Евгений Астахов, Сергей Булл

Воля Небес

Глава 1

Аура Альдавиана выплёскивается и разливается по округе словно неудержимый океан, но её несокрушимыми волнорезами встречают Тени. Чёрными молниями они устремляются к своему владыке. Заряженные демонической Ки клинки сверкают, оставляя за собой послеобразы.

Император активирует неизвестную защитную технику. Его золотистая оболочка прочна. Голыми руками он отражает многочисленные удары, сражаясь на сверхскоростях. Государь молниеносно блокирует секущие взмахи, контратакует и отбрасывает Теней, но они неустанно наседают на него. В их тела мощными потоками вливается чуждая энергия. Человеческая Ки мешается с демонической, создавая ужасающую смесь. И это лишь начало.

В центральном зале зияет открытый портал, заполненный тьмой. Часть охраны и солдат бросаются вперёд, готовые встретить с оружием новую угрозу. Увы, хватает лишь мгновения, чтобы пульсирующий овал соединил столицу и Перевалочный Чертог. Ужасающие картины сменяются в этом отражении иного пугающего и такого близкого мира, извергая волны разнообразных тварей.

Паники как таковой нет, единицы непричастных стремятся поскорее убраться подальше, а остальные, выбрав сторону, начинают действовать.

На помощь Императору бросаются до сих пор верные Тени, но область сражения владыки накрывает мощной ментальной волной. Все окружающие Альдавиана бойцы набрасываются на него, как голодные звери. Льётся первая кровь. Если до этого он бил осторожно, словно старался их вразумить, не желая лишать жизни, то теперь Тени падают одна за другой. Бушующее солнечное пламя вспыхивает, выжигая скверну, охватившую их разум.

Предатели, желавшие застать нас врасплох, удивлены, но от своих замыслов не отступают. Водоворот битвы раскручивается, увлекая всё новые и новые силы. Мы тоже не стоим на месте, вступая наравне с Императором против предателей.

Старые враги быстро находят друг друга. Отец Лиана, патриарх Золотой Сакуры, обрушивает древесную стихию на своего давнего противника Зейна из Кровавого Моря. Могучая сакура пробивает пол, создавая пугающего гиганта за его спиной.

Не мешая развернуться союзным бойцам, я Шагом Пылающего Солнца прохожусь по рядам врагов, оттесняя их от сражения сильнейших. Мы продвигаемся дальше, и каждый находит себе противника по вкусу. Дуэли сильнейших адептов Империи, от исхода которых будет зависеть её судьба.

Масштаб разрушений продолжает расти с каждой секундой.

Патриарх Солнечного Ворона обрушивает демонические техники на гвардейцев, когда в него врезается могучий великан Драсс Фен, оседлав ледяного дракона. Легендарный фамильяр уносит главного зачинщика восстания в соседний зал, с грохотом проломив стену.

Солнечный Ворон что-то надрывно кричит, но его крик тонет в нарастающем шуме битвы, сплетённом из эманаций Ки и звуков многочисленных техник. Однако, услышав этот призыв, ему на помощь, окутанный тьмой, бросается патриарх Тёмной Лазури. Он почти успевает достигнуть оставленного ледяным драконом отверстия, как путь ему преграждает утончённый и смертоносный Айкин Шуй, лёгким взмахом парных клинков отбросив его обратно.

— Не стоит так спешить. Задержись. Ты будешь моим противником. Правда, недолго, — второй патриарх секты Водного Дракона указывает остриём меча на грудную клетку врага.

Пространство искажается в другом месте, портал продолжает извергать демонических отродий, склоняя чашу весов на сторону заговорщиков, но ненадолго. Слаженные действия и боевой запал, исходящий от самого Императора, поднимают боевой дух.

Как бы я к нему не относился, не могу отрицать тот факт, что одно его присутствие воодушевляет всех и каждого. Расправившись с предателями в своём окружении, он врывается в гущу битвы и быстро начинает сокращать разрыв, склоняя чашу весов в нашу пользу.

Меня обуревают гнев и ярость, поэтому я стараюсь держаться подальше от Императора. Иначе боюсь не сдержаться и кинуться на него. Ощущаю, как лорд-Менталист пытается пробиться в моё сознание, направить против Альдавиана прямо сейчас, но талисман, выданный Сакурой, надёжно стережёт границу моего разума. Время ещё не пришло. в этой битве мы сражаемся на одной стороне.

Демонический Лорд стал гораздо-гораздо сильнее с нашей последней встречи. Видно, тот грязный ритуал не прошёл даром. Его ещё не видно, а мощь ментальной атаки поражает. Некоторые из наших союзников замедляются, впадают в ступор, не в силах противостоять его влиянию. Правда, Император выпускает волны подавляющей энергии, которая возвращает им контроль.

Я ухожу подальше от него и ощущаю мощное искажение пространства. Краги Древесного Гнева чувствуют мои эмоции. Техника Оплетающего Побега становится злее, корни и ветви, словно разъярённые звери, сносят ряды слабых противников. Даже те, кто стоят всего на несколько ступеней ниже меня, не в силах выстоять. Я обрушиваю на них всю силу дикой первобытной природы.

Обыкновенные удары, усиленные перчатками, приобретают колоссальную мощь. Под их напором лопаются защитные оболочки, с хрустом трескаются кости. Кто-то подставляет мне меч, выкованный из духовной стали, не ниже Небесного ранга. На нём одежды клана Кровавого Моря, один из телохранителей Зейна. Однако мощный удар Крагов ломает металл с такой силой, что клинок разлетается осколками. Моя Ки пропитывает их, и они, словно убийственный град, пронзают вставшего на моём пути врага в дюжине мест.

Я прорываюсь дальше, снося одного противника за другим, а мои союзники постепенно находят себе достойных по силе врагов. Наоки сама бросается наперерез теснящему отряд гвардейцев мастеру Гору из клана Земной Дрожи. Исполин обрушивает части колонн, подпирающих зал, отчего всё здание содрогается. Водяные потоки оплетают и замораживают обломки, не дав им упасть на сражающихся. На врагов плевать, но каждый наш боец важен. Даже самые слабые бьются с демонами.

Текору с генералом Кариссой сходятся с военными, переметнувшимися на сторону предателей. Сразу несколько полководцев наседают на них, но даже одного генерала хватает, чтобы сдержать их всех. Ситуация меняется, когда на помощь врагам приходит один из Лордов трупоедов.

Преимущество в численности на стороне врагов, но сила и сам Император — на нашей, а с ним, к сожалению, почти никто не способен тягаться. Однако с новой волной прибывает первый Архидемон. Ужасающая шестиметровая тварь, окутанная клубами едкой дымки, выходит из портала, и новая волна сильных тварей затапливает помещение. Внутри становится тесно. Демонические техники сталкиваются с человеческими, растерзанные тела валятся на каменные плиты с новой силой.

Архидемон мощным рёвом сотрясает весь дворец Собраний. Его аура подавляющей силы растекается, погружая поле битвы в хаос. Люди смешиваются с демонами и выплёскиваются в соседние залы, а некоторые в стремительной схватке, словно потоки реки, прорвавшей плотину, вытекают на улицу, чтобы не мешать друг другу сражаться и не поразить своих же союзников.

В центре этого хаоса источник самого зла — могучий лидер трупоедов — встаёт против человека, сияющего словно солнце. Мускулистая могучая четырёхрукая тварь с гигантскими, напоминающими корни дерева рогами. За спиной — кожистые крылья, а нижние лапы изогнуты словно у лошади. Копыта оставляют маленькие овраги бурлящего камня. Однако человек, в три раза меньше его ростом, одним взмахом своего меча заставляет тварь пошатнуться. Ударная волна врезается в его дымящийся покров.

Архидемон сходится с Императором, разгоняя всех остальных словно мошек. Тех, кто ещё не успел разумно убраться подальше от масштабной битвы.

Однако, помимо первого вожака, я ощущаю искажение пространства в соседней зале, где развернулось несколько крупных поединков. Драсс Фен использует свой исполинский меч, чтобы сокрушить юркого главу Солнечных Воронов. Старичок то исчезает, то появляется, а на патриарха Водного Дракона вдобавок наседают демоны.

Тут же неподалёку от одного из своих патриархов бьются Лиу и Юн, их окружили несколько Разорителей высокого ранга. Я несусь к ним, когда свои врата распахивает ещё один портал.

Похоже, враг действительно давно готовился к тому, чтобы провернуть эту операцию и перебросить сюда значительные силы. Лишь отсутствие у них виртуозов, владеющих пространственными техниками, всё это время уберегало Империю от глубоких рейдов со стороны давнего противника.

Из провала в реальности выныривает облако, в котором мелькает титанический силуэт, но сам он не нападает. Узнаю ауру Лорда-Менталиста. Нет… Уже не Лорда. Архидемона… Второго! Аранг всемогущий! В прошлый раз Альдавиан едва справился с единственным таким и погиб бы, не забери он жизни своих солдат.

На наших бойцов обрушивается настоящий ментальный шторм. Я вижу, как даже сильные бойцы Империи теряют над собой контроль, набрасываясь на недавних соратников. Силу человеческих убеждений вдребезги ломает гнетущее наваждение демона. Его соблазнения вливаются в разум нескончаемым потоком, и я вижу их тоже, но моя воля, уберегаемая артефактом Сакуры, крепка. Образы наживы и всемогущества, что сулит демон — для меня лишь пустышка, да и не моя это цель. Подобное меня никогда не прельщало. Свой выбор я давным-давно сделал.

Заговорщики и те, кто уже давно находится под волей демона, усиливают свой натиск. Демон воодушевляет их, наполняя сознания образами грядущей победы и дара, который они вряд ли увидят. Недоумки, опутанные чужой волей, вряд ли понимают, что их используют втёмную и после победы выбросят, как ненужный мусор.

Менталист проносится над Юном и Лиу, беря их под контроль. Прорываюсь к ним, но на моём пути камень пластает острейший гребень металла. Изогнутые лезвия, извиваясь, сплетаются и стремятся окутать меня, разорвав на части.

В этот раз мне есть чем ответить. Краги покрывают руки до плеч дубовой корой и свежими листьями. Несколькими ударами кулаков я разбиваю оживший металл. Словно вторя моему древесному стилю, он выращивает из металла юркое растение, которое тащит меня прочь от друзей, в сторону от главной битвы.

Вижу, как Юна и Лиу, чьи тела уже не слушаются, окружают демоны. Ситуация кажется критической, когда помещение накрывают ослепительные вспышки. Тёплый розовый свет озаряет зал в нескольких местах, и мощная дружественная аура затапливает пространство от стены до стены. Медовая Ки Сакуры вместе с лепестками наполняет разум спокойствием и уверенностью.

Демон-Менталист выныривает из своего савана, злобно рыча, недовольный тем, что кто-то вмешался и спутал его планы. Он обрушивается на моих друзей, но его длинную костлявую лапу с острыми когтями отбрасывает молниеносный удар веера. Розовые лепестки сакуры закручиваются, формируя что-то животворящее и пугающее, а меня утаскивает в соседний зал.

Здесь пол усыпан трупами с обеих сторон конфликта, а стены изрешечены разными техниками. На полу валяются обломки колонн, куски лепнины и статуй. Кто-то ещё сражается с нашей стороны или со стороны врагов, но сталь словно живая перемалывает его, окрашиваясь алым. Чужая требуха со шлепками устилает плиты.

Аура обладателя техники мне хорошо знакома, благодаря столкновению в особняке. Проклятый Саярн Юдзай, глава школы Стального Ветра. Никаких сомнений, что это он, но его местоположение пока сложно определить.

Количество металла вокруг увеличивается с каждым ударом сердца. Он разрастается словно сорняки. Массивы острых лезвий сплетаются в огромную массу и обрушиваются на меня, грозя погрести под собой. Пропитанные Ки, они встречаются с моими Крагами Древесного Гнева.

Не задумываясь, высвобождаю силу Божественного Артефакта, переплетая её со стихией дерева и техникой Дланей Асуры. Моя аура кристаллизуется, пропитывает янтарные конечности, окрашивая их изумрудным цветом. Каждый удар наполняется живительной силой и резонирует, множится, восстав против дюжин лезвий. Обилие камня вокруг не мешает мне выращивать тонны листьев и ветвей, которые не уступают по прочности стихии врага. Перчатки сокращают разрыв в нашей силе, позволяя драться на равных Золотому Цилиню и Рубиновому Фениксу.

Удары Изумрудных Дланей повинуются моей воле, усиленные Крагами. По потокам металлических лезвий, словно прибой, прокатывается моя Ки, вычисляя местоположение хозяина.

Сеть растений разрастается, круша и прогрызая камень, пока я прорываюсь сквозь барьеры из металла. Частые уколы сотен лезвий, заблокированные Крагами, наполняют их энергией. Заряжают фантомный резервуар до отказа.

Даже без моего вмешательства перчатки перенаправляют энергию вражеских атак, преобразуя часть полученной Ки в дополнительную мощь. Благодаря этому каждый мой новый удар сносит всё больше мелких лезвий-лепестков. Самые мелкие превращаются в металлическую крошку. Остальная же часть поступающей духовной энергии уходит на моё исцеление, заживляя многочисленные раны. Жаль, но я не способен отбить все удары до единого, а слабая техника Крепче Камня, даже усиленная Крагами, неспособна выдержать напор Феникса.

Мне удаётся быстро вычислить Саярна. В этот раз он держится на отдалении, дистанционно управляя своей техникой и постоянно меняя своё местоположение. Несмотря на мои успехи в противодействии его стихии, добраться до него непросто.

Я мчу к нему, но оппонент наращивает объемы металла, преграждая мне путь. Сотни лезвий, пик и клинков стирают дерево, распыляя его на мелкую пыль. Меня опять захлёстывает потоком и сносит назад, вбив в стену.

Укоренившись, я активирую Корни Жизни, технику присущую самим Крагам. Из моих ног прорастают исполинские побеги, погружаясь в каменный пол дворца и уходя глубоко в землю. Они расщепляют мрамор, словно тонкую бумагу, прорываясь сквозь фундамент и устремляясь к почве, полной жизненной силы. Корни разрастаются на сотни метров вокруг, оплетая весь дворцовый комплекс подземной паутиной. Они находят другие растения, сливаются с ними, вытягивая живительные соки.

В тот же миг Саярн обрушивает на меня всю свою мощь, призывая колоссальный смерч из стальных лезвий. Это торнадо металла затмевает весь зал, гудит как рой разъярённых ос и пульсирует от переполняющей его энергии. Вокруг меня возникает сфера из безумного танца смертоносной стали, готовая в любой миг сомкнуться и растерзать моё тело в кровавые ошмётки. Так и происходит с теми бедолагами, кто оказывается на пути губительной техники.

И всё же я неподвижен, подобно древнему дубу, что корнями уходит в бездну времён. Моя защита многократно возрастает, когда по бесчисленным отросткам ко мне устремляется живительная сила земли. Я ощущаю, как тело наливается первобытной мощью, а на коже проступает узор из сплетённых корней и листьев. Изумрудные Длани Асуры обретают небывалую скорость, становясь почти неразличимыми для глаз. Они молниеносно отражают несметные атаки, прореживая смертоносную завесу.

Однако лезвия продолжают умножаться, становясь всё крупнее и прочнее. То, что раньше разлеталось от одного удара, теперь приходится крушить многократно, вкладывая ещё больше силы. Во мне нет тревоги и паники, ибо мои корни дарят мне нескончаемые потоки энергии. Они пульсируют изумрудным соком, насыщая моё тело и укрепляя дух. Эта сеть жизни оплетает меня непробиваемым щитом, расплетаясь всё шире, поглощая растения, проникая под дворцовые стены и выбираясь наружу. Сама природа восстаёт против безумия Саярна, и я — проводник её карающей воли.

Впрочем, я не намерен отсиживаться в обороне.

Мощь Саярна Юдзая и вправду поражает. Насколько мне известно, у него нет Божественного артефакта. Лишь опыт и мастерство. Безумие мелькающего повсюду металла не даёт продохнуть, но не зря я готовился к подобному столкновению. Деревья, растения — все они выкачивают воду, и пусть я не силён в преобразовании своей собственной Ки в нужную стихию… Чтобы победить Юдзая, я могу взять влагу в больших количествах из подземных источников.

Стихия врага терзает меня. Металл колет, режет, терзает мой защитный покров, но не может причинить сильного вреда, а полученные раны почти мгновенно зарастают.

С каждым ударом сердца вода по подземной сети стягивается ко мне. Из других залов и других поединков. Там, где водные техники обрушились потоком на пол, там, где тает лёд. Там, где сражаются водные драконы патриархов и моей любимой. Отовсюду ко мне струится вода. Она наполняет корневую систему вокруг меня, и я ощущаю, как они набухают, готовые взорваться, однако я продвинулся намного дальше и могу ею управлять.

— В прошлый раз ты едва не утопил меня, Саярн! — охваченный азартом боя, кричу с безумным оскалом на лице. — Сейчас же тебе придётся вдоволь нахлебаться!

Корни вырываются из-под земли, со взрывом высвобождая потоки воды. Я направляю их на металл, щедро пропитывая этот нескончаемый рой.

Ледяные Оковы…

Так я назвал свою новую технику. Ту, что когда-то пытался освоить для поединка с Сейдром, но никак не успевал завершить.

Мириады металлических снарядов, безумным роем кружащие вокруг меня, вдруг начинают стремительно покрываться инеем. Словно по указке богов, на их поверхности расцветают причудливые морозные узоры, сверкающие в свете ярости битвы. Стремительно разрастаясь, они сковывают движения стали. Воздух потрескивает от стужи, а дыхание вырывается изо рта клубами пара.

Лёд расползается по лезвиям, утолщаясь и полностью поглощая металл. Острейшие грани тускнеют, покрываясь матовой белизной. Изящные и смертоносные прежде, теперь они больше походят на неуклюжие сосульки. Даже самые массивные клинки, способные одним ударом пронзить насквозь, застывают неподвижно, укутанные в ледяной саван.

Вода, секунду назад бывшая податливой и текучей, обретает несокрушимую твёрдость, спеленав своих пленников. Ледяные Оковы безжалостно душат своих жертв в морозных объятиях. Хруст промерзающего металла сливается в жутковатую какофонию. Лишь обломки, звонко брякая, осыпаются на пол, да стонут натужно корни, вмёрзшие в основание дворца.

И посреди этого царства вечной стужи стою я — неумолимый, словно сам император зимы. Одним усилием воли я обратил ярость врага против него самого, заточив в ледяную тюрьму.

Пора завершить начатое.

За это время я накопил достаточно энергии от вражеских атак. Большая её часть наполняет Изумрудные Длани силой, и несколькими ударами Крагов я прокладываю себе путь. Впервые вижу лицо своего врага, до этого сокрытое от меня, и его искреннее удивление. Он решил, что сможет покончить со мной, даже не взглянув в глаза своей жертвы.

Перед мной сразу же восстают металлические стены, но их окутывает Оплетающий Побег, напитанный водой. Древесина от изобилия влаги лопается, и лёд моментально покрывает металл, замораживая его и делая совсем хрупким. Ещё один сокрушительный удар. Шаг Пылающего Солнца позволяет мне прорваться к врагу, который смещается, словно может быстро двигаться по своему металлу, но я уже знаю куда.

Вода вырывается из-под земли, прокладывая мне ещё один путь. Краги пульсируют от безудержной энергии.

Саярн направляет на меня остатки стального шквала, которого ещё достаточно, чтобы похоронить меня навсегда, но вода, словно противоядие против данной стихии, подавляет его. Великий Ослабляющий Цикл стихий во всей красе.

И я настигаю врага.

Легендарный мастер Металла отвечает взглядом, полным негодования и гнева. Мы не ровня, по крайней мере так считает он. Старик делает несколько молниеносных жестов, и ко мне устремляются смертоносные жала, закручиваясь по неожиданным траекториям. Однако исход этой битвы предрешён.

Древесный Гнев, вторая техника, присущая Крагам, словно древнее мифическое чудище пробуждается в артефакте. Я выплёскивая всю мощь накопленной энергии, всю неудержимую ярость природы.

Изумрудные шипы разрастаются на перчатках и наручах до размеров небольших клинков. Сдвоенный удар кулаками сливаются в один, а Длани Асуры обволакивают Краги, шесть конечностей становятся двумя титаническими, и вокруг появляются призрачные образы ещё более колоссальных древесных кулаков. Каждая Длань, впитанная перчатками, увеличивает масштаб этой картины.

Скорость и сила этого удара подобна взрыву небесного светила.

Невероятный по силе всплеск энергии пронзает его грудь. В последний миг Саярн пытается защититься, выстраивая вокруг себя многослойный панцирь и броню, которая гасит часть удара, но это уже не помогает. Чудовищный импульс сносит всё на своём пути, разрывая в клочья плоть, кости и хребет. Тело некогда могучего практика рвётся, словно лист бумаги, и опадает, а металл, парящий повсюду, с грохотом обрушивается на камни.

Я почти не пострадал физически, но чувствую себя измотанным, а Краги начинают возвращать себе прежнюю форму перчаток, их энергия становится слабой, они словно засыпают. Моё ядро же, наоборот, пылает, а грудь словно готова разорваться изнутри. Часть неистраченной силы перчаток перешла ко мне, я высвобождаю её, направляя по растениям, и чувствую, как тело начинает ломить от сверхнагрузок.

Битва вокруг продолжается, ко мне стягиваются мелкие демоны, которых прежде уничтожал стальной шторм, но помимо них вокруг раскручиваются ещё несколько порталов. И из них выходят Лорды трупоедов.

— Хорошая пища для моего становления Архидемоном, — звучит голос одного из них у меня в голове.

Глава 2

Вокруг меня скалятся уродливые многоглазые морды, словно я в картине, написанной душевнобольным. Ближайший трупоед щёлкает зубастой округлой пастью, подступая ко мне.

— Какой здоровый! — почти восхищённо рычит другой демон-Лорд. — Много мяса! Много энергии!

Почти синхронно они бросаются в атаку, и две твари сшибаются рядом со мной.

— Нет, мой! — гаркает третий.

Огромная лапа опускается сверху, взрыхляя камень и сметая опавший металл Саярна.

Я уворачиваюсь от атаки и резко сокращаю дистанцию. Мощный удар курочит грудную клетку противника, отбрасывая его на одну из уцелевших колонн. Рядом, позабыв про сражение, пирует несколько мелких демонов, украдкой поджирая чьё-то тело.

Демон с хриплым присвистом поднимается, но его лапа рефлекторно касается места удара. В этой точке жёсткая шкура уже наливается кровью, а сквозь неё торчат осколки сломанных костей. Издав яростный крик, Лорд выплёскивает Ки.

Заняв защитную стойку, делаю приглашающий жест. Длани Асуры раскрываются за моей спиной, переливаясь от янтарного до изумрудно-зелёного оттенка. Однако пульсации чистой древесной Ки в них значительно снизились. Пока спят перчатки, я не могу высвободить ту же мощь, но…

Разросшаяся корневая система и потоки энергии со всей растительности близ дворца Советов до сих пор стекаются ко мне. Два Лорда, пободавшись, наконец находят выход из этой ситуации — решаю вместе порвать меня на части. К счастью, они скорее мешают друг другу, атакуя бессвязно и без всякой системы. Недоумки задевают соратника, а я без труда отбиваю удары и контратакую.

«Рен, скорее, мне нужна твоя помощь! — в голове раздаётся голос Сакуры, и в нём прорывается искренняя тревога. — Я должна закрыть портал, но пока Архидемон…»

Её голос обрывается.

Лорды в этот момент атакуют синхронно, им всё же удаётся собраться и не мешать друг другу, но в момент, когда их удар должен достичь цели, я активирую Шаг Пылающего Солнца. На месте, где я только что стоял, вспыхивает столб пламени, на мгновение обрисовывая мой силуэт. Огонь рассеивается, а я исчезаю, оставляя Лордов в замешательстве. Они озадаченно осматриваются, рыча от разочарования, и бросаются искать новые жертвы.

Несколько ударов сердца требуется мне, чтобы добраться до зала, где Сакура ведёт битву с Мен Талосом. Прорвавшийся на стадию Архидемона, он буквально давит своей чудовищной аурой. Однако его Ки иная — это не сырая и едкая сила, как у большинства демонов, она воздействует не на физическую оболочку, а на духовную и ментальную сторону человека.

Кроме того, в отличие от своих собратьев, он не выглядит материальным порождением Подземного Царства — скорее эфемерным духом, который оставляет за собой истаивающий клубящийся серым мрак. Несколько техник, брошенных в его сторону, безвредно проходят насквозь, не навредив ему. Лишь в момент атаки, ублюдок становится частично плотным.

Остатки бойцов, пришедших вместе с Сакурой, сдерживают волны демонов, валящих из портала. Однако даже отборные воины клана ученицы Аранга не могут противостоять мощным ментальным атакам. Они всё ещё не сменили сторону, но наваждение парализует их время от времени. Стоит чуть ослабить волю, как отродье преисподней утягивает очередного бедолагу в сторону.

Сакура пытается помогать своим соратникам, но большая часть её внимания сосредоточена на битве. Когтистые лапы, порождающие волны безумия, обрушиваются на неё раз за разом. Вихри ментальной энергии закручиваются и поднимаются рядом, заставляя её маневрировать. Я появляюсь рядом как раз вовремя, перехватив одну из лап Мен Талоса Дланью. В ответ на такую наглость, он выныривает из своего дымчатого савана, испуская ужасный рёв.

Вдвоём нам удаётся отбросить его назад. И по всему залу разливается пульсирующая гнетущая энергия. Всё вокруг начинает искажаться, словно мы очутились в уродливом сознании чудища.

— Займи его! — командует Сакура, смещаясь к порталу, который теперь ещё предстоит найти в этом безумии. — Надо закрыть портал, пока столица не превратилась в преисподнюю.

Всё пространство вокруг пульсирует и искажается. Раскалывается на несколько частей, будто обломки гигантского зеркала, и из ближайшего выныривает сам Архидемон. Нижняя часть его тела по-прежнему скрыта дымкой, а корпус словно высечен из тёмного базальта. Пугающий неестественный облик существа, которому не место в этом мире.

— Как славно… Ты вернулся ко мне!

Мерзкий нечеловеческий смех врывается в моё сознание, но я ощущаю, как на груди разгорается тепло. Талисман Сакуры гасит часть этого наваждения, смягчая силу и влияние демона.

Краги Древесного Гнева начинают оживать у меня на руках — лениво, словно медведи, выходящие из спячки. Они разрастаются и оплетают мои руки, доходя до локтей, и я ощущаю их приятную энергию и силу. Древесная стихия усиливается, сеть корней, растянувшихся под дворцом, начинает активно насыщать меня природной Ки.

Я бросаюсь на него Шагом Пылающего Солнца, расколов огромное тело одним ударом, но это лишь уловка. Корпус врага распадается на куски, и я словно оказываюсь в безудержном камнепаде. При этом каждый обломок базальта, из которого состоял демон, обретает собственное сознание и облик, обрушиваясь на меня.

Изумрудные Длани Асуры наливаются энергией, а Краги почти полностью покрывают руки по самые плечи. Они ещё не до конца восстановились, но я уже стал гораздо сильнее. Надо с умом использовать их способности. Переоценка возможностей артефакта перед лицом столь опасных врагов чревата катастрофическими последствиями.

Сакура участвует в нашем сражении, помогая мне справиться со множеством мелких копий демона. Её растения переплетаются с моими и действуют в синергии, но основные силы ученица Аранга направляет на закрытие портала.

Сложно понять, какие из них настоящие, а какие — лишь иллюзии. Каждая из них способна использовать демонические техники, и верховный трупоед время от времени врывается в нашу схватку сквозь расколы в пространстве.

* * *

В другой части дворца, проломив несколько стен и сменив несколько залов, ставших аренами, продолжает сражение Наоки. Соперник ей достался под стать — неутомимый Гор.

Мастер Водного Дракона орудует своим тяжёлым двуручным мечом, вплетая в боевой танец стихийные техники. Её удары порождают волны, затапливая пространство вокруг, но оппонент опускает часть пола, создавая подобие бассейна, а потом накрывает воду плитами, замуровывая её.

Ледяные техники тоже не могут его достать — шкура громилы подобна самому прочному граниту. Тонкая корочка покрывает кожу, словно короста, и урона он практически не получает. Только меч девушки способен нанести ему серьёзный урон, но после нескольких полученных вскользь ран он становится очень осторожным и не подпускает её, блокируя удары своей стихией.

Стоит её мечу оказаться рядом, как на его месте выскакивает плита, давая ему небольшую заминку для контратаки или уклонения. Наоки бросает против него то воду, то лёд, но Гор за счёт своего мастерства и богатого боевого опыта нивелирует атаки, манипулируя землёй. Распыляет камни, превращая их в пыль, которая отлично впитывает влагу. Созданная грязь отправляется туда же — в бассейн, что сокрыт под их ногами.

Великан гоняет Наоки, отодвигая части массивной плиты, что накрывают бассейн. Там уже не вода, а грязь, смешанная с землёй, которая выстреливает, превращаясь в смертельные и длинные пики.

Могучему мастеру из клана Каменной Дрожи наконец удаётся подловить её. Многочисленные всесторонние атаки позволили застать оппонентку врасплох. Буквально на несколько ударов сердца ноги Наоки оказываются зажаты камнем и землёй. Она вырывается из цепкой хватки, окружая себя ледяным покровом, однако из слепой зоны выстреливает длинная каменная пика, наполненная враждебной Ки, и пронзает её плечо.

— Так-то гораздо лучше, — басит сильнейший воин клана. — А то больно ты юркая, потаскуха. Ничего, от меня никто не уходил… — его губы раздвигаются в многообещающей усмешке.

Стиснув зубы, Наоки перерубает шип мечом и, разорвав дистанцию, возвращает свою воду, высушивая окрестности. Стихия, переходя из одного состояния в другое, закручивается вокруг неё.

Ухмыльнувшись, Гор переходит в атаку, стискивая двуручный топор с серповидным лезвием. Очередной удар меча оказывается заблокирован, но на этот раз водяной вихрь оставляет трещину на плите, а следующая атака мечом рассекает преграду, заставляя здоровяка отступить. Он недовольно хмурится, наблюдая, как быстро нарастает масштаб вихря вокруг неё.

Из её раны капает кровь, ханьфу стремительно окрашивается алым, но Наоки всё равно наполнена решимостью сокрушить врага — одного из предателей, поставивших собственные амбиции выше Империи.

* * *

На меня накатывает саван Архидемона, но талисман стойко бережёт мой разум, зато чужая техника затрудняет видимость.

Высвободив всю бушующую мощь Крагов, я атакую Мен Талоса. Перчатки пробудились на полную, словно гончие учуявшие приближение опасного хищника. Древесная стихия переплетается с ментальной, сталкивается, порождая разрушительные волны. Пространство вокруг всё больше изменяется. Дробится на тысячи осколков, что иглами впиваются в моё сознание.

В голову проникает лесть. Страхи и ужасы оплетают моё сердце и разум, заставляя содрогнуться. Я вижу нелицеприятные картины своих деяний, смерть любимой, гибель сестры от рук того, кому помогаю сохранить власть. Зачем? Чтобы потом лично обрушить его с небес на землю, умыв кровью. Разве это не гордыня? Не для того ли я спасаю его, чтобы убить собственноручно, прикрываясь высокими словами?..

Давление на моё сознание нарастает, но древесный талисман на моей груди поглощает львиную долю этого наваждения, делая его не страшнее детского кошмара. Смягчает всю эту болезненную правду.

Я ощущаю, концентрацию Сакуры. Потоки Ки всё быстрее закручиваются вокруг неё. Подле портала вспыхивают древние печати, она делает десятки жестов в секунду, направляя и расставляя их в нужной последовательности. Прямо на ходу создаёт могущественную формацию. То, что у обычного практика требует часов, занимает у неё секунды. Каково же её мастерство?.. Какова сила!..

Мощнейший удар грозит вбить её в землю, но я Шагом Пылающего Солнца заступаю Менталисту путь, не давая нарушить её технику.

* * *

Гор продолжает противостоять дерзкой девчнонке. Умелый мастер уже сумел подстроиться под бурю. Он углубил бассейн под залом и увеличил его размеры. Он направляет туда потоки влаги, поднимая плиты, словно волнорезы, и снижая разрушительный эффект её техники.

Наоки приходится скользить над пропастью по ледяной глади, созданной её же фамильяром. Пластины то замерзают, позволяя ей ускоряться, то местами превращаются в воду, пропуская каменные плиты, которые метает Гор.

Он сам парит над бурлящим бассейном, где смешиваются вода и земля, образуя вихрь липкой тягучей грязи. Толчок, и глубина бассейна увеличивается, проваливаясь куда-то в недра. За время схватки на теле Наоки добавилось ещё несколько ран, и она понимает, что не сможет долго продержаться.

Мастер из секты Водного Дракона высвобождает всю Ки без остатка, готовясь к финальному удару. Смерч закручивается вокруг неё, уменьшившись в размере, но получив прирост в силе и давлении. Заняв особую боевую стойку, она поднимает меч над головой, скользя по ледяным дорожкам. От её ног расплетаются гибкие водные хлысты. Сама родная стихия окружает её, усиливая каждое движение.

Клинок Бушующих Вод!

Мысленно она произносит название техники, и её намерение кристаллизуется, пробуждая истинный облик воительницы. В одно мгновение она преображается, становясь эпицентром миниатюрного шторма. Вокруг неё закручивается вихрь чистейшей водной Ки, пульсирующий от едва сдерживаемой мощи. Воздух вокруг насыщается влагой, и каждая капля звенит от напряжения, готовая в любой момент превратиться в смертоносное оружие.

Гор, почувствовав смертельную опасность, смещается, но Наоки текуча, как вода, и преследует его, лишь набирая скорость и неуклонно догоняя. С упрямым рыком он вскидывает руки, занимая защитную стойку. Перед Наоки, молниеносно вздыбливая пол, вылезают десяток гранитных плит, каждая толще другой. Толщина ближайшей к мастеру Земной Дрожи достигает нескольких метров. Эта техника однажды остановила атаку духовного зверка на пике Золотого Цилиня — в шаге от Феникса. Ей нет равных.

Вода камень точит, а в этом случае — сокрушает. Он бессилен перед яростью воды. Наоки, превратившись в живое воплощение стихии, обрушивается на преграду с неумолимой силой цунами. Её атака пронзает гранитные плиты, словно раскалённый клинок — масло. Закрученное веретеном водная спираль покрывает остриё клинка таранит все преграды на своём пути.

Десять непреодолимых барьеров рассыпаются в прах, не в силах сдержать её неистовый напор. Гор, в последний миг осознав тщетность своей защиты, закрывается руками. Его глаза расширяются от осознания неизмеримой разницы в их силе.

В следующий миг его тело пригвождает к стену. Лезвие входит в грудь почти по рукоять. Из глотки рвётся болезненный вопль, но доля секунды, лёгкий взмах, и меч закручивается вокруг Наоки, чтобы с силой врубиться в пояс врага, рассекая его надвое.

Кровь хлещет алыми фонтаном, орошая разрушенный зал, — финальный аккорд в мелодии его поражения.

Пошатнувшись, девушка оступается и падает на покрытый льдом пол.

* * *

Из сумрака, воцарившегося в зале, выстреливает концентрированная демоническая энергия, сжатая в небольшой точке. Она исчезает прямо передо мной и появляется за спиной. Я понимаю, что демон целился в Сакуру. Портал постепенно закрывается, и она слишком сосредоточена сейчас, чтобы отвлекаться.

Шаг Пылающего Солнца вспыхивает, перенося меня в непосредственную близость к легендарному практику. Не теряя ни секунды, вновь я активирую Корни Жизни. От моих ступней расползается живая сеть растений, ещё глубже вплетаясь в окружающий мир.

Сгусток тёмной энергии Мен Талоса, пульсирующий первородным хаосом, устремляется ко мне. Я выставляю предплечья крест-накрест, и Краги встречают удар, сияя древней мощью. Артефакт выдерживает натиск, но потоки разрушительной силы обтекают защиту, врезаясь в остальное тело. Моя плоть начинает распадаться, превращаясь в чёрную пыль. Кожа, мышцы, сухожилия — всё исчезает, обнажая кости и внутренние органы.

Боль невыносима, но я стискиваю зубы, сдерживая крик. Зрелище собственных пульсирующих внутренностей вызывает приступ тошноты. Я подавляю его чудовищным усилием воли.

Всё это время Корни Жизни непрерывно накачивают меня духовной энергией, задирая регенерацию до Небес и восстанавливая разрушенные ткани с поразительной скоростью. Одновременно Краги жадно впитывают часть атаки, превращая разрушительную энергию в ресурс для контрудара.

Я стою на грани между жизнью и смертью, разрушением и возрождением, ощущая, как сила врага парадоксальным образом становится моей силой.

Демонический портал стягивается в одну точку, последних демонов, которые пытаются проскользнуть в наш мир, разрывает на части.

Архидемон, первоисточник восстания и первопричина множества бед, накрывших Империю, приходит в ярость. Невероятная по своей мощи ментальная атака обрушивается на нас и растекается по всему дворцу Советов, выжигая разум самым слабым из людей и приводя демонов в исступление. Однако я ощущаю, как стойко талисман Сакуры, похожий на древесное сердце, начинает впитывать и поглощать его мощь. Пусть будет благословен тот день, когда мой Путь пересёкся с её собственным. Лишь благодаря ей я сейчас могу противостоять колоссальной воле врага, а не лежу на полу, парализованный болью и наваждением.

— Вместе! — вновь слышу повелительный голос Сакуры.

Она выпускает свою ауру. Её Ки превращается в розовую пыльцу, словно миллионы растений разом расцвели по всему дворцу. Вокруг демона закручивается вихрь энергии, он готовится сбежать, чуя, что в одиночку не сможет с нами справиться, однако повсюду вспыхивают печати. Закрывая портал, Сакура подготовила ему ловушку. Он не может удрать, как бы не старался. Осторожная хитрая тварь заперта вместе с нами. И ему придётся драться до смерти.

— Через год или через век я всё равно добьюсь своего! — утробно воет Мен Талос, потеряв всякий намёк на показной лоск. — Потому что вы мясо! Скот! И доля скота сдохнуть под ножом мясника!

Поглотив его атаку Корнями Жизни, я быстро восстанавливаюсь и перехожу в наступление. Демон мечется, стараясь спрятаться в своём эфемерном саване. Мешает физические атаки с ментальными, но сейчас, когда Сакура больше не занята порталом, она направляет всю свою мощь на него. Розовая пыльца окутывает его фигуру, гасит ментальный покров, который не давал мне попасть по настоящему телу врага. Всё это время демон подменял себя своими копиями и иллюзиями. Сейчас же, как насекомое застигнутое ярким лучом лампы, он судорожно замирает и ускользает прочь. Пытается. От нас ему не уйти.

Наши растения оплетают его реальное физическое тело. Базальтовый гигант пытается вырваться, но Сакура сдерживает все его потуги.

А я, готовя свою сильнейшую технику, ясно чувствуя ядро своего врага и ощущаю… страх? Демон боится? Впервые в своей жизни он испуган до дрожи. Слишком привык полагаться на возможность сбежать при любых обстоятельствах.

— Давай, Рен! Сейчас!! — нехарактерно для себя рявкает древняя адептка.

Краги окутывают мои руки до плеч, пульсируя древней силой. Ядро энергии в моей груди распыляется, сливаясь с мощью, накопленной во время защитной стойки. Изумрудные Длани Асуры вспыхивают ослепительным светом, сплетаясь с сущностью артефакта, и пробуждают нечто первобытное и неудержимое.

Воздух вокруг меня начинает дрожать, искажаясь под напором концентрированной энергии. Над моими руками материализуются колоссальные призрачные кулаки, сотканные из переплетенных ветвей и корней. Они излучают ауру неумолимой мощи природы, готовой сокрушить любое препятствие.

Демон, почуяв надвигающуюся гибель, дергается в отчаянной попытке вырваться, но уже слишком поздно. Я выпускаю на волю всю ярость Древесного Гнева. Нефритовой молнией, моя атака пронзает пространство, сотрясая саму ткань реальности. Гигантские древесные кулаки обрушиваются на врага с силой тысячи падающих дубов.

Удар находит свою цель — ядро демона. В момент соприкосновения время, кажется, замирает. А затем следует взрыв невообразимой мощи. Волна энергии расходится во все стороны, сметая всё на своем пути. Прочнейшие стены дворца идут трещинами, дрожит пол, оказавшихся поблизости людей и демонов сметает прочь.

Я чувствую, как в центре моей груди начинает плыть ядро, а вместе с ним распускается и оживает талисман в виде сердца.

А затем не остаётся ничего кроме жара и белизны.

Глава 3

Буря битвы почти улеглась, и столица, некогда яркая и величественная, наполненная шумной и бурной жизнью, погрузилась в тревогу и звенящую напряжённую атмосферу.

С высоты птичьего полёта открывается мрачный пейзаж. Запах смерти пронизывает воздух. Ветер приносит с собой аромат горящей плоти, разложения и пепла. Повсюду царит смерть в самых извращённых формах — демоны со всем старанием приложили к этому свою когтистую лапу.

Несокрушимые вот уже тысячи лет стены испещрены трещинами, в некоторых местах зияют дыры. А небольшие участки обрушились на строения каменным дождём. Они пали, впервые за своё существование.

Повсюду лежат развалины зданий. Улицы города, еще недавно манившие своей красотой и очарованием, особенно впечатляя приезжих, впервые ступивших на мощеные плитами дороги, теперь вызывают лишь ужас и отчаянное желание сбежать. И кто-то действительно бежит, бросив свой дом. Бросив родных и близких умирать, или уже погибших, а кто-то пытается достать их из-под завалов.

Смерть всё ещё бродит по улицам и может настигнуть любого. Демоны не истреблены до конца. Как всегда, коварные и хитрые, они забились в тёмные углы и поджидают людей, чтобы свершить то, зачем они пришли, — отведать человеческой плоти. Однако и защитники ещё не пали духом, хоть они изранены и измотаны, а многие, очень многие отдали свои жизни. Люди так просто не сдаются, они верят в лучшее и с неукротимой решимостью преследуют этих тварей, методично истребляя их до последнего.

Масштабное сражение закончилось, но местами продолжаются локальные стычки, быстро угасая. Сил нет уже ни у кого. Дымящиеся обломки и руины после разрушительных техник — вот как выглядят некоторые проспекты сейчас, став ничем не лучше затаившихся на самых окраинах трущоб.

Слышны крики людей, которым чудом удалось уцелеть под завалами, а иные молчат, быстро найдя свою погибель. На некоторых улицах возвышаются руины домов, напоминающие обнажённые скелеты. Эти здания, некогда роскошные, теперь стоят с обрушенными крышами и выбитыми окнами. Пустые оконные проёмы, тёмные и безжизненные, словно слепые глаза, молчаливо свидетельствуют о постигших город утратах. Даже камень оплавился и стал бесформенным, добавляя в разруху что-то гротескное и чуждое.

Сердце Империи сейчас как разбитая чаша, из которой вытекает самое ценное — жизни её граждан. Сражение прошлось беспощадной разрушительной бурей по всей столице, оставив гигантские шрамы. От городских стен и вглубь, к центру исполинского города, туда, где развернулась решающая битва. Исход которой должен был решить судьбу Империи.

Демоны ударили с двух сторон: изнутри — из центра города, а также со стен, обрушившись на сердце Империи. Люди сражались стойко и самоотверженно, и, увы, не только против отродий Подземного Царства. Истинным защитникам столицы, преданным Император, пришлось также драться с давними соратниками. Человек обратился против человека, словно следуя извечному закону природы. Этот конфликт кажется неизбежным, вписанным в саму суть человеческого существования.

Благодаря этой причине количество погибших в этом сражении возросло многократно. Несмотря на угрозу общего врага, некоторые всё же выбрали не ту сторону, воспользовавшись заветом «враг моего врага — мой друг». Увы, Не этот принципе работает не всегда. У трупоедов нет друзей — только корм.

Члены знатных кланов, адепты Пути, стража и обычные люди объединились с каждой из двух сторон. И каждая — для достижения своих целей. Участники вложили в эту битву, всё что могли.

Несмотря на численный перевес врагов и подкрепление со стороны демонов, победа всё же досталась сторонникам Императора. Предатели пали. Когда сражение перекинулось со стен на улицы города, демоны уже не разбирали, где свой, а где чужой. Начался настоящий хаос, который и несут эти отродья. В этом их суть, а люди, попавшие в ловушку собственных амбиций, в очередной раз оказались жертвами собственной жадности и следующей из неё глупости.

Уцелевшие и выжившие пытаются устранить последствия разрушений, насколько это сейчас возможно. Для полного восстановления понадобятся месяцы, а возможно и годы.

Стража уводит людей в безопасные места. Практики помогают разгребать завалы. Работы — непочатый край. Даже в этом мраке отчаяния теплится огонёк надежды. Надежды на то, что жизнь продолжается. Что Империя выстояла. И что однажды, пусть и ценой неимоверных усилий, столица возродится из пепла ещё более величественной и прекрасной. Так же, как много веков назад, когда она только-только поднималась из руин прошлых войн.

Сейчас понятие личных владений не важно. Уцелевших горожан собирают в районах знати, где много простора и постройки не так сильно пострадали. Не всем это по нраву, но сейчас личные эмоции и чувства аристократов отходят на второй план. Важно сохранить людей, сохранить их веру в Империю и Императора. После произошедшего это будет весьма сложно.

Среди выживших вопреки здравому смыслу поднимается волнение и недовольство — последствия разрушительной битвы и наваждения, что демон Мен Талос наслал на умы и сердца жителей. Солдаты методично отделяют недовольных от основной массы людей, стремясь предотвратить распространение паники и беспорядков. Действуют сдержанно: даже самых дерзких пока лишь изолируют, воздерживаясь от жестких мер наказания. Это тонкий баланс между поддержанием порядка и избеганием обострения напряженности.

Многие защитники дворца — самые сильные адепты и практики, те, кто уцелел, несмотря на ранения, — расходятся по столице, активно участвуя в спасательных операциях.

На центральной площади, способной вместить население нескольких небольших деревень, некогда окружённой рынками и шумными тавернами, где торговцы предлагали диковинки из дальних уголков мира, теперь раскинулись груды тел. Мечи давно выпали из рук, доспехи пробиты, а лица застыли, искаженные ужасом. Кровь, чёрная и густая, затопила улицы, растекаясь по трещинам в каменных мостовых, как грязные ручьи, обволакивая всё вокруг.

Среди мёртвых можно увидеть изуродованные тела демонов: некоторые были столь огромны, что когтистые лапы навсегда вцепились в каменные обломки, словно в последнем предсмертном рывке. Другие были настолько чужды этому миру, что их разлагающиеся останки источают серный запах. Гниль и разложение правят здесь.

Дворец Советов в центре столицы — монументальный и величественный комплекс — лежит в руинах. Центральная пагода покосилась, но выстояла. Построенная ещё при отце Альдавиана, она оказалась гораздо прочнее даже столичных стен. А вот те башни, что поменьше и соединены с ней красивыми переходами, превратились в горы обломков.

Здесь тоже активно трудятся выжившие, разгребая завалы и доставая тела соратников, достойных подобающего погребения. Всем этим твёрдой рукой правит Альдавиан, направляет и указывает, заботится о каждом уцелевшем. И вроде бы надежда ещё жива, но её омрачают кровавые картины окружающей действительности.

* * *

Меня мучают страшные кошмары. Я чувствую себя птицей, парящей в Небесах. А там, внизу, разворачивается ужасающая картина — город в огню. Повсюду идут сражения. Одновременно я ощущаю себя их участником там, где возвышается Дворец Имперского Совета. Где содрогаются и сталкиваются мощные эманации Ки, а само пространство искажается.

И в то же время я — крылатый наблюдатель, способный видеть то, что сейчас недоступно взору обычного человека. Дым поднимается над крышами, а они обрушиваются вниз, погребая бегущих людей. В какой-то момент всё ускоряется, и я оказываюсь там, где сражался вместе с Сакурой. Момент кульминации нашей битвы повторяется раз за разом. Моё ядро вспыхивает, а вместе с ним оживает талисман, дарованный ученицей Аранга. И что происходит дальше, я не вижу — и так раз за разом, пока…

Меня бросает в жар, и я просыпаюсь на скрипучей кровати, весь мокрый от пота. Всё тело горит от множества ранений, боль импульсами раскатывается по телу, терзая меня. Силюсь подняться. Ложе надрывно стонет под весом моего тела. Каким-то чудом эта кровать ещё жива и способна меня удержать.

Расфокусированный взгляд оббегает по комнате. С трудом мне удаётся осмотреться, хотя каждое движение даётся с большим трудом. Сказываются последствия битвы с чудовищным Архидемоном, а также использование Крагов на грани разумного и возможного. Феррон был прав, когда предупреждал меня об их мощи.

Мы победили?..

Да! Несомненно. Оба Архидемона были повержены. Я слышал крик, который издала та громадная тварь, когда Альдавиан отсёк её уродливую голову. Тогда почему я в какой-то душной пыльной комнате? Прибраться здесь явно пытались, это видно по следам. Однако сделали это наспех. Окна заколочены, но я отмечаю, что на кровати новое постельное бельё. Рядом стоят тумбочка и одинокий стул.

Глубоко вздохнув, осторожно поднимаюсь и сажусь. Руки покрыты окровавленными и засохшими бинтами. Придётся их размачивать, чтобы позже снять. Всё тело перевязано, и очень умело. Моё ядро как-то странно ощущается — оно горит ровно и спокойно. С каждым ударом сердца по меридианам пробегает бушующая волна, усиливая боль и даруя наслаждение возросшей Ки.

Однако я чувствую себя как-то странно. Прощупываю грудь и обнаруживаю уплотнения в центре. Осторожно содрав несколько слоёв бинтов, вижу, что в центр груди вросло то самое сердце, подаренное Сакурой.

Концентрируюсь и обращаю свой внутренний взор на ядро. Оно сейчас беспокоит меня больше всего. Его оттенок сменился на алый, подобный сиянию драгоценного камня. Я прорвался на новый этап Рубинового Феникса. Подозреваю, что руку к этому приложил артефакт Сакуры. Возможно каким-то образом уловил часть мощнейшей духовной энергии Мен Талоса? Лишь этим я могу объяснить прыжок сразу на пять ступеней. Кстати, на какой именно я ступени? Первой?

Успокоив дыхание, пытаюсь разобраться в своем текущем уровне развития, замедляя бушующий бег Ки, но…

Дверь скрипит, возвращая меня в реальность. В комнату входит знакомый человек, которого я совсем не ожидал когда-либо увидеть вновь.

Майор Кантор.

— Как ты себя чувствуешь? — холодно интересуется он, взглянув на меня.

Пожимаю плечами:

— Жить буду.

— Тогда нам надо поговорить, — он подходит к кровати, отряхивает стул и садится передо мной.

Глава 4

— Разумеется, — устало смотрю на него. — У меня полно вопросов, на которые я хотел бы получить ответы.

— И получишь, — обещает Кантор.

— Для начала, кто одержал верх?

— Битва завершилась, и Альдавиан сумел удержаться у власти. Люди пока что на его стороне, но я сомневаюсь, что это надолго. Ситуация шаткая, и поддержка народа может исчезнуть быстрее, чем он думает. Только время покажет, как долго продержится это хрупкое равновесие. Император вновь выступил в роли спасителя, но, учитывая количество жертв и размер разрушений, результаты его «спасения» вызывают сомнения даже у простых людей, не говоря уже о знати и состоятельных гражданах. Недавняя победа немного приглушила растущие волнения, но это лишь временное затишье. Под поверхностным спокойствием продолжает нарастать напряжение, готовое прорваться при первом же удобном случае. Альдавиану стоит понимать, что его триумф может оказаться недолговечным.

— Говоришь как один из противников его власти. Тогда почему я не видел тебя на стороне мятежников?

— Не стоит путать недовольство правлением с желанием примкнуть к мятежникам, — Кантор смотрит на меня в упор. — Да, я не поддерживаю методы Императора, но это не значит, что я готов встать на сторону демонов и их прихвостней. Я своими глазами видел, к чему привели их действия.

Он делает паузу, будто погружаясь в воспоминания, а потом продолжает:

— Помнишь битву у Черных Гор? Я был там и видел тебя в гуще сражения. Ты отчаянно бился, защищая соратников от полчищ демонов. И в какой-то момент ты оказался рядом с самим Императором. Он был тяжело ранен, почти при смерти. И вот тогда… — Кантор стискивает зубы. — Тогда я увидел, как он использует какую-то мерзкую технику, высасывая жизненные силы из наших солдат. Они умирали у него на глазах, но Императора это не остановило. Он принес их в жертву, чтобы спасти свою шкуру. Твой друг, Торвальд, тоже пал его жертвой, верно?

Стиснув зубы, киваю, потому что слова не выходят из глотки.

Кантор опускает взгляд, желваки играют на его лице.

— В тот миг я осознал истинную сущность нашего правителя. Он готов преступить любые законы, поступиться любыми принципами ради сохранения власти. Даже если для этого придется прибегнуть к демоническим практикам и пожертвовать своими подданными. Разве может такой человек называться защитником Империи? Он ничем не лучше тех исчадий Подземного Царства, с которыми мы боремся!

Майор поднимает на меня полный решимости взгляд.

— Поэтому я решил, что подобный правитель недостоин трона. Своими действиями он обрекает Империю на погибель не меньше, чем орды демонов у наших границ. Альдавиана необходимо остановить, пока не стало слишком поздно. Но мне нужны неоспоримые доказательства его преступлений, чтобы обнародовать их. Улики, которые откроют людям глаза на истинное лицо Императора. Только так мы сможем положить конец его тирании, не прибегая к помощи демонов и не давая власть в руки безумных фанатиков.

Кантор растирает посеревшее усталое лицо и продолжает:

— Поэтому я начал собственное расследование. Чтобы добыть доказательства и предать их огласке. Тогда народ отвернется от Альдавиана, и его правлению придет конец. Для этого мне нужна помощь тех, кто верен идеалам Империи и готов сражаться за них, невзирая на риск. Пускай у нас поначалу и были разногласия, но ты один из немногих, кому я могу доверять, Рен. Тебе ведь недавно промыли мозги, верно? И всё же ты здесь — живой и здоровый. К тому же смог вернуть себе контроль.

— Как ты понял, что Зено — это я?

— Всё просто. Всем сообщили, что Зено погиб в сражении, а потом отовсюду пропали листовки, где предлагали награду за голову Рена из Лесных Холмов. Плюс нестыковки в твоём поведении, которые я заметил ещё, когда ты служил в Гвардии. Заносчивый наследник главы клана просто не мог так разительно поменяться за несколько дней. Отсутствие полноценных водных техник, которыми славился представитель клана Кровавого Моря. Некоторые фразы, которые от тебя слышали сослуживцы, выдавшие низкое происхождение. Всё в месте это и натолкнуло меня на мысль, что за личиной Зено скрывается другой человек.

— Понятно. Как я оказался здесь?

— Во время сражения за Дворец Советов, сразу после победы над одним из Архидемонов, ты потерял сознание. В круговерти боя твои союзник не смогли быстро отыскать тебя, а я находился рядом. Решил, что, если не вмешаюсь, тебя прикончат или демоны, или мятежники, или Тени. Врагов у тебя хватает, — хмыкает Кантор.

— Что ж, спасибо за моё спасение, — хмуро киваю, пытаясь переварить всё услышанное. — Так что ты хочешь от меня? Помощи?

— Верно. Мне нужен тот, кто однажды сможет кинуть вызов Императору. Даже с уликами и народной поддержкой он просто так не расстанется с властью. Лишь вместе мы сможем восстановить справедливость и спасти нашу страну от погибели.

Майор вздыхает и уточняет:

— Так ты со мной? Повторюсь, растущие волнение — первопричина мятежа — никуда не делось. Это лишь временное затишье. Нужно воспользоваться им, чтобы добиться нашей цели.

— Шанс действительно хороший, но надо подготовить соответствующую почву, иначе мы повторим судьбу бунтовщиков. — Надо действовать оперативно, пока у нас есть возможность. Если Император вновь нарастит своё влияние в верхах…

— Всё верно, Рен. Мы не будем тянуть, но надо подготовиться. Правление Альдавиана и результаты этого восстания окончательно раскололи его сторонников. Пусть они ещё делают вид, что верны ему, но некоторые уже строят планы за его спиной. И в этот раз они не будут так смиренно принимать участь, которую Император сулит всем инакомыслящим, — Кантор выглядит усталым, но его глаза блестят. — Нужно найти неоспоримые улики, что Император использует демонические техники или, возможно, сам связан с демонами. Такой вариант я тоже рассматривал. Кто знает, кто на самом деле стоит за его долголетием? Поэтому я буду искать сторонников среди сомневающихся, но только тех, кто действительно желает блага нашей стране. Тех, для кого методы так же важны, как и цели.

— Ищи тех, кто не имеет никакой связи с демонами. Мы уже видели, к чему это может привести, — добавляю я, когда Кантор ненадолго замолкает.

— Естественно, это даже не обсуждается. Мы не должны иметь ничего общего с этими трупоедами, — сердито сводит брови глава контрразведки. — Когда мы соберём достаточно людей вместе, то сможем выступить против Императора.

— Это легче сказать, чем сделать, — стараюсь дышать осторожно, пульсации в груди при глубоком дыхании вызывают странные ощущения. — С чего ты взял, что я вообще способен одолеть Альдавиана? В прошлый раз он отделал меня, как ребёнка. Я ведь даже не знаю, насколько далёк этап его культивации от моего собственного. Ты вот, например, знаешь, каким по счёту является этап Ониксовой Черепахи?

— Увы. О таком никогда не слышал. Если бы ты не сказал, я бы даже не смог назвать тебе этап Императора. Это тщательно охраняемая тайна. Что кается твоего вопроса, всё просто. Из всех возможных кандидатов на эту роль сейчас больше всего подходишь ты, — признаётся Кантор. — Ты смог одолеть одного из легендарных мастеров современности, выступивших на стороне предателей, — Саярна Юдзая. А ведь он достиг этапа Рубинового Феникса. Таких адептов в Империи можно пересчитать по пальцам одной руки. Из всех, кто сейчас на нашей стороне или в перспективе может присоединиться, ты самый сильный.

— При всём моём желании разорвать этот порочный круг, я пока недостаточно силён. Да, Саярна я действительно прикончил и сам достиг этапа Феникса, — честно признаюсь я, — но Император единственный из ныне живущих и известных практиков, сумевший достигнуть этапа Ониксовой Черепахи. И для начала мне нужно понять, насколько большой разрыв в силе лежит между нами.

— На какой ступени Феникса ты сейчас находишься? — собеседник взирает на меня с надеждой. — От этого зависит многое.

Я пожимаю плечами:

— Пока сам не могу понять. Битва с Мен Талосом, позволила мне прорваться сразу через несколько ступеней и достигнуть нового этапа, но я затрудняюсь дать точный ответ, — касаюсь рукой груди. — Всё ещё привыкаю к этому чувству, да и ядро пока ещё не так стабильно, чтобы делать выводы.

Кантор поднимается и бросает:

— Это легко решить.

— Погоди, принеси заодно ароматическую палочку. Хочу понять, сколько мне осталось.

Кивнув, майор исчезает за дверью, я ещё раз погружаюсь в собственные ощущения. Меридианы полнятся Ки. Каждый вдох прогоняет по ним огромные объёмы энергии, а ядро, словно печь сталевара, пылает, наполненное тягучей и пугающей мощью. Однако вместе с чувством восторга ощущаются и последствия моего роста. Жизненная нить истончается ещё сильнее, словно моя связь с этим миром постепенно тает.

Я вырываю несколько волосков со своей головы, и в маленьком пучке вижу множество седых. Да… Сила никогда не даётся бесплатно. Мне бы зеркало, но, жаль, в этой комнате его нет.

Кантор возвращается довольно быстро. В его сухих пальцах зажата металлическая табличка с десятью бусинами. Похожая на ту, что когда-то передавали мне стражи у входа столичные врата.

— Думаю, ты знаешь, что тебе делать.

Я направляю свою Ки в неё. Ядро распаляется ещё сильнее, пропитывая и насыщая артефакт. Начинаю ощущать её структуру. На металле вспыхивает иероглиф, обозначающий феникса, а бусины разгораются одна за другой, пока не замирают ровно посередине.

— Пятая ступень получается, — выдыхаю я, глядя на табличку.

Глаза Кантора округляются, он удивлён, но старается не подавать виду.

— Пятая ступень Рубинового Феникса?! — переспрашивает он, словно желая подтверждения.

— Сам же видишь, — я сам немало удивлён, но тоже стараюсь не показывать этого. — Эта штуковина ведь не может врать?

— Нет, конечно. Рен, это необычайно мощный результат.

Ага, особенно учитывая, что я разом прыгнул на десять ступеней, поглотив часть духовной энергии Архидемона. Спасибо Сакуре…

— Как видишь, у нас с Императором пропасть минимум в пять ступеней, а то и больше. Даже если я сумею быстро прорваться на следующий… — стараюсь мыслить позитивно, но это очень сложно. — Мне потребуется немало времени, а его всё меньше и меньше. Да и Император тоже не будет стоять на месте.

Пока говорю, разжигаю ароматическую палочку, в которой ощущаются какие-то чудны́е животные эманации. Та палочка вспыхивает, тлея, и вскоре обваливается чуть больше, чем на две трети. Вот и это официальное подтверждение. Насколько же сильно сократился отмеренный мне срок… По всей видимости, осталось совсем немного, но я обязан успеть! Так или иначе.

Кантор забирает у меня табличку и задумчиво крутит её в руках.

— Я что-нибудь придумаю. Существуют разные способы быстро прорваться дальше, правда, все связанные с риском. История знает несколько особых случаев, когда практики достигали новых уровней быстрее обычного. Да что говорить — ты и сам тому подтверждение. Хоть и один из небесных детей, а взлетел подобно звезде на небосклоне, — он подходит к заколоченному окну и заглядывает в щель между досками. — Отдохни пока, возьми небольшую паузу. Мне надо подумать, что нам делать дальше и как подготовиться к решающей битве за Империю. Крови и так пролилось достаточно. Мы не имеем права погрузить державу в хаос. Действовать придётся предельно точно.

— Отдых — это хорошо, но я хочу увидеть друзей, — пытаюсь встать с кровати и опускаю ноги на пол.

Тело отзывается болью, но я гашу все неприятные ощущения и пробую подняться.

— Как скажешь, однако будь осторожен. После победы сторонников Императора Тени опять рыщут по городу, ты снова в розыске, но официально об этом ещё не объявили. Пока только личные убийцы Альдавиана охотятся за твоей головой, — Майор направляется к выходу. — Встретимся здесь через несколько дней. Это место безопасное, но будь бдителен и не приведи за собой хвост.

Он покидает меня, оставляя наедине с собой и своими мыслями, от которых немного гудит голова. Мне осталось недолго, но, удивительное дело, меня это нисколько не пугает. Жизнь — суровая штука, и я собираюсь прожить её достойно, сколько бы мне ни было отпущено. Пусть всё отведённое мне время будет потрачено на благие цели. Как учили меня родители, как хотели когда-то мы с Лин, а теперь хочу я сам.

Тем лучше, что больше я не один. У меня есть друзья, любимая и много прекрасных и достойных людей, которые помогали мне и, надеюсь, помогут впредь. Им ведь ещё предстоит объяснить, что, победив демонов на стороне Императора, нам надо уничтожить и самого Альдавиана вслед за ними, чтобы до конца очистить нашу родину от скверны. И эта скверна — не только демонического характера. Здесь, среди людей, намного больше тех, кто всё ещё поддерживает государя и будет готов пойти за ним до конца.

Немного восстановившись, я создаю себе новый облик и карабкаюсь на городские крыши. Найдя неподалёку от дома Кантора место повыше, чтобы лучше видеть город, устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги и разложив перед собой художественные принадлежности, вытащенные из пространственного кольца Феррона. Мой взгляд скользит по линии горизонта, окрашенной в мягкие предрассветные тона. В этот тихий утренний час город кажется застывшим в безмолвном ожидании, словно задержав дыхание перед началом нового дня.

Я подношу кисть к холсту и начинаю творить, позволяя образам течь сквозь меня. Первые мазки ложатся легко и свободно, будто само вдохновение водит моей рукой. Постепенно на белоснежной поверхности проступают очертания знакомых улиц и зданий, объятых предрассветной дымкой.

Некоторые районы лежат в руинах, изувеченные чудовищным сражением. Там и тут виднеются обломки стен и провалившиеся крыши, напоминающие о недавних ужасах. В редких местах языки пламени всё ещё лижут остовы домов, посылая в небо клубы чёрного дыма. Я старательно переношу на холст эти мрачные детали, не смягчая и не приукрашивая реальность.

Однако даже сейчас, искалеченная и израненная, столица поразительно прекрасна. В прорехах между руинами проглядывает былое величие города: изящные линии уцелевших арок, мощёные булыжником мостовые, горделивые шпили дворцов. Кое-где на стенах уже пробивается зелень — первые робкие ростки, упрямо тянущиеся к жизни среди пепла.

И над всем этим раскинулось бескрайнее небо, постепенно светлеющее на востоке. Я мешаю краски, стараясь уловить тончайшие переливы цвета: вот сизые предрассветные сумерки сменяются розовато-золотистым сиянием, а затем полыхают ослепительной синевой. Свет нового дня безжалостно высвечивает шрамы на теле города, но в то же время дарит надежду на исцеление.

Снизу доносятся приглушённые звуки: скрип повозок, негромкие голоса, звон инструментов. Люди уже принялись за работу, расчищая завалы и латая крыши. Каждый на свой лад сражается за будущее столицы — так же, как совсем недавно все мы сражались за её настоящее. Меня охватывает невольное восхищение их мужеством и жаждой жизни. Я стараюсь вложить эти чувства в каждую линию, в каждый штрих на моей картине.

Контуры домов на холсте озаряются восходящим солнцем, отбрасывая длинные тени. Свет и тьма сплетаются в причудливом танце, создавая поразительную игру контрастов. Так и сам город являет собой сейчас смесь разрушения и созидания, отчаяния и надежды, прошлого и будущего. Мне хочется запечатлеть хрупкую красоту этого мига, когда ночь уступает заре, а из пепла постепенно возрождается жизнь.

Спустя несколько часов, когда солнце уже высоко стоит в небе, я откладываю кисть и смотрю на завершённую картину. На меня глядит раненый, но непокорённый исполин. Древняя столица, видавшая и переступившая не через одну войну, готовая подняться из руин и принять бой с судьбой. Прекрасная и несокрушимая в своей надежде на лучшее будущее. Этот колосс не покорился демонам, уверен, не покорится он и Альдавиану, однажды сбросив ярмо тысячелетнего кровососа.

Я не сомневаюсь, что сердце Империи выдержит и этот удар — самый подлый для многих. Удар со стороны самого государя, который столько лет обманывал людей и творил бесчинства. Когда мы найдём улики и всё раскроем, уже никто из простых граждан не встанет на его сторону. Его ожидает крах. Окончательный и бесповоротный.

Высоко над головой пролетает птица, а вскоре я ощущаю приближение знакомой ауры. Она меня не пугает, а только радует. Ко мне шагает мой названый брат.

* * *

В это же время Император Альдавиан находится в своих покоях. Использовав демоническую технику в очередной раз, он излечил смертельные раны, но его тело после битвы с Архидемоном пребывает в гораздо худшем состоянии, чем после победы над первым таким врагом у Чёрных Гор.

Противник использовал какую-то мощную технику, которая что-то изменила в структуре тела Императора. Несильно, но восстановление поглощением душ и жизненных сил других людей потребовало намного больше жертв, и даже после них он по-прежнему чувствует себя иначе. Его ядро словно отравлено. И это недопустимо.

Вокруг него собираются самые преданные Тени, которые начинают доклад. Первым выходит их глава Нобору.

— Владыка, — он склоняется перед роскошным ложем. — Поисковые работы идут полным ходом, все самые верные вам агенты обследуют город. Наши люди среди многих ваших сторонников пока молчат. О Рене из Лесных Холмов нет никаких вестей. Настроения в столице, да и по всей стране после нападения демонов в центре Империи стоят тревожные. Люди напуганы, но пока вера в вас сохраняется. Вы совершили очередной подвиг и защитили людей.

— Ты держишь меня за идиота?! — рычит Альдавиан, так что от его голоса содрогаются покои. — Как человек, сразивший одного из легендарных практиков, патриарха школы Стального Ветра, и Архидемона-Менталиста мог исчезнуть бесследно? Он же не мог провалиться сквозь землю…

Хотя… Император задумался. Неужели опять вмешались эти таинственные силы, что и в прошлый раз?

— Джихвэй, — Нобору обращается к Тени, стоявшей у себя за спиной.

Тот подходит ближе к ложу Императора, скосив глаза на начальника.

— Да, господин, — он сгибает спину в глубоком поклоне.

— Что скажешь? Ты же тоже копался в его разуме. Неужели ты не оставил какую-нибудь лазейку, чтобы следить за ним?

Джихвэй вздрагивает от пристального взгляда Императора, который безмолвно следит за диалогом.

— Господин Нобору, владыка, я действительно поместил в его голову небольшую особую технику, предназначенную для отслеживания, но постоянно держать её активной было бы невозможно, не хватило бы Ки. Да и он сам смог бы меня обнаружить. А сейчас, когда понадобилось, я не смог установить контакт со своим «маяком». Кто-то поработал над его разумом, — Тень почти не поднимает глаз, украдкой посматривая на Императора.

Альдавиан высвобождает свою ауру, но не сильно, а лишь для проверки собственного самочувствия. Эта странная хворь даёт о себе знать, и он понимает, что с новым ритуалом не стоит затягивать. Пока он борется сам, но правитель прекрасно осознаёт — произошедшее в столице не пройдёт бесследно для Империи. Вероятнее всего, раскол усилится и может привести к новой попытке свержения.

— Нобору, начинай подготовку к новому ритуалу, соберите звёздных детей, — Император бросает тяжёлый взгляд на Джихвэя. — Ты мобилизуй все силы и, чего бы это ни стоило, ищи и найди беглеца Рена. Усильте патрули.

Они удаляются, а Альдавиан начинает отдавать приказы остальным Теням, которые донесут его послания в соответствующие службы и передадут чиновникам.

— Необходимо разобраться с мародерами и остальными преступниками, которые стараются использовать суматоху в своих целях. Нещадно наказывать, вплоть до смерти на месте при неповиновении, — Император жестом отправляет нескольких Теней с посланием и продолжает. — Мобилизовать все кланы на восстановление разрушений. В первую очередь залатать стены, а потом по всему городу навести порядок. Убрать завалы, продолжать поиски выживших, снабдить жильём людей, лишённых крова. При необходимости расселите их в старые районы на окраине.

— Трущобы? — уточняет следующий посыльный.

— И туда тоже. Лучше ветхая крыша над головой, чем спать под открытым небом на мостовой, — холодный голос Императора вселяет в Теней уверенность, и они мелькают, исчезая с его посланиями. — Понадобятся временные жилища, пусть их создадут адепты земли. Народ должен видеть, что работы ведутся денно и нощно.

Последний из слуг беззвучно покидает покои, растворяясь в тенях у дверей, и Император остается наедине с собой и своими мыслями. В зале воцаряется почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей да далекими отзвуками городской суеты.

Альдавиан медленно поднимается с ложа, пренебрегая болью от недавних ран. Его шаги гулко отдаются под сводами опустевшего зала, пока он неспешно прохаживается из угла в угол. На бесстрастном лице Императора не дрожит ни один мускул, но в глазах пляшут багровые отблески, выдавая напряженную работу мысли.

Он подходит к высокому окну и осматривает открывающуюся перед ним панораму города, безмолвно и неподвижно застыв на месте. Дымка тумана стелется по улицам, словно пытаясь скрыть следы недавних битв и пожарищ. В утреннем свете руины былого величия кажутся еще более зловещими, навевая мысли о грядущих испытаниях.

Император погружается в раздумья, машинально прокручивая на пальце тяжелый перстень. Сейчас, вдали от посторонних глаз, он может позволить себе эту мимолетную слабость. Тяжесть прошедших событий и бремя будущих решений давят на плечи, но Альдавиан упрямо расправляет спину, не желая поддаваться усталости или сомнениям.

Сознание Императора лихорадочно просчитывает варианты и последствия, стремясь найти путь, который позволит ему удержать власть и сохранить Империю любой ценой. Он вновь и вновь возвращается мыслями к Рену, прикидывая, какую угрозу или пользу может представлять этот непокорный воин.

С одной стороны, тот — реальная угроза, но и в этот раз парень опять помог ему, хотя и сбросил поводок из ложных воспоминаний. Сомнения Императора лишь растут. Этот могучий адепт может послужить катализатором к новому восстанию, но всё же, если его удастся приручить, то он станет хорошим инструментом в укреплении и восстановлении доверия к Императору.

Насколько же удивительный самородок зародился в полной грязи. Простолюдин, одолевший легендарного Саярна… Ему бы десяток таких адептов, и демоны вместе с непокорными кланами давно были бы стёрты в пыль…

Тишина пустого зала давит на виски, но Император упрямо продолжает свое бдение. Он должен предугадать любую случайность, предусмотреть любой поворот. Сейчас, как никогда, ему необходимо сохранять железную хватку и ясность ума. Ибо только так можно переиграть судьбу и обратить поражение в победу.

Глава 5

Не отвлекая меня, Текору поднимается на крышу и с интересом наблюдает, как я творю. Он явно наслаждается искусством, от которого сам весьма далёк. Краем глаза улавливаю его любопытство, но не отрываюсь от работы, выводя последние штрихи. Подобно умелому повару, колдующему над ингредиентами, я добиваюсь идеальных оттенков, достоверно запечатлевая окружающаю реальность.

— Великолепно, Рен, — выносит он окончательную оценку, когда я с удовлетворением заканчиваю. — Похоже, ты искусен во всём, чего касается твоя рука! Хотел бы я уметь что-нибудь подобное. Рисовать или, быть может, играть на музыкальном инструменте. Тогда завоевать сердце какой-нибудь красотки точно будет гораздо проще, — ухмыляется друг.

Мы смотрим друг на друга некоторое время, молча, а потом крепко обнимаемся до треска в костях.

— Ух, и тут ты впереди меня. Когда только успел шагнуть так далеко? — удивлённо восклицает он. — Ещё во время битвы во Дворце Советов твой уровень Ки не был так высок, а сейчас я словно на солнце щурюсь.

— Эта битва сильно меня закалила. Я прорвался почти на десять ступеней, если мерять этапами.

— Десять? — Текору ошарашенно глядит на меня, его брови взлетают к кромке волос.

— Именно столько, но этого до сих пор недостаточно, — сдержанно говорю я, понимая, что придётся поднять тему, которая не очень нравится названому брату.

— Для чего недостаточно, Рен? — собеседник подходит к картине и любуется застывшим моментом истории. — Недолго столица останется в таком виде… Будь уверен, вскоре она восстанет, словно феникс, и расправит крылья ещё шире.

— Как дела в армии? — меняю тему, взглянув на город, который постепенно нагревается в лучах полуденного солнца. — Что вообще происходит в рядах сторонников Императора?

Решаю не торопиться со своими заявлениями. Этот разговор мы уже поднимали. Надо подобрать правильные слова.

— Ну, всё не так радужно, как хотелось бы, — вздыхает Текору. — Несмотря на победу, Император пока занят восстановлением. Владыка пострадал во время схватки с Архидемоном, но он не сокрушим, как сами Небеса над нашей головой. Просто иногда их затягивает тучами, вот и сейчас государь слегка не в форме. Однако я уверен, что это быстро пройдёт.

— Насколько сильно он пострадал? — цепляюсь с надеждой за соломинку.

Зная Императора, он не будет тратить время и воспользуется одной из демонических техник для восстановления. Возможно, вот он — наш шанс. Однако я ещё не в силах противостоять ему. Надеюсь, Кантор сможет что-то придумать. Да и к Феррону можно обратиться, если не к Сакуре.

Текору не отвечает, делая вид, что сравнивает картину и реальность, но по нему видно, как и я, он подбирает нужные слова.

— Рен, я надеялся, что ты оставил эту затею, — наконец он смотрит на меня, немного хмурясь. — После всех этих событий волнения в городе растут, а по всей Империи ползут слухи о том, что случилось в столице. Карисса как раз направила меня тайно разузнать о настроениях в народе и армии.

— И как?

— Да как-как… Ровно так, как я сказал — недовольных очень много. Люди ещё верят в Императора, но сомневаются в его решениях, — Текору сжимает кулаки. — Как и ты. Мы же братья! Пусть и не по крови, но у тебя это на лице написано. А ты опять за старое! Вот не пойму я тебя — зачем тогда было помогать сохранить ему власть?! — повышает голос последний представитель клана Алой Сакуры.

Задумавшись, отвечаю медленно и с расстановкой:

— В той ситуации я просто выбрал меньшее из двух зол. Альдавиан при всех своих недостатках хотя бы не демон. По-своему он радеет за Империю и её жителей. Просто цену за эту берёт непомерную. Однако моя поддержка его стороны временна. Пока мы не в силах решить эту проблему кардинально, такой компромисс — наилучший выход.

Мы опять молчим. Текору сверлит меня взглядом, сжав кулаки. Я начинаю говорить первым.

— Послушай, брат… Ты можешь понять, что я говорю правду. По нашим меридианам бежит Ки великой ученицы Аранга — Сакуры. Нам обоим она преподнесла щедрые дары. Не знаю, видел ли ты, но она даже приняла участие в битве за Дворец Советов.

Товарищ медленно кивает, а я продолжаю:

— Ты можешь не верить фактам, но я надеюсь, сможешь почувствовать мою искренность, — договорив, тяжело вздыхаю.

— Говори уже, Рен.

— Помнишь битву подле Чёрных Гор? Конечно, помнишь, кто её забудет… Ту самую, когда Альдавиан схлестнулся в первый раз с Архидемоном и едва не погиб, — мне больно даже вспомнить эти события, но я продолжаю, вновь переживая момент своего бессилия и нерешительности. — Торвальд, добродушный северянин и один из наших боевых товарищей, так же веривший до последнего в своего владыку, погиб в той битве.

— Я помню. К чему ты клонишь? — скрипит Текору.

— Вот только его убийцей стал не демон, а сам государь, высосавший досуха нашего друга. Именно Альдавиан забрал Ки и жизненную силу Торвальда. Теперь понимаешь? Чем Император лучше трупоедов, если у них одинаковые методы?

— Не лги, Рен! Торвальда убили демоны! Я читал отчёты о сражении, на них стояла личная подпись Императора, — голос Текору дрожит, несмотря на все попытки это скрыть.

— Думаешь, Альдавиан укажет в отчёте, как он выпил жизни дюжины солдат? Или напишет мемуары про то, как поглощает Ки звёздных детей? — меня переполняет отвращение, но я стараюсь сдерживаться и не срываться, хотя это даётся очень нелегко. — Услышь же меня! Я видел смерть северянина и других Гвардейцев собственными глазами! Я был там!

— Вздор, Рен… — мой собеседник говорит всё менее уверенно, его речь прерывается длинными паузами. Несмотря на это, он пытается словами замаскировать свои сомнения, продолжая упорствовать. — Наш владыка никогда бы так не поступил. Видимо, тебе померещилось, что немудрено. Там сражалось множество Кукловодов. Это всё происки демонов.

— Хотел бы, чтобы это было правдой, — горько отвечаю я. — О, поверь мне, как бы я хотел, чтобы Альдавиан оказался именно тем, кем считают его подданные…

Я слишком хорошо знаю Текору — наша духовная связь гораздо крепче, чем у кровных братьев. Уже давно мы шагаем по одному Пути. Всё больше сомнений слышу в его голосе, всё больше неуверенности замечаю в его лице. Он мечется между навязанными убеждениями и моими доводами. Пока это только слова, но я всё равно продолжаю:

— Брат, это лишь верхушка айсберга, основание которого уходит глубоко под воду. После того сражения, думаешь, куда я исчез? — подхожу к краю крыши, наблюдая, как внизу шумят соседские дети.

— Император отправил тебя на особую миссию?

— Нет. Не совсем отправил. Заставил. Сначала чуть не убил, а затем подверг действию одной из своих ментальных техник. Подменил часть воспоминаний, остальные закрыл иллюзией. В ней у меня никогда не было сестры. В ней Альдавиан не убивал её и всех остальных детей. Понимаешь? Этой чёртовой пиявке мало бы отнять у меня Лин, он посягнул даже на память о ней! — срываюсь на крик, полный душевной боли.

Текору силится что-то сказать, но слова застревают у него в горле. Он несколько раз открывает рот, словно пытаясь подобрать нужные фразы, но в итоге остаётся безмолвным. Его лицо отражает смесь шока и сострадания, пока я продолжаю раскрывать мрачные подробности.

— Рен, я понимаю, что ты не будешь мне врать, — аккуратно произносит Текору. — Однако ты точно так же сейчас можешь находиться под ментальным воздействием другого адепта. Я хочу увидеть хоть какие-то доказательства, не просто слова, а реальные свидетельства против владыки. Сам же понимаешь — это серьёзные обвинения. Но, — он акцентирует внимание, — если всё действительно окажется так, как ты говоришь, я… — его голос дёргается, — встану с тобой плечом к плечу. Клянусь. Даже если кроме нас двоих больше никто не поддержит эту битву за правду.

— Улики будут, и я надеюсь, что очень скоро, — уловив приближение ещё нескольких очень важных для меня людей, хмуро подвожу черту.

— Что тут происходит? — Наоки. — У вас всё в порядке?

— Да, — отвечаем мы в один голос.

Неразлучная парочка бросаются ко мне и обнимают, как старшего брата. Я сдавливаю остолопа Юна и прижимаю Лиу. Наоки лишь на миг стреляет в меня ревнивым взглядом, но не подходит, а улыбается, коротко кивнув. Отвечаю ей тем же — не пристало мастеру секты Водного Дракона открыто проявлять чувства, даже среди соратников. Понимаю это и уважаю.

— Ого, а это что? — бросается к картине Юн. — Братец Рен, ты нарисовал?

— Ну не ты же! — пытается дать ему подзатыльник Лиу, но он ловко уворачивается.

— Да откуда мне знать, может, это господин Текору? Он же адъютант генерала, а они, говорят, мастера на все руки.

— Хватит шуметь, — повышает голос Наоки, — вы привлекаете слишком много внимания. Ведёте себя, словно малые дети.

— Это всё он, — тыкает в него пальцем Лиу.

Наоки со вздохом закрывает лицо ладонью:

— Я про что и говорю.

Эта парочка смутьянов моментально притихает, но их ребячество заряжает меня весельем и скрашивает горечь недавней битвы, где пало множество славных, действительно достойных людей.

— Давайте пройдём в укромное место и там поговорим, — жестом предлагаю я. — А то мы действительно излишне заметны.

— Согласна, от них двоих шума больше, чем от детворы там внизу.

Уже внутри тайного жилища Кантора я раскрываю подробности своих планов:

— На какое-то время мне придётся покинуть столицу.

— И куда ты собрался? — стреляет в меня взглядом Наоки. — Впрочем, мне это не так важно. Я тебя хорошо знаю, и потому заранее предупредила патриархов. Куда бы ты ни пошёл, я отправлюсь с тобой.

Мы расположились на кухне, жаль только нечем угостить любимую и друзей. С благодарностью кивнув, перевожу взгляд на Лиу и Юна.

— Вы не хотите прогуляться? — заговорщически подмигиваю им.

— В то заведение, куда ты нас водил? — смотрит на меня с надеждой Юн. — Я готов!

— Нет, куда-нибудь поближе, где можно раздобыть еды, — выходить на улицу лучше не стоит. — Будьте осторожны.

— А как мы притащим еду? — Юн, как обычно, много болтает.

— Надо будет и за посуду заплатить, — отсыпаю ему горсть луников. — А ты, Лиу, проследи за ним. И не попадите в просак, а то сейчас пройдохи не упустят шанс облапошить провинциалов.

Парень хочет что-то сказать, но девушка утаскивает его прочь. Мы остаёмся втроём и теперь уже можем серьёзно обсудить дальнейшие планы.

— Так куда ты направишься, брат? — спокойно говорит Текору. — Пока у меня не будет убедительных доказательств, я не буду участвовать в этом сговоре.

— Нет никакого сговора, потому что мне не нужны армии и помощь десятков клан. Так или иначе, в одиночку или с вашей помощью, но я добьюсь правды. Альдавиана настигнет возмездие. Тебя в этом участвовать я не заставляю, но, если ты знаешь место, где можно стать сильнее в кратчайшие сроки, с радостью послушаю.

— Знаю парочку, но они расположены не так близко к столице. Путешествие может занять немало времени, — отзывается тот.

Это как раз не проблема, благодаря маяку Феррона.

Мы начинаем обсуждать возможные варианты. Вскоре возвращаются Лиу и Юн, притащив с собой пару корзин с душистой лапшой и рисом.

Наш разговор разбавляется трапезой — организм требует питательных веществ. Заботливые младшие притащили несколько глубоких мисок с разным мясом — утка, говядина, свинина, которые весьма подорожали в столице из-за последних событий. Так или иначе, мы закатываем небольшой пир.

От планов насущных мы переходим к обсуждению всего и вся. Текору, несмотря на наши разногласия, делится более подробной информацией об армии и состоянии города в целом. Рассказывает, что творится сейчас на фронте. Натиск демонов ослаб, но они продолжают точечные вылазки, прощупывая места, где человеческая оборона слаба.

Наоки делится подробностями о состоянии патриархов Водного Дракона. Обоих потрепало, но они обошлись без серьёзных ран. После объединения они продолжили усиленные тренировки и не сбавляют темпов роста. Их дух соперничества ничто не сможет укротить, даже трупоеды. Для армии они провели показательный спарринг, чуть не увеличив разрушения своими стараниями.

Беседа затягивается до позднего вечера. Водные Драконы в полном составе остаются со мной — хитрая Наоки и за них замолвила словечко. А вот Текору пора отправляться дальше выполнять поручение Кариссы. Он встаёт из-за стола и двигается к выходу, как вдруг все присутствующие настораживаются. Они чувствуют появление ещё одной ауры.

Входная дверь скрипит, в ветхий домик входит гость. Так, наверняка, думают друзья, но я-то знаю, что это пришёл хозяин.

— Ты кого-то ждёшь? — поворачивается ко мне Текору.

Я киваю на вход.

— Да. Надеялся, что он вернётся раньше, чем обещал.

На кухню ступает Кантор и замирает, оглядев собравшихся.

— Отлично, собрались, значит. Тогда у меня для вас есть новости, — он проходит мимо застывшего в ступоре Текору. — Сынок, что с тобой? — хмыкает майор. — Ты словно призрака увидел. Или думаешь, послание о том, что твой друг жив, само себя доставило?

Лиу и Юн вскакивают, уважительно приветствуя его. Наоки выполняет поклон.

— Нет, просто вы… Я не пойму, почему вы здесь? Рен, может, ты объяснишь? — растерянно произносит адъютант.

— Просто послушай, что он скажет, и вопросы отпадут сами собой.

Текору возвращается к столу.

— Начнём с самого важного. Император после схватки с Архидемоном серьёзно ранен, — я слежу за Текору и вижу, как он прямо на глазах меняется в лице. — Нобору был сегодня в Академии и назначил аудиенцию у Императора для группы лучших учеников. Подробностей пока мало — мои люди продолжают работать над этим.

— Чего гадать. Он собирает звёздных детей для нового ритуала! — уверенно заявляю я. — Нам надо действовать, иначе погибнут невинные.

— Не горячись так, Рен. Я узнал кое-что в этом направлении. Часть группы звёздных детей до начала штурма города были перемещены куда-то из столицы под предлогом особых учений, но, я так понимаю, для сохранности. Так что у нас есть немного времени. Ты успеешь восстановиться, а мы пока разработаем план.

Все слушают Кантора внимательно, но меня больше всего интересует Текору. Я обращаюсь к нему:

— Ну что, братишка? Хочешь увидеть лично, что из себя представляет наш доблестный Император?

Глава 6

— Я с радостью приму твое предложение, Рен, — Текору смотрит сначала на меня, а потом на Кантора. — Всё же первые доказательства уже имеются. Надеюсь, появятся и более существенные.

— Если тебе нужны свидетельства, юный адъютант, — Кантор кладёт сухую ладонь на стол, — вот тебе моё слово. Наш владыка Альдавиан не тот человек, за которого себя выдаёт. Его методы идут вразрез с тем, что он открыто заявляет. Во время битвы возле Чёрных гор я видел лично, как он использовал демоническую технику.

— Всё же, я думаю, ему нужны более убедительные доказательства, — вклиниваюсь я. — И мы скоро их предоставим. Скажите, майор, что вам удалось разузнать?

— События в столице глубоко тревожат Нобору. Предводителя Теней, — поясняет Кантор для остальных. — Его беспокойство усугубляется организацией предстоящей аудиенции юных дарований у Императора. Обычно он перекладывает подобную работу на кого-то из приближённых, но в этот раз государь поручил ему заняться этим лично.

Лиу предлагает майору выпить немного вина, и тот не отказывается, благодарно кивая. Юн стреляет в неё таким выразительным взглядом, что мог бы испепелить, если бы его стихией был огонь. Мол, а мне? Однако она даже не обращает на болвана внимания.

— Насколько я знаю, в живых из верных Императору старших офицеров Теней осталось не так уж много. Джихвэй вроде единственный, кому верят и Альдавиан, и Нобору, — приоткрываю ещё один неприятный факт для Текору, но брат уже реагирует без отторжения, а с лёгким интересом. — Так что, Джихвэя сейчас бросили на другие задачи? Или тоже участвует в контроле за похищенными детьми?

— Да, он занят немаловажным делом, — в этом месте Кантор делает паузу, а потом кривится. — Он ищет тебя, Рен. Так что в столице тебе лучше пока не появляться.

— Город мне и не нужен. Надо помешать планам Альдавиана. Найти то место, куда переправили звёздных детей.

— В этом-то вся и загвоздка, — вздыхает глава контрразведки, извлекая карту местности, спрятанную у него за пазухой.

Лиу и Юн поспешно убирают остатки нашего небольшой трапезы, а майор разворачивает перед нами карту столичных окрестностей.

— Точную информацию мне получить не удалось, но я смог отследить передвижение и повышенную активность кое-каких приближённых Императора, — он указывает на несколько точек вблизи столицы. — Всё это тайные резиденции Альдавиана, некоторые принадлежат другим кланам, а парочка вообще считается заброшенными. Однако во все эти места отправлялось снабжение незадолго до начала Имперского совета.

Кантор достает ещё несколько бумаг и передает нам со словами:

— Копии тех отчётов, что мне удалось получить. Возможно, вас это наведёт на какие-то мысли, но я так и не смог понять наверняка, куда именно переместили тех адептов.

Мы изучаем карту и документацию, озвучивая различные мысли, но единства среди нас нет. Действительно сложно понять, куда на самом деле отправили звёздных детей.

Быстро просмотрев записи по снабжению и оценив все возможные варианты, отмеченные на карте, высказываюсь первым:

— Император подошёл грамотно к сокрытию узников. Все возможные места находятся примерно на одном расстоянии от столицы, и туда довольно легко добраться. Также все они либо расположены на территориях знатных кланов, всё ещё верных Императору, — указываю на три отметки на карте. — Либо на территории кланов, которые были уничтожены во время последних чисток предателей. Сейчас эти земли официально находятся под покровительством Альдавиана и, естественно, нам никто так просто не предоставит информацию. С отчётами тоже не всё так чисто, видимо, они предполагали возможность слежки или попытки освободить пленников, поэтому информация практически одинаковая. Везде указаны запасы провианта, целебные снадобья и пилюли. Майор, у вас есть возможность разузнать дополнительные детали?

Собеседник вздыхает и мерно трёт переносицу.

— Рен, если бы это было так легко выудить, я бы сделал это ещё вчера, но за один день такие вопросы не решаются. Моим людям потребуется время, да и это становится слишком рискованным, — признаёт Кантор. — Император сейчас как никогда бдителен. И даже если мы сможем разузнать, где именно держат детей, нам понадобятся карты местности и чертежи построек. Ты говоришь «пленники», но на самом деле я не уверен, что их держат под стражей. С большей вероятностью они даже не в курсе всего происходящего и могут считать всё это особыми учениями или мерами по своему спасению от демонической угрозы.

— Если всё действительно так, как вы говорите, у нас нет так уж много времени, — к разговору неожиданно подключается Текору. — Полагаю, что у меня есть возможность как-то посодействовать. После предательства почти всего высшего командования Император лично назначил несколько новых старших офицеров. Двое из них до сих пор находятся в столице и как раз отвечают за логистику. Те отчёты, что нашёл майор, могут быть неполными, не содержать все данные по фактическим поставкам припасов в интересующие нас точки. Думаю, что я смогу выцепить больше информации из новых офицеров. Раз множество Теней погибло или утратило доверие Императора, значит, на время армия возьмет на себя часть их функций. Тем более, что среди военных после уничтожения предателей, наверное, не осталось тех, кто может пойти против государя. Или, по крайней мере, они скрывают свои истинные взгляды.

— Что насчёт генерала Кариссы? — уточняет Кантор, допив своё вино и жестом попросив Лиу пополнить его бокал.

— Она всецело верна ему. Если вы окажетесь правы, то генерал вряд ли выступит против Императора, даже в случае наличия железных доказательств, — со вздохом Текору поднимается из-за стола. — В любом случае, пока рано говорить об этом. Вначале надо сделать первый шаг. Не буду затягивать и отправляюсь выполнять свои прямые обязанности и посмотрю, чем смогу помочь нашему делу.

Адъютант покидает нас, а следом за ним, спустя некоторое время, уходит и Кантор, сказав напоследок:

— Я постараюсь помочь и подключить все свои ресурсы, может, и мне что-то удастся разузнать.

Ещё один день протекает в напряжённом ожидании. Трёп Юна и его вечные склоки с Лиу немного развлекают, но, когда нет вестей ни от кого, меня начинают посещать дурные мысли. Наоки старается меня отвлечь, чувствуя напряжение и нестабильность моего ядра. Она показывает мне ещё одну водную технику, особый способ медитации, который позволяет восстановить внутренний баланс.

К концу вторых суток появляется майор, но, увы, без хороших новостей. Ему удалось добыть ещё несколько отчётов. Правда, документы старые — за несколько последних лет. Содержат информацию о том, какие происходили ремонтные работы и где. К тому же пропало ещё несколько его лазутчиков в рядах сторонников Императора. Так что он приказал им всем залечь на дно, чтобы не оборвать все ниточки целиком.

Уже ночью к нам присоединяется Текору. Ему удалось получить план некого дворца. Рискуя своим положением, он сумел выкрасть его у одного из новых ставленников Императора на генеральский пост. Карта с подробной планировкой всей территории, вот только единственная загвоздка — неизвестно, где конкретно она находится. Осталось это выяснить.

Мы сопоставляем полученную Текору карту с отобранными прежде локациями, однако получаем сразу несколько схожих мест.

— Секундочку, — привлекает наше внимание Кантор. — У меня есть идея. Стоит посмотреть в новых бумагах, что я принёс.

— Согласен, — я начинаю улавливать ход его мыслей. — Глянем, где и когда проводились ремонтные или строительные работы. Под такое количество «гостей» нужно обширное жилое пространство. Даже если бедняги не сидят под замком, за ними всё равно нужно присматривать. Скрыто или явно.

Перелопатив кипу отчётов, мы обнаруживаем, что больше всего ремонтных и строительных работ проводилось на территории клана Штормового Ветра, который выступил против Альдавиана. Эти масштабные преобразования осуществлялись давно, ещё когда клан не встал на сторону предателей. И спонсировались лично из казны с целью постройки гостевого Императорского дома.

Таких строек, судя по отчётам, было несколько, но именно на территории Штормового Ветра было потрачено немало государственных средств. Теперь, сопоставив две зацепки, мы изучаем местность и обнаруживаем точное местоположение нашей цели — загородного гостевого дворца для самого владыки.

— Я в этой операции участвовать не смогу, — сразу предупреждает Кантор. — Моё отсутствие вызовет слишком много подозрений, да и у меня сейчас есть чем заняться в столице. Поэтому рассчитываю на вас.

Составив план, начинаем действовать. Выбраться из столицы оказывается непросто, но лишь для меня. Поэтому я выдвигаюсь один. Остальные, разбившись на пары, покидают город без особых проблем. Я же по пути к воротам меняю несколько личин, заметив, как теперь эта техника даётся мне легко. Буквально на ходу, прикрывая лицо капюшоном, сменяю облик, составляя новый образ из нескольких людей, которых вижу по дороге. У самой цели, скопировав лицо одного из приметных торгашей, подхожу к исполинским воротам.

Что-то нечленораздельно мычит стражник с недовольным видом, протягивая ко мне руку.

— Ты же знаешь, каков сейчас порядок… — решает уточнить он.

В подставленную ладонь падают несколько солеев, и его глаза на миг округляются, но он старается не подавать виду. Одобрительно кивнув, пропускает меня наружу.

На границе с территорией Штормового Ветра мы вновь разделяемся. Юну и Лиу достаётся простая задача — раздобыть пару добротных повозок, чтобы вывезти детей. Я даю им достаточно денег, чтобы, если потребуются, не привлекали внимания кражей, а просто взяли и купили. Договорившись о точке встречи, хорошенько маскируется и вскоре отправляемся вглубь территории павшего клана.

Всё необходимое мы купили по дороге. Лица прикрыты тканевыми масками, в которых оставлены прорези для глаз, а верхние одежды выбраны так, чтобы не выдавать нашу принадлежность к какому-либо роду или секте.

Верные псы Императора здесь повсюду. Благо вокруг хватает рощ и небольших лесков, так что я вместе с Текору отлично справляюсь с нашей маскировкой. Поначалу братец помогает мне, но вскоре оставляет это дело полностью на меня. Всё равно в сравнении с моим этапом Рубинового Феникса он сейчас как ученик против учителя.

Я даю свободу своей технике Оплетающего Побега, выращивая естественные укрытия на нашем пути. Благодаря обильной растительности мне удаётся местами даже менять местность, где это необходимо.

Над зачисткой клана предателей Тени поработали явно качественно. То и дело нам попадаются выгоревшие остовы родовых построек. По остаткам планировки несложно догадаться об их предназначении. Сам клан Штормового Ветра считался незначительным, как по силе, так и по численности. Даже центральная усадьба значительно уступает своими размерами тому же загородному имению Золотой Сакуры.

Однако наш путь лежит ещё дальше, к новому дворцовому комплексу, созданному специально для Императора. Интересно, под каким предлогом изначально подавались эти строительные работы? Чем третьестепенный род мог так заинтересовать его?

Мы стремительно продвигаемся вглубь территории и, наконец, достигаем той самой точки, отмеченной на карте.

— Вот и оно, — произносит Наоки, пока мы наблюдаем с расстояния за активностью вокруг здания.

Текору проделал великолепную работу, достав план этого дворца. Судя по нему, нам надо проникнуть на подземный этаж.

Территория густо засажена деревьями, а перед центральной пагодой раскинулся изысканный сад. Невысокие декоративные деревья создают тенистые аллеи, не препятствуя обзору. Развернув сеть из растительных побегов, я тщательно изучаю маршруты патрулей. Тени, используя свои техники, скользят в тенях, почти неразличимые для обычного глаза, но для меня их передвижения складываются в четкую карту. С её помощью я и прокладываю наш путь.

Мы продвигаемся через кроны, замирая при малейшей опасности. Несколько раз я заставляю деревья поскрипывать, отвлекая противников с нашего маршрута. Проникнув во дворец, мы без труда минуем первый этаж и спускаемся ниже. Однако на подземном уровне нас встречает неожиданно плотное кольцо охраны.

По пути я достаточно поэкспериментировал со своей техникой, чтобы понять разницу в прорыве на новый этап. Сейчас, когда моя сеть опутала весь дворец изнутри и снаружи, постепенно проникая в самые его недра, решаюсь опробовать ещё один вариант её исполнения.

Сосредоточившись, я визуализирую необычные растения, которые должны прорасти из моей живой сети. Тончайшие побеги пробиваются сквозь щели между плитами, укореняясь в незаметных уголках. Крошечные бутоны, наполненные дурманящим сладостным ароматом, раскрываются, выпуская облака пыльцы.

Эффект не заставляет себя ждать: охрана погружается в глубокий сон. Даже неуловимые Тени поддаются сонной истоме, сворачиваясь в клубок прямо на холодных плитах, словно утомлённые дети.

Спускаясь на подземный уровень, я модифицирую наши маски, вплетая в них защитные растения от дурманящих спор. Мощь цветов превосходит ожидания — даже звёздные дети в одной из комнат погружаются в сон.

Оценив ситуацию, я решаю облегчить наш путь к отступлению. Используя разветвлённую сеть, распространяю сонные чары по всей территории дворца и прилегающим участкам.

Наоки с помощью водной техники вскрывает двери, а Текору помогает мне выносить детей наружу, попутно осматривая их состояние. В процессе он приглушённо сквернословит, получив первое подтверждение моим словам. То ли ещё будет…

Внезапно моё внимание привлекает приближение группы мощных аур, каким-то образом избежавших воздействия моей техники.

Привычным жестом я сигнализирую о приближении опасности. Ситуация изменилась — теперь из незваных гостей мы стали хозяевами положения. С этой мыслью я выступаю в коридор навстречу возможному противнику.

Почти не удивляюсь, когда вижу Джихвэя с двумя дюжинами бойцов, чьи головы окутаны защитным воздушным коконом. Лидер жестом даёт своим соратникам команду остановиться, а сам выступает вперёд.

— Тут даже гадать нет смысла, кто осмелился нарушить планы нашего владыки, — надменно произносит Тень. — Неужто ты думаешь, Рен из Лесных Холмов, что это сойдёт тебе с рук? Снимай эту тряпку с лица. Твоей предательской аурой пропах весь дворец! — выплёвывает противник.

— Я как раз прекрасно помню свою клятву — оберегать Империю от угроз внешних и внутренних. Ваш владыка, перенявший лучшие обычаи трупоедов, этот проклятый кровопийца, веками убивающий детей, воплощает собой самую страшную из таких угроз. И, похоже, такая мне выпала доля — избавить от него нашу державу.

Тени звереют прямо на глазах, услышав оскорбление государя.

— Полай, пока можешь, безродная дворняга. Несмотря на твою гнусную породу, наш господин приютил тебя. Даровал прощение и ответственную миссию, чтобы ты мог искупить свои грехи перед ним. В качестве послушной шавки ты бы прожил гораздо дольше, но сейчас это уже не важно. Тебе придётся сдохнуть.

— Много болтаешь, Джихвэй, — перебиваю его, давая друзьям время вынести детей через другой ход. — Это от страха или словесного недержания?

Скрипнув зубами, Тень бросает:

— В прошлый раз ты помог мне получить повышение по службе, сделав всю грязную работу за меня. А сейчас, когда я принесу владыке твою голову на блюде, наверняка получу дворянский титул и жирный кусок земли в придачу. Возможно даже той, что лежит у нас под ногами. Создам свой собственный клан… Не трогать его, он мой! — рявкает лидер свои подчинённым.

Джихвэй вскидывает руки в боевой стойке, и по его коже начинают струиться тёмные ручейки энергии, словно обсидиановые змеи. Его силуэт подёргивается дымкой, а движения обретают потустороннюю плавность. Воздух вокруг уплотняется и искажается, будто от невыносимого жара. По камням пробегают мельчайшие трещины, окружающую пыль сдувает прочь.

Кажется, что враг вот-вот рассыплется на множество сгустков мрака и атакует со всех сторон одновременно.

Но я не даю ему такой возможности.

Скрипнув зубами, молниеносно выбрасываю кулак вперёд, и из моей руки выстреливают древесные побеги. Они пронзают грудную клетку Джихвэя в трёх местах, прежде чем тот успевает толком среагировать. Глаза Тени расширяются от шока и боли. Не веря в реальность происходящего, он изумлённо опускает взгляд вниз.

Изо его груди вырывается хрип, чернейшие проклятья вскипают на языке, но слова застревают в горле, сменяясь булькающими звуками. Последний побег стремительно прорастает изо рта и обвивается вокруг шеи, безжалостно кроша кости. Фигура Джихвэя обмякает, и он повисает в смертельных объятьях растительных пут.

Охрана замирает, не в силах пошевелиться, их лица искажает первобытный ужас. Только что на их глазах погиб сильнейший боец, а они даже ничего не успели предпринять. Я чувствую, как они ощущают мою подавляющую ауру, в сравнении с которой их собственная сила кажется совсем детской. Одного осознания чудовищной разницы в уровнях хватает, чтобы парализовать их волю. Кто-то роняет оружие, кто-то падает на колени, кто-то просто стоит, дрожа всем телом. Несколько человек теряют сознание, не выдержав колоссального давления Ки. Кажется, один из них готов умолять о пощаде, только бы не разделить участь своего командира.

— Не двигаться! — мой голос лязгает сталью. — А теперь кто-то из вас расскажет мне всё, что он знает. Учтите, мне не нужно оставлять в живых всех. Хватит и одного. Так кто хочет стать этим счастливчиком?

Глава 7

Величественный загородный дворец окутан ночной тишиной. Однако не все его обитатели спят. Текору и Наоки уже осторожно вынесли на улицу Звёздных детей, предварительно убедившись, что поблизости нет бодрствующих врагов.

Во дворе, у главного входа, можно заметить неподвижных птиц. Их невредимость говорит о том, что усыпляющая сила действовала постепенно, но эффективно. Пернатые погрузились в глубокий покой, даже не успев встрепенуться.

Эта способность дурманить разум — действительно полезный навык. При умелом использовании она может помочь незаметно проникнуть куда угодно или обезвредить противника без лишнего шума. Однако, чтобы овладеть ею в совершенстве, нужна практика. Важно научиться контролировать силу воздействия, регулируя скорость и глубину погружения в сон.

Я вывожу Теней на улицу и приступаю к допросу, пока Наоки отправляется за нашими младшими соратниками, которые должны вот-вот вернуться с повозками для вывоза спасённых детей. Текору занимает позицию в стороне, бдительно охраняя ребят и внимательно вслушиваясь в каждое слово, слетающее с уст личных псов Императора.

Упорство Теней тает быстро, словно лёд под лучами весеннего солнца. Моё предупреждение сработало безотказно. Один из них, назвавшийся Ханзо, начинает говорить с поразительной скоростью, явно надеясь выторговать себе жизнь этой болтливостью. Его товарищи буравят предателя злобными взглядами, но и в их глазах уже мелькает готовность развязать языки.

— Всё и так предельно понятно, нет смысла ходить вокруг да около, — вздыхает Ханзо, поглядывая то на товарищей, то на мрачного, как грозовое небо, Текору.

Рядом с тем постепенно начинают приходить в себя звёздные дети.

— Господин, что тут происходит? — смуглый парнишка с длинными волосами, собранными в хвост, обращается к адъютанту Кариссы.

Все они разного возраста. Есть совсем юные, наверняка, поразительные гении, раз смогли ступить на Путь так рано, есть подростки, которые всё равно добились многого к своим годам.

— Это мы сейчас как раз и узнаем, — Текору прикладывает палец к губам. — Тише. Слушайте.

Вопросы продолжают звучать, но под пристальным взглядом моего названного брата затихают.

Пока я веду допрос, Ханзо пытается увильнуть, начиная заговаривать мне зубы. Всё-таки он Тень, однако вновь высвобождённая в полную силу аура приводит его в чувство. При этом я направляю потоки Ки, обтекая детей, чтобы те не испугались.

— Ты напрасно испытываешь моё терпение. Или пускай скажет кто-то другой. Есть ещё желающие? — я смотрю на остальных Теней, сидящих за его спиной. — Или вы думаете, что мои слова — пустая угроза? Вспомните тогда Джихвэя. Как там он любил говорить? «У человека без одежды мало секретов. У человека без кожи — их нет». Верно?

Эту мерзкую поговорку он со смехом однажды ввернул в разговоре со мной, когда мы обсуждали состав заговорщиков.

Ханзо судорожно сглатывает.

— Ладно-ладно, наш владыка планировал использовать их, — он указывает на звёздных детей, — в качестве жертв для своего ритуала. Он частенько такое проворачивает.

— Вздор! Император Альдавиан не мог так поступить! — звонко кричит курносая девочка.

Тот смуглый парнишка, первым пришедший в себя, вскакивает с места.

— Император — само воплощение небесной воли над нами! Как у тебя язык поворачивается говорить такое?! — восклицает он, его рука взметается вверх, вызывая к жизни огненную технику.

Текору моментально пресекает попытку вмешательства.

— Остыньте, юнцы, — голос моего названого брата звучит спокойно, но в нём слышится сталь. — Сядьте и слушайте дальше. Вдумайтесь в каждое слово, что он произносит. — Текору на мгновение замолкает, его взгляд становится задумчивым. — Поверьте, мне самому претит даже мысль, что это может быть правдой, но вся эта ситуация, в которой мы оказались… она лишь подтверждает его слова.

— Дети… такие глупые и доверчивые, — Ханзо растягивает губы в холодной усмешке, его взгляд, острый и презрительный, скользит по лицу дерзкого парня, а затем обводит остальных. — Вам с детства внушали возвышенную чушь. Красивую и такую героическую чепуху для наивных олухов. Так вот всё это — просто сказки, придуманные для простаков. Кто-то из вас, быть может, грезил о славе генерала или легендарного героя… — он делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — но подобные пустые мечты никогда не сбудутся. Не в этой жизни. Не в этом мире. Родившийся на свет простолюдином, обречён сгинуть, как и положено безродному отребью.

Ханзо начинает перегибать, а я одёргиваю его, оплетая ожившими, словно змеи, лозами. Растения сдавливают его глотку, заставляя захрипеть.

— Хватит, ублюдок. Не увлекайся и говори по делу. Они-то как раз теперь смогут осуществить свои мечты. Я прослежу.

В голове всплывает образ смеющейся сестрёнки. Она бы тоже смогла, не встреться на её Пути один бессердечный выродок.

— Ближе к сути!

Ослабляю хватку и даю ему передохнуть от объятий, которые чуть не стали смертельными.

— Рен из Лесных Холмов… — кривится Ханзо, — думаешь, твоя выходка сойдёт тебе с рук? Император собирался поглотить их уже завтра. Прямо в этом дворце. Всё уже было готово к церемонии и если бы ты не вмешался, государь исцелился бы.

Все в шоке слушают признания агента Императора. Даже меня пробирает. Осознаю, что, если мы не остановим Альдавиана, кто-нибудь всё равно пострадает в самое ближайшее время.

— Есть другие дети? На замену этим, — уточняю я. — Может, где-то ещё сейчас находятся звёздные дети?

— Даже если есть, то мы об этом не знаем, — пожимает плечами пленник.

Я ощущаю, как за спиной вздрагивает Текору из-за эмоционального напряжения. Он зол и весь пылает изнутри, вот-вот готовый взорваться, но с трудом сдерживается. Не хочет давать волю своей тёмной стороне.

Беседа с Ханзо и остальными Тенями продолжается недолго. Больше никакой ценной информации мы не получаем. Детей, обессиленных от действия моей техники, рассаживают по повозкам. Наличие в нашей компании Лиу и Юна делает их спокойнее. Младшая сестрёнка успокаивает их своим присутствием и добротой, а обормот Юн развлекает своими шутками и забавными выходками, почти моментально получая нагоняй от Лиу.

Тени сидят смирно, ожидая приговора. Понимают, что не смогут сбежать от Рубинового Феникса. Остальная территория дворца по-прежнему погружена в сон. Распущенная сеть цветов продолжает выделять пыльцу небольшими порциями, не давая остальной страже проснуться.

Попутно я осматриваю узников и понимаю, что их лица окружены защитной техникой, фильтрующей воздух и не дающей пыльце усыпить их. Понятно, почему мои сонные цветы тогда не сработали.

Занятно. Стихии воздуха в чистом виде не существует и, чтобы добиться подобного эффекта, нужно скомбинировать стихию дерева, которая ассоциируется с ветром и движением, и металла, который связан с небом и пространством. Это довольно продвинутая техника.

Короткий допрос позволяет узнать, что подобному трюку эту группу обучил мастер Теней по имени Лианг. Обычно его используют, если нужно устранить какую-то строптивую цель. Последние несколько месяцев он находится на юге Империи, где ведёт охоту за одной мятежной сектой.

— Что с ними теперь делать? — задаёт вопрос Наоки, кивнув на пленников.

— Они заслужили смерть, — говорю я нехотя, но…

— Если не хочешь пачкать руки… — нахмурившись, Наоки смотрит на меня, но я не даю ей закончить.

— Нет. Я сам с этим разберусь.

Действуй я в одиночку, вопрос моей узнаваемости потерял бы всякое значение. Меня и так ищут Тени, но нельзя подвергать опасности мастера и младших практиков Водного Дракона, а также адъютанта одного из генералов Императора. Если каким-то образом их узнали… Даже думать не хочу, что может с ними сделать Альдавиан.

Значит, пленников нужно убить, но…

Я в раздумьях смотрю на коленопреклонённых Теней, и внутри меня всё протестует против казни сдавшихся врагов. Одно дела сразить противника в честно бою, когда всё решает только твоё мастерство. И совсем другое бездушно расправиться над сложившим оружие. В этом нет чести.

Подобный вердикт слишком напоминает безжалостную логику Императора, для которого человеческие жизни — лишь разменная монета в его грандиозных планах. Разве не с подобным пренебрежением к людям я и хочу покончить? Стану ли я лучше Альдавиана, если начну действовать его методами? Нет, я должен найти иной путь, остаться верным своим принципам даже перед лицом жестокой необходимости.

Какой бы сложной ни была ситуация, мне нужно помнить — именно человечность делает нас людьми, а не просто орудиями на службе высшей цели. Если я предам эти ценности, значит, Император уже победил, исказив мою душу. Я должен найти решение, которое не запятнает мою честь.

В этот момент в моей памяти всплывает одно из тех воспоминаний детства, что одновременно тревожат и веселят. Однажды Лин, движимая детским любопытством, пробралась в святая святых нашей матушки — её землянку, полную загадочных трав и зелий. В этом царстве ароматов и тайн сестрёнка умудрилась опрокинуть одну из бесчисленных склянок искусной травницы, и воздух наполнился невидимой, но коварной пыльцой.

Последствия не заставили себя ждать: память сестры словно заволокло туманом, стерев всё, что случилось с момента пробуждения. Поначалу это казалось забавным — видеть, как Лин в растерянности оглядывается, не понимая, как очутилась в этом месте. Но наш смех быстро стих, когда на пороге возникла мать. Её взгляд мог быть суровее отцовской оплеухи, особенно когда дело касалось её заповедной обители.

Лишь позже я осознал, насколько близко мы тогда подошли к беде. Землянка матушки таила в себе не только чудеса, но и смертельные опасности. Нам повезло, что Лин не наткнулась на плоды того же растения — они могли не просто затуманить разум, но и ввергнуть в пучину безумия.

Датура — так звалось это растение, чужеродное для нашего языка. Его пыльца, казавшаяся нам тогда лишь источником веселья, на деле была коварным вором воспоминаний, способным украсть часы, а то и дни из жизни человека. Урок, преподанный нам в тот день, я запомнил навсегда: даже самые невинные шалости могут привести к необратимым последствиям.

Сконцентрировавшись, я чётко представил себе форму растения: широкие листья, длинные вытянутые лепестки. Оплетающий Побег, подчиняясь моим мыслям, формирует цветы датуры на лозах, которые спеленали Теней. У стеблей стремительно созревают круглые плоды, покрытые шипами, а длинные цветы, закрученные в спирали, медленно раскрываются.

Вспоминаю детство, когда после нагоняя матушка повела нас в лес, показывая цветы в живой природе и описывая их свойства. Поток Ки усиливается, я направляю его в созданные мной растения, усиливая их эффект. Они наливаются духовной силой.

— Наоки, помоги мне, — обращаюсь к возлюбленной, не отвлекаясь от дела.

Она кивает, понимая меня без слов, и окутывает головы Теней водной сферой. Со стороны наши действия всё больше напоминают казнь.

Тени начинают задыхаться, но я жестом прошу спутницу оборвать действие своей техники. Когда Наоки срывает их воздушную защиту, я усиливаю течение Ки. Цветки датуры разрастаются, вытягиваются и окутывают их головы. Пленники начинают падать один за другим.

— Ты их усыпил? — удивлённо смотрит на меня Наоки.

— Не только. Они забудут всё, что здесь видели, — уверенно отвечаю я.

— Точно? Это стоит проверить.

Подумав, соглашаюсь. Утаскиваю одного из Теней в здание и, приняв облик одного из его товарищей, оставшегося снаружи, привожу его в чувство. В ходе коротко расспроса выясняется, что он ничего не помнит, ни про Джихвэя, ни про события последних двух сток.

Моя задумка сработала.

Вырубив противника, возвращаюсь к друзьям. Вместе мы удаляемся от столицы в один из особняков, принадлежащих другу Кантора, который обещал временно укрыть звёздных детей, пока их не переправят ещё дальше.

В пути, когда Наоки отлучается угомонить расшумевшихся Юна и Лиу, ко мне на повозку подсаживается Текору.

— Рен, хочу с тобой поговорить, — произносит названый брат.

— В любое время, — тепло смотрю на него.

С соседней повозки слышатся крики Юна:

— Мастер, прошу! Я больше не буду, честно, это всё Дзен!

— Ты адепт Водного Дракона! — гремит строгий голос Наоки. — Вздумал детьми прикрываться?! Кто из вас виноват?

— Прости меня, брат, — голос Текору дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Я должен был поверить тебе сразу. Где-то в глубине души я чувствовал, что что-то не так, но… боялся увидеть правду. Просто не хотел… Цеплялся за привычную картину мира, словно утопающий за соломинку.

Я смотрю на Текору, видя в его глазах отражение собственных терзаний, и тяжело вздыхаю.

— Поверь, я прекрасно тебя понимаю. Когда истина впервые открылась мне, я тоже не мог принять её, — моя рука невольно сжимается в кулак при воспоминании о тех днях. — Для меня, выросшего на далёкой окраине Империи, Альдавиан был не просто правителем. Он был воплощением самого неба — вездесущим, всемогущим, непогрешимым.

Я делаю паузу, собираясь с мыслями.

— А теперь… теперь я знаю его как пожирателя невинных душ. Как убийцу моей сестры. Как чудовище, скрывающееся за маской благодетеля. Принять эту правду было… мучительно. Но ещё мучительнее было бы продолжать жить во лжи.

— Сейчас, когда я услышал всё собственными ушами, весь мой мир рассыпался, словно высохший тростник, — Текору тяжело вздыхает, его взгляд устремляется к облакам, будто ища там ответы. — Каким же наивным глупцом я был.

Он на мгновение замолкает, погружаясь в воспоминания. Его голос, когда он продолжает, звучит тише, словно эхо из прошлого:

— В детстве, когда мой отец ещё был жив, он рассказывал мне истории о незыблемом Императоре. В его словах Альдавиан представал воплощением всех добродетелей, к которым должен стремиться каждый адепт. Хранитель Империи. Справедливый правитель. Несокрушимый страж нашей родины, оберегающий каждого от внутренних угроз и демонов, штурмующих наши границы.

Текору вновь умолкает, его грудь тяжело вздымается, словно каждый вдох даётся с трудом. Я молча кладу руку ему на плечо. В этот момент нам не нужны слова — мы оба прошли через горнило этого болезненного прозрения. Наше молчание красноречивее любых речей.

Лишь монотонный стук колёс наших повозок по неровной дороге нарушает тишину. Даже извечное баловство Юна давно утихло под строгим надзором Наоки. Мир вокруг нас кажется застывшим в момент, когда рушатся старые истины и рождаются новые.

Я нарушаю затянувшееся молчание, мой голос звучит тихо, но уверенно:

— Знаешь, брат, пусть Альдавиан и оказался недостойным своей легенды, но наш мир не лишился света. В нём всё ещё достаточно по-настоящему достойных людей. — Я делаю паузу, позволяя словам впитаться. — Некоторых из них, увы, уже нет с нами. Капитан Эйрин, например… Но мы сохраним память о нём в наших сердцах.

Мой взгляд теплеет, когда я продолжаю:

— А некоторых, вроде Кариссы, ты знаешь лично. Ты служишь с ними прямо сейчас. И таких людей, Текору, гораздо больше, чем мы можем представить. Они есть в каждом уголке нашей Империи. Вспомни патриархов секты Водного Дракона, поддержавших нас в последней битве. — Я слегка улыбаюсь. — Да что далеко ходить — один из таких людей едет сейчас прямо со мной.

Собеседник горько усмехается, качая головой:

— Не говори чепухи. Я был слеп…

— Хватит, Текору, — мои пальцы на мгновение впиваются в его плечо, глаза пронзительно смотрят в его. — Даже если сейчас ты считаешь себя недостойным, ты можешь им стать. Ты должен им стать. Это ведь и есть главная задача адепта. Не просто набраться силы, но научиться её достойно применять. Скажу больше, ты уже на этом Пути.

Мой голос смягчается, но в нём звучит непоколебимая уверенность:

— Я ведь служил с тобой в Гвардии и видел, как другие бойцы равнялись на тебя. Истинное величие не в безупречности, а в способности признать свои ошибки и стать лучше. По крайней мере, я так считаю.

Наша беседа прерывается Лиу. Юная девушка приближается к нашей телеге и бросает:

— Братец Рен, мы подъезжаем к назначенному месту. Может, нам с Юном отправиться на разведку?

— Он ещё жив? Наоки там не убила его? — хмыкаю я.

— Что-то его давно не слышно. Жалко будет, конечно, закапывать этого олуха. Мастер меня выгнала и проводила беседу среди звёздных детей вместе с Юном о важности дисциплины, — смеётся Лиу. — Ну ты же знаешь её.

Я улавливаю странное ощущение. До меня доносится поток Ки, словно принесённый ветром, а с ним в сознание врывается голос. Спокойный и размеренный, как листья опадающей сакуры в безветренную погоду.

— Рен, нам нужно встретиться. Это дело крайне важное и не терпит отлагательств.

Глава 8

Лиан просит меня о встрече, не вдаваясь в подробности. Его послание, принесенное ветром, достигло меня благодаря нашей связи с Сакурой. Понимаю, что должен отправиться к другу, хоть и не хочется покидать Водяных Драконов, названого брата и, особенно, Наоки. Моя возлюбленная готова пойти со мной, разделить любые опасности, но сейчас риск слишком велик.

Наше расставание проходит без лишнего драматизма. Друзья воспринимают мою отлучку как нечто неизбежное.

— Брат, с твоей силой ты точно не пропадёшь, — говорит Юн. — А мы пока займемся молодыми адептами. Покажем, на что способна наша секта, может, даже новых учеников завербуем.

Лиу на прощание, словно младшая сестра, быстро чмокает меня в щеку, слегка краснея, и с опаской смотрит на Наоки, своего мастера.

— Надеюсь скоро увидеться вновь. Возвращайся живым, брат, — говорит она, обнимая меня на прощание.

Последней ко мне подходит Наоки. Наше прощание скупо на слова, но красноречиво в жестах и взглядах. Мы смотрим друг на друга с теплотой, я беру её руки в свои.

— Будь осторожен, — просто говорит она, слегка сжав мою ладонь.

— Обязательно, — киваю. — Я вернусь, как и условились. Присмотри тут за всеми.

— Можешь на меня положиться, — Наоки бросает взгляд на повозки, где Юн развлекает звездных детей какой-то забавной историей. — Мы справимся.

— Тогда до встречи, — я легонько сжимаю её ладонь в ответ и отпускаю.

Наоки молча кивает, и на этом мы расстаемся. Я знаю, что могу на неё рассчитывать, а она уверена, что я вернусь, как только улажу все дела. В конце концов, это далеко не первое наше расставание, и уж точно не последнее.

Наши губы соприкасаются, по телу пробегает дрожь. Поцелуй недолгий, но настолько страстный, что я чуть не познаю огненную стихию, и это пламя ещё долго пылает у меня в груди.

Текору едет со мной — ему пора возвращаться к Кариссе. Внезапная отлучка и так могла вызвать вопросы, а сейчас вообще любой может попасть под подозрение. Мы прощаемся на перекрестке: я сворачиваю к особняку Сакуры, он — обратно в столицу.

По нему видно, насколько он не хочет уезжать, и я подбадриваю его на прощанье:

— Брат, помни, что ты всегда можешь полагаться на меня, даже если наши взгляды в чём-то расходятся. Держись. Осталось немного.

Текору хмурится при мысли о необходимости притворяться, что всё в порядке. Однако он собирается с духом и принимает свою роль, как я когда-то. Теперь ему предстоит нелёгкая задача — послужить нашим проводником в армии для грядущих перемен. И начинать придётся с самого тяжёлого — склонить генерала Кариссу на нашу сторону.

До загородного имения клана Золотой Сакуры я добираюсь по памяти, проезжая по живописным родовым территориям. Именно здесь я перед самым штурмом столицы встречался с ученицей Аранга.

Территория клана встречает меня не только вишнёвыми деревьями, но и разнообразными садами: яблони, виноградники, сливы разных сортов. Своё название клан получил вовсе не из-за добычи ценного металла. Его богатство — в выращивании и поставке одних из лучших фруктов Империи, которые попадают на стол всей Академии и столичным чиновникам.

Вскоре меня сопровождают в личный храм Сакур. Небольшая пагода в глубине сада, буквально выросшая из земли, сливается с окружением и выглядит едва заметной. В гостевом зале, откуда открывается вид на цветущий сад, меня уже ждут сама Сакура и два представителя верхушки клана — наследник Лиан и его отец Фэнь Хуа.

Они ведут беседу, распивая ароматный жасминовый чай, когда я присоединяюсь к ним, сбросив маскировку.

— Приветствую тебя, Рен, — Сакура жестом приглашает меня расположиться напротив — возле небольшого столика.

— А я тебя, — выполняю глубокий поклон.

Лиан наливает чай в небольшую чашку. С благодарностью киваю, приняв напиток, и присоединяюсь к беседе.

— Наконец-то, — лицо главы клана Золотой Сакуры становится серьёзным. — Давайте к делу. Сын, ты недавно из столицы, начинай.

— Да, отец, — наследник кивает и переводит взгляд на нас. — Новости тревожные. Ситуация в столице накаляется.

Лиан на мгновение замолкает, затем продолжает, слегка нахмурившись:

— Император Альдавиан начал жестокие репрессии против остатков кланов, сект и школ, принимавших участие в мятеже. По всей стране проходят массовые казни. У древних родов конфискуют земли и имущество. Тех, кто оказался замешан косвенно, отправляют в ссылку — осваивать дальние рубежи Империи. — Он качает головой. — Атмосфера в Империи… напряжённая, если не сказать больше. Многие среди знати обеспокоены, что государь не собирается останавливаться.

Лицо Сакуры становится мрачным. Она хмурится, но пока молчит. После небольшой паузы, с одобрительного кивка ученицы Аранга, Лиан продолжает:

— Что действительно тревожит, так это то, что под удар попадают даже те, кого просто подозревают в знакомстве с бунтовщиками. Или те, кто вёл какие-то дела с кланами мятежников. Не важно, насколько ты влиятелен, будь то приближённый Императора или знатный торговец, каждый может попасть под удар.

— Я понимаю, что сговор с демонами — это тягчайшее преступление, но не могут же быть в нём виноваты абсолютно все! — с силой опускает чашку на стол Фэнь Хуа. — Если так подумать, в скором времени и нас за что-нибудь могут привлечь…

— Это одна из причин, Рен, по которой я обратился к тебе, — с тревогой смотрит на меня Лиан.

— Чем я могу тебе помочь? — я вижу искреннюю печаль в глазах наследника.

— Моя возлюбленная, — он горько вздыхает. — Мэйлин… Наш путь и так выдался весьма тернистым. Постоянные разлуки, непрекращающиеся склоки с кланом Кровавого Моря и… Финалом этой истории стало участие её клана в недавнем мятеже. Мэйлин схватили в их загородном доме, за пределами столицы, и бросили в тюрьму.

В моей памяти сразу всплывает картина одиноко стоящего приземистого дома посреди территории клана Кровавого Моря. Мои будни разносчика писем в Академии. Юная дева в золотистых одеждах и её белоснежная, как молоко, кисть, протягивающая мне послание. Тогда я едва не отдал свою жизнь, чтобы доставить его Лиану. Так мы и подружились.

— В какую именно? Что о ней известно?

— Эти тюрьмы расположены по всей Империи. Раньше там держали преступников, но сейчас туда загоняют аристократов, провинившихся перед Императором, — из своих одежд Лиан достаёт несколько свёрнутых бумаг. — Мне удалось достать список кланов, которых держат неподалёку от столицы, но, к сожалению, без имён. Наверняка известно, что в этой тюрьме много членов из кланов Земной Дрожи и Тёмной Лазури.

Он продолжает зачитывать внушительный список. Звучат и названия кланов Кровавого Моря, а также хорошо знакомое мне — Звёздный Ветер. В нём состоит Айко. Ещё один призрак из прошлого. Девушка, которая была добра ко мне в Академии и позже сохранила мою тайну перед своими подругами. Хоть и узнала меня при встрече в столице, но не выдала ни словом, ни жестом. А ведь тогда за мной усиленно гонялись Тени. Подобная храбрость юной девушке, наверняка, далась непросто.

— Вероятность весьма высока, что Мэйлин находится именно там, — подводит итоги собеседник. — Я не могу тебя заставлять, но прошу твоей помощи, Рен. Я бы сам с радостью отправился её спасать, если бы знал точно, что моих сил хватит…

— Скажу так, я был против этой затеи, — вмешивается Фэнь Хуа. — Любовь любовью, но я никогда не одобрял этот союз. Всё-таки интересы клана должна стоять на первом месте, сын. Брак с этой девушкой, бесспорно красивой и добродетельной, и раньше вышел бы нам боком из-за вражды с её отцом. А теперь союз с членом клана, что замаран участием в мятеже, только добавит нам проблем,

— Она уже давно стала для меня семьёй! — стискивает зубы Лиан. — Отец! Мы же это обсуждали.

— Эх, Лиан, Лиан…. Всё-таки ты ещё так молод и бываешь несдержан. Однако да, мы об этом говорили. И даже на твою безумную затею я дал добро, только потому что знаю, иначе ты всё равно поступишь по-своему, — потирает виски глава клана. — Пускай ты лучше уж получишь мою поддержку, чем будешь действовать в одиночку и натворишь глупостей.

— Для этого я вам и нужен. Чтобы не подставлять клан под удар в это смутное время, — констатирую, прервав их спор. — Меня вполне устраивает такая роль в этом деле. Я помогу тебе, Лиан.

И освобожу Айко, если она заточена там же.

Для себя этот вопрос я уже давно решил.

— Спасибо, Рен, — наследник встаёт из-за стола, глубоко кланяется мне, затем отцу и Сакуре. — Всю собранную информацию ты найдёшь в это отчёте.

Он подходит ко мне и крепко обнимает.

— Спасибо! Благодарю тебя от всего сердца.

Усмехнувшись такому проявлению чувств, хлопаю его по спине.

— Сын а теперь, будь добр, оставь нас, — велит глава Золотой Сакуры.

После ухода Лиана его отец заводит весьма напряжённый разговор.

— Ты сам говорил, Рен, что провёл некоторое время подле Императора, пока служил в Гвардии.

— Всё верно.

— Как ты можешь его охарактеризовать?

Неожиданный вопрос. Что толкнуло на него этого всегда сдержанного мужчину?

Я задумываюсь на мгновение, тщательно подбирая слова, и начинаю медленно говорить:

— Это человек незаурядного ума и хитрости. Он привык умело использовать себе на пользу всё и всех, даже своих врагов. Он поразительно силён и благодаря невероятному житейскому опыту мыслит иначе. Не как мы с вами. Он действительно радеет за Империю и её будущее, но…– я делаю паузу, — прошедшие века иссушили его сердце. Вытравили ту искру сострадания и доброты, что делает нас людьми. Что отличает правителя от тирана. Альдавиан может оправдать любые жертвы и любые злодеяния. Логически обосновать вероломство и подлость. Найти разумное объяснение смертям тысяч детей. В его глазах благородная цель всегда оправдывает средства, какими бы жестокими они ни были.

Несколько секунд стоит тишина. Сакура выглядит печальной, пасмурной, как дождливый день. Фэнь Хуа угрюм, медленно потягивая чай. Наконец, он нарушает молчание:

— Очень… красочное описание для того, кто не получал формального образования, начав свой путь на окраине Империи…

Никак не комментирую его слова. Многие люди частенько путают интеллект с образованием, а это никак не связанные вещи. Уверен, за прошедшие полтора года в библиотеке Феррона и в Академии я прочитал больше книг, чем многие аристократы за всю жизнь.

— Меня глубоко тревожит чрезмерная жестокость Императора, — продолжает, тем временем, собеседник. — Альдавиан, похоже, крайне тяжело воспринял этот мятеж и теперь пытается отыграться за свой провал на всех, кого считает виновными. Мы думали, что выбрали меньшее из двух зол, подавив восстание, но теперь я в этом сомневаюсь. Исчезают целые кланы, а на их землях, там, где раньше поддерживали порядок адепты, плодятся бандиты и заводятся сомнительные культы. И хорошо, если своей целью они ставят только самообогащение, а не поклонение демонам. Учитывая, что последние уже однажды проникли в столицу, нынешнее смятение среди жителей Империи создаёт для них идеальную почву для вербовки новых последователей.

Киваю, соглашаясь с такой оценкой. Мало уничтожить внутренних врагов, нужно ведь и поддерживать безопасность на опустевших землях, а с этим сейчас у приближенных Император туго. По другому и быть не может.

— Эти безжалостные чистки уже зарождают новые семена будущих восстаний, — хмуро качает головой отец Лиана. — Каждая несправедливая казнь, каждая разорённая семья становится почвой для растущего недовольства. Я слышу, как аристократы втихомолку ропщут. Если так продолжится и дальше, мы рискуем оказаться на пороге нового кризиса ещё до того, как я отправлюсь на тот свет.

— И что вы предлагаете, господин Фэнь? Ведь это понятно даже ребёнку — по-старому больше не будет. Насколько мне известно, мы столкнулись с крупнейшим бунтом за последние три-четыре века, верно? Ситуация будет усугубляться и дальше, пока Император остаётся на троне. А он с ним не расстанется, покуда жив.

— Я пока ничего не предлагаю, — торопливо говорит лидер клана Золотой Сакуры. — Лишь делюсь своими мыслями. И вообще, нет смысла сейчас что-либо обсуждать. Выступать против Альдавиана бессмысленно. Последствия подобного решения у нас всех сейчас прямо перед глазами.

Слишком осторожен. Слишком мнителен. Пока под ним не загорится земля, будет строить планы, но потом уже будет слишком поздно…

Сакура всё это время лишь слушала нашу беседу, неспешно попивая чай, но, видимо, та начала её утомлять. Обратившись к своему потомку, она произносит:

— Будь так любезен, оставь нас на время. Мне нужно лично поговорить с Реном.

Фэнь тут же прерывается, глянув на неё, и кланяется.

— Да, госпожа.

Пока тот уходит, шаркая ногами, я размышляю над его словами. С одной стороны, его недовольство действиями Императора очевидно, но что-либо предпринимать он пока не намерен. Хотя его поддержка Лиана в вопросе с возлюбленной может быть первым крошечным шагом на пути к дальнейшим решительным действиям. Надеюсь, во всяком случае.

— Политика пронизывает всё сверху донизу… — мелодичным голосом тянет Сакура. — Давай лучше поговорим о чём-то более приземлённом, Рен, — она смотрит на меня с интересом. — Например, о тебе и твоих успехах. Ты уже начал осваивать мою технику?

— Признаюсь, у меня просто не хватило на это времени. Не думаю, что подобную технику так легко изучить, поэтому… — я не успеваю договорить.

— Поэтому ты воспользовался творением нашего учителя, я всё видела, — она поднимается из-за стола. — Давай пройдёмся и подышим свежим воздухом.

Я принимаю её предложение, и она неожиданно берёт меня под руку, уводя в сад.

— Скажи, зачем ты дала мне тот артефакт, что помог в битве с Архидемоном? — аккуратно спрашиваю, когда вокруг нас встают цветущие деревья. — Я даже не до конца понимаю, что именно он сделал со мной.

— О, всё просто, Рен. Тот талисман позволил тебе поглотить запас духовной энергии противника в момент его смерти. И чтобы демоническая Ки не свела тебя с ума, он очистил её, сделав нейтральной. Увы, это значительно сократило объём чужой энергии, но, как вижу, ты всё равно шагнул весьма далеко.

— Ещё бы, — усмехаюсь. — Мне грех жаловаться. Десять ступеней за один миг…

— Имей ввиду, что этот артефакт имел одноразовое действие. Он продолжит и дальше защищать твой разум от чужих попыток вторгнуться в него, но больше не сможет улавливать и перенаправлять демоническую Ки.

— И я всё равно благодарен тебе от всей души.

— О, Рен, так и норовишь смутить девушку, — закрывшись веером, звонко смеётся Сакура. — Продолжай-продолжай, мне такое по душе.

Главное, чтобы этого не слышала Наоки…

— Что касается первого вопроса, твои проникновенные слова в прошлый раз тронули меня. И я наконец поняла, чего хочу. Пора отбросить безучастность и внести свой вклад в судьбу Империи, — я ощущаю лёгкое возбуждение в голосе Сакуры, а её Ки разливается волнами по саду, поднимая лёгкий ветерок. — Скажи, ты знаешь, от кого ведёт свой род Альдавиан? — внезапно меняет она тему.

У меня нет ответа на этот вопрос, да и Император правит уже так долго, что я и не задумывался о его происхождении. Качаю головой.

— От твоего учителя, Рен. От Феррона. О подобном он умолчал, не так ли? На бескрайних территориях Империи можно найти потомков всех учеников Аранга. Клан Лунного Камня — потомки Айлуна, школа Стального ветра основана Чангпу, а секта Ледяного Отражения — Ютакой.

Я застываю, ошарашенный этим откровением.

Альдавиан — потомок Феррона?! Почему учитель никогда не говорил мне об этом?

В голове проносится целый вихрь вопросов и догадок.

Постепенно я вспоминаю наши прошлые разговоры с учителем. Он всегда предостерегал меня от столкновения с Альдавианом, но ведь он всегда знал мою истинную цель.

Чего в этом было больше: желания уберечь своего потомка или своего ученика от неминуемой гибели?.. Неужели всё это время Феррон пытался защитить своего дальнего родича от моей мести? Мысль о подобном отзывается горечью и разочарованием. Неужели наши отношения и моё доверие значили для него так мало? Верить в это не хочется, но зерно сомнения уже зародилось во мне.

Мы идём вглубь сада, где произрастает дерево, так похожее на кровавую вишню. Спутница указывает на него рукой, говоря:

— Империя подобна редкому растению — капризному и уязвимому, — начинает Сакура, медленно проводя рукой по ветвям дерева. — Его нужно бережно растить, питать и направлять. Но когда ветвь засыхает или болеет, её следует отсечь без колебаний, — она ловко срывает увядший побег. — Лишь так дерево останется здоровым и проживёт долгие годы.

Я внимательно наблюдаю за ней, обдумывая её слова.

— Я разделяю твои стремления, но не все видят ситуацию так же ясно. Многие считают Альдавиана не просто ветвью, а стволом, на котором держится вся Империя. Даже глава Золотой Сакуры опасается, что без него всё рухнет.

Ученица Аранга поворачивается ко мне, её глаза блестят понимающей улыбкой.

— Поверь, я хорошо это понимаю. Мой первый клан преподал мне горький урок, — она подходит ближе, её взгляд становится пронзительным. — Фэнь Хуа просто боится. Страх — мощная сила, способная затмить разум. Он видит, что сейчас в Империи нет никого, кто мог бы противостоять Императору.

Её голос становится тише, но в нём появляется стальная уверенность:

— Однако я знаю, кто сможет. Именно поэтому я дала тебе этот артефакт. Чтобы ты смог сравняться с Альдавианом в силе и сделать то, что необходимо.

— Я всё ещё недостаточно силён, — говорю я, высвобождая свою ауру.

Она вырывается наружу, подобно извержению бушующего вулкана, обволакивая пространство вокруг нас. Сакура, не дрогнув, протягивает руку и легко касается моей груди, словно не замечая бурлящей энергии.

— Ты уже на пороге, — её голос спокоен и уверен. — Тебе нужен лишь последний толчок, чтобы сравняться с ним. Чтобы разорвать этот порочный круг… — Она на мгновение замолкает, а затем её глаза загораются. — Позволь рассказать тебе об одном любопытном месте. Оно называется Пик Пяти Бессмертных.

Глава 9

Её слова начинают оживать в моём сознании, превращаясь в красочные образы. Я словно отправляюсь в путешествие вместе с Сакурой в далёкие, неизведанные края.

— Это место особенное для меня и остальных учеников нашего великого наставника. Когда-то, в пору нашей юности, когда мы только вступили на Путь, наставник повёл нас в удивительное и опасное путешествие, — её голос сопровождает мой мысленный полёт, и я будто превращаюсь в быстрокрылую птицу, взмывая в небеса.

Подо мной тает столица, а впереди маячит новый горизонт. Я устремляюсь к таинственной долине, сокрытой у вершины величественного пика. Одинокая гора пронзает небо и исчезает в облаках, храня тайны Пути.

— Пик Пяти Бессмертных назван в честь нас, избранных учеников Аранга. Но когда мы только начинали там тренироваться, никто не мог и помыслить о подобном. Каждый из нас лелеял свои мечты, надеясь воплотить их в жизнь, но для этого всем нам предстояло пройти суровые испытания.

Я ныряю в облака, и взору предстают бушующие первозданные стихии — истоки великого Пути.

— Учитель отыскал это место во время своих уединённых странствий в поисках тайн мироздания. Его поразили красота и мощь этого края, будто здесь пробудился источник всех пяти стихий разом.

Вслед за её словами передо мной разворачиваются завораживающие пейзажи. Дикие, непроходимые леса раскинулись у подножия пика. Исполинские деревья тянутся к небу, оплетённые лианами, а в чаще рыщут невиданные звери, переполненные духовной энергией.

— Любая стихия, даже родная, таит опасность. Там, у пика, она являет собой вершину могущества, и там ты сможешь раскрыть все свои техники в полной мере, — наставляет Сакура. — Отправляйся туда и познай саму суть природы. Но будь осмотрителен: она открывается лишь сильным духом и телом. Мы с другими учениками упорно тренировались там, постигая сокровенные тайны Пути. Аранг направлял нас, оберегая от ошибок и ярости стихий, но тебе предстоит столкнуться с ними лицом к лицу, без поддержки наставника.

Я продолжаю свой мысленный полёт, и дикие леса сменяются буйством огненной стихии. Взгляду предстают обугленные остовы вековых деревьев на магматической породе. В кратерах клокочет лава, извергаясь фонтанами и низвергаясь в трещины, порождая долины, объятые яростным пламенем. Нестерпимый жар переливается всеми оттенками, огненным вихрем пожирая всё на своём пути. Но даже здесь, в дыму и смраде, за пеленой пепла я различаю горящие глаза неведомых чудовищ, покрытых ониксовой шкурой. Они резвятся, словно котята, посреди бушующего пекла.

Огненная стихия постепенно угасает, оставляя после себя горы пепла и гари. Эти остатки смешиваются, образуя насыпи земли — рыхлой и чёрной, невероятно плодородной. Но вместо пышных цветов здесь прорастают каменные пласты, выбивающиеся из-под земляных холмов, словно кости древнего чудовища.

Вокруг возвышаются горы, увенчанные причудливыми базальтовыми, ониксовыми и мраморными пиками. Они окольцовывают центральную вершину затейливым природным узором, рождая невероятные каменные изваяния. Меж скал мелькают едва различимые силуэты загадочных существ, но мой полёт не прерывается.

Каменные ущелья плавно перетекают в металлические, сначала смешиваясь, а затем полностью отдаваясь во власть новой стихии. В её блеске проносятся тени, двигающиеся с нечеловеческим проворством.

— Там наш учитель оставил свои заветы и сокровенные знания для будущих поколений. Не для всех, а лишь для самых достойных — тех, кто употребит эту силу во благо. Будь осторожен, Рен, — в голосе Сакуры слышится забота. — Те создания, что ты видишь сейчас, лишь малая часть тамошних обитателей. В тех краях скрываются невероятные звери, уже шагнувшие на высокий этап и обретшие разум, став яогуаями. Они хранят секреты этого места и служат естественным барьером, отсеивая слабых и недостойных.

Как тот медведь, Урсар, что спас меня в Кровавом лесу…

— Почему?.. — мысленно вопрошаю я, не в силах говорить вслух.

Почему эта долина получилась такой?..

Мы достигаем последней части таинственного места, замыкающей кольцо вокруг горного пика. Металлический ландшафт прорезают глубокие каналы, а на всей поверхности конденсируется вода, стекая и заполняя их. Близость к облакам ускоряет этот процесс, порождая бурные реки. Вода сливается в огромное озеро, но там происходит настоящее чудо. Часть его покрыта льдом, часть — густым туманом, будто пойманные в ловушку облака.

— Необычайно мощная природная энергия, сконцентрированная в одном месте на пике, породила этот уникальный край, — отвечает Сакура, пока мы возвращаемся в её сад.

Придя в себя, продолжаем нашу прогулку.

— Ты видел лишь малую толику этого места. И твоя тренировка будет разительно отличаться от нашей.

— Как мне туда попасть? — сразу же нетерпеливо спрашиваю я.

Моё ядро начинает пылать ещё сильнее, но Сакура направляет его течение и успокаивает, окутывая меня своей аурой.

— Не спеши, а то разнесёшь мой сад своей мощью, — улыбается ученица Аранга. — Ты всё узнаешь. Путь твой будет неблизким, и вход к Пику Пяти Бессмертных лежит через одно-единственное место — Ущелье Поющих Ветров.

Сакура ловким движением, словно фокусник на базарной площади, извлекает карту.

— Здесь я отметила маршрут. Лучше отправляйся своим ходом — тебе необходимо подготовиться. Само Ущелье станет для тебя серьёзным испытанием, а в его конце ты столкнёшься с особой формацией Аранга. К ней нет какого-то особого ключа — лишь твоя сила, намерение и дух, — мы останавливаемся, и ветви деревьев подхватывают карту, указывая мне дорогу.

— В этом регионе нет никаких гор, — обращаю я внимание на очевидную странность, указав на карту.

— В том-то и дело, что это место лежит на границе нашего мира и первозданного потока Ки. Не знаю, как учителю удалось его обнаружить, но когда-то этот уголок Империи был известно многим образованным адептам, пока наши деяния не угасли. Пусть даже мы и получили звания бессмертных, никто из нас так и не смог приблизиться к величию нашего наставника.

Её слова туманны и неоднозначны, но я понимаю, что это ещё одно испытание. Мне предстоит самому пройти этот Путь, а Сакура лишь намекает, как двигаться дальше. У меня уже есть отправная точка — Долина Поющих Ветров.

Завершив беседу, собеседница удаляется. Нам всем ещё многое предстоит сделать для наступления столь кардинальных перемен в Империи.

Лиан провожает меня до выхода, вручая ещё одну карту и нового духовного скакуна, чтобы я быстрее добрался до остальных.

— Рен, я понимаю, что ты стал сильнее, но прошу, будь осторожен, — напутствует он. — Уверен, Император ещё сможет нас неприятно удивить.

— Обязательно буду, Лиан, — мы крепко обнимаемся. — Если твоя возлюбленная в этой тюрьме, ты скоро её увидишь!

— Буду ждать вас здесь!

По пути к Наоки я погружаюсь в размышления о сложности нашей ситуации. Война с демонами всё ещё идёт, и неясно, что делать дальше, если Император падёт. Кто займёт его трон? Кто поведёт Империю в новое будущее? Я не политик и не хочу им становиться. Однако… Даже думать об этом пока не хочется. Слишком тяжёл этот груз, я и так беру на себя достаточно. Кто же сможет его взвалить на свои плечи?

Убежище для звёздных детей расположилось близ небольшого города, в густой лесной чаще. Это охотничье поместье одного из друзей Кантора и одна из нескольких остановок на пути бывших пленников, которые вскоре отправятся дальше.

Добравшись до места, я рад видеть всех в добром здравии. Особенно радуют молодые адепты. Чтобы звёздные дети не теряли форму, Наоки и болтливая парочка продолжают тренировки с ними, посвящая в тонкости боевого стиля и его двойственности, лежащей в основе водной стихии.

Жаль, у нас с Наоки не так много времени на неторопливую беседу — меня вновь ждёт дорога. Только сперва нужно выполнить обещание, данное Лиану.

— Рен, наконец-то! Я уж заждалась, — Наоки радостно обнимает меня, увлекая в тень сада, подальше от тренировочной площадки.

— Прости, дела задержали, — отвечаю я, мягко целую её. — Но теперь я здесь, и у меня есть новости.

— Надеюсь, ничего серьёзного?

— Лиан попросил о помощи. Его возлюбленная Мэйлин и ещё одна девушка, Айко, которая была добра ко мне в Академии, оказались в тюрьме.

Замечаю лёгкий огонёк ревности в глазах Наоки и продолжаю:

— Император обрушил свой гнев на всех, кто хоть как-то связан с мятежниками. Немало невинных душ попало в жернова его «правосудия». Родня дальняя и ближняя тех, кто открыто выступил против Альдавиана.

Девушка хмурится, в её глазах вспыхивает сочувствие.

— Это ужасно! Нужно помочь влюблённым воссоединиться.

Романтичная ты душа…

— Согласен. Поэтому я решил помочь Лиану вызволить узниц. Не хочешь присоединиться? Вдвоём у нас больше шансов на успех.

Наоки решительно кивает:

— Конечно, я с тобой. Лиу и Юн присмотрят за звёздными детьми, пока нас не будет.

— Да, за ними определённо стоит приглядеть. Император не простит их пропажу и обязательно попытается найти. Они для него словно выращенные ягнята.

Я с благодарностью сжимаю её руку, но затем вспоминаю кое-что ещё:

— Есть и другие новости. После спасения девушек я собирался отправиться на Пик Пяти Бессмертных. Это особое место, где великий Аранг когда-то обучал своих лучших учеников, включая Сакуру. Там я надеюсь достичь новых вершин мастерства и обрести силу, необходимую для победы над Императором.

Наоки удивлённо приподнимает брови, но затем улыбается:

— Звучит интригующе. И опасно. Но ведь ты же знаешь, я всегда готова разделить с тобой любые испытания.

Я вглядываюсь в её лицо, тронутый её преданностью, но всё же возражаю:

— Путь туда долог и полон опасностей. От тех, что ждут нас в тюрьме, я смогу тебя защитить. От тех, что скрываются возле Пика, не уверен… Не хочу подвергать тебя такому риску.

Она качает головой и прижимает палец к моим губам:

— Даже не думай отговаривать меня. Мы должны встречать любые испытания плечом к плечу. К тому же, уверена это опасное место поможет мне стать сильнее. Тогда тебе не придётся переживать за меня.

Я вздыхаю, осознавая правоту её слов. В конце концов, улыбаюсь и обнимаю её за талию.

— Ты права, любимая. Буду рад твоей компании. Вместе раскроем тайны этого удивительного места. Уверен, тренировки там пойдут нам обоим на пользу.

Наоки игриво щёлкает меня по носу:

— Вот и не вздумай отговаривать меня. Мы же партнёры во всём, забыл?

Я со смехом потираю нос:

— Тут попробуй забудь. Ладно. Четверть часа на сборы и выдвигаемся. Все подробности узнаешь в дороге.

Тюрьма располагается недалеко от столицы. Это старая крепость, некогда принадлежавшая одному из древних кланов, который когда-то претендовал на власть во всей Империи наравне с императорским родом — потомком, как я недавно узнал, моего учителя Феррона.

Высокие стены, сложенные из цельных пластов тёмной каменной породы, выглядят мрачно. Они ещё хранят следы давних битв, отпечатавшиеся глубокими отметинами. Тюрьма расположена на широком плато, вздымающемся над пустынной степью — до сих пор не зажившем шраме от сражений минувших дней. Здесь по-прежнему можно ощутить ужасающую мощь тех древних разрушительных техник, столкнувшихся в противоборстве двух сил. Одна из них была стёрта с лица земли — не сразу, но бесповоротно.

Для клана, жившего здесь, его родные стены стали темницей, полностью изменив предназначение этого места.

По стенам ходит охрана, окрестности патрулируют специально вышколенные егеря. Мы с Наоки спешиваемся заранее и несколько километров идём пешком, изучая окрестности. Я распускаю свою растительную сеть, начиная окутывать всю территорию. Чувствую каждого охранника и каждого стража в округе. Некоторых мы видим вблизи, но незаметно обходим. Они выглядят как палачи и носят колпаки для устрашения прибывающих сюда. В воздухе стоит стойкий запах смерти.

Поняв, что медлить нельзя, мы направляемся к стенам.

Пора найти Мэйлин и Айко, если они ещё живы.

Глава 10

Мы уже обговорили с Наоки стратегию проникновения — дерзкую, но весьма действенную. Это будет быстрее, чем плутать по одинаковым коридорам тюрьмы, надеясь, что нам повезёт просто наткнуться на нужную камеру.

Охраны здесь очень много, так что пройти незамеченными, даже под прикрытием моих техник, вряд Мингджи получится. А если пытаться опутать всё огромное здание растениями, чтобы потом выпустить сонный дурман, есть вероятность, что часть охраны окажется вне зоны досягаемости техники, избежит её действия и поднимет тревогу. Рисковать, что они оповестят столицу о вторжении, я не собираюсь.

Поэтому скрытно подобравшись на дистанцию полёта стрела, я жду, пока стражи у тюремных врат отвлекутся на разговор, и использую Шаг Пылающего Солнца. Обняв на миг Наоки, переношусь на большое расстояние. Огонь вокруг нас поднимается столбом до небес, заставив стражу вздрогнуть и схватиться за оружие. Прекрасно ощущаю колебание их аур. Они не простые люди, хотя для меня сейчас их этапы Серебряного Богомола не представляют угрозы. С силой накрываю их своей аурой, пригибая к земле.

— Ваше Императорское Величество?.. — сдавленно сипит широкоплечий охранник с вытянутым лицом и шрамом на подбородке.

— Как… Как вы здесь оказались?! — вытягивает лицо его товарищ, доспех на котором едва не трескается, видимо, даже в патруль он не так часто ходит.

* * *

Двумя часами ранее

Сосредоточившись, представляю образ того, кого жажду убить всем сердцем — моего заклятого врага, Императора. Благодаря переходу на этап Рубинового Феникса моя техника преображения облика становится гораздо сильнее. Однако повторить лицо Альдавиана оказывается не так просто, словно сама реальность сопротивляется этому процессу.

Мелкие тонкие нити побегов оплетают мою кожу, пронизывают её бескровно, начиная трансформацию. Ки, разогнанная по меридианам, проникает в плоть и кости. Тело становится упругим и немного сжимается, изменяясь под истинный облик Императора. Перевоплощение происходит быстро и слегка болезненно.

— Рен, ты в порядке? — Наоки подходит ко мне и трогает за плечо.

Я оборачиваюсь к ней, и она удивлённо открывает рот.

— Мой господин, — любимая выполняет наигранный поклон. — Вы выглядите усталым.

— Твоя очередь, — я протягиваю к ней ладонь.

— Думаешь, мне стоит? Может, обойдёмся одеждой? После завершения твоей миссии уже будет не важно, кто разворошил это гнездо, — она вздрагивает.

— Нет. Нужна максимальная предосторожность. Я не хочу, чтобы тебя объявили в розыск, как меня.

Наши пальцы переплетаются, и через миг моя кожа разрастается мелкими побегами, и тонкие, едва заметные лозы покрывают и её, проникая под одежду и вызывая несколько смешков. Растения щекочут девушку, которая в этот миг выглядит совсем не такой серьёзной, как обычно.

Задаю ей придуманный ранее образ, смешав несколько лиц различных воительниц из Гвардии. Впрочем, это неважно. Её лицо всё равно будет скрыто. Тело остаётся без трансформации, так что её перевоплощение проходит безболезненно.

С внешностью разобрались. Теперь нужен соответствующий статусу гардероб.

Я закрываю глаза, сосредоточившись на образе императорского ханьфу, которое уже имел возможность вблизи лицезреть на Альдавиане. В моей памяти всплывают золотые драконы, искусно вышитые на шёлке, и развевающиеся на ветру многослойные одежды, подчеркивающие величие и статус их обладателя.

С помощью Оплетающего побега, я направляю потоки Ки в землю под ногами. Из почвы стремительно вылезают растения, повинуясь моей воле. Они поднимаются всё выше, извиваясь и переплетаясь в замысловатом танце. Каждый отобран мной за их уникальные свойства.

Некоторые волокна предназначаются для создания драгоценной парчи, достойной императорского облачения. Другие содержат волокна удивительной мягкости и воздушности — для внутренних слоев одеяния, что даруют своему владельцу небывалый комфорт и свободу движений.

Словно искусный ткач, я направляю растения, сплетая их в единое полотно. Золотые, серебристые и белоснежные нити переплетаются в затейливых узорах, формируя роскошную парчу. Слой за слоем, я творю роскошные одежды, вкладывая в них свою Ки и стремление к совершенству. Прежде подобный тонкий контроль за техникой оказался бы мне не под силу. Сейчас моего мастерства хватает, чтобы результат полностью соответствовал воображению.

Постепенно из растительного кокона проступают очертания ханьфу. На груди и спине красуются вышитые драконы, символы императорской власти. Многослойные одежды ниспадают мягкими складками, скрывая силу и ловкость под покровом изящества.

Взмахом руки я отделяю созданные одеяния от питающих их растений. Побеги и цветы рассыпаются лепестками, возвращаясь к своим истокам, а в моих руках остается великолепное ханьфу, достойное самого Императора.

Наоки хмыкает, когда я раздеваюсь и невозмутимо облачаюсь в созданные мной императорские одежды. Материя, рожденная из цветов и трав, мягко обнимает мое тело, даруя повышенный комфорт. Глядя на свое отражение в зеркальной глади ручья, я едва узнаю себя — настолько величественным и грозным предстаю в облике Императора.

— Тебе идёт, — беззлобно подтрунивает она.

— Могу всегда так ходить, если хочешь, — с ухмылкой отвечаю ей.

Уже гораздо шустрее создаю классическое тёмное одеяние Теней для спутницы.

Старую одежду мы прячем в пространственное кольцо.

Теперь я готов отправиться в логово врага и разыграть свой спектакль до конца.

* * *

Сейчас

С невозмутимым видом и царственной осанкой подступаю ближе к воротам, позволяя одеждам Императора трепетать на ветру.

Наоки держится чуть позади меня. А я тем временем прокручиваю ситуацию у себя в голове, представляя, как бы на моём месте вёл себя реальный Альдавиан, и начинаю говорить холодным, не терпящим возражений тоном:

— Отведи меня к начальнику тюрьмы. Немедленно.

Наоки выступает вперёд.

— Быстрее, болваны! Или я вам сейчас головы поснимаю за неуважение к повелителю.

Стражи врат пытаются что-то сказать, но я посылаю мощный поток Ки в их сторону, который чуть не впечатывает их в стену. Оба стражника падают на колени. Группа егерей, подоспевших на подмогу, и ещё несколько бойцов на стенах замирают.

— П-простите, владыка, мы не знали, что вы посетите…

— Идиоты, быстрее! — перебивает их Наоки.

Всё верно. Не по статусу Императору болтать с ними.

— Д-да, — заикаясь, они начинают открывать ворота.

Нас торопливо ведут через мрачные тюремные коридоры. Внутри стоит запах гнили и крови, смешанный с ароматом испорченной энергии. Боль и страдания пропитывают это место насквозь.

Коридоры освещаются тусклыми светильниками, стены покрыты трещинами и странными, неизвестными мне пульсирующими символами, излучающими необычную энергетику.

Несколько раз нас останавливают на внутренних пропускных пунктах, разграничивающих части тюрьмы. Однако стоит мне поднять взгляд, как вся процедура досмотра внезапно значительно ускоряется и проходит без заминок. Наоки иногда покрикивает на наших провожатых, но не часто, чтобы не портить образ телохранительницы.

В глубине древней крепости, где мрак сливается с болью и жестокостью, творящейся прямо перед окнами кабинета начальника тюрьмы, мы проходим через небольшой дворик. Здесь я вижу знакомые по другим местам моих путешествий ямы для наказаний, чередующиеся с деревянными колодками разных видов и размеров, где узники отбывают наказания в самых неудобных позах. Самым провинившимся дополнительные порции наказаний выписывают надзиратели плетьми. По периметру двора торчат высокие деревянные столбы с цепями, готовые принять очередного пленника.

— Господин Мингджи Хван должен быть у себя, — говорит боец со шрамом на подбородке.

— Веди так, чтобы он нас не увидел, — предупреждает Наоки. — Это внеочередная инспекция.

Наш провожатый, побелев, кивает.

Мы проходим вдоль стен этого личного уголка боли и страданий, ныряем опять внутрь и поднимаемся по лестнице.

— Дальше мы сами, — раздражённо отпускает их Наоки, а я одобрительно киваю.

Никогда бы не подумал, что она может так искусно играть надменного агента Теней. Какие ещё таланты скрываются в этом омуте?

Парочка стражей переглядывается, но под моим тяжёлым взглядом отступает и спускается вниз по лестнице.

Моя возлюбленная распахивает резную дверь из тёмного дерева, обитую железом, с глухим стуком и пропускает меня внутрь первым.

Стены кабинета начальника обшиты панелями из дорогих сортов древесины и украшены резьбой, изображающей сцены пыток и страданий, заставляющие большинство входящих сюда замирать от ужаса. Огромный стол из чёрного камня занимает центр помещения, на нём разбросаны различные свитки. Вероятно, содержащие имена заключённых аристократов и их преступления.

В глаза бросается такой же монументальный стул, покрытый тёмным лаком.

Несмотря на скромные одежды, Мингджи Хван излучает ауру власти и жестокости. Его высокая, крепкая фигура говорит о годах суровой дисциплины. Лицо, испещрённое мелкими шрамами, выдаёт в нём человека, не чуждого насилию. Глубокие морщины прорезают его лоб и уголки глаз, свидетельствуя о годах, проведённых в этом мрачном месте.

Длинные седые волосы собраны в традиционную высокую причёску, скреплённую нефритовой заколкой в форме цапли — символ его статуса. Жёсткая козлиная бородка и тонкие усы обрамляют тонкие, жестокие губы. Его тёмные, почти чёрные глаза, кажется, способны проникнуть в самую душу.

На шее Хвана виднеется старый шрам, похожий на след от удавки — немое напоминание о его собственном прошлом. На безымянном пальце левой руки поблескивает массивное железное кольцо с печатью — знак его власти над заключёнными.

Его одеяние, хоть и скромное на первый взгляд, при ближайшем рассмотрении оказывается сшитым из дорогого шёлка, а на поясе висит церемониальный кинжал с рукоятью из слоновой кости, инкрустированной драгоценными камнями.

В этот момент он оборачивается ко мне. На миг он кажется угрюмым и внушительным. До нашего вторжения он наблюдал за полупустым двором, за страданиями людей. В момент, когда наши взгляды пересекаются, на его лице читается скука, но эмоции быстро сменяются страхом и трепетом.

— Владыка Альдавиан, — его голос вздрагивает, и он тут же опускается на одно колено. — Прошу меня извинить, мы не были готовы к вашему визиту.

— В этом и заключается суть внезапной инспекции, — безразлично роняю я, проходя вглубь комнаты. — Поднимись.

— Чем я могу послужить вам, мой Император? — утратив весь грозный вид, заискивающе произносит Мингджи. — Мы продолжаем выбивать признания из предателей, но…

Начальник тюрьмы торопливо подбегает к столу и поднимает несколько свитков.

— У меня есть отчёты и списки, составленные на основе последних допросов. Уверен, с ними мы быстро распознаем последних смутьянов.

— Эти списки позже заберут Тени. В данный момент меня интересуют конкретные пленницы.

— Какие, повелитель? Я скажу… Нет! Я лично провожу вас! — торопится угодить мне местный «властелин судеб».

Я прохаживаюсь по комнате, ощущая отвращение, но стараюсь не показывать его на лице. Само существование этого места лишь ещё одно подтверждение того, что для Альдавиана любые средства хороши в достижении своих целей.

— Айко из клана Звёздного Ветра, — с прохладцей называю я, — и Мэйлин из Кровавого Моря. Где они сейчас находятся?

— Идёмте, Император. Я знаю, где держат этих пленниц. Не так давно занимался ими лично, — усмехается Мингджи, но смолкает, заметив колкий взгляд Наоки.

Пока нас ведут к нужным камерам, я замечаю, что все двери в камеры и стены украшают странные символы. Это не похоже ни на один из известных мне иероглифов, даже их начертание весьма необычное. Когда мы проходим мимо, они переливаются, словно зеркало или озёрная гладь.

На входе в этот тюремный блок нас встречает сразу несколько охранников, однако начальник лично провожает нас до камеры, забрав у одного из них ключи.

— Здесь держат Айко, о которой вы спрашивали первым делом, — он заглядывает внутрь, но там темно. — Э-э, прости-те…

Для верности, словно и так не понятно, что там никого нет, он начинает поспешно открывать дверь, однако я поднимаю руку.

— Не трать моё время! Её здесь нет. Веди к Мэйлин.

С возлюбленной Лиана складывается схожая ситуация. Изучив вторую пустую камеру, жёстко говорю:

— В своих отчётах вы изрядно преувеличили уровень эффективности и слаженности работы данной тюрьмы. У меня складывалось впечатление, что вы полностью контролировать ситуацию…

— Господин, — обращается ко мне Наоки, — видимо, этот человек хочет примерить на себя тюремную одежду и сменить свой роскошный кабинет на одну из этих прекрасных камер, — её голос становится острым, словно лезвие.

— Владыка, — Мингджи Хван падает на колени. — Я многократно извиняюсь за это недоразумение. Скорее всего, их переместили… Я сейчас же разберусь!

Он убегает к стражникам блока дальше по коридору и вскоре возвращается обратно. Запыхавшийся, покрытый потом, уже совсем не такой внушительный, как у себя в кабинете.

— Я совсем забыл, — облегчённо вздыхает он. — Их поместили в особую секцию.

— Что ещё за особая секция? — я высвобождаю немного своей духовной энергии. — Зачем ты тратишь моё время впустую?!

— Но как же, владыка… Она же была создана по вашему личному приказу?.. — осторожно говорит начальник тюрьмы, и его слова повисают в воздухе.

Глава 11

Приходится быстро соображать, и я отвечаю в манере свойственной Альдавиану:

— Скажи мне, Мингджи, с каким объёмом дел, по-твоему, я сталкиваюсь на ежедневной основе?

Бедняга едва удерживается на ногах, когда на него точечно обрушивается концентрированный водопад Ки.

— Я не осмелюсь предполаг…

— Ты думаешь, я должен хранить в голове каждую мелочь? — перебиваю его с лёгкой неприязнью в голосе. — По всей Империи таких тюрем десятки, если не сотни, и ты хочешь, чтобы я помнил о них каждую мелкую деталь? Тогда скажи, зачем мне нужен здесь ты? Какова твоя роль? Явно не в том, чтобы организовать безупречную работу тюрьмы, — в моём тоне проскакивает укор пополам с сарказмом.

Собеседник начинает дрожать, и я иду в наступление, чтобы напрочь вымарать из его памяти этот подозрительный момент.

— Я прибываю с внезапной инспекцией в тюрьму, что находится так близко к столице. Столице, что уже пострадала от лап заговорщиков. Здесь, напомню, содержатся закоренелые, неисправимые враги трона. Те, кто совсем недавно проливали кровь наших доблестных воинов. И что же я вижу? Вместо безукоризненной работы — расхлябанность. Вместо чёткости и отлаженности процессов — хаос и разгильдяйство.

— Признаю свою вину, государь. Мне нет прощения. В последнее время слишком много мороки с заключёнными, но это, конечно, не оправдание. Я займусь наведением порядка со всем тщанием!

Вскоре мы подходим к массивным воротам, и здесь уже в который раз я замечаю эти странные и загадочные письмена. Нужно будет зарисовать их по памяти и при случае уточнить у Феррона или Сакуры…

Стража запускает нас внутрь, и небольшая группа по жесту Мингджи присоединяется к нам, сопровождая вглубь.

Сразу за дверями стоят клетки, где держат носивших ещё недавно пышные одежды аристократов, но сейчас они находятся в ужасном состоянии. Их даже животными, подготовленными к забою, не назовёшь. Бледные, грязные, со следами пыток и засохшей кровью на телах. Однако не все ещё потеряли своё достоинство. Некоторые из них тянут к нам руки, прося о помощи.

Наоки незаметно толкает меня, и я устремляюсь дальше в глубь этого помещения. Нас буквально окутывает удушающий запах гнили и каких-то алхимических веществ. Тусклый свет, исходящий от мерцающих светильников, создаёт искажённые тени, которые танцуют по стенам, словно отражая страдания заключённых.

За рядами клеток тянутся стеллажи и полки, заполненные разными склянками, орудиями для пыток и артефактами. Между ними стоят столы, на некоторых прямо сейчас проводятся эксперименты. Я ощущаю эманации демонического толка — значит, это одно из мест, где Император проводит свои зловещие опыты.

Я окидываю взглядом это кошмарное место, стараясь сохранять императорское величие:

— Впечатляюще, Мингджи. Расскажи мне о последних достижениях. Какие успехи в исследованиях?

Тот склоняется в глубоком поклоне:

— Ваше Величество, мы достигаем значительных результатов. Как вы и приказывали, развитие ядра и меридианов изучается самым тщательным образом.

— Продолжай, — киваю. — Что конкретно вы выяснили?

— Мы обнаружили, господин, что экстремальный стресс и боль могут значительно ускорить развитие ядра. Некоторые подопытные после наших… процедур показывают просто невероятный рост силы.

— А обратный эффект? — спрашиваю я, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Разумеется, господин. Определённые яды и формации могут полностью блокировать меридианы. Мы даже достигли успехов в извлечении ядра, хотя это, как вы знаете, всегда фатально для субъекта. Исследования очень подстегнули переданные вами интересные техники.

— Это всё?

Начальник тюрьмы немного нервничает:

— У нас есть несколько идей, Ваше Величество. Мы готовим подробный отчёт для вашего рассмотрения. Если позволите, я бы предпочёл обсудить детали в более… приватной обстановке.

Конец его фразы слушаю уже вполуха. Мой взгляд останавливается на одном из столов, где распластана женщина в возрасте, явно когда-то принадлежащая к знати. Её грудная клетка вскрыта — ядро действительно вытащили. Оно стоит чуть в стороне — в прозрачной ёмкости.

При виде окружающих ужасов внутри меня поднимается волна гнева и отвращения. Как можно творить подобные зверства над живыми узниками? Неужели Император настолько утратил человечность, что готов принести в жертву своим амбициям самую суть того, что делает нас людьми?

Я перевожу взгляд на Наоки и вижу в её глазах то же потрясение и ярость. Между нами проскальзывает безмолвное понимание. Мы не можем просто забрать девушек и уйти, оставив это логово зла нетронутым. Пришло время свершить правосудие и покарать виновных.

Рядом со мной вспыхивает аура Наоки, потоки воды разливаются по округе, затапливая и смывая кровь с пола. Я присоединяюсь к ней, высвобождая свою собственную силу.

— Что вы делаете? — вопит Мингджи. — Кто ты такой?! — понимание приходит к нему слишком поздно.

Между нами и охраной лаборатории завязывается непродолжительная схватка. Они кидаются на нас с оружием, и это становится их последней ошибкой. Самому начальнику достаётся колючий терновник. Длинные шипы впиваются в его тело, разрывая дорогую одежду.

— Показывай, где держат пленниц, которых я ищу, или умрёшь!

— В другой части, — хрипит он. — С другой стороны!

— Я освобожу пленников здесь, — коротко бросает Наоки.

— Встретимся в центре.

Мигджи пытается сопротивляться, уверяя, что настоящий Император меня убьёт, но его блеф быстро сдувается под давлением моей ауры и техники.

Первой в одной из клеток мы обнаруживаем Айко, и её вид заставляет моё сердце сжаться. Некогда прекрасная девушка теперь лишь тень себя прежней. Её лицо осунулось, скулы заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Волосы, раньше струившиеся шелковистым водопадом, теперь неровно обрезаны, открывая грязную шею. Но самое страшное — её взгляд. Потухшие глаза смотрят сквозь меня, не выражая ни узнавания, ни даже проблеска интереса. Я с трудом узнаю в этом измождённом существе ту Айко, которую помню, а она, кажется, вообще не осознаёт моего присутствия, погруженная в свой собственный мир.

Я вскрываю все остальные клетки, выпуская наружу пленников, но выходят далеко не все. Некоторые настолько измучены, что просто не могут идти. Другие сразу хватаются за оружие, лежащее возле мёртвой охраны.

Держа за руку Айко, добираюсь наконец до клетки, где вижу Мэйлин. Она исхудала, но её глаза горят, а длинные чёрные волосы не успели подстричь, хотя они заметно поредели.

— Император? — удивлённо смотрит она на меня. — Что?..

— Все вопросы потом.

Мои побеги окутывают дверь и сминают её, выпуская остальных пленников на свободу. Мэйлин выходит пошатываясь, теперь мне приходится поддерживать двух девушек, но, покинув клетку, она словно наполняется энергией.

В этот момент по помещению, а мне кажется, что и по всей тюрьме, пробегает странная дрожь. Моя аура резко затухает, а техника начинает распадаться — все побеги и лианы, что я создавал до этого, очень быстро рассыхаются. Я ощущаю, как моё тело болезненно возвращает истинную форму, а одежда едва не трещит по швам, не рассчитанная под такой размер. Хорошо, по крайней мере, что я не остаюсь голым. Одеяние выращено техникой, но сам растительный материал — вполне настоящий.

— Вот и всё! — освободившись из объятий терновника, злорадно гаркает Мингджи. — Скоро вы станете нашими постоянными гостями!

Он бросается между стеллажей, сбив несколько склянок и ослабших заключённых.

Равнодушно подхватив из-за пояса ближайшего охранника нож, я метаю его вслед начальнику тюрьмы. Клинок входит в чужой затылок, точно в рыхлую доску. Мертвец совершает пьяный, заплетающийся шаг и падает лицом на каменные плиты.

С другой стороны зала раздаётся шум, слышится звон металла.

— РЕН?! ДОСТАВЩИК РЕН?! — почти одновременно вскрикивают девушки, наконец, разглядев, кто стоит перед ними.

Мэйлин в изумлении смотрит на меня, её глаза расширяются от узнавания.

— Постой… Ты ведь тот самый доставщик из Академии? Который помог мне передать письмо Лиану, несмотря на вражду наших кланов?

Я киваю:

— Рад, что ты меня вспомнила.

— Но как? Почему ты здесь? И почему выдавал себя за Императора?

— Долгая история, но меня послал Лиан. Давай сначала выберемся отсюда, а потом я всё объясню.

Девушка нервно сглатывает, но решительно кивает:

— Хорошо. Я верю тебе. В прошлый раз ты не подвёл, рискуя собой ради меня и Лиана. Веди нас.

Айко, кажется, тоже начинает приходить в себя. Её взгляд проясняется, когда она узнаёт меня.

— Рен? Это правда ты? — её голос дрожит. — Я думала… Все думали, что ты погиб.

— Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены, — пытаюсь шутить, чтобы приободрить девушку.

— Но когда мы виделись в столице… Ты ничего не сказал. А я сохранила твою тайну, хоть это было и непросто.

— Знаю, Айко. И я бесконечно благодарен тебе за это. Твоё молчание, возможно, спасло мне тогда жизнь.

Она слабо улыбается:

— Я рада, что смогла помочь. Но почему ты пришёл сюда? Зачем этот маскарад?

— Я всё расскажу, обещаю. Но сейчас нам нужно спешить. Ты можешь идти?

Айко делает глубокий вдох и распрямляет плечи:

— Да, я справлюсь.

С небольшой группой других заключенных мы продолжаем двигаться к центру лаборатории, где должны встретиться с Наоки. Я пытаюсь активировать свою технику, но у меня ничего не получается. Духовное ядро, спрятанное у меня в груди, словно находится за каменной стеной. Вообще не ощущаю свою Ки.

— Вы что-то знаете о происходящем? — спрашиваю я на бегу у спутниц.

— В этом месте используется какая-то древняя формация, которая позволяет блокировать почти любую духовную энергию, — отвечает Мэйлин. — Это огромное построение, окутывающее всю крепость, и им можно как-то управлять.

Уж не знаю, что именно привело в движение колесо этих событий, пролитая в зале кровь или массовое открытие клеток, но худшего момента для срабатывания защитной формации подобрать было сложно.

— Даже не верится, что из всех людей именно ты пришёл нас спасти, — замечает Мэйлин.

— Я знала, что ты особенный, Рен, — добавляет Айко. — Но даже представить не могла, насколько.

Улыбаюсь краешком губ:

— Девушки, я польщён вашим высоким мнением обо мне, но давайте восхищаться моей скромной персоной после того, как выберемся из этого ада.

Обе спутницы не могут сдержать невольных смешков, несмотря на весь ужас ситуации.

Мы выбегаем в центральную часть, где расположено множество столов, на полах вокруг некоторых начерчены формации. Я даю команду отвязывать пленников. С другой стороны вместе с Наоки приближается группа заключённых, тоже успевших вооружиться либо клинками охраны, либо разными инструментами со стеллажей.

— Нужно прорваться наружу! — рявкаю я, привлекаю внимание толпы. — На свободу! Вперёд!

Наша разношёрстная группа устремляется в тёмные коридоры, сметая всё на своём пути. Впереди бегут самые крепкие и решительные, вооружённые чем попало — клинками стражи, импровизированными дубинками из мебели, тяжёлыми цепями. Они с яростью обрушиваются на охранников, освобождая дорогу для остальных. Пленники, вырвавшиеся из камер, с жаром присоединяются к нам. Слышатся лязг металла, крики боли и ярости, грохот выбиваемых дверей. Волна восставших катится по коридорам, всё шире и шире, увлекая за собой всё новых и новых узников.

Стража пытается организовать сопротивление, но без чёткого руководства и привычных техник они скорее мешают друг другу. Да, их боевая выучка неплоха, но и среди пленников немало тех, кто с детства упражнялся с оружием — бывшая знать, офицеры, мастера боевых искусств. Они берут на себя лучших бойцов из охраны, скрещивая с ними клинки в стремительных дуэлях. Остальные охранники один за другим падают под натиском толпы. Коридоры тюрьмы наполняются стонами раненых и бряцанием доспехов.

Я теряюсь в круговерти постоянного боя, в криках умирающих и брызгающей в лицо крови. Лишь одна мысль не даёт мне целиком раствориться в этом жестоком хаосе — оберегать своих спутниц.

— Отец! — внезапно кричит Мэйлин, завидев пожилого мужчину, вынырнувшего из бокового прохода.

— Дочка! — он вылетает вперёд, в его руках длинный нож, покрытый кровью. — С кем это ты?

— Это парень из Академии, он…

— Ублюдок, — Зейн, глава Кровавого Моря, впивается в меня взглядом. — Это же ты!

— Отец, он меня спас, — пытается защитить меня девушка.

— И убил твоего брата! — набатом звучат его слова. — А теперь я вырежу его сердце собственными руками!

Глава 12

— Уйди с дороги, дитя! Похоже, тюрьма окончательно лишила тебя разума! — рявкает Зейн.

Он вооружен мечом и жаждет пустить его в ход против меня, однако девушка выступает вперёд, закрывая меня собой. Невозмутимо отодвигаю её в сторону, пока та повышает голос так, что её крик раскатывается эхом по тюремным коридорам:

— Нет, отец! Я не позволю! Если ты так хочешь этого, то сначала тебе придётся убить меня!

— Глупая девчонка! Ты сначала повелась на этого выродка из Золотой Сакуры. Поставила вашу никчёмную любовь выше интересов семьи! Нашего клана! — рычит Зейн, его рука застыла с занесённым мечом. — Этот ублюдок, что стоит за твоей спиной, убил твоего собственного брата…

— Так ли это на самом деле? Или тебе лишь нашептали о том враги? — парирует она. — Я знаю чётко лишь одно, он спас меня! Ты что, не понимаешь? Зено, — она всхлипывает, — да, он твоя кровь и плоть, но он… Отец, ты даже не представляешь, насколько жесток он был. Ты не знаешь его! Твоё суровое и требовательное воспитание с детства ожесточило его! Разве этому учит нас Аранг? Сильный должен помогать слабому. И человек, что стоит у меня за спиной, никогда бы не поступил так!

Повисает звенящая тишина, в ней слышно, как скрипят зубы главы клана Кровавого Моря.

— Видимо, надо было быть строгим и с тобой! Ты просто не понимаешь, что такое мир знати! Если бы не твоя слабохарактерная мать, я бы воспитал из тебя настоящую воительницу и наследницу! — Зейн срывается на хрип, его глаза наливаются кровью, и он потрясает мечом. — Откуда в тебе вся эта сентиментальной чушь, Мэйлин? Разве этому я вас учил с братом? Какие-то сказки для бедняков и слабаков. Уйди прочь с моего пути, ибо я прикончу его лично! Он не выйдет сегодня живым из этой тюрьмы.

— Нет! Отец, я уже сказала, — она расставляет руки в стороны.

Зейн глубоко вздыхает, его меч опускается. Он трёт виски.

— Почему, Мэйлин?.. Даже после того, что ты узнала, ты всё равно на стороне убийцы своего брата, — горько вздыхает противник, с ненавистью глядя на меня. — Тебе повезло, Рен. Не знаю, что ты с ней сделал, но… Я выживу, можешь быть уверен. И этот разговор ещё не окончен.

В этот момент с нескольких сторон к нам приближается стража. Нас зажимают в тиски, но в этот раз приходится сражаться на одной стороне.

Охранников на удивление много. Видимо, они откатились назад со всей тюрьмы, чтобы перегруппироваться. Мы принимаем рукопашный бой. В вооружении и экипировке у них явно преимущество, но наши силы компенсируются яростью и желанием отплатить своим мучителям в сочетании с немалым боевым опытом.

Звенят мечи и копья. Сторонники Альдавиана занимают коридоры, блокируют дверь, но мы движемся, словно неудержимая волна. Даже без техник и свободного потока Ки моё тело в физическом плане значительно превосходит возможности большинства людей.

Во время нашего продвижения по узким коридорам тюрьмы я пристально наблюдаю за Зейном. Он весьма искусен и силён, несмотря на свой возраст. И в нём всё ещё осталась честь. В паре моментов, когда мы сталкиваемся с засадами, устроенными на лестницах, он точно может всадить мне лезвие в бок, но этого не делает, а лишь бросает, словно подначивая меня атаковать:

— Не думай, что тебе всё сойдёт с рук. Когда мы выберемся отсюда, я покончу с тобой. Наш союз возможен только ради спасения моей дочери.

— Как пожелаешь, — сухо отвечаю я.

Капли благородства, которые он проявляет, вернее назвать слёзами. Он не нападает лишь в своих корыстных целях, чтобы улучшить шансы Мэйлин на спасение.

Я не люблю убивать, и, хотя порой меня охватывает боевой раж, а ярость окрашивает мир алым, предпочёл бы обойтись без этого. Увы, в нашем мире не все конфликты можно решить словами, и даже самый благочестивый праведник весьма быстро закончит свой Путь в овраге с куском стали в боку, если не сможет за себя постоять.

Очень часто защищать себя и других — это необходимость. Прямо как сейчас. Если оставить охрану в живых, они ударят нам в спину. Да и то, я лишаю жизни далеко не всех врагов. Большинство вырубаю, лишь самых стойких и сильных приходится убивать. Если без доступа к Ки они могут выдержать сразу несколько моих ударов, то когда вернётся возможность использовать духовную энергию, от них точно будут проблемы.

Зейн, напротив, упивается своим превосходством. Он редко убивает своих врагов сразу. Вместо этого калечит их, лишая возможности двигаться, обрекая на долгие мучения. Пытается отплатить за собственные страдания, хотя, глядя на его бодрый вид, трудно поверить, что этот человек прошёл через пытки — даже без поддержки Ки он держится неестественно хорошо. Упивается своей силой и возможность отомстить.

Мы выбиваемся на личный двор начальника тюрьмы, которая не так уж отличается от пыточной, в составе небольшой озверевшей армии опальных аристократов. Здесь мы встречаем последний очаг сопротивления перед дверью, ведущей на волю.

— Убейте их! — командует Зейн, вскидывая меч над голвоой. — Вперёд! Размажьте их! Альдавиан всё равно падёт. Теперь ему точно не усидеть на троне! Вся Империя содрогнётся от грядущих перемен!

Бывшим пленникам уже не требуется моя помощь. Воспрянув духом под боевой клич Зейна, они штурмуют последний рубеж обороны.

Мы вместе с Наоки охраняем девушек. Наша задача — вывести их отсюда живыми. Всем и каждому не поможешь, по крайней мере, в текущих реалиях. Пока на троне восседает Император Альдавиан.

— Ты всё ещё с ним, Мэйлин? — неодобрительно хмурится Зейн. — Я тебя не понимаю.

Сам он не идёт в атаку, а остаётся наблюдать позади, словно полководец.

— Отец… — её голос дрожит, когда она смотрит на его фигуру, залитую кровью, на изорванные одежды, облепившие сухое, жилистое тело. — То, что ты творишь… вся эта жестокость, все эти убийства. Даже здесь, на пути к свободе… Это приводит меня в ужас. Разве всё это действительно необходимо? Чем ты тогда отличаешься от них, от наших мучителей? Чем ты лучше Альдавиана? Я больше не понимаю тебя.

— Однажды поймёшь, — сухо припечатывает он. — Просто до сих пор ты избалованное дитя, но я это исправлю, — он поднимает меч, направляя его на меня. — Когда покончу с тобой, Рен из Лесных Холмов.

Последний рубеж падает, охрана после прохождения двора бросается в бегство. Тени, самые преданные и отчаянные слуги Императора, оказывают нам точечное сопротивление, но это всего лишь последние крохи борьюы. Мы без особых препятствий добираемся до двора у ворот, они подняты, и оттуда долетает сладостный аромат свободы.

— Ну наконец, — хищно улыбается Зейн, глядя на меня. — Идём, Рен. Там я покончу с тобой и отомщу.

— Там у тебя не будет шансов, — киваю на улицу. — Слишком велика разница в духовной энергии. Здесь они есть. Это будет справедливо.

— Как будто парочка подсмотренных где-то техник должна меня впечатлить, простолюдин! — набычившись, цедит Зейн.

Упрямство застилает ему глаза. Даже самый упёртый баран должен был давно понять, что моя сила реально. Иначе бы не смог сразить Саярна и Мен Талоса. Это очевидно для всех, но не для него…

— Отец, прошу тебя, остановись! Хватит! — упрашивает Мэйлин, взывая к его благоразумию.

— Он не остановится, — Наоки хватает её за руку. — Идём, они должны закончить это как мужчины.

— Рен… — умоляюще смотрит на меня возлюбленная Лиана.

Девушки покидают крепость в последних рядах заключённых. На улицу выходят и другие высокородные дворяне. Некоторые даже кланяются и благодарят меня, а некоторые предлагают в дальнейшем объединить усилия. Я киваю, запоминая их лица.

— Значит, всё же не пойдёшь туда? — уточняет Зейн, ловко крутанув мечом. — Боишься, что я размажу тебя родовой техникой?

Не удостаиваю эту глупость ответом и молчу, пока мы не остаёмся наедине. Двор весьма просторный — отличная площадка для нашего поединка. Зейн никогда меня не простит и будет искать моей смерти любой ценой. Такой упорный и настырный человек, как он, понимает только силу. Хотя он даже осмелился бросить вызов Императору… Возможно, я недооцениваю его.

Однако даже при всей моей неприязни к нему я желаю честной битвы, где у него есть хотя бы шанс. Если мы выйдем на улицу, то на моём этапе Рубинового Феникса я просто размажу его, как уже было с Джихвэем.

Зейн замер напротив меня, сжимая меч в расслабленной руке. Его глаза горят яростным пламенем, а голос дрожит от едва сдерживаемой ненависти:

— Ты думаешь, я не знаю всей правды, Рен из Лесных Холмов? О нет, Император лично посетил эту проклятую тюрьму и поведал мне всё. Он пришёл сюда, к своим поверженным врагам, чтобы насладиться нашими страданиями, чтобы ещё раз провернуть нож в наших сердцах.

Противник делает шаг вперёд, его голос крепнет, наполняясь болью и гневом:

— Альдавиан рассказал мне, как мой сын, моя плоть и кровь, пал от твоей руки. Все эти россказни о его подвигах на Западе, о доблестной службе в Гвардии — ложь! Он погиб задолго до этого, а ты, ничтожный простолюдин, занял его место, присвоил себе его славу.

Он обводит мрачным взглядом стены тюремного двора, и горько усмехается:

— Знаешь, в чём самая большая ирония? Я ведь гордился им. Гордился, слыша о его свершениях, думая, что вырастил настоящего воина, достойного нашего клана. А оказалось, что всё это время я гордился тобой, убийцей моего наследника.

Опальный аристократ вновь обращает на меня полыхающий ненавистью взор и делает размеренный шаг вперёд, твёрдо держа на вытянутой руке клинок, направленный мне в сердце:

— Император смаковал каждую деталь, упивался моим отчаянием и бессилием. Он хотел, чтобы я знал всю правду перед смертью, чтобы мои последние мысли были о том, как я не уберёг сына, как не смог за него отомстить. Но он просчитался.

Голос собеседника опускается до свистящего шёпота:

— Я заставлю тебя заплатить за всё. За каждую каплю крови моего сына, за каждую слезу моей дочери. Тебе не скрыться от гнева отца, потерявшего своё дитя. Готовься к смерти, ибо сегодня ты отправишься прямиком в Подземное царство!

С этими словами Зейн бросается на меня в стремительно колющем выпаде. В его глазах пылает всепоглощающая жажда мести, застилающая разум. И я понимаю, что только один из нас покинет этот двор живым.

Мне вспоминается начало моего Пути. Я не использую оружие. Как и прежде, моё основное оружие — кулаки. Закалившееся физически тело от перехода на столь высокий этап и так даёт мне существенное преимущество. И дело даже не в этом. Зейн не выбирал бы против своего заклятого врага оружие, которым плохо владеет. И я не буду. Любое оружие, кроме кастетов, для меня будет балластом в этой битве.

Лезвие, свистя, рассекает воздух, проносясь мимо, когда я совершаю резкий кувырок. Зейн — умелый фехтовальщик, его комбинации причудливы и замысловаты. Порой кажется, что меч живёт своей жизнью. Он то изворотлив, как змея, то прямолинеен, как таран. Длинные комбинации сменяются градом однообразных колющих и режущих ударов, но их скорость и качество исполнения с лихвой компенсируют простоту.

Я отбиваюсь и нападаю. Кулаки, обмотанные сорванными с одеяния тряпками, бьют по плоской части лезвия, сбивают темп его атак, нарушают боевую песнь клинка. Не буду отрицать, что весьма искусную. Оппонент несколько раз достаёт меня вскользь, рассекая одежду и оставляя пару глубоких царапин.

В долгу не остаюсь и я, сближаюсь рывком. Немного непривычно двигаться без постоянного потока Ки, но я быстро адаптируюсь. Обходя выставленную защиту, делаю несколько резких прямых ударов в корпус, выбивая из него воздух. Врага пошатывает, а я заканчиваю свою комбинацию подсечкой. Он кувыркается и летит на землю, но, словно цирковой акробат, в последний момент выставляет свободную руку и отталкивается от земли.

Сближаюсь, но его меч, стрельнувший мне в лицо, не даёт нанести ещё один удар. Вертикальным взмахом он заставляет меня уклониться, выиграв себе время. И Зейн вновь уже стоит на ногах. Оружие за счёт дистанции всё же даёт ему преимущество, и битва без использования Ки отличается от тех, к которым я привык за последние годы. Прежде здорово выручали Длани Асуры, которые в досягаемости порой не уступали копью. Меч сильно склоняет чашу весов на его сторону, а ещё его искусство. Не все аристократы используют оружие просто для красоты.

Однако отточенная память художника позволяет мне запомнить каждое движение оппонента. Я начинаю выстраивать длинные серии, переводя бой, рассчитанный на инстинкты, в сложную игру разумов, в которой Зейн постепенно начинает проигрывать. Мы размениваемся ударами, но мне удаётся сводить последствия ранений к минимуму. Они проходят вскользь, однако их количество немаленькое, и если бой затянется, я могу и не выйти из него победителем. Обескровленный, потеряю силы и пропущу смертоносный укол.

Зейн стойко выдерживает мои прямые удары по корпусу, старательно избегая попаданий в голову. Противник прекрасно понимает, что один такой удар по лицу отправит его в забытье. Несмотря на возраст и разницу в массе, его тело отлично справляется. Правда, недолго. Выносливости не хватает, а я специально поражаю одни и те же места.

Особое внимание я уделяю печени, нанося туда серию мощных и точных ударов. Каждое попадание вызывает у Зейна острую парализующую боль, от которой он едва не сгибается пополам. Его дыхание сбивается, становится затруднённым из-за спазма диафрагмы. На краткие мгновения мышцы аристократа сковывает, лишая его возможности двигаться и уворачиваться от последующих атак.

Я безжалостно пользуюсь этими моментами слабости, обрушивая на противника град новых ударов.

Вот он уже хромает на одну ногу, вот плетью опустилась вторая, без меча. Неопытному бойцу может показаться, что тут такого? Однако вторая рука важна для баланса. Пусть Зейн перестраивается довольно быстро, но всё равно начинает делать ошибки всё чаще.

И наш поединок постепенно подходит к концу. Вот противник пропускает резкий, словно молот, удар по лицу и валится на спину. Пытается подняться, но падает вновь.

— Довольно! — бросаю я.

— Ну уж нет, — кривится Зейн. — Как я и говорил, живым отсюда уйдет только один… Если оставишь в живых, стражи отволокут меня в темницу. Снова будут пытать и ставить опыты. Они разбежались, как крысы, но стоит тебе уйти, выползут из своих нор и закуют в цепи. В те самые, что отнимают силы и не дают быть адептом.

Его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций:

— Так пусть лучше я умру свободным, чем снова окажусь в их лапах. И если мне суждено погибнуть сегодня, то я проклинаю тебя своей кровью. Пусть она отравит твои победы, превратит триумф в пепел, а все твои достижения обратятся прахом. Да не найдешь ты покоя ни в этом мире, ни в следующем.

Какие бы чувства он ни вызывал у меня, это не важно. Если я не хочу уподобляться ему или Альдавиану, то лучше…

Киваю и сжимаю кулак, когда он шепчет:

— Передай… передай Мэйлин, что я всегда любил её, несмотря ни на что. Пусть она знает, что её отец ушёл непокорённым.

Мой удар достигает такой мощи, что шея Зейна хрустит, а его голова неестественно откидывается назад. На миг в его глазах вспыхивает удивление, смешанное с болью и… облегчением? А затем взгляд стекленеет, и жизнь покидает его тело.

Противник падает на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Из уголка его рта стекает тонкая струйка крови, но на лице застыло умиротворение человека, принявшего свою судьбу. Того, кто предпочёл смерть в бою унизительному плену и бесконечным пыткам.

Я стою над поверженным врагом, чувствуя, как горечь и сожаление смешиваются в моей душе. Несмотря на всю ненависть Зейна, на его жестокость и безрассудство, я не могу не уважать его решимость и готовность идти до конца. В его последних словах, обращённых к дочери, проступила искра того человека, каким он мог бы быть, не будь его сердце отравлено жаждой мести и гордыней.

Опустившись на колено, я закрываю остекленевшие глаза лидера клана Кровавого Моря, отдавая ему последнюю дань уважения как воину. Теперь он обрёл свободу, к которой так стремился. Пусть покоится с миром, а я позабочусь о том, чтобы его последние слова дошли до Мэйлин. Это меньшее, что я могу сделать для человека, чья жизнь была искорёжена безумием нашего мира.

Краем глаза замечаю, как во двор выходит несколько стражей. Делаю резкий топающий шаг в их сторону, и они сразу пятятся, точно испуганные дворняги.

— Передайте весточку Императору. Я, Рен из Лесных Холмов, приду за ним, — холодная безрадостная улыбка играет на моём лице. — Это неизбежно, как рассвет. И пусть он знает — в тот день все его тысячелетия могущества обратятся в прах.

Я ухожу, и никто из стражей не преследует меня.

На улице на меня накатывает настоящий водопад Ки. Не сразу понимаю, что это моя собственная сила. Некоторое время мне приходится свыкаться с ней, но, когда полностью возвращается контроль, я быстро нагоняю Наоки и спасённых девушек.

Ко мне тут же бросается белая, как мел, Мэйлин:

— Рен, что с моим отцом?! Ответь же!

Глава 13

Мне тяжело подобрать правильные слова. Они застревают в горле, почти физически царапая его изнутри.

— Рен… — голос Мэйлин дрожит, ломается. — Что с ним? Он ведь… выбрался вместе с нами?..

В её глазах мерцает надежда, но я вижу — она уже знает ответ. Просто отказывается в него верить.

— Зейн хотел, чтобы ты знала — он любил тебя. По-своему. Несмотря ни на что, — произношу через силу, чувствуя тяжесть каждого слова. — Он ушёл непокорённым.

Девушка всхлипывает и отшатывается, прижимая руки к груди. По её щекам катятся слёзы.

— Значит, всё-таки… — она судорожно вздыхает. — Я ведь чувствовала, что он не отступит. Гордость и честь клана всегда значили для него больше, чем… — её голос срывается.

Она делает несколько неуверенных шагов, словно земля уходит из-под ног. Айко ловит, её, помогая удержаться.

— Мне действительно жаль, что всё закончилось так, — произношу я.

— Жаль? — она наконец поворачивается ко мне, в её глазах смешиваются боль и горечь. — Ты убил моего отца. И Зено… Это ведь правда? Ты убил моего брата?

— Да, — отвечаю честно. — Твой брат был…

— Жестоким? — она горько усмехается. — Бессердечным? Кровожадным?.. Я знаю. Отец сделал его таким. Пытался сделать и меня… — Мэйлин обхватывает себя руками, словно защищаясь от нахлынувших воспоминаний. — Всегда твердил о величии клана, о долге перед семьей. Я была для него не дочерью — разменной монетой в политических играх.

Она умолкает на мгновение, собираясь с мыслями:

— Когда я полюбила Лиана, отец пришёл в ярость. Говорил, что я предаю клан, что позорю его имя. А я… я просто хотела быть счастливой, — её голос дрожит. — Знаешь, что самое страшное? Даже сейчас, после всего, что он сделал, после всей его жестокости… я всё равно плачу о нём. Потому что он был моим отцом. И кроме его чёрствости я помню и многое другое. Как он отвёз нас с братом на фестиваль Десяти Тысяч Фонарей. Как позволил рисовать за своим столом и не бранил, когда я испачкала его документы. Как…

Девушка смолкает, и между нами висит тишина, полная щемящих воспоминаний, от которых и радостно, и больно.

— Знаешь, я должна ненавидеть тебя, — говорит она тихо, не глядя на меня. — За отца, за брата… Но я не могу. Ты спас меня от участи хуже смерти. Я видела, что они делали с людьми в той лаборатории. Слышала крики… — она вздрагивает. — И ты рисковал жизнью, чтобы вытащить нас оттуда.

Мэйлин поднимает на меня взгляд, полный невыразимой тоски:

— Я благодарна тебе за спасение, Рен. За то, что рисковал собой ради меня и Айко. За то, что даёшь мне шанс снова увидеть Лиана. Но… — она делает глубокий вдох. — Я не смогу каждый раз, глядя на тебя, не вспоминать, что ты — человек, забравший жизнь моих родных. Каким бы они ни были… это слишком тяжело.

Она вытирает слёзы дрожащей рукой:

— Пожалуйста, просто отведи меня к Лиану. А потом… я прошу тебя больше не появляться в моей жизни. Мне нужно научиться жить дальше, не разрываясь между благодарностью к тебе и болью утраты. Это… это единственный способ.

В её словах нет злости или ненависти — только усталость и глубокая печаль человека, пытающегося примирить в своём сердце противоречивые чувства.

— Я понимаю, — киваю, уважая её решение.

После этого Мэйлин держится в стороне, находя утешение в заботе об Айко. Она не избегает меня демонстративно, но между нами повисает молчаливое понимание — некоторые раны можно исцелить только расстоянием и временем. Особенно тепло относится к последней, словно забота о пострадавшей помогает справиться с собственным горем.

Наследница Звёздного Ветра по-прежнему нестабильна. Держится ближе к девушкам и сторонится меня — похоже, любой мужчина вызывает у неё страх и отторжение. Лишь в редкие моменты просветления она обращается ко мне по имени. Говорит короткими, рублеными фразами. Вздрагивает от любого резкого звука — даже громкий голос способен вызвать у неё приступ паники. Постоянно теребит остатки некогда длинных волос, расчёсывает голову до крови.

Наблюдая за их взаимодействием, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, я анализирую недавний бой. Осознаю, насколько привык полагаться на духовную энергию — это едва не стало фатальной ошибкой в схватке с Зейном. Раны уже затянулись, но тогда я снова балансировал на грани жизни и смерти.

Меня тревожит техника, способная блокировать течение Ки. Возможно, в этом кроется ключ к победе над Императором? Нужно расспросить Кантора о подробностях, посоветоваться с Сакурой и Ферроном. Если существует хотя бы призрачный шанс встретиться с Альдавианом в таких условиях, им необходимо воспользоваться.

Анализирую, как пришлось адаптироваться к бою без духовной энергии. Первое — движения стали экономнее. Удивительно, но без принудительных ограничений добиться такой же эффективности сложно: привычный поток Ки делает движения более свободными, но менее рациональными.

Полностью ограничить течение духовной энергии оказалось непростой задачей. Даже когда я скрываю ауру, Ки всё равно минимально циркулирует по телу.

Второй важный момент — контроль дистанции в бою. Мои техники — Оплетающий Побег, Длани Асуры и Шаг Пылающего Солнца — позволяют мгновенно сокращать расстояние до противника или отступать по своей воле. Из-за этой свободы передвижения я отвык тщательно следить за положением в пространстве. В схватке с Зейном, лишённый привычных техник, я то оказывался слишком близко к его клинку, то не успевал достать его своими ударами. Каждая такая ошибка в расчёте дистанции стоила мне новой раны.

Встретившись с мастером клинка без оружия, оказываешься в крайне невыгодном положении. Острая сталь превосходит кулак во всём: досягаемость, скорость, смертоносность. Даже мои излюбленные кастеты, по сути, лишь усиливают удар, но не компенсируют главный недостаток — необходимость подобраться вплотную к противнику, рискуя нарваться на лезвие. Неспроста за всю историю Империи не появилось ни одной прославленной школы боевых искусств, сделавшей ставку на кастеты. Выбрать подобное оружие может лишь тот, кто, как я, вложил годы в совершенствование этого стиля. Но даже тогда это остаётся серьёзным ограничением, а не преимуществом.

В бою без Ки каждая ошибка становится фатальной. Когда духовная энергия течёт свободно, можно компенсировать недочёты техники, сбалансировать движение. А при использовании чистой физической силы любой промах, неверно рассчитанный удар или запоздалый блок может стоить жизни.

И это при том, что моя физическая форма значительно превосходит обычных людей. В поединке с Зейном именно это преимущество стало решающим. Не достигни я этапа Феникса, исход был бы совершенно иным.

Этот бой напомнил мне тренировки до обретения контроля над Ки. В Лесных холмах мы с отцом проводили много времени за тяжёлой работой. Что поделать — судьба сына дровосека обязывала помогать на лесозаготовках. Эта работа исподволь развивала недюжинную силу.

И не только работа закаляла меня. На охоте отец учил чувствовать природу не через потоки Ки, как я делаю сейчас, а через обострённое сознание, способное глубже погрузиться в происходящее вокруг. Драться он тоже учил жёстко — именно поэтому я всегда умел держать удар.

Нельзя забывать эти базовые навыки даже при достижении высоких этапов развития. Кто знает, каким будет следующее столкновение с Императором? Сколько ещё подобных сюрпризов ждёт на пути к нему?

Из осторожности мы делаем большой крюк вокруг столицы, чтобы доставить Мэйлин в убежище клана Золотой Сакуры. Ориентиры нам известны, так что, скорректировав маршрут, останавливаемся на ночной привал.

Здесь проявляются новые страхи Айко. Если в тюрьме она ещё как-то держалась, вынужденно беседуя со мной, то теперь её душевное состояние ухудшается прямо на глазах. Она избегает прикосновений, боится не только темноты, но и замкнутых пространств.

Когда я строю для нас небольшой шалаш, она в панике убегает из лагеря. Мэйлин бросается следом, беспокоясь о новой подруге — совместно пережитое заключение сблизило их.

— Можешь придумать что-нибудь другое? — с надеждой смотрит на меня Наоки.

Я вижу её усталость от постоянной заботы об Айко, хоть она и пытается этого не показывать.

— Конечно, — протягиваю руку к ближайшему дереву.

На стволе вырастают ветви-ступени. Взяв Наоки за руку, поднимаюсь наверх, где в кронах создаю ночное убежище, вспоминая лагерь Братства Охотников. Вокруг ствола на приличной высоте появляется небольшой домик с просторной площадкой под открытым небом. Кроны разрастаются шире, становясь природным барьером. Дополнительно оплетаю всё тонкой сетью побегов — они не дадут Айко сбежать и предупредят меня о любой попытке.

— После тюрьмы она боится спать в замкнутых пространствах, — с грустью констатирует Наоки. — Думаю, здесь ей будет комфортнее.

На открытых лежаках появляются созданные моей техникой растительные одеяла и простыни.

Мэйлин поднимается к нам, ведя за собой испуганную Айко.

— Не бойся, милая, тут безопасно и просторно, — нежно успокаивает она подругу.

Айко настороженно смотрит сначала на меня, потом на домик, и качает головой:

— Нет… Не хочу.

Наоки жестом просит меня уйти, чтобы дать пострадавшей девушке больше личного пространства и времени прийти в себя.

Вздохнув, киваю и отправляюсь на охоту. Процесс приготовления добытой дичи умышленно затягивается на некоторое время в стороне от лагеря. На обратном пути собираю лесные фрукты и орехи — запас еды нам ещё пригодится. Путь займёт как минимум сутки, значит, предстоит ещё одна ночёвка в лесу. Не хочется терять время, да и можем привлечь внимание местных. А за беглецами Император наверняка уже выслал погоню — такую дерзость он не оставит безнаказанной.

Неспроста Лиан загодя просил встретиться не в их усадьбе. Возможно, рука Альдавиана уже дотянулась до клана Золотой Сакуры.

Вернувшись, застаю Айко спящей на кровати возле дома. После безмолвного ужина все расходятся на отдых. Мэйлин просит устроить ей ложе рядом с подругой.

Сплю чутко, как привык за годы одиночных странствий. Просыпаюсь от криков — Айко мечется по площадке в полумраке, едва освещённом звёздами сквозь кроны:

— Помогите! Тени… они повсюду!

— Ей опять кошмары снятся, — вздыхает Мэйлин. — Уже несколько раз просыпалась, жалась ко мне как ребёнок, потом уходила. А сейчас, видно, что-то совсем страшное привиделось.

Пока девушки успокаивают Айко, погружаюсь в медитацию, проверяя растительную сеть. Но поблизости нет ни души.

Ночные кошмары повторяются и следующей ночью. Приходит мысленное послание от Сакуры, и Лиан меняет место встречи, удлиняя наш маршрут. По его словам, беглецов активно ищут на всех клановых землях у столицы.

На третью ночь я уже знаю, чего ждать, но пробуждаюсь с тревожным чувством — Наоки нет рядом, хотя засыпали мы вместе. Обращаюсь к растительной сети и ощущаю чужие ауры. Сон мгновенно улетучивается.

Глава 14

Ощущаю поблизости ауру Наоки — слабую, но она свободно перемещается по лагерю. Рядом с ней несколько чужих слепков духовной энергии.

Выбравшись на древесную площадку, замечаю группу людей в тёмных одеждах. Не Тени Императора, но их выдаёт едва заметный серебристый узор, обрамляющий рукава и воротники. Лица скрыты капюшонами. Клан Лунного Света — один из участников восстания против Императора.

Что они здесь забыли?

Слегка выпускаю ауру, привлекая их внимание. Один из чужаков, стоящий возле Наоки, делает знак остальной четвёрке, и те опускаются на одно колено, развернувшись ко мне. Растительная сеть подсказывает — бойцов здесь больше, чем я вижу. Они рассредоточены по окрестностям.

— Кто вы и что здесь делаете? — спрашиваю, сдерживая раздражение.

Прямой угрозы нет, но тревожит, что они подобрались так близко незамеченными.

— Рен из Лесных Холмов, — незнакомец откидывает капюшон, открывая молодое лицо.

На щеке ожоги. Тёмные волосы неаккуратно обкорнали. Серые глаза смотрят пристально, но без угрозы. Черты лица симметричные, но плохое питание и дурное обращение не добавили ему красоты.

— Я Хоулин Синьчжао, один из выживших наследников клана Лунного Света. Позволь поговорить с тобой. Уж прости, в тюрьме не было времени поблагодарить полноценно — там творился настоящий хаос.

Я помню его — он уходил одним из последних перед моей схваткой с Зейном.

— Как ты нас нашёл? — хмуро разглядываю аристократа.

Мы приложили немало усилий, чтобы замести следы. Если даже небольшой клан смог выследить нас, не зря Лиан опасается за безопасность передачи Мэйлин.

— Клановая техника, — пожимает плечами собеседник. — И даже с ней было непросто взять ваш след.

Не удержавшись, хмыкаю. «Клановая техника» — любимая отговорка тех, кто не хочет раскрывать свои секреты. Никто в здравом уме не станет делиться такими знаниями с чужаком.

— О чём именно ты хочешь поговорить? Вряд ли проделал весь этот путь ради одной благодарности.

Воины его клана вновь с благодарностью кланяются.

— Спасибо за спасение! — Хоулин повторяет их жест. — Ты прав, дело не только в возможности выразить признательность нашему спасителю. У меня есть к тебе предложение.

Замечаю отсутствие Мэйлин и Айко на площадке, но их ауры приближаются со стороны отхожего места.

— Вам просто повезло, что у меня имелась конкретная цели в той тюрьме, иначе вы бы по-прежнему оставались в заключении. Если бы вообще выжили.

— Это я тоже понимаю. Именно так и выходит, когда интересы обеих сторон совпадают. При других обстоятельствах ты не стал бы нас освобождать, а мы не пришли бы к тебе с предложением.

Делаю знак Наоки, но наследник отмахивается:

— Не стоит. Мы знаем, с кем вы ушли. Здесь нет никакой тайны.

— Зато для них будет новостью ваше появление.

Хоулин кивает и отсылает своих людей прочь. Наоки идёт предупредить Мэйлин и задержать их, чтобы Айко испугалась при виде чужаков.

— Говори, у тебя немного времени, — я удерживаю ауру на грани высвобождения, готовый в любой момент атаковать.

Собеседник медлит, словно подбирая слова:

— Когда мы поднимали мятеж, мы верили, что сражаемся за правое дело. Мой клан… мы никогда не были в числе сильнейших, но у нас была честь. Была гордость, — его голос становится глуше. — А потом я узнал про демонов.

Он проводит рукой по шраму:

— Отец не посвятил меня в эту часть плана. Может, стыдился. Может, хотел уберечь. Может, и сам не знал об их участии. Когда правда открылась… — Хоулин качает головой. — В тот момент я понял, что мы стали ничем не лучше того, против кого восстали.

Я внимательно изучаю его. В его словах звучит искренняя горечь, но я всё ещё настороже:

— И теперь ты здесь. Зачем?

— Потому что вы показали нам другой путь, — он поднимает на меня взгляд. — В той тюрьме… Мы все видели, как вы сражались. Без демонической силы, без тёмных сделок. Просто люди, готовые противостоять несправедливости.

— Красивые слова, — замечаю я, — но последний раз они привели твой клан к катастрофе.

— Да, — соглашается он. — И многие сдались. Сложили оружие, моля о пощаде. Однако есть и те, кто видит дальше собственного носа. Кланы, уставшие жить в страхе. Благородные дома, чьи дети исчезают в застенках дворца. Школы боевых искусств, чьи традиции вытесняются имперскими указами.

Его голос крепнет:

— Мы наблюдали за тобой, Рен из Лесных Холмов. За тем, как простой доставщик писем превратился в силу, способную бросить вызов самому Императору. Даже до нас в тюрьме дошли слухи, о том, что кто-то спас звёздных детей, когда все остальные молчали. Это ведь был ты? Я видел собственными глазами, как ты с соратниками прошёл сквозь формацию подавления Ки и всё равно победил.

— И что, теперь вы видите во мне какого-то спасителя? — мой голос звучит слегка устало, но Хоулин качает головой:

— Нет. Мы видим в тебе доказательство того, что борьба в принципе возможна. Что не нужно продавать душу демонам или предавать свои принципы, чтобы противостоять тирании.

Он делает паузу:

— Знаешь, что самое страшное в правлении Альдавиана? Не казни, не пытки. А то, что он заставил нас поверить — любое сопротивление бесполезно. Что можно либо склонить голову, либо обратиться к тёмным силам. Ты доказал, что есть другой путь.

Я чувствую, как понемногу отступает напряжение. В его словах звучит та же жажда перемен, что горит и в моём сердце.

— И что ты предлагаешь?

— Союз. Не просто военный альянс — единство тех, кто верит в возможность изменений. Несколько кланов уже согласились. Другие ждут знака. Твоё участие может стать искрой, которая разожжёт пламя… но на этот раз — праведное пламя.

— Красивые слова, — повторяю я, но уже без прежней насмешки. — Однако мне нужны гарантии, что в этот раз вы не возьмёте под свой флаг всякую шваль, охочую до власти и крови. Что в ваших рядах не будет трупоедов, единственная цель которых — конец человечества.

Хоулин кивает:

— Конечно. Предлагаю встретиться в городке близ столицы. Там вы сможете лично встретиться с представителями других кланов и оценить их решимость.

— Посмотрим. Пока об этом рано говорить.

После недолгой беседы мы договариваемся о возможности связаться друг с другом. Один из его людей всегда будет дежурить в оговорённом месте, он и послужит гонцом.

Глядя вслед уходящему наследнику клана Лунного Света, я размышляю о его словах. Возможно, он прав — самая страшная победа Альдавиана не в его силе, а в том, что он заставил людей потерять надежду. И, возможно, именно сейчас пришло время эту надежду вернуть.

А вообще надо разузнать побольше об этом клане и самом Хоулине через надёжные источники — Кантора и Текору. Союзники — это хорошо, но они должны быть проверенными. Нельзя рисковать ударом в спину в решающий момент.

Когда Мэйлин и Айко возвращаются, от незваных гостей не осталось и следа. Только удаляющиеся ауры выдают их присутствие.

— Всё в порядке? — Наоки обеспокоенно смотрит на меня.

Девушки, словно ничего не случилось, отправляются спать.

— Как ты их обнаружила? — с тревогой спрашиваю я.

— Проснулась от шума — Айко опять плакала во сне, снова кошмары, — Наоки прижимается ко мне, обвивая руками пояс. — Увидела, как они с Мэйлин пошли в отхожее место. Когда они скрылись, появился Хоулин. Мы успели перекинуться парой слов.

Крепко прижимаю её к себе и шепчу:

— Беспокоился за тебя.

— Он не такой сильный, против меня у него не было шансов, — хмурится девушка.

— Меня беспокоит другое, — заглядываю в её тёплые бездонные глаза. — Раз он нас нашёл, найдут и другие. И надеюсь, что он был искренен.

— О чём говорили? — интересуется Наоки, увлекая меня обратно в древесный дом.

— О союзе.

До рассвета не смыкаю глаз, размышляя о трудностях впереди. Слишком многое нужно сделать, прежде чем я смогу открыто бросить вызов Императору.

Путь снова удлиняется — теперь из-за моей предосторожности. Только убедившись, что за нами нет хвоста, направляюсь к условленному месту.

С Лианом встречаемся к исходу третьего дня в одном из убежищ клана Золотой Сакуры. Небольшой особняк, затерянный среди фруктовых рощ и благоухающих садов на бескрайних землях клана. Лиан встречает нас один, лишь несколько слуг при нём. Моё чутьё улавливает несколько аур внутри двухэтажной пагоды и редкие присутствия по периметру — личная охрана.

— Любовь моя! — Мэйлин порывисто бросается к Лиану.

Они крепко обнимаются и, не сдерживая чувств, сливаются в поцелуе. Мы с Наоки деликатно отводим взгляды, давая влюблённым насладиться моментом. Замечаю, как щёки Наоки заливает румянец. Она отворачивается и занимает собой встревоженную Айко, которая растерянно пялится на целующуюся пару.

— Пойдём посмотрим сад, — предлагает Наоки девушке, на голове которой уже потихоньку начинают отрастать новые волосы.

— Подождите, — Лиан подходит к нам, держа Мэйлин под руку.

Они оба кланяются в глубокой благодарности.

— Спасибо, Рен. Ты вернул мне надежду на будущее — без моей драгоценной невесты его просто не было. Отныне считаю тебя старшим братом. Обращайся с любой просьбой, и как брат я никогда тебе не откажу. Ты оказал мне великую честь, — Лиан заключает меня в объятия.

— Ещё раз спасибо, Рен, — тихо произносит Мэйлин. — Но рана на моём сердце ещё долго будет заживать. Дай мне время, и, возможно, когда-нибудь мы поговорим, — она протягивает руку к Айко, и та спешит в её объятия. — Если вы не против, я бы хотела, чтобы она осталась здесь.

Мы с Наоки согласно киваем. Я рад сбросить этот груз ответственности. Когда спасал их, не думал, что Айко окажется в таком тяжёлом состоянии. С Мэйлин и под присмотром клановых лекарей ей будет лучше, чем со мной в постоянных скитаниях и тревогах.

— Прогуляйтесь, а нам с братом нужно поговорить наедине, — Лиан направляется в обход пагоды, пока три девушки с улыбками, перешучиваясь, уходят в противоположную сторону.

Пока шагаем вдоль небольшого пруда, расспрашиваю о вестях из столицы и об Императоре. Лиан знает немного, но весть о побеге узников прогремела по всей Империи. В некоторых тюрьмах вспыхнули бунты, хотя, по слухам, их быстро подавили.

Отойдя подальше от главного входа, спутник останавливается и смотрит мне в глаза:

— Буду с тобой откровенен, Рен. Только прошу — пусть это останется между нами.

Получив моё обещание, он продолжает:

— Спасибо, что убил Зейна. Понимаю, у вас были свои счёты, но… теперь у меня развязаны руки для женитьбы. А его смерть, на которую я сам никогда бы не решился, обрывает все связи с прошлым. Теперь мы с Мэйлин наконец сможем быть вместе.

— Твои чувства и мысли останутся между нами, — продолжаем путь вглубь сада. — Хотя должен заметить: несмотря на то, что по моему опыту с аристократами ты достойный человек, в тебе всё ещё живёт их безжалостная практичность.

— Чего есть, того не отнять, — вздыхает Лиан, его губы трогает едва заметная улыбка. — Не горжусь этим, но в нашем мире иначе нельзя. Даже самый благородный заяц на свете очень легко может стать жертвой волка. Зайцу нужно иметь клыки, если хочет выжить. Клану Золотой Сакуры и так долго удавалось сохранять нейтралитет.

— И что теперь? — начинаю я, но замираю, ощутив знакомую ауру.

Ветер закручивает вокруг нас вихрь из лепестков. Лиан исчезает, и передо мной возникает Сакура во всей своей красе. Её ханьфу слишком откровенно распахнуто, грудь тяжело вздымается, но она, не обращая внимания на моё замешательство, вёдёт за собой под руку дальше в сад. Где-то за деревьями всё ещё ощущается присутствие Лиана.

— Хочу ещё раз предупредить об опасностях пути к Пику Пяти Бессмертных, — её голос серьёзен. — Будь осторожен, особенно если идёшь не один. Позаботься о своей спутнице.

— Благодарю за беспокойство, но раз уж ты так внезапно появилась… — я рассказываю ей о странных символах в тюрьме.

— Это древняя техника, созданная ещё до объединения Империи, — задумчиво отвечает она. — Действительно может лишить сил любого, но повторить её вряд ли кому удастся. Даже сам Аранг не смог разгадать её секрет… Впрочем, учитель, наверное, и не пытался — он никогда не хотел лишать кого-либо возможности шагать по Пути.

Проведя день в спокойствии, мы с Наоки возвращаемся к звёздным детям. Лиу и Юн уже успели завербовать неплохое пополнение в ряды Водных Драконов и теперь активно их тренируют.

Встреча, как обычно, шумная, хотя я замечаю необычную сдержанность Юна.

— Что случилось?

— Да тут по вашу душу приехал дядька такой строгий, — Юн нервно жестикулирует. — Уже выговор нам сделал. Вроде не очень сильный, но такой страшный… Грозился в тюрьму отправить, если слушаться не буду.

Улыбаюсь, хлопая его по плечу:

— Правильно сказал. Ты же как дитя малое, по-хорошему не понимаешь. Может, в тюрьме научишься старших слушать.

— Не надо, брат Рен!

Игнорируя его мольбы, захожу в особняк, где ждёт Кантор.

— Наконец-то, — приветствует меня майор, почтительно кланяясь Наоки. — У меня есть информация для тебя, Рен.

— Можешь говорить при ней.

Кантор дополняет картину, обрисованную Лианом. Император начал массовую охоту на беглецов, репрессии только ужесточаются. Более того — о чём Лиан не знал — в отдалённых уголках Империи вспыхнули бунты, и они уже принесли свои плоды.

— У меня тоже есть новости, и новые вопросы, — говорю я. — В тюрьме многие обещали помощь…

Перечисляю всех, кого запомнил. Тех, кто не представился, описываю внешне. Кантор многих узнаёт.

— Ещё меня разыскал один из спасённых — Хоулин из клана Лунного Света. Знаешь такого?

— Конечно, — кивает он. — Небольшой клан. Участвовали в мятеже против Императора.

— Нужно проверить всех — убедиться, что они не были напрямую связаны с демонами. Хоулин сам признался, что возможгл только его отец был в курсе полного плана. Хочу услышать твою оценку всем потенциальным союзникам. Парень упоминал какой-то союз, но подробности пока не раскрыл. Попытаюсь выяснить позже.

— Сделаю всё возможное, — Кантор сжимает губы. — Тебе же лучше убраться подальше от столицы. Император всерьёз взялся за твои поиски. И ему безразлично, в каком виде тебя доставят.

Обсуждаем ещё несколько важных деталей. Наоки даёт последние наставления Юну и Лиу по охране звёздных детей — их будут перемещать дальше от столицы. А мне пора навестить Феррона. Не пешком же идти к Пику Пяти Бессмертных. Надеюсь, учитель поможет и заодно раскроет тайну происхождения Императора.

Достаю маяк из пространственного кольца и обнимаю Наоки за талию.

— Должен предупредить — мой учитель очень мнителен. Он может стереть тебе память обо всём, что ты там увидишь.

Она крепче прижимается ко мне, обвивая руками.

— Не велика беда. Уже делал однажды, как-нибудь переживу и второй раз.

«И я надеюсь, что переживу наш серьёзный разговор», — мысленно добавляю я.

Глава 15

Мы возникаем в убежище Феррона, но не в привычной комнате с картой, а в просторном зале, украшенном статуями. Величественная фигура Аранга в преклонном возрасте возвышается над своими учениками. Каждая статуя поражает детализацией — можно рассмотреть мельчайшие подробности экипировки, каждую морщинку на лицах. Если бы не мраморная плоть и колоссальные размеры, их можно было бы принять за живых людей.

Вдвоём мы стоим на белой мраморной платформе. Напротив, не касаясь земли, парит Феррон. Он встречает нас ледяным взглядом и, воздев руки, начинает плести сложную технику. В воздухе одна за другой вспыхивают печати.

Наоки восхищённо озирается, впитывая величие древней архитектуры, но её тело охватывает дрожь. Пульсирующая энергия тонкой оболочкой обволакивает её, и возлюбленная застывает с приоткрытым ртом.

— Учитель, остановитесь! — я создаю между нами барьер из Оплетающего Побега.

— Бесполезно! — призрачный силуэт беспрепятственно проходит сквозь растительную стену. — Ученик, ты нарушил главное правило! Никто не должен знать об этом месте!

— Да, учитель, я нарушил ваш запрет, — окутываю Наоки защитной аурой, — но сделал это осознанно. Я бы не стал рисковать вашим доверием без веской причины. Вы сами учили меня видеть суть за формой. Суть запрета в том, что враги не должны узнать о существовании этого места, но эта девушка вам не враг. Я доверяю ей, как вы когда-то доверились мне.

— Складно говоришь, Рен, — в улыбке Феррона проскальзывает горечь. — Вижу, ты не зря так усердно читал книги. Однако слова теряют вес, когда расходятся с делом. Ты дал слово хранить тайну и нарушил его.

— А вы, учитель? — не отступаю от Наоки. — Разве не обманули моё доверие, умолчав о главном?

За спиной слышу, как Наоки медленно восстанавливает контроль над телом.

Лицо Феррона каменеет:

— Ты забываешься. Если я о чём-то и умолчал, мой нерадивый ученик, значит, на то были веские причины. Всё, что у тебя есть — твоя жизнь, твои знания, твоя сила — всё это мои дары. И ты смеешь упрекать меня в недоверии?

— Я благодарен за каждый ваш урок и каждый дар, учитель, но речь сейчас о другом, — подбираю слова осторожно, но твёрдо. — Почему вы утаили ваше родство с Императором? Почему я узнаю правду не от своего учителя, а от постороннего адепта?

— Сакура… — Феррон понимающе качает головой. — Всё та же своевольная девчонка. Всё так же пытается меня уколоть даже сотни лет спустя…

— Вы знали с самого начала, что я ищу Императора и хочу забрать его жизнь. Знали — и молчали о том, что он ваш потомок, — моя аура пульсирует в такт словам, но голос остаётся ровным.

Феррон медлит с ответом. Его руки, всё ещё сплетающие технику, замирают:

— Есть вещи, Рен, сложность которых ты пока не можешь осознать.

— Тогда помогите мне понять, — настаиваю я. — Зачем было вообще обучать меня, зная о моей истинной цели? Феррон, ученик Аранга и повелитель огненной стихии, ты осознаёшь, что теперь твои предостережения не связываться с Императором выглядят крайне двусмысленно?! — на секунду в голосе всё же прорывается злость, и от выпущенной на волю ауры содрогаются стены. — Быть может, кровь значит для тебя больше, чем узы между учителем и учеником?

— Довольно! — рявкает призрак, но в нём больше усталости, чем гнева.

Наоки переводит потрясённый взгляд с меня на призрака. Внезапно она выставляет перед собой ладони, и её голос, подобно клинку, разрезает наш спор:

— Прошу прощения, великие адепты, но разве подобает практикам вашего уровня бросаться взаимными обвинениями из-за недомолвок? — её слова отрезвляют нас обоих. — Раз первопричиной вашего спора стала я, позвольте мне и решить эту дилемму. Феррон, великий ученик Аранга, я готова доказать, что достойна доверия! –девушка совершает глубокий поклон. — Назначьте любое испытание — клянусь пройти его или принять последствия неудачи.

Наставник замирает. Его аура, только что бушевавшая от гнева, медленно успокаивается, обволакивая Наоки изучающим коконом. В наступившей тишине каждый из нас осознаёт, насколько этот момент важен.

— Хорошо, дитя, тебе предстоит пройти Тропу Истины. Древние стражи будут задавать вопросы, и любая ложь или попытка утаить правду причинит тебе нестерпимую боль. В конце они решат — достойна ли ты хранить тайны этого места.

— Я согласна, — в голосе Наоки звучит спокойная решимость.

— Учитель, — аккуратно замечаю я, — раз уж мы заговорили об испытании… Предлагаю сделать ставки достойными риска.

Поднимаю руку, останавливая готовое сорваться возражение:

— Против опасности потери памяти должна быть соответствующая награда. Например, клинок из вашей сокровищницы — достойный приз за проявленное мужество.

Несколько мгновений Феррон смотрит на меня так, словно не может поверить в услышанное. Затем его смех, глубокий и раскатистый, заполняет зал:

— Потрясающая шутка, Рен! Твоя житейская простота поразительна. Какая наглость! — отсмеявшись, он пристально смотрит на нас. — Впрочем, в твоей дерзости есть своя логика. Но если поднимаем ставки, что предложишь взамен? Потеря памяти лишь компенсация за нарушение правил. За клинок придётся заплатить отдельно.

Не говоря ни слова, достаю из пространственного кольца свиток, подаренный Сакурой. Древняя сила, заключённая в нём, отзывается в воздухе мягким сиянием. Глаза Феррона загораются:

— Значит, ты настолько уверен в своей избраннице, — Феррон опускается на землю рядом со мной, — что готов рискнуть столь могущественной техникой ради сохранения её памяти?

— Память и пережитые испытания делают нас теми, кто мы есть. Это основа личности, — встречаю его взгляд. — Нельзя бездумно хозяйничать в чужом разуме, не ожидая, что он рассыплется. Я видел, что бывает, когда в сознание вторгаются грубо и бездумно. Не хочу повторения. Если придётся выбирать между техникой и целостностью разума любимого человека — я выберу второе.

— Хорошо, Рен. Я принимаю твой вызов, — Феррон качает головой, и в его голосе проскальзывает невольное восхищение. — Твоя сила духа и порой обезоруживающая простота не перестают меня удивлять. Если она пройдёт испытание, получит клинок Небесного ранга. Провалится, и я сотру часть её памяти о сегодняшнем дне и заберу технику Сакуры.

Пространство вокруг нас смещается. Феррон протягивает руку Наоки:

— Мастер Водного Дракона, прошу.

Когда она касается его ладони, фигуру возлюбленной окутывает золотистое сияние, и её силуэт, растворяя в воздухе.

— А нам с тобой, Рен, пора поговорить.

* * *

Тьма обволакивает Наоки, когда она переносится в иное пространство. На миг ей кажется, что она растворилась в этой бесконечной черноте, но под ногами вспыхивает первая плита. Мягкое серебристое сияние пульсирует в такт её сердцу, прогоняя мрак.

По обе стороны от неё материализуются призрачные фигуры. Исполинские воины в древних доспехах возвышаются над ней, словно статуи древних богов. Их доспехи покрыты узорами, значение которых утеряно во тьме веков.

— Наоки, мастер секты Водного Дракона, — голоса стражей сливаются в один, отдаваясь эхом в пустоте, — да начнётся твоё испытание!

— Я готова, — её голос звучит спокойно и уверенно, хотя сердце колотится от волнения.

— Тогда ответь: зачем ты ступила на Путь развития и культивации?

Вопрос пробуждает в Наоки волну болезненных воспоминаний. Перед внутренним взором встаёт картина из прошлого: родной дом, залитый кровью, тела родителей, застывшие в неестественных позах. И над всем этим — фигура практика в потрёпанном одеянии, с безумным взглядом и окровавленными руками.

От нахлынувших чувств девушка судорожно сглатывает, во рту пересыхает. Но она заставляет себя собраться. Стражам нужен ответ.

— Сперва… Сперва это не было осознанным выбором, — тихо начинает она. — Моих родителей убил обезумевший практик, решивший, что мы прячем сокровища. В тот день моя Ки пробудилась от горя и гнева. А потом меня нашёл мастер Канг из Нефритовой Черепахи, забрал в секту. Так я встала на Путь культивации.

Наоки медлит, собираясь с мыслями. Когда она вновь заговаривает, её голос крепнет:

— Но потом… Потом всё изменилось. Поначалу я просто хваталась за любую возможность стать сильнее, чтобы никогда больше не оказаться беспомощной. Но чем дальше я шла, тем больше понимала — сила ради силы бессмысленна. Важно, ради чего ты её используешь.

Она смотрит прямо перед собой, и в глазах отражается решимость:

— Я поняла, что хочу защищать. Хочу, чтобы никто не испытал той же боли, что довелось мне. Культивация стала для меня способом помогать другим, предотвращать несправедливость. В этом я нашла свой смысл и своё предназначение.

Стражи безмолвствуют, но в их молчании Наоки чувствует одобрение. Тропа под её ногами вспыхивает чуть ярче, и девушка делает следующий шаг.

Новая пара стражей, на сей раз в одеяниях, расшитых диковинными цветами и зверями.

— Что для тебя непреложный закон Пути? — вопрошают они.

На этот раз Наоки отвечает без колебаний, вспоминая уроки мастера Канга:

— Непреложный закон Пути — всегда следовать зову своего сердца. Быть верным своим идеалам и принципам, что бы ни случилось. Культивация — это ведь не только про силу, но и про самопознание, про то, чтобы оставаться человеком. Можно достичь невероятных высот, но, если ты предашь себя на этом пути — грош цена такому могуществу. Поэтому культивация — это прежде всего путешествие вглубь себя, и лишь познав своё истинное «я», можно надеяться познать великое Дао.

Стражи вновь безмолвствуют, но теперь в их тишине проскальзывает что-то похожее на улыбку. Плита под ногами Наоки начинает едва заметно мерцать, и девушка понимает — она на верном пути.

Шаг за шагом, вопрос за вопросом, Наоки продвигается вперёд. Стражи спрашивают о чести и долге, о любви и самопожертвовании, о страхе и надежде. Каждый ответ даётся всё труднее, каждая истина оказывается всё более хрупкой и неоднозначной.

Чем дальше, тем болезненнее становятся вопросы, словно стражи проникают в самые тёмные, потаённые уголки её души.

* * *

Окружение меняется. Мы оказываемся в длинном коридоре, уходящем, кажется, в бесконечность. На стенах оживает история в росписях — Феррон среди близких и учеников, среди детей и потомков.

Останавливаемся у первой картины. На полотне — молодой Феррон с черноволосой красавицей, нежно держащей на руках младенца.

— Знаешь, я, пожалуй, единственный из учеников Аранга, кто никогда не стремился к бессмертию, — голос учителя смягчается. — Даже сам наставник, достигнув его, обрёл это как следствие своих поисков тайн мироздания, а не цель. Бессмертие всегда казалось мне чем-то противоестественным, способным извратить саму душу человека. Для меня истинное бессмертие было лишь в одном, — он указывает на младенца, — в передаче знаний и мудрости своим потомкам.

Мы идём дальше, и воспоминания учителя оживают вокруг нас. Я вижу его другим — добрым, нежным, заботливым отцом, окружённым детьми. Сердце щемит от этих картин — может быть, однажды и мы с Наоки… Прогоняю эти мысли. Сначала нужно завершить начатое. К тому же, с учётом оставшейся у меня жизненной силы, срок мне отмерен не слишком большой.

— Я создал это убежище прежде всего для них, — продолжает Феррон. — После моей смерти какое-то время всё шло как задумано. Но с годами учение забывалось, всё меньше потомков проходили испытания. Вскоре само существование этого места стало легендой, а потом и вовсе позабылось.

Образы сменяют друг друга, проносясь сквозь поколения, пока мы не останавливаемся у момента рождения Альдавиана.

— Я наблюдал за всеми, направлял как мог — через сны, видения, знаки. Когда родился он, во мне вновь проснулась надежда. Я видел в нём тот же потенциал, ту же чистую жажду знаний, что вижу сейчас в тебе, Рен. Увы, Альдавиан выбрал иной путь, извратив саму суть культивации.

— Что заставило его свернуть? — спрашиваю с искренним интересом.

Альдавиан всегда казался мне воплощением зла, но сейчас я начинаю видеть в нём трагическую фигуру.

— Нетерпение. Гордыня. Страх смерти, — вздыхает Феррон. — Культиваторы всегда балансируют на грани, рискуя либо погибнуть молодыми, либо застрять на месте. Альдавиан не желал мириться ни с тем, ни с другим исходом. Он искал лазейки, способы обмануть саму систему мироздания.

Перед нами возникает торжественная сцена — молодой Альдавиан принимает корону в тронном зале.

— Вместо того чтобы принять естественный порядок вещей, где за силу нужно платить, а риск неизбежен, он начал искать обходные пути.

Картина сменяется — теперь мы видим роковую встречу Альдавиана с демоном.

— Я пытался исподволь направить его, показать красоту истинного пути — жить ярко и погаснуть как комета, оставив свой свет в тысяче сердец. Но эта встреча решила всё.

«Император Альдавиан, — эхом разносится нечеловеческий голос. — Ты ищешь иной Путь. Я знаю о нём не понаслышке. Оставь меня в живых, и я укажу верное направление».

* * *

А в это время Наоки идёт по светящейся тропе, где каждая новая пара стражей отличается от предыдущей. Их одеяния словно из забытых эпох, о которых не осталось даже упоминаний в древних книгах.

Первые вопросы были простыми, но с каждым шагом они становятся всё сложнее. Требуют размышлений. Неверные или неоднозначные ответы приносят боль и истощают силы, в то время как правильные наполняют энергией для следующего испытания.

Она делает ещё шаг, и новые стражи нависают над ней:

— Мастер Водного Дракона, скажи нам: какую цену ты готова заплатить за силу?

Глава 16

Наоки замирает, погружаясь в размышления. Этот вопрос требует честности перед самой собой — она возвращалась к нему снова и снова. Встреча с Реном изменила её, сделала сильнее. Но чем она готова пожертвовать ради дальнейшего роста?

Девушка усмехается, и в её глазах мелькает вызов:

— Сила, говорите? Что ж, я расскажу вам, какую цену готова за неё заплатить. Я отдам гордыню — и признаю, что многого ещё не знаю. Отброшу высокомерие — и буду учиться у тех, кто слабее меня. Преодолею упрямство — и научусь слышать других. Откажусь от самонадеянности и признаю, что настоящая сила приходит не в одиночестве. Я стою на плечах великанов — тех, кто построил великую секту Водного Дракона. Тех, кто создал уникальный боевой стиль и философию, ведущую мне по жизненному Пути, что простирается в вечность. Я стала сильнее благодаря своим учителям, своим друзьям и даже своим врагам — каждая встреча, каждый урок приближали меня к пониманию истинного могущества. И теперь я знаю — оно не просто дар, но и бремя. Именно поэтому я стремлюсь стать не просто сильной — а достойной этой силы.

По тропе пробегает волна энергии, плиты подсвечиваются, а в воздухе звучит приглушённый шёпот стражей. Они будто переговариваются между собой, решая, о чём спрашивать дальше. Каждый новый вопрос не всегда связан с предыдущим, и Наоки понимает: её пытаются запутать.

— Какие чувства ты испытываешь к Рену? — следующий участок Тропы вспыхивает, и по бокам появляются новые стражи в ханьфу с огненной вышивкой.

Наоки медлит, позволяя захлестнуть себя водопаду эмоций и воспоминаний. Их первая встреча — тогда она и представить не могла, что этот огромный, как гора, парень проникнет так глубоко в её сердце и разум. Их первая битва, проверка, которую она устроила ему. Начало совместных тренировок и та скрытая сила, что таилась в нём, подобная бурному водопаду, обрушившемуся на долину Водного Дракона и объединившему две секты, которым грозило забвение в кровопролитной междоусобице. И дело было не только в высоком этапе развития или объёме Ки — мудрость Рена сияла ничуть не менее ярко.

Охваченная нахлынувшими чувствами, Наоки начинает говорить, сама того не замечая:

— Рен… — Наоки медлит, словно пробуя имя на вкус. — Он действительно похож на горную реку — мощную, непредсказуемую, но дающую жизнь всему вокруг. Когда мы впервые встретились, я видела лишь его силу. Теперь же… — она прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Теперь я вижу мудрость в его поступках, глубину в каждом решении. Он трансформировал меня, ворвавшись в мою жизнь подобно буре, круша привычный уклад. Мы многое пережили вместе, и каждое испытание оставило неизгладимый след в моём сердце.

Её голос становится тише, но увереннее:

— Я люблю его, но это больше, чем любовь. Наши жизни переплелись, как воды двух рек, что стали единым потоком. Он изменил саму суть того, кто я есть.

— Достойный ответ, — страж отвешивает лёгкий поклон, отдавая должное искренности девушки.

Наоки замирает, пытаясь унять сбившееся дыхание и скрыть пылающие щёки. Такое чувство, будто она в эту секунду оказалась наедине с самим Реном. Однако испытание ещё не окончено, и, ощутив прилив сил, она делает шаг вперёд.

* * *

В видении Феррона я вижу сомнение на лице Альдавиана — он не спешит принимать предложение демона, но и не убивает искусителя, оставляя его в клетке. Поверженный враг продолжает ждать в своём заточении, довольно ухмыляясь: семя раздора посеяно.

— Да… Сперва мой потомок отвергал речи трупоеда. Альдавиан не мог в одночасье опуститься до такой мерзости, — голос призрака ускоряет поток видений. — Когда-то он даже мысли подобной не допускал…

Перед нами проносятся бесчисленные сражения молодого Императора. Он неустанно взращивает свою силу, но неотвратимо теряет то, что не купить и не вернуть — жизненные годы, безвозвратно отпущенные судьбой. Время стремительно утекает, а демоны продолжают терзать Империю. И вот уже одно из отродий Подземного Царства нашёптывает возможное решение — способ остановить этот неиссякаемый поток зла, вырвать из пасти чудовища драгоценную жемчужину страны, что раскинулась на целый материк.

— Он долго искал способ обмануть смерть, — наставник показывает мне череду сражений, что год за годом выпадали на долю Императора, беспощадно отнимая у него близких.

Демоны и раньше добирались до Имперской столицы, но прежде они действовали менее амбициозно. А в тот раз они нанесли точечный удар, поразив самое больное, самое уязвимое место…

Я вижу, как Император находит супругу, прижимающую к груди младенца. Он поднимает её окровавленное тело, а под ним, залитая материнской кровью, лежит бездыханная девочка с иссиня-чёрными волосами.

Альдавиан, только что вернувшийся с очередной охоты на демонов, падает на колени перед телами жены и детей. Его полный непередаваемого горя крик эхом разносится по дворцу. Стража и лекари спешат на помощь, но всё тщетно — смерть опередила их. Голос государя переходит в болезненный хрип. По лицу текут слёзы. Мёртвый взгляд не отрывается от лиц родных.

Император нежно касается волос дочери, проводит дрожащими пальцами по окровавленным прядям. Окружившие его слуги торопливо уносят тела, пытаясь вытащить государя из шокового состояния. Я почти физически ощущаю его боль. Никогда не думал, что увижу несокрушимого владыку настолько сломленным.

— Тебе это ничего не напоминает? — в голосе Феррона слышится горечь. — Вот что окончательно сломило его — невыносимая боль утраты. Именно она ожесточила его, вынудив принять запретный дар.

В обагрённых доспехах Император ползёт по полу, следуя по кровавому следу. У кровати он замирает — четыре глубокие борозды, оставленные чудовищными когтями. Слишком широкие для зверя, слишком жуткие для человека. Альдавиан судорожно смеётся, опираясь на резное изножье. Его пальцы скользят по отметинам, и смех перерастает в безумный истерический хохот.

— Клянусь, твари, — рычит он, — я не умру, пока не истреблю вас всех до единого! Даже если ради этого придётся продать душу! Я обращу вашу силу против вас самих!

Его крик эхом разносится по опустевшим покоям. Окровавленный кулак вновь и вновь обрушивается на каменный пол, раскалывая его. По стенам ползёт паутина трещин.

Я вижу, как Альдавиан возвращается к пленнику, и тот разражается издевательским смехом в ответ:

— Думаешь, меня волнует судьба остальных? — демон скалится в ухмылке. — Убей хоть всех моих братьев. Я продам тебе их всем скопом за возможность пожить ещё немного. Твоё бессмертие за мою жизнь — по рукам?

Мы вновь оказываемся в галерее и продолжаем путь во тьму былого.

— Пленник оказался хитрее, чем думал Альдавиан, — вздыхает призрак. — Он делился знаниями по крупицам, растягивая свою жизнь. А мой глупый потомок… — наставник качает головой. — Одержимый идеей бессмертия, он начал охоту за другими трупоедами. Терзал их, выпытывал секреты, и с каждым разом грань между ним и теми, кого он ненавидел, становилась всё тоньше.

Учитель ускоренными мазками показывает мне вереницу сцен — они проносятся потоком через моё сознание, замедляясь лишь на кульминации:

— И в конце концов… он нашёл искомое.

Порядком поседевший Император стоит перед группой юных адептов. На их лицах благоговейный трепет при виде владыки в сверкающих золотых доспехах. За его спиной высится нечто огромное, скрытое массивным занавесом.

— Садитесь. Поздравляю, вы прошли особое испытание и удостоились высочайшей чести, — голос Императора дрожит, а лицо искажается, видно, каких усилий ему стоит подбирать слова. — Вы докажете всем, что даже простолюдин способен обрести величие, заслужив дворянский титул и основав великий род. А теперь склоните головы!

Голос его крепнет с каждым словом. Юные отпрыски простолюдинов послушно опускают головы — в последний раз. Вспыхивает демоническая формация, и лицо Альдавиана становится последним, что видят Звёздные Дети. Император молодеет на глазах у потрясённой аудитории, вновь становясь тем пышущим силой владыкой, каким я увидел его впервые. На лице Альдавиана смешиваются гримасы боли и наслаждения. Поначалу чуждая жизненная энергия вызывает отторжение, но быстро усваивается.

Его лицо искажается гримасой боли и наслаждения. Чужая жизненная сила, поначалу отторгаемая телом, быстро находит свой путь.

Даже помолодевший Феррон словно надламывается. Его плечи опускаются, под глазами проступают тёмные тени, лицо прорезают морщины.

— Учитель, — спрашиваю я, — почему вы молчали всё это время? Почему не рассказали правду?

— Рен, я не хотел, чтобы ты поддался соблазну, — в голосе призрака звучит усталость. — Если Альдавиан сумел обмануть смерть, смогут и другие. Я видел, как власть, боль утраты и жажда бессмертия превратили моего потомка в чудовище. Больше всего на свете, я боялся, что подобное случится и с тобой. Ведь ты так похож на молодого Императора — та же сила, тот же потенциал. И всё же… Есть между вами одно существенное различие. В тебе есть то, что он потерял — умение ценить саму жизнь превыше её длительности. Сперва я боялся доверить тебе эту ношу, а потом… потом усомнился, готов ли ты принять такую правду.

Слова застревают у меня в горле. Глядя в обманчиво молодое лицо наставника, я вижу не мудрого адепта с многовековой историей, а уставшего старика, который наблюдал, как кровь от крови его продал всё человеческое, что в нём оставалось, ради шанса на месть.

— Погоди, наш разговор уже подходит к концу, как и испытание твоей спутницы, — Феррон указывает на картину прошлого, и та сменяется видом мерцающей во тьме тропы.

Я вижу Наоки, словно через огромное окно.

В этот момент страж как раз задаёт ей вопрос:

— Если придётся выбирать между жизнью Рена или спасением всего мира, что ты выберешь?

Вопрос ставит в тупик даже меня. Чувства не подчиняются законам логики. Мы с Наоки только начинаем понимать глубину того, что нас связывает.

— Я отказываюсь выбирать, — голос девушки звенит от решимости. — Сама постановка вопроса ложная. Это не мой выбор и не моё право. Рен — не вещь, которой можно распоряжаться, и не ребёнок, за которого нужно решать. Я уважаю его как человека, способного самостоятельно принять любое, даже самое трудное решение. Моя задача — помочь ему найти Путь, где не придётся жертвовать ни жизнью, ни принципами. Быть рядом и поддерживать, что бы ни случилось.

Феррон даже приоткрывает рот от её слов, а я с гордостью смотрю на свою возлюбленную. Не знаю, смог бы я лучше ответить на такой сложный вопрос.

— Ты уверена, дитя? — спрашивает страж.

Наоки кивает в ответ. Вся пройденная тропа переливается и вспыхивает. Стражи в один голос начинают твердить:

— Достойна!

Феррон поворачивается ко мне:

— Ты сделал правильный выбор, Рен. В ней больше мудрости, чем во многих старых адептах. Эта девушка понимает разницу между любовью и собственничеством. Она видит в тебе равного, а не объект для спасения или принесения в жертву. Это и есть истинная мудрость адепта — не выбирать между плохим и худшим, а всегда смотреть шире и самостоятельно прокладывать свой Путь.

Призрак взмахивает рукой, и вокруг него вспыхивают печати. В шаге от меня появляется Наоки.

— Дитя, ты прошла испытания, и я признаю тебя достойной, — торжественно объявляет наставник. — Теперь ты входишь в весьма ограниченный круг доверенных лиц, — он выполняет лёгкий поклон, а моя возлюбленная отвечает глубоким и почтительным.

— Я рада, что стала достойной этой чести и смогла пройти ваше испытание, Феррон, повелитель пламени.

В ответ учитель вытягивает руки, и на них появляется необычный двуручный меч. Серебристая широкая полоса металла переливается, имея волнистый узор по режущей кромке, словно застывшие волны, набегающие на гарду.

— Пока ты проходила испытания, я немного лучше изучил тебя, — улыбается Феррон, — и подобрал тебе оружие. Познакомься, Клинок Лунной Волны!

— Позволите? — учтиво спрашивает Наоки.

— Конечно, он теперь твой.

Она осторожно берёт рукоять и поднимает массивное и в то же время изящное оружие. Я ощущаю, как её аура усиливается.

— Оружие Небесного ранга имеет свой характер и волю, так что будь с ним осторожна, мастер Водного Дракона. Оно может быть тихим, как штиль в безветренную погоду, а может подняться выше столичных стен, как настоящее цунами, — начинает расписывать свойства своего подарка Феррон.

Я замечаю, что учителю приятна женская компания, пусть он и не хотел сначала признавать мой выбор.

После долгого разговора о клинке и его силах, мы с Ферроном наконец примиряемся. Я извиняюсь за свою вспышку, а он признаёт, что зря не доверился мне раньше. За обедом учитель даёт последние наставления об опасностях Ущелья, а после ведёт нас в ту самую комнату, где я впервые получил маяк.

— Может, останетесь подольше? — в его голосе слышится теплота. С появлением Наоки он изменился, стал мягче, хотя прошло совсем немного времени с момента её признания. — Время здесь течёт иначе. Сможете потренироваться вдосталь.

— Остались бы, — Наоки бросает на меня вопросительный взгляд, — но…

— Мы обязательно вернёмся, учитель, как только разберёмся с нашей миссией, — я подхожу и обнимаю его, как когда-то отца. — Сейчас нам нужно торопиться, пока Альдавиан не восстановил силы. Спасибо за всё!

Феррон отвечает коротким объятием.

— Уходите уже! — улыбается он. — А то не смогу отпустить. Слишком мало времени вы мне дали насладиться вашей парой. Будто своих детей в дорогу провожаю.

Его лицо становится серьёзным.

— А вот сейчас я не шучу. Будьте осторожны, если не хотите потерять голову. Даже Ущелье — крайне серьёзное испытание.

Он отдаёт нам маяк и разворачивается, словно не в силах смотреть на прощание. Но я знаю — он всё равно видит каждое наше движение.

Стоит нам активировать артефакт, как нас окутывает энергия учителя. Вспышка переноса.

Ветер с силой бьёт в лицо. Тут же приходится прикрыться рукой. Наоки цепляется за меня, крепко сжимая Клинок Лунной Волны в правой руке.

Мы стоим у двух отвесных скал, пронзающих небеса. Там, высоко над головой, плывут облака, скрывая острые пики от глаз. Ущелье встречает нас, словно пасть древнего зверя. В лицо бьют не только порывы ветра, но и мощные потоки стихийной Ки, словно сама природа противится нашему появлению.

Переглянувшись, мы делаем шаг навстречу новому вызову.

Глава 17

Перед нами раскинулся не просто лабиринт ущелий, а живое, дышащее существо, пронизанное древними, таинственными силами. Каждый наш шаг отзывается гулким эхом в этом царстве камня и ветра.

Мощные воздушные потоки обрушиваются на нас, словно разъярённые стражи, не желающие пропускать чужаков. Они закручиваются в неистовые вихри, поднимая тучи пыли и швыряя в лицо острый щебень. Я призываю Оплетающий Побег, и послушные моей воле ветви сплетаются в живой щит, укрывая нас с Наоки со всех сторон. Приходится выпустить из ног крепкие древесные корни, чтобы, вонзив их в каменное ложе ущелья, не дать урагану повалить нас. И всё же, даже мощь моей техники едва выдерживает напор стихии — ветер то и дело меняет направление, обманывая и заставая врасплох.

Наоки приходит мне на помощь, укрепляя растительный барьер потоками воды. Под её контролем влага насыщает древесину, не давая ей рассохнуться под безжалостными атаками урагана. Однако битва за каждый шаг вперёд отнимает всё больше сил — земля под ногами словно наливается свинцом, и сама природа, кажется, восстаёт против нашего вторжения.

Ущелье петляет и разветвляется, то и дело распадаясь на множество троп. В редкие мгновения затишья мы оказываемся на небольших каменных площадках, со всех сторон, окружённых стенами лабиринта. Здесь безраздельно царит хаос — проходы беспорядочно переплетаются на разных уровнях, а валуны и целые участки горных склонов двигаются сами собой, смыкаясь за спиной и распахивая новые проходы впереди. В дыхании ветра и треске скал, в каждом элементе этого необычного места чувствуется неумолимая воля первостихий.

В одной из таких пещер нас и настигает туман, густой и вязкий, как взбитые сливки. В его клубящихся недрах я ощущаю что-то зловещее — всплеск первородной энергии, чуждой и враждебной. И в тот же миг из молочной пелены выныривают крылатые яогуаи — древние твари, больше похожие на порождения кошмара, чем на диких зверей. Их компактные тела, помесь летучей мыши и хищной птицы, пульсируют аурами невероятной силы.

Противники кружат вокруг нас смертоносным хороводом, пытаясь разделить и лишить укрытия. Один за другим они бросаются на живой щит, прорывая его своими когтистыми лапами. Бесконечный поток диких тварей обрушивается на нас, грозя вот-вот смять и растерзать.

Я быстро убеждаюсь, что эти создания, как и подобает яогуаям, отнюдь не простые животные. В их действиях сквозит незаурядный интеллект, присущий разумным существам, достигшим высокого этапа культивации.

Враги не просто инстинктивно атакуют, полагаясь на численное превосходство — они явно следуют продуманной тактике. Часть зверей остаётся в воздухе, непрерывно нападая сверху и отвлекая наше внимание. Другие тем временем заходят с флангов, стремясь отсечь пути к отступлению. Самые крупные и мощные особи группируются в центре, готовясь нанести сокрушительный удар. Их слаженность и безупречное взаимодействие свидетельствуют о высоком уровне организации, немыслимом для обычных животных.

Прежде я однажды уже встречал яогуая — медведя Урсара, но до сих пор мне не доводилось сталкиваться со столь многочисленной и хорошо координированной стаей подобных существ.

Бой предстоит вдвойне непростой, ведь противник обладает не только звериной мощью и свирепостью, но и незаурядными тактическими способностями, обретёнными за долгие годы совершенствования.

— Наоки, назад! — кричу я. — Мне нужно пространство для манёвра.

Она кивает и формирует хлёсткие водные потоки, привлекая внимание мелких яогуаев. Те набрасываются на волшебницу роем разъярённых ос, но меня ждёт куда более опасная добыча.

Краем глаза я вижу, как вспыхивает серебряным светом клинок Лунной Волны в руках Наоки, придавая её техникам новую мощь. И всё же, раскрыть в полной мере потенциал небесного оружия ей ещё только предстоит.

В этот миг из глубин тумана выныривает истинный хозяин этого ущелья. Его могучее звериное тело покрыто мехом и переливается золотом и пурпуром, словно древний властелин ущелья соткан из солнечного света и сумеречных теней. Крылья врага, огромные и многослойные, походят на крылья дракона из легенд. К телу прижаты четыре лапы, увенчанные бритвенно-острыми когтями, не уступающими размером коротким мечам.

Два пылающих огонька его глаз пронзают меня насквозь. Молнии пляшут вокруг, будто призванные его присутствием, а небеса отвечают раскатами грома и обрушивают на нас стену дождя.

Взмахи исполинских крыльев рождают неистовый гул и ураганные вихри. Движения яогуая преисполнены грации и мощи — он не просто летит, а танцует в потоках ветра, повелевая самой стихией. Камни и валуны взмывают в воздух и кружатся вокруг него безумным хороводом, а небо прорезают ослепительные росчерки молний.

Монстр танцует вокруг меня смертоносный танец, разя когтями, лапами и бритвенными краями крыльев. В ответ я призываю Краги, и древний зачарованный металл покрывает мои руки живой бронёй, накапливая силу каждого удара.

Увернувшись от очередной атаки, я с силой погружаю кулаки в каменное ложе ущелья, я высвобождаю всю мощь Оплетающего Побега. Земля буквально взрывается вокруг, выстреливая бамбуковыми копьями, что не уступают в крепости первоклассной духовной стали. Они стремятся пронзить врага, но тот молниеносно набирает высоту.

Через мгновение нас с Наоки уже окружает небольшая рощица, укрывая от неистовства стихий.

Оппонент взмывает всё выше под облака и внезапно, сложив крылья, пикирует вниз. Воздух свистит, пронзённый его стремительным рывком. Но и я не остаюсь в долгу — Длани Асуры вспыхивают поверх моих кулаков, сливаясь воедино с Крагами и приобретая изумрудный окрас. Сама суть древесной стихии наполняет моё тело, и я готовлюсь встретить врага одним решающим ударом. Огромный поток Ки концентрируется в перчатках на кончиках моих костяшек.

Небо и земля содрогаются, когда мы сталкиваемся — человек и зверь, две изначальные силы. Моя духовная энергия вспыхивает ослепительным потоком, выбрасываясь вовне. Время застывает, и в этом застывшем мгновении крылатый змей осознаёт, что противостоит отнюдь не простому смертному. А потом гремит взрыв, и исполинская туша яогуая отлетает прочь, скрываясь в клубах тумана.

Оставив воющего от боли врага позади, я возвращаюсь к Наоки и помогаю ей расправиться с прислужниками чудовища. Увы, передышка оказывается недолгой — грозная аура великого яогуая уже приближается вновь. Я готовлюсь к следующему раунду, призывая силы земли и дерева, но внезапная вспышка меняет картину боя. Туман распадается лоскутами, и полчища мелких тварей с визгом разлетаются прочь. Для нас же эта короткая передышка становится долгожданным даром Небес.

Вот только куда двигаться дальше? Ущелье расползается десятком троп, и каждая может оказаться ловушкой.

— Что думаешь, Рен? — Наоки с тревогой вглядывается в туманную даль.

— Доверюсь сердцу, — пожимаю я плечами, вспоминая слова учителя и Сакуры.

Порой разум — плохой советчик. Чтобы постичь тайны мироздания, адепт должен прислушаться к голосу стихий и довериться интуиции. Только так можно найти путь через лабиринт иллюзий и испытаний. И я собираюсь последовать этой древней мудрости — здесь и сейчас, в самом сердце Ущелья Поющих Ветров.

— И что же нашёптывает тебе сердце? — усмехается Наоки, лукаво поблёскивая глазами.

Ответить не успеваю — стихии вновь приходят в неистовство, и вокруг закручиваются вихри, безжалостно высушивая мою рощицу. Земля вытягивает последние крохи сил из деревьев, и прямо из воздуха возникают песчаные смерчи. Молнии сплетаются в ослепительный венец, и там, где они касаются камня, тот плавится и стекает вязкой лавой.

Ярость стихий достигает апогея — порывистый ливень хлещет нас с такой силой, что приходится пригибаться. Наоки вскидывает Лунную Волну, и клинок послушно рассекает потоки, подчиняя их воле хозяйки. Однако на смену дождю приходит гроза, и рокот грома сливается с раскатами молний. Они бьют без разбора — и в тумане, и в небесах над головой, непредсказуемые и неумолимые.

Стены ущелья охватывает какое-то безумие. Они то смыкаются, то расходятся, и это зрелище способно свести с ума слабого духом адепта. Буйство стихий замирает лишь на миг, чтобы вспыхнуть с новой силой. Яогуаи атакуют волна за волной, возникая в самых неожиданных местах. То из расщелины в камне, то из тёмного зева пещеры. А порой сами стены оживают и принимают чудовищные формы — помесь медведя и обезьяны, да только из камня.

Есть в происходящем и враг пострашнее — духи ветра, сотканные из чистой стихийной энергии. С ними не сразишься в открытую — у них нет плоти, лишь концентрированные потоки воздуха, что остриём меча прорезают даже скалы. Я пытаюсь отогнать их всплесками ауры, но это всё равно что сдувать мошкару — бесполезно. Да и как поймаешь ветер?

Чем глубже мы забираемся в недра лабиринта, тем чаще упираемся в тупики. Время застывает, словно навеки замерев на границе дня и ночи, и сумеречный час всё длится и длится.

Мы не сдаёмся, упрямо пробиваясь вперёд. Слов почти не остаётся — мы научились понимать друг друга без них. Да и говорить тут опасно — стоит приоткрыть рот, как ветер набивает его песком и мерзкой пылью. Даже моя растительная защита не всегда спасает — этот пронырливая гадость умудряется просочиться в любую щель.

Долгий петляющий коридор в очередной раз упирается в глухую стену. Ни намёка на проход.

— Аранг это всё задери! — не выдерживает Наоки и со злостью пинает камень. — Мы словно вечность тут плутаем! Проклятый тупик!

— … ик,…ик, — передразнивает ущелье людские голоса эхом.

— Давай передохнём, — предлагаю я. — Пока этот летающий вредитель и сюда не пробрался.

— Ещё какой вредитель! — усмехается Наоки и приваливается к моему плечу. — Никогда бы не подумала, что этот лабиринт станет таким испытанием.

В её голосе нет жалобы — лишь усталая констатация факта. Сухая, холодная и чуточку раздражённая.

Стоит нам слегка расслабиться, как сквозняк уже здесь, щекочет лицо и забирается за шиворот. Гора содрогается, готовая расступиться и впустить стихию в наше ненадёжное убежище.

Камень трескается с громовым раскатом, и ветер врывается в расщелину, торжествующе завывая.

— Бежим! — я хватаю Наоки за руку и увлекаю за собой.

Моя безупречная память здесь бесполезна. Облик ущелья меняется непрерывно, и то, что мы видели минуту назад, уже не узнать. Может, мы и ходим кругами, но как определишь, если ориентиры пляшут сумасшедший танец, а ветер так и норовит вывернуть веки наизнанку?

Ущелье не даёт нам продыху. То под ногами разверзается бездна, и лишь вовремя возведённый Наоки ледяной мост спасает от падения в недра земли. То горный обвал грозит погрести нас заживо, и только выпущенные побеги формируют пружинящую клеть над головами, уберегает от гибели.

Духи ветра то исчезают, то вновь кидаются в атаку, и не поймёшь, откуда ждать удара. Чем дальше, тем яснее: ущелье само решает, кому дозволено пройти, а кому — сгинуть в безвестности. Или не само?

Всеми силами я пытаюсь постичь суть этого места. Да, здесь безраздельно властвуют первозданные стихии, но кто истинный хозяин? Ответ очевиден — он сам сейчас свистит у меня над ухом. Ветер. Он и есть подлинный властелин здешних троп.

Притянув Наоки ближе, я шепчу ей на ухо:

— Не нужно сражаться с этим гадёнышом. Он вовсе не враг, а всего лишь хранитель этих мест. Страж, так сказать. Я должен обратиться к нему напрямую, — я смотрю ей в глаза, надеясь на понимание. — Давай найдём открытое место.

— Что ты задумал? — брови Наоки взлетают в изумлении.

— Хочу погрузиться в медитацию прямо в сердце бури, — объясняю я. — Мне потребуется твоя помощь, если яогуаи нападут снова, но со стихией я должен говорить с глазу на глаз в их обители.

Вижу тревогу в её глазах, но тут же успокаиваю:

— Всё будет хорошо, просто верь в меня.

Кивнув, она коротко целует меня и забрасывает клинок на плечо.

Мы выбираемся в просторный каньон. Вокруг отвесные стены. Камень здесь гладкий, отполированный до блеска. Какое-то время я ещё удерживаю ветер древесным щитом, но потом отпускаю защиту. Наоки окутывает себя водяной бронёй и отступает на шаг, давая мне пространство.

Усаживаюсь в центре прохода, скрестив ноги. Даже мои немалые габариты едва противостоят неистовству ветра. Словно могучее дерево, я пускаю корни в каменное ложе, смыкаю кулаки перед собой и закрываю глаза.

Мне ведомо, что стихии воздуха в чистом виде не существует, но это не значит, что её нельзя обуздать — или хотя бы прикоснуться к ней. Именно это я и намерен сделать.

Мелкие камешки секут лицо, будто колкие насмешки стихии. Увесистый булыжник прилетает в грудь — дерзкий вызов ветра маленькому человеку, посмевшему тягаться с ним.

Воздух — это сплав двух великих стихий, дерева и металла. В первой я силён, пусть и не владею множеством техник. Однако, как говорили мудрецы, и этого довольно — Оплетающий Побег не раз выручал меня, хоть я ещё и не раскрыл его истинный потенциал. А вот со стихией металла всё куда сложнее. В отличие от воды или огня, с металлом мне доводилось лишь сражаться. И что я вынес из этих битв?

В памяти всплывают образы: поединок с Саярном, схватка с Севером из Братства Охотников, тренировки в Академии, где адепты оттачивали простые движения до совершенства. Металл всегда представал предо мной воплощением жёсткости, несгибаемости и прямолинейности — как могучие клинки воинов из секты Нефритовой Черепахи.

Сейчас же, посреди буйства ветров, сплетающихся в единый грозный поток, я прозреваю иную ипостась стихии.

Металл — это ведь не только твёрдость, но и гибкость, как клинки Лазурного Потока. Он способен принимать любые формы под воздействием внешних сил. Подобно тому, как разум должен быть открыт переменам, готов впустить новое. Металл, словно небесная твердь, есть пустота, которой адепт призван дать своё наполнение. Так и разум должен обрести истинную цель — и неустанно стремиться к ней.

Я чувствую, как древесные техники откликаются на эту мысль, улавливаю глубинную связь. Представляю, как корни и ветви истончаются, превращаясь в металлические нити, гибкие и подвижные. Позволяю ветру проникнуть в каждую клеточку моего существа, раствориться в его потоках. Я больше не противлюсь стихии, не ругаю её, как мальчишка. Я принимаю её, как подобает адепту, постигшему истинную суть мироздания.

И в этот миг хаотичный рёв ветров сливается для меня в единую гармонию. Я слышу песнь ветра, ведущую сквозь лабиринт. Нет, это даже не песнь — это зов. Зов, открывающий Путь к сокровенным тайнам бытия для того, кто сумеет его расслышать и понять. Путь ввысь, к самому Пику Пяти Бессмертных.

Каждый воздушный поток обретает собственный неповторимый голос. И в какофонии звуков я безошибочно выделяю единственно верный. Впитываю эту насыщенную, всеобъемлющую вибрацию. Распахиваю глаза — и вижу, как ветер на миг застывает вокруг, а потоки воздуха становятся зримыми, наделёнными индивидуальным звучанием.

Я беру Наоки за руку и устремляюсь вперёд, ведомый незримой нитью. Мы скользим меж скал и расщелин, облетаем ямы и обвалы. Лабиринт более не властен запутать нас. Ни вечное движение гор, ни бесконечные хаотичные трансформации не в силах помешать. Нам не встречается ни единого тупика, хоть пути и становятся всё извилистей, временами ныряя в недра гор.

Даже неистовые атаки яогуаев не могут сбить меня с пути теперь. Лёгкая разминка перед чем-то воистину грандиозным — я всем естеством ощущаю нарастающий восторг.

— Он изменился, — голос Наоки звенит восхищением. — Ветер. Ты смог усмирить его!

— Нет. Всего лишь услышать.

— Прости нас, хозяин ущелья, за былую грубость, — мастер Водного Потока склоняется перед здешним владыкой стихий.

Тёплая упорядоченная струя ласково толкает в спину, будто принимая извинения. Ветер крепчает, подхватывает нас — и вот мы уже мчимся на его крыльях, словно корабль, поймавший попутный бриз всеми парусами.

Несколько часов стремительной гонки — и мы вырываемся из тесных объятий лабиринта. Перед нами — сердце ущелья, исполинский природный амфитеатр в кольце отвесных скал. Его стены потрясают взор причудливой мозаикой — хаотичным сплетением горных пород, отражающим неукротимый нрав этого места.

В самом центре амфитеатра высится циклопическая каменная арка, отполированная до зеркального блеска. За ней клубится молочно-белый туман.

Мы с Наоки переплетаем пальцы и делаем шаг вперёд. Стоит нам приблизиться к арке, как туман стелется нам навстречу, окутывая ноги прохладными щупальцами.

Глава 18

Мы приближаемся к арке, и туман, словно живое существо, обвивается вокруг нас, затягивая в свои призрачные объятия. В его клубящихся завихрениях нет угрозы, но ощущается нечто мистическое, древнее и неизведанное.

Я слышу зов, исходящий из самого его сердца, и, не колеблясь, шагаю в молочную пелену, увлекая за собой Наоки. Дымчатый покров обволакивает нас с тихим шипением.

— Рен, — шепчет Наоки, прижимаясь ко мне в полумраке, — это так волнительно!

— Да, я чувствую, что мы на пороге чего-то грандиозного, — отвечаю я, сжав мою ладонь. — Словно вся наша жизнь вела нас к этому моменту.

— Мы не так давно вместе, но я благодарна судьбе за каждый миг, проведённый с тобой, — внезапно признаётся она.

Не успеваю ответить — туман расступается, и перед нами открывается невероятное зрелище, от которого перехватывает дыхание.

В необъятное долине первозданная мощь природы и грандиозные творения рук человеческих сплелись в немыслимом симбиозе, рождая совершенно особый, ни на что не похожий мир. Мы стоим на возвышении, увенчанном исполинской аркой — точной копией той, через которую пришли. Однако здесь туман стремительно тает, открывая взгляду чудесные картины, достойные того, чтобы их отразили на холсте.

Руины древних строений, затянутые буйной растительностью, разбросаны по необъятной долине. Даже отсюда видно, что многие из них прекрасно сохранились, не утратив величия и помпезности, несмотря на безжалостный бег времени. Но эти осколки былой цивилизации удивительным образом разобщены, будто их обитатели и не подозревали о существовании друг друга. Хотя это совершенно невозможно.

Тогда почему между ними нет ни единого следа дорог?

Уцелевшие постройки более всего напоминают храмы или дворцы, и их архитектура разительно отличается от всего, что я видел в Империи. Более того, даже между собой они неоднородны: где-то главенствуют суровые прямые линии, а где-то — причудливые изгибы и спирали. Невольно закрадывается мысль, что эти здания возводились не для жизни, а как памятники искусству и мастерству древних зодчих. А может, у них было и вовсе иное, неведомое нам предназначение? При всём своём торжественном великолепии, руины излучают умиротворяющую ауру.

Отчего же вокруг них нет и намёка на обычные поселения? Одинокие громады строений увиты изумрудным покровом, но в целом неплохо сохранились, избежав разрушительных объятий времени. Неужели Аранг не просто тренировался здесь, но и основал некое подобие города — уединённого и ни на что не похожего?

Мы не спешим никуда идти — лишь завороженно озираемся по сторонам, безмолвно переглядываясь. Слова бессильны выразить охватившие нас чувства.

Долина простирается, сколько хватает глаз. Я даже не берусь гадать, где именно мы находимся. Вдали, у самого горизонта, вздымаются исполинские скалы, образуя почти правильный пятиугольник. Впрочем, одного лишь созерцания издали явно недостаточно, чтобы постичь тайны этого места.

Наоки не выдерживает первой — всё же женщины любопытнее.

— Ну же, пойдём! — она тянет меня за руку, сияя глазами. — С чего начнём?

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом, насыщенным первозданной энергией Ки, и киваю. Спутница указывает на строение с высокими колоннами, оплетёнными лианами, которые подпирают крышу необычной формы, сходящуюся к центру. Часть здания обрушилась, хотя, подойдя ближе, мы понимаем, что разрушение, скорее всего, было намеренным.

Какой бы суровой ни была Наоки с учениками и сколь вздорной ни казалась бы со стороны её парочка помощников, Юна и Лиу, сейчас я вижу совсем другую её сторону. В ней просыпается страсть первооткрывателя, и вот уже мы оба увлечённо исследуем загадочные руины давно минувших эпох.

— Как думаешь, зачем и когда Аранг создал это место? — спрашивает девушка, задумчиво разглядывая уцелевший фрагмент фрески.

Часть стены затянуло мхом, жёстким и переливчатым, точно шкура духовного зверя.

— Пока трудно сказать наверняка. Могу лишь строить догадки, — отвечаю я, проводя ладонью по удивительному растению, неумолимо разрушающему камень.

— Но ведь все великие открытия начинаются именно с догадок! — улыбается Наоки, обходя расписную стену.

Здесь виднеется ещё один глубокий след, оставленный чьей-то могучей техникой. Я касаюсь пальцами длинного пореза, от которого явственно исходит стихийная энергия металла. Миг, и перед моим мысленным взором оживает удивительная сцена. Я чувствую, как сознание спутницы проникает в моё собственное, сливаясь с ним. Она рядом, переживает ровно то же самое.

Мы видим двух юных адептов, сошедшихся в яростной схватке. Нас окутывают их ауры — металл и вода, закручиваясь в стремительном танце. Я сразу узнаю в них Чангпу и Ютаку — учеников Аранга, которые в пылу ссоры позабыли обо всём, кроме жажды доказать своё превосходство. Но их поединок внезапно прерывает… Феррон! И пусть мой наставник предпочитает огненную стихию, сам он всегда оставался воплощением невозмутимости и рассудительности.

— Что вы творите? А если учитель увидит? — грозно вопрошает он, и стены из мерцающего призрачного пламени вздымаются вокруг адептов, удерживая их на расстоянии друг от друга.

Но даже теперь ученики не думают униматься, ведь для юных, горячих сердец нет ничего важнее, чем утвердить своё первенство над соперником.

— И что же я должен увидеть? — раздаётся за спиной Феррона, и словно из ниоткуда возникает сам Аранг.

Окинув печальным взглядом разрушенную стену, великий мастер качает головой и вздыхает:

— Непоседы безрассудные! Эх, такой древний памятник повредили… Пойдёмте-ка, поговорим в другом месте.

Видение меркнет, возвращая нас в настоящее. Мы продолжаем изучать остатки фрески, делясь своими догадками. Судя по всему, картина повествует о событиях давно минувших дней. На первой части изображено некое сражение, потом — коленопреклонённые фигуры, а на вершине, рядом с аркой, стоит озарённый сиянием силуэт. Изображение лаконично, но даже оно хранит отпечаток мощнейшей древней энергии.

Мы идём дальше, осматривая внутренние покои и то, что осталось от обстановки. Удивительно, но вся уцелевшая мебель высечена из цельного камня! В одной из комнат мы находим длинные стеллажи, уставленные свитками, но стоит прикоснуться к ним — и они рассыпаются в прах.

Покинув это место, мы отправляемся исследовать другие руины. Здесь царит невероятное разнообразие: попадаются строения, явно возведённые по единому образцу, но большинство всё же уникальны и неповторимы в своём архитектурном решении.

Путешествуя между руинами, мы бредём сквозь густые леса и просторные поляны. Некоторые изгибы ландшафта, которые с вершины холма казались естественными неровностями, на деле оказываются следами былых битв и тренировочных площадок, где оттачивали своё мастерство ученики Аранга.

Не везде фрески и внутреннее убранство пострадали одинаково сильно. Постепенно, складывая воедино обрывки древних рисунков и редкие, но бесценные манускрипты, что мы с Наоки обнаруживаем в запечатанных тубусах, покрытых сложными охранными печатями, перед нами проступают контуры целостной картины прошлого.

Древние свитки хранят истории этой долины и её легендарных обитателей. Язык манускриптов архаичен, многие иероглифы непонятны, а те, что удаётся разобрать, читаются с огромным трудом из-за старинных начертаний.

Из расшифрованных текстов перед нами приоткрывается завеса тайны над временами, что предшествовали даже эпохе Аранга и его учеников. Сохранившиеся строения оказываются монументами разных периодов той древней цивилизации.

В одном из манускриптов мы находим нечто, напоминающее карту. На ней, меж величественных сооружений, раскинулся город, состоящий из скромных небольших домиков.

Блуждая по долине, всё дальше от её сердца, мы натыкаемся не только на следы тренировок учеников Аранга, что не раз меняли облик этих мест, но и на поросшие мхом полигоны куда более древних эпох. Видения, которые мы там переживаем, показывают сражения безымянных практиков, свободно оперирующих сразу несколькими стихиями. И таких умельцев — не единицы, как в наше время, а великое множество.

В одном из таких видений некий учитель наставляет своих подопечных — тех, кто слабее прочих, кто пришёл последним в сложном испытании, кому не хватило сил и умений повелевать стихиями.

— Каждый из вас способен подчинить себе все пять первоэлементов, — седовласый старец касается груди. — Может, и не сразу, и какая-то стихия всегда будет даваться лучше прочих, но этот потенциал уже заложен в вас. Круговорот жизни и смерти.

Он поднимает руку, и прямо в воздухе перед ним возникают небольшие сгустки всех пяти стихий.

— Один элемент порождает другой, вы должны прочувствовать это в себе, а не слепо подражать другим. Проторенная дорога, конечно, легче, но это не ваш собственный Путь, а чей-то чужой, — хмурится старец и посылает один из парящих камней в лоб молодого адепта, что вертит головой по сторонам. — Или ты ищешь подсказки? Так ищи их не снаружи, а внутри. Или хотя бы спрашивай у меня, а не пялься невесть куда. Только слушая своё сердце и душу, вы сможете обрести истинную силу, а она — в балансе.

Чем дальше мы уходим от центра долины, тем шире становятся открывающиеся просторы, и тем больше времени потребуется, чтобы изучить всё это вдвоём.

— Похоже, нам снова придётся разделиться, — констатирует Наоки.

— Я не против, только будь осторожна. Если будешь в опасности, кричи, и я найду тебя.

— Ты тоже, да погромче, — хмыкает она.

Скрепив поцелуем обещание вновь встретиться, мы расходимся, следуя зову и течению стихий. В поисках ответов, которые каждый должен найти для себя.

Стихийные эманации наполняют долину. Я погружаюсь в густые леса, активирую Дыхание Леса, впитываю окружающую энергию и двигаюсь по ветру. Он сплетается из моей родной стихии и металла, ведёт меня по потокам древесной Ки. В его пении я различаю зов. За всё время, что мы бродили с Наоки, мне ни разу не встретились видения с участием Сакуры, но теперь я явственно слышу её голос. Он манит всё глубже и глубже, пока я не оказываюсь в густой бамбуковой чаще. Долина скрывается из виду, вокруг лишь деревья и моя родная стихия.

Здесь она приходит мне на помощь. Я мысленно благодарю лес и собираюсь идти дальше, но бамбук вдруг начинает изгибаться, складываясь в письмена.

«Найди сердце этого леса», — гласит послание ученицы Аранга.

Ещё раз поблагодарив Сакуру, я углубляюсь в бамбуковые заросли. Они качаются на ветру, шелестят и постукивают, а сочная зелень над головой нашёптывает что-то своё.

Просто так брести вперёд бессмысленно. Я сажусь в медитацию, распускаю свою сеть и пытаюсь поговорить с лесом. Мои корни сплетаются с его корнями, наши потоки Ки сливаются воедино. Мощные пульсации прокатываются по чаще, и я, словно древесный сок, струюсь по жилам-корням в самую глубь. Открыв глаза, я точно знаю, куда идти. А лес вокруг меняется, расступается, образуя дорожки.

Следуя по ним, я несколько раз прохожу сквозь отпечатки былого. Вижу, как практики блуждали в этой чаще, не сумев договориться с ней, а лес хитро водил их кругами, изматывая до полусмерти, пока на выручку не приходили наставники. Впрочем, мне удаётся миновать эту участь. Хотя… внезапно настроение леса меняется.

Бамбук приходит в движение, начинает перестраиваться, путая меня и создавая лабиринты. Порой это происходит так резко, что длинные стебли едва не бьют меня, смыкаясь и сдвигаясь. Они обступают со всех сторон.

Я использую Оплетающий Побег, чтобы дать отпор, но здешняя природа на редкость крепка духом и не желает уступать. То, что мне удаётся вырвать или оттеснить, тут же напирает снова и вырастает с удвоенной силой, вставая непроходимой стеной. Бамбук сплетается и обволакивает коконом, но я не пытаюсь подчинить его, а веду диалог на языке растений, переплетая свои побеги с корнями рощи и посылая мысленные эманации. Древесная стихия в этом лесу обрела собственное сознание, и мне удаётся договориться с ней, как прежде — с ветром.

Расступившись с громким треском, бамбук начинает выстраивать прямую, как копьё, дорогу в самое сердце чащи. Я двигаюсь легко и вскоре добираюсь туда, где стебли причудливо сплетаются, словно клубок змей. Стоит мне подойти ближе, как с шелестом они распутываются, и в центре этого клубка, объятый изумрудным сиянием, парит древний манускрипт.

С моим приближением изумрудное свечение становится всё ярче, охватывая всё вокруг. Это не дар Сакуры или Аранга — это нечто неизмеримо более древнее и могущественное.

Глава 19

Оставшись наедине с собой, Наоки борется с желанием вновь оказаться рядом с Реном. Их совместное приключение оказалось по-настоящему захватывающим. Ей необычайно хорошо вдвоём с любимым, и её переполняют чувства, но она понимает, чтобы идти с ним плечом к плечу, ей тоже нужно стать сильнее. А значит, пришло время ненадолго отпустить возлюбленного и сосредоточиться на собственном совершенствовании.

Мастер Водного Дракона очищает свой разум, чтобы впустить в него чистейшие эманации дикой первозданной Ки. Ещё нигде за свою жизнь она так остро не ощущала единения с природой, как в этой Долине. Все пять стихий здесь настолько могущественны, что даже не нужно иметь особой близости с ними, чтобы почувствовать их мощь.

Годы практики сделали Наоки невероятно восприимчивой, и сейчас она наслаждается одиночеством посреди буйства первозданных элементов, что обволакивают её, словно пытаясь соблазнить. Даже в этом изобилии она всё равно отдаёт предпочтение воде — гибкой и непостоянной, имеющей множество форм и обличий.

Рен ушёл вглубь дикого леса, а Наоки шагает вдоль его края и выходит на берег стремительной реки. Именно зов водной стихии приводит её сюда. Она погружает руки в кристально чистую воду, замечает своё едва уловимое отражение и улыбается ему. И река отвечает на её улыбку напором духовной энергии.

Наоки устремляет взор вглубь и понимает, что это не обычный водоём. Река не имеет единого течения — в ней сплетаются и переплетаются множество потоков, каждый из которых то отделяется, то распадается на новые. После прикосновения Наоки их настрой резко меняется. Множество отдельных струй сливаются воедино, образуя под водной гладью нечто, напоминающее силуэт дракона.

Прозрачный, сотканный из чистейшей Ки и водных потоков, дракон будто манит её за собой. И Наоки поддаётся зову. Ступает на воду, а он игриво выныривает и ведёт её вперёд, то поднимаясь над рекой, то вновь погружаясь в её глубины. Наоки увлекается этим танцем и призывает своих лазурных фамильяров, не замечая, как быстротечная река упирается в высокую скалу и скрывается в её недрах.

Дракон ныряет, но не исчезает — его концентрированная природная Ки продолжает движение вглубь подводных тоннелей. Наоки замирает, заворожённая удивительным зрелищем.

Скалу снизу доверху прочерчивает исполинский разрез. На его фоне отметины, оставленные техниками учеников Аранга, кажутся детскими царапинами. Этот древний шрам в камне, которому уже тысячи лет, всё ещё хранит мощный остаточный след Ки.

Какова же была мощь практика, что смог сотворить подобное?! Какого этапа он достиг и куда канул?.. Эти вопросы крутятся в её голове, когда девушка, открыв в удивлении рот, разглядывает древний след.

Стоит ей подойти ближе, как её окутывает аура, и она видит, как появился этот разрез. Хлёсткий удар потока воды, подобный удару кнута, расколол скалу, прорубив её на десятки метров вглубь и на сотню метров ввысь.

Водный Дракон уходит всё глубже, и Наоки ныряет в реку за ним, желая понять, что хочет показать ей долина. Она погружается, следуя по лабиринту подводных коридоров, где потоки давно разделились. Однако след Ки, оставленный духом, всё ещё отчётливо различим.

Через несколько минут Наоки выныривает посреди просторной подземной пещеры. В её центре — озеро, переполненное мощнейшей энергетикой. Видения прошлого сразу же окутывают девушку. Сотни практиков ещё до времён Аранга проходили здесь особые тренировки.

Поднявшись на поверхность воды, она видит в отражениях древних мастеров, совершенствующих своё искусство в этом тайном месте, пронизанном сосредоточенной энергией водной стихии. Завороженная их мастерством, Наоки сначала просто наблюдает, а затем начинает повторять их движения.

Поначалу сложные и замысловатые, они даются ей с трудом. Да и вода здесь имеет особый характер — не поддаётся так просто, словно капризная ручная собачка дворянки. К каждому потоку нужен свой подход. Десятки техник, которыми владеет Наоки, здесь бесполезны — ведь они не принадлежат ей, а лишь отражают мастерство других. А это озеро признаёт лишь тех, кто являет миру своё истинное, сокровенное искусство. И по капле, по крупице, Наоки начинает создавать собственную технику, дабы приручить эту необычную воду и стать истинным Мастером.

Не тем, кто идёт по чужому Пути, а тем, кто прокладывает свой собственный и творит уникальные техники, прямо отражающие его суть.

* * *

Я протягиваю руку, желая прикоснуться к парящему манускрипту, но он вдруг распадается на сотни мелких побегов. Они оживают и, подобно миниатюрным змейкам, бросаются на меня. И всё же от них не исходит угроза. Древние растения впиваются в моё тело, проникают под кожу и… растворяются.

Изумрудное сияние захватывает меня, вырывает сознание из тела и увлекает за собой. Неожиданно я обнаруживаю себя падающим с отвесной скалы, но страха нет — я всецело отдаюсь происходящему. Ныряю в воду и погружаюсь в морскую пучину. Словно напитавшееся морской водой дерево, иду ко дну, в самую глубь, навстречу пустоте. И замираю.

Сначала ничего не происходит — ни движения, ни даже отблеска рыбьей чешуи, лишь абсолютная тишина и покой. Свет сюда не проникает, но мне он и не нужен. Время ускоряет свой бег, и я вижу, как на дне зарождаются первые растения — мельчайшие водоросли. Вот она, колыбель стихии. Вот где на самом деле берёт своё начало древесная стихия.

В воде, словно в материнской утробе, они сперва едва заметны, но постепенно набирают силу, тянутся вверх и крепнут. Так растения заполоняют морское дно.

Мне открывается понимание, почему раньше я с такой лёгкостью овладел водной стихией — вот он, закон порождения стихий во всём своём великолепии.

Вскоре видение уносит меня дальше, к берегу. Там, на мелководье, водоросли выбираются на сушу. Лишённые привычной силы воды, на открытом воздухе они съёживаются и высыхают, превращаясь в мох. Цикл жизни и смерти порождает совершенствование внутри стихии. Сильные в воде, над водой они слабы или даже мертвы, но это только поначалу.

Мох стелется по земле, покрывая её, становясь сильнее, трансформируясь — сначала в кустарники, а затем и в деревья. Мощные, величественные исполины разрастаются вширь и ввысь.

Так мне открывается истинный лик изменчивой стихии. Так же, как древним предкам ещё до времён Аранга. Здесь, в долине, не искажённой человеческим присутствием.

Я вижу сотни, тысячи практиков, но не таких, как ныне живут в Империи. Они постигали природу, Путь и стихии ради самого важного — ради понимания сути вещей, в поисках первопричин. Не ради силы, не ради власти и богатства. Нет. Ради соблюдения природного баланса.

Моё сознание возвращается в тело, но я уже ощущаю лес иначе. Вижу, слышу, чувствую течение энергии каждой частицей своего тела. Все пять стихий свободно и непринуждённо струятся сквозь меня.

Круг порождения и смерти, взаимосвязи поддержки и противодействия. Я вижу это не только в картинах прошлого, но и в отпечатках собственной жизни, что хранит моё сознание.

Человек — лишь часть природы, но в последнее время, в эпоху Империи и величия нашего народа, мы погрязли в низменных инстинктах. Тут даже неуместно сравнивать нас с животными — они лишь кажутся примитивными, но продолжают хранить природную мудрость, тот самый баланс. В отличие от людей, звери не убивают ради развлечения или трофеев — они делают это лишь для пропитания и выживания, следуя естественному ходу вещей. В их существовании нет ничего лишнего, продиктованного алчностью или тщеславием — лишь вечный круговорот жизни.

Я прихожу в себя на месте, где прежде парил манускрипт. Вновь закрыв глаза, погружаясь в медитацию, ещё более глубокую, чем раньше. Теперь мне становится ясно многое. Стихия — уже не просто мой инструмент, способ продвижения по Пути. Она проникает глубже, течёт в моей крови, сливается с самой моей сущностью.

Во время медитации я углубляюсь в самую суть древесной стихии. Я чувствую, как энергия жизни пульсирует во мне, подобно сокам, текущим по стволу могучего дерева. Каждый вдох наполняет меня силой земли и солнца, каждый выдох сплетает моё тело с окружающим миром в единую сеть.

Моё сознание расширяется, охватывая всю долину. Я ощущаю каждое дерево, каждую травинку, каждый листок. Их жизненная сила резонирует с моей, наполняя меня спокойной уверенностью и мощью.

Доходит до того, что моё тело полностью, до самых костей, обращается древесиной. Ещё миг, и изумрудная энергия поглотит меня целиком. Я растворюсь в первостихии, исчезну из этого мира, уступив место могучему дубу. От практика по имени Рен не останется и следа. Собрав последние крохи воли, я удерживаю контроль, возвращая себе человеческую суть.

С каждым прошедшим часом чувствую, как мои техники обретают новую силу и глубину. Я становлюсь не просто повелителем леса — я сам становлюсь лесом, неотъемлемой частью извечного круговорота жизни.

Я достиг этапа Рубинового Феникса, владея довольно скудным арсеналом техник, зато каждая из них была отшлифована тысячами часов практики до ослепительного блеска. По мере того, как моё единение с древесной стихией крепнет, во мне зарождается странное чувство. Будто бы техники, которые раньше казались вершиной мастерства, теперь становятся чем-то сковывающим, ограничивающим.

Поначалу я отмахиваюсь от этого ощущения, считая его блажью переутомлённого разума. В конце концов, именно благодаря этим техникам я достиг своего нынешнего уровня. Как они могут быть ограничением?

Однако чем глубже я погружаюсь в суть древесной силы, тем отчётливее понимаю: это не сумасбродство, а проблеск истины. Словно разглядывая прекрасную картину через узкое окно, я вдруг получил возможность распахнуть двери и шагнуть внутрь, оказаться в самом сердце творения.

Раньше я думал о техниках как о незыблемых законах, определяющих границы возможного. Каждая техника была для меня как рамка, как шаблон для достижения конкретного результата. Шаг за шагом, я следовал этим шаблонам, не задумываясь об их сути и происхождении.

Теперь же, познав саму суть древесной стихии, я понимаю, насколько иллюзорны эти ограничения. Техники — лишь условности, созданные адептами прошлого для того, чтобы облегчить освоение стихии юным неофитам. Своего рода костыли для неокрепшего разума.

Истинное же мастерство приходит тогда, когда ты отбрасываешь костыли и начинаешь ходить сам. Когда твой разум сливается со стихией настолько, что ты можешь формировать её напрямую своей волей, без посредников в виде техник.

Я ощущаю это прямо сейчас. Лес откликается на каждое движение моей мысли, словно стал продолжением моего тела. Больше нет нужды в заученных жестах — древесная стихия течёт сквозь меня свободно, как кровь по венам. Достаточно одной мысли, одного лишь намерения.

Хочу ли я призвать лианы, чтобы опутать врага? Мне больше не нужен Оплетающий Побег. Лианы послушно откликаются на мой мысленный зов, вырастая из земли и устремляясь к цели.

Нужно ли мне преодолеть расстояние? Шаг Пылающего Солнца теперь не более чем воспоминание. Я просто представляю место, где хочу оказаться — и древесная стихия переносит меня туда, сплетая моё тело из окружающих листьев и ветвей. Везде, где есть её очаги, могу появиться я. Легко, будто сделал единственный шаг.

Теперь я понимаю, что единственный предел — это моё воображение. Древесная стихия становится продолжением моей воли, послушная каждому побуждению разума. Я могу создавать любые эффекты, любые формы, повинуясь лишь своей фантазии и намерению.

Это чувство свободы и единения со стихией опьяняет и в то же время налагает огромную ответственность. Ведь теперь я не просто адепт, использующий силу леса. Я — воплощение этой силы, её проводник и хранитель. И мой долг — использовать эту безграничную мощь мудро и осторожно, всегда помня о хрупком равновесии жизни.

Время перестаёт для меня существовать. И не только для меня — для нас обоих. Долина доносит отголоски эманаций Ки моей возлюбленной, и я знаю — с ней тоже происходит трансформация. Нет, не так. Вернее будет сказать — рождение. До этого мы оба родились как люди, а теперь рождаемся вновь, становясь истинными адептами, мастерами своего Пути.

* * *

Несколько дней спустя мы находим друг друга и сливаемся в объятиях. Насладившись моментом, Наоки отстраняется.

— Что дальше, Рен? Знаешь, я ощущала, как ты растёшь. Думала, вся долина покроется густым лесом, — озорная улыбка расцветает на её губах.

— А я думал, что ты её затопишь, — шучу в ответ, но смотрю вдаль, к скалам, окружающим нас.

Мы ещё не изучили всю долину. Да, мы, несомненно, стали сильнее, но это всего лишь первые шаги на нашем собственном Пути. Пока мы как дети, и интерес в нас обоих разгорается всё сильнее. Я вижу этот огонь и в глазах Наоки.

— Опять по отдельности или вместе? — хмурится она, глядя на меня.

— Сделаем это вдвоём.

Мы продолжаем исследовать руины, обнаруживая новые тренировочные площадки и целые комплексы древних, замысловатых полигонов. Сверху, из центра долины, они не были заметны, но вблизи, в деталях, их предназначение становится очевидным.

Здесь обитают и животные — чем дальше мы углубляемся в долину, тем чаще они нам встречаются. Они-то и становятся нашей пищей. А ещё мы находим множество незнакомых фруктов. Мы осознанно идём на риск, пробуя их, и не зря — всё здесь пронизано первозданной Ки. Это один из способов постичь суть Долины. Несколько дней мы проводим вместе, изучая окружение, доходим до края и возвращаемся обратно.

Порой мы расходимся, чтобы побыть наедине с собой, осмыслить постигнутые нами откровения, а потом вновь собираемся вместе. Во время одной из наших встреч, когда мы сидим, обнявшись после долгой разлуки, я замечаю, что Наоки смотрит на меня с лукавой искоркой в глазах. Она явно хочет мне что-то сказать, но медлит, будто дразня.

— Ну же, не тяни, — подначиваю я её с улыбкой. — Вижу же, у тебя есть какая-то новость. Выкладывай!

Наоки прищуривается и прикусывает губу, делая вид, что глубоко задумалась:

— Хм, даже не знаю… А какова будет награда за мою проницательность?

Я притворно вздыхаю и закатываю глаза:

— Ох уж эти меркантильные женщины! Ну хорошо, как насчёт ужина? Добуду для тебя самого жирного кабана в округе!

Наоки прыскает со смеху и шутливо толкает меня в плечо:

— Ах ты, торгаш! Знаешь ведь, что моё сердце уже давно твоё. Ладно, по рукам! Слушай сюда…

Она оглядывается по сторонам, будто проверяя, нет ли кого поблизости, и доверительно наклоняется ко мне:

— Я тут заметила одну странность. Видишь те скалы? — девушка указывает на острые пики, врезающиеся в небо на краю долины. — Так вот, в определённое время дня их тени складываются в очень любопытный узор. Прямо как паутина или сеть.

— Хм, необычно, — хмурюсь, пытаясь представить. — И что в этом особенного?

— А то! — торжествующе восклицает Наоки. — Я сравнила этот узор с картой потоков Ки в долине. И знаешь, что обнаружила? Они в точности совпадают!

Я присвистываю от удивления:

— Драконьи усы! Я тоже чувствовал, что с потоками Ки здесь что-то неладно, но не мог понять, в чём дело. А ты, выходит, раскрыла эту загадку?

Мечница скромно пожимает плечами, но по её сияющему лицу видно, как она горда своим открытием:

— Ну, не то чтобы совсем раскрыла… Но первый шаг сделан. Теперь бы ещё понять, что это значит и как нам с этим работать.

Я киваю, уже погружаясь в размышления:

— Согласен. Ничто в этой долине не случайно, за каждой странностью кроется какой-то глубокий смысл. Нужно во всём этом как следует разобраться.

— У меня есть догадка. Смотри внимательно за моей рукой. Хотя нет, пойдём, лучше покажу.

Мы поднимаемся на возвышенность — остатки одного из древних строений. Чем дальше от центра, тем сильнее природа берёт верх.

— Долина — это огромная природная формация, усиливающая и гармонизирующая течение Ки, — поясняет Наоки.

С вершины древних руин я обращаюсь к ветру, и он обдаёт нас лёгким бризом. Мы оба улавливаем движение духовной энергии. Множество потоков всех стихий переплетаются и текут через эту формацию. Однако не равномерно, как оно обычно и бывает в природе. Значит, должно быть особое место, где эта природная гармония будет близка к совершенству.

Я устремляю взор к одиноким утёсам, вздымающимся над долиной.

— Мы смотрели внизу, но туда, наверх, ещё не заглядывали. Стоит проверить, — предлагаю я.

Обследовав несколько скал, на пятой по счёту, на самой вершине, мы находим площадку для медитаций, созданную рукой человека. Совсем небольшие изменения были внесены в это место: отвесные острые стены слегка срезаны и выровнены, чтобы здесь могли поместиться с десяток практиков. Чуть в стороне виднеется вход в пещеру.

Во время осмотра площадки я с удивлением обнаруживаю следы инструментов. Камень здесь неровный, и, несмотря на все свои возможности, древние практики подготовили это место вручную, без вмешательства стихий. Так, как дано большинству людей, а не тем, кто идёт по Пути.

Стоит нам сесть в позу лотоса, как наше сознание наполняют образы прошлого: древние мастера, практикующие здесь и постигающие великие истины. Каждое такое погружение дарит новые духовные прозрения.

Отсюда, с вершины, в процессе долгих глубоких медитаций нам начинает открываться история долины. Мест для тренировок здесь немного, так что, чтобы оттачивать наши зарождающиеся техники, каждый раз приходится проходить небольшое испытание, возвращаясь на вершину. Даже сон в той пещере, на каменных лежанках, преподаёт нам уроки, уча довольствоваться малым и осознавать, что на самом деле человеку нужно намного меньше, чем он привык требовать.

* * *

Как бы ни хотелось Наоки разделить ложе со своим избранным, они оба понимают, зачем пришли в эту долину. Однако природа всё же берёт своё. Ночами Наоки часто снится близость с Реном, и чем больше времени они проводят на утёсе, тем сильнее разгорается в ней вожделение.

Поначалу она борется с ним — плотские желания кажутся ей постыдными, но в одну из ночей, после насыщенного дня, заполненного охотой, тренировками и медитациями, Наоки просыпается, ощущая нестерпимый зов. В пещере, на соседнем каменном ложе, она не находит Рена и выходит на площадку для медитаций.

От широкоплечего мужчины исходят мощные эманации Ки, а в воздухе к нему стягиваются светящиеся потоки энергии. В свете полной луны он выглядит особенно прекрасным и в то же время загадочным. Сейчас он так же далёк от неё, как Небеса от земной тверди.

Наоки тихо подходит ближе, не решаясь нарушить его сосредоточение, но Рен, даже не открывая глаз, протягивает к ней руку, безошибочно находя её ладонь. От его прикосновения по телу девушки пробегает сладкая дрожь.

— Я чувствую твоё присутствие, — шепчет любимый, притягивая её к себе. — И твоё желание. Оно звенит в Ки, как натянутая тетива.

Наоки краснеет, пойманная врасплох и смущённая тем, что её тайные помыслы оказались раскрыты.

— Прости, я не хотела мешать твоей медитации, — бормочет она, пытаясь отстраниться. — Просто не могла уснуть и…

Рен прижимает палец к её губам, заставляя умолкнуть.

— Не нужно извиняться за то, что ты женщина. За то, что любишь и желаешь. Это такая же естественная и прекрасная часть нашего Пути, как и всё остальное.

Он гладит её по щеке, и Наоки невольно льнёт к его ладони, прикрывая глаза от удовольствия.

— Помнишь, мы говорили о гармонии Инь и Ян? — вкрадчиво спрашивает Рен. — О единении противоположностей?

Наоки кивает, затаив дыхание.

— Так вот, пять стихий открыли мне секрет, — продолжает он, привлекая её ещё ближе, почти касаясь губами её уха. — Секрет того, как всего за одну ночь любви вознести нашу культивацию на новую ступень.

Наоки распахивает рот от изумления, а Рен накрывает её губы поцелуем, жарким и жадным.

И всё остальное перестаёт существовать.

Глава 20

Наши губы сливаются в страстном поцелуе, и весь мир вокруг перестаёт существовать. Остаются лишь жар наших тел, биение сердец и пьянящее чувство близости. Руки Наоки скользят по моей спине, посылая вдоль позвоночника волны покалывающих разрядов. Как же сложно сохранять ясность мысли, когда каждая частичка тела вопит о желании.

И всё же я понимаю — прежде чем отдаться страсти, я должен кое-что ей объяснить. Должен убедиться, что Наоки точно понимает, во что мы ввязываемся. Поэтому, собрав всю свою волю в кулак, я нежно, но решительно отстраняюсь.

— Постой, любимая, — шепчу я, прижимаясь лбом к её лбу. — Прежде чем мы продолжим, нам нужно кое-что обсудить.

Девушка недоумённо моргает, её зрачки всё ещё расширены от возбуждения.

— Обсудить? Прямо сейчас?! — в её голосе слышится лёгкое разочарование.

Я киваю и сажусь напротив неё, скрестив ноги. Наоки, поколебавшись мгновение, присоединяется ко мне. Наши колени почти соприкасаются.

— Да, сейчас. Потому что-то, чем мы собираемся заняться — это больше, чем физическая близость. Это… парная культивация, — произношу я, глядя ей в глаза.

Наоки вздрагивает. В её взгляде удивление мешается с настороженностью.

— Парная культивация? Но разве это не… опасно?

Я беру её руки в свои, поглаживая большими пальцами тыльные стороны ладоней.

— Ты права, в неумелых или недобрых руках парная культивация может стать разрушительной силой. Но с тем, кому доверяешь, с тем, кого любишь всем сердцем… Она способна вознести обоих на немыслимые высоты.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Щёки предательски вспыхивают румянцем — всё же говорить о столь интимных материях без смущения очень непросто.

— В общем, слушай. Путь адепта сложен, и он неизбежно затрагивает один из важнейших аспектов нашей жизни. Как бы так сказать…

Наоки ободряюще сжимает мои пальцы.

— Говори как есть, Рен. Не нужно подбирать слова, — её голос мягок, но настойчив.

— Хорошо, — я набираю в грудь побольше воздуха. — Я видел, как мой наставник Феррон и Сакура…

— Занимаются любовью? — подсказывает собеседница.

— Парной культивацией, — поправляю я. — Видимо, поэтому между ними такие сложные отношения. От любви до ненависти один шаг, как говорят.

Прокашлявшись, заставляю себя продолжить. Такие разговоры даются мне нелегко, но глядя в её глаза, я нахожу нужные слова.

— Парная культивация — это особая система совершенствования, где мужчина и женщина в момент близости создают сбалансированный круговорот Инь и Ян, очищая и усиливая духовную энергию друг друга, — я жестом создаю на кончике пальца крошечный деревянный символ.

— Я слышала об этом, но, насколько мне известно, у парной культивации не лучшая репутация, — замечает адептка.

— Позволь мне закончить, а потом поговорим о рисках, — я сжимаю её руки и заглядываю в глаза.

Она смущённо кивает, и на её щеках расцветает нежный румянец.

— Парная культивация — это взаимное совершенствование, где мужчина и женщина через физический союз создают баланс Инь и Ян, поглощая духовную силу друг друга, — говорю я, стараясь за техническими деталями скрыть смущение, охватившее нас обоих. — Духовная сила мужчин сильнее в Ян, а у женщин — в Инь. Их слияние усиливает прогресс совершенствования обоих партнёров. — Делаю паузу. — Теперь твоя очередь.

Я вижу, что этот разговор даётся ей нелегко, но она всё же делится своими мыслями.

— Для меня это непросто, — в глазах Наоки вспыхивает гнев, но я понимаю — не на меня. — Пусть ты и был моим первым, но я знаю немало историй из книг нашей секты. Далеко не все пары, практикующие совместную культивацию, связывали себя узами брака. Многие меняли партнёров как перчатки, используя их бесчестно — выкачивали больше силы, чем допустимо для роста. Иные доходили до того, что их партнёры теряли силу адепта или даже умирали.

Её голос становится тише:

— Достичь истинного баланса между мужчиной и женщиной невероятно сложно. А вот разрушить его — проще простого.

Я и сам не слишком задумывался об этой стороне культивации, для меня это не самый простой вопрос. Мне бы лучше сражаться с духовными чудовищами да демонами.

Наоки продолжает:

— Парная культивация существовала веками как признанный метод развития, — Наоки хмурится, — но именно тогда и зародились причины её исчезновения. Воровство чужого успеха — чужой духовной энергии, убийства через истощение партнёра, превращение любви в инструмент совершенствования… — она морщится с отвращением, но затем её взгляд теплеет. — Впрочем, к тебе это не относится, Рен. Несмотря на все страхи, я доверяю тебе полностью. И… — она слегка краснеет, — ты сам знаешь, как сильно меня тянет к тебе.

Она подаётся ко мне, и я подхватываю её порыв. Мы начинаем с нежных поцелуев, но наша буря эмоций рвётся наружу, постепенно перерастая в неудержимую страсть.

Наши одежды падают одна за другой. Мягкий покров из живой зелени принимает нас, когда мы сплетаемся в объятиях. С каждым прикосновением просыпаются стихии — это больше не просто страсть, как прежде. В парной культивации тела и души сливаются воедино.

Наше пламя вспыхивает ярко, но затем обретает спокойствие земли и твёрдость металла. Эмоции накатывают подобно приливу, обнажая самую суть наших душ.

Наши энергии переплетаются в единый поток, замыкаясь в совершенный круг. Каждое мгновение раскрывает новые грани друг друга, всё глубже проникая в суть. Будучи более сильным, мне приходится направлять и контролировать этот деликатный процесс, балансируя на грани тела и духа.

Ведь эта грань тонка. Стоит потерять контроль — и древний инстинкт первобытного хищника возьмёт верх, грозя поглотить более слабого. В парной культивации важен баланс, и он зависит от обоих. Наоки упивается нашей страстью, но тоже не забывает о контроле, где-то поддаваясь сильнее, где-то сопротивляясь.

Крайне важно, чтобы оба партнёра были полностью вовлечены в процесс. Нужно тонко чувствовать возлюбленную, перекачивая в неё свою собственную энергию и поглощая переданную ею. Это не просто обмен Ки — это слияние двух начал на самом глубинном уровне.

В момент соития энергии партнёров начинают резонировать, входя в своеобразный «унисон». Мужское Ян и женское Инь, две противоположности, дополняют и усиливают друг друга. Этот резонанс создаёт своего рода «маяк» для окружающей Ки, притягивая её к паре.

Однако привлечённая энергия не просто вливается в ядра адептов — она проходит через них, очищаясь и обогащаясь. Мужчина, чья собственная Ки несёт в себе больше качеств Ян, первым впитывает внешнюю энергию. Пропуская её через своё тело и сознание, он усиливает её, после чего передаёт партнёрше. Та поступает зеркально с женской энергией Инь.

С каждым новым циклом обмена ядра адептов становятся всё крепче и ярче. Они учатся резонировать не только друг с другом, но и с окружающим миром, привлекая всё больше духовной энергии. Постепенно у партнёров раскрываются всё новые меридианы, укрепляются связи между внутренними органами, раздвигаются пределы возможного.

Главное — в процессе парной культивации рождается нечто большее, чем просто сумма двух начал. Слияние Инь и Ян порождает качественно новую энергию, уникальную для каждой пары. Её невозможно обрести в одиночку, как невозможно создать новую жизнь одному.

И так же, как новая жизнь несёт в себе черты обоих родителей, эта рождённая в любви Ки хранит отпечаток двух душ, двух сущностей. Разделённая поровну, она укрепляет и ядро, и дух, и саму связь между возлюбленными. Недаром говорят, что те, кто прошли через парную культивацию, обретают поистине неразрывную связь.

Конечно, всё это лишь в идеале — если практики действуют в гармонии, с любовью и уважением друг к другу. Малейший разлад, эгоизм или желание доминировать способны превратить священный ритуал в катастрофу. Поэтому так важно абсолютное доверие и единение помыслов.

Наш странный танец, то нежный, то яростный и страстный, длится почти всю ночь. Мы приближаемся к финалу, окутанные бушующей энергией, которая вырывается на свободу и растекается над долиной. Новая ступень достигнута…

А потом мы без сил падаем на мягкий растительный ковёр. Пульсирующая внутри нас энергия не даёт уснуть — она быстро возвращает нас в тонус. Я слышу шёпот Наоки, ощущаю её прикосновение. Поворачиваюсь к ней и запускаю руку в её волосы.

— Мы ведь повторим это, Рен? — Наоки смотрит на меня с нежной улыбкой.

— Обязательно, — обещаю я и медленно целую её солоноватые губы.

До самого рассвета мы беседуем и делимся друг с другом мечтами, планами, страхами и надеждами. Тем, что делает нас людьми. Тем, что лучше помогает узнать партнёра. А с восходом солнца, мы вновь готовы действовать. Ночь выдалась активной, но спать совсем не хочется — наши сердца горят с новой силой.

Мы встречаем солнце лицом к востоку, улавливая тончайшие потоки Ки. Отсюда, с вершины, Долина раскрывается перед нами, словно живая картина.

Наоки первой начинает повторять движения потоков Ки, и я присоединяюсь к этой спонтанной игре. Прорыв на новую ступень наполняет нас неподдельным восторгом открытий. Мы по очереди ловим невидимые течения, а потом объединяем усилия, каждый в поисках своего — то нового приёма для тренировок, то укромного места, где можно будет охотиться, практиковаться вдвоём или просто наслаждатьсь обществом друг друга.

Мы оба знаем, что наша цель может стать для кого-то из нас последней. Поэтому без слов, без уговоров позволяем себе эти редкие мгновения простого человеческого счастья. В этом есть своя мудрость — просто жить, принимая мир таким, какой он есть.

Мы продолжаем изучать потоки Ки, то и дело переглядываясь и обмениваясь улыбками. Недавняя близость и прорыв в культивации наполнили нас спокойной радостью и ощущением гармонии. Сейчас, в этот момент единения с природой и друг другом, все тревоги и заботы отступают на второй план.

Но даже в этой безмятежности мы не перестаём быть адептами. Наши тела и разум остаются настроенными на малейшие колебания энергии. Поэтому, когда в потоках Ки вдруг возникает странное возмущение, мы мгновенно переглядываемся, без слов понимая друг друга.

Наоки, поймав мой взгляд, негромко замечает:

— Кажется, что-то не так.

Кивнув, перевожу взгляд на долину. Что-то действительно изменилось… Похоже, нас ждёт утренняя прогулка.

Буквально этой ночью в долине словно что-то пробудилось, то ли из-за нашего присутствия, то ли по иной причине, но мы оба замечаем, что течения Ки ведут себя нестабильно. Что-то толкает их, сбивает потоки, создаёт странные возмущения.

Я указываю рукой в сторону одного из густых лесов, где в центре возвышается исполинское дерево.

— Не уверен, но, по моим ощущениям, источник где-то там.

Любимая делает глубокий вдох и приносит из нашей уютной пещеры свой клинок.

— Сейчас и посмотрим. А если повезёт проверить в деле мою новую технику, совсем хорошо! — многообещающе замечает она.

— Какая ты кровожадная, — хмыкаю я. — Но мне-то чуть-чуть оставишь? Хотя бы половинку врага.

— Если будешь так же стараться, как этой ночью… — лукаво улыбается она.

Я создаю нам ступеньки из переплетённых ветвей, ускоряя спуск. Мы движемся по долине, следуя за странными изменениями. Потоки духовной энергии сбиваются, а местами и вовсе мутнеют — что-то очень сильное воздействует на них.

Внизу труднее определить источник, потому что природа стихийной Ки здесь особенно нестабильна. Вскоре мы погружаемся в чащу — дикую, непроходимую. Лес полнится неудержимой растительностью, некоторые её представители настолько сильны и переполнены Ки, что движутся не на ветру, а по собственной, пусть и примитивной, воле.

Лианы переползают с дерева на дерево, переплетаются, подобно змеям. Цветы распускаются и охотятся на насекомых и мелких птичек. Глядя на это, испытываю искреннее удивление. Над всем этим лесом нависает могучее дерево, отбрасывая тень и высасывая жизненные соки в округе, так что у его подножия выживают лишь сильнейшие.

И чем ближе мы подходим к гиганту, тем сильнее ощущаем возмущения. Верхушка древесного исполина теряется в облаках, а корни раскинулись вездесущим покровом на многие километры вокруг. Некоторые из них даже не корни, а отростки, проросшие за пределами огромной тени.

Источник мощных возмущений находится где-то внизу, у подножия. Его-то и придётся проверить. Неприятные агрессивные эманации разлетаются по округе, словно мы оказались не в чудесной долине, а где-то за её пределами.

У самого ствола, больше похожего на необъятную скалу, поросшую мхом, внезапно что-то шевелится. Затаившись и прячась за корнями, мы подбираемся ближе.

— Что за?.. — удивлённо приподнимает брови Наоки при виде новой картины.

Глава 21

Мы оба всматриваемся, но не сразу понимаем, что перед нами не часть дерева, а живое существо, по-видимому, сросшееся с ним каким-то неведомым образом. А может, наоборот, это часть дерева приобрела черты живого существа, больше всего похожего на гигантского змея?

Глянув на спутницу, я предостерегаю:

— Пойдём, но будь осторожна. Пока не поймём, с чем имеем дело, готовься к бою.

Наоки кивает, и мы покидаем укрытие. Осторожно приблизившись, мы изучаем странное создание. Массивное тело, покрытое чешуёй цвета потускневшей меди, извивается кольцами у основания дерева. От змея исходят мощные волны Ки — это древний яогуай. Возможно, младший родич драконов. Вдоль хребта тянется гребень из костяных пластин, а по бокам виднеются остатки искалеченных кожистых крыльев — в текущем состоянии негодных для полёта. Его изуродованное тело опутано побегами, спускающимися с дерева, словно живые верёвки. Острые ветви и корни пронзают чешуйчатую плоть насквозь, не щадя даже треугольную голову с парой изогнутых рогов. В полуоткрытой пасти поблёскивают ряды игольчатых зубов, а из ноздрей всё ещё сочится дымок — даже в таком ужасном состоянии, яогуай источает опасность.

Какого демона?..

Существо ещё шевелится, но древесный исполин держит его в плену слишком крепко. Прикосновение к чешуе открывает мне жуткую картину — поток Ки в теле яогуая искажён и нестабилен. Вместо того чтобы циркулировать по большому кругу, энергия утекает наружу, в жадные корни дерева. Это не просто рана — это медленное пожирание жизненной силы и духовной энергии пленника. И всё же он каким-то чудом остаётся жив. Насколько же бедняга был силён до этого?

Наоки повторяет мой жест, касаясь змея рукой, и вопросительно смотрит на меня:

— Что будем делать? — хмурится мечница.

— Попробуем поговорить, — я указываю в сторону массивной пронзённой головы.

Когда мы подходим ближе, то видим всю жестокость местной природы. Несколько острых плотных ветвей и корней пробили пасть и оплели челюсти так, что яогуай совершенно не может ими шевелить. Завидев нас, хотя я уверен, что он почувствовал наше присутствие ещё раньше, змей пытается прийти в движение, насколько это возможно в его положении.

— Не трать силы! — поднимаю я руку. — Мы не причиним тебе вреда!

Однако яогуай не сразу слушается. Попытка освободиться приносит ему лишь мучения, и сдавленные стоны вырываются из пасти, плотно забитой мощными корнями.

Его голубые, словно небо, глаза смотрят на нас с надеждой, и нас накрывает волной его ауры. В сознании эхом отдаётся чужой голос — истощённый, нечеловеческий, похожий на шелест осенних листьев.

— Меня зовут Мин-Ши, — мысленный шёпот дрожит и колеблется, словно затухающее пламя. — Я повелитель облачных змеев.

С каждой произнесённой фразой его силы иссякают, а дерево, будто чувствуя, как змей ослабляет сопротивление, начинает ещё усерднее вытягивать энергию из Мин-Ши. Разговор получается неторопливым. Приходится выдерживать долгие паузы между каждым вопросом и ответом. Сев вместе с Наоки перед исполинской головой змея, мы пытается узнать его историю.

— Как ты попал в плен? — спрашиваю я первым.

— Моя дочь заболела неизвестной болезнью. Нас, небесных змеев, обычно не берёт ни одна хворь. Бывают редкие случаи, но… — его глаза не мигают, и перед нами встают яркие образы прошлого.

Два величественных существа плывут в воздушных потоках. Невнимательный наблюдатель принял бы их за драконов, но те гораздо больше и не нуждаются в крыльях, в отличие от облачных змеев.

— … Всё же мы не такие хрупкие, как вы, люди, — продолжает Мин-Ши свой рассказ. — Однако в этот раз болезнь была особенной. Невероятно сильной. Ужасающей.

Видение переносит нас на заснеженную вершину горы, где два змея — отец и дочь. Она извивается в агонии, её некогда прекрасная чешуя осыпается, обнажая изуродованную тёмными пятнами плоть.

— Мы много путешествовали по миру, видели множество отдалённых уголков человеческой Империи и не только. Как-то бывали и здесь. От другого яогуая я узнал, что в этой долине растут особо мощные духовные растения, способные исцелить даже нас — тех, кто практически не болеет и не стареет, — он делает длинную паузу, набираясь сил, пока перед нами прокручиваются его воспоминания.

Затем продолжает:

— На одном из этих растений, которое зовётся звёздной лианой, вырастают цветы, сок которых, собранный ясной ночью, может исцелить почти любую болезнь. Ещё с высоты я заприметил это дерево и подумал, где как ни на нём может расти столь редкая лиана. Правда, я жестоко ошибся. Это дерево-кровосос приняло меня за прекрасный источник Ки и жизненной энергии. Стоило мне подлететь близко, и я попал в его плен. Теперь оно высасывает мои жизненные соки.

— Почему тогда оно тогда не нападает на нас? — раздаётся голос Наоки.

Разумный вопрос задаёт моя возлюбленная. Мне тоже любопытно услышать ответ. И почему дерево наказало Мин-Ши таким изощрённым способом? Обездвижило именно челюсть, словно специально, чтобы он не мог говорить.

— Не могу знать наверняка, — ментальный голос яогуая слаб, как умирающий ветер. — После моего пленения сюда приходили многие, не уступающие вам в силе. Но дерево оставило их в покое… — в его мыслях мелькает горечь. — Должно быть, моей энергии ему хватает с избытком.

Переглянувшись с Наоки, пытаюсь оценить правдивость его слов. Сложно судить, когда ведёшь беседу с настолько непохожим на человека созданием.

— Если здесь бывали другие практики, почему ты не обращался к ним за помощью? — нахмурившись, спрашиваю я.

Мечница кивает в такт моим словам. Между её бровями залегает напряжённая складка.

— Причина проста, — голос древнего существа слаб, но в нём слышна искра жизни. — Все силы уходили на то, чтобы впитывать окружающую Ки, выживать и сопротивляться. Я не мог даже использовать технику молчаливой беседы — энергии едва хватало на существование. С вашим появлением всё изменилось. Ваша культивация усилила потоки Ки в долине, притягивая их к источникам воды и дерева. Этот проклятый кровосос, получая больше энергии извне, немного ослабил хватку. Тогда я смог начать активнее поглощать силу долины, медленно восстанавливаясь. Только благодаря вашему присутствию мы сейчас можем общаться.

— Чего ты хочешь от нас? — серьёзно спрашиваю я.

Яогуаи редко идут на дружеский контакт с людьми, для многих они вообще мало отличимы от демонов.

— Прошу вашей помощи, — голос древнего существа дрожит от отчаяния. — Я чувствую в вас силу, способную одолеть это проклятое дерево. Клянусь служить вам верой и правдой, если освободите меня! — его мысленный шёпот угасает. — Силы покидают меня. Этот разговор отнял последние крохи энергии, и дерево вот-вот возьмёт верх. Я так устал… месяцы борьбы с безмолвным монстром, которого невозможно ни понять, ни умилостивить.

Месяцы?.. Разросшиеся вокруг его тела корни заставляют меня на миг задуматься.

— Дай нам время подумать, — отвечаю я.

Мы отходим достаточно далеко, чтобы оказаться вне досягаемости техники Мин-Ши. Решение приходит быстро — отец, готовый на всё ради спасения дочери, не заслуживает такой чудовищной пытки.

Вернувшись, я делюсь с ним нашим решением.

— Быстрее, — с мольбой звучит его голос в моей голове.

Я прошу Наоки немного отойти и приступаю. Сказал бы, что использую Оплетающий Побег, но теперь всё иначе. Техника, некогда давшая мне первый толчок, переросла свои рамки. Долина указала путь, а дальше… дальше я сам научился говорить с древесной стихией без посредников.

Закрыв глаза, я направляю потоки Ки к пленнику. Чувствую оплетающие и пронзающие его растения, начинаю их распутывать, но тут же ощущаю сильнейшие возмущения. Волна сырой первородной Ки прокатывается мне навстречу и сталкивается с моей собственной.

— Рен! — кричит Наоки, привлекая моё внимание.

Когда я открываю глаза, вижу невероятное — на массивных корнях, опутывающих Мин-Ши, проступают силуэты существ, словно вырезанных из древесной коры. Они принимают облики зверей: грациозной пантеры, исполинской черепахи, юркой обезьяны. Духи древа, понимаю я.

— Остановись! — их голоса подобны шелесту тысячи листьев на ветру, в них звенит древняя ярость. — Он наш! Наш навсегда!

— Что за чертовщина?! — с явным напряжением спрашивает Наоки с клинком в руках, прикрывая мне спину.

— Ты не понимаешь их? — бросаю быстрый взгляд на неё, не решаясь надолго упускать духов из виду.

— Нет! — в её голосе смесь раздражения и беспокойства.

— Они не хотят его отпускать!

Древесные стражи медленно окружают нас, перетекая по корням как живая кора. Я выпускаю свою ауру — не угрожая, но давая почувствовать силу. Мой мысленный голос спокоен, но твёрд:

— Довольно! Ваш узник заплатил сполна. Его Ки слишком долго питали ваше древо.

— Нет! — их яростный шёпот сливается в единый рёв. — Он останется здесь навечно!

Приходится приложить немало усилий, чтобы достучаться до них. Я направляю потоки дружелюбной Ки, наполняя корни силой жизни. Насыщаю древесных духов этой энергией, и постепенно их враждебность тает, как весенний снег.

Духи отступают, растворяясь в коре, а путы, державшие Мин-Ши, рассыпаются трухой. Гигантское тело небесного змея внезапно начинает меняться — чешуя мерцает, словно рябь на воде, и существо стремительно уменьшается, пока не остаётся лишь изящная змейка длиной в пару метров.

Змеиные кольца размываются, принимая человеческий облик. Перед нами поднимается высокий мужчина с телосложением воина. Его длинные чёрные волосы спутаны, небольшая бородка обрамляет волевое лицо. В тёмно-карих глазах читается цепкий ум, а тонкие губы трогает едва заметная улыбка удовлетворения, пока он внимательно изучает своё тело.

Наоки своевременно отворачивается, пока змей ещё не завершил превращение в человека.

— Мин-Ши, будь добр, оденься! — просит она.

Я помогаю ему с одеждой, создавая простую, но прочную ткань из шёлковых нитей и превращая её в традиционное ханьфу.

— Благодарю вас, достопочтенные адепты, — внезапно бывший пленник опускается на землю и начинает отвешивать нам поклоны.

— Он уже прилично выглядит? — уточняет Наоки и лишь потом оборачивается.

— Если бы не вы, моя жизнь оборвалась бы совсем скоро! — пылко говорит змей, продолжая проявлять уважение. — Я решился рискнуть и использовал свой единственный шанс. Неизвестно, сколько пришлось бы ждать другого!

Он выглядит искренним, но тревога не отпускает. Я слишком хорошо знаю легенды: воздушные змеи и без того считаются одними из сильнейших существ, а яогуай, способный принимать человеческий облик… такие созданиях в древних хрониках стоят в один ряд с величайшими адептами.

— Твоя дочь ещё может быть жива? — задаёт вопрос Наоки.

— Да! Яогуаи живут тысячелетиями, — он вскакивает на ноги и смотрит на нас с благодарной улыбкой, — но я не стану просить вас о большем. Цветок постараюсь найти самостоятельно. Надеюсь, ещё не поздно. Только бы малышка дождалась меня!..

— Мы ведь поможем ему, Рен? — Наоки смотрит на меня с надеждой в сияющих глазах.

Добрая душа не могла не растрогаться от его истории.

— Почему бы и нет? — соглашаюсь я, пристально наблюдая за оборотнем, который так легко смог принять человеческий облик. — А ты знаешь, где находится тот цветок? Один раз ведь уже ошибся… Или хотя бы как он выглядит? Я могу попытаться обнаружить его с помощью своей техники.

— Как я уже говорил, точное его местонахождение мне неизвестно. Всё, что я слышал о нём, уже рассказал, — признаётся Мин-Ши. — Вы, наверняка, неплохо изучили долину. Может, видели какие-то необычные цветы? Пока боролся с деревом я много размышлял и анализировал всё, что хоть краем глаза заметил возле Пика Пяти Бессмертных. Так что начать поиски можем с одного укромного места.

— Пойдём, — я увлекаю их за собой. — Покажу то, что видел я. Один красочный цветок действительно встречал. Возможно, этот тот самый…

Я веду их в ту часть долины, где проводил тренировки в дремучих чащах и натыкался на диковинные растения. Мин-Ши с неподдельным интересом и энтузиазмом исследует каждый экземпляр, но раз за разом качает головой — не то. Наоки, в свою очередь, Наоки тоже показывает памятные места, привлёкшие её внимание, однако и там поиски не приносят результата.

Информации слишком мало, и даже когда мы находим что-то похожее, Мин-Ши уверенно качает головой.

— Тогда расскажи подробнее, — я начинаю терять терпение. — Как можно искать неизвестно что?!

— Поэтому и не хотел обременять вас… Я лишь примерно представляю, как выглядит этот цветок, — он чешет щёку, поджав губы. — Однако, уверен, когда увижу, сразу узнаю его!

— Тогда давай искать с помощью техник! — требуем мы чуть ли не в голос.

— Хорошо, — он немного раздражённо фыркает и садится в позу медитации. — Я попытаюсь почувствовать его!

Мы с Наоки отходим в сторону, и я раздражённо выдыхаю:

— Ты заметила, что он ведёт себя крайне странно? Словно тянет время?

— Теперь, когда ты об этом говоришь, да. А ещё с его освобождением сильно изменились потоки Ки в долине. Заметил?

— Постой-ка… Да!

Досада от бесплотных поисков отвлекала всё внимание на себя, но после углубления собственного понимания древесной стихии и прошлой ночи мне действительно легко ощутить то, о чём она говорит.

— Что он делает? — шепчу, с удивлением глянув на спутника.

Богатая, насыщенная Ки начинает стягиваться к небесному змею в человеческом обличье, причём в количествах, явно превышающих необходимые для обычного поиска.

— Мин-Ши! — я делаю шаг в его сторону, но на нас обрушивается мощный поток ветра.

Бывший узник резко распахивает глаза, и в них вспыхивает неистовое жёлтое пламя, будто в самой глубине его зрачков пробудился дремавший доселе огонь. В одно мгновение человеческий облик слетает с него, как ветхая маска, являя миру истинную сущность — грозного облачного змея.

Его тело стремительно увеличивается в размерах, обрастая переливающейся чешуёй, а за спиной разворачиваются могучие крылья. Воздух наполняется зловещим гулом и потрескиванием, словно само мироздание содрогается перед древней силой яогуая.

Издав пронзительный клёкот, Мин-Ши бросается на нас подобно молнии. Его исполинская пасть раскрывается, являя частокол кинжально-острых клыков, меж которых пульсирует чудовищный водоворот духовной энергии.

Я физически ощущаю, как этот водоворот начинает вытягивать из наших тел Ки и саму жизненную силу, точно ненасытная воронка.

Глава 22

«И кто тут ещё кровосос? … » - проносится в моей голове, пока мы с Наоки бросаемся в разные стороны.

Разорвать дистанцию оказывается хорошей идеей — коварный ублюдок больше не высасывает нашу Ки.

Мои корни ударяют в брюхо исполинского воздушного змея, но это почти не влияет на траекторию его полёта. Тело чудовища продолжает стремительно увеличиваться в размерах. Мин-Ши пролетает мимо, круша и разбрасывая деревья, словно былинки. Его огромная пасть хватает пустоту вперемешку с вырванной растительностью.

Я тут же использую этот момент, мысленно сжимая кулак и подчиняя своей воле древесину, оказавшуюся в пасти монстра. Потоки Ки устремляются за ним, заставляя растения стремительно разрастаться, распирая челюсти изнутри, но это даёт лишь секундную передышку. Вскоре противник восстанавливает силы и перемалывает разбухшую массу. В следующий миг он обрушивает на меня резкий удар громадного хвоста, впечатывая моё тело в ближайшее дерево.

Я проламываю спиной один ствол, оставляя глубокие борозды на земле и круша торчащие корни. Во все стороны разлетаются щепки и листва. Остальные деревья почтительно расступаются передо мной. Погасив инерцию, я молниеносно разворачиваюсь и бросаюсь на врага.

Наоки посылает в яогуая мощные водяные потоки. Часть чешуйчатой туши оказывается заключена в импровизированную водяную тюрьму, которая тут же замерзает, сковывая его движения. Однако облачный змей с хрустом разбивает ледяной кокон и взмывает ввысь, обдавая долину шквальными воздушными потоками. Под его брюхом зарождается небольшой смерч, который стремительно ввинчивается в землю и мгновенно раздувается до чудовищных размеров.

Противник обрушивает на нас ураган, а торнадо распадается на множество мелких вихрей, устремляющихся за нами в погоню. Даже моя недавняя беседа со стихией воздуха не позволяет приручить этот разбушевавшийся ветер, послушный воле могущественного создания.

Мин-Ши искусно управляет стихиями, держась на расстоянии. С небес обрушивается дождь, но не обычный, рождённый в тучах, а сотканный из самого ветра. Воздушные клинки, пронизанные пульсирующими импульсами, закручиваются по сложным траекториям, повинуясь Ки яогуая. Меня терзают сомнения — неужели такова его благодарность за нашу помощь? Неудивительно, что люди порой не видят разницы между этими созданиями и истинными демонами.

Какое-то время мы вынуждены уворачиваться от потока могущественных атак, скрываясь за деревьями. Но в этой круговерти у меня появляется шанс перекинуться парой слов с Наоки.

— Он всё ещё слаб и, кажется, опасается тебя, — замечает Наоки.

— Важно другое, — киваю на духовную энергию, стягивающуюся к Мин-Ши. — Он восстанавливает силы. Нужно заставить его спуститься.

— Я займусь этим. Только не дай ему передышки, — уверенно произносит мечница.

Похоже, тренировки в долине пошли ей на пользу.

Коротко обнимаю её, скользнув ладонью по талии, и отступаю в сторону. Наоки тоже делает рывок. На миг мы скрываемся от взора яогуая в густых кронах. Он бьёт наугад — хлёсткие штормовые потоки и смерчи обрушиваются туда, где нас уже нет.

Я не позволяю Мин-Ши сравнять лес с землёй. Высвобождаю свою ауру, наполняя израненные деревья жизненной силой и Ки. Потоки энергии долины переплетаются с моими. Не стоит забывать и о бесценном даре Феррона, как и о прочих моих техниках. Пусть древесная стихия и подвластна мне, но творение Аранга поможет раскрыть весь её потенциал.

Достав из пространственного кольца Краги Древесного Гнева, мгновенно надеваю их, и перчатки жадно реагируют на контакт, будто пробуждаясь от долгого сна. Они покрывают моё тело изумрудной чешуёй с головы до ног. Лишь глаза остаются незащищёнными. Рывком вылетаю на расчищенную Мин-Ши поляну, позволяя лесу восстанавливаться за моей спиной. И сразу же встречаю лавину воздушных клинков лоб в лоб, принимая их на себя.

Противник неистовствует, но всё тщетно — моя драконья броня непробиваема. Я почти не чувствую урона, зато улавливаю малейшие эманации воздушной Ки. Ощущаю, как она пульсирует, зарождаясь в ядре летучего змея, струится по меридианам и высвобождается в точности там, куда направляет её разум яогуая.

Ки Мин-Ши сжимает ветер в тончайшую нить, заключая его в крохотном пространстве. Так рождается почти невидимый клинок, определить который можно лишь по колебаниям энергии. Невероятная скорость превращает эту технику в смертельную угрозу для большинства адептов.

Моя броня начинает потрескивать. Я выпускаю корни, и разросшийся вокруг меня лес готовит для летающего врага новые сюрпризы. Среди деревьев поднимаются шипастые побеги — наполненный моей Ки терновник тянется ввысь, не уступая прочим исполинам чащи, а его колючки превращаются в грозные пики.

Я прогоняю толчками свою Ки по растительной сети долины. Целый град растительных стрел взмывает в воздух, словно снаряды искусных лучников. Змей поначалу извивается, пытаясь уклониться, но, получив несколько ударов, замирает, принимая на себя массированный обстрел. Его шкура оказывается на удивление прочна.

Мы вдвоём словно состязаемся с ним в стойкости. Кто отступит первым? Чья защита в итоге окажется более хрупкой? Однако врага ждёт ещё один сюрприз, который я продолжаю готовить, застыв неподвижно. Лишь теперь я начинаю в полной мере постигать свойства Крагов. Они не просто накапливают чужую Ки, но и впитывают саму стихию атак. Повторить технику яогуая мне пока не по силам, но я могу усилить свою.

Не зря я вырастил вокруг целый лес, напитав его до отказа. В его дебрях скрываются особые деревья, по стволам которых струится не только древесная Ки, но и ветер, перенаправленный из атак Мин-Ши. Эти деревья стремительно тянутся ввысь, лишённые кроны и ветвей. Их стволы истончаются, увлекаемые стихией воздуха, а затем выстреливают, словно снаряды баллисты.

Бывший узник всё яростнее обрушивает на меня потоки ветра. Чешуя, дарованная Крагами, начинает трескаться, но регенерация пока справляется с повреждениями. Гигантские древесные копья устремляются в небеса.

Яогуай посылает им воздушные вихри наперерез. Большинство стволов разлетается в щепки, не выдержав напора стихии, но моя атака куда изощрённее, чем может показаться на первый взгляд. Расколотые снаряды хоть и распадаются на множество мелких осколков, но продолжают яростный полёт, градом осыпая брюхо парящего врага. Они же прикрывают немногие уцелевшие стволы. Те впиваются в плоть Мин-Ши, и долину сотрясает полный боли рёв.

В ответ ветер, высвобождённый яогуаем, обрушивается на лес, за мгновения сравнивая с землёй целые участки. Однако упрямая растительность, подпитываемая моей силой, вновь устремляется ввысь. Так траву год за годом прибивают к земле шторма, но она всегда упрямо поднимает голову наперекор воле Небес.

Мин-Ши запредельно широко распахивает пасть, втягивая в себя потоки Ки с невероятной скоростью. Он буквально иссушает ближайшие окрестности, ещё сильнее нарушая гармонию долины. Теперь становится очевидно, кто здесь истинный кровосос. Тактика обвинить противника в своих собственных грехах часто используется теми, для кого честь и добродетель пустой звук.

Наша схватка всё это время была лишь отвлекающим манёвром. Пока Мин-Ши парил в небесах, выкачивая энергию из окружения, он не замечал, как Наоки исподволь меняла течение водной Ки. Она готовила свою технику, держась в тени.

Чувствую — момент настал! Изумрудные Длани Асуры пробуждаются в ответ на мой зов. Больше не ограничиваюсь обстрелом — гигантские руки хватают стволы деревьев, превращая их в снаряды и швыряя в небо.

Яогуай яростно кружит в вышине. Пытается достать меня воздушными потоками, но я больше не облегчаю ему задачу. В какой-то миг мы оба ощущаем, как сгущается давление. Воздух становится тяжёлым, а поле битвы накрывает зловещая тень — это формируются чёрные, как смоль тучи.

Никогда прежде я не видел стихию, полную такой ярости. В этой технике будто отразилась вся горечь от предательства, что испытала Наоки. Прекрасно её понимаю. История о заболевшей дочери и отце, который всеми силами пытался её исцелить тронула и моё сердце. И, увы, закрыла от меня истину за пеленой лжи.

Настолько же она стала сильна!.. Я не могу сдержать одобрительной улыбки. Обычно вода питает деревья — не наоборот, но наш союз явно пошёл красавице во благо.

Грозовой фронт прорезают вспышки молний. Гром сотрясает округу. Один из разрядов чуть не опаляет хвост Мин-Ши. Яогуай мечется, ища путь к отступлению — Небеса перестали быть для него надёжным убежищем. Снизу по брюху бьют мои остро отточенные снаряды. Будучи брошенными Изумрудными Дланями Асуры, они обрели небывалую прочность.

И всё же истинную угрозу несёт в себе сам дождь. Он обрушивается с небес сплошной, практически непроницаемой стеной. Потоки воды затапливают поле боя и прибивают крылья могучего облачного змея к земле.

Мин-Ши пытается сопротивляться, но внизу его с готовностью встречаю я, не давая в полной мере перенаправить своё внимание. Так выродок и мечется, зажатый между молотом и наковальней.

Он вновь разверзает пасть, намереваясь поглотить ещё больше Ки, защититься хоть как-то от шквала атак. Бесполезно.

Водяные струи обрушиваются на Мин-Ш со всех сторон. Нескончаемые потоки затапливают всё вокруг, превращая лес в бурлящее море. Гигантский змей беспомощно барахтается в бушующих волнах, а мои растения опутывают его, не давая вырваться из водяного плена.

Чтобы самому избежать этой напасти, я одним мощным прыжком взлетаю на крону ближайшего дерева. Отсюда открывается вид на полузатопленную рощу и поверженного яогуая в её центре. Техника Наоки безжалостна лишь к одному существу в долине — к тому, кто предал её доверие. Только Мин-Ши ощущает на себе всю ярость водной стихии. В то же время мои побеги купаются в потоках, жадно впитывая силу. Так проявляется любовь Наоки ко мне.

На поверхности бушующего водоворота вздымаются огромные волны, но прямо от дерева, на котором я стою, к морде Мин-Ши протягивается ледяная дорожка, похожая на горку. Не теряя ни секунды, я прыгаю на неё и скольжу вперёд. Древесная Ки окутывает меня защитным коконом, позволяя стремительно преодолевать водную гладь.

Однако я не единственный, кто жаждет поквитаться с врагом. Наоки тоже мчится к змею, рассекая волны клинком в своих руках, словно разъярённая морская богиня. Я кожей ощущаю исходящую от неё бурю эмоций. Никогда прежде не видел свою возлюбленную в такой ярости. Видно, ложь этого яогуая, цинично сыгравшего на её добрых чувствах, пробудила в ней настоящий гнев.

Мы с Наоки оказываемся возле морды гигантского змея почти одновременно, когда в наше сознание врываются его мольбы:

— Прошу, пощадите! Я поведаю вам всю правду!

Для верности дважды приложив противника так, что его морда мотается из стороны в сторону, я сдерживаю свой гнев.

Эмоции Наоки вспыхивают с новой силой, но она также берёт себя в руки. Наши техники постепенно успокаиваются, и окрестности приходят в порядок. Земля жадно впитывает воду, а излишки стекают в близлежащие водоёмы.

Моя Ки помогает растениям восстановиться почти до прежнего состояния, не считая небольшого участка, где теперь лежит Мин-Ши, окутанный моей древесной техникой и местами покрытый прочной ледяной коркой.

— Говори, — Наоки подносит меч, подаренный Ферроном, к гигантскому голубому глазу. Её голос звенит от напряжения. — Хватит лжи! Ты, могучее и древнее создание, которому следовало бы обладать мудростью, почему опустился до обмана? Зачем придумал эту сказку про дочь?

Я кладу руку ей на плечо, безмолвно поддерживая. Она делает глубокий вдох и отступает на шаг. Я тут же усиливаю давление корней. Они оплетают отросшие крылья яогуая, угрожающе скрипя.

— Вздумаешь лгать, второго шанса не будет, — мой голос спокоен, но в нём сквозит неумолимая твёрдость.

— Про дочь — это не враньё! — нечеловеческий голос дрожит в нашем сознании, передавая вполне понятные эмоции — страх. — Просто… я спас дочь уже давно, но…

Перед нашим внутренним взором вновь встают картины прошлого: изувеченный воздушный змей — его дочь — начинает восстанавливаться, получив лекарство.

— И цветок… Он тоже был, клянусь! — торопливо добавляет Мин-Ши. — Только найти его мне помогла…

Видение меняется. Теперь мы видим прекрасную деву в лёгких шелках. Сакура, ученица великого Аранга.

— За свою долгую жизнь я знал немало смертных женщин, но ни одна не разжигала мою страсть так, как она, — в голосе Мин-Ши звучит неприкрытое вожделение. — Её красота сводила с ума, будто цветение сакуры в разгар весны. Хотелось заполучить её, сделать своей, подчинить эту силу и чистоту. Прикоснуться к запретному совершенству, познать вкус настоящей силы. Юная, но по-настоящему могущественная. Эта ученица прославленного Аранга была настоящим воплощением дракона.

— И поэтому ты решил обмануть её, как пытался обмануть нас? — резко перебивает его Наоки. Её глаза сверкают праведным гневом. — Зачем напал? Отвечай!

— Я… Я не стану больше лгать. Обещаю рассказать всё как было, — в голосе собеседника слышится горечь пополам со стыдом.

Он вновь погружает нас в воспоминания, и его слова журчат фоном, словно печальная мелодия.

— Как бы ни пылала моя страсть, её сердце уже было отдано другому. Мудрецу, достойному её совершенства. Но я не желал смиряться. Решил, что добьюсь желаемого любой ценой…

Бессчётное множество раз Мин-Ши пытался добиться благосклонности Сакуры. Он являлся ей и в истинном облике могучего яогуая, и в личине прекрасного юноши. Но все его ухищрения разбивались о непреклонность девы. И тогда в своём безрассудстве он совершил свою самую главную и непростительную ошибку. Приняв облик юного Феррона, он предстал перед Сакурой в их тайном месте — под сенью векового древа, где влюблённые укрывались от посторонних глаз.

Но не зря Мин-Ши сам прежде превозносил мудрость девушки. Не прошло и пары минут, как она распознала обман. Яогуай даже не успел обратиться в истинную форму, чтобы взять верх силой, или броситься наутёк. Сакура одним точным движением пригвоздила самозванца к стволу. Мин-Ши отчаянно рванулся на свободу, перетекая в змеиное обличье, но древесная хватка была неумолима. Слишком поздно он осознал, сколь могущественна стихия, подвластная этой хрупкой на вид деве. Так и стал лжец пленником собственной глупости и похоти. Дерево год за годом выкачивало из него духовную энергию, а облачный змей отчаянно пытался впитать её из окружающего пространства, чтобы не умереть.

Наоки до скрежета стискивает зубы, глядя на видение былого. Её голос звенит от праведного гнева:

— Как ты посмел так игра ть с самым сокровенным, что есть у людей?! Для тебя любовь — пустой звук? Вам, бессмертным, прожившим тысячи лет, всё едино? Чужие души для вас — забава, которой можно пренебречь в погоне за низменными желаниями? О, ты заслужил куда худшей участи, чем просто смерть!

Я всем своим существом ощущаю неистовый вихрь Ки, что закручивается вокруг Наоки. Лёд стремительно твердеет, покрываясь острейшими шипами, и прорастает сквозь шкуру Мин-Ши, пронзая его плоть. Она бросает на меня взгляд, полыхающий тысячей искр, и я без колебаний вливаю собственную силу в её атаку. Послушные моей воле, корни стискивают тушу змея в беспощадных тисках. Лозы впиваются в него, словно зазубренные клинки, стремясь разорвать на части. О, этот лживый ублюдок сполна заслужил предназначенную ему кару!

Древний яогуай воет от боли.

— Подождите! — не мысленно, а вслух вопит он. — Мне есть что вам предложить в обмен за мою жизнь! Пощадите!

— Говори быстрее! — отвечаем мы в унисон.

— Я покажу вам особое тайное место, которое позволило ученикам Аранга прославиться как Пятеро Бессмертных и достичь невиданных высот в культивации!

Глава 23

Мин-Ши вновь пытается вырваться из растительно-ледовых уз, но мы не спешим его отпускать.

— Лучше покажи нам образы, как делал раньше, — отвечаю я. — Твоим словам больше веры нет. То, что ты мастак красочно болтать, мы уже поняли,— в моём голосе холодная ирония.

Могучий яогуай смотрит на нас без тени надежды.

— Поклянитесь, что не убьёте меня! — настаивает он, отчаянно торгуясь за свою жизнь.

Мы с Наоки переглядываемся, обдумывая его слова.

— Ты же понимаешь, он может снова обмануть, — хмуро замечает она, не сводя глаз с притихшего Мин-Ши.

Тот не шевелится, бросая нервные взгляды то на меня, то на спутницу. Даже потоки энергии к нему больше не тянутся со всех сторон.

Я киваю и говорю:

— И всё же не стоит упускать такой шанс. Он провёл немало времени с Сакурой и другими учениками Аранга. Мог действительно что-то узнать. А если вновь соврёт, это станет его последней ошибкой.

— Ты правда ему веришь? — в голосе Наоки сквозит сомнение.

— Насколько можно верить отчаявшемуся, — отвечаю спокойно. — Клятва свяжет нас, но не лишит других возможностей. В конце концов, это дерево, — киваю на высокую крону, торчащую над лесом, — всегда готово принять своего старого пленника.

Решение кажется оптимальным, хотя по лицу Наоки ясно читается желание покончить с Мин-Ши раз и навсегда. Мы возвращаемся к яогуаю с предложением — жизнь в обмен на информацию. Змей пытается торговаться, но я пресекаю манипуляции, выдвигая чёткие условия: он лично покажет нам искомое место и разделит с нами все опасности.

— Согласен, — поток Ки в теле Мин-Ши усиливается. — Прошу! Я ещё могу быть вам полезен.

— Только без фокусов, — Наоки смотрит на него с явным недоверием. — Одно резкое движение, и я прикончу тебя на месте.

Скрепив договор клятвой, мы ослабляем путы ровно настолько, чтобы яогуай мог идти, но не сбежать. Под его руководством мы отправляемся на поиски тайного прохода.

Даже с подсказками Мин-Ши на розыски уходит почти целый день. К закату мы уже начинаем подозревать очередную уловку яогуая, призванную потянуть время, пока он не восстановит силы и не попытается освободиться. Когда последние лучи заката угасают за горизонтом, мы наконец находим искомое в той части долины, где несут свои бурные воды многочисленные реки.

Наоки взмахом руки раздвигает стену низвергающейся воды, открывая вход в скрытую пещеру. Без её помощи даже мне не удалось бы пройти сквозь этот неистовый бурлящий поток.

Вглубь горы ведёт длинный коридор, на первый взгляд естественного происхождения, но в его стенах всё ещё ощущается отголосок могущественной Ки. Возможно, самого Аранга. Подземный проход уходит в толщу горной породы и упирается в высокие врата. По обе стороны застыли два стража.

Стоит нам приблизиться, как они атакуют. Мы с Наоки и Мин-Ши встаём спина к спине, готовясь к бою. Эти каменные воители чем-то напоминают марионеток с тренировочного полигона Феррона. Достаточно мощные, они искусно совмещают в битве сразу несколько стихий.

Я беру на себя стража с алебардой. Он обрушивает на меня размашистые удары, и лезвие его оружия пульсирует разными стихиями, посылая в меня волны всех пяти первоэлементов. Длани Асуры справляются с врагом на отлично. Янтарные всполохи отражают атаки одну за другой, позволяя мне подобраться ближе.

Тем временем Наоки и Мин-Ши пытаются совладать со вторым стражем. Мечница обрушивает на него потоки ледяной Ки, а яогуай использует свои воздушные техники, закручивая вокруг врага миниатюрные торнадо. Страж ловко сопротивляется, укрываясь за каменным щитом и контратакуя смерчами огня.

Я отчётливо ощущаю движение энергии внутри своего противника, дивясь достоверности воссозданных меридианов и узлов Ки. Особенно впечатляет искусно вылепленное ядро, вот только сейчас оно заполнено от силы на треть. Видимо, за долгие годы службы страж истощил свой резерв, и древняя техника уже не восстанавливает его в полной мере.

В ближнем бою оппонет проявляет недюжинную прыть и проворство. Подступиться к нему непросто. Алебарда извергает то пламя, то лютый холод. Я даже слегка увлекаюсь поединком, но, улучив момент, несколькими мощными ударами раскалываю живое каменное тело. Страж пытается регенерировать, но точный удар по открывшемуся ядру кладёт конец сражению. Поверженный противник возвращается на своё место.

Тем временем Наоки и Мин-Ши тоже одерживают победу. Совместная атака льда и ветра пробивает защиту второго стража, и мечница вонзает клинок прямо в его ядро. Медленно оседая грудой камней, страж застывает в своей нише.

— Хорошая работа, — бросаю я яогуаю, на что тот лишь фыркает в ответ.

— Нелёгкое выдалось испытание.

Наоки стирает пот со лба и с лёгкой усмешкой добавляет:

— Но не для тебя, я смотрю.

— Идём, — я подхожу к вратам и упираюсь в них руками, — посмотрим, что за ними скрывается.

Сейчас моя физическая сила на совершенно ином уровне по сравнению с обычным человеком. И всё же я явственно ощущаю отклик стихий. Врата — не просто преграда, а головоломка. Внутри створок проложены каналы, похожие на меридианы.

Наоки прикладывает ладонь рядом с моей. Мы исследуем загадку, пока меня не озаряет понимание:

— Нужно наполнить каналы всеми пятью стихиями.

Она улыбается и кивает. Мы начинаем с родных стихий, по очереди направляя внутрь потоки чистейшей Ки. Сперва Наоки посылает струи воды в узловые центры, повторяющие круговорот взаимопорождения элементов. Затем мой черёд. Две стихии заполняются довольно быстро, а вот с остальными приходится изрядно попотеть. Всё-таки мы пока не овладели ими в совершенстве. Остаётся лишь терпеливо вычленять нужные энергии из самой ауры долины и направлять их точно в створки врат.

Время тянется мучительно медленно. И всё же к середине ночи нам удаётся заполнить все пять замков. Врата с тихим скрежетом отходят в стороны, и мы попадаем в святилище. В тот же миг нас накрывает волной невообразимо чистой первозданной энергии. Она настолько концентрированная, что малейшее прикосновение к пронизывающим всё вокруг потокам Ки рождает в сознании вихрь видений из незапамятных времён. В большинстве этих древних отголосков нет и следа человека — лишь неистовство первобытных стихий.

Постепенно привыкнув к этому напору, мы принимаемся изучать внутреннее убранство. И чем глубже мы проникаем в святилище, тем отчётливее я замечаю сходство с тайным убежищем Феррона под столицей. Похоже, именно это место вдохновило моего учителя на создание своего потаённого уголка.

Здесь есть точно такие же залы, только куда более внушительных масштабов. Не исключено, что святилище построил вовсе не Аранг, а кто-то задолго до него. Следуя за течением девственно чистых потоков Ки, мы с Наоки вскоре оказываемся в месте, до боли напоминающем тот зал, где учитель показывал мне историю своего рода.

Однако здешние фрески повествуют о пути обучения пяти учеников Аранга. Они пришли сюда совсем юными адептами, а покинули его стены могучими мастерами, которым суждено было войти в анналы истории под именем Пяти Бессмертных.

Мы неспешно идём вдоль стен, вчитываясь в летопись событий, неведомую большинству. Как ни странно, в нашем мире лишь имя Аранга снискало широкую известность, а вот его учеников даже легенды вспоминают очень скупо.

Следуя за развитием персонажей, запечатлённых на стенах, мы видим обрывки сцен, картины минувших дней. Есть здесь и миг пленения Мин-Ши. Но незадолго до этого события фреска будто теряет чёткость, искажаясь какой-то неведомой помехой.

Я останавливаюсь и делаю несколько шагов назад.

— Всё хорошо, Рен? — Наоки с интересом разглядывает детальное изображение торжества справедливости над коварным яогуаем.

А меня, как художника, гложет какое-то внутреннее несоответствие. Что-то не даёт мне покоя. И вот оно, нашлось! Яркие, насыщенные сегменты фрески будто наплывают друг на друга. Увлечённые разворачивающейся историей, мы и не заметили, как плавное течение повествования оборвалось, спутав нити сюжета.

Я касаюсь ладонью стены в месте разрыва.

— Что там? — Наоки торопливо подходит ближе.

— Небольшое несоответствие, — киваю на свою находку.

— И как тебе удалось это заметить?

— Художественное чутьё, — провожу пальцами по шероховатой поверхности, ощущая лёгкий диссонанс. — Это место научило нас гармонии, но здесь я её не чувствую. Словно кто-то грубо исказил рисунок.

Воздух вокруг нас начинает дрожать и плыть. Потоки стихий вырываются из глубин фрески, заставляя пространство идти рябью. Бесконечная анфилада залов приходит в движение, и стены раздвигаются, являя нашим глазам сокрытую прежде часть истории.

Теперь мы видим, насколько обширнее и многограннее эта фреска. Из-за разрыва мы упустили целый пласт важнейших событий. Здесь запечатлено и знакомство Мин-Ши с легендарными адептами. Яогуай сопровождает Пятерых Бессмертных и их учителя куда-то вдаль…

Кошусь на облачного змея, но он спокойно смотрит мне в глаза, не проявляя агрессии. Вновь возвращаюсь к чудесному полотну.

Мы замираем, заворожённые зрелищем. Взгляд притягивает именно то место, где мне почудилось нарушение гармонии, резкий обрыв в извечном танце мироздания. На сегменте фрески пятеро учеников Аранга стоят посреди бескрайней равнины. Даже без оживающих видений кажется, что раскинувшееся перед нами пространство не имеет ни конца, ни края. Я касаюсь рукой восходящего солнца на изображении, и фреска начинает мерцать мягким светом.

Реальность плывёт и размывается. В глубине этой незамысловатой, но удивительно притягательной картины таится нечто до боли знакомое. В памяти оживает далёкое, но по-прежнему яркое воспоминание, будто случившееся лишь вчера — наша парная культивация с Наоки.

И ещё один миг, когда я, умирающий, брёл по бесконечным подземным лабиринтам библиотеки, и только злость вперемешку с жаждой мести не давала угаснуть последней искре жизни. Тогда я впервые прикоснулся к пространственной технике, и сейчас, кажется, я нащупал её исток.

— Рен, будь осторожен. Вдруг это ещё одна ловушка, — Наоки тянется за мной к сияющему солнечному диску.

Мин-Ши с видом оскорбленной невинности цедит:

— Я здесь не причём. Я вообще не владею пространственными техниками.

— Нет, на сей раз он не лгал, — проигнорировав слова сопровождающего, улыбаюсь я, полный предвкушения. — По крайней мере об этом месте.

Пылающий диск разгорается всё ярче и затягивает нас внутрь. Наши тела теряют вес и устремляются вперёд, сквозь слепящее марево. Миг — и вот мы уже стоим на небольшом пятиугольном островке посреди затопленной безмолвием долины. Пока что её воды недвижны, но сама почва под ногами будто пульсирует в такт дыханию вечности.

От каждой грани островка расходятся волны древней, первозданной стихии, чистейшего воплощения пяти элементов мироздания. Насколько хватает глаз, простираются безбрежные просторы воды и леса, пламени и камня, металла и ветра. Сейчас они дремлют, но в их коконе я ощущаю затаённую мощь, готовую пробудиться в любой миг.

Меня захлёстывает вереница воспоминаний обо всех испытаниях, что я прошёл, сталкиваясь со стихиями — в одиночку и плечом к плечу с соратниками. Но ни одно из тех испытаний не сравнится с тем, что разворачивается сейчас передо мной.

— Вот она, истинная Долина, — шепчу я, жадно вдыхая саму суть мироздания.

Все пять стихий сплетаются здесь в единую гармоничную мелодию.

«Лин, как жаль, что ты не видишь этого!» — лёгкая грусть колышет струны моей души, и память уносит меня назад, в безмятежные дни детства. Но вот Наоки крепко сжимает мою ладонь, возвращая к реальности. Я открываю глаза и вижу, как стремительно меняется облик Долины.

— Что происходит? — недоумеваю я.

— Кажется, это из-за тебя, — Наоки смотрит на меня с удивлением.

Я вижу, как все пять стихий сливаются воедино, порождая землю, а вокруг стремительно разрастается лес. Такой родной и знакомый.

Неужели я дома?

Глава 24

Стоит мне сойти с островка, как реальность вокруг начинает стремительно меняться. Пятигранный центр Долины скрывается под слоем грунта, но лишь на миг. Он словно считывает образы из моего сознания и воплощает их с пугающей точностью.

Деревья вырастают из-под земли, как по мановению волшебной кисти. Их кроны сплетаются над головой, бросая причудливые тени на тропинки. Каждая веточка, каждый листок — в точности как в моих воспоминаниях. Знакомые с детства тропы петляют меж вековых стволов, зовя за собой.

Наоки и Мин-Ши озираются по сторонам, не скрывая изумления. Могучий яогуай съёживается до размеров крупной птицы и парит рядом, поддерживая себя потоками воздуха. Его крылья сложены, но готовы в любой миг развернуться для стремительного броска.

Мы погружаемся в иллюзию, удивительно похожую на реальность. Ветер шелестит листвой, принося с собой аромат родных лесов. В вышине заливаются трелями невидимые птицы. Пушистый ковёр из опавшей листвы пружинит под ногами, а в воздухе разлит тонкий аромат прелой древесины и молодой зелени.

Моя рука находит ладонь Наоки, и наши пальцы переплетаются. Мы ступаем на едва заметную тропку, что ведёт к месту, где когда-то стоял мой отчий дом.

Однако не успеваем сделать и пары шагов, как пространство вздрагивает. Лес вокруг идёт рябью, дрожит, как марево над костром. От фигуры Наоки расходятся концентрические волны, подобные ряби на глади озера. Они несут искажение, постепенно меняя облик леса.

Что это — подвох? Атака? Я готов ринуться в бой, но тут приходит понимание. Просто Сердце Долины откликается не только на мои воспоминания. Образы, что всплывают в сознании Наоки, тоже находят здесь своё воплощение. Две картины прошлого сталкиваются, словно два бегущих навстречу потока.

Пространство трещит по швам, пытаясь совместить несовместимое.

— Рен, кажется, теперь это из-за меня, — шепчет девушка.

Часть моего родного леса стремительно трансформируется, превращаясь в места, ставшие для нас обоих почти родными. Густые джунгли сменяют смешанный лес. Земля трескается и раскалывается, вода заполняет расщелины и раздвигает берега, порождая полноводные реки.

— Это… — слова застревают у Наоки в горле.

— То, что вы представляете, — горделиво улыбается Мин-Ши, будто это он сам сотворил подобное чудо. — Истинная суть Долины. Тайна, которую сам Аранг оставил потомкам. Оставил лучшим из лучших, тем, кто сможет разгадать секреты всех пяти стихий.

— Значит?.. — я пробуждаю своё воображение, и родной лес, навевавший столь разные чувства, начинает стремительно меняться.

Деревья будто прокручивают время вспять — истончаются и уходят в землю крохотными ростками. Почва разравнивается и превращается в каменную площадку, покрытую ровными плитами.

Наоки восклицает с почти детским изумлением и сразу же уточняет:

— Что ты задумал, Рен?

— Если ты не против, давай позже предадимся ностальгии, — отвечаю я. — А сейчас я хочу проверить возможности этого места для наших с тобой целей.

Я закрываю глаза, и в моём сознании возникает образ идеальной арены для поединка лучших из лучших. Наоки, уловив мой настрой, мгновенно подбирается. В её взгляде вспыхивает решимость, губы сжимаются в тонкую линию.

Земля вздрагивает и начинает двигаться, подчиняясь моей воле. Она распрямляется и расширяется, покрываясь ровными каменными плитами. Огромное пространство, способное вместить целую армию, но мне достаточно лишь пары зрителей.

Я концентрируюсь, вспоминая всех сильнейших бойцов, с которыми мне довелось столкнуться. Черты их лиц, оттенки аур, излюбленные приёмы — всё это сплетается в единый образ, обретая плоть и духовное ядро.

В Сердце Долины сила стихий отзывается на малейшее усилие разума. Одним жестом я отодвигаю Наоки и Мин-Ши в сторону и встаю в центре арены, готовый встретить то, что сам же и создал.

Пространство накаляется. Из щелей меж плит вырываются потоки первозданной энергии, настолько мощные, что, кажется, плавят сам воздух. Они пульсируют, дрожат, словно в предвкушении битвы, а затем устремляются в одну точку.

Сгусток чистой Ки уплотняется, обретая всё более чёткие очертания. И вот передо мной уже стоит соперник, рождённый из глубин моего сознания. С виду обычный человек, но я чувствую, как в нём клокочет необузданная сила, почти равная моему этапу Рубинового Феникса.

Черты лица, горделивая осанка, колючий взгляд — в облике призрачного воина сквозит нечто неуловимо знакомое. Даже порождение моего разума, этот собирательный образ десятков воинов, невольно походит на него.

— Ты дерзнул бросить мне вызов, ничтожество? — надменно цедит двойник, и в его голосе звенит неподдельная ярость. — Мне, порождению первородной стихии?!

Он вскидывает руку, и в его ладони вспухает сгусток пламени. Небольшой, с виду почти безобидный, но я кожей чувствую клокочущую внутри разрушительную мощь. Размер снаряда не впечатляет, но внутри него таится сжатая до предела бушующая мощь.

— Умри! — холодно бросает противник.

Реагируя на движение противника, резко ухожу в сторону, уклоняясь от атаки. Выжигающий воздух огненный шар пролетает мимо, вытягиваясь в полёте, и разбивается о каменную равнину позади меня. Усилием воли я замедляю время, останавливая поединок, и поворачиваюсь, чтобы оценить последствия.

На месте удара зияет глубокая борозда, напоминающая миниатюрный каньон. Из трещин в камне вырываются пламенные всполохи, поднимаясь на высоту скромной пагоды.

Пока всё вокруг застыло, Наоки подходит ближе.

— Знаешь, нам стоит ненадолго разделиться, — в её глазах пляшут лукавые искорки. — Это место просто невероятно, и я не хочу оставаться простым зрителем. Пора и мне испытать свои силы против противника, рождённого моим собственным разумом.

Мы обмениваемся быстрым поцелуем, а затем Наоки уходит прочь. Земля под её ногами послушно движется, унося девушку к далёким горизонтам, где уже начинает формироваться новый ландшафт — её личная арена.

Вернувшись мыслями к застывшему врагу, воздвигаю между нами и Наоки горную гряду, и исполинские каменные пики один за другим взмывают ввысь, словно сама земля извергает их из себя.

— Что ж, продолжим, — бросаю я вызов своему противнику, приказывая ему сражаться в полную силу, не сдерживаясь.

Тот расплывается в предвкушающей ухмылке, становясь почти точной копией Императора. Всполохи пламени окутывают его тело, а в руке возникает полыхающий меч. Жар от него такой сильный, что плавится даже каменное покрытие арены. Оппонент с рёвом бросается вперёд, занося клинок для удара.

Я бьюсь с фантомами, порождёнными моим разумом, пока не перестаю чувствовать собственное тело. Наоки устаёт чуть быстрее и останавливается первой, давая себе передышку, в то время как я вновь и вновь испытываю пределы своих сил. Лишь к вечеру мы встречаемся в небольшом доме, который сами же и создали. Оба покрыты ранами и ожогами, но на наших лицах сияют усталые улыбки.

— Это место просто великолепно! — восторгается Наоки, сейчас похожая на ребёнка. Её глаза горят неподдельным восхищением. — Здесь мы точно станем сильнее, и тогда ты сможешь победить Императора!

С улыбкой реагирую на её слова. Предстоящее мне дело порой кажется непосильным, и вера возлюбленной действительно вдохновляет.

— Видите, я не врал, — к нашей беседе присоединяется Мин-Ши, до этого находившийся в медитации.

— Одна правда не искупает прошлой лжи, — хмурюсь я, глядя, как яогуай перевоплощается в человека.

В этот раз он предстаёт уже в одеждах. Может, благодаря особенностям этого места, смог создать их сам. Хотя я думаю, что он и раньше был на это способен, просто преуменьшал уровень своей силы и контроля над Ки.

Мы делим вечернюю трапезу. Смены дня и ночи здесь нет, но, чтобы настроиться на отдых, мы создаём их сами, представляя в воображении. Сидим под открытым небом на веранде и любуемся далёкими звёздами, загорающимися в вышине.

— Расскажи нам больше об этом месте, Мин-Ши, — обращаюсь я к яогую.

— Я уже кое-что заметила сама, помимо возможности создавать практически что угодно, — Наоки показывает руку, на которой ещё недавно виднелась глубокая царапина. — Моя регенерация стала намного эффективнее.

Я настолько вымотан тренировкой, что даже не обратил на это внимания, но теперь, приглядевшись к себе, понимаю: она права. Все мои раны и ушибы исчезли, не оставив и следа.

— Секретов у этого места не так много, — облачный змей пожимает плечами, — но один из главных — течение времени здесь сильно отличается от привычного.

Мы с Наоки заинтересованно смотрим на него в ожидании подробностей.

— Расскажи больше, — прошу я, вдыхая аромат зелёного чая, который мечница создала одной мыслью, стоило беседе стать увлекательнее.

— Это место, которое Аранг называл Сердцем Долины, обладает колоссальной силой. Всё из-за стихий в его ядре, которые постоянно сменяют друг друга, рождаются и умирают в нескончаемом цикле. Притяжение этого средоточия так велико, что влияет даже на ход времени, — поясняет Мин-Ши.

— И насколько сильно оно меняет течение времени? — уточняю я. От этого зависят все наши планы. Император наверняка уже готовится отомстить за освобождённых узников и спасённых Звёздных детей. Сейчас, пока он ослаблен — идеальный момент, чтобы стать сильнее и нанести решающий удар первым.

— Один день снаружи равен целому месяцу внутри, — отвечает яогуй.

Мы с Наоки одновременно выдыхаем, переполненные воодушевлением.

— Но не спешите праздновать, — осаждает нас Мин-Ши. — Есть у этого места и опасная сторона.

— Какая же? — спрашиваю я. Если бы не Император, остался бы тут на годы.

— Начнём с того, что Сердце Долины даёт почти безграничные возможности. Аранг всегда предостерегал учеников: здесь легко потерять голову, будучи опьянённым своим могуществом. Ведь в этом измерении стихии первозданны, это вам не привычный мир. Душу затягивает, разум туманится. Очень просто увлечься вседозволенностью и утратить связь с реальностью, — вздыхает Мин-Ши. — Во-вторых, у этого места всегда есть предел. Свой для каждого. Ты не получишь больше, чем оно готово дать. А для кого-то вход сюда вообще закрыт. Так что то, что вы двое здесь — уже показатель незаурядности.

— То есть, ты тоже достоин, несмотря на всю свою ложь и то, как домогался до ученицы Аранга? — не удерживается от колкости Наоки.

Мин-Ши сдержанно смеётся.

— Люди, вы поражаете меня своей сложностью и в то же время наивностью, — задумчиво произносит Мин-Ши, его глаза мерцают в свете костра. — Для яогуаев, как и для всей природы, естественно стремление сильных мужских особей оставить как можно больше потомства. Мы живём намного дольше вас, но не вечно. Однако вы, люди, со своими чувствами и преданностью часто всё усложняете.

— Ну конечно, теперь мы виноваты, что ты нарушил своё слово! — возмущается Наоки, её голос звенит в ночной тишине. Меня забавляет этот спор между ней и почти бессмертным существом.

Я погружаюсь в размышления о безграничных возможностях, которые может подарить мне Сердце Долины — средоточие древних сил. Беседа затягивается до глубокой ночи. Мин-Ши оказывается интересным собеседником, делясь историями об учениках Аранга и своём долгом жизненном пути, который мы с Наоки сумели продлить.

Дни проходят в усердных тренировках, лишь изредка прерываемых короткими передышками. Это место поистине удивительно — даже воображаемый противник, равный по силе, способен бросить вызов. Мы с Наоки и Мин-Ши регулярно устраиваем спарринги, в которых древний яогуай, постепенно восстанавливая мощь, является достойным соперником. С каждым днём его движения становятся увереннее, а в глазах вспыхивает знакомый огонёк — отблеск былого могущества.

Однажды вечером, когда мы втроём сидим у костра после особенно изнурительного дня, яогуай вдруг поворачивается к нам. В свете пляшущего пламени его лицо кажется одновременно древним и юным, а в голосе звучат незнакомые прежде нотки.

— Рен, Наоки, — начинает он, и мы удивлённо переглядываемся: раньше облачный змей никогда не обращался к нам настолько серьёзно. — Я должен кое-что сказать вам. Нечто важное.

Мы молча киваем, ожидая продолжения. В воздухе повисает напряжение. Невольно фокусирую духовную энергию на кончиках пальцев, если он вновь решится атаковать нас.

— Когда вы спасли меня и привели сюда, я думал лишь о том, как восстановить силы и поскорее убраться подальше. Не скрою, первое время я вынужденно терпел ваше присутствие, — собеседник на миг опускает глаза, будто устыдившись. — Но чем дольше я наблюдал за вашими тренировками, чем больше видел вашу решимость, упорство и то, как вы поддерживаете друг друга… Что-то начало меняться.

Он замолкает, подбирая слова. Мы ждём, боясь нарушить тишину.

— Вы напомнили мне о вещах, которые я давно позабыл. О том, что значит по-настоящему стремиться к цели. Сражаться за что-то большее, чем собственные прихоти. Заботиться о ближнем, — голос Мин-Ши крепнет, а в глазах загорается решимость. — История о болезни моей дочери — не выдумка. Когда-то я действительно был на волосок от гибели, прочёсывая всю долину в отчаянных поисках редкого целебного растения.

Он делает паузу, погрузившись в воспоминания.

— Пусть мы, яогуаи, живём по своим законам, и порой людям сложно нас понять, но любовь к своим детям объединяет наши расы. Я осознал, что утратил честь, попытавшись причинить вред тем, кто освободил меня из вечного заточения. Тем, кто протянул мне руку помощи в час нужды. Я искренне раскаиваюсь в своём поступке и прошу вашего прощения. Я понял, что хочу помочь вам не по принуждению, а по доброй воле. Стать, если не другом, то хотя бы вашим союзником…

Он поднимается и склоняет голову в глубоком поклоне.

— Рен, Наоки, я знаю, что не заслужил вашего доверия. Знаю, что однажды уже предал его. Но если вы дадите мне ещё один шанс, я клянусь: отныне моя верность будет нерушима. Моя сила, мои знания — всё это я отдаю в ваше распоряжение без остатка. Прошу вас, примите мою клятву дружбы.

Мы ошарашенно молчим, не зная, что сказать. Мин-Ши замирает в поклоне, и от этой неподвижности веет почти физически ощутимым напряжением.

Я бросаю вопросительный взгляд на спутницу. В её глазах читается то же сомнение, что, должно быть, отражается и в моих. Можем ли мы поверить змею после всего, что было? Стоит ли рисковать?

Но потом я вспоминаю мастеров секты Водного Дракона, один из которых меня едва не убил во время беседы у водопада. И всё же они нашли в себе силы отринуть навязанные им порядки и остановить вековечное противостояние.

Я вспоминаю Пастуха из Братства Охотников, который мог меня бросить на растерзание демонам и культистам в секте Солнечного Ворона, но всё же вернулся и привёл с собой подмогу.

Иногда всем нам нужен второй шанс…

Что-то подсказывает мне: сейчас бывший пленник дерева говорит правду.

Я медленно киваю Наоки, и мы синхронно поднимаемся. Яогуай, услышав движение, напрягается ещё сильнее, но не смеет поднять глаз.

— Мин-Ши, — мой голос звучит непривычно глухо. — Ты прав: однажды ты уже обманул наше доверие. И забыть это не так просто.

Змей вздрагивает, будто от удара, но молчит.

— Однако, — продолжаю я, — все мы совершаем ошибки. Все мы заслуживаем право на искупление. И если ты говоришь, что хочешь искупить прошлое, встать на путь чести и дружбы… Мы верим тебе. А если я всё же никудышно разбираюсь в людях, и ты вновь предашь нас, пускай Небеса покарают тебя.

Мы с Наоки как по команде кладём руки на плечи Мин-Ши. Он вскидывает голову, и в его глазах пляшут отблески костра. Или это слёзы?

На следующий день я приступаю к освоению дара Сакуры. Постигнув глубины древесной стихии, я было решил, что техники мне больше не нужны. Оказывается, мне всё ещё есть чему поучиться. Свиток Сакуры таит очередную загадку, открывающуюся постепенно через видения во время медитаций над манускриптом.

Сначала приходят образы пути, пройденного ученицей Аранга, и великих техник, созданных ею за долгую жизнь. Её техника — квинтэссенция мастерства, которым она щедро делится. Лишь смирив гордыню, я начинаю прозревать суть послания. Неделя за неделей, погружаясь в историю Сакуры, я познаю её Путь.

Пять Бессмертных, овладев здесь пятью стихиями, остались верны лишь одной, стремясь показать её совершенство. Так было только вначале, пока они держались вместе. Признанные Арангом, каждый пошёл своей дорогой.

В видении я вижу Сакуру, медитирующую в цветущем саду над тем же свитком, что лежит передо мной. Алые лепестки танцуют вокруг неё в вечном круговороте. Проникая всё глубже в тайное послание, я постигаю последний секрет древесной стихии, ограниченной лишь фантазией.

Открыв глаза, я оказываюсь в том самом саду. Вдохнув аромат сливы, я насыщаю лепестки своей Ки и подчиняю их танец воле. Вихрь лепестков, закручиваясь, устремляется к каменному утёсу и начинает терзать его, обретя крепость стали.

«Вихрь лепестков» — так зовётся эта техника. Стоит произнести название, как свиток распадается, сливаясь с моей Ки. Мощное, но затратное по духовной энергии умение. Сами по себе техники мне больше не нужны, но подаренный Сакурой свиток открыл мне новую грань взаимодействия Ки и древесной стихии.

Раньше я тоже мог бы создать лепестки силой мысли, но теперь вижу более тонкие нюансы — как сделать их острее бритвы, как заставить двигаться с невиданной точностью, как превратить каждый в крошечный, но смертоносный клинок. Сакура преподнесла мне не просто технику, а новое понимание того, как можно направлять стихию Дерева.

Этим же вечером, во время ужина Мин-Ши вдруг делает ещё одно признание:

— Поклявшись вам в дружбе, я должен раскрыть истинный секрет этого места, поведанный мне самим Арангом. Это карманное измерение он создал для того, кто однажды станет его лучшим учеником. Здесь скрыт особый метод для совершения прорыва, но даже Пяти Бессмертным не удалось его освоить.

Глава 25

— Мин-Ши, почему ты всё время молчал? — Наоки смотрит на него с лёгким неодобрением.

С воздушным змеем она успела поладить и теперь частенько подшучивает над ним, припоминая прошлую ложь. Ей нравится дразнить могущественное существо, но в меру. Наоки — не Лиу, а уж тем более не Юн. Интересно, как они там? Надеюсь, Кантор ещё не совсем заморил их. Хотя, если такое и случится, то скорее с треплом Юном. Лиу куда рассудительнее.

Яогуай и впрямь притих, погрузившись в задумчивость.

— Я же не со зла, — встревоженно произносит Наоки.

Воздушный змей выглядит погружённым в свои мысли, даже немного огорчённым. Я привык к его человеческому облику и с лёгкостью читаю эмоции, отражающиеся на лице.

— Понимаете, это сложно облечь в слова. Да и Аранг никогда не выражался прямо, — наконец отвечает он. — Вы, люди, поистине удивительны, а некоторые из вас — особенно. Думаю, ты, Рен, или ты, прекрасная Наоки, сможете это постичь.

Мы с Наоки обмениваемся красноречивыми взглядами, безмолвно соглашаясь дать ему возможность договорить. Воцаряется тишина, и наш невольный спутник продолжает, погружаясь в пучину воспоминаний:

— Аранг не единожды говорил мне и своим легендарным ученикам, что стихии неразрывно связаны между собой. Нельзя всецело отдаваться одной, нужно сохранять равновесие и гармонию. В этом заключена суть цикла взаимопорождения: каждая стихия дополняет одну и способна разрушить другую. Древний круговорот изначальных сил вселенной. Однако его последователи избрали свой путь. Постигли стихии, научились управлять ими, но так и не признали до конца их единства и взаимосвязи. Возможно, поэтому им и не удалось раскрыть тайный метод, сокрытый здесь испокон веков, ещё до прихода самого Аранга…

Наша неспешная беседа длится до глубокой ночи, петляя причудливыми путями воспоминаний. Мы вспоминаем странствия по окраинам долины, где не раз видели отголоски ещё более древних учений, созвучных словам Мин-Ши — тому, что Аранг тщетно пытался донести до своих учеников.

В памяти всплывает судьбоносная битва против теней Пяти Бессмертных в убежище Феррона. Никто из них не применял другие стихии, хотя обладал такой возможностью. Даже после смерти они остались непоколебимо верны своим убеждениям.

В последующие дни, отмеряемые лишь нашим нарастающим изнеможением, я сокращаю количество изнурительных тренировок, всё больше времени посвящая размышлениям над словами облачного змея. Они туманны и одновременно предельно ясны. Нужно непременно обрести внутренний баланс, гармонию стихий. Быть может, я с самого начала шёл не тем путём, слепо следуя по стопам древних.

«Возможно», — внезапно в моих мыслях звучит старческий голос.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь найти его источник. Что это было? Кто говорил со мной? Почудилось? Разыгралось воображение или… Я пытаюсь сделать то, что верующие в Аранга сочли бы немыслимым кощунством. Пробую сотворить самого Бога, облекая в зримую форму знакомые образы из древних статуй и полотен. Тщетно. Никому не под силу создать истинное божество. Даже этому удивительному месту. И всё же я не сдаюсь, упрямо вплетая в изнурительные тренировки попытки управления другими стихиями.

Я сражаюсь с воображаемыми адептами металла, земли и огня — с теми грозными противниками, которым доводилось противостоять в реальности. Учусь понимать течение их Ки по запутанным лабиринтам меридианов и акупунктурным точкам. Обнаруживаю удивительную закономерность: каждая стихия задействует особые, уникальные пути и сочетания. Если точнее, различается сама активность акупунктурных точек.

Шаг за шагом, преодолевая себя, я осваиваю основы новых, непокорных стихий. Это даётся непросто, за каждый успех приходится сражаться. Огонь, земля и металл словно всеми силами сопротивляются моим попыткам познать их сокровенную суть, принять как неотъемлемые части единого целого в бесконечном круговороте мироздания.

Приходится раз за разом очищать разум от посторонних мыслей, погружаясь всё глубже и глубже в себя, теряя ощущение собственного «я». Не того поверхностного, тесно связанного с бренным миром, что чувствует потоки стихий. Мне нужно проникнуть в первозданные глубины своего естества, туда, где зарождаются стихии, бьётся само сердце этой долины.

Поистине нелегко отречься от самого себя, но я всем сердцем чувствую — это единственно верный путь. Сейчас я у самого порога невероятно важного открытия, и так я непременно достигну истинных, сокровенных глубин Сердца Долины.

Дни и ночи сменяют друг друга в этом удивительном измерении, пока я неустанно совершенствую своё владение древесной стихией и упорно постигаю скрытые пути к другим первоэлементам. Я методично разрушаю внутренние барьеры, ломаю привычные устои, которых, казалось бы, и нет вовсе. Долгие, обстоятельные беседы с Наоки и Мин-Ши проливают свет на многие доселе неведомые вопросы, помогая взглянуть на реальность совершенно иначе.

Моя возлюбленная щедро делится своим уникальным видением того, как открыть тайный метод Аранга, сокрытый в самых недрах этого загадочного места. А древний Мин-Ши, черпая из своего богатейшего жизненного опыта, показывает многие непостижимые вещи под совершенно особенным, почти вневременным углом.

Долгие века, прожитые им, даровали этому удивительному созданию поистине уникальный кругозор, и своими знаниями он делится с нами с нескрываемым упоением. Животное начало, то самое, когда-то опьянённое похотью по отношению к Сакуре, уживается в нём с философским взглядом на жизнь и тысячелетней мудростью. Насмешка природы, не иначе.

Он красноречиво повествует о том, что множество людских пороков живут и процветают на протяжении бесчисленных тысячелетий, невзирая на неуклонное развитие цивилизаций, будто передаваясь из поколения в поколение, от родителей к детям незримой нитью. Но в то же самое время именно эти многогранные изъяны и несовершенства делают человеческие создания столь притягательно интересными и порой совершенно непредсказуемыми в своих поступках и устремлениях.

Так, неспешными, но неуклонными шагами, я приближаюсь к разгадке этой величайшей тайны мироустройства. Учусь управлять неистовым, первобытным огнём, порождая его поначалу из самой близкой и естественной стихии — дерева. С подчинением своей воле земли всё обстоит гораздо сложнее: властолюбивое дерево безжалостно вытягивает из неё жизненные силы, ослабляя и повергая в бессилие. Приходится изобретать всё новые и новые способы гармоничного возвращения позаимствованной энергии в её исконное лоно.

Металл же предстаёт истинным, непримиримым противником дерева, его извечным антагонистом. Воспоминания уносят меня в прошлое, где я вижу сурового, вечно угрюмого отца-дровосека с его неизменным топором, безжалостно крушащим беззащитные древесные стволы. Впрочем, даже он, суровый и могучий, словно дикий медведь, старался избирательно выбирать больные, уже обречённые на неминуемую гибель деревья, безошибочно угадывая в них признаки скрытой слабости и увядания. Через этот особый, почти философский подход я постепенно, по крупицам взращиваю свой внутренний баланс, восстанавливая его практически из небытия.

Не берусь судить, сколько драгоценного времени уходит на это поистине титаническое свершение — выравнивание потока пяти стихий внутри себя. Я начинаю глубже осознавать сокровенный смысл учения великого Аранга и скрытую суть того, что издревле крылось в загадочных видениях давно почивших мастеров. Когда неразумно отдаёшь безоговорочное предпочтение лишь одной стихии, пренебрегая остальными, неизбежно возникает губительный природный дисбаланс — противоестественный перекос духовной и физической энергии. Избранное направление бесконтрольно перетягивает на себя весь поток животворящей Ки, безжалостно иссушая и обескровливая остальные.

Лишь немногие, поистине легендарные адепты оказываются способны виртуозно применять сразу несколько стихий, да и то преимущественно в простейших техниках или базовых, почти интуитивных манипуляциях. Поджечь угасшую свечу мановением руки, элегантно согнуть невесомую монету силой мысли, рыхлить податливую землю одним прикосновением — не более того. В этом и кроется подлинная глубинная проблема, корень большинства неудач на пути к истинному постижению великого Дао.

Сознательно сражаясь с сотканными из чистой Ки фантомами и всё глубже постигая, как причудливо текут и переплетаются незримые энергетические потоки в битвах с мастерами разных стихий, я приближаюсь к пониманию фатальных пробелов в их технике и мировоззрении. Так, в поте и крови, через нечеловеческие усилия и жертвенное самоотречение, я открываю свой собственный внутренний баланс и неустанно стремлюсь к гармонии всего сущего.

В какой-то момент посреди глубокой медитации я начинаю осознавать, что всегда был прямолинейным, бесхитростным и непреклонным человеком. Эти качества ярко проявлялись не только в моём привычном боевом стиле — жёстком, бескомпромиссном кулачном бое и связанных с ним техниках, но и в самом подходе к жизни. Я упрямо шёл вперёд, не сворачивая и не оглядываясь по сторонам. Моя целеустремлённость и несгибаемость всегда были моими сильнейшими чертами, но теперь я вдруг с пронзительной ясностью понимаю, что это была лишь одна грань моей личности.

В своём упорном стремлении к цели я бессознательно отказался от всех остальных аспектов бытия, от безграничного многообразия красок, которыми наполнен наш мир. Сам того не ведая, я загнал себя в слишком тесные, жёсткие рамки, ограничил собственное восприятие действительности. А ведь подлинно великую картину не получится нарисовать, имея лишь пару оттенков. Мне ли об этом не знать?..

Теперь, чтобы постичь весь Путь, охватить взглядом всю полноту Дао, мне необходимо раскрыться этому удивительному миру во всей его пёстрой, калейдоскопической полноте — и одновременно в полной мере раскрыть самого себя, все грани своей души и разума, включая те, о существовании которых я даже не подозревал.

День за днём, словно заведённый, я вновь и вновь погружаюсь в глубокую, всепоглощающую медитацию, блуждая в лабиринтах собственного «я». День за днём усмиряю свою сильнейшую и своенравнейшую стихию, направляя её обузданный поток в единственно верное русло. Намеренно, почти насильно удаляюсь от Наоки и Мин-Ши, намеренно отгораживаясь от их участия, пока окончательно не отрекаюсь от самой сути собственного эго, всецело отдаваясь нескончаемому круговороту стихий.

И вдруг вновь слышу тот таинственный неземной голос, эхом отдающийся в моих истерзанных мыслях.

— Рен, просто открой глаза… — произносит он мягко и ласково, словно добрый старик-сказитель из Лесных Холмов, любивший травить байки для ребятни.

Послушавшись, обнаруживаю себя на том самом пятиугольном островке — средоточии невероятных сил, каким было это волшебное место при первом попадании сюда. Вокруг, гармонично деля пространство на пять равновеликих частей, безмятежно текут стихии, плавно перетекая друг в друга на границах своих владений.

Аранг нисколько не похож на те величественные монументальные статуи, что горделиво возвышаются по всей необъятной Империи. О нет, сейчас передо мной предстаёт самый обычный, почти невзрачный старик в поношенном, истрёпанном белоснежно-малахитовом ханьфу. Его иссохшее лицо избороздили глубокие морщины, покрыли застарелые шрамы и сизая дорожная пыль, а выцветшие глаза, словно присыпанные вековым прахом, чуть затуманены пеленой прожитых лет. Он непринуждённо сидит напротив, в точности повторяя мою позу и кажется почти равным мне по хрупкости телесной оболочки…

Меня сейчас не существует — есть только единство со всем вокруг и в то же время пустота. Природа не имеет самосознания, она безраздельна и неразрывна.

— Наконец-то хоть кто-то уразумел эту истину! — лучезарно улыбается он, и весь мир вокруг будто озаряется отблеском вневременной мудрости.

Я отвечаю ему такой же искренней улыбкой, но с каждым мгновением становится всё труднее удерживать себя как неотъемлемую часть первозданного целого, а не отдельную, мыслящую личность. Древесная стихия внутри начинает смутно дрожать и трепетать, самую малость нарушая эфемерное равновесие.

— Успокойся! — голос Аранга убаюкивает, словно тёплое дуновение весеннего ветерка, принося умиротворение в измученную душу. — Это скоро пройдёт, ибо твоё существо уже вплотную приблизилось к пониманию сути многообразия природы. Ты должен осознать, что подлинный баланс стихий крайне труднодостижим для неискушённых умов. Эта тончайшая, филигранная симметрия незрима для большинства людей, ослеплённых мирскими страстями. Они привыкли бездумно нарушать её, алчно ставить свои интересы превыше всего, бесконечно зацикливаться на своих ничтожных желаниях. Брать от жизни всё, но ничего не отдавать взамен. Убивать себе подобных, но страшиться собственной смерти как величайшего проклятия. И чем сильнее человек погряз в этом порочном круге и нарушал священный баланс, тем мучительнее и труднее будет его путь к гармонии и просветлению.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, усмиряя бушующие потоки Ки в своём существе.

— Послушай меня внимательно, Рен. Я помогу тебе лучше понять этот удивительный мир, — произносит Аранг, и от одного властного движения его сухой руки, вскинутой вверх, мы стремительно взмываем в Небеса.

Вокруг нас простирается бескрайняя небесная гладь, невесомо-спокойная и кристально-прозрачная. Причудливые облака плывут, принимая самые фантастические очертания, и мы словно купаемся в их невесомой перине, неудержимо поднимаясь всё выше и выше, пока средь ясного дня не вспыхивают первые звёзды.

Резким, почти яростным движением ладони вниз Аранг обрушивает нас не просто на бренную землю, а в самые глубины её недр — в загадочный подземный мир, тайное пристанище демонов во всём их первозданном изоблии.

Затем его ладонь плавно поднимается и замирает ровно по центру, возвращая нас на пятигранный островок, средоточие безмятежности и покоя. Для него, но не для меня. Мне приходится отчаянно цепляться за ускользающее равновесие, всеми силами удерживая стихии от стремления взять верх друг над другом. Я чувствую, как не только дерево, но и остальные элементы неумолимо набирают силу, грозя разрушить столь трудно выстроенную гармонию.

— Небеса олицетворяют всё могущество первозданной природы и вечно простираются над нашими головами. Подземный же мир таит в себе невероятно притягательную силу демонов, — продолжает свою мысль Аранг. — Они оба покровительствуют сильнейшим из адептов. Небо избирает тех, кто бескорыстно заботится о людях, не ожидая выгоды или вознаграждения. А демоны потворствуют прихотям закоренелых эгоистов, думающих лишь о личной выгоде.

Слова наставника струятся подобно живительному потоку, приоткрывая завесу над вопросами, которые много раз терзали мой ум.

— С помощью покровительства Небес или Подземного Царства можно несколько снизить губительный эффект культивации, отодвинуть раннее старение, продлить отпущенный срок жизни. Именно это и происходит сейчас с тобой, Рен. Ты стоишь в одном шаге от финального рубежа, но всё ещё жив и полон сил. Сама природа хранит и оберегает тебя. Лишь тот, чья несгибаемая воля выдержит все испытания, сможет продвинуться дальше, гораздо дальше, чем ты можешь себе вообразить.

Мне не нужно задавать вопросы — Аранг и без того прекрасно знает, что я жажду услышать.

— Баланс важен всегда и во всём, но мы безвозвратно утратили его. Не Империя, не адепты, а сами люди — те древние, что жили задолго до появления самого понятия об адептах, уже тогда постигли, что воистину важно. И потому их существование было гораздо полнее и достойнее нашего. Увы, человек так уж устроен, что всегда поддаётся своим слабостям — в этом заключена наша глубинная природа, и здесь кроется основная причина неизбежной смертности, конечности бытия. Когда настоящий, неисправимый эгоист обретёт истинное бессмертие, наш мир перестанет существовать в нынешнем виде, ибо он уже не будет прежним.

Проникновенные слова Аранга питают мою душу, наполняют её новой силой, укрепляют столь трудно обретённый внутренний баланс. Круговорот стихий вокруг постепенно ускоряется, набирая обороты. И чем дольше он говорит, тем яснее кажется мне этот мир. Всё действительно просто! Не зря мудрецы прошлого так часто повторяли эту истину. Мир в действительности гораздо проще, чем привыкли думать люди — и в этом парадоксе кроется его основная сложность для понимания.

Моя древесная стихия постепенно перестаёт существовать обособленно — теперь все первоэлементы принадлежат мне в равной мере. Благодаря бесценному дару Сакуры я смог постичь всю сокровенную глубину древесной стихии. А благодаря мудрым наставлениям Аранга, осознал, что разница между стихиями заключена лишь в моём субъективном восприятии. На самом же деле они едины и неразрывны, немыслимы одна без другой.

— На Пути культиватора есть множество дверей, — задумчиво тянет древний адепт, глядя куда-то сквозь меня. — И та, что кажется последней, часто лишь первая из тысячи. Но чтобы увидеть следующую, нужно быть готовым сбросить груз пережитого и отречься от старого Пути.

Я пытаюсь осознать его слова, но старик продолжает, словно размышляя вслух:

— В какой-то момент гусенице становится тесно в своём коконе. Если она хочет стать бабочкой, ей придётся отказаться от всего, что делало её гусеницей, — Аранг поднимает сухую ладонь, и над ней возникает мерцающий образ насекомого, расправляющего крылья. — Достигнув предела, нужно отпустить прежнюю форму. Когда придёт время, помни — лотос не страшится огня. Пять лепестков, пять стихий — лишь познавший их единство сможет пройти сквозь очищающее пламя. Не бойся конца, ибо он и есть начало.

Его загадочные речи эхом отдаются во мне, но их смысл ускользает, как вода сквозь пальцы. Я хочу спросить, что значат эти странные слова, но собеседник качает головой:

— Поймёшь, когда настанет время. А сейчас… сейчас важнее другое.

Старик ободряюще улыбается мне и начинает медленно таять, растворяясь в потоках мироздания.

— До новой встречи, мой лучший ученик! Знай, что я всегда незримо был рядом с тобой и никогда не покину тебя! — напоследок произносит он.

Моё измученное тело и воспалённый разум охватывает и переполняет единый, почти бесконечный поток всепроникающей Ки. Долина щедро наполняет меня своей животворной силой, пронизывает до самых кончиков пальцев. Я физически ощущаю, как моё ядро стихий пробуждается и разгорается. Первоэлементы взмывают в небеса, закручиваясь в захватывающем дух красочном круговороте изначальной, первородной силы. Его средоточием, неисчерпаемым источником выступают моё бренное тело, мятущиеся мысли и трепещущая душа.

Ядро стремительно раскаляется и наливается рубиново-красным, продолжая своё головокружительное движение. Его внутренний поток и круговорот энергий неумолимо усиливаются до такой немыслимой степени, что в какой-то миг красное сияние сменяется глубокой, совершенной чернотой. Ядро обретает ониксовое великолепие, распространяя вокруг себя ауру абсолютной силы.

Даже это не предел — это лишь только начало грядущих метаморфоз. Теперь воспламеняется не моё бренное тело, а сама душа — животворящая жизненная энергия стремительно и необратимо перетекает в ментальную, сжигая последние мосты и оковы…

Глава 26

Я прихожу в себя в отдалённой части Сердца Долины, но теперь ощущаю себя единым целым с этим средоточием первозданных сил. Пять стихий, прежде бушевавшие вокруг, теперь трансформируются и изменяются в унисон с моим дыханием и сердцебиением.

Вокруг меня истаивает иллюзорный лотос, сформированный из ослепительных огненных лепестков. От ритмичных ударов сердца каждая стихия отзывается мелкой рябью, а глубокое дыхание вызывает приливы и отливы энергетических волн. На водной глади это смотрится привычно, но подобное поведение других стихий завораживает своей новизной.

Всё пространство окутано ониксовым великолепием моей ауры, распространяющейся вокруг и преображающей саму реальность. Теперь по велению разума я могу подчинять себе любую стихию, хотя это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Древесная стихия окончательно становится продолжением моих помыслов — малейшее намерение тут же воплощается в явь. И дело не в особых возможностях Долины — отныне это неотъемлемая часть меня самого.

Я постиг суть учения Аранга. Он был не просто наставником, а проводником, указывающим путь к безграничному потенциалу, заложенному в каждом из нас. Увы, лишь немногие способны осознать и воплотить в жизнь эту истину.

Пока я исследую свои новые возможности, на границе восприятия возникают знакомые ауры, скользящие по воздуху, окутанные этой стихией.

— Рен, что ты тут устроил? — восклицает Наоки, в её голосе слышится восхищение, смешанное с тревогой.

Мечница восседает на спине Мин-Ши, принявшего облик могучего воздушного змея, словно на обычной лошади.

Непроизвольная улыбка трогает мои губы, и это веселье тут же находит отклик в окружающих стихиях. Твердь под моими ногами принимает очертания каменной глади, и мои спутники мягко опускаются рядом.

— Я был прав, — удовлетворённо кивает яогуай, вновь обретая человеческий облик. — Вот кто должен был стать лучшим учеником Аранга. Пусть на это и потребовалась уйма времени.

— Не должен был… — спокойно возражаю я.

Они вдвоём смотрят на меня с нескрываемым недоумением, явственно читающимся на лицах.

— Давайте обсудим всё по порядку, — взмахом руки я усмиряю взбудораженную стихию.

Обманчивое чувство почти безграничного могущества не покидает меня. Здесь, в Сердце Долины — самом сбалансированном месте в мире — управление стихиями даётся легко, но за его пределами всё будет иначе. Поэтому, прежде чем покинуть это убежище, я спешу поделиться своими открытиями с самыми близкими.

Закатное небо окрашивается в багрянец, и сумерки неспешно опускаются на долину. Мы вкушаем трапезу и делимся успехами друг с другом.

— Баланс?.. — задумчиво тянет Мин-Ши и вздыхает. — Как же это тяжело для меня… Никак не возьму в толк. Моя родная стихия — воздух, что может быть лучше неё?

— Суть не в том, какая из стихий лучше или хуже, терпеливо поясняю я. — В этом балансе как раз и заключена основа культивации и структуры Ки.

Вкратце я рассказываю о произошедшем озарении. От теории, постичь которую можно лишь на собственном опыте, мы плавно переходим к обсуждению грядущей битвы с Императором.

Моё недавнее свершение, без сомнения, повышает шансы на победу, но не гарантирует стопроцентного успеха. А грань между здоровой уверенностью и гибельной самонадеянностью порой бывает столь тонка, что различить её можно, лишь оказавшись на волосок от смерти.

— Время утекает сквозь пальцы, и пусть здесь оно течёт иначе, нельзя упускать возможность застать Императора врасплох, — говорю я, отхлёбывая ароматный напиток из горных цветов, на сей раз сотворённый змеем.

— Согласна, мне бы тоже хотелось достичь новых высот, быть может, даже прорваться на следующий этап, — благоразумно поддерживает меня Наоки. — Но Император слишком долго прожил на этом свете, уверена — у него ещё припасено немало сюрпризов.

— Главное — действовать так, чтобы смерть или отстранение от власти Императора не привела к масштабной смуте, встревает Мин-Ши. — Если просто убить его, начнётся борьба за власть между чиновниками, кланами и верхушкой военных. А если даже вы поддержите одну из сторон, правомерность притязаний на трон нового правителя должна быть общепризнана, иначе Империя захлебнётся в крови.

— Надо же, не знала, что ты так хорошо разбираешься в политике, — лукаво улыбается ему Наоки.

— За свою долгую жизнь, куда более продолжительную, чем у вашего Императора, — гордо заявляет яогуай, — я успел свести дружбу не только с легендарными адептами, ныне обожествлёнными, но и с немалым числом правителей. Поверьте, опыта в подобных вещах мне не занимать, пусть и в роли наблюдателя. Уж политика всяко поинтереснее, чем извечные мужские разговоры о женщинах, быстрых скакунах и оружии.

— Знаю я вашу яогуайскую породу, — беззлобно хмыкает Наоки.

Между ними завязывается дружеская перепалка. Наоки явно нашла в Мин-Ши достойного соперника для словесных баталий. Я и сам прежде размышлял о том, о чём говорит яогуай, но сейчас, когда решающий день уже близок, понимаю его правоту. Если бездумно убрать Альдавиана, держава расколется на десяток новых провинций, и демоны окончательно сомнут выживших…

Впрочем, пока я отгоняю эти мысли. Сейчас важнее действовать, а о прочем ещё будет время поразмыслить. Тем временем я присоединяюсь к любимой, поддерживая её в словесной дуэли.

— Готов поспорить, что Мин-Ши и сам приложил руку к не одному государственному перевороту. Ты же можешь принять любой облик, не так ли? — нападаю я на него с фланга.

— Ну вот, и ты туда же, Рен, — отшучивается змей. — Неужто вы так и будете до конца жизни корить меня за былую ложь?

— Столько веков прожил, — ухмыляюсь я, загоняя его в угол, — а до сих пор не усвоил, как легко лишиться доверия?

— Каюсь, каюсь, — собеседник принимается раскланиваться с преувеличенным смирением.

За шутками и смехом, перемежающимися с обсуждением дальнейших планов, мы проводим последний вечер в Сердце Долины. Про себя я возношу безмолвную благодарность Арангу за указанный путь.

По моей просьбе Мин-Ши отправляется на запад, чтобы разыскать моих гвардейских друзей — Райдо и Изаара. Яогуай должен передать им весть, что Зено назначает встречу в условленном месте через две недели.

Для того, чтобы убедить товарищей в истинности послания облачного змея, я делюсь с ним кое-какой конфиденциальной информацией. Она заставит их поверить в правдивость слов моего гонца. Другое дело, как я буду объяснять им весь этот бедлам с использованием чужой личности… Ведь знали они меня в образе наследника Кровавого Моря. Не говоря уж о том, что я хочу их втянуть в открытый мятеж. Надеюсь, боевое братство тех, кто вместе стоял против трупоедов до последней капли крови, окажется сильнее возможных раздоров и недоверия…

— Я лично приведу их, — обещает Мин-Ши. — Даже если придётся везти на собственной спине. И сам с радостью встану против Императора.

— За спиной Рена? — хмыкает Наоки.

— Ну, там видно будет, — улыбается змей, обнимая нас на прощание.

Сбросив человеческий облик, он взмывает в небеса. Мы с Наоки, покинув средоточие долины, неспешно прогуливаемся по памятным местам, держась за руки. Взгляд невольно притягивают пики, где мы познавали радости парной культивации и гоняли друг друга на тренировках. Перед мысленным взором встают образы древних практиков и Пяти Бессмертных. Кажется, они прощаются с нами, и мы безмолвно благодарим это удивительное место за наш духовный рост.

Пространственный маяк переносит нас в убежище Феррона. Учитель уже ждёт, встречая нас в главном зале. Сперва он смотрит строго, но затем его лицо озаряет улыбка.

— Приветствую вас, Владыка Огня, — Наоки отвешивает глубокий поклон.

Я тоже кланяюсь, но призрак неожиданно заключает нас в объятия, преодолев разделяющее расстояние за единый миг.

— Ни слова больше! — настойчиво произносит он, отстранившись. — Всё расскажете за ужином.

Сейчас Феррон напоминает заботливого отца семейства. Не хватает лишь того, чтобы он сам готовил угощение, и тогда бы совсем уж стал похож на моего батюшку, частенько хлопотавшего у очага, когда матушка-травница пропадала в своей уединённой землянке.

Беседа за едой пролетает незаметно. Мы повествуем о своих достижениях, делимся впечатлениями об испытаниях в долине, рассказываем о секрете, который мне удалось постичь. А потом переходим к главному.

— Учитель, скажи, есть ли способ такому, как я, не имеющему знатного происхождения, бросить вызов Императору? — в моём голосе резонирует надежда.

Феррон пожимает плечами.

— Сложно сказать. Я не припомню подобных прецедентов, но, — он многозначительно поднимает палец, — это ещё не значит, что их не было. Полагаю, ответы стоит поискать в моей библиотеке и архивах Империи. Там хранится немало записей, относящихся к временам куда более ранним, чем правление Альдавиана.

— Тогда не будем медлить, — решительно поднимаюсь из-за стола.

Феррон одобрительно кивает и щёлкает пальцами. Пространство вокруг стремительно меняется, и вот мы уже стоим в просторное книгохранилище. Даже привычным к внезапным перемещениям, коими славится водная техника, нам с Наоки есть чему подивиться после погружения в тайны Сердца Долины. Однако мой наставник, как всегда, умеет удивлять. Сколь высоко бы я ни поднялся, всё равно ощущаю пропасть, отделяющую ученика от учителя.

Бесконечные ряды книжных полок тянутся ввысь и вдаль, теряясь за горизонтом. Мы замерли перед массивным столом, заваленным стопками древних фолиантов. Призрак небрежным жестом указывает на них:

— Можете начать отсюда.

И тут же, не сдержав улыбки, добавляет:

— Напомню, что снаружи время течёт медленнее, чем здесь.

— И это хорошо, — беспомощно озирается по сторонам Наоки. — Оно нам точно понадобится…

Феррон поднимается из-за стола и неспешно бредёт вдоль бесконечных стеллажей, почтительно касаясь корешков древних книг, сохранившихся в идеальном состоянии. Кажется, никакой жизни не хватит, чтобы изучить их все.

— Здесь собраны архивы, охватывающие многие годы до восшествия на престол нынешнего Императора. И дело не только в официальных хрониках двора, но и в тайных летописях Великих Кланов, многие из которых, возможно, до сих пор не видел никто из ныне живущих, — наставник извлекает наугад один из томов и бережно раскрывает его. — Если где-то на территории Империи и есть место, способное дать ответ, как свергнуть тирана, не окунув страну в пучину новой войны за престол, то оно, без сомнения, перед вами. Дерзайте, недоросли! — хмыкает призрак и, бросив мне книгу, исчезает.

Лишь его голос эхом раскатывается по бескрайнему простору библиотеки.

— Ну, что же, — я перелистываю томик и смотрю на Наоки, — приступим?

Выясняется, что наставник вручил мне этот фолиант не просто так. На его страницах описана история главы одного из кланов, дерзнувшего восстать против прошлого Императора. Успех его был весьма сомнителен — сам предводитель погиб, а затеянная им война за престол обернулась жестокой чисткой, подобной той, что разворачивается в Империи сейчас. Поистине, история движется по спирали, раз за разом повторяя свои уроки.

Однако меня не устраивает подобный исход. Мы с Наоки погружаемся в исследования, теряя счёт времени. По ощущениям, проходит не меньше пяти дней. Мы листаем книгу за книгой, прерываясь на спарринги и медитации, а потом вновь возвращаемся сюда.

По крохам и обрывкам древних текстов мне удаётся отыскать упоминания о старинном эдикте, принятом задолго до восшествия на трон Альдавиана. Если быть точным, его провозгласил первый владыка, объединивший бескрайние земли в одну империю.

Словно мозаика, некогда разбитая на тысячи осколков и раскиданная по бесчисленным книгам, разрозненные кусочки постепенно складываются в единую картину. Прежде никому не удавалось воплотить этот закон в жизнь, хотя попытки и предпринимались.

— Кажется, у меня есть решение нашей проблемы, — делюсь я с Наоки своим открытием, — но мне понадобится твоя помощь.

— Рассказывай, а лучше показывай, — воодушевлённо откликается мечница.

Я отбираю книги, содержащие ключевые зацепки, и задаю вектор дальнейших изысканий. Вдвоём мы находим всё больше и больше недостающих фрагментов, и древний указ предстаёт перед нами в деталях. Пусть пока ещё не все части этой грандиозной мозаики на своих местах, мы определённо на верном пути.

Вот что удаётся восстановить из глубин прошлого. Древний закон, призванный защитить Империю, если трон займёт недостойный властитель. Согласно эдикту, любой адепт, достигший уровня культивации, сравнимого с императорским, вправе потребовать у правящего монарха добровольно отречься в пользу более подходящего кандидата. Если император ответит отказом, претендент может вызвать его на ритуальный поединок, исход которого рассматривается как Суд Небес и подтверждает законность притязаний победителя на высшую власть.

Формально этот указ всё ещё остаётся в силе, но прежде чем предпринимать решительные шаги, мы решаем посоветоваться с Кантором. Однако сначала нужно изучить вопрос досконально, ведь от нашего внимания не ускользают некоторые нюансы, способные осложнить ситуацию в свете текущего положения дел в Империи.

Разумеется, любой голодранец, каким бы сильным он ни был, не может бросить вызов государю. Претендент кроме достаточно высокого этапа культивации должен иметь веские основания, а его право оспорить власть верховного правителя обязано быть признано всеми семью Великими Кланами Империи, по числу провинций. В прошлом соискатель престола, дабы не ввергнуть державу в хаос, должен был заручиться поддержкой лидеров каждого клана, убедив их в своей силе, мудрости, благородстве, тем самым подтвердив законность притязаний на трон.

Летописи упоминают самые разные способы добиться расположения кланов — от победы над их лучшими бойцами до разрешения насущных проблем и демонстрации могущественных артефактов, составляющих часть силы воина. Венцом этого пути становилась клятва верности, которую глава клана приносил претенденту — ритуал, овеянный символизмом и не всегда подробно описанный. Лишь собрав воедино все семь клятв, соискатель короны мог заявить о своих правах перед лицом богов и людей.

— Думаешь, это реально? — спрашивает Наоки, склонившись над разложенными на столе записями — плодами наших долгих трудов.

Ключевые моменты тщательно выписаны на отдельные листы. Я задумчиво изучаю перечень кланов. Многие названия вижу впервые, но одно из них я знаю даже слишком хорошо.

— Сомневаюсь, что стоит искать контакты с этими кланами — большинство названий я вижу впервые, не говоря уж о том, чтобы встретить хоть какие-то упоминания в книгах, — обвожу список рукой. — Видимо, всё это происходило очень давно.

— Верно, а некоторые из них сейчас в опале у Альдавиана, — кивает Наоки, вчитываясь в пергамент. — Кто-то скрывается, кто-то томится в темнице.

— Какие-то кланы, скорее всего, уже прекратили своё существование, — пытаюсь восстановить в памяти относительно свежий справочник имперских кланов, который мне доводилось изучать во время учёбы в Академии. — Другие же могли расколоться надвое, как это случилось с вашей сектой.

— Чтобы воспользоваться древним законом, нам надо убедиться в его актуальности и заранее наладить связи с нынешними лидерами кланов, — подытоживает Наоки. — А это будет ой как непросто.

— Что ж, звучит, как план!

Глава 27

Некоторые из найденных нами кланов оказались мне знакомы, о других же я слышал впервые. Чтобы восполнить пробелы в знаниях, мы с Наоки решаем обратиться за помощью к Кантору. Для этого приходится выйти в столицу и связаться с майором лично.

Появляться в городе в собственном облике слишком опасно. Я придаю нам с Наоки новую внешность — теперь мы выглядим как обычные торговцы из провинции, приехавшие искать удачу в сердце Империи. Наша одежда добротна, но не вычурна, с лёгким налётом дворянского лоска — не стоит, чтобы нас принимали за простолюдинов. Ханьфу из дорогого шёлка, украшенные аккуратной вышивкой, довершают образ. Со стороны мы смотримся как супружеская чета, но разве семейная пара не может промышлять торговлей?

Город ещё не оправился до конца от демонического вторжения, раны его затягиваются медленно. Мы выходим недалеко от центральных улиц, в районах, пострадавших от недавних битв. Кое-где руины ещё не расчищены, и эти пустыри посреди плотной застройки смотрятся непривычно и угрюмо. Впрочем, большинство горожан будто не замечает ни случившейся беды, ни творящегося сейчас безобразия. По столице расхаживает множество стражников, но простых обывателей они не трогают, разве что самых подозрительных — к каковым мы с Наоки сейчас не относимся. Облачённые в одежды дворян средней руки, мы сливаемся с толпой, становясь практически невидимыми для блюстителей порядка.

Однако настроение портят листовки с моим портретом, развешанные повсюду. В этот раз художник постарался на славу — узнать меня не составит труда. К тому же изображение сопровождается увесистым перечнем моих «заслуг» перед Империей — точнее, перед её врагами. Мимо как раз проходит патруль.

— Как думаешь, Рей? — обращается ко мне Наоки, пользуясь вымышленным именем.

— Да, Нао? — откликаюсь я с дежурной улыбкой, предназначенной для хмурых стражников.

Их командир даже отвечает натянутым подобием любезности.

— Где бы нам отыскать лавку с диковинками? — мечница затевает разговор, чтобы не вызывать подозрений.

Стражи окидывают нас взглядами, и один из них устремляется прямо на нас. Мы изображаем лёгкий испуг, но служивый пробегает мимо.

— А ну стой! — кричит он, набирая ход.

Мы оборачиваемся вслед за прохожими, расступающимися перед рьяным блюстителем порядка, который нашёл себе добычу в лице мальчишки, стащившего пару яблок с прилавка. Одежда у него не похожа на обноски обычного голодранца. Скорее всего, его семья пострадала во время вторжения демонов.

В противовес ему стражник одет не по чину богато. Лёгкий доспех городской стражи соседствует с блестящими перстнями на пальцах и золотой цепочкой на шее. Видимо, нерадивого отпрыска знатного рода в наказание определили на службу. Те, представители аристократов, кто тянет лямку постоянно, обычно не щеголяют подобной мишурой.

— Да брось ты, Лэрс! — кричит вдогонку старший по званию.

— Никак нет, командир! Малец нарушил закон, он должен быть наказан! — последние слова звучат почти комично, учитывая, что речь о ребёнке.

Юркий воришка не тратит время даром и улепётывает со всех ног.

— Пойдём, — бросаю я спутнице, устремляясь вслед за ним.

Остальной отряд стражи ступает дальше по улицу, скрываясь за поворотом. Явно уверены в способности своего соратника догнать и разобраться с мелким воришкой.

* * *

Сельм со всех ног улепётывает от погони, ныряя в узкую подворотню. Мать не раз запрещала ему соваться в этакие места, но выбора нет. Он всего лишь взял пару яблок, чтобы накормить голодную сестрёнку. Увы, его заметил стражник, а уж тот с него точно шкуру спустит. Нынче стража и с дворянами не особо церемонится, что уж говорить о простом люде.

— Ну всё, попался, гадёныш! — раздаётся позади торжествующий возглас.

Сельм, непривычный к лабиринтам трущоб, и не заметил, как забежал в тупик.

— Тебя ждёт не только порка! — стражник выступает из тени, обнажая меч. — Из таких отбросов и вырастают предатели! Все они начинают с малого, а заканчивают либо на эшафоте, либо в темнице. Я…

Договорить ему не дают. Нечто стремительное выныривает из мрака, опутывает служивого и с силой впечатывает в стену, так что земля содрогается, а затем втягивает его в кокон из побегов и ветвей. Следом показывается громадная, точно гора, фигура.

Угрюмый рослый мужчина с проседью в волосах приближается к застывшему от страха мальчишке и треплет его по голове, присаживаясь рядом. Затем он мягко разжимает судорожно стиснутую ладонь паренька.

— Держи и больше не кради, — улыбается незнакомец, и у юнца перехватывает дыхание.

Не кто иной, как Рен собственной персоной — тот самый преступник с листовок!

— Беги вон туда, — мужчина указывает направление. — Там выйдешь на широкую улицу. И впредь будь осторожней!

— Так вы же… тот самый разбойник, которого стража ищет? — заикаясь, выдавливает из себя Сельм. — Разве вы не злодей?

— Правда — штука сложная, малыш. Не всегда она такова, какой нам её преподносят. А теперь живо ноги в руки, пока эти олухи не хватились своего дружка! — Рен кивает в сторону кокона.

— Спасибо вам! — выпаливает неудавшийся воришка и со всех ног бросается прочь от греха подальше.

В ладони он крепко сжимает шёлковый кошель, щедро набитый монетами. Судя по форме и весу — целая горсть серебряных луников.

* * *

Небольшое доброе дело позволяет проверить, насколько изменилось моё умение контролировать стихии. В отличие от Сердца Долины, здесь гораздо труднее поддерживать внутренний баланс. До встречи с Императором придётся довести это искусство до возможного совершенства.

— Зачем ты раскрыл себя перед тем мальчишкой? — в голосе Наоки звучит неподдельное любопытство, слегка приправленное ноткой тревоги. — Разве это не опасно, учитывая, что твой портрет красуется на каждом углу?

Я задумчиво смотрю вдаль, подбирая слова, чтобы объяснить то, что сам до конца не осознавал, пока не оказался лицом к лицу с испуганным ребёнком в глухом переулке.

— Понимаешь, — медленно начинаю я, — когда я увидел этого мальца, в его глазах плескался неподдельный страх. Страх перед жестокостью мира, в котором даже крохотный проступок карается с невероятной суровостью. За пару яблок его собирались избить, может даже, покалечить. В такие моменты понимаешь, до чего докатилась Империя, если дети вынуждены воровать еду.

Делаю паузу, собираясь с мыслями.

— Сперва я хотел просто помочь ему, не раскрывая личности, и уйти. Но потом подумал, если все отвернулись от него в трудный час… Если все вокруг только и делают, что пинают его, как бродячую собаку, он ведь озлобится. Потеряет веру в добро. Быть может, одно-единственное истинно бескорыстное деяние незнакомца сумеет вновь вернуть ему надежду.

Наоки внимательно слушает, не перебивая. В её глазах мерцает мягкий свет понимания.

— Я решил рискнуть и показать ему, что даже за маской того, кого ославили преступником на всю Империю, может скрываться человек, способный на сострадание. Может, теперь он хотя бы задумается, что не всё так просто в этом мире. Что не всегда правда на стороне тех, кто громче кричит. И это поможет ему сохранить веру.

— Рискованно, — замечает она.

— Есть такое, — усмехаюсь я. — Но, знаешь, оно того стоило. Хоть одному человеку сегодня стало легче — уже неплохо.

— Из тебя бы вышел замечательный отец, — Наоки в облике незнакомки берёт меня под локоть, выводя из тёмного закоулка. — Идём скорее, нечего здесь прохлаждаться.

Прогуливаясь по городу и совершив ещё пару мелких добрых дел, мы подробнее разузнаём об обстановке из уст простого люда. Не все держат язык за зубами, особенно старики, которым уже нечего терять — они весьма резко отзываются об Императоре.

— Доколе терпеть эту нескончаемую войну?! — восклицает дряхлый старец, которому я помог втащить скарб на второй этаж. — С меня довольно! Юнцы уходят сотнями на запад, а конца нашим бедам всё нет и нет!

Не забывая о нашей первостепенной задаче, мы оставляем знак Кантору в условленном месте и затаиваемся в ожидании ответа. Вернувшись в укрытие Феррона, мы продолжаем тренировки и сбор сведений для предстоящей беседы с майором.

На следующий день я проверяю несколько мест, где нам могли оставить послание, и нахожу его во втором тайнике. Майор сообщает, что завтра посещает одного из столичных чиновников в пригороде. Он предлагает встретиться там, в заброшенном доме.

Благодаря Феррону у нас в запасе ещё немного времени, которое мы посвящаем тренировкам. За пределами волшебной долины мои новообретённые способности даются труднее. Освоение новых стихий идёт медленнее, но Наоки помогает мне с водой, а Феррон обучает основам огненных техник.

На место встречи мы прибываем первыми. Это небольшая, недавно покинутая усадьба клана, павшего жертвой императорской немилости за якобы поддержку мятежников. Осторожно пробравшись внутрь, мы оказываемся в невысоком центральном строении, окружённом одноэтажными пристройками.

Здесь всё ещё царит идеальный порядок, будто хозяева вышли лишь на миг. Я задёргиваю шторы и, на всякий случай, запечатываю окна техниками, чтобы ни один предательский луч не пробился наружу. В дальней комнате, где назначена встреча, я зажигаю по углам несколько парящих огненных сфер размером с рисовое зерно.

— Главное, пожар не устрой, а то точно заметят, — шутит Наоки.

— Ну, практика не помешает, а потом и свечки можно будет разжечь.

Майор является затемно. Он явно рад нас видеть.

— Вижу, ты набрался сил, — Кантор протягивает угощение, принесённое с собой. Посуду мы отыскиваем в буфете. — Это ведь твои светильники?

Я утвердительно киваю.

— Да, и потому нужно поторопиться. Без твоей помощи нам не обойтись, ты же сведущ в имперских законах.

— Переходи к сути, — торопит нас Кантор.

— Охотно, — я без промедления выкладываю перед ним находки из древних трактатов.

— Мне потребуется время, чтобы проконсультироваться с одним знающим законы и историю старцем, но звучит похоже на правду. В любом случае, даже если это окажется истиной, прежде подобная идея считалась бы чистой воды авантюрой. Мысль, что кто-то отважится бросить вызов Императору ещё год назад казалась немыслимой.

— Тогда у меня есть ещё вопросы, — я протягиваю Кантору список кланов.

Пока он вчитывается, уточняет:

— Тебе же ведомо, что ты розыске?

— Видел листовки в городе, — отвечаю я.

— Всё куда серьёзнее, чем просто листовки. Теперь ты не просто какой-то там бунтовщик, а полноценный государственный преступник.

— Список моих прегрешений перед Империей впечатляет, — усмехаюсь я.

— Это не шутки, — мрачнеет майор. — На тебя объявлена настоящая охота. Под ударом можешь оказаться не только ты, но и все твои близкие. Если есть возможность, я бы на твоём месте предупредил всех родных и дорогих тебе людей. С некоторыми я и сам могу связаться.

Наоки ободряюще сжимает мою руку, а я тяжело вздыхаю:

— Прошу об одном — если сможешь, позаботься о моих родителях.

— В этом можешь на меня положиться, — Кантор кивает. — В остальном прямой помощи точно не жди. Иначе я сам окажусь под ударом, а пользы от меня будет куда больше, если я останусь вне подозрений. Мне и без того стоит немалых трудов не привлекать к себе лишнего внимания при нынешней мнительности Императора.

— Хорошо. Тогда хотя бы ответь на мои вопросы. В том фолианте упоминаются семь Великих Кланов Империи. Часть из них я знаю. Это кланы Лунного Камня и Пламенного Тигра. А с одним и вовсе предпочёл бы не сталкиваться, но прошлого уже не изменить. Клан Алой Сакуры, в котором остался лишь один живой потомок — Текору, адъютант генерала Кариссы. Ты его видел.

— Да, — прекрасно помню этого юношу.

— Что насчёт остальных кланов? — я по памяти называю те, о которых у нас мало сведений или нет вовсе. — Кланы Горного Барса, Снежного Журавля и Пустынной Гадюки. Можешь что-нибудь рассказать о них?

— Горные Барсы — это северяне. Они поддержали мятеж, за что и поплатились: частично уничтожены, частично брошены в темницы, — собеседник неспешно отпивает вино из чаши, давая нам время запомнить подробности. — Клан Пустынной Гадюки — южане, с ними вроде всё в порядке, но, насколько мне известно, они до сих пор весьма лояльны к нашему Императору.

— А что со Снежным Журавлём? — спрашивает Наоки после долгой паузы. — Ни я, ни Рен не нашли упоминаний о нём в современной истории Империи.

— Кхм, — прокашливается Кантор. — Да, припоминаю я такой клан. Он распался, кажется, на три части. Точно помню, что один из осколков — клан Танцующего Журавля. Начните с них, а там, глядишь, и выясните, кто ещё может принести вам клятву.

— Последние — это Клан Небесного Вихря, — говорю я. — Знаешь таких?

— Увы, — качает головой майор. — Придётся поднять имперские летописи. Надеюсь, там что-нибудь обнаружу. Пока у вас и так хватает мишеней, так что без дела сидеть не придётся.

Он массирует усталое лицо и продолжает:

— Кстати, в скором времени должен состояться большой турнир. Император устраивает его, чтобы отвлечь народ от растущих проблем. Обычно кланы, проживающие вдали от столицы, съезжаются загодя, так что это будет отличной возможностью встретиться с кем-то из них.

— Помочь напрямую ты мне не сможешь, — задумчиво произношу я. — Однако в твоих силах предоставить больше информации о кланах.

— Это я могу, — тут же откликается майор. — Клан Пламенного Тигра владеет поместьем в этом городе, а его лидера я лично видел сегодня на приёме у чиновника. Он пробудет здесь ещё как минимум день. Похоже, у них тут какие-то свои дела.

Клан капитана Эйрина, моего бывшего командира, упокой боги его душу. Разговор с его родственниками простым быть не может…

До глубокой ночи мы обсуждаем план тайных посланий и встреч, в которых Кантор, пусть и неохотно, но всё же соглашается поучаствовать. Он обещает подключить своих доверенных людей, однако посодействовать сможет не со всеми. С некоторыми, особенно со сторонниками Альдавиана, нам придётся выходить на контакт самостоятельно.

— С Менгао, главой Пламенного Тигра, советую побеседовать лично, — предлагает майор. — Наведайся к нему завтра. Он ценит прямоту и открытость, но сразу предупреждаю: его сила под стать его взрывному характеру.

Обсудив ещё некоторые нюансы, Кантор покидает нас, посоветовав сменить убежище. В пригороде немало пустующих дворянских особняков. Хоть майор и был предельно осторожен, за ним могли следить. Связаться с ним можно будет прежним способом.

Следуя его наводке, мы быстро находим территорию клана Пламенного Тигра. В нескольких кварталах от неё пустует чьё-то поместье. Судя по виду, оно брошено совсем недавно, и мы решаем укрыться здесь. Ведём скрытное наблюдение, а на следующий вечер я отправляюсь на первый непростой разговор.

— Будь осторожен, — напутствует меня Наоки, её брови хмурятся от волнения. — Береги себя, любимый.

В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь покосившиеся ставни, лицо моей возлюбленной кажется прекрасным, словно изваяние бессмертной богини, но в глазах её читается тревога.

Я притягиваю Наоки к себе, целуя в макушку, и сжимаю в объятиях. Неохотно разжимаю руки и, бросив на любимую последний ободряющий взгляд, растворяюсь в вечерних сумерках, шагнув навстречу неизвестности.

Мне предстоит первый раунд в той битве, что в конечном счёте определит судьбу Империи и всех её обитателей. Исход этой схватки зависит не только от моей силы, но и от искусства убеждения и дипломатии. Что ж, настал час узнать, достаточно ли я хорош в этом ремесле.

Глава 28

Я меняю внешность, перевоплощаясь в рослого странника из дальних провинций — примерно таким я был, когда покидал отчий дом. Осторожно двигаюсь на свою первую встречу, сжимая ауру до минимума, но не скрывая полностью.

Особняк клана Пламенного Тигра в пригороде не поражает размерами. Территорию окружает ограда, из-за которой выглядывают декоративные деревья. У ворот дежурят весьма сильные воины. Точно определить их уровень сложно — они тоже скрывают истинную мощь, но, поднявшись на этап Ониксовой Черепахи после тренировок в Долине, я уверенно предполагаю, что стража не слабее пика Серебряного Богомола. Неплохо.

Однако устраивать сцену при входе нежелательно — это может привлечь ненужное внимание. Я несколько раз обхожу окрестности, проверяя, нет ли слежки за имением. В районе знати осталось не так много благородных семейств. Убедившись в отсутствии наблюдателей, проникаю на территорию, просто перемахнув через забор.

Пространство едва заметно содрогается — охранная техника настолько незаметна, что начинает излучать духовную энергию лишь после активации, до этого момента оставаясь полностью неуловимой. Вреда она не причиняет, лишь оповещает стражу.

— Кто здесь? — раздаётся резкий окрик.

С оружием на изготовку ко мне несутся пятеро мужчин.

— Странник, — скупо отвечаю я.

— Чего тебе надо?! — старший страж в клановых доспехах, богато украшенных огненными узорами, выступает вперёд, наставив на меня остриё копья.

— Я ищу встречи с вашим господином.

— Вздор! — кричат остальные, чьи доспехи не столь роскошны.

— Ты на себя смотрел? — усмехается предводитель. — Шутки в сторону. Наш господин отличается благодушием, но дерзости не потерпит.

— Это не дерзость, а необходимость. Прошу, позвольте мне пройти, — я не хочу причинять им вред, но ощущаю напряжение в колебаниях их аур.

— Вторгаться на территорию клана во время отдыха господина — уже не дерзость! — командир шагает ко мне, а его люди начинают охватывать полукругом. — Это форменная глупость!

— Последний раз повторяю. Я не желаю сражаться. Мне просто нужно переговорить с господином Менгао.

— Да многим нужно! — взрывается один из молодых бойцов. — Но даже последние глупцы не решались нарушить его покой!

— Что здесь происходит? — за спиной охраны раздаётся спокойный, но звенящий сталью голос.

— Господин, — командир склоняется перед рослым мужчиной.

Мускулистый адепт выступает вперёд, пронзая меня суровым взглядом. Он уже в летах, но фигурой почти не уступает мне. Чёрные волосы щедро припорошены благородной сединой. На нём необычное ханьфу без рукавов, покрытое чёрными полосами и языками пламени, словно шкура мифического тигра. В глазах пылает внутренний огонь.

— В сторону, — холодно бросает он страже. — Я сам побеседую с незваным гостем.

Старший подаёт знак, и остальные отступают на почтительное расстояние. Я улавливаю вокруг куда больше аур, чем вижу воинов, и все они достаточно сильны.

— Не так уж ты глуп, раз явился сюда без приглашения, скрывая свою истинную мощь. Чувствую в тебе куда больше силы, чем ты показываешь. Должен понимать, чем это чревато для такого, как ты, — его голос полнится едва сдерживаемым гневом. — Говори, кто ты и что тебе надо? Надеюсь, причина достаточно веская, чтобы тревожить мой покой!

Усилием мысли я развеиваю маскировочную технику, и моя истинная внешность предстаёт перед всеми. Кто-то из стражей вскрикивает, а аура Менгао вспыхивает. Огненные языки пляшут вокруг него, вздымая волосы. Губы на миг кривятся в недоброй усмешке.

Со всех сторон к нам приближается ещё больше бойцов клана. Все обладают весьма внушительными аурами и явно готовы к бою, но остаются на почтительном расстоянии.

— У тебя мало времени на объяснения! — из ноздрей Менгао вырывается струйка чёрного дыма. — Зачем преступник, чей портрет обклеил даже самые глухие уголки Империи, посмел явиться в мои владения?!

Хоть я и обдумывал предстоящую беседу, нахожусь в лёгкой растерянности. Как начать разговор с человеком, которого вижу впервые, а он уже жаждет моей смерти?

Пламя вокруг собеседника выжигает траву на дюжину шагов во все стороны и опаляет каменные плиты дорожки.

Аккуратно пытаюсь подобрать слова:

— Пусть для вас я выгляжу преступником, но это не так. Нам есть о чём поговорить, и лишь беседа расставит всё по своим местам.

— Любой мерзавец скажет именно так, но ты выбрал не лучшее место для попыток очистить собственное имя, — аура главы клана темнеет, а языки пламени вытягиваются в мою сторону.

— Я близко знал вашего сына, Эйрина. Мы вместе сражались против демонов.

— Не смей произносить это имя! — Менгао скрипит зубами, в глазах пляшет безумие. Он продолжает высвобождать свою чудовищную мощь, и его аура пылает всё яростнее. — Как ты смеешь говорить о моём сыне, когда я сам до сих пор не знаю всех обстоятельств его гибели? Кем ты себя возомнил, чтобы являться сюда и бередить мои незажившие раны?

Голос мужчины срывается, и в нём слышится не только гнев, но и затаённая боль потери, терзающая отцовскую душу. Он делает резкий шаг вперёд, и земля содрогается под его стопой, покрытой золотисто-оранжевыми узорами.

— Говори, что тебе известно, или убирайся прочь, пока я не передумал и не испепелил тебя на месте! — рычит он, и в этом рыке клокочет едва сдерживаемая ярость, готовая вот-вот прорваться наружу.

Из особняка прибывает всё больше стражи. Они берут меня в кольцо, но не решаются подойти слишком близко, опасаясь своего господина. Патриарх стискивает кулаки, и могучие руки покрываются золотисто-оранжевыми узорами.

Пора поговорить с ним на понятном ему языке. Я высвобождаю свою ауру, тщательно контролируя её поток и направление. Она раскатывается по саду, накрывая главу клана и его воинов.

Волны могучей Ки буквально сбивают некоторых стражей с ног. Другие медленно оседают наземь. Почти все, кроме Менгао и нескольких сильнейших бойцов, теряют сознание под натиском обрушившейся на них силы. Лицо лидера клана вытягивается от изумления.

— Да кто ты такой?.. — чуть удивлённо тянет он. — Откуда в тебе эта сила? Немедленно объяснись!

Наши ауры сталкиваются в неистовом противоборстве. Моя обтекает его подобно водопаду, но жар Менгао, словно магма из жерла вулкана, пересиливает мой напор.

Я смотрю ему прямо в глаза и начинаю рассказ:

— Это не уловка и не обман. Я не хотел бередить вашу рану. Мы действительно были близки с Эйрином.

Я чуть умеряю натиск, и наши ауры продолжают яростно биться, не выходя за пределы двора. Мы оба понимаем: сейчас не стоит привлекать лишнее внимание. Я ощущаю, как по краю территории клана активируется особая формация, поглощающая отголоски нашей силы, не давая им вырваться наружу. Вероятно здесь, частенько проводят тренировки сам Патриарх и его родня. Отсюда и подобные заготовки.

— Не темни, — вздыхает Менгао, и его пламя немного стихает. — Выкладывай всё как есть.

— Я почитал за честь сражаться плечом к плечу с вашим сыном. Он научил меня многому, и я, не колеблясь, отдал бы за него жизнь, как он рисковал своей ради меня и других подчинённых, — делюсь я болезненными воспоминаниями.

— Тогда почему он мёртв? — на удивление спокойно спрашивает мужчина, в его голосе не обвинение, а жажда истины. — Если тебе ведомо, как он погиб, рассказывай.

Возможно, это своего рода проверка.

— На него напали подлые убийцы.

— Хочешь сказать, мой сын пал от руки жалких наёмников? — Менгао хмурится, а его аура усиливается. — Ты испытываешь моё терпение. Или решил, что напугал меня своей аурой?

— Мне будет гораздо проще рассказывать, если вы не будете перебивать меня каждую секунду.

Собеседник аж задыхается от возмущения. Давненько с ним не разговаривали в таком тоне.

— От рук наёмников, но не от их клинков, — продолжаю я. — Его погибелью стал смертоносный яд — «Поцелуй Забвения», — с горечью вспоминаю тот скорбный день.

— Вздор! — рефлекторно отзывается отец Эйрина. — Этот яд не распознает даже опытный целитель. К тому же, его запасы есть только у алхимиков Императорской лаборатории, и применяют его только Тени. Ты же не хочешь сказать, что моего сына убили гончие Императора?!

— Нет. Не хочу. За убийцами стояли совершенно иные люди. Те, кто желал смерти вашему сыну, действовали наверняка, подмешав в отраву усиливающее вещество. Будь я рядом, возможно, сумел бы ему помочь… — тяжело вздыхаю я.

Я качаю головой, глядя ему прямо в глаза.

— Я здесь не за жалостью. Смерть Эйрина — незаживающая рана и на моей душе. Я корю себя за то, что не уберёг его. Что не был рядом, когда те ублюдки нанесли свой удар. Поэтому сейчас я предлагаю вам возможность хоть немного облегчить боль утраты.

Менгао вскидывает бровь, явно озадаченный.

— Что ты предлагаешь?

— Бейте. Со всей силы. Обрушьте на меня всю свою ярость, всю скорбь и гнев. Нанесите самый мощный удар, на какой только способны. Если я устою, значит, моя воля и раскаяние истинны. А коли так, выслушайте меня до конца.

— Забавно… Думаешь, твоей силы хватит, чтобы устоять против моей техники? — его глаза расширяются, но он тут же прячет удивление. — Странные у тебя понятия об искуплении. Что ж, если ты и впрямь был готов умереть за моего сына, посмотрим, насколько честны твои слова.

Я скидываю верхнюю одежду, обнажая мускулистый торс, точно высеченный из камня.

— За смелость назову тебе имя техники, которая оборвёт твою жизнь, юнец, — Патриарх принимает стойку, вскидывая руки, словно дикий хищник перед прыжком. — Охота Пламенного Тигра!

После этих слов его аура взрывается, становясь подобной клокочущей магме. Из неё формируется исполинский зверь, переливающийся золотистым пламенем и полосами чернее безлунной ночи. Человеческий облик истаивает, и предо мной предстаёт грозное мифическое чудовище, древнее и безмятежное в своей первозданной мощи.

Однако я спокоен и тверд. Моя Ки плавными потоками заворачивает тело, создавая сбалансированный кокон. Пять стихий сплетаются воедино, окутывая плотной защитой.

Я готов.

Оппонент атакует без промедления. Вся мощь пламени обволакивает меня с головы до пят. Удар чудовищной силы встречает невиданную прежде преграду. За ним следуют другие. Шквал обрушивается на меня, и оскал тигра становится свирепее. Защитная аура прогибается, грудь обжигает болью от пробившихся сквозь неё атак, но их урон удаётся свести к минимуму.

Образ хищника распадается, и на краткий миг вместо несокрушимого воина я вижу отца, потерявшего сына. В его груди зияет незаживающая дыра, а в глазах стоят слёзы, которым не суждено показаться на свет. Он не позволит себе слабость. Напрасно…

Видение тает, едва возникнув.

Менгао долгую минуту изучает меня и констатирует:

— Ты достойно встретил свой жребий. Пройдём в дом. Негоже держать гостя на пороге, —его голос чуть смягчается.

Он поворачивается и шагает к пагоде. Накинув одежду, я следую за ним, ощущая присутствие нескольких едва различимых аур. Поднявшись по лестнице и миновав веранду первого этажа, мы оказываемся в комнате, двери которой выходят прямо во двор.

Расположившись друг напротив друга, мы продолжаем разговор. За спиной главы клана я замечаю ростовой портрет юной красавицы с двумя младенцами на руках — должно быть, его жены и сыновей-близнецов. Я завершаю рассказ об убийстве Эйрина.

— Я лично призвал к ответу советника Райнато, одного из главных заговорщиков, повинных в смерти вашего сына, — добавляю последнюю деталь.

— Похвально, но ближе к делу. Ты ведь пришёл не за этим. Всё, что я хотел узнать, ты уже показал.

Не желая тянуть, но и не торопя события, я подробно описываю отражение атаки бунтовщиков на столицу, участие трупоедов и сражение с Архидемоном Мен Талосом, стоявшим за этим восстанием.

— Я знаю о недавних событиях в столице. Чего ты хочешь от меня? Чтобы я примкнул к новому мятежу? — голос Менгао ожесточается. — Этому не бывать!

— Нет! — я решительно качаю головой. — Речь не о новом бунте. Я говорю о восстановлении попранной справедливости. Император ведёт нескончаемые войны против демонов, но сам мало отличается от них.

— И это говорит тот, кто якобы сражался с исчадиями? — в голосе Менгао всё ещё слышится недоверие.

— Возможно, в своём неистовом стремлении истребить демонов он сам не заметил, как уподобился им, — я приступаю к самой важной части истории, повествуя об Императоре, который без зазрения совести пользуется жизнями солдат для исцеления ран и продлевает собственное существование, поглощая жизненные силы Звёздных детей.

— Как бы вы поступили, если бы эта участь постигла ваших собственных детей? — мой взгляд невольно устремляется на картину за его спиной. — Я испытал эту боль, потеряв горячо любимую младшую сестру, павшую от его рук.

Собеседник перехватывает мой взгляд и угрюмо молчит, сам обратив очи к портрету юных близнецов и их матери. Не дождавшись ответа, я продолжаю:

— Если вам нужны доказательства, я готов их предоставить. Могу отвезти вас к Звёздным детям, едва не погибшим от его деяний.

На лице Менгао отражается мучительная внутренняя борьба. Он хмурится, губы то дрожат, то кривятся, кулаки судорожно сжимаются. Однако я не останавливаюсь, понимая, что этого недостаточно.

— То, что творится в столице и по всей Империи, уже обнажает самую неприглядную изнанку. Клан за кланом, невзирая на былое величие, попадает под беспощадные жернова. Головы летят с плеч, менее удачливые отправляются в тюрьмы или вынуждены скрываться. Даже здесь, в пригороде, по соседству с вами пустует множество усадеб. И лучше не станет — будет только хуже.

Менгао слушает, не прерывая, но по нему видно, как в душе бушуют противоречивые чувства. Мировоззрение, формировавшееся годами, даёт трещину. Я чувствую, как сопротивление главы клана постепенно слабеет под напором неопровержимых доводов и моей несгибаемой воли.

— Чтобы положить конец этой тирании, я намерен прибегнуть к древнему, почти позабытому способу призвать Альдавиана на Небесный Суд. И для его свершения мне необходима поддержка великих кланов Империи, в том числе священная печать вашего клана, — завершаю я свою речь.

— Я услышал достаточно, а ты, полагаю, сказал всё, что хотел, — Менгао поднимается. — Дай мне время поразмыслить.

Он бросает взгляд мне за спину, где я улавливаю присутствие нескольких слабых аур.

— Принесите гостю чаю, — распоряжается он.

Я слышу удаляющиеся шаги, а Менгао, отвесив поклон, покидает комнату. Вскоре мне подают чай на подносе — уже можно считать это маленькой победой. В ожидании сменяется несколько чайников. Прислуга ведёт себя предупредительно.

Не знаю, сколько проходит времени, но мне кажется, будто миновала целая вечность. Наконец отец Эйрина возвращается и разделяет со мной напиток. Поначалу он безмолвствует, но затем всё же нарушает тишину:

— Многое из сказанного тобой уже давно витает в воздухе, заметно даже невооружённым взглядом. Но никто прежде не помышлял о подобной дерзости, которую предлагаешь ты, — лидер Пылающего Тигра склоняет голову в знак уважения, и это весьма обнадёживает. — Я слишком стар для таких авантюр, да и есть что терять.

Он умолкает, подолгу вглядываясь в семейный портрет.

— Я и без того потерял слишком многое. Вряд ли тебе понять, каково отцу пережить своё дитя. Не хочу, чтобы эта боль выпала на долю других родителей. Чем бы ни занимались их дети, не важно простая крестьянская ребятня или отпрыски знатных кланов, главное, чтобы они могли вернуться к родным и разделить с ними семейную трапезу. Разделить все горести и радости обычной жизни…

Менгао запускает руку в складки одежды и извлекает небольшую резную шкатулку из редкого дерева. Протягивает её мне.

— Вот знак того, что я поддержу тебя на Великом Небесном Суде. Этот древний закон ещё никто не применял, ибо дерзнувшие не доживали до часа суда. Надеюсь, тебе это удастся, но путь предстоит проделать в одиночку, иначе Суд не свершится, — шкатулка переходит из его рук в мои. — Клянусь, Рен из Лесных Холмов, что я, Менгао, лидер одного из семи первых кланов объединённой Империи, признаю тебя претендентом на престол и нашим представителем на Суде, который должен пройти под пристальным взором самих Небес. Если нынешний Император отринет нашу волю, пусть ваши судьбы рассудят Небеса и пять первородных стихий. Открой и прими знак нашего клана в доказательство моих слов и веры в тебя.

Я открываю шкатулку, чувствуя, что дереву, из которого она изготовлена, не одна тысяча лет. От прикосновения моих пальцев в памяти вспыхивают яркие моменты истории. Внутри, на бархатной ткани покоится искусная нефритовая печать в форме Пылающего Тигра. Кажется, будто он живой.

— А теперь уходи, претендент. Здесь тебе оставаться слишком опасно.

Исполненный воодушевления, я возвращаюсь к Наоки под утро, в усадьбу, ставшую нашим убежищем. Она тоже времени даром не теряла и успела получить послание от Кантора. В её глазах читается тревога. Завидев меня, она поднимается навстречу.

— Кантор передал весть о клане Горных Барсов. Им назначена дата казни. Либо Император разгадал твой замысел, либо его разум окончательно помутился, и он решил очистить тюрьмы таким кровавым способом…

Её слова обжигают, словно раскалённое клеймо. Времени остаётся всё меньше, а ставки возрастают с каждым днём. Теперь промедление равносильно смерти — и не только для меня, но и для тех, кто мне доверился. Нужно действовать, и действовать незамедлительно. Пока ещё не слишком поздно.

Глава 29

Послание Кантора включало не только устные подробности, но и свиток с тщательно выведенными деталями плана и небольшой картой на обороте.

— Сделать это тихо будет непросто. Боюсь привлечь слишком много внимания, но игра стоит свеч, — задумчиво тяну я, внимательно изучая место грядущей казни, указанное в послании.

Приговор должен быть приведён в исполнение через несколько дней, на центральной площади главного города северной провинции, на глазах у многочисленной толпы.

— Почему ты так в этом уверен? — в глазах Наоки плещется тревога. — Разве ты не можешь принять почти любую личину? Зачем показывать своё истинное лицо? И как ты вообще собираешься туда попасть? С помощью убежища Феррона? Это сразу вызовет подозрения, что замешан кто-то ещё.

— Пусть это сводит Императора с ума, — усмехаюсь, — а раскрыться придётся, чтобы члены других пострадавших кланов знали, что я на их стороне.

— Разумно, но опасно, — прижимаясь ко мне в поисках поддержки, шепчет Наоки.

— Мне нужна ещё одна услуга. Ты же понимаешь, я справлюсь и сам, а твоя помощь потребуется здесь, для связи с Кантором.

— Понимаю, — она сжимает губы, пряча печаль расставания за решимостью. — Только будь осторожен, Рен. Даже с новой силой не задирай нос, иначе не заметишь, как вражеский клинок поразит тебя.

— Я запомню твои слова, но сперва нужно навестить Феррона. Пешком или даже на духовном скакуне мне на север не успеть. Возможно, Мин-Ши смог бы доставить меня к нужному часу, но его что-то до сих пор не видно в небе.

Мы отправляемся к учителю. Призрак рад нас видеть, особенно Наоки. Кажется, у неё особый дар заводить дружбу с могущественными адептами. Не удивлюсь, если она и с Сакурой тоже поладит.

— Очередное путешествие, — наставник смотрит на меня с суровой миной на лице. — Ты выжимаешь из меня последние силы. Не забывай, я давно мёртв, и их осталось немного.

— Во-первых, осталось недолго, учитель, а, во-вторых, я верю в вас! — активно подбадриваю его, хотя знаю, что ворчание напускное.

— Займитесь пока чем-нибудь полезным или отдохните, пока я готовлю технику перемещения.

Наоки останется здесь. Придётся просить Феррона ещё об одном одолжении. Впрочем, вряд ли он будет против моей компании.

— Пойдём, у меня идея, как тебя обезопасить. Заодно проверю своё мастерство в родной стихии, — я беру спутницу за руку.

— Заинтриговал, — улыбается она. — Удиви меня.

Мы приходим в зал для медитаций. В убежище Феррона есть покои для каждой из стихий. Сейчас мне нужно обратиться к истокам моей силы, чтобы защитить любимую.

— Сядь, пожалуйста, — указываю я на центр зала, где сходятся потоки Ки.

— Что ты задумал? — недоумевает она.

— Скоро увидишь.

Я начинаю чертить на полу формацию, создавая узор на лету. По сути, это всё та же техника перевоплощения, но теперь ею сможет пользоваться Наоки. Я наслаждаюсь процессом, выводя затейливые линии, которые сплетаются в мощную связующую вязь.

— Теперь представь образ любого человека, который тебе…

Не дослушав, Наоки призывает потоки Ки. Они стекаются к ней, окутывая сначала растительными побегами, а затем обращаясь плотью. И вот передо мной уже предстаёт моё обнажённое отражение.

— Понятно, о чём ты думаешь, — смеюсь я.

— Прости, но ни о чём другом думать не могу, когда ты снова собрался рисковать шкурой, — фыркает она с наигранной обидой.

Образ Наоки меняется, являя миру неприметную девушку. Она будто нарочно остаётся нагой, испытывая мою выдержку.

— Техника может создавать и одежду… — намекаю я, впрочем, не спуская с неё глаз.

Обезопасив любимую от раскрытия её личности, отправляюсь вместе с ней в трапезную. Это время проходит за едой и беседой. Мы стараемся говорить о простых вещах, но мысли неизменно возвращаются к грядущей битве.

Вскоре к нам присоединяется Феррон, давая знать, что с его стороны всё готово. Перед перемещением я прошу его ещё об одном:

— Маяк я забираю с собой, но Наоки тоже нужно будет уходить отсюда. Вы поможете ей?

— Конечно. Неужто думал, я стану держать её в плену? — он являет материальный облик и хлопает меня по плечу. — Будь осторожен, Рен. В сам город северной провинции не могу переместить. Ютака когда-то поставил там такую защиту, что до сих пор держится… Ты окажешься рядом, но часть пути придётся пройти пешком.

Попрощавшись, я исчезаю.

Холодные северные земли укутаны снежным одеялом. Я оказываюсь в лесу, где ветви украшены неровными сосульками и снежными шапками. Вокруг вечнозелёные ели и сосны. Я меняю облик, становясь неприметным северянином. Благо, они все рослые, так что приходится поработать лишь над лицом и одеждой.

Чуть поплутав, вскоре я выхожу на широкую дорогу, мощёную камнем. Несмотря на непрестанный снегопад, она хорошо расчищена. Причина становится ясна почти сразу. Холод не мешает местным: повозки и телеги тянутся к центральному городу. То и дело попадаются конные отряды и патрули. Я примыкаю к одному из караванов, надеясь разузнать о причинах столь бурной активности.

— Да казнь предателей намечается, — отвечает пузатый торговец, у которого я прикупаю тёплый плащ для поддержания беседы. — Вот и съезжаются все туда.

— И они действительно это заслужили? — интересуюсь я, разглядывая обновку.

Незнакомец пристально смотрит на меня и спрашивает:

— Ты что, не местный?

— Так я из отдалённого горного клана. У нас новости приходят с таким запозданием, что о начале войны узнаём только на победном параде.

Собеседник ухмыляется и, посерьёзнев, отвечает:

— А, ну кто его знает… Поди разберись, то ли за дело, то ли под руку попали. В последнее время стало слишком много казней… Одну скажу, зрелища будет знатное. Это они умеют.

Собрав ещё немного информации, я попадаю в город. Стража без проблем пропускает меня с караваном внутрь, особо не разбираясь. Поблагодарив спутников, я несколько раз корректирую свой образ, чтобы меня не узнали, а плащ отдаю какому-то дрожащему бродяге. Ему он явно нужнее.

Место для казни подготовили впечатляющее. Построили большой эшафот, и по старой доброй северной традиции предателей должны обезглавить. Обычно это делает местный правитель, но в данном случае его самого ждёт плаха. Так что в нарушение традиций прислали имперских палачей.

Я внимательно изучаю окрестности. Центральную городскую площадь окружают самые богатые дома, и сюда выходит сразу три улицы. Всё пространство покрывают специальные печати, а вокруг эшафота создана целая защитная формация. Уж не по мою ли душу?.. Лестно.

Казнь должна состояться через сутки на рассвете, так что я занимаюсь подготовкой. В отличие от более южных городов, здешние канализационные системы не такие глубокие и продвинутые. Спустившись вниз, я подчиняю себе стихию земли и, сочетая её с древесными техниками, проделываю глубокий тоннель под городом, ведущий за его пределы.

На это уходит почти всё время. Во время отдыха пытаюсь найти, где держат пленников. Зачем тянуть до казни, если их можно освободить раньше? Однако их прячут столь тщательно, то с наскока это сделать не удаётся.

В день казни на центральной площади собирается огромная толпа. Жители города стоят в первых рядах, приезжим достаются не лучшие места. Сам эшафот скрывает чёрный занавес. Становится понятнее предназначение защитной формации — я попросту не могу почувствовать, что там скрыто.

Долго гадать не приходится. Ткань падает, и на помосте во всей красе предстаёт клан Горного Барса, закованный в колодки. Их всего дюжина, а палачей и охраны гораздо больше. Я чувствую немало сильных аур по всей площади. Замечаю и людей в тёмных одеждах. Наверняка это Тени Альдавиана. И как он только не перебил их всех после того фиаско во дворце, когда они его едва не прирезали по приказу Мен Талоса?..

— Смотрите все, кто пришёл поглазеть на казнь предателей! Этих ничтожеств, что мнили себя правителями Севера, а потом дерзнули восстать против нашего Императора! — выкрикивает худощавый мужчина в тёплой меховой накидке, но не находит бурной поддержки.

То ли бесконечные казни уже примелькались, то ли местные не очень-то разделяют его взгляды.

— Смутные времена наступили в нашей державе! Предатели восстали против воли Императора, против самих Небес! — его голос усиливается и разлетается над площадью. — Однако никакая смута, никакая угроза не сломит тех, кто верен идеалам Империи!

Я пробираюсь всё ближе к эшафоту, окруженному снизу кольцом стражи.

— Да начнётся казнь! Пусть первой падёт голова лидера Горных Барсов! — чуть ли не взвизгивает от радости оратор.

— Последнее слово! — кричит кто-то из толпы и быстро находит поддержку.

Слышатся недовольные выкрики о нарушении древних традиций. На Севере предателей должны казнить северяне. Мало того, лидеру даже не дают обратиться к народу.

— Молчать! — вскрикивает оратор. — Никаких…

Однако его слова тонут в рокоте собравшихся зрителей. Даже голос чиновника, усиленный техникой, не может перекричать людей. К нему подходит один из Теней и что-то шепчет на ухо. Худощавый поднимает руку, и толпа постепенно стихает, но не полностью.

— Будет вам последнее слово, — нехотя соглашается он.

По знаку мужчины изо рта главы Горных Барсов вынимают кляп. Он поднимает голову, насколько позволяют колодки, и смотрит на окружающих людей.

— Говори! Или тебе нечего сказать народу, который считал твой клан одним из правителей Севера?

— Император и есть самое большое зло в Империи! — глаза измученного пытками главы клана сверкают огнём. — Из-за него уже погибло столько людей! Столько кланов! И если его не остановить… — голос предводителя набирает мощь.

В толпе зарождается волнение, начинаются выкрики. Один из Теней бросается к узнику, обнажая меч. Я касаюсь земли, заставляя эшафот содрогнуться. Невесомым шагом прорываюсь сквозь оцепление. Краги Древесного Гнева покрывают мои руки и в последний момент со звоном сталкиваются с мечом Тени, блокируя его удар.

— Ещё один предатель? — рычит противник, его оружие окутывается пламенем.

Вместо ответа второй рукой я касаюсь колодок. Древесная стихия разрывает их, освобождая остатки клана Горного Барса. К эшафоту из толпы прорываются новые люди. На площади воцаряется хаос. Кто-то нападает на стражу, но большинство всё-таки бежит прочь.

Вокруг помоста поднимаются мощные древесные стволы, а сам он с оглушительным грохотом обрушивается под землю. Я окутываю всех членов клана побегами, оберега яих от удара. Страже и Теням везёт меньше. Их впечатывает в стены прорытого тоннеля, уходящего вглубь.

Мы спускаемся вниз, и отверстие над нами закрывается землёй и мощными корнями. Враги пытаются преследовать нас, но в подземном тоннеле у них нет шансов. Я обрушиваю его за нашими спинами, снова смешивая землю и напитанные моей Ки корни.

— Я — Гамил, — произносит израненный северянин, переводя дыхание. Несмотря на рваные одежды и явное истощение, он всё ещё выглядит внушительно. — А ты кто такой, чужак? Твоё лицо кажется мне знакомым…

— Идём, — я увлекаю их за собой. — По дороге поговорим.

— Вспомнил! Не так давно по Империи распространяли листовки с портретом человека, похожего на тебя, а потом они резко пропали, — он чешет подбородок. — Это же ты?

— Видно, ты долго находился в изоляции, — подмечаю я. — Они вновь вернулись, но на этот раз художник был куда искуснее.

— Предатель спасает предателя. Забавно… — вздыхает он, потирая шею. — Надеюсь, ты не на стороне проклятых трупоедов.

— Не переживай. Между нами нет любви. Демонов я отправил на тот свет превеликое множество.

Мы бежим по тоннелю, который уходит далеко за пределы города. По пути я рассказываю ему о себе и своей службе, как в Академии, так и в рядах имперской армии. При упоминании Торвальда он просит описать его внешность.

— Неужели ты служил вместе с ним?! — удивляется он, услышав моё подтверждение. — Это сынишка моего старого друга из Клана Спящего Вулкана. Как он сейчас?

Приходится сказать ему горькую правду. От этого Гамил становится ещё злее.

— Треклятый Император! Сколько ещё детей должно погибнуть от его руки! — рычит северянин.

— Именно поэтому я здесь. Вы сможете отплатить мне за своё спасение, и для этого даже не потребуется золото.

Проход остаётся позади. Растительная сеть, которую я развернул заранее, показывает, что поблизости никого. Увы, спокойствие длится недолго — через пару километров прямо на нас выходит крупный поисковый отряд. Члены клана слишком измотаны и ранены, чтобы уклониться от боя.

К моему неудовольствию битва проходит по принципу «отвлекай сильного, бей слабого». Цель преследователей — не я, а члены северного клана, и первым они нападают на Гамила.

Раскидав отвлекающих моё внимание мерзавецв, я прорываюсь к лидеру Горных Барсов, но он и сам неплохо справился.

— Шелуха, — рычит он, стряхивая снег и кровь с одежды.

Быстрый осмотр показывает — убитых нет, только раненые. Уже хорошо. Продолжаем путь, петляя между патрулями врага и вступая в бой, только когда не остаётся. А враги не меняют тактику — методично преследуют нас, стремясь уничтожить Гамила и его клан до последнего человека.

— Знаешь какое-нибудь безопасное место, где мы можем скрыться? — уточняю я у него.

— Да, в горах, в нескольких днях пути. Можно немного сократить, если пойти через ущелье Полуночной Стужи.

Сменив курс, наш отряд устраивает привал. Почти сутки мы идём без стычек и останавливаемся только на ночь. Я пытаюсь убедить лидера Барсов передать мне печать, рассказав всю известную правду об Альдавиане и единственной возможности его сместить, не устроив кровопролития по всей Империи. Гамил обещает подумать и отправляется спать. Слишком измучен долгим заточением, как и все его люди.

Не смыкаю глаз почти всю ночь. Окружаю лагерь плотным кольцом деревьев и остаюсь на страже, давая людям набраться сил перед опасным переходом через ущелье.

— Давай-ка, Рен, я тебя сменю, — негромко произносит подошедший Гамил. — Тебе тоже нужно отдохнуть.

— Я не устал, — отмахиваюсь, глядя на его измученное лицо.

После сна и еды к покрытым щетиной щекам немного вернулся цвет.

— Да будет тебе, и так наши шкуры спас…

— Скажи, — осторожно спрашиваю я, — почему ваш клан решился на мятеж против Императора?

Я замечаю, как Гамил хмурится, его лицо омрачают тяжёлые воспоминания. Он долго молчит, а потом отвечает глухим, полным боли голосом:

— Потому что Император предал нас. Бросил на растерзание демонам, когда те вторглись в наши земли, прорвав Рубеж Дорина. Мы отчаянно сражались, но враг был силён. У них имелся могучий Лорд, который перебросил орды исчадий прямо в сердце наших владений. Многие тогда погибли, защищая дома и семьи. Мой старший сын в том числе…

Лидер Барсов судорожно сглатывает и продолжает:

— Мы молили о помощи, но Гвардия и армия не торопились. Они пришли, когда от северных кланов остались жалкие ошмётки. Наши города лежали в руинах, а леса покрылись чудовищными гирляндами из тел погибших. Женщины и дети не избежали ужасной участи. Это была настоящая бойня. А всё потому, что Император медлил, собирая силы, вместо того чтобы немедленно ударить по врагу!

Глаза Гамила полыхают яростью и болью. Я вспоминаю рассказ Торвальда о нашествии демонов на север и содрогаюсь. Видимо, участь северян оказалась ещё страшнее, чем мне представлялось.

— Император показал своё истинное лицо, — с горечью произносит спутник. — Ему плевать на жизни своих подданных. Северяне всегда были ему костью в горле. Вот он и решил проредить наши ряды руками демонов. Поэтому мы и подняли мятеж. Лучше умереть стоя с оружием в руках, чем жить на коленях под властью такого правителя! Кто знал, что эти столичные выродки тоже втайне сотрудничали с трупоедами! Они опорочили весь смысл нашего восстания!

Я киваю, понимая его чувства. Удары судьбы закалили северян, но и озлобили их. Неудивительно, что они с такой горячностью ухватились за возможность свергнуть Императора. Жаль только, что их мятеж был обречён. Жители не примут тех, кто взошёл на трон по спине демонов.

— Спасибо, что рассказал, Гамил, — тихо говорю я. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы в Империи больше напрасно не лилась кровь. Ни от рук трупоедов, ни от рук таких правителей, как Альдавиан.

Его лицо внезапно становится серьёзным. Мы оба ощущаем приближение множества аур. Совершенно разной силы, но их слишком много.

— Подъём! Враги! — кричит северянин.

Отряд едва успевает проснуться, как из теней появляются первые воины. В разгоревшейся схватке я превращаюсь в смертоносного хищника, сплетая воедино все пять стихий и выкашивая противников одного за другим. Они накатывают волнами, но даже одной древесной техники хватает, чтобы перемолоть большинство в кровавое месиво. На смену павшим приходят более опытные бойцы — те действуют хитрее, то атакуя, то отступая, явно пытаясь отвлечь моё внимание.

Горные Барсы тоже сражаются, но им гораздо тяжелее противостоять врагам после длительного заключения, а я не могу быть везде и сразу. Не окружай мне союзные цели, давно накрыл бы всё поле боя одним мощным всплеском Ки. После этого не выжил бы ни один противник. Вместо этого приходится действовать более аккуратно, точечно.

Использую Длани Асуры в комбинации с разными стихиями. Один адепт падает с прожжённой грудью. Другого крушу четырьмя каменными руками. Последнего проблемного противника замораживаю и разбиваю, словно детскую ледяную фигуру.

Покончив с ним, сразу бросаюсь на подмогу спасённым мной пленникам. Враги поспешно отступают, понимая, что силы слишком неравны.

— Все в порядке? — гаркаю я, начиная осматривать ещё сильнее потрёпанных соратников.

— Ничего. Пустяковая рана, до новой свадьбы заживёт, — хохочет Гамил, держась за бок.

Это неправда, потому что я чувствую там частую пульсацию вражеской Ки. Северянин пошатывается и падает на одно колено.

— Или всё-таки рана серьёзнее, чем я мог предположить, — невесело констатирует он, пытаясь подняться.

— Покажи! — я подхожу и сам задираю потрёпанную одежду.

Рана и вправду неглубокая, но от неё бежит паутина хорошо знакомых мне чёрных вен — яд. Именно так погиб капитан Эйрин… Тени не изменяют себе и там, где нельзя победить силой, используют подлость.

В собственном теле я наверняка смог бы нейтрализовать его действие, но в чужом… Драконья клоака! Я не целитель и не имею нужного опыта.

— Рен, — в глазах Гамила темнеет. — Никакого убежища за ущельем нет, ущелье и есть то самое безопасное место. Там… ты найдёшь древнюю твердыню. Мои люди… покажут тебе. Там хранится наша фамильная печать…. Я приношу тебе клятву…

Умирая, он говорит слова, признавая меня приемником.

— Обещай… восстановить справедливость в Империи. Хватит… напрасных смертей. И позаботься о моём клане… — его взгляд стекленеет, и жизнь покидает тело.

— Ещё кого-то зацепили? — в сердцах рявкаю я, оглядываясь по сторонам. — Ублюдки используют яд!

— Нет! — хрипло отвечает седовласый мужчина. Его лицо искажено болью, но он держится прямо, сжав кулаки до побелевших костяшек. — Я — Рэграт, младший брат Гамила, и я покажу тебе тот тайник.

Остатки клана бредут прочь, а тело Гамила остаётся лежать в снегу.

Так не пойдёт.

Усилием воли, корни оплетают северянина и утягивают его под землю, обеспечив достойное погребение. Не дело, чтобы он оставался здесь на корм хищникам.

Почти безмолвно мы продолжаем путь до ущелья Полуночной Стужи, и, когда подходим, становится понятно, почему оно так называется. Отвесные скалистые стены местами покрывает синий лёд, наполненный сразу двумя стихиями — воды и ветра, а ветер ревёт так, что не слышно собственных мыслей.

— Это явление во всей Империи встречается только здесь, — устало цедит Рэграт и ведёт меня дальше по ущелью.

Долгое плутание по естественному лабиринту почти убеждает нас, что мы потерялись, но Рэграт уверенно подходит к одной из синих наледей. От его прикосновения странный лёд растекается, пропуская нас внутрь, и смыкается за спинами. Перед нами открывается длинный каменный проход, уходящий вглубь.

Древнее убежище горных кланов мало напоминает дворянское имение. Жилище, высеченное в скалах древними техниками, органично переплетается с естественными пещерами.

Провожатый показывает мне нечто вроде ящика, покрытого синим льдом.

— Это старый артефакт… Ещё со времён объединения наших кланов.

Я касаюсь кристаллической поверхности, и она становится прозрачнее. Внутри лежит клык размером с кухонный нож.

И больше ничего.

А где же печать?..

Глава 30

— А где печать? — спрашиваю я, переводя взгляд с Рэграта на древний артефакт клана Горного Барса, скованный льдом.

— Печать? — собеседник поднимает брови. — Гамил обсуждал со мной твою просьбу, но, к сожалению, мы не совсем поняли, о чём речь. Раньше, когда наш клан считался полноправным правителем северной провинции, для подтверждения этого статуса использовался вот этот предмет, передававшийся из рук в руки. Однако со временем традиция утратила обязательность исполнения, потому что мы и не узнали её смысл. И всё же случались попытки похитить данный артефакт. Было решено поместить его в тайник тех времён, когда он и был создан. А традицией стала передача знаний об этом месте. Ведь только те, в чьих жилах течёт кровь клана Горного Барса, могут попасть в эту твердыню. Если что и является искомой тобой печатью, то вероятнее всего перед нами именно она. Когда-то основатель нашего клана победил могущественного духовного зверя — горного барса, и этот клык стал символом нашего величия.

Я киваю и пытаюсь извлечь предмет, однако лёд не поддаётся. Смотрю вопросительно на Рэграта, но тот лишь пожимает плечами.

Мне вспоминаются слова, сказанные Гамилом при смерти. Они звучали двояко, словно он обращался не только ко мне как к приемнику, но и к члену своего клана. Перефразируя их, я обращаюсь к этому артефакту, вкладывая свои чистые намерения и выражая их словами:

— Я, Рен, принимаю своё предназначение как наследник, признанный Гамилом из клана Горных Барсов.

Лёд начинает сиять синевой, но всё ещё крепок и неприступен.

И тогда я добавляю:

— А также признанный Менгао из клана Пламенного Тигра. Обещаю заслужить доверие и признание всех семи кланов, дабы восстановить справедливость в Империи.

Древнее хранилище окутывает кокон из мощный духовной энергии, и артефакт высвобождается из многолетнего плена. Когда я касаюсь его, передо мной встают проблески прошлого. Я вижу, как составлялся этот древний эдикт и закреплялось предоставление символов власти каждого клана. Кто-то использовал привычную печать, как Пламенный Тигр, а кто-то — более символичный предмет, артефакт, олицетворяющий сам клан.

Важны были не столько слова, сколько эмоции, мои собственные намерения, а также то, что лидер клана признал меня достойным.

— Истинный наследник… — шепчет Рэграт, склонив передо мной голову. — Рен, если ты смог растопить этот лёд, значит, ты по праву истинный претендент на престол. Лишь в древних легендах упоминалось, что кто-то сможет пошатнуть незыблемую власть Императора… Теперь я вижу — легенды говорили правду.

— Благодарю за то, что показал это место, — я отвечаю ему поклоном. — Будьте осторожны. А мне пора отправляться за остальными печатями.

— Весть о тебе и твоей доблести разлетится быстрее ветра по северной провинции. Пусть мы и считаемся изгоями, но власть Императора уже давно слаба здесь, — улыбается адепт, и мы обмениваемся крепким рукопожатием.

Я прощаюсь с остальными и покидаю тайную твердыню.

В моё отсутствие Кантор несколько раз выходил на связь, предоставляя информацию по крупицам. И из них сложилась следующая картина. Клан Небесного Вихря, участвовавший в создании эдикта, давно распался на две ветви. Одна из ветвей не прошла проверку временем и канула в лету. Вторую чуть не постигла та же участь, и известна она ныне как клан Звёздного Ветра.

— Айко же из клана Звёздного Ветра… — понимание озаряет Наоки.

— Верно, — киваю я. — Пора проведать её. Надеюсь, ей полегчало после заточения.

Я сосредотачиваюсь, пытаясь вспомнить, как это происходило, когда Сакура и Феррон связывались со мной. Закрываю глаза и представляю себе Лиана, стараясь уловить его энергию, его ауру. Поначалу ничего не происходит, но я упорно пытаюсь дотянуться до него своим сознанием, своей Ки.

Я обращаюсь к стихии Металла, которая отвечает за пространственные техники и связь. Но одной её недостаточно. Интуитивно добавляю к ней стихию Дерева, свою основную, чтобы укрепить и направить поток энергии. Две стихии переплетаются, усиливая друг друга.

Внезапно меня окутывает странное чувство, будто бы всё вокруг замирает. Я ощущаю, как моя энергия растекается в пространстве, ищет отклик. И в какой-то момент я улавливаю знакомую ауру наследника клана Золотой Сакуры, тянусь к ней.

«Лиан, ты слышишь меня?» — мысленно произношу я, не до конца веря, что это сработает.

«Рен? Это ты?» — раздаётся в моём сознании удивлённый голос аристократа.

У меня получилось!

Мы общаемся мысленно, и я узнаю от него, где сейчас находится Айко. Спрашиваю о её самочувствии и с облегчением выясняю, что ей уже заметно лучше. Покой и компания заботливой Мэйлин пошли ей на пользу. Она постепенно восстанавливает свою память. Отличная новость.

Поблагодарив Лиана, я разрываю связь. Это оказывается даже сложнее, чем установить её. Приходится буквально выдёргивать своё сознание обратно, в физический мир. Я прекращаю взаимодействие стихий Металла и Дерева, позволяя энергии вновь течь естественным образом. Открыв глаза, я делаю глубокий вдох, чувствуя лёгкое головокружение. Но оно быстро проходит, оставляя после себя приятное чувство эйфории от первого успешного опыта мысленной связи.

Теперь, когда я знаю, что Айко находится в безопасности и постепенно идёт на поправку, можно отправляться к ней. Нужно встретиться с ней лично и узнать всё, что она может вспомнить о тайной печати её клана.

Опять приходится обращаться за помощью к Феррону. Учитель продолжает ворчать по поводу моей наглости, но так как нам предстоит не столь далёкое перемещение, даже подготовка не занимает много времени.

Мы переносимся в один из уединённых особняков Золотой Сакуры за пределами столицы. Жильё небогатое. По центру возвышается небольшая пагода, вокруг скромный сад и обязательный атрибут этого клана — деревья с золотистой листвой. Покинув отца, Лиан находится в уединении. Он встречает нас на пороге своего жилища вместе с Мэйлин. Девушка хмурится и сдержанно приветствует меня коротким поклоном, а потом покидает нас.

Мы обмениваемся крепким рукопожатием, но Лиан не останавливается на этом и заключает меня в братские объятия.

— Рад тебя видеть, Рен, — он осматривает меня вблизи. — Ты не перестаёшь удивлять. Сейчас ты в отличной форме. И уже можешь выступить против Императора. Кто бы могу подумать…

— Да, я работаю над этим. Проблема не столько в том, чтобы сразить Альдавиана силой, а в том, чтобы дальнейшее безвластие не привело к ещё большему кровопролитию. Есть один древний закон Империи, который может нам в этом помочь… — мы прогуливаемся на задний двор, и я посвящаю его в подробности моего плана.

Он обещает поддержку со своей стороны. Мы неспешно подходим к укромному месту, где медитирует наследница клана Звёздного Ветра. Она заметно окрепла, а её отросшие волосы уже почти скрывают следы прошлого. При нашем появлении девушка распахивает глаза, и в них мелькает испуг.

— Айко, всё в порядке. Это Рен, ты помнишь его? — спрашивает Лиан, протянув ей раскрытую ладонь. — Не бойся. Он спас тебя и Мэйлин из заточения.

— Рен?! — её лицо хмурится. — Тот, что из Академии. Помню, он был разносчиком…

Сердце сжимается при виде того, как некогда цветущая девушка превратилась в испуганную тень себя прежней, не смеющую даже поднять взгляд.

— Я как-то участвовал в состязании с Мако, — добавляю, сжав губы в нитку.

— Рен, — она одобрительно кивает. — Помню. Тот, что из леса.

— Она в общем-то в порядке, но ещё бывает путается в воспоминаниях. Телесные раны исцеляются гораздо быстрее, чем травмы разума, — шепчет мне Лиан.

— О чём ты болтаешь, Лиан? — Айко недовольно топает ножкой. — Я тоже хочу знать.

— Хотим прогуляться по саду и поболтать с тобой, — предлагаю я, протягивая ей руку.

— Люблю прогулки, — кивает она и берёт меня за руку, но смотрит с лёгкой опаской.

Мы прогуливаемся под сенью деревьев. Поначалу беседу ведёт Лиан, задавая непринуждённый тон, но постепенно уступает слово мне. Когда Айко наконец расслабляется, он тактично удаляется, сославшись на неотложные дела.

— Вечно братик Лиан занят, — надувает губы девушка.

— Такова участь наследника знатного клана, — мягко замечаю я, осторожно направляя разговор к воспоминаниям, стараясь не бередить свежие раны.

В Айко удивительным образом уживаются две личности: временами она ведёт себя как капризный подросток или даже ребёнок, до боли напоминая мне Лин. Это защитная реакция её разума на пережитый кошмар — не каждому под силу вынести потерю близких и пытки в тюремных застенках.

Но моё терпение и умение подстроиться под её настроение приносят плоды. Мне удаётся достучаться до её взрослой сущности, и вскоре она уже способна говорить даже о тяжёлых воспоминаниях, не соскальзывая в детское поведение.

— Мне удалось узнать способ, как можно остановить Императора. Для этого нужна печать или какой-то символ, подтверждающий вашу принадлежность к потомкам клана Небесного Вихря.

— Отец часто рассказывал мне о нашей истории, о предках. Древние предания тогда казались просто красивыми сказками, — Айко прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания. — После провала восстания нам пришлось бежать — и из столицы, и с родовых земель. Тени выследили нас, напали внезапно… Теперь я уверена, что среди наших был их шпион. В той стычке нас схватили, но Фэн Ху, секретарь отца и самый доверенный человек в клане, сумел ускользнуть. Если печать существует, она наверняка у него.

— Можешь описать его подробнее? — прошу я и достаю бумагу из пространственного кольца.

Девушка описывает его внешность, а я делаю набросок.

— Ты так хорошо рисуешь, Рен! — удивляется она. — Получилось очень похоже.

— А что ты знаешь о клятве, которую даёт лидер клана при передаче печати? — задаю ещё вопросы, чтобы учесть все тонкости.

— Об этом отец тоже упоминал, но я плохо помню, — она трёт висок. — Мне кажется, я даже видела её. Если ты сможешь найти, возможно, это поможет мне вспомнить.

Это хотя бы что-то. Есть направление для поисков. Поблагодарив Айко за оказанное внимание, желаю ей скорого выздоровления и прощаюсь с Лианом.

— Удачи тебе, брат. Я на твоей стороне, — с улыбкой он провожает меня, и даже Мэйлин выходит проститься.

Её раны ещё свежи, но видно, что она постепенно принимает утрату. Хоть и не разговаривает.

По возвращении к Феррону нас ждёт послание от Кантора. Майор контрразведки, проводящий инспекции в пригородах, просит о личной встрече. Как и прежде, встречаемся в одном из заброшенных имений. Зная пристрастия офицера к хорошему вину, я, с позволения учителя, прихватываю из убежища бутылку старинного напитка. Пусть мы и союзники, но добрая чаша всегда располагает к разговору, особенно когда просишь об одолжении.

— Хотел увидеться с вами лично и узнать, как продвигаются дела, — он удивлённо изучает запечатанный глиняный сосуд. — Я чувствую в нём необычное течение Ки.

— Это специальная техника, чтобы сохранить изысканный вкус, — поясняет Наоки и протягивает руки. — Позволите?

— Конечно, мастер, буду рад принять этот напиток из ваших рук, — кивает Кантор и смотрит на меня. — Ну что, скажешь, Рен?

— Мне удалось добыть две печати. Правда, это не совсем печати. Скорее, это символы власти, — я показываю оба.

— Ну, неудивительно. Раньше, до объединения Империи, не было таких чётких и единых представлений о символах власти в кланах, как сейчас, — Кантор принимает чашку.

Наоки разливает всем. Нам совсем по чуть-чуть.

— За будущий успех, — говорит майор.

Мы чокаемся и распиваем, а он продолжает:

— Есть ещё какие-то ниточки?

— Да, одна из ваших едва не оборвалась, но мне удалось её пока что удержать. Надеюсь, она даст плоды, — я показываю ему рисунок. — Айко находится не в самом лучшем состоянии, но она смогла задать мне направление для поисков.

Он кивает:

— Фэн Ху. Да, помню его. Это секретарь клана Звёздного Ветра. Насколько я знаю, он так и не был схвачен. Выясню всё, что смогу.

— Как поживает Император? — Наоки наливает ещё, но в этот раз только Кантору.

— Сложно сказать, напрямую он практически ни с кем не общается. Я стараюсь быть аккуратным и сильно не лезу, но мне удалось разузнать немного информации. Похоже, он всё ещё не оправился до конца.

— Это отлично, — облегчённо вздыхаю я. — Значит, никто не пострадал. А что со Звёздными Детьми? Они в порядке?

— Кстати, об этом, да, — Кантор немного хмурится, но в его глазах больше удивления. — О таком всё-таки стоит предупреждать. Не думал, что вам удастся заручиться поддержкой древнего яогуая. Он привёз твоих соратников в тайное место, где находились Звёздные Дети.

Райдо… Изаар…

Похоже, меня ждёт ещё один трудный разговор.

Глава 31

Мы с Кантором ещё некоторое время неторопливо беседуем, обсуждая дела в Империи. Кантору сейчас приходится нелегко из-за всей шумихи, поэтому добывать новую информацию для него весьма непросто.

Майор пьёт умело и неспешно, постепенно достигая определённой кондиции, когда его обычная серьёзность и хмурость сменяются более расслабленным настроением.

Он рассказывает об общих настроениях в Империи и среди столичных кланов, с которыми сейчас проводит много времени. Хоть его положение и обязывает соблюдать нейтралитет, а по сути — искать потенциальных предателей, Кантор осторожно налаживает контакты, чтобы в нужный момент заручиться поддержкой. Однако делает это настолько незаметно, насколько возможно.

— В общих чертах, всё больше и больше кланов, долгие годы и даже поколения сохранявших лояльность Императору и престолу, сильно встревожены из-за массовых и постоянных чисток, — Кантор отпивает маленькими глотками, продолжая рассуждать. — Проблема в том, что они подозревают друг друга и боятся предательства. Открыто мало кто осмелится сейчас выступить, да и единства как такового нет. Однако если появится символ, а древние кланы-основатели Империи объединятся, то Император может оказаться в меньшинстве.

— На это я и рассчитываю, — честно признаюсь ему. — Возможно, я не так сведущ в делах знати, но даже простолюдины уже не боятся высказывать свои опасения. Какая разница, как погибнуть, если гибель неминуема? Однако пока у меня не будет поддержки и всех символов кланов, моё столкновение с Императором может вновь сплотить людей вокруг него против выскочки и общего врага.

— Совершенно верно, Рен, — кивает Кантор. — Поэтому я постараюсь сделать всё возможное, чтобы найти всех.

Мы заканчиваем глубокой ночью и тайком расходимся. Напоследок офицер передаёт мне сведения о новом расположении Звёздных Детей. Для безопасности мы с Наоки спускаемся глубоко под землю, благодаря моим техникам, и перемещаемся к Феррону уже за пределами города.

Я не тороплюсь переноситься к Райдо и Изаару. Мне не терпится увидеть друзей, но сначала нужно обдумать, как их убедить. Я уверен, что смогу достучаться до них, ведь у них добрые сердца и главное — что у человека внутри, а не снаружи. И всё же стоит подготовиться и продумать всё до мелочей.

Благо убежище Феррона дарует мне дополнительное время для этого. Закончив с подготовкой, я опять отправляюсь один — так будет лучше, а любимая останется для связи с Кантором и, если что, присоединится позже. Мы договариваемся встретиться при необходимости в новом тайном убежище, где сейчас находятся Звёздные Дети.

Учитель отправляет меня к боевым товарищам. Для начала разговора я принимаю облик Зено. В дополнение прихватываю с собой ещё пару бутылок алкоголя из безграничных запасов Феррона.

Загородный особняк одного из друзей Кантора, где находятся Звёздные Дети, прямо сейчас пустует. Здесь не осталось никого, даже прислуги. Но я чётко ощущаю три ауры. Каждая мне хорошо знакома.

Я вхожу в небольшую пагоду и прохожу в обеденный зал, где застаю за трапезой троицу моих друзей.

— Зено! Ты всё-таки жив! — восклицает Райдо, вскакивая из-за стола.

Он возмужал, стал крепче, а лицо прочертило несколько едва заметных морщин.

— Постойте, — я поднимаю руки. — Давайте не будем торопиться с ярким проявлением эмоций.

— Это ещё почему? — хмурится смуглый южанин Изаар. — Что-то произошло?

— Да, ещё до нашего знакомства, — вздыхаю я и сбрасываю свой образ.

Единственный, кто не удивляется, — это Мин Ши, спокойно поглощающий еду. Воздушный змей нисколько не удивлён моей трансформации.

— Ты?! — начинает заикаться первым Весна. — Это как понимать?

Он хлопает глазами, а Изаар закусывает губу. Я же выпускаю ауру в таком виде, какой она была, когда я находился рядом с ними.

— Зено?.. — наконец выдавливает южанин.

— И это меня ещё обманщиком называли… — ворчит, ухмыляясь Мин Ши.

— Помолчи, — я прожигаю взглядом его насквозь, — не время.

Друзей сначала охватывает непонимание происходящего.

— Ты — враг Империи! — теперь в глазах Райдо пылает праведный гнев. — Это не наш Зено, ты какой-то оборотень!

— Нет, Весна, — я тяжело вздыхаю, оставаясь на месте. — Зено, которого вы знали, никогда не существовало. Этот надменный и жестокий павлин умер ещё задолго до того, как вы присоединились к Гвардии. Победив наследника Кровавого Моря, я занял его место, чтобы отправиться на фронт. Всё это время Зено был лишь маской, под которой скрывался я.

— Не может этого быть, — взмахивает перед собой ладонью Весна, выпуская гневную ауру. — Я не верю! Ты — предатель и отступник, нарушивший законы Империи. Твои портреты висят по всем городам нашей страны.

— Да погоди ты, — фыркает Изаар, коснувшись плеча товарища.

Я пока не тороплюсь, даю им время самим решить: правда мои слова или ложь. Райдо, как всегда, избыточно эмоционален. Южанин же ведёт себя весьма рассудительно.

— Ты что, не видишь?! Это не Зено, это перевёртыш, пытающийся задурить нам голову! Он, наверное, такой же яогуай, как и Мин Ши. Они же почти что демоны, — заявляет Весна.

— А вот это было обидно, — повышает голос воздушный змей в облике человека. — Ты слишком молод и вспыльчив.

Однако мои бывшие соратники не обращают на Мин Ши внимания.

— Нет, послушай меня, Райдо, — настаивает южанин. — Вспомни подозрения Вана и Сейдра по поводу Зено. Ты же сам с ними немало общался. Как видишь, они были вполне обоснованными. Он не тот, за кого себя выдавал.

— Ну тогда зачем, Зено? — Райдо смотрит на меня, стискивая зубы. — Нет. Рен! — он поправляет сам себя. — Зачем ты проник в Гвардию? Зачем втёрся к нам в доверие?! Кто же ты такой на самом деле?

— Я не буду больше от вас ничего скрывать и поведаю свою историю от начала и до сегодняшнего дня, — говорю я и сажусь рядом с ними за стол, начиная свой рассказ.

Изаар смотрит настороженно, но опускается за стол. Умник следует его примеру.

Я стараюсь затронуть струны их души:

— Понимаете, я никогда не был таким, как вы, и, возможно, не стал бы даже близко, если бы не произошедшее с моей младшей сестрой.

Погружаюсь в далёкие, кажущиеся сказочными воспоминания о том времени, когда только начал постигать Путь и грезил всего лишь о спокойной жизни вместе со своими близкими и возможном переезде в столицу, как мечтают многие. Недаром же её называют городом возможностей.

Райдо немного успокаивается, а Изаар уже смотрит не так хмуро. Однако даже южанин не выдерживает, когда я рассказываю подробности, которые мне удалось узнать в Академии.

— Вздор! Никогда не поверю, что Император использует талантливых детей, чтобы продлевать себе жизнь! — восклицает он.

— Демонические техники! Да что ты удумал, Рен?! — опять начинает заводиться Райдо.

Мин Ши лишь наблюдает, стараясь сдерживать улыбку. Для него, прожившего не одну сотню лет, подобная реакция человека на ужасные тайны — норма. Мы в сравнении с ним всё ещё дети.

— Дай мне закончить свою историю, а потом, если потребуется, я смогу предоставить доказательства.

Продолжаю рассказ. Райдо снова перебивает меня, когда речь заходит о смерти Торвальда.

— Опять ты об этом. Я же видел отчёты. Он погиб от лап демонов. Сам Император… — Умник осекается.

Тут уже не выдерживает Изаар.

— Отчёты? В том и дело, что сам Император закрепил их своей печатью. Написать там можно было всё что угодно.

— Теперь ты веришь ему? — гневно смотрит на товарища Райдо.

— Нет, я стараюсь найти истину. Одним словам, как и бумагам, доверия нет, — парирует южанин. — Мне хотелось бы увидеть доказательства твоих слов, Рен. Раз ты обещал.

— Тогда, чтобы не терять время, продолжим разговор в пути, — предлагаю я.

И обращаюсь к Мин Ши:

— Можешь переместить нас в другое место, туда, где находятся Звёздные Дети?

Яогуай лишь кивает и выходит на улицу, принимая свой истинный облик. Объяснив ему, куда лететь, я забираюсь к нему на спину. Друзья с недоверием смотрят на меня, но всё-таки следуют за мной.

Воздушный змей поднимается в воздух. Я, окутав нас воздушной сферой, заканчиваю свою историю ещё до прибытия в недалеко расположенные горы. Именно туда переместил Кантор бывших бедолаг, на территорию давно заброшенного храма боевых искусств.

Нас встречают Юн и Лиу. Они рады меня видеть и сильно удивлены нашему прибытию на летающем мифическом яогуае. Навстречу нам выбегают Звёздные Дети.

Райдо и Изаар сильно удивлены такому количеству юных адептов.

— Не знаю, кто они, но позволь нам поговорить с ними самостоятельно, Рен, — просит Весна.

Выслушав мою историю, он немного смягчился, но всё ещё не до конца верит моим словам. Им обоим очень тяжело признать столь страшную правду об Императоре. Как и мне когда-то не верилось, что Альдавиан способен на такое…

Я, усевшись на землю, наблюдаю со стороны, как они знакомятся и общаются с ребятами. Юн и Лиу стоят рядом со мной. Неспокойный парнишка молчит недолго:

— Это же яогуай!.. — он кивает в сторону Мин Ши, принявшего человеческий облик.

— Я вообще-то тебя слышу, малыш, — улыбается в растрёпанную бороду змей.

Глаза Юна округляются.

— Можно с вами поговорить? — он косится на меня, но взволнованно задаёт вопрос яогуаю.

Мы оба киваем, и Юн подбегает к змею, на ходу начиная засыпать его вопросами. Лиу не уступает Юну в любопытстве:

— Братишка Рен, что тут происходит? И как поживает мастер Наоки? Скоро ли мы вернёмся в долину?

— Это мои друзья, которые тоже не могут поверить в суровую правду об Императоре. Один из немногих способов убедить их — это показать им Звёздных Детей. Да и то, если они поверят их рассказам, — я поднимаюсь на ноги. — К сожалению, чего-то более существенного у меня нет. Пойдём, покажешь мне, что это за место, хочу развеяться.

Мы прогуливаемся с Лиу, она ведёт меня в одно красивое место, чтобы отвлечь от тревожных мыслей. Девушка выводит меня на горный выступ, откуда открывается потрясающий вид на долину.

— Позволь мне помедитировать в уединении, — прошу я.

Она оставляет меня одного, и ухожу в себя, откинув сомнения и размышляя о дальнейших шагах.

— Брат… — слышу голос Райдо — он приходит первым.

Я ощущаю их приближение, но не подаю виду. Изаар задумчиво смотрит на меня и роняет:

— Знаешь, Рен, я, конечно, верю словам юных адептов, даже встретил нескольких своих земляков. Они всё же ещё дети и врать вряд ли будут, но… это так сложно. Ты задумал восстать против Императора? Это же прямое предательство. Нарушение нашей присяги!..

— Не совсем, — я посвящаю их в подробности своего плана. — Всё будет согласно древнему закону.

— Мне кажется, тут какая-то путаница, — качает головой Райдо. — Я не могу поверить, что Император способен на такое. Что нашему владыке безразличны жизни своих верных подданных. Мы же сражались с ним плечом к плечу. Помнишь, как он спас нас в Перевалочном Чертоге? Если бы не он, нас бы всех там перерезали!

— Да… Скажу тебе больше, однажды он лично спас мне жизнь, забрав энергию у умирающих вокруг нас Гвардейцев. Тем больнее мне было, когда выяснилась вся правда. Ты не помнишь историю Торвальда? — я смотрю на него и рассказываю, что ещё поведал мне Гамил, глава Горных Барсов. — Император бросил на произвол северные кланы ещё давно, проредив их руками проклятых трупоедов. Ты же сам видишь, что происходит в Империи.

— Восстание за восстанием, — вставляет Изаар, а Райдо кивает.

— Одно дело предатели, сговорившиеся с демонами, другое дело — обычные люди и знать. Когда я сражался бок о бок с Императором, мне самому начинало казаться, что Император непогрешим. Слишком самоотверженно он ведёт себя на поле боя, — вспоминаю я. — Увы, это всего лишь маска. Что скажешь, Изаар? Ты хотел стать генералом, чтобы почтить память Цяна, своего павшего друга, и встать бок о бок с Императором. Ты всё ещё хочешь стоять рядом с тем, кто убивает детей, прикрываясь лживыми идеалами? Для этого погиб наш товарищ, чтобы ненасытная пиявка на троне и дальше высасывала жизнь из нашей державы?

Они оба молчат, погруженные в тяжелые раздумья.

— Ну так что? Как вы думаете, каково было Горным Барсам? Вы оба из благородных семей. А если бы ваши кланы оказались на их месте? Стали неугодными, когда их сочли угрозой абсолютной власти Альдавиана.

Я кладу руку на плечо Умника, который по-прежнему погружён в тяжёлые воспоминания.

— Весна, ты вступил в Гвардию, чтобы оградить своих родных от ужасов войны, — говорю я, глядя ему в глаза. — Но подумай сам — разве Император достоин твоей преданности? Он ведь сам готов принести в жертву невинных детей ради своего бессмертия. Как думаешь, а если бы твой собственный клан скормили трупоедам, как это сделали с северянами? Разве такой правитель сможет по-настоящему защитить Империю и твою семью?

Райдо мрачнеет, явно борясь с внутренними сомнениями. Я продолжаю:

— Пойми, дело не в восстании против законной власти. Дело в восстановлении справедливости и настоящего порядка. Альдавиану нельзя доверять безопасность державы и её жителей. Он не пощадит их, если так станет нужно. Для него цель всегда оправдывает средства. Разве ради этого ты стал воином? Разве этого хотели бы твои родные?

— Нет, конечно, нет!.. — выдыхает Умник, сжимая кулаки.

— Твой облик изменился, но я признаю в тебе, Рен, того самого Зено, которого мы знали — те же принципы и твёрдость в намерениях, — склоняет голову Изаар. — Но что ты хочешь от нас, чем мы сможем сейчас тебе помочь?

— Если будем вообще помогать, — ворчит Райдо.

— От тебя, Изаар, я был бы рад услышать про клан Песчаных Гадюк, они тоже с юга. Что ты знаешь о них? — смотрю на него с надеждой. — У нас не так много времени, я буду рад любой помощи.

— Это клан-побратим нашего. Хоть мы и гораздо меньше, но в молодости мой отец спас жизнь главе клана Песчаных Гадюк. Теперь они не разлей вода, — отвечает Изаар.

— Это может нам помочь. Возможно, ты хоть что-то слышал про печать? — продолжаю я. — Какой их лидер? Какие у них обычаи?

— Нет, про печать не слышал. Но, пожалуй, лучше будет, если я отправлюсь сам, — внезапно предлагает Изаар. — Меня они знают с детства. На Орлаарде, побратиме моего отца, висит кровный долг. Если я смогу убедить отца, он потребует этот долг в виде печати.

— А ты справишься?

— Если я не смогу, никто не сможет, — вздыхает Изаар.

— А что мне делать? — смотрит на нас Райдо.

— Ты же сомневался, — с ехидцей упрекает его южанин. — Или…

— Нет, я всё ещё сомневаюсь. Уж прости, Рен, в такое сразу не поверить. Но и в Императоре я теперь тоже сомневаюсь… — внезапно признаётся Весна.

— Тогда, чтобы разобраться в себе и своих сомнениях насчет нашего владыки, поищи информацию про клан Снежного Журавля. Он как раз был подвергнут гонениям от Альдавиана около сотни лет назад. В результате распался на три клана. Я слышал только про один из них — про Танцующих Журавлей, — делюсь своей зацепкой. — Остальные два неизвестны.

Мы возвращаемся к Звёздным Детям. Они с восторгом осматривают Мин Ши в образе воздушного змея, а тот даже позволяет им залезть к нему на спину. Я прошу его об одолжении — доставить Изаара на юг, сэкономив тому недели пути.

А мы с Райдо отправимся в столицу. Мне надо встретиться с Лао, алхимиком из клана Лунного Камня, чтобы попытаться достать ещё одну печать.

Глава 32

По прибытии в столицу наши с Райдо пути на время расходятся. Он обещает помочь мне раздобыть информацию про клан Снежного Журавля, ну а мне предстоит ещё один непростой разговор.

Сперва я отправляюсь в лабораторию Лао, представ перед ним в личине богатого гостя. Однако, когда меня провожают к нему на встречу, я раскрываю свой истинный облик. Алхимик не слишком удивлён моим перевоплощением. Объяснив вкратце свои намерения, я получаю его согласие отвести меня к лидеру клана. Тот как раз прибыл в столицу в преддверии грядущего турнира.

Кагэтора Айдзо, глава клана Лунного Камня, соглашается принять меня, несмотря на мой статус врага Империи. Это высокий, крепкий, сухощавый адепт в ханьфу, вышитом серебристыми узорами. Как истинного торговца, его не убеждают аргументы о творящемся в Империи беззаконии и гонениях на другие кланы. Все его мысли лишь о благополучии собственного клана.

В обмен на поддержку я предлагаю ему древние алхимические знания моего учителя и в качестве доказательства передаю несколько пилюль, которые мне когда-то вручал Феррон. Однако собеседник всё ещё сомневается в моей силе, иными словами, в моей возможности реально выполнить обещанное и сразить Альдавиана.

Демонстрация достигнутого мной этапа культивации развеивает и эти сомнения. Глава клана Лунного Камня и тут подходит с весьма практической точки зрения: текущая политика Императора может привести к тому, что у него попросту не останется клиентов. Количество знатных кланов за последнее время и так сильно уменьшилось.

Кагэтора передаёт мне печать клана Лунного Камня в виде небольших алхимических весов и произносит церемониальную клятву.

Хотя бы здесь не пришлось никого убивать…

За это время людям Кантора удаётся выследить секретаря клана Звёздного Ветра Фэн Ху. Он скрывается в пригороде неподалёку от столицы под вымышленным именем, притворяясь обычным мелким торговцем. Видимо, у агентов Императора слишком много дел, раз они не смогли найти его так близко. Впрочем, мне это только на руку.

Беглеца не приходится долго уговаривать. Он хранит печать из чувства долга перед павшим кланом. Я обещаю восстановить справедливость и помочь Айко возродить её клан. Расчувствовавшийся старик смахивает слезу и просит меня передать весточку наследнице клана, а также найти его, когда престол окрасится кровью диктатора и, наконец, наступят спокойные времена.

На получение двух печатей у меня уходит три дня. События начинают ускоряться, всё ближе Турнир, который затевает Император. Это хорошая возможность заявить о себе перед всеми кланами и обнажить истинную личину правителя.

Мысленно мне удаётся связаться с Текору.

«Рад тебя слышать, Рен, — отвечает названый брат. — Опять ты попал в немилость к Императору… Смотрю, не живётся тебе спокойно».

«А ты за меня переживаешь, — улыбкой встречаю его слова. — Давай я сразу перейду к делу».

Текору сообщает, что Карисса, всё ещё пытается оставаться преданным Императору. Однако творящееся вокруг заставляет усомниться даже слепого.

«Что планируешь делать? — с тревогой уточняет адъютант. — Выступить в одиночку против Императора? Я уже не говорю о силе, но какова законность твоих притязаний на власть? У тебя же даже знатного рода нет».

Кратко рассказываю ему о своей задумке.

«Твой клан участвовал в составлении этого эдикта. Ты что-то слышал про родовую печать?»

'Да. Было такое. Я считал это небылицами, но про печать мне рассказывал отец. Ей владел Картан, мой далёкий предок. Тот, при ком произошёл раскол клана. Он сбежал с летописью — сохранил нашу историю. Увы, сама печать осталась в руках предавшей наш род побочной ветви. Она должна храниться в особняке Алой Сакуры в центральном городе провинции. Отец говорил и о тайнике, но не уверен, что потомки, к истреблению которых ты приложил руку, знали о его существовании. Так что печать всё может быть там.

Подумав, говорю ему всю правду:

«Спасибо, Текору. Мне также потребуется твоя клятва, как последнего представителя клана Алой Сакуры».

«Достань сначала печать, Рен. А о таких вещах поговорим при личной встрече. Мне пора идти. Генерал зовёт».

Наша связь обрывается, но теперь у меня есть зацепка.

Повидавшись с Ферроном и Наоки, я отправляюсь в провинцию, где расположен Кровавый лес. Прогуливаясь по городу до особняка Алой Сакуры, вижу лишь уныние и запустение. Даже людей здесь стало гораздо меньше. В знатном районе часть особняков пустует. Прямо на моих глазах из некоторых заброшенных поместий вывозят ценную мебель и вещи на повозках. Причём это делают не какие-то бандиты, а люди под присмотром городской стражи. Интересно, в чью пользу их конфискуют? По приказу Императора или очередного чиновника, жадного до звонких монет?

Чтобы не привлекать лишнего внимания, я надеваю простую одежду и изменяю внешность, создавая иллюзию уродливых болезненных наростов на лице. Это маскировка под страдающего Алой Хворью — заразным недугом, пугающим многих, что бушует в этих местах.

Проходя мимо повозок с конфискованным имуществом, я привлекаю внимание скучающей стражи. Они окликают меня, преграждая путь и интересуясь, что я забыл в этом районе. Я отвечаю, что плохо вижу из-за болезни, и спокойно прошу меня пропустить.

Стражники с отвращением и опаской смотрят на мои поддельные болячки и спешат отделаться от меня. Изобразив почтение, киваю и продолжаю свой путь, не желая связываться с этими людьми. Медленно бреду вдоль ряда повозок, краем глаза наблюдая за погрузкой вещей и внимательно вслушиваясь в доносящиеся разговоры, чтобы собрать больше информации.

Стражи здесь в достатке, но большинство не обращает на меня внимания после предупреждения той парочки о моей хвори. Зато, замешкавшись у одной из повозок, я узнаю немного полезной информации. Местный наместник действует по своему разумению, а стража, видимо, с ним заодно. Они больше похожи на бандитов, которые куют железо, пока горячо.

Император настолько сосредоточен на удержании власти и борьбе с заговорщиками, мнимыми и реальными, что от его внимания ускользают более мелкие, но не менее важные вопросы. Например, благополучие не только простых граждан, но даже знати. От этого отдалённые места страдают больше всего, потому что наместники и пользующиеся доверием государя представители местной знати занимаются самоуправством.

Я добираюсь до имения Алой Сакуры, которое тоже нахожу разграбленным. Есть шанс, что тайник ещё не вскрыт. Раскинув свою растительную сеть, обнаруживаю искомое место в подвалах. Спустившись туда, нахожу аккуратно вскрытое хранилище в стене. Ясно, кто-то уже побывал здесь, и я даже догадываюсь, где искать.

Жилище наместника найти несложно — оно самое пышное в городе. Весьма неплохо защищено, но для меня это не проблема. Не вижу смысла скрываться и действовать тайком. Нет ни желания, ни времени. Поэтому иду через главный вход, сохранив облик заражённого бродяги. Откидываю капюшон и во всей «красе» двигаюсь к охране центральных ворот поместья.

— Эй! Ты, выродок, не подходи! — верещит один из стражей. — Стоять! Назовись! И что с тобой такое?

Руки второго загораются пламенем.

— Чего с ним болтать? Сразу видно — это зараза, и её надо выжечь! — рычит он, создавая простую огненную технику.

Он метает багровые снаряды в мою сторону меня, но я одним лишь мысленным усилием тушу их в полёте и мгновенно оказываюсь рядом с ними. Два удара, и бессознательные тела падают на брусчатку. Совсем слабаки, убивать таких — мало чести, а в их виновности будем разбираться потом.

Однако пройти дальше просто так не получается. Я постепенно высвобождаю свою ауру, запугивая самых трусливых, но работает это не со всеми. Наместник собрал вокруг себя много кровососов, готовых его защищать, пока он делит с ними награбленное из других поместий.

На меня накидываются целые толпы адептов из местных кланов, присягнувших наместнику. Без крови не обходится: некоторые сражаются изо всех сил и не сдаются до последнего.

В меня летят атаки всех стихий, но я просто принимаю их на себя, полностью нейтрализуя. Сейчас они кажутся слишком простыми и несовершенными. В чужих техниках я чувствую не только Ки, но и эмоции атакующих: злобу, гнев, страх — всё то, что чуждо истинной природе стихий. Она беспристрастна, поэтому мне хватает лишь мысленного усилия, чтобы развеять их атаки. А бью я противников обычными кулаками без всяких изысков.

Однако у главных покоев, где скрывается сам наместник, мне приходится пустить в ход Длани Асуры. Двое адептов на пике Золотого Цилиня преграждают мне путь.

— Лучше сдавайтесь, — предупреждаю я их. — Когда всё это закончится, над вами совершат суд, и, возможно, вы выживете.

— Да кто ты вообще такой? — рявкает сухощавый мужчина в возрасте, но ещё сохранивший природную стать, и бросается на меня.

Адепт стихии воды мгновенно заполняет коридор своей потоками лазури, пытаясь меня утопить. Однако я замораживаю воду, и, пока он силится вернуть её в прежнее состояние, грубой силой пробиваюсь к нему и направленным ударом ломаю позвонки.

Навстречу мне мчится подобный куску скалы угрюмый адепт с полностью поседевшими волосами.

— Любишь грубую силу? — рычит он. — Я тоже! Вот и померяемся!

Практик земли ломает пол, пытаясь расплющить меня призванными пластами гранита. Однако вызвав четыре пары призрачных конечностей, покрываю свои руки янтарной оболочкой, крошу камни и швыряю их обратно, забивая противника его же стихией.

Умирая от ран, он булькает:

— Тебе… ни за что не остановить… Императора! Ты всё равно… сгинешь, глупец!

Когда я вхожу в покои наместника, там творится форменный бедлам. Грузный, как боров, он словно является истинным воплощением неуёмной жадности. В его покоях, позади рабочего стола в стене открыт сейф, набитый кучей разных драгоценностей. Похоже, чиновник пытался собрать багаж себе в дорожку, но не успел. Сам наместник обнаруживается в соседней комнате. Прячется, будто малое дитя, на просторном ложе с балдахином, натягивая одеяло до глаз.

— Возьми сколько хочешь, у меня есть ещё! Только не убивай! Всё отдам! — верещит он.

— Вот интересно… — тяну я, прогуливаясь вокруг стола.

Внезапно слышу знакомый отклик Ки и в груде украшений замечаю небольшую шкатулку. Видимо, это ровно то, что я ищу.

— Что?! Что ты хочешь? — визжит наместник.

— Хочу понять: зачем человеку столько золота? В могилу его не заберёшь. На хлеб не положишь. Зато можно было потратить, чтобы построить лазареты и школы, накормить голодных или облагородить город. Ты хоть дорогу перед своим домом видел? Там брусчатка торчит в разные стороны, как зубы бедняка. Я бы ещё понял, если бы ты сам заработал всё это честным трудом. Или хотя бы собственной силой. Но ты же, как падальщик, наживаешься на трупах павших. Берёшь то, что тебе никогда не принадлежало…

— Нет, ты всё не так понял! — суетливо лепечет наместник, выставив перед собой пухлые ладони. — Я ведь и сам люблю город, хочу только лучшего для его жителей! Да что ты знаешь о тяготах власти?

— Прекрати. Ещё скажи, что это всё для их же блага… — морщусь в ответ на эти жалкие оправдания.

— Так и есть! Иначе никак. Приходится быть жёстким, иначе люди воли не понимают. А золото… Это резерв на чёрный день. Запасы, понимаешь? Вдруг неурожай или мор какой. Я обо всех забочусь, на годы вперёд предусмотрительный! — чиновник перебирает ожерелье на шее трясущимися пальцами.

Его глазки бегают, ища пути к отступлению, но, боюсь, он из кровати с трудом вылезет, не то, что в окно.

— Неурожай? Мор? Да ты, похоже, сам их накликать готов, только бы залезть людям в карманы поглубже! — я постепенно теряю терпение, наблюдая это жалкое зрелище.

— Клевета! Я всю жизнь положил на службу городу! А налоги… Ну так ведь все берут, ничего не попишешь. Традиция такая, — собеседник обречённо пожимает плечами. — И вообще, я человек подневольный. Император велел — я исполняю. Он вообще поборы втрое повысил, а я — что? Я ничего. Я человек маленький. От меня ничего не зависит… — его голос затихает до невнятного бормотания.

Со вздохом забираю шкатулку и распахиваю её. Меня тут же обдаёт потоком сдержанной Ки. Внутри лежит маленькая веточка с несколькими высохшими вишнями. В них ощущается природная Ки рода Алой Сакуры.

— Забирай! — кричит толстяк. — Только меня не трогай…

Это становится его последними словами. Взмахом ладони, я создаю растительную плеть и одним ударом сношу его голову.

Провинцию покидаю, передав весточку нескольким кланам, которым доверяет Кантор. Они временно поддержат здесь порядок.

По возвращении обратно майор желает срочно увидеться. На этот раз встреча проходит в самой столице, в одном из конспиративных домов трущоб, принадлежащих офицеру.

— Вести у меня весьма тревожные, — вздыхает Кантор. — Мне удалось разузнать, что Император собирает всех преданных людей в столице, а также большую часть Теней. Грядущий турнир — это не что иное, как обманка. Лишь предлог собрать все кланы вместе, а на самом деле его цель совершенно иная…

Глава 33

Офицер прерывается и сильно хмурит лоб, потирая пальцами переносицу.

— Мне самому не верится во всё происходящее, — вздыхает он. — Как я мог быть настолько слеп? Не думал, что на своём веку застану подобное… А ведь до выхода в отставку оставалось не так много. Надеюсь, Рен, ты сможешь предотвратить грядущее безумие.

— Так о чём речь, майор? Не томите! — настаиваю я, желая услышать подробности.

— В действительности турнир — это очередная ширма для хитроумной игры, затеянной Императором. Следом за ним он намерен провести Конклав Великих Кланов, где соберутся патриархи всех ключевых семей со всех провинций в одном месте. Доведённый до крайности постоянными покушениями, мятежами и твоими действиями, Император планирует устроить великую чистку, — Кантор смотрит на меня с печалью во взгляде.

— Что это значит? Он в очередной раз истребит неугодные кланы? — уточняю я. — Сколько это может повторяться? Так ведь никого и не останется вовсе.

— Не совсем. Однако знати опять поубавится. Для начала он хочет разом уничтожить те кланы, что до сих пор вызывают подозрения и могут представлять потенциальную угрозу.

Кантор раскрывает всё больше неприятных подробностей:

— У тех, кто ещё представляет ценность, а также у всех, кому Император соизволит сохранить жизнь, детей и родных заберут якобы на воспитание. Эта древняя традиция под названием «Тянь-эр» ведёт своё начало со времён расколотой Империи, когда власть правящей династии только устанавливалась.

— «Почётные гости», — киваю я, вспомнив упоминание об этом в пыльном томике Феррона. — Однако у неё есть и другое прозвище, полностью отражающее реальную суть, — «благородные заложники».

— Именно, — подтверждает собеседник. — Пока ценные члены кланов находятся у Императора, никто не рискнёт больше выступить против него и предпринимать хоть какие-то действия, которые могут быть расценены как враждебные.

— И к чему это приведёт?.. — риторически спрашиваю я. — Не думаю, что это такая уж светлая идея со стороны Альдаваина. Я успел пообщаться с некоторыми кланами, и, судя по тому, как легко они идут мне навстречу. Как готовы вверить незнакомцу своё будущее… Такой ход может стать фатальным. Аристократы доведены до крайности. Ещё полшага, и Империя вспыхнет. Неужели Альдавиан этого не понимает?

— Я тоже так считаю. Ты видишь одну сторону, а я — другую. О нём всё чаще шепчутся в коридорах власти — и в свите, и среди военного командования. И не всегда лестное. Не прямо, конечно, но никому не по нраву текущее положение дел — ни в Гвардии, ни во дворце, — майор поджимает губы. — Я надеюсь на тебя, Рен, но, если наша затея провалится, могу с уверенностью сказать, что итог будет плачевным — тотальная междоусобная война. Если же каким-то невероятным чудом план государя выгорит, он навеки задушит саму возможность каких-либо изменений… — офицер качает головой, словно не веря, что дошло до такого.

— У нас ещё не все печати на руках, — вздыхаю я, с горечью признавая правоту его слов. — Надо постараться их отыскать в кратчайшие сроки.

— Сейчас у меня совсем нет на это времени в связи участием контрразведки в подготовке к Турниру и последующему Конклаву, но помогу чем смогу. Сколько тебе ещё осталось печатей?

— Две, но с их поиском есть проблемы. С одной на юге мне обещали подсобить, да и над печатью клана Снежного Журавля работает один из моих людей, но подвижек пока нет, — я соединяю пальцы в замок. — А как вообще дела сейчас у Императора? Что известно о его состоянии?

— К сожалению, очень мало, — Кантор на миг отводит взгляд, но потом вновь смотрит на меня. — В последние несколько дней он даже никаких распоряжений не передавал своим людям. Они действуют уже по заранее подготовленному плану.

— А он мог как-то восстановить свои силы? Не нашёл другой источник для использования той демонической техники?

— Насколько я знаю, он не покидал свои покои уже неделю, — Кантор опирается на руку, — но это ничего не гарантирует, Рен. Возможно, эта информация прошла мимо меня. Я и так с большим трудом добываю сведения, чтобы не привлечь его внимание.

— Спасибо за помощь, майор, — я символически кланяюсь ему, на что он отвечает неожиданно глубоким поклоном, что меня даже удивляет.

— Рад, что мы на одной стороне. Потрудимся изо всех сил, чтобы восстановить справедливость в Империи!

Забавно, как всё обернулось. Тот, кто представлял для меня наибольшую опасность в Гвардии, кто упорнее прочих пытался раскрыть мои секреты, теперь стал ближайшим союзником. Жизнь порой щедра на удивительные сюрпризы…

Дни начинают тянуться мучительно долго.

Нет вестей ни от Умника, ни от Изаара. Кантор присылает мне несколько сообщений о состоянии Императора. Изменений пока нет: Альдавиан находится в своих покоях во дворце. Предположительно, он погрузился в глубокую медитацию, чтобы восстановить силы. И мы все на это надеемся.

* * *

Райдо долго сомневается, стоит ли помогать Рену. Сам факт, что его товарищ Зено оказался не тем, за кого себя выдавал, вызывает у него сильное негодование. Поначалу наследника клана Весенней Грозы даже думать не хочет о том, чтобы выступить против Императора, но постепенно он начинает присматриваться к происходящему в столице. Армия генерала Кариссы почти в полном составе прибывает в сердце Империи к грядущему турниру, за которым должен последовать сбор всех кланов.

Именно здесь, как нигде, можно ощутить нарастающее напряжение среди простолюдинов и знати, стекающейся в столицу. Даже разговоров не требуется — хватает одного взгляда.

В конце концов Райдо всё же решает помочь Рену, но не знает как. Ему нужно выяснить, что стало с кланом Снежного Журавля, однако зацепок ничтожно мало. К тому же, увольнительная, полученная под предлогом тяжёлой болезни родственника, не будет длиться вечно.

Он посещает столичные библиотеки, но там не находит даже упоминаний об этом древнем клане. Как-то раз, возвращаясь в трактир, где встал на постой, Райдо вспоминает о магазинчике, в котором отец частенько заказывал всякие диковинки — в основном редкие трактаты и мемуары различных чиновников, учёных и мыслителей.

С трудом Райдо удаётся отыскать запрятанную в лабиринте переулков центрального района Легендарную Лавку Ошо. Её название крепко врезалось ему в память. Каждый раз, когда отец получал от почтальона новую покупку, потом находился в благодушном настроении целый день.

Райдо заходит сюда скорее из любопытства, желая своими глазами увидеть место, о котором столько слышал. Когда он переступает порог, над дверью звякает колокольчик. За прилавком поднимает голову седой старичок, до этого дремавший прямо на стуле.

— Юноша, — он даже привстаёт и отвешивает небольшой поклон, заметив гвардейскую форму, — рад видеть гостя в своей скромной лавке. В последнее время мало кто заходит ко мне, и я душевно рад каждому посетителю, даже если он ничего не купит, а просто составит мне компанию.

Первая комната совсем небольшая. Прилавки завалены книгами и вещицами, больше похожими на безделушки, чем на что-то ценное. Статуэтки, благовония, бижутерия и много всякой мелочи. Есть даже стопки печатей, но предназначение у них сугубо бытовое, например, ловушки для крыс.

— Хотел бы изучить ваш ассортимент древних писаний, — неловко улыбнувшись, говорит Райдо. — Книги или свитки из ушедших эпох.

Владелец магазина довольно кивает, часто-часто, как детская игрушка.

— Ах, как приятно встретить молодого человека, интересующегося историей! Нынче все только и думают, что о сиюминутной выгоде да развлечениях. А потом удивляются, почему совершают те же ошибки, что и их предки. Знаете, в одном древнем свитке я как раз читал, как похожая ситуация привела к падению центральной династии северных кланов…

— Думаю, мы немного отклонились от темы, — мягко прерывает его Райдо.

— Ох, простите старика за болтливость.

Старик окидывает его хитрым взглядом, в глазах мерцает интерес.

— Думаю, у меня найдётся, что вам показать… — старик откидывает часть прилавка. — Пойдёмте, молодой человек, — он ведёт гостя в одно из соседних помещений, похожее на маленькую библиотеку. — Здесь есть весьма диковинные вещи разных времён, только будьте осторожны в своих изысканиях. Некоторые свитки не имеют копий и представлены в единственном экземпляре.

Райдо начинает именно с них, подступив к широкой книжной полке. В одном из древних манускриптов он натыкается на первую зацепку — старинная история про клан Снежного Журавля. Давным-давно, в результате ссоры наследников, не поделивших звание патриарха, род раскололся, да не на два новых клана, а на целых три: Белого Крыла, Морозного Пера и Танцующего Журавля.

— Спасибо, дедушка! — воодушевлённый Райдо выбегает из комнаты, бросив горсть луников на прилавок. — Империя вас не забудет!..

Продавец удивлённо хлопает глазами, глядя в спину странному клиенту.

— М-да, — качает старик головой, пересчитывая монеты. — В наше время молодёжь хотя бы просто пила да буянила. А эти… Совсем с ума посходили.

* * *

Мы с Наоки продолжаем изучать библиотеку Феррона и должны сегодня встретиться с Кантором, однако первыи на связь выходит Райдо, оставив весточку в одном из условленных мест. Пока ему удалось обнаружить всего одну запись, которой он и делится со мной.

Вечером, во время встречи с майором, я уточняю эту информацию.

— Да, такие кланы действительно существовали. Не думал, что это потомки Снежного Журавля, — с облегчением говорит собеседник. — Я уже начал проверять всех Журавлей, но в Империи их больше трёх десятков. Каких там только нет! И Сизые, и Изумрудные… А если взять ещё крылья да перья, то за сотню точно перевалит.

— Ты сказал «существовали»? — переспрашиваю я.

— Ага. Насколько я помню, клан Белого Крыла был полностью уничтожен своими соседями, а вот два других и ныне здравствуют. Они, кстати, уже прибыли в столицу. Ты можешь наведаться к ним. Я предоставлю тебе информацию об их расположении, — обещает Кантор.

На следующий день я отправляюсь в один из районов знати. Пустующих поместий здесь сейчас хватает. По сведениям, полученным от майора, клан Морозного Пера почти вымер, в нём остался лишь патриарх. Его наследники когда-то вступили в Гвардию и погибли в войне с демонами, а новых детей он уже иметь не способен в силу преклонного возраста. Зато клан Танцующего Журавля живёт и процветает.

Именно к их лидеру я и отправляюсь. С моими способностями пробраться в его покои не составляет труда. Охраны на территории усадьбы полно, но я скрываю свою ауру и незаметно обхожу их. Вокруг дома установлено несложное защитная формация. Немного изучив её, я без труда взламываю барьер, словно умелый вор — простой замок. Вписав свою личность, прохожу сквозь защиту.

Здесь мне не хочется привлекать много внимания, хотя я бы мог сделать это грубой силой. С наместником всё было ясно сразу — он потакал злодеяниям Алой Сакуры, поэтому щадить его я не собирался с самого начала. А вот с этим кланом у меня вражды пока что нет.

Проникнув в покои патриарха, застаю его в кровати с молодой девушкой. Да он и сам не такой старый — с виду крепкий черноволосый мужчина, седина едва тронула его волосы. В комнате пахнет сливовым вином, так что красотка даже не просыпается. Патриарх же вскакивает и хватает духовное оружие — прямой обоюдоострый меч.

— Кто ты такой? — возмущённо восклицает он.

Я открываю своё истинное лицо.

— Предатель и враг Империи? — с удивлением тянет он и… Внезапно становится спокойнее, сев в кресло рядом с кроватью.

Занятная реакция. Не на такую я рассчитывал.

Тоже состоял в заговоре против Альдавиана? Или состоит прямо сейчас?..

— Интересно, зачем я понадобился такому известному человеку? — вскидывает бровь собеседник.

— Что ты знаешь о печати клана Снежного Журавля? — без обиняков спрашиваю я.

Он смеётся, запрокинув голову.

— Только легенды, которые рассказывал мне отец. И то не о самой печати, а о клане. Говорят, мы их потомки. Однако прошлое меня мало волнует. Ну, было и было. Тот древний клан раскололся на несколько частей. А сколько их было, я даже и не упомню. А что это за печать? И тебе она зачем сдалась?

Однако ответа он не получает. Я слышу его слова, но меня уже нет в доме. Пока мы беседовали, я незаметно раскинул растительную сеть. Адепт из него не очень сильный, он даже не заметил, как его тело в нескольких местах опутали тончайшие, не толще нити, побеги. Благодаря им я смог услышать его сердцебиение. Он действительно не врал.

Клану Морозного Пера досталась усадьба поменьше и поскромнее. В том доме, где находится лидер клана Танцующего Журавля, такой дом занимала прислуга. Охраны немного, а печатей защитных и вовсе нет. Я без всякого препятствия поднимаюсь на второй этаж прямо в покои их лидера.

Старый патриарх сидит в углу перед поминальной лампадой, за которой находятся портреты его детей. Девушка и юноша лет двадцати. Светловолосые, как и их отец. Погибли слишком рано. Прямо как моя Лин…

— Кто ты? — раздаётся его хриплый голос.

Он смог меня обнаружить, хоть я и скрываю своё присутствие. А этот старик не так слаб, как может показаться или же берёт опытом, а не могуществом Ки.

— Убийца Императора? — не поворачивая головы, продолжает он.

— Нет, я скорее на другой стороне, — спокойно отвечаю, прислонившись к стене.

— Ну, тогда мой вопрос всё равно подходит, — хмыкает он, обернувшись ко мне. — Слышал я, что против государя готовится очередной заговор, но не думал, что ко мне явится кто-то настолько сильный. Пусть ты и пытаешься скрыть свою ауру, однако я чувствую твои намерения. Они гораздо больше говорят о тебе, чем любые слова.

— Мне нужна печать Снежного Журавля, — я не трачу много слов, старик и так достаточно умён. — Вы знаете, о чём речь?

— Знаю, — он глубоко вздыхает, и в его груди хрипло клокочет мокрота, — а вот Император — вряд ли. Он вероятно и не в курсе, что ты замышляешь, Рен из Лесных Холмов. На твоё счастье, этот древний эдикт затерялся в веках, и владыка о нём, скорее всего, даже не подозревает. Так бы он действовал гораздо активнее и давно уничтожил всех нас. Но с чего ты взял, что я просто так отдам печать тебе? Возможно, мне выгоднее сдать тебя Императору и сохранить его благосклонность?

— Неужели вы верите, что Император пощадит вас, если узнает, что я здесь был? — парирую я. — Напротив, он накажет весь клан, точнее, его остатки, за то, что вы не сумели меня задержать.

Старик задумчиво хмурится, обдумывая мои слова.

— Что ж, возможно, ты прав, — наконец произносит он. — В последнее время всё труднее понять, кого в следующий раз настигнет карающая длань нашего владыки. Даже верность и многолетняя служба не гарантируют безопасности. Похоже, грядут серьёзные потрясения, и это тревожит меня… Не зря самым страшным проклятием у предков было: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!»

Это всё, конечно, замечательно, но у меня нет времени.

— Прошу, передайте печать мне. Так я смогу почтить память ваших павших детей в бесконечной битве против демонов, — мои слова сопровождает уважительный поклон.

— Думаешь, у тебя хватит сил? — с лёгким интересом уточняет собеседник, выгибая седую бровь.

Приходится продемонстрировать ему свой истинный уровень владения Ки. Старик впечатлён, но не сильно. Его в принципе, похоже, ничто уж не может шокировать. Ну убийца и убийца. Ну самый опасный преступник Империи, и что с того…

— Не хочу отдавать последнее, что осталось от моего клана, — качает он головой.

— Понимаю ваши чувства. Но подумайте — ваш род пресёкся, и печать останется просто реликвией, пылящейся в тайнике. А так вы навсегда впишете своё имя в историю как человек, чей выбор помог восстановить справедливость в Империи.

Старик долго молчит, затем его глаза загораются былым огнём:

— Да будет так! Пусть хоть что-то останется после меня, кроме могильного камня, — он достаёт из-за пазухи незамысловатый талисман в виде перьев журавля и передаёт мне, произнося слова клятвы.

— Надеюсь, он получит то, что заслуживает! — на прощание бросает патриарх.

— Можете не сомневаться. Я вас не подведу, — моя решимость не уступает его словам.

Вернувшись к Феррону, понимаю, что у меня остался всего один день до начала турнира, где спустя долгое время отсутствия должен появиться Альдавиан. Однако у меня всё ещё нет одной трупоедами проклятой печати!

— И что ты собираешься делать? — задаёт вопрос Наоки, вскинув на меня встревоженный взгляд.

— Лучшего времени, чтобы бросить вызов Императору, больше может и не представиться. Остаётся только верить в Изаара. Я отправлюсь на турнир!

Глава 34

Я прибываю на турнир, который должен состояться на центральной столичной арене Семи Сильнейших. Долгое время после окончания внутренних войн и объединения разрозненных земель в единую Империю, покрывшую весь материк, здесь проводились сражения лучших адептов из провинций вместо кровопролитных битв.

Сегодня я пришел сюда, чтобы изменить устоявшийся порядок. Мирным путем, а не бессмысленным кровопролитием, как поступает Альдавиан, я хочу принести Империи долгожданный покой. Потребуется смерть лишь одного, если он не захочет отречься от престола, подчинившись древнему закону. Честно говоря, я не питаю надежд на мирный исход.

Арена представляет собой высокое сооружение, напоминающее огромную чашу из темного, отполированного до зеркального блеска камня. До становления Империи это место носило иное название — Кольцо Испытаний. Его стены хранят эхо тысяч и тысяч поединков, прошедших здесь за минувшие эоны.

Сегодня здесь невероятно многолюдно: собрались не только знатные кланы, чтобы выставить своих бойцов и посмотреть на мастерство других, но и жители со всех окрестных земель. Немало путников также приехало издалека, чтобы увидеть этот турнир своими глазами.

Каменные уступы, на которых располагаются зрители, украшены древними барельефами, изображающими сцены величайших сражений минувших дней. Между ними алыми линиями тянутся формации, начинающие светиться, когда бой достигает своей кульминации, будто сама арена оживает, впитывая энергию схватки. Однако это лишь одно из ее назначений.

Я располагаюсь ближе к ристалищу, наблюдая за аристократами в ложах. Император в блестящих золотых доспехах восседает на троне, установленном на массивной базальтовой платформе. Она выдается вперед и нависает над трибунами. Альдавиан окружает многочисленная свита, но сияет он ярче самого солнца.

Центр арены — идеально круглая платформа из тёмного неизвестного камня, покрытая мелкими узорами. Эта вязь имеет древнее происхождение, как и та, с которой я столкнулся в тюрьме, когда освобождал Айко и возлюбленную Лиана. Они тоже сейчас здесь, как и многие, рискнувшие встать на мою сторону.

Узоры сдерживают Ки, не давая ей вырваться за пределы арены, что позволяет зрителям оставаться в безопасности. Насколько мне известно, никто так и не смог их повторить.

На противоположных концах площадки расположены Врата Вызова, а ее окружает ров, по краям которого стоят статуи древних чемпионов. Их безжизненные глаза следят за битвой, словно бессмертные судьи. Подле каждой статуи установлены чаши с ревущим пламенем.

Звук на арене — это отдельная история. Даже шёпот с арены отражается гулким эхом, а удар оружия об оружие разносится, как раскат грома. И дело тут не столько в техниках, а в чудесном мастерстве древних строителей, сумевших возвести здание так, что звук — от крика до вспышки техники — заставляет зрителей чувствовать каждый миг боя, будто они сами стоят в эпицентре битвы.

Наблюдая за поединками, следующими один за другим, я пытаюсь связаться с Изааром. Мне удалось мысленно пообщаться с ним ранее, и он обещал прибыть вовремя, но его всё ещё нет, а на мой зов он больше не отвечает.

Все встревожены текущей ситуацией. У меня так и нет последней печати. Несколько раз меняя облик, я общаюсь со своими сторонниками. Однако южанин так и не объявляется. Когда солнце начинает клониться к горизонту и наступает финальный бой между представителями двух знатных кланов из центральной провинции, я принимаю решение действовать.

Один из них, парень в ханьфу, вышитом золотом, стоит над поверженным противником, и тот склоняет голову, признавая поражение.

— Я сдаюсь, — шепчет окровавленный адепт.

— Громче! Скажи так, чтобы все услышали! — требует победитель.

Я решаю действовать, чтобы не упустить свой шанс. Спускаюсь в самый низ. Несмотря на ров вокруг арены, в качестве дополнительной меры безопасности, площадку окружает частое кольцо стражи. Перемахнув через него одним стремительным невесомым прыжком, оказываюсь возле ошарашенного происходящим победителя турнира.

Император как раз встаёт с трона, чтобы поприветствовать победителя, но его лицо кривится при виде меня.

— Как тебя зовут? — украдкой спрашиваю у ошарашенного парня, и он называет свое имя. — Не будем обесценивать победу Кенто из клана Вечной Долины, — громогласно объявляю я, сбрасывая маскировку, и кивком даю им понять, чтобы уходили.

Те, вблизи ощутив мою реальную силу, не смеют спорить.

— Ты смеешь прерывать священный турнир?! — в голосе Альдавиана клокочет ярость. — Этот день должен был прославить нашу очередную победу над демонической ордой, а ты, бесчестный изменник, оскверняешь его своим присутствием!

К арене выдвигаются мосты, и по ним тут же устремляется дворцовая стража. Их доспехи сверкают в лучах солнца, копья нацелены мне в грудь. Я медленно выпрямляюсь и позволяю своей ауре вырваться наружу.

Первая волна Ки заставляет передовой отряд бойцов пошатнуться. Вторая — отбрасывает самых храбрых, подобравшихся слишком близко. Их тела, словно сорванные ветром листья, отлетают назад, сбивая с ног тех, кто бежал следом. Третья волна накрывает арену целиком.

Звуки исчезают один за другим. Сперва смолкает топот бегущих ног, затем лязг падающих копий. Гвардейцы валятся один за другим — кто-то, сражённый мощью ауры, теряет сознание прямо на бегу, кто-то успевает упасть на колени, в шоке хватая ртом воздух, прежде чем провалиться во тьму. В считанные мгновения вокруг меня образуется пустое пространство, усеянное неподвижными телами элитных бойцов Императора.

По рядам зрителей пробегает волна осознания, и ропот изумления прокатывается по трибунам, когда знатоки боевых искусств понимают — моя мощь сравнялась с силой самого Альдавиана. В наступившей тишине я делаю шаг вперёд, и даже уцелевшие, самый стойкие воины невольно отступают, не в силах противостоять одному моему присутствию.

— Разве за этим ты собрал здесь всех, вероломный государь?! — мой голос набирает силу в наступившей тишине. — Ради того, чтобы прославить победу? Не для иной цели?.. Воистину правы были древние, когда говорили, что нет хуже лжи, чем та, что прикрывается святостью, — с усмешкой качаю головой, пока ноздри Императора раздуваются от гнева.

— Уберите его! — кричит какой-то чиновник.

— Пускай говорит! — наперекор ему вопит иной аристократ.

По трибунам прокатывается ропот, и простолюдины присоединяются к хору чужих голосов. По лицу Императора вижу, что он взбешён этим, но всё-таки поднимает руку, пытаясь взять ситуацию под контроль.

— Говори, предатель! И помни, что эти слова станут для тебя последними.

Он делает еле заметный жест глазами и, стоящий у него за спиной Нобору, глава Теней, исчезает. Я же чувствую, как кольцо убийц незаметно стягивается вокруг арены. Альдавиан просто тянет время, чтобы захлопнуть ловушку, когда будет уверен в своих шансах на победу.

— Приветствую всех собравшихся — и простых жителей Империи, и глав знатных кланов, — я выполняю поклоны по сторонам света. — Народ имеет право знать правду о том, кто и какими методами правит нашей страной. Этот турнир — лишь ширма, призванная отвлечь внимание от того, что происходит сейчас в столице. Пока вы наслаждаетесь зрелищем, Император готовит ловушку. Конклав знатных семей, те немногие кланы, что пережили его чистки, должны были собраться здесь якобы для совета. Но истинная цель совсем иная — взять их наследников в заложники, чтобы окончательно подчинить себе последних несогласных.

На трибунах зарождается настоящий рёв возмущения.

— Гнусная клевета! — гремит Альдавиан. — Вы верите изменнику, чьи преступления известны каждому в Империи?! — он обводит трибуны властным взглядом, но встречает лишь настороженное молчание.

На арену стремительными тенями скользят элитные убийцы в чёрных одеждах — Тени, лучшие из оставшихся бойцов Императора наконец-то вступили в игру. Их техники сливаются в смертоносный вихрь — потоки тьмы, клинки из чистой энергии, ядовитые облака и оковы пустоты летят в меня со всех сторон.

Среди них по глазам, блестящим в разрезе маски, я узнаю того самого адепта, что когда-то едва не прикончил меня в подвале под библиотекой Академии. Как разошлись наши Пути… Человек, который в тот момент казался мне недосягаемой вершиной, сейчас ничего не может мне противопоставить.

Я даже не шевелюсь. Моя аура расходится волнами, сметая всё на своём пути. Техники Теней рассыпаются, не долетая до цели, словно волны, разбивающиеся о прибрежные скалы. Убийцы пытаются прорваться ближе, но каждый новый всплеск моей силы отбрасывает их назад, вминая в каменные плиты арены. Даже эти закалённые воины, способные противостоять элите знатных кланов, падают один за другим, не в силах подняться под давлением моей мощи.

В считанные мгновения вокруг меня образуется ещё один круг поверженных тел.

В наступившей тишине мой голос рокочет, отражаясь от стен арены, как эхо в забытом каньоне:

— Слушай меня, Альдавиан, и слушай внимательно! Я призываю в свидетели сами Небеса, чьим именем ты прикрываешь свои злодеяния. Я пришёл говорить от имени мертвых — тех детей, кого ты принес в жертву своей неуемной жажде власти, — мой голос наполняется горечью и гневом. — От имени каждого преданного тобой воина, чью силу ты выпил своими демоническими техниками. Я говорю от имени живых — тех, кого ты заставил жить в страхе перед твоим безумием.

Я поднимаю взор на Императора, и мои слова, пропитанные праведной яростью, разносятся над притихшей ареной:

— И я вызываю тебя на Небесный суд, от которого не спасут ни стража, ни демонические техники! Согласно древнему эдикту, скреплённому клятвами семи сильнейших кланов при основании Империи, я требую: покинь престол добровольно или прими вызов на поединок, что решит судьбу трона!

— Неужели вы поверите столь дерзкой лжи?! — тон Альдавиана полон царственного презрения, но к его трону склоняется один из старейших советников, что-то торопливо шепча.

Властное лицо Императора искажается гневом — он понял, что древний эдикт действительно существует. Но тут же его черты вновь каменеют, и он поднимается во весь рост:

— Ты всего лишь безумный самозванец без реальной поддержки и влияния, возомнивший себя вершителем судеб! — в голосе государя гремит ледяная ярость. — За тобой нет ни единой души, способной подтвердить твои притязания на престол. И потому твоя речь — пустой звук. Ты заплатишь жизнью за то, что осмелился пойти против воли самих Небес! Встав в одиночку против Империи, ты и умрёшь один! На коленях!

Рев народа на арене нарастает, но сквозь этот шум прорывается чистый, как первый луч рассвета, голос. Женский голос.

— Он не один! — кричит Наоки, заставив всех остальных стихнуть.

Она первой спускается на арену, элегантно проскользив по ледяной дорожке.

Моя Наоки…

С ней мы прошли через столько испытаний. Когда-то она была моей наставницей в секте Водного Дракона, а потом стала гораздо большим. С ней мы спасли Долину от междоусобной войны, пережили невероятные испытания в Долине Пяти Стихий, развив особую связь. Сейчас в её глазах горит тот же огонь, та же жажда жизни, что когда-то украла моё сердце.

Сразу за ней следуют еще две водных бурлящих струи.

— С ним Школа Водного Дракона! — к девушке присоединяются патриархи Айкин и Драсс, занимая место рядом со мной.

Когда-то члены враждующих фракций и непримиримые соперники, которым удалось отбросить взаимную ненависть, забыть обиды и начать с чистого листа. Вместе мы восстановили древнюю школу и сделали её сильнее, чем прежде. Теперь они стоят плечом к плечу, готовые защищать то, во что верят.

Толпа ахает в изумлении. Шепотки разносятся по трибунам:

— Это же Патриархи из секты Водного Дракона! Неужели они пришла поддержать предателя? — люди не могут поверить своим глазам.

— Клан Алой Сакуры тоже на твоей стороне, Рен из Лесных Холмов! — залихватски орёт Текору, спрыгнув на арену.

На лице генерала Кариссы отражается внутренняя борьба. Когда её адъютант вскакивает на ноги, она следует его примеру, но в её движениях читается неуверенность. Шёпот волной проносится по ложе военного командования. Во взгляде военачальницы я вижу терзания — долг перед Империей сражается с симпатией к моему названному брату.

Текору, которого я сперва записал во враги, а затем ставший одним из самых близких моих друзей. С которым мы прошли через горнило испытаний в саду Кровавой Сакуры. Который только что безрассудно пожертвовал своим положением в армии ради нашей дружбы и общего дела. Каждая черта его лица излучает ту же непоколебимую решительность, что и тогда, когда мы сражались бок о бок против Братства Охотников и его родичей.

— Клан Весенней Грозы также поддерживает Рена! — кричит Райдо, приближаясь ко мне по мостику, который предназначался для стражи. — Вместе с ним мы сражались на границе, противостоя демонам! Однажды Гвардеец — всегда Гвардеец! Он проливал кровь за каждого жителя Империи, пока другие прятались за высокими стенами столицы!

Умник… Один из ближайших друзей, обретенных ещё в Гвардии, когда я скрывался под личиной Зено. С которым мы вместе спасали мирных жителей, ходили на опаснейшие миссии, противостояли произволу контрразведки и сражались плечом к плечу против полчищ демонов. Тогда я и понял, что значит настоящее боевое братство. И сейчас, видя, как он уверенно встаёт бок о бок со мной, я осознаю, что наша дружба выдержала испытание временем.

— И Школа Новой Зари! — неожиданно в огненной вспышке, так похожей на мой собственный Шаг Пылающего Солнца, на арене появляется Каору. — Увидела листовки с твоим портретом, Рен, — шепчет она. — В нашей провинции болтали, что ты мелькал в столице. Мог бы и весточку подать, — тихонько укоряет меня соратница.

Моё удивление не передать словами. Меньше всего я ожидал увидеть здесь её. Посчитал, что наши Пути навсегда разошлись, но судьба умеет подкидывать сюрпризы…

Каору, чья душа так похожа на мою — такая же израненная, но не сломленная. С ней мы встретились в секте Восходящего Солнца и вместе раскрыли их тайны. С ней мы спасли стольких невинных людей от зверств секты. Сейчас она стоит, гордо расправив плечи, и я ощущаю в ней ту же жажду справедливости, что снедала нас, когда мы сражались против безумия демона Вастая.

Я смотрю по сторонам, и время словно замедляется. Каждое знакомое лицо — это не просто союзник. Это часть моей жизни, моей истории. Люди, с которыми меня связывают узы, закалённые в самых тяжёлых испытаниях. Люди, ради которых я готов идти до конца. И сейчас, видя их рядом с собой, я понимаю, что не напрасно проделал этот Путь. Что каждый шаг, каждое решение вело меня к этому моменту. Моменту, когда мы все вместе встанем против тирании и несправедливости.

Все эти люди — живое доказательство того, что даже в самые тёмные времена можно найти свет, если постараться.

— Клан Золотой Сакуры с тобой! — вставая во весь рост на трибунах, кричит Лиан.

Трибуны взрываются потрясенными криками. Один из влиятельнейших родов Империи! Если уж они решились поддержать меня, значит дело и впрямь серьезное.

Я едва сдерживаю подступивший к горлу ком и шепчу:

— Спасибо вам всем!..

— Клан Пламенного Тигра! — ревёт монументальный лидер, и в его голосе я слышу не только гнев за погибшего сына, но и ту же несгибаемую волю, что была у Эйрина.

— Клан Звездного Ветра! — шелестит Айко, бок о бок с Лианом. В её словах больше нет страха, только решимость.

— Клан Лунного Камня, — сдержанно роняет их лидер, опираясь на роскошную трость.

В толпе начинают поражённо кричать:

— Смотрите! Даже великие кланы на его стороне!

— Клан Морозного Пера, — с трибун кряхтит старик-патриарх, но его голос наполняется силой. — Мы хотим увидеть суд Небес!

— Клан Горного Барса! — рычит Реграт, на скамьях топают ногами представители северных кланов, выделяющиеся размерами.

Мои сторонники продолжают подниматься.

— Клан Лунного Света! — заявляет Хоулин Синьчжао, который сражался вместе с нами во время побега из тюрьмы.

— Клан Серебряного Пика с вами! — ошарашив меня, поднимается здоровяк Мако из Императорской Академии.

Я потрясаю собранными символами кланов-основателей и кричу:

— Посмотри на эти печати, Альдавиан! Наследие древних родов, на крови которых ты построил свою власть. Поколения верных слуг Империи, чьи жизни ты оборвал в погоне за бессмертием. Лучшие умы и таланты нации, брошенные в жернова твоих непомерных амбиций. Будущее нашей страны, принесенное в жертву твоему эгоизму!

— Ты сам не понимаешь, что творишь, глупец! — отзывается он. — Думаешь, я удерживаю Империю железной хваткой из прихоти? Нет! Я — единственный, кто стоит между порядком и хаосом. Между процветанием и войной всех против всех. Когда трон утопал в крови, я принес стабильность. Когда внешние враги рвали нас на части, я дал отпор. Моя жестокость — лишь необходимость. Плата за мир в государстве. Вам никогда не понять бремени истинного правителя!

По трибунам пробегает волна, постепенно превращаясь в цунами. К голосам с арены присоединяются голоса кланов, с которыми мы с Кантором наводили мосты. Вместе с ними переплетаются голоса совершенно чужих и незнакомых мне кланов. Самые обыкновенные школы боевых искусств и секты, дошедшие до края и больше не способные терпеть произвол правителя, говорят: «Довольно!»

Холеное лицо Императора багровеет, глаза наливаются кровью. На лице играют желваки, а я продолжаю слушать, как все новые люди поднимаются и признают правомерность моих притязаний. Однако к нему опять подходит советник, что-то шепчет на ухо, и губы Императора искривляются в едкой ухмылке.

— Спасибо за проделанную работу, Рен! Ты собрал немало бесчестных мятежников и предателей на свою сторону, раскрыв их гнилую суть… Но в одном ты просчитался, мальчишка, — презрительно бросает Альдавиан, — в Империи до сих пор остались люди, верные моему имени. Я вижу, с тобой нет великого южного клана. Твой вызов не имеет силы!

Его слова повисают в воздухе, словно приговор. На миг воцаряется тишина, нарушаемая лишь гулом взволнованной толпы. Кажется, будто сама судьба замерла в нерешительности. Неужели всё напрасно? Неужели этот момент станет концом нашего неповиновения?..

Я стою, не шелохнувшись, чувствуя, как тяжесть взглядов десятков тысяч людей давит на плечи. Моё сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен даже на трибунах. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Не после всего, через что мы прошли.

Внезапно солнце заслоняет стремительно увеличивающаяся точка, и над ареной разносится пронзительный крик, от которого по спине бегут мурашки. С небес в центр арены пикирует облачный змей во всем его великолепии. Медная чешуя переливается в лучах заходящего солнца, а могучие крылья рассекают воздух.

Мин-Ши и Изаар прибыли!

Они приземляются рядом со мной, вызвав ошеломлённый гул на трибунах. Зрители, большинство из которых ни разу в жизни не видели яогуая, тем более столь могучего, вскакивают с мест, не веря своим глазам. Должно быть, для них это знак — сам небесный змей явился, чтобы поддержать мой вызов.

Крики изумления и ужаса сотрясают арену. Люди тычут пальцами в Мин-Ши, не в силах оторвать взгляд от величественного змея. Матери прижимают к себе детей, мужчины хватаются за амулеты. Шок и трепет охватывают толпу. Явление небесного посланца повергает простолюдинов практически в священный ужас.

Изаар спрыгивает со спины Мин-Ши и с усмешкой хлопает меня по плечу:

— Извини, что задержался, брат. Пришлось уладить кое-какие сложности.

Затем он поворачивается к Императору и зычно объявляет:

— Я представляю клан Пустынной Гадюки и подтверждаю право Рена на поединок согласно древнему эдикту!

С этими словами южанин поднимает в руках голову засушенной змеи, символ южного клана, и торжествующе восклицает:

— Седьмая печать!

Лицо Альдавиана покрывается багровыми пятнами, а глаза наливаются кровью. Его скулы ходят ходуном, а на висках вздуваются вены. Кажется, что его вот-вот хватит удар.

— Как вы смеете, ничтожества?! — низкий рык накрывает всю арену, заставляя простолюдинов прижаться к земле. — Я не признаю ни ваши голоса, ни ваше мнимое право судить меня! Я — Император, и власть моя абсолютна! Моя воля — закон! ИМПЕРИЯ — ЭТО Я!

Лицо государя дрожит, но он быстро берет себя в руки. На его губах появляется холодная, расчетливая улыбка. Он обводит толпу тяжелым взглядом, расправляя плечи и вскидывая подбородок. Сейчас он — само воплощение несокрушимой власти и силы.

— Жалкие смутьяны возомнили себя спасителями Империи? Не смешите меня. Без твёрдой руки настоящего правителя наша держава рассыплется, как песочный замок. Без меня уже завтра трупоеды сотрут вас всех с лица карты. Без меня завтра кланы схлестнутся в последней войне, и к зиме вы будете проклинать свою дерзость, когда ваши дети погибнут от голода! Запомните раз и навсегда! Никто в этом мире не может судить меня! Даже само Небо! Потому чтоя́и есть Не…

В этот миг пылающая багровыми и золотистыми красками бесконечность над нашими головами темнеет, словно от гнева. Черные тучи скрывают заходящее солнце, и на арену опускается зловещий полумрак. В вышине рождается ослепительная вспышка, и мощнейшая белая молния с чудовищным грохотом обрушивается на арену.

Почти вплотную к Императору.

Глава 35

Волна чистой энергии отбрасывает Императора назад. Молния опаляет его лицо, оставляя не смертельную, но унизительную отметину. Альдавиан пытается прикрыть рану руками, но все мы видим, как его надменные черты, искаженные яростью, покрываются вздувшимися волдырями.

— ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО, СМЕРТНЫЙ! — слова обрушиваются с небес подобно лавине, сотрясая само мироздание.

Этот глас, непостижимый для человеческого разума, вибрирует в каждой частице бытия. Он звучит отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя пространство первозданной мощью творения, пропитывая сознание всех живых существ в округе.

Люди на трибунах падают ниц, не в силах вынести даже отголоски этого голоса. Кто-то теряет сознание, кто-то рыдает от ужаса и благоговения. Даже сильнейшие адепты, способные противостоять демонам-лордам, чувствуют себя песчинками перед лицом этой необъятной силы. Их хваленые техники и годы тренировок кажутся детской забавой по сравнению с истинным могуществом Небес.

Сам воздух звенит от напряжения, когда эти слова эхом раскатываются над ареной, проникая в самые глубины человеческих душ. На миг все ощущают истинный масштаб вселенной, где даже величайшие герои и правители — лишь мимолетные искры в бесконечном потоке вечности.

В ошеломлении я запрокидываю голову и смотрю на тёмные тучи, что постепенно рассеиваются, и пытаюсь осознать произошедшее. Аранг безусловно говорил, что Небеса покровительствуют талантливым адептам, но для моих ушей это звучало, словно монастырская мудрость, а не реальный факт. Там есть разум, и он следит за тем, что происходит среди нас.

Тем временем униженный и потрясенный Император видит, что приходящие в себя зрители и даже его собственные сторонники смотрят на него совсем иными глазами. Они только что получили подтверждение реальности воли Небес и того, что государь пошел против нее, возомнив себя непревзойденным. Альдавиан явно понимает — нужно сразиться, иначе больше никто и никогда не поверит в его право на власть.

Ропот толпы постепенно набирает силу, превращаясь в рёв. Далеко не вся публика на моей стороне, есть и те, кто желает сохранить текущую власть.

— Смерть изменнику! — скандируют они.

— Небесная Дуэль! — в противовес им звучат яростные выкрики, порождая оглушительную лавину.

Император находит в себе силы и гордость подойти к краю платформы и взмахнуть руками.

— Тишина! — его усиленный голос без труда перекрывает гул толпы. — Хотите сражения? Я докажу всем присутствующим и самим Небесам, кто истинно достоин править Империей!

— Спасибо за помощь! — бросаю я соратникам, не отводя взгляда от врага. — Но теперь дело за мной. Лучше отойдите, чтобы вас не зацепило…

Друзья хлопают меня по плечам, безмолвно выражая поддержку. Эти люди рискнули всем, выступив против могущественного тирана. Наоки нежно целует меня на прощание, оставляя за собой едва уловимый шлейф благовоний, и отступает вместе с остальными.

Государь жестом приказывает прислуге отцепить парадный плащ с его золотого доспеха, после чего делает несколько шагов к краю базальтовой платформы и камнем срывается вниз. Удивленные возгласы прокатываются по трибунам. Однако достичь земли он не успевает — в воздухе небольшим торнадо его подхватывает пламенная вспышка.

Через миг он появляется на дальнем краю арены передо мной.

— Что ж, Рен, — его взор становится острее лезвия, — мне жаль, что ты встал против меня. Вместе мы могли бы достичь невероятных высот и привести Империю к процветанию, но ты сделал свой выбор. Теперь пощады не жди.

Я не отвечаю на его слова. Всё, что нужно, уже было сказано.

Вокруг нас быстро образуется пустое пространство — никто не смеет приблизиться. Зрители с нижних трибун поднимаются выше, занимая проходы, будто боясь попасть под отголоски битвы.

— Есть ли у тебя последние слова, прежде чем я покараю тебя за предательство? — голос Альдавиана звенит холодной сталью. — Нет? Тогда пусть Небеса рассудят нас.

Император обнажает свой легендарный клинок, и в воздухе разливается гнетущее давление его духовной силы. Лезвие меча мерцает зловещим золотистым светом.

Я активирую Краги Древесного Гнева, и вокруг моих рук вспыхивают светящиеся узоры, напоминающие ветви дерева. Моя аура многократно усиливается. Изумрудная чешуя покрывает тело до плеч и медленно продолжает ползти дальше.

Альдавиан молниеносно сокращает дистанцию. Его меч рассекает воздух с невероятной скоростью, целясь мне прямо в грудь.

Смещаю корпус и уклоняюсь в последний момент, тут же контратакуя. Краги многократно усиливают мощь удара.

Противник блокирует плоскостью клинка мой кулак, покрытый изумрудным доспехом, но сила столкновения отбрасывает его на несколько шагов назад. По лезвию вражеского меча пробегает искра.

Государь с удивлением замечает тонкий слой воды под ногами, но уже слишком поздно. Лёд молниеносно покрывает его ноги. Сковывая их не хуже цепей. Император пытается вырваться, но это не так просто — я наполнил воду тонкими полосками металла, которые во время заморозки сплелись в прочнейшую сеть.

Рывком ускоряюсь до предела и, сближаясь, атакую. Вынужденный снова переключиться на меня, Альдавиан вскидывает свободную руку, и с его ладони срывается ослепительный луч света.

Скрещиваю руки перед грудью, принимая удар на жёсткий блок. Краги поглощают энергию атаки, начиная светиться еще ярче. Меня переполняет дармовая сила.

Спасибо!

Император за один удар сердца создает клинок из чистой духовной энергии в свободной руке, и мимолётным росчерком рассекает и лёд, и сталь вокруг себя. В ответ я бью по поверхности арены, меняя её структуру. Тёмный камень вздымается острыми пиками, смыкаясь вокруг Альдавиана голодной пастью.

Однако оппонент прорубается сквозь каменную хватку несколькими мощными ударами и обрушивает на меня шквал атак. Его мечи сливаются в сверкающий вихрь, каждый удар несёт смерть.

— Занятно. Ты можешь использовать несколько стихий?.. — рычит Император, продолжая наращивать темп. — В погоне за многим ни в чём не достиг совершенства. А мне хватит и одной стихии, чтобы показать тебе разницу между мастером и дилетантом!

Я уклоняюсь и блокирую удары, контратакую, но сейчас даже не могу отбросить Императора. Его аура и давление Ки продолжают расти. Видимо, он все-таки успел восстановиться. Или же намеренно хотел показать врагам, что он ранен серьёзнее, чем было на самом деле. С него станется.

Несколько моих ударов почти достигают цели, однако противник отводит их плоскостью клинка. Я высвобождаю Ки с помощью Крагов, оплетая Альдавиана самыми твердыми побегами, на которые способна моя стихия. Мимоходом касаюсь этих ростков, укрепляя и напитывая их своей энергией.

Внезапно воздух вокруг наполняется пугающей мощью, и пространство взрывается ослепительной вспышкой. Ударная волна отбрасывает меня назад, а мои побеги вспыхивают яростным пламенем. Но они не рассыпаются пеплом мгновенно — я успеваю перехватить контроль, превращая горящие лозы в раскалённые копья, подпитывая их собственным огнём. И обрушиваю их на Императора, едва не пронзив его бок.

Альдавиан уходит от удара скользящим змеиным движением, но я готов к этому. Тонкий слой металла, которым я заранее покрыл часть арены, оживает под его ногами. Стальной купол смыкается вокруг противника молниеносно, но держится лишь мгновение — раскалённые трещины прорезают металл, и полусфера разлетается оплавленными осколками.

Император вновь атакует, еще быстрее и злее. Он начинает терять самоконтроль.

Несколько хлёстких ударов все же достигают цели, оставляя на моём теле кровоточащие раны. Я не обращаю на эти мелочи внимания, а Краги продолжают частично поглощать энергию вражеских атак. Подсознательно ощущая ее мощь, направляю часть усвоенной Ки на исцеление собственных ран, а излишки выплескиваю, усиливая собственные атаки.

Корни под моей властью преображаются в исполинских змей, окружая государя смертоносным кольцом. Каждая пасть таит в себе мощь стихий — я отказываюсь от бесполезного против него огня, но вода, которой овладел гораздо лучше, извергается ледяными потоками из нескольких глоток разом, пытаясь сокрушить его пылающую ауру. Однако мои атаки лишь разжигают в нём ещё большую ярость.

Поняв тщетность обычных приёмов, Альдавиан призывает истинную силу своего божественного клинка. Лезвие пронзает воздух нестерпимым сиянием, вибрируя так, что сам воздух звенит от напряжения.

С каждым взмахом меча противник высвобождает волны чистой энергии разрушения. Арена под ногами идёт трещинами, словно тонкая наледь. В воздухе повисает ощущение надвигающейся катастрофы — будто сама ткань реальности расползается по швам.

Волны чистой энергии настигают меня одна за другой — их скорость за гранью человеческого восприятия. В последний момент активирую Корни Жизни. Краги пронзают почву, впиваясь в неё бесчисленными отростками, и вокруг меня вспыхивает изумрудный щит, о который разбиваются испепеляющие удары Альдавиана.

Пока враг продолжает атаковать, методично разрушая мою защиту, в глубине моего ядра собирается первозданная мощь. Краги на моих руках начинают пульсировать нестерпимо ярким светом, поглощая часть Ки и вибрируя от рвущейся наружу силы.

С рёвом бросаюсь вперёд, разом высвобождая всю накопленную духовную энергию. Перчатки откликаются на мой зов — Древесный Гнев материализуется в виде гигантских призрачных кулаков, каждый размером с пагоду. Они устремляются к Императору подобно конечностям разъярённых титанов.

Альдавиан вскидывает свой божественный клинок, и пространство вокруг него взрывается ослепительным сиянием — совершенный щит чистого света. Когда Древесный Гнев врезается в эту преграду, удар сотрясает арену до основания, и воздух наполняется громовым рёвом столкновения двух противоборствующих сил.

Защита Альдавиана выдерживает натиск, но по его сияющей поверхности расползаются трещины. Ударная волна сметает нас обоих, вышибая воздух из лёгких и отбрасывая к противоположным концам арены.

Мы поднимаемся одновременно, шатаясь от истощения. Доспехи врага покрыты паутиной трещин, его руки заметно дрожат от напряжения. По моему лицу течёт кровь, застилая глаза солёной пеленой, металлический привкус на языке отвлекает. И всё же в наших взглядах читается одно — никто не отступит, покуда дышит.

Холодная ярость искажает лицо правителя, когда он призывает последние резервы своей мощи. Вокруг него вспыхивает смертоносный ореол чистой энергии, пронизанный извивающимися молниями. В следующий миг Альдавиан превращается в размытую тень — его клинок поёт песнь смерти, каждый удар несёт в себе силу, способную расколоть горы.

Я уворачиваюсь на пределе возможностей, блокирую атаки там, где не успеваю уйти, но шквал ударов становится всё яростнее и сокрушительнее. По поверхности моих Крагов расползаются зловещие трещины — легендарная древесная броня не выдерживает чудовищного напряжения.

Пространство взрывается ослепительной вспышкой — Император применяет неведомую технику. Зрение подводит меня: сперва образ врага двоится, затем множится, пока меня не окружает целый рой копий. Это не простые иллюзии — каждый двойник излучает реальную угрозу, а где-то между ними мелькает настоящий Альдавиан.

Фантомы кружат вокруг, их атаки сливаются в смертоносный вихрь. Монарх мастерски использует созданный хаос — его истинная форма то появляется, то исчезает за спинами копий, нанося внезапные удары. Темп схватки взвинчивается до предела, в калейдоскопе движений всё труднее уследить за подлинным врагом.

Активирую Длани Асуры, усиливая технику мощью Крагов. Шесть рук, окутанных изумрудным сиянием, пытаются сдержать натиск дюжины теней. Даже этого недостаточно — фальшивые противники отвлекают внимание, пока сам Альдавиан, как змея, проскальзывает сквозь мою защиту.

Время словно замирает. В этот миг весь мир сужается до одной-единственной точки — острия клинка Императора, устремленного прямо мне в грудь. Я вижу каждую искру, пляшущую на божественной стали, каждый блик, отражающийся от золотых доспехов. Слышу свист рассекаемого лезвием воздуха, чувствую жар, исходящий от тела Альдавиана, ощущаю покалывание собственной кожи, будто в предчувствии грядущей боли.

Момент истины. Обжигающая агония пронзает тело, когда клинок врага находит свою цель. Острая сталь легко взрезает плоть, прожигает внутренности, лишь каким-то чудом разминувшись с сердцем. Боль настолько сильна, что на миг все чувства отключаются, оставляя только агонию.

Мир вновь обретает краски и звуки. Я вишу в воздухе, насаженный на меч Альдавиана. Он вздергивает меня над землей, как охотничий трофей. Сквозь застилающую глаза тьму я вижу его хищный оскал, полный торжества. В нём открыто читается все презрение властителя к дерзкому смертному, посмевшему бросить ему вызов.

Небрежным, почти ленивым движением противник отшвыривает меня прочь, позволяет искалеченному телу беспомощно рухнуть на арену. Я падаю на холодный камень, как сломанная кукла с обрезанными нитками. Мои конечности больше не подчиняются приказам разума, дыхание превращается в хрип, а из раны стремительно вытекает жизнь, окрашивая плиты арены багровым.

Вокруг — лишь боль и всепоглощающая слабость. Кажется, что из тела разом вытекли все силы, оставив только пустую оболочку. Даже моргать становится невыносимо трудно. Я цепляюсь взглядом за фигуру врага, возвышающуюся надо мной, как колосс. В его глазах потаённое облегчение — долгие века никто не заставлял его выкладываться так сильно. Никто не бросал ему реального вызова уже очень долго. Он почти поверил, что может проиграть. И сейчас, как реакция на пережитый страх, он упивается своей победой.

Лежа на залитой кровью арене, я наконец вижу полную картину. Альдавиан не просто силён — за его плечами века непрерывных сражений и совершенствования. Каждое движение Императора отточено тысячами поединков, каждый удар вобрал в себя опыт бесчисленных битв. Он достиг пика этапа Ониксовой Черепахи, в то время как я лишь начал свой путь к нему.

Его тело и дух закалены до пределов, о которых я могу только догадываться, а запасы духовной энергии кажутся поистине бездонными. Годы моих тренировок — лишь первый шаг по сравнению с тем Путём, что прошёл он.

Мир вокруг меркнет, теряет краски, растворяется в наступающей тьме. Значит, это конец?.. Всё было напрасно?.. Мысли путаются, а боль становится далёкой и глухой, будто доносящейся из-за толстой стены.

Глава 36

Мое сознание утопает в кровавом мареве. Перед глазами встают случайные образы прошлого.

И вдруг, пронзая пелену боли и отчаяния, я отчетливо, как никогда, слышу голос сестры. Ее лицо появляется передо мной, озаренное тёплой, чуть насмешливой улыбкой.

— Помнишь, как говорил Мастер Вэнг? — ее голос звучит мягко, но в нем чувствуется непоколебимая сила. — Воля — это то, что отличает практика от того, кто хорошо машет ногами. Воля — это то, без чего на Пути не получится сделать ни единого шага.

Помню.

Лин подходит ближе, ее призрачная рука едва ощутимо касается моей щеки. От этого прикосновения по телу разливается целительное тепло, боль на миг отступает.

— Тогда ты знаешь, что в нашей семье, может, я и получила всю красоту, — она беззаботно смеется, и этот звук отзывается светом в моей измученной душе, — но вся воля досталась тебе. Вставай, Рен. Ты можешь всё!

В ее глазах пляшут знакомые озорные огоньки, но за ними я вижу бездонную веру в меня. Веру, которая способна свернуть горы и осушить океаны. Веру, которая однажды привела меня на эту арену.

Хорошо, сестренка. Как скажешь.

Мои губы трогает призрак улыбки, когда я из последних сил шепчу:

Я могу всё.

Когда-то именно этими словами она спасла меня в Кровавом Лесу в бою с ядовитым Гу. Сейчас они, как никогда, важны для меня.

Образ Лин тает, но её слова еще звенят в моей голове, вытесняя боль и заполняя сердце решимостью. Тьма отступает, прошлое сменяется настоящим, вновь залитым кровью. Я смахиваю ее со своего лица и с трудом поднимаюсь на ноги.

Было наивно с моей стороны думать, что я смогу догнать и сразить Альдавиана обычными средствами. Сотни и сотни лет жизни, прожитой им, дали ему огромное преимущество. Настоящее чудо, что я вообще достиг этап Ониксовой Черепахи за столь короткий срок.

Нет, моей текущей ступени не хватит, чтобы повергнуть его, но кроме Ки у меня есть кое-что ещё… Последний и самый ценный козырь. Моя жизненная сила. Это невосполнимый ресурс, который и так очень сильно сократился в результате моей культивации.

«Значит, эта битва станет для меня роковой», — спокойное осознание прокатывается во мне, не вызывая страха.

Меня это устраивает.

Прости, Наоки, финал будет не таким, как мы с тобой хотели.

Так тому и быть.

Я могу всё!

Альдавиан удивленно вскидывает бровь, когда видит, что я встаю на ноги. Его лицо искажает недоумение пополам с раздражением.

— Ты все еще дышишь, щенок? — цедит он сквозь зубы. — Почему бы тебе просто не сдохнуть?

Сплюнув кровь, смотрю ему прямо в глаза и ухмыляюсь разбитыми губами:

— Потому что я… обещал, а я привык держать… слово, — хриплый вздох разрывает грудь.

— Душевнобольное отродье! — рычит правитель. — Неужели ты не понимаешь? Это бессмысленно! Ты не можешь победить. Твоя жалкая жизнь и так висит на волоске. Твоё ядро повреждено, — почти устало констатирует он. — Хватит гневить Небеса! Покорись судьбе и прими свою смерть!

Я лишь качаю головой и делаю шаг вперед. И еще один. И еще. Каждое движение отдается агонией, но я не останавливаюсь.

— Ты прав, — мой голос звучит хрипло, но в нем нет и тени сомнения. — Я умру. Да… Но тебя я заберу с собой.

С этими словами я призываю остатки своей духовной энергии. Моя жизненная сила постепенно сгорает, питая техники небывалой мощи. Вокруг Альдавиана поднимаются уже не змеи — древесные драконы, напитанные силой всех остальных стихий, обрушиваются на него безжалостным потоком. Пока он разрубает одного в несколько могучих ударов, на место павшего тут же встает новый, еще более свирепый.

По краю арены, пробивая темный камень, вырастают деревья цветущей сакуры. Они распадаются, наполняя воздух тысячей острейших лепестков, и те нескончаемым вихрем устремляются к Императору.

Вихрь лепестков. Дар Сакуры.

Альдавиан выжигает их один за другим, воздвигая вокруг себя столпы неистового пламени, но убийственных частиц слишком много. Они проносятся сквозь огненную завесу и впиваются в его тело, словно миниатюрные кинжалы.

— Как же давно я не бился в полную силу! — ревет государь, отчаянно отбиваясь от разъяренных древесных драконов и уворачиваясь от вездесущих розовых лезвий. В его голосе звучит не только ярость, но и что-то еще. Неужели… предвкушение?

По моим венам струится изумрудное пламя, высвечивая их изнутри, словно какой-то безумный художник нарисовал на моей коже сияющие зеленые узоры. Глаза полыхают нестерпимо ярким светом, будто в них заключены два миниатюрных солнца. Из груди вырывается крик, так похожий на рык смертельно раненого зверя. Однако вместо того, чтобы стихнуть, этот крик лишь набирает силу, сотрясая стены арены и вторя шквалу пылающей во мне жизненной энергии.

Я рвусь к Императору, становясь единым целым с потоком своих техник. Лечу по волне острейших, но безвредных для меня, лепестков сакуры. Расстояние между мной и Альдавианом тает, как утренний туман под лучами солнца. Моя скорость и сила достигли невиданных прежде высот, и это застает противника врасплох. Он видел, что я на пределе, видел мои возможности в прошлом столкновении. Сейчас всё иначе. Бесценная жизненная сила щедро сгорает, подпитывая духовную энергию, и костёр встаёт до Небес.

На долю секунды в глазах врага мелькает удивление, смешанное со страхом.

Я не даю ему времени на раздумья.

Воплотившись в жизнь, Изумрудные Длани Асуры, шесть фантомных рук, сотканных из Ки и жизненной энергии, устремляются к моему противнику. Однако на полпути они вдруг сливаются воедино, формируя чудовищных размеров кулак, в котором, кажется, сконцентрирована сила тысячи воинов. Эта длань с легкостью проламывает защиту Императора и обрушивается на него, словно метеорит, упавший с небес.

Серия сокрушительных ударов, в каждый из которых я вкладываю частицу своей жизни, заставляет Альдавиана отступать. Он пытается уклоняться и блокировать, но все его усилия тщетны. Краги Древесного Гнева, не выдерживая чудовищной нагрузки, идут трещинами и начинают распадаться.

Дар Феррона… Прости учитель.

Даже Длани Асуры, служащие для них многослойной защитной оболочкой, лишь ненадолго задерживают неизбежное разрушение.

Мне плевать.

Я продолжаю наносить удары, вкладывая в них весь свой гнев, всю свою боль, все свои несбывшиеся надежды увидеть сестру живой и невредимой. И Император отступает. Лезвие его легендарного клинка, прежде не знавшее равных, начинает крошиться под градом моих атак. Лепестки сакуры проникают сквозь его пламенную ауру и впиваются в незащищенную плоть, словно стая разъяренных шершней. По телу врага расползаются кровавые раны — такие же алые, как и окутавший арену туман из растертых в пыль лепестков.

Государь ранен, но и моё тело находится на грани. Каждый удар, который я наношу врагу, забирает частичку моей жизни. Плоть расходуется, кости трещат, внутренности горят огнем. Я разрушаю сам себя, используя запретную технику, но мне все равно.

Довольно кошмаров. Время просыпаться.

Оппонент пытается ускользнуть сияющей техникой, но всё бесполезно.

Не отстаю ни на шаг, призывая остатки сил в правый кулак. Бесценные Краги разлетаются на мелкие осколки, будто во мне взорвалась лавина горного хрусталя, и Длани Асуры развеиваются, словно дымка поутру. Но моя обнажённая рука по-прежнему сияет ослепительным изумрудным светом, и в этом свете клубится вся мощь, что еще теплится в моем искалеченном теле.

Я выбрасываю ладонь в финальной атаке. Кажется, будто она плывет сквозь густую патоку, с трудом преодолевая сопротивление воздуха. Время растягивается, секунды превращаются в часы, и весь мир вокруг застывает, словно муха в янтаре.

В этот бесконечно долгий миг перед моим внутренним взором встает не охваченное страхом лицо врага, а совсем иная картина.

Двое детей, мальчишка и девчонка, бегут по залитому солнцем лесу. Чёрные, как вороново крыло волосы малютки развеваются на ветру, а в ее смехе воплощение чистой и незамутнённой радости. Парнишка несётся следом, пытаясь догнать её, и при виде этой картины моё сердце переполняет щемящее чувство любви и безмятежности.

Внезапно она оборачивается и машет спутнику рукой, подзывая его к себе. Её лицо сияет такой неподдельной нежностью, что у меня перехватывает горло. Она что-то кричит, но слов не разобрать. Слова не нужны. Я и так знаю их наизусть.

— Не говори чепухи, — она улыбается, и смешинки бегут в уголках её глаз. — Как я могу оставить тебя одного? Мы же семья.

Эхо её голоса эхом отдается в моей голове, болезненно и тепло одновременно.

Впереди у них целая жизнь, полная смеха и радости. Дома их ждут любящие родители — заботливый мать и суровый, но справедливый отец.

Эти двое, мальчишка и девчонка…

Они счастливы.

Они… были счастливы.

Однажды… наперекор всему… они снова будут счастливы.

Видение рассеивается, но моё сердце по-прежнему бьется в такт с несбывшейся мечтой.

По щекам прокладывают дорожки слёзы — злые, горькие, полные бессильной ярости на несправедливость жизни.

И вся эта буря чувств, всё мое горе и ненависть концентрируются, сжимаются в одну точку, а затем взрывной волной устремляются в кулак, замерший в движении. С яростным криком, похожим на вой смертельно раненого зверя, моя рука проламывает доспех Императора и вонзается в его грудь.

Плоть расходится, словно шёлковая ткань под ножницами ткачихи, рёбра хрустят невыразимо громко. Пальцы смыкаются на чём-то горячем и бешено стучащем, а затем моя выставленная, как тигриная лапа, ладонь выходит из спины Альдавиана.

Сердце заклятого врага трепещет в моей руке подобно раненой птице. Оно обжигает кожу, но этот жар не страшен тому, кто уже шагнул за грань.

Лицо поверженного врага оказывается совсем близко. Настолько близко, что его дыхание обжигает мне щёку. В его глазах плещется невыразимое удивление пополам с болью.

— Какая нелепая шутка… — шелестит голос противника в наступившей абсолютной тишине.

Он поднимает на меня неверящий тоскливый взгляд и хрипит:

— Ты всё же победил, глупый… мальчишка, но какой… ценой? — в его взгляде усталость смешивается с сожалением. — Мы умрем, и Империя… утонет в крови. Оно того… стоило?

— Да! — шепчу я непослушными губами.

В груди что-то со свистом булькает, и соленая влага заполняет рот.

— За неё… я убил бы тебя тысячу… раз!

Этих слов Альдавиан уже не слышит. Его тело обмякает и, соскользнув с моей руки, валится на арену, усеянную обрывками розовых лепестков.

Я же обещал, сестрёнка…

Где-то на краю сознания я различаю рев толпы и топот множества ног. Люди возвращаются с трибун, а по мостам ко мне бегут соратники. Лицо Наоки искажено мукой.

— НЕ СМЕЙ! — скорее читаю по губам, чем слышу её голос.

В глазах Текору стоят слезы. Райдо тащит охапку бинтов, будто они могут мне помочь. Остальные что-то кричат, но звуки доносятся словно из-под толщи воды.

Земля уходит из-под ног, и я падаю на колени. В моей груди зияет смертельная сквозная рана от меча. Последние крупицы жизненной силы стремительно покидают истерзанное тело.

Время замедляется, и каждый судорожный вздох кажется маленькой вечностью.

Где-то на груди, напротив сердца ощущается странная, но такая знакомая вибрация.

Глава 37

Фэнь Хуа, глава клана Золотой Сакуры, наблюдает с трибуны за ходом Конклава Великих Кланов. Пока он не принимает участия, лишь слушает бурные выступления представителей других родов.

Собрание благородных семей разворачивается в центральном дворце Императора, в зале совета, способном вместить тысячи людей. Внутри помещение мало отличается от арены, на которой произошли судьбоносные события. И внизу разворачиваются не менее ожесточенные дуэли, правда, пока словесные, но надолго ли?

Напряжение среди глав выживших кланов нарастает, а некоторые изгнанники и помилованные после смерти Императора предатели также прибыли на Конклав. Прошло всего два дня с того момента, как неожиданно пал и Император, и его преемник, законность которого признали представители семи Великих Кланов или их потомки. И что более важно, сами Небеса. Люди увидели, что существует истинная воля и сила, гораздо большая, чем павший тиран.

Никто даже не мог и помыслить о подобном. Однако смерть Императора, несмотря на потерю Рена, наконец-то даёт большинству возможность вздохнуть спокойно. Простолюдины и аристократы рады этому невероятному и совершенно неожиданному событию. Увы, в связи с отсутствием преемника появилось множество желающих примерить на себя пустующий трон. Недавние соратники смотрят друг на друга весьма враждебно.

— И кто теперь, по-вашему, должен занять престол? — рычит один из угрюмых представителей столичных кланов в дорогих золотых одеждах, яро поддерживающих Императора. — Считаете, что попытка свергнуть нашего владыку была законной? Вздор! Раз у повелителя так и не было детей, трон должен занять кто-то из его приближенных и верных кланов.

Лидер Пламенного Тигра, вскакивает со своего места.

— Еще скажи, что ты должен занять освободившееся место, Дзэй Фу?

— А ты что предлагаешь, Менгао? Сам поступил как предатель, — глава Парящего Сокола медленно поднимается, и его улыбка полна холодного презрения. — Ты, образец верности престолу, вдруг изменил своим принципам? Неужели смерть наследника так помутила твой разум? Какое… прискорбное зрелище.

— Не смей говорить о моём сыне! — в голосе патриарха звенит сталь. — Ты, трижды предатель, меняющий сторону по прихоти ветра, решил изобразить из себя праведника? Жаль, что в твоих глазах Империя — лишь разменная монета для возвышения твоего клана. Но наша держава не сводится к твоим мелочным интересам.

— Уважаемые лидеры кланов, — с ложи военных поднимается генерал Карисса. — Прошу прийти к порядку. Давайте говорить по существу.

Голос военачальницы громом разносится по залу, но это вызывает лишь новую порцию возмущений.

— Мы поддерживаем призыв генерала, — встает один из престарелых членов Имперского Совета, его длинные волосы полностью седые, а веки уже до конца не открываются, однако голос еще полон силы. — Все вы сами раскачиваете лодку, и так попавшую в штормовые воды. Неужели произошедшее вас ничему не научило? Мало было пролито знатной крови? Вы хотите утопить Империю в ней?

Выступления генерала и одного из умудренных годами службы на благо Империи советников лишь ненадолго вразумляют вспыльчивых лидеров кланов.

Глава клана Золотой Сакуры смотрит на происходящее со своего места с задумчивым видом. Всё явно идет к гражданской войне.

Вскоре начинают звучать новые необдуманные угрозы. Некоторые переходят на личности. Присутствующие нервно поглаживают рукояти мечей, в воздухе висит запах пота и адреналина, глаза собравшихся лихорадочно блестят.

Фэнь качает головой, убеждаясь, что нельзя было идти на поводу у Рена, потому что его горячность будет стоить Империи будущего.

Глава клана Парящего Сокола выхватывает клинок, и воздух вокруг него наполняется бушующей энергией.

— Ты смеешь называть меня предателем?! — его голос дрожит от ярости. — Я радею за Империю! Такие, как ты, недостойны даже дышать её воздухом!

Зал Советов взрывается криками. Повсюду мелькают обнаженные клинки, в воздухе сталкиваются потоки враждебной Ки. Древние стены содрогаются от нарастающей мощи противоборствующих аур.

В момент, когда напряжение достигает предела, и первая кровь вот-вот прольётся на священный мрамор — массивные двери слетают с петель, с грохотом рухнув внутрь помещения. Тишина обрушивается на зал подобно удару грома.

В проёме возникает одинокая фигура. Его шаги эхом отдаются под сводами, пока он идёт к центру зала. Духовная энергия стекает с мужчины подобно воде, наполняя пространство невообразимой мощью. Даже сильнейшие практики невольно отступают, ощущая, как их техники рассеиваются, столкнувшись с этой силой.

Адепт движется неторопливо, а его лицо спокойно, словно он ступает по лесной чаще, а не самому сердцу Империи. За его плечами шагают соратники, но сейчас все взгляды прикованы только к одному человеку.

Шёпот проносится по рядам собравшихся, словно порыв ветра по осенней листве. В их глазах читается неверие, сменяющееся осознанием и трепетом, даже страхом. Представители знатных кланов застывают с открытыми ртами. По их рядам проносится возбужденный шепоток.

Все они слышали о его деяниях, но лишь теперь, стоя перед ним, по-настоящему понимают их истинность.

Это действительно он. Убийца легендарного мастера Саярна Юдзая из Школы Стального Ветра и Архидемона Мен Талоса. Самый известный преступник Империи. Практик, овладевший всеми пятью стихиями. Человек, учинивший Небесный Суд над самим государем и сразивший его в открытом бою.

Рен из Лесных Холмов.

Молодой широкоплечий мужчина останавливается в центре зала, и его аура заполняет всё пространство, словно восходящее солнце. Выдержав паузу, он начинает говорить:

— Господа, вы так увлеклись дележом шкуры неубитого медведя, что не заметили очевидного, — его голос спокоен, но в нем звенит сталь. — Трон не пустует, а значит, вопрос с престолонаследием решен. Пора забыть распри и вспомнить о долге перед Империей и её народом, — он обводит собравшихся тяжёлым взглядом, от которого многие невольно втягивают головы в плечи. — Пришло время засучить рукава, ибо впереди у нас много работы!

* * *

Два дня назад.

Я ощущаю вибрацию напротив сердца — амулет Сакуры, впаянный в мою кожу, пробуждается. Более того, я чувствую её присутствие на трибуне. Не могу определить откуда, но она точно за мной наблюдает.

Амулет начинает жадно поглощать Ки умирающего Альдавиана, передавая её мне. Сквозь боль и нарастающий гул ощущаю, как ядро начинает раскаляться. Благодаря поглощаемой энергии мой рост ускоряется. Стремительно преодолеваю одну ступень за другой. Во мне море Ки, но жизненной энергии остаются жалкие капли, да и они стремительно утекают сквозь пальцы.

Похоже, на этом мой Путь подошёл к концу.

Странно. В этот последний миг, когда смерть уже дышит в затылок, я чувствую не страх, а недоумение. Зачем Сакура активировала талисман? Какой смысл в этом океане духовной энергии, если моё тело вот-вот рассыплется прахом?

Звуки исчезают один за другим, и в этой звенящей тишине из глубин памяти всплывают слова Аранга,:

«Достигнув предела, нужно отпустить прежнюю форму. Когда придет время, помни — лотос не страшится огня. Пять лепестков, пять стихий — лишь познавший их единство сможет пройти сквозь очищающее пламя. Не бойся конца, ибо он и есть начало».

Тогда, в Долине Пяти Бессмертных, эти слова казались очередной мудрёной загадкой. Теперь же… Что если конец пути в смертном теле — это не конец, а лишь преддверие чего-то большего?

Страшно… Страшно отпустить то единственное, в чём я был всегда уверен — свою материальную суть. Кем я стану? Что останется от меня прежнего? И главное — достоин ли я подобного дара? Может, это всего лишь предсмертное помешательство, и я хватаюсь за соломинку?

Перед внутренним взором проносится весь мой Путь. Лесные Холмы. Кровь и пот тренировок. Лица друзей и врагов. Демоны и люди. Взлёты и падения. Месть, что вела меня вперёд, пока я не понял — есть нечто большее.

И сейчас… сейчас, когда моё тело умирает, а в сердце пульсирует невиданная мощь пяти стихий, я наконец осознаю — всё это было не просто так. Каждый шаг вёл меня именно сюда, к этому моменту.

В одном проклятый Альдавиан был прав. Простые люди не должны платить столь высокую цену за мою месть. Империя не имеет права рассыпаться после всего, что она выстояла.

Я слишком многое видел, слишком многое понял, чтобы позволить этому случиться. Пусть я не знаю, что ждёт меня по ту сторону пламени. Пусть боюсь потерять себя. Но если есть хоть малейший шанс уберечь то, за что мы все сражались — я должен рискнуть.

И я делаю последний шаг в неизвестность.

Последние капли жизненной энергии неумолимо тают, создавая опасный дисбаланс с океаном бушующей внутри Ки. Интуиция, что столько раз спасала меня в битвах, подсказывает единственный путь — я направляю все пять стихий внутрь, позволяя им сжигать моё тело слой за слоем, пока не остаётся лишь израненное ядро.

Смотрю на трещины в своей сути без страха или стыда. Каждая отметина — история. Здесь — убийство в Академии возницы Теней, бросившего мне в лицо, что сестры уже не стало. Впервые тогда этот страх проник в мою жизнь. Тут — яд предательства со стороны Солнечных Воронов. А эта рана — от осознания, что я опоздал спасти Лин. Другой рубец — оставлен смертью Ёнэ, отдавшего за нас с Каору свою жизнь.

Жизнь калечит каждого из нас. Нет среди людей тех, кто не носил бы своих шрамов, потому что без страданий нет самой жизни. Эти раны и делают нас людьми. Важно лишь то, чем мы заполняем эти трещины — тьмой или светом.

Сам этот выбор и лежит в основе нашей сути.

Что же выбирал я на своем Пути, который привел меня к этой точке?

Любовь к семье. Моя дорога — не череда побед и поражений, а цепь семейных уз. Тревога в глазах матери, когда я уходил искать Лин. Улыбка отца, прятавшая боль расставания. Смех Лин, навеки отпечатанный в моей душе.

Любовь к Наоки. Тепло её губ. Её упорство, её характер, её воля истинного адепта. Сочетание твёрдости и мягкости, от которого захватывает дух.

Любовь к друзьям. Надёжность Текору. Духовная близость Каору. Нелепые шутки Райдо. Молчаливая уверенность Торвальда. Ухмылка Изаара. Каверзы Мин-Ши. Верность каждого, кто шёл со мной до конца. Всё это — мой настоящий источник силы.

Направляю эти чувства в трещины своего ядра, как мастер кинцуги любовно заполняет золотым лаком разбитый сосуд. Каждый скол, каждая рана становится частью нового узора. Не идеального — живого.

И тут я ощущаю это. Нет, не просто ощущаю — знаю всем своим существом. Где-то за гранью привычного мира, в месте, куда не дотянуться простыми чувствами, Аранг наблюдает за мной.

* * *

Текору и Наоки второй день остаются на арене. Их лица наполнены усталостью, глаза красны, все это время они дежурят без сна и отдыха.

Трибуны уже давно опустели, и лишь эти двое до сих пор не теряют надежды. Там, где был названый брат последнего представителя клана Алой Сакуры и возлюбленный Наоки, пылает негаснущее пламя. Оно сожгло и поглотило тела обоих сильнейших адептов Империи.

— Смотри! — внезапно указывает рукой Наоки.

Её глаза округляются. Девушке кажется, что это ей мерещится, но… Текору обращает внимание на изменения, которые начинают происходить прямо перед ними. Например, невероятно чистые колебания Ки, которые заполняют арену до краёв.

Пламя, бушевавшее на арене двое суток, неожиданно начинает обретать форму. Языки огня тянутся к центру, сплетаясь в многослойный бутон, который вдруг раскрывается огненным лотосом.

Над пылающим цветком пространство дрожит, искажаясь. Наоки и Текору, не смея дышать, наблюдают, как в центре лотоса сгущаются эманации Ки. Прямо в воздухе формируются тончайшие металлические нити и каменные пластины. Они множатся и сливаются воедино, пока не проступает скелет, сотканный из Металла и Камня. На миг обнажаются белые кости, но тут же их охватывают три оставшиеся стихии.

Дерево, Огонь и Вода сплетаются в причудливом танце, выращивая внутренние органы. В левой части грудной клетки из слияния всех пяти стихий рождается сердце. С первым его ударом по арене разливается волна чистой, животворящей Ки. Наоки и Текору ощущают не только родные стихии — все пять первородных элементов кружат вокруг огненного лотоса в извечном цикле взаимопорождения.

Из молодых листьев формируются лёгкие, пламя сворачивается спиралью желудка, вода струится извилистым руслом кишечника. Стихийные органы пульсируют, обретая плоть, покрываются упругими мышцами и кожей. Густые волосы волной спадают на плечи. На лице высокого и мускулистого мужчины появляется умиротворённая улыбка.

Пламя гаснет.

Перед замершими Текору и Наоки стоит Рен — такой, каким и должен быть, без следов преждевременного старения, вызванных культивацией.

На миг его взгляд устремляется куда-то за грань видимого мира, а затем он фокусирует внимание на близких.

Наоки и Текору, уже готовые броситься к нему навстречу, но Рен оказывается возле них одним молниеносным рывком и сгребает онемевших друзей в объятия.

* * *

Конклав Великих Кланов. Настоящее.

После моих слов в зале воцаряется гробовая тишина. Кажется, будто само время застыло, и никто не смеет нарушить этот миг. Но постепенно оцепенение спадает, и первым приходит в себя Нобору — глава Теней.

Он делает шаг вперед, опускается на одно колено и склоняет голову:

— Ваше Императорское Величество, Тени приветствуют вас и клянутся в верности. Мы признаем вашу власть, дарованную Небесами, и готовы служить вам и Империи.

Иронично, но я даже не чувствую в этом человеке желания выслужиться и сохранить должность или жизнь. Он смотрит на меня совсем без эмоций. Нобору действительно считает, что законы Империи были соблюдены, а потому его долг — подчиниться новому правителю.

За ним, словно по цепной реакции, начинают преклонять колени чиновники, генералы и главы кланов. Карисса, поколебавшись мгновение, тоже опускается на одно колено, и вслед за ней это делают остальные военные.

Среди кланов все еще слышится ропот, но вперед выходит Менгао, глава клана Пламенного Тигра. Его голос звучит твёрдо и проникновенно:

— Я сам не могу поверить, что на своем веку увидел, как на престол восходит новый правитель, не имеющий в предках носителей знатной крови. Но это лишь свидетельство того, что в нашей державе возможно всё! Как раньше я признал Рена из Лесных Холмов претендентом на престол, так и сейчас мое слово остается неизменным! Я признаю его Императором!

Следом начинают присягать те, кто объявлял о своей преданности ещё на арене. Постепенно остальные тоже склоняют головы, пусть и без особого энтузиазма.

Я обвожу взглядом зал. Знаю, что не все произносят слова клятвы от чистого сердца. В некоторых все еще тлеет искра недовольства и жажда власти, но это неизбежно. За один день невозможно залечить наполненные ненавистью сердца. Главное, что сейчас удалось предотвратить открытую конфронтацию и сплотить Империю перед лицом грядущих испытаний.

Глубоко вздохнув, я делаю шаг вперед и обращаюсь к собравшимся:

— Благодарю вас за оказанное доверие. Клянусь, что приложу все силы, чтобы оправдать его и привести нашу державу к процветанию. Но я не смогу сделать этого в одиночку. Мне нужна ваша поддержка, ваши советы, ваши таланты. Только вместе мы сможем преодолеть те трудности, что ждут нас впереди.

Краем глаза замечаю, как мои соратники — Наоки, Текору, Райдо и другие — одобрительно кивают, глядя на меня с безмерной верой и гордостью. Это придает мне сил.

Теперь я точно уверен — всё было не зря. Каждый шаг моего пути, каждая рана, каждая потеря вели меня к этому моменту. Моменту, когда я наконец-то смогу в полной мере послужить своему народу и воздать всем по заслугам.

— А теперь приступим. Долгий Путь только начинается, — я хлопаю в ладоши, давая понять, что Конклав окончен, и пора перейти от слов к делу.

Зал начинает постепенно пустеть. Главы кланов и сановники расходятся, негромко переговариваясь и обмениваясь косыми взглядами. Я провожаю их внимательным взором, запоминая лица, позы, реакции. Многое еще предстоит сделать, но первый шаг уже позади. Империя признала меня своим законным правителем.

Оставшись наедине с ближним кругом, я едва слышно выдыхаю. На лицах друзей читается неподдельное облегчение. Райдо подходит первым и хлопает меня по плечу:

— Ну ты даешь, брат! У меня аж мурашки по коже побежали.

— Да уж, теперь тебе, Умник, точно не отвертеться, — усмехается Изаар и толкает товарищи локтем. — Придётся поработать на благо государства.

— Главное прищучить казнокрадов в Гвардии, — задиристо сжимает ладонь в кулак Текору.

— А тебе теперь придётся часто выслушивать пустые лесть и лицемерие, — вздыхает Наоки, глядя на меня, но в её глазах пляшут веселые искорки.

— Такова цена власти, — пожимаю плечами я. — Но оно того стоит. Вместе мы сможем изменить Империю к лучшему. Пойдёмте, у нас еще много дел.

* * *

Я шагаю по дворцу в палаты Императора. За мной следуют верные соратники и небольшая горстка слуг, доставшихся от почившего Альдавиана.

Мы обсуждаем предстоящую работу и грандиозные изменения Империи, однако у дверей я останавливаюсь.

— У меня есть еще одно дело, которое я должен сделать сам. Прошу меня оставить, — обращаюсь к своему сопровождению.

Ступаю в богатые покои Императора, ведомый зовом сердца. Посылаю эманации стихий, улавливая структуру окружения. Мой новый этап развития позволяет лучше чувствовать все вокруг. Рядом с кроватью Альдавиана в стене есть проход в тайную комнату, скрытый за искусственной стеной.

Это место уже не будет прежним, так что не утруждаю себя поиском механизма, а просто грубой силой вскрываю дверь.

Длинный коридор заполняют клубы тьмы, а из глубин доносятся мерное гудение. Двигаюсь внутрь, прямо во мрак. Он рассеивается, столкнувшись с моей аурой, и открывает широкую круглую площадку.

От краев к центру сходится причудливый узор — формация невероятной силы и сложности. Воздух вокруг пропитан пугающей и давящей атмосферой, но она проходит сквозь меня, не причинив вреда.

В центре возвышается мраморный постамент. На нем стоит странный сосуд, словно сотканный из чистой энергии. В его недрах клубится туман, сквозь который проступают смутные силуэты.

Рядом с артефактом мне мерещится фигура в сияющих доспехах. Теперь я четко вижу её лицо. Когда-то, в видении, посланном мне Арангом, именно здесь стоял Альдавиан.

Мысленным усилием выжигаю формацию, направив всепожирающее пламя по её узору, а сам двигаюсь к сосуду.

Одним ударом раскалываю его, освобождая пленённые души. Они с криками, наполненными болью, устремляются за границу мира живых на суд и перерождение.

Улетающие силуэты изредка мимолетно принимают силуэты людей, и один замирает недалеко от меня. Тянет в мою сторону руку, его очертания становятся все ярче, обретают плотность.

И хотя я знал, что найду её здесь — сердце всё равно пропускает удар, когда я вижу знакомый образ.

— Братец, — Лин произносит это слово так же тепло, как и прежде, в детстве. — Ты всё-таки пришёл за мной.

Я не могу пошевелиться. В горле стоит ком. Она выглядит такой же юной, как в тот день, когда уезжала в Академию — гордая своим талантом, полная надежд. Длинные волосы струятся по плечам, на губах играет легкая улыбка, а в глазах мерцает печаль пополам с облегчением.

Сколько раз я представлял эту встречу? Сколько слов хотел сказать? А сейчас просто стою, и всё, чего я достиг, вся моя сила кажется бесполезной. Потому что я всё равно не смог её уберечь.

— Я не должен был отпускать тебя!.. — мой голос звучит хрипло. — Должен был отправиться следом! Раньше! Если бы знал… Если бы понял…

— Не нужно, — она качает головой. — Не вини себя. Ты сделал больше, чем мог бы любой другой. Я видела твой Путь. Каждый шаг. От начала и до конца. Победы и поражения. Отвагу и честность. Милосердие и заботу.

Лин приближается, и от её призрачного прикосновения по телу пробегает холодок, но в этом жесте — вся та же сестринская забота, что я помню с детства.

— Ты так изменился, — в её голосе слышится удивление. — Стал таким сильным. Помнишь, как вместе мы учили первые удары? А теперь… — она умолкает, глядя на моё новое белоснежное ядро Ки, сияющее силой пяти стихий.

— Я же обещал…

— Да… Я слышала твою клятву. И посмотри, куда она тебя привела, — Лин улыбается, но в её улыбке печаль. — Ты начал Путь, желая отомстить за меня, а в итоге спас всю Империю. Я видела тебя в тот день, когда ты стоял над раненым Альдавианом после той битвы с Архидемоном. Видела твои терзания. Ты так корил себя потом за своё милосердие… А я… я никогда не была так горда за своего старшего брата, как в тот момент. Твой выбор защитил Империю от раскола и сохранил бесчисленные жизни.

Закрыв глаза, она прижимает ладонь к сердцу.

— Прости, что не уберёг, — шепчу я.

— Глупый, — она качает головой. — Ты спас столько невинных душ от участи, что постигла меня. Разве этого мало?

В её глазах появляется лукавый блеск, так похожий на тот, с которым она когда-то рассказывала о своих успехах в культивации:

— К тому же, я всегда знала, что ты добьёшься большего, чем простая месть. Ты же мой старший брат. Самый лучший на свете.

Что-то горячее катится по щеке, и Лин касается моей кожи. Ощущение прохлады. Не злой и колючей, как в самые суровые морозы, а нежной, живительной. Прикосновение невесомое, почти неощутимое. Сестрёнка ведёт пальцем, стирая слезу, и целует меня в лоб.

— Тебя ждёт долгий Путь, Рен, — её силуэт начинает таять. — Теперь ты сможешь позаботиться о тех, кто тебе дорог, и о тех, кто оставался незамеченными все эти века.

— Но не о тебе, — горько откликаюсь я.

Лин качает головой.

— Обо мне ты уже позаботился. Я свободна и теперь, наконец, обрету покой. Мы еще встретимся, братец. Когда-нибудь, в другой жизни. А пока живи за нас двоих. Люби за двоих. И никогда не теряй надежды. Всегда помни, ты можешь всё!

В её глазах тоже блестят слезы, но она улыбается — светло и ободряюще.

— Обязательно поговори с матушкой и батюшкой. Они ужасно скучают по тебе. Не бойся. Они сильнее, чем тебе кажется. Как бы это ни было тяжело, они примут любую весть. И… я видела её, твою Наоки. Она мне по душе. Из неё выйдет замечательная жена.

— Я передам ей это, — отвечаю с щемящей улыбкой, — а ты передай Торвальду, что мы помним о нём и очень скучаем. И если найдёшь паренька по имени Ёнэ, позаботься о нём за меня. Его подвиг не будет забыт.

— Обязательно, Рен. Мне пора. Береги себя.

— Останься!.. — вырывается у меня.

Она начинает таять, как утренний туман, но её последние слова эхом отдаются в моей душе:

— Не говори чепухи, братец. Я всегда буду рядом, — её голос уже едва различим. — В каждом рассвете над Лесными Холмами. В каждом ученике, которому ты передашь свои знания. В каждой благодарности от тех, кого ты защитил… Да и как я могу оставить тебя одного? Мы же семья.

Последняя улыбка — такая же яркая, как в день нашего прощания у ворот в Лесных Холмах — и Лин растворяется в потоке душ, устремляющихся к новому перерождению.

А я остаюсь стоять в полумраке, чувствуя, как внутри медленно отпускает та пружина, что толкала меня вперёд все эти годы.

С шумом вздохнув, я провожу руками по лицу, стряхивая эмоции. Медленно оглядываюсь, и впервые за долгое время позволяю себе по-настоящему задуматься о будущем.

Каким правителем я хочу стать? Не просто сильным — сила без мудрости ведёт к тирании, это я уже видел. Не только справедливым — одной справедливостью Империю не удержать. Я прошёл слишком долгий Путь от мальчишки из Лесных Холмов до этого момента, чтобы не понимать — настоящий правитель должен найти баланс. Между силой и милосердием, между традициями и переменами, между интересами знати и простого народа.

Альдавиан не смог удержать эту грань, позволив жажде власти затмить всё остальное. Я должен стать другим. Должен помнить, что трон — это не награда за победу, а новое испытание.

И теперь мой Путь только начинается.

Эпилог 1

— Ученик превзошёл учителя, — с гордостью тянет Феррон.

Сегодня он выглядит как старик, но при этом полон кипучей энергии, а его глаза горят неукротимым огнём.

Я, как и прежде, наслаждаюсь чудесной едой, которая не устаёт меня удивлять.

— В искусстве готовить, не прилагая усилий, мне точно вас не превзойти, — улыбаюсь, поедая вкуснейшее сочное мясо на рёбрах.

Собеседник не разделяет моего юмора. Его лицо становится серьезным.

— Послушай внимательно, Рен, это не шутка. Ты и вправду смог сделать то, что так и не удалось ни одному из учеников Аранга за всю историю. Преодолел важнейший рубеж и полноценно вступил во Второе Царство, добравшись до первого его этапа. Запомни, он называется этапом Адамантового Тигра. Знай, что это всего лишь маленький шаг в бесконечном восхождении к просветлению.

Продолжая неторопливо поглощать еду, говорю:

— Я весь во внимании, учитель. Ваши слова звучат лестно, и в чем-то вы, несомненно, правы, но многое из ваших слов мне до сих пор не понятно. Что такое Второе Царство?

— За этим я и позвал тебя сюда. Ты же видел образ Аранга в Долине? — уточняет он, прищурившись.

Просто киваю в ответ.

— Не думаю, что учитель успел рассказать тебе многое. Чтобы оставить отпечаток своих намерений там, в средоточии стихий, даже ему потребовалось немало сил. Но нам он поведал гораздо больше. Так что послушай меня, Рен. Я расскажу тебе про Истинный Путь Культивации.

Призрак откидывается на стуле, его взгляд становится отрешённым, будто он смотрит сквозь время:

— Истинная культивация — состоит из нескольких Царств. Первое из них — это скрытое испытание характера адепта, назначенное Небесами. Это проверка готовности ступать вперёд, невзирая на опасности и неизбежное сокращение отпущенного тебе жизненного срока.

Он наклоняется вперед, его голос становится почти шёпотом:

— Лишь тот, кто жаждет силы настолько, что готов пожертвовать собой — неважно из благородных или тёмных побуждений — способен достичь того предела, где отвага будет вознаграждена. Однако для прорыва во Второе Царство нужно пройти ключевой рубеж — финальное Испытание Небес в Первом Царстве.

С удивлением впитываю новую информацию, местами даже прекращая свою нескончаемую трапезу. Мой резкий рост пробудил просто ненасытный аппетит. Тело почти постоянно испытывает голод, и с этим приходится что-то делать.

— То, что с тобой произошло на арене, называется «Перерождение Огненного Лотоса». Отринув все страхи и сомнения, каким бы ни был их корень, адепт должен найти причину двигаться дальше, за грань привычных человеческих пределов, — собеседник указывает сначала на висок, а потом кладет руку на сердце. — Разумом и душой. Именно в этой точке зарождается первый импульс трансформации, способный вознести практика на недосягаемые высоты. Однако этот Путь подобен лезвию меча — малейшее колебание может обернуться фатальным срывом. Испытание, назначенное самими Небесами, не терпит сомнений — намерения и побуждения должны быть искренними.

— А что происходит дальше?

— Начиная со Второго Царства, адепт формирует своё духовное тело, которое в дальнейшем будет накапливать долголетие и однажды обретет бессмертие, — учитель грозит мне пальцем. — Вижу блеск в твоих глазах, нахальный юнец. Нет, ты не станешь неуязвимым, но прекратишь стареть.

— Жаль, против демонов это бы отлично пригодилось. Я хочу закончить эту бесконечную войну и, в отличие от Альдавиана, не собираюсь растягивать это дело на несколько сотен лет.

Наставник отвечает на мои слова смешком.

— А ты что, демонов испугался? — сарказм в голосе собеседника заставляет меня закатить глаза.

— Нет, но не буду задирать нос слишком уж высоко, — парирую я, скрестив руки на груди. — Альдавиан за это поплатился. Да и у меня с моим новым телом появились другие планы, вернее, они наконец вышли на первый план.

Подумав, уточняю:

— Получается, Сакура — единственная, кто достигла Второго Царства?

Замечаю легкую грусть в глазах призрака, которую он тут же пытается скрыть.

— Нет, не только она. Просто все мы в своё время не вняли наставлениям Аранга. Он всегда подчёркивал, как важно в полной мере освоить все пять стихий, подчинить их себе. И когда настал наш черёд постигать тайны Долины, прорыв во Второе Царство вышел… неполноценным.

Призрак замолкает. Он часто делает такие паузы, словно испытывая моё терпение. Любопытство раз за разом берёт верх, и я не выдерживаю:

— И что же случилось потом?

Феррон переводит на меня задумчивый взгляд, явно погрузившись в воспоминания.

— Мы сумели создать духовные тела, но лишь на основе одной стихии. Этого хватило, чтобы продлить жизнь, но не для обретения подлинного бессмертия, — тяжело вздыхает он. — Дальнейший Путь для нас, в отличие от тебя, оказался навсегда закрыт.

Наставник вздыхает и качает головой.

— И раз уж мы заговорили про твой дальнейший Путь, ещё один его отрезок подходит к концу… Тебе осталось последнее испытание в моём убежище. Пройдёшь его, и это место станет твоим по праву, со всеми его сокровищами и тайнами. Уверен, оно послужит тебе хорошим подспорьем на новом посту. А моя миссия здесь будет выполнена, и я наконец обрету покой, зная, что нашёл достойного преемника.

Феррон шутливо салютует мне кружкой со сливовым вином, тоже призрачным.

— За твои свершения и новые победы!

Моя собственная чаша проходит сквозь его эфемерную, откатив стол хмельным. Выпив вино, встаю изо стола и совершаю глубокий, в пол, поклон.

— Спасибо вам, учитель! За всё! — тепло в моём голосе способно разжечь домашний очаг.

— Будет тебе, Рен… — смущённо чешет кончик носа собеседник. — Ну что, ты готов?

Сердце сжимается от благодарности, когда я думаю о том, как много наставник сделал для меня. Его мудрость и поддержка спасли мне жизнь и помогли справиться с невзгодами. Без него я бы никогда не достиг этой вершины, не обрёл бы силу, чтобы защитить Империю и сдержать данную сестре клятву.

Феррон был мне учителем, товарищем и провожатым на самых сложных участках моего Пути. И теперь, когда его миссия подходит к концу, мне нелегко с ним расставаться, но я понимаю, что так правильно. Пришло время отпустить отпечаток его души на покой. Он и так уже слишком долго ждал этого мига.

Глубоко вздохнув, я прячу светлую грусть за нахальной усмешкой и твёрдым взглядом. Потому что верю: наставник и дальше будет со мной. Всё, чему он меня научил, чем поделился — это навсегда останется частью меня. И значит, наша связь никогда не прервётся.

Я по-мальчишески улыбаюсь и уверенно говорю:

— Готов!

Эпилог 2

Я неспешно выплываю из сна, постепенно осознавая окружающую реальность. В нос проникает свежий аромат летнего утра, смешанный с едва уловимыми нотками жасмина — любимых духов Наоки. Сквозь приоткрытые веки пробиваются первые лучи рассветного солнца, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона.

Несколько мгновений я просто лежу, наслаждаясь этим покоем и умиротворением. Затем, потянувшись, приподнимаюсь на локтях, окидывая взглядом императорскую спальню. Её масштаб значительно уменьшился после моей коронации. Никогда не понимал эту странную любовь знати к огромным пространствам, где может потеряться всего одна кровать.

Всё-таки, как человек, вышедший из простой лесной деревушки, я привык к практичности. Вот и наша с Наоки супружеская обитель потеряла в размерах раза в три. Нет, она не стала тесной — до сих пор очень просторная, но определённо обрела больше уюта.

Любимую обнаруживаю перед высоким зеркалом в резной раме. Наоки неспешно расчёсывает длинные тёмные волосы. Полупрозрачная ночная сорочка нежно облегает её фигуру, подчёркивая плавные изгибы и округлости. Невольно залюбовавшись этим зрелищем, я вбираю в себя каждую деталь. Особенно меня умиляет еле заметно выступающий животик — там, под сердцем моей возлюбленной, уже зарождается новая жизнь. В такие моменты Наоки кажется мне ещё более женственной, нежной и притягательной.

Супруга замечает мое пробуждение в зеркале и усмехается:

— Вижу, ты уже проснулся. Готов к сегодняшнему дню?

Я невольно вздыхаю. Ох уж эти женщины. Всего пара метких фраз, а словно в ледяную воду окунула. Мысли о предстоящих делах навевают лёгкую усталость, хочется отложить все заботы и зарыться в постель, но Империя ждать не будет. Пускай новые вызовы никогда не заканчиваются, но и мне не привыкать.

— Не вижу энтузиазма в твоих глазах, государь, — ухмыляется Наоки.

— Да-а-а… — отмахиваюсь я. — Воевать с демонами проще, чем заставить чиновников трудиться на благо народа. Особенно после стольких лет самоуправства.

Не в силах более сдерживаться, одним плавным движением поднимаюсь с кровати и неслышно подхожу к жене со спины, заключая её в объятия. Утыкаюсь носом в душистые волосы, вдыхая их аромат, согревая дыханием точёную шею.

Наоки откладывает гребень и накрывает мои руки своими. Наши взгляды встречаются в зеркале — в них безмолвное понимание, единение душ и та спокойная, выверенная годами близость, которая не нуждается в лишних словах.

— Ты точно хочешь провести третью годовщину своей коронации в седле, командуя войсками, а не со мной и нашим будущим ребенком? — тихо спрашивает она, заглядывая мне в глаза в отражении.

На что мне приходится ответить горькую правду:

— Клянусь Арангом, больше всего на свете я хочу остаться с вами, но жители Империи должны знать, что моё слово — железо. Поэтому символизм в таких вещах важен. Я поклялся, что угроза демонов будет искоренена, и сдержу своё слово.

— За это я тебя и люблю, Рен, — улыбается Наоки и нежно целует меня. — Не давай им спуску.

Проведя прохладной ладонью по моему виску, она добавляет:

— Завтрак тебя уже ждёт. Ямато там расстарался — всё, что ты любишь.

Должность личного имперского повара пошла старику на пользу. Теперь он ходит с гордой осанкой опытного мастера и азартно обучает молодых поварят премудростям кулинарного искусства.

Мысли мои текут плавно, пока я шагаю по дворцовым коридорам в новых императорских доспехах. Не таких блестящих и вычурных, как у прошлого правителя — мои попроще, из добротного духовного металла с едва заметным древесным узором.

Невольно задумываюсь о пройденном Пути, о тех переменах, что произошли в Империи за три года моего правления.

Достойный ли правитель получается из сына лесоруба?

Покажет время, но кое-чего мы уже добились.

Не без труда, но внутренняя политическая система полностью перестроена. Теперь и кланы, и простолюдины больше участвуют в управлении провинциями через выборные должностные органы. Первой ласточкой стал Клановый Совет под руководством Лиана и Айко в центральной провинции. Их успехи вдохновили нас распространить эту модель повсеместно.

С помощью Кантора и Нобору я провел серию реформ, направленных на искоренение коррупции и произвола чиновников и наместников. Установили более строгий контроль, ужесточили наказания за злоупотребления властью и казнокрадство. Особенно важно это было сделать в сфере армейской логистики, где вскрылись совершенно фантастические хищения.

Если раньше государственные органы давили лишь на граждан, то сейчас они ещё и приглядывают друг за другом. От моего личного совета до военных верхов — все следят за исполнением обязанностей на каждом уровне.

Простым людям и ремесленникам мы облегчили налоговое бремя. Это дало толчок развитию ремёсел, торговли, сельского хозяйства.

По всей стране закипели масштабные стройки — ирригация, дороги, мосты. Знатные кланы охотно направляли туда своих адептов, ведь практика есть практика. В результате боевые искусства заиграли новыми красками, доказав, что применимы не только в сражениях.

Важные изменения произошли и в образовании. Появились бесплатные школы для сирот и детей из бедных семей, дав им шанс на лучшее будущее. Там учат даже азам культивации. А приютов для брошенных малышей стало намного больше, и контроль за ними ужесточился.

Что примечательно, казна без особого напряжения выдержала эти расходы. У Альдавиана накопились значительные резервы, да и конфискованные у казнокрадов богатства пошли в дело. Это лишь доказало, что непреодолимых преград в управлении государством нет. Достаточно, чтобы правитель обладал твёрдой политической волей и искренним стремлением что-то изменить.

Даже судебная система стала более справедливой и понятной, предоставив подданным больше прав и защиты перед лицом властей.

Одним из самых важных шагов стало открытие доступа к базовым правилам культивации для всех простолюдинов. Это решение привело к расцвету Школ боевых искусств по всей Империи и значительно увеличило численность и силу Гвардейцев.

Конечно, информация о Втором Царстве по-прежнему остаётся тайной — нельзя нарушать волю Небес. Однако я стараюсь подталкивать адептов вперёд своим примером. Чем больше людей практикует культивацию, тем чаще они начинают задавать правильные вопросы, ведущие к прозрению.

Академия теперь охотнее принимает талантливых простолюдинов, а не только звёздных детей. Каждый может добиться успеха, если приложит достаточно усилий.

Мы полностью решили проблему с питьевой водой в столице и засушливых регионах. Никто больше не будет умирать от жажды.

Школа Новой Зари, основанная Каору, достигла небывалого признания и привлекает учеников со всех окрестных земель. Её слава растёт с каждым днём.

Не все присягнувшие мне чиновники, военные и аристократы были искренни. Некоторые весьма самоуверенные люди пытались использовать мою неопытность в государственных делах. Благодаря верным друзьям, поддержке народа и ключевых кланов, я уже сумел разоблачить многих, кто прятал недобрые намерения под маской союзника. Пускай расслабляться нельзя — враги не дремлют, я справляюсь.

И несмотря на все трудности, я верю, что Империя движется в правильном направлении. Шаг за шагом, реформа за реформой, мы строим более справедливое и процветающее государство. То, о котором мечтали люди. То, ради которого погибла моя сестра.

На короткий момент мои мысли возвращаются к родным.

Лин оказалась права — отец с матерью удивительно мужественно приняли весть о её смерти. Словно давно готовились к самому худшему, сквозь годы разлуки и неизвестности они каким-то родительским чутьём уже знали, что с их дочерью что-то случилось. В их глазах я не увидел слепого, сокрушающего дух отчаяния. Только тихую, выстраданную скорбь и странное, щемящее спокойствие.

Я предлагал родителям переехать во дворец, но они отказались, предпочтя уютный дом в лесистом пригороде столицы. Впрочем, за ними незаметно приглядывает охрана — на всякий случай.

Я выхожу на улицу, где у дверей во внутренние покои стражу несёт Вейлор, давно оставивший позицию караванного охранника. Он приветствует меня кивком и легко улыбается, словно старому другу.

На плацу ждут свежие полки Гвардии под руководством Текору, Райдо и Изаара. За эти годы мои верные соратники достигли званий полковников, и теперь на их плечах лежит ответственность за боеготовность и моральный дух новых войск.

Все гвардейцы экипированы оружием небесного ранга из запасов Феррона, а офицеры — оружием Бессмертного ранга. Убежище моего наставника оказалось настоящей сокровищницей не только древних книг, но и могучих духовных артефактов.

— Старший брат, рад тебя видеть, — Текору первым вскидывает руку в воинском приветствии. — Мои воины готовы смести любую угрозу! — он с гордостью указывает на свой полк.

Названный брат возмужал за эти годы, превратившись из юноши в зрелого мужчину и закалённого бойца.

— Повелитель, отрадно видеть, что вы ещё влезаете в доспехи, несмотря на все старания личного повара, — тихо, чтоб не слышали рядовые, язвит Райдо, сохранивший былую непосредственность в общении со мной. — В смысле, отрадно видеть вас в добром здравии! — гаркает он, изображая бравого вояку. — Надеюсь, вы не собираетесь сразу бросить нас в пекло битвы?

Качнув головой, лишь усмехаюсь в ответ.

— Гвардейцы с южных провинций с радостью выполнят любой ваш приказ, Император! — подмигивает Умнику Изаар.

Я выхожу вперёд, к краю лестницы, окидывая взглядом пополнение моей армии — молодых, но полных решимости бойцов.

— Приветствую вас, свежая кровь нашей доблестной Гвардии! — мой голос разносится над плацем подобно раскату грома.

В ответ слышится многоголосый крик:

— Слава Императору!

Я поднимаю руки, призывая к тишине, и постепенно шум стихает, словно утренний туман под лучами солнца. Дождавшись, пока последнее эхо голосов развеется в прохладном воздухе, я обращаюсь к воинам:

— Мои братья и сёстры! Для многих жителей Империи демоны кажутся не более чем страшной сказкой, дурным сном. Однако я лично, как и многие из ваших более опытных собратьев, сталкивался с этими тварями. И было это не на границе, а прямо здесь, в самом сердце нашей столицы. Может показаться немыслимым, но это правда: трупоеды и исчадия Бездны сумели проникнуть в центральную провинцию, а их оскверненный храм долгое время скрывался в тени мирных поселений.

Я делаю паузу, позволяя бойцам осознать сказанное, а затем продолжаю с удвоенной силой:

— Чтобы подобное никогда не повторилось, чтобы больше ни одна вдова ни получала дурные вести, чтобы больше ни один ребёнок не горевал по своему отцу или матери, мы прекращаем вести оборонительную войну! С этого дня, с этого часа мы переходим в решительное контрнаступление! Пришла пора раз и навсегда покончить с трупоедами, истребить эту нечисть в их же логове! Вы со мной?

В ответ плац взрывается оглушительным, полным решимости рёвом.

Эпилог 3

Неспешно прогуливаясь по саду Сакуры, я с улыбкой наблюдаю, как играют мои дети. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, расцвечивая растения причудливыми бликами. Сердце переполняет тихая радость и гордость. Наоки уже подарила мне двоих прекрасных наследников, а сейчас носит под сердцем третьего малыша.

Именно поэтому прекрасная Императрица и не смогла прибыть лично, но в настоящий момент мне хватает и этих двух сорванцов, носящихся по извилистым дорожкам. Лин и Ёнэ играют в догонялки, и весь воздух наполнен их звонким смехом и радостными криками.

Я смотрю на сына и невольно отмечаю, как он повзрослел. Мой первенец вытянулся, став высоким и статным юношей. Длинные чёрные волосы собраны в аккуратный хвост, а в чертах лица почти не осталось детской округлости. Он держится с подобающей первенцу Императора невозмутимостью и достоинством. Порой даже мне, привыкшему к этикету, кажется его поведение слишком серьёзным для столь юного возраста. Вдобавок Ёнэ всё больше интересуется искусством управления Империей, желая узнать, каково это — управлять целой страной. Мне приятно делиться с ним своим опытом.

Однако все величественные манеры слетают с парня, стоит ему оказаться рядом с младшей сестрёнкой. Только с Лин он по-прежнему остаётся озорным мальчишкой, готовым гоняться за ней по всему саду. И сейчас я с умилением наблюдаю за их беззаботной возней.

Лин мала ростом, но невероятно быстра и ловка. Её движения плавны и грациозны, когда она раз за разом ускользает из рук брата. В боевых искусствах дочь не уступает Ёнэ, хоть его и считают признанным гением, на которого Наоки возлагает большие надежды. Об этом же свидетельствует и деревянный тренировочный меч, с которым сын практически не расстаётся.

Ёнэ приходится выкладываться, чтобы догнать её, и он даже в шутку сердится:

— Ну, юркая лисица, держись!

Его рука почти касается развевающихся волос Лин, но та в последний миг ловко меняет направление, оставляя брата ни с чем.

— Неповоротливый медведь! — звонкий смех дочери серебряным колокольчиком разносится над садом.

Однако Ёнэ не так прост. Сделав обманный манёвр, он на развороте всё же ухитряется поймать сестру. Та, впрочем, не сдаётся — ловко выворачивается, одновременно выкручивая руку брата и юркой ящеркой ныряет за ближайшее дерево. Там она строит сопернику забавные рожицы, дразня его.

Сакура нарушает течение моих мыслей, спрашивая:

— Сколько лет исполнилось старшему? Прости, что пропустила его день рождения.

— Десять, — отвечаю я. — А Лин недавно минуло восемь.

— Слышала, ты наконец выполнил обещание, данное жителям Империи?..

Я замечаю на её лице морщины, которых раньше точно не было. Феррон был прав…

— Какое именно? За эти годы я дал немало обещаний своему народу, и каждое намерен исполнить, — без тени высокомерия отвечаю я.

— Ты знаешь, о чём я, — она останавливается, пронзительно глядя мне в глаза.

— Демоны, — вздыхаю в ответ. — Мы очистили Империю от них ещё несколько лет назад, но я хотел уничтожить само их гнездо. Это удалось, хоть и дорогой ценой. Покончить со всем Подземным Царством оказалось не под силу даже мне, но в последней битве мы намертво запечатали портал. Теперь они больше не смогут проникнуть в наш мир.

Сакура с наслаждением отмечает:

— Древо Империи вновь стало здоровым и крепким… — в голосе Сакуры звучит умиротворение. — Пусть мой Путь и близится к завершению, но ты дал мне возможность увидеть эти судьбоносные изменения своими глазами. И теперь я могу уйти с миром. Последовать за ним… — с лёгкой грустью в голосе говорит она. — Сварливый пень… — еле слышно шепчет она.

Я замечаю слезинку на её щеке, но стоит моргнуть — и ничего уже нет. Даже кажется, что морщины исчезли.

— Внешние враги побеждены, внутри воцарился мир, — киваю я, — но впереди ещё много работы.

Краем глаза замечаю, как Лин карабкается всё выше по дереву, и шепчу:

— Осторожнее, дурёха.

Сакура тоже наблюдает за их игрой. Ёнэ мечется под деревом, пытаясь найти сестру, а та, зажав ладошкой рот, беззвучно хохочет прямо у него над головой. Даже ауру умудрилась скрыть. Впрочем, брату всё же удаётся её обнаружить.

Мы продолжаем неспешную прогулку по дорожкам, а дети носятся вокруг, словно два маленьких вихря.

— Удалось ли тебе прорваться на следующий этап Второго Царства? — с любопытством спрашивает спутница — На этап Нефритового Дракона.

— Взял несколько ступеней во время войны, и всё, — качаю головой. — Кроме пары Архидемонов, не нашлось достойных противников.

После стремительного роста в Первом Царстве такое замедление даётся нелегко.

Сакура лукаво улыбается, словно зная что-то особенное:

— Нужно просто знать, где искать… Мир куда больше, чем ты думаешь, Рен. Знаешь ли ты, например, что Альдавиан снаряжал экспедицию на соседний материк? Откуда никто не вернулся живым. А между прочим, в ней было трое мастеров на этапе Рубинового Феникса.

— Другой материк? — эти слова застают меня врасплох.

Я прочёл множество исторических книг в библиотеке Феррона, изучил его дневники о временах вашего ученичества, но нигде не встречал упоминаний о других землях.

— Ты же не думал, что мы одни под этим Небом? — Сакура задумчиво поднимает взгляд к безграничной синеве. — Именно туда отправился Аранг. Ему хотелось изведать весь этот мир от края до края. После его ухода мы потеряли связь, но никто не осмелился последовать за ним. Что смогло помешать адепту его невероятной силы вернуться?.. Быть может, эту загадку разгадаешь именно ты? — она легко хлопает меня по плечу. — В конце концов, ты тоже его ученик.

Я смотрю в небо, вспоминая своё первое перемещение к океану. Где-то там, за бескрайними водами, лежат неизведанные земли и новые испытания. Даже мастера уровня Рубинового Феникса не вернулись оттуда. А может, просто не захотели?

— Путь никогда не заканчивается, не так ли? — на моих губах появляется азартная улыбка. — Что ж, возможно, будет любопытно взглянуть на мастеров той неизвестной земли!..

Эпилог 4

Небольшое поселение, затерянное среди высоких хребтов, носит простое название — деревня Горного Ручья. Она образовалась возле источника, который, набирая силу, превращается в неукротимую бурную реку.

Сегодня базарный день, и в деревушку стекаются жители со всех окрестных склонов. Всего несколько улиц, высеченных прямо на крутых склонах, крест-накрест делят это поселение. На первый взгляд — суровый край, но упрямые деревья, пробившиеся сквозь скалы, доказывают, что жизнь берёт своё даже здесь.

В этой суматохе на крутой дороге, ведущей в деревушку, появляется неприметный странник. Он сливается с небольшими караванами торговцев, прибывающих сюда в основном за редкими горными травами и добычей местных охотников. Недалеко отсюда, в укромных долинах, обитают духовные звери. Возможно, не самые сильные, но даже их ядра и некоторые внутренности высоко ценятся по всей Империи.

Добравшись до ворот, охраняемых парой крепких местных жителей, странник приветствует их взмахом сухой руки. При виде него даже суровые обветренные лица стражей трогает улыбка. Старик бывает в их краях нечасто, и его появление означает, что вездесущая детвора хотя бы на несколько часов будет занята, а взрослые смогут вздохнуть спокойнее. Сегодня их и так ждёт много забот из-за базарного дня.

Высокий худощавый старец сбрасывает капюшон, обнажая густые серебристые волосы. Его лицо испещрено мелкими морщинками, но всё ещё полные жизни глаза озорно блестят. К нему сбегается ребятня, засыпая просьбами и вопросами, пока он пробирается сквозь толпящийся на улице народ.

Повсюду прямо вдоль стен домов идёт стихийная торговля. Жители выставляют пучки трав, шкуры разных животных и даже просто красивые камни, найденные на крутых склонах, которые умелый ремесленник потом может превратить в изящные украшения.

Странник выходит на центральную площадь. Удивительно просторная для такой деревушки, она собрала у пересечения двух улиц едва ли не половину всех домов поселения. Пробившись сквозь толпу детворы, путник устраивается в укромном уголке. Даже некоторые взрослые стоят неподалёку, желая услышать захватывающую историю из его уст.

Следом за чужаком в первые ряды пробиваются малец и девчушка. Он чуть постарше и крепче, она помладше — бойкая и озорная. Парочка толкает друг друга локтями, пытаясь оказаться поближе к старику, который уже устроился на каменистой земле, скрестив ноги. Наконец, пробившись в первый ряд, девочка громко просит:

— Дедушка, расскажите историю про Бессмертного Рена, который пошёл мстить за любимую сестру!

— Да! — кричит малец. — Расскажи, дедушка! Это моя любимая!

Среди детворы их просьба быстро находит поддержку. А взрослые с любопытством наблюдают — слушателей сегодня у старика набралось больше обычного. Давно он не заходил в деревушку Горного Ручья.

— О, дитя, — вздохнув, качает головой старец, — он герой не потому, что прошёл дорогой мести. Тот Путь тёмный и кривой, заводит в такие места, где сама душа может потеряться во мраке. Он герой, потому что сумел подняться над жаждой мести, когда понял, что в его руках судьба не только врага, но и всей Империи. Он нашёл в себе силы выбрать не возмездие, а справедливость. Не разрушение, а созидание. И потому его имя живёт в веках — не как мстителя, но как спасителя.

Дети молчат, переглядываясь. В их глазах читается смятение — слишком глубока оказалась простая, казалось бы, истина. Однако рассказчик знает, даже не понятое сейчас зерно мудрости прорастёт в своё время.

— Хочешь послушать его историю? — улыбка трогает губы чужака. — Садитесь поудобнее, я поведаю вам её.

Странник ненадолго замолкает, обводя взглядом притихших слушателей, а затем продолжает:

— Давным-давно, в далёкой неприметной деревушке, подобной вашей, жил мальчишка по имени Рен. Он помогал отцу-дровосеку и учился у матушки-травницы, даже не подозревая о том, какую судьбу уготовили ему Небеса! — старец говорит степенно и выразительно, погружая слушателей всё глубже в историю. — Когда у него появилась младшая сестра, он обрёл настоящее счастье в ответственности и заботе о ней. Помните и вы: защищать младших и слабых — долг сильных. Глупцы считают подобную доброту изъяном, но на самом деле — это заблуждение. Доброта — привилегия сильных.

— Дедушка, но как же так? — поднимает руку курносый мальчишка. — В чём сила, если ты отдашь кому-то свой кусок хлеба?

Другие ребята смеются, но мальчик смотрит на рассказчика предельно серьёзно.

— А ты попробуй, — в глазах старца мелькает лукавый огонёк. — Поделись с другом, когда он голоден. Защити пса, которого обижают сверстники. Утешь свою мать, когда груз невзгод собьёт её с ног. И ты поймёшь, что настоящая сила не в том, чтобы взять, а в том, чтобы отдать. Не в том, чтобы возвыситься над другими, а в том, чтобы поднять упавшего. Быть опорой для других — вот истинное испытание. Не каждый обладает подобной силой, но находится она вот тут, — старец касается груди с левой стороны.

— А как она называется? Эта сила? — сверкает тёмными глазами бойкая девчонка, та самая, что просила рассказать эту историю. — Адепты же дают имена своим техникам?

— Верно, — кивает старик, не убирая руку от груди. — Эта сила зовётся добрым сердцем. Приложите руку к груди — и вы почувствуете его тепло. Однако сердце может быть и злым, холодным, лишённым сострадания. Его владелец будет стараться вас обмануть. Тем важнее судить по делам, а не словам. История Бессмертного Рена научит вас видеть эту разницу.

Детей всех возрастов, а также взрослых, становится всё больше возле рассказчика. Всех их захватывает история удивительных приключений сына простого дровосека по имени Рен.

История длинная и порой мрачная.

История, наполненная невзгодами и потерями.

История о надежде и дружбе, о беспредельной любви и о семейных узах, неподвластных смерти, что крепче любых цепей.

Старец повествует о сложном Пути Рена, об ужасающих тайнах, с которыми ему пришлось столкнуться. И о справедливости, которая в конце концов восторжествовала.

Слушатели всех возрастов чувствуют, как в их сердцах поселяется уверенность: история брата и сестры никогда не прервётся. Ещё долго о них будут слагать легенды, из поколения в поколение передавая память об их мужестве и самоотверженности, об их беззаветной преданности друг другу.

И пока будут звучать эти сказания, пока люди станут искать в них утешение и надежду, — до тех пор дух Рена и Лин будет жить в веках.

Ведь подлинное бессмертие — не в вечной жизни, а в тех следах, что мы оставляем в душах других.

2023–2024 г.

Content

Евгений Астахов, Сергей Булл
Воля Небес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог 3

Эпилог 4