Александр Федоров

Гвидово поле. Хроники Паэтты. Книга V

Пролог. Пламя войны

Лишь такой старый вояка как Давин, побывавший за свою жизнь во многих стычках и сражениях, мог бы назвать сложившуюся ситуацию «тишиной». Вокруг было множество воинов — целое море людей, каждый из которых с настороженной нетерпеливостью ожидал грядущего боя. Поскрипывали кожаные ремни на доспехах, лязгали, ударяясь о бёдра, ножны, в которых пока ещё дремали тщательно отточенные мечи, чей сон вот-вот будет прерван сигнальными рожками. Где-то тревожно и недовольно фыркали лошади, слышалось бормотание людей, скрывающих нервозность под слоем непритязательных перешучиваний. Но всё же это была тишина, затишье перед боем, которая вскоре умрёт, исколотая лязгом стали и воплями людей.

Солнце взошло уже больше часа назад, но сражение всё никак не начиналось. Весь мир вокруг поглотил туман — такой густой, что Давин с трудом различал свою палатку, находящуюся в какой-то полусотне футов[1] от него. Впрочем, такие туманы не редкость здесь, почти у самой границы Симмерских болот. Вскоре солнце вновь загонит его под мшистые коряги, и тогда начнётся битва…

Туман был делом привычным, но всё же нечасто он достигал такой густоты. Давин знал, что кое-кто из его союзников всерьёз ожидал, что Увилл использует его, чтобы нанести неожиданный удар. Но опытный военачальник не верил в это ни на секунду. Он слишком хорошо знал молодого Тионита — куда лучше, чем большинство других лордов. Они часто путали его отвагу с безрассудностью, а самоуверенность — с глупостью. Давин отлично знал, что это не так.

Войска Увилла сейчас стоят примерно в полумиле восточнее и точно так же ждут, когда же рассеется туман. Несмотря на молодость и какую-то почти звериную смелость, парень умел быть осторожным. Да, соблазн подобраться к превосходящему численностью врагу под покровом тумана велик, но не менее велика вероятность того, что отряды разбредутся кто куда, заблудившись в этом опрокинувшемся на землю небе, а то и — не ровен час — схватятся друг с другом, приняв соратников за врагов.

Давин Олтендейл, лорд домена Танна, стоял, скрестив руки на закованной в броню груди, и стискивая нижнюю губу верхним и нижним клыками. Несколько лет назад он разрезал губу, неосторожно поедая мясо с ножа. Со временем рана зажила, оставив лишь небольшой белёсый шрамик на внутренней поверхности, но время от времени этот шрам немел и причинял довольно неприятные ощущения. В такие минуты Давин прикусывал это место двумя клыками и медленно стискивал до тех пор, пока не выступали слёзы. Это помогало.

А ещё это помогало сосредоточиться, так что теперь это покусывание нижней губы превратилось в привычку. Всякий раз, как лорд был чем-то обеспокоен или на чём-то сосредоточен, он непроизвольно закусывал губу, отзывающуюся на это странной, необычной болью.

Слегка захлопали шёлковые пологи палатки, а рядом шевельнулось, оживая, знамя Олтендейлов — четыре золотых сжатых кулака на чёрном поле. С юга внезапно подул ветер, пока ещё довольно слабый, но, похоже, не собирающийся на этом остановиться. Давин непроизвольно схватился за рукоять меча. Если ветер усилится — он в считанные минуты унесёт туман обратно в Симмерские болота. А это значит, что сражение может начаться в любую минуту.

Давин пока ещё не видел своё войско, стоящее в сотне ярдов[2] впереди, но он слышал и буквально ощущал, как по этому людскому морю прошла волна. Воины встряхивались с явным облегчением — это напряжённое ожидание, вглядывание в непроницаемую пелену тумана весьма действовали на нервы.

Ветер действительно усиливался. Вскоре стяг, до того висевший, будто промокшая тряпка, гордо расправился и затрепетал, словно потрясая своими золотыми кулаками в адрес вражеской армии. Вместе с тем, как ветер уносил клочья тумана, он словно бы уносил и неуверенность самого Давина. Видят боги — он не хотел очутиться тут, и не хотел, чтобы всё это произошло. Но он сделает то, что должен. Он не допустит, чтобы кто бы то ни было, пусть даже и сам Увилл Тионит, посягал на всё, что было ему дорого!

Туман таял, и вот уже Давин увидел сперва смутные очертания, а затем и ряды своих людей, напряжённо вглядывающихся туда, где находилось войско Увилла. Боги, лорд Олтендейл был знатным воякой, повидавший на своём веку не одну битву, но до сих пор он никогда прежде не видел такого количества воинов в одном месте!

Коалиция лордов, противостоящая Тиониту, сумела собрать под свои знамёна более сорока тысяч клинков. Предания времён империи гласили, что в те времена под знаком Белого Дуба[3] собиралось и до двух сотен тысяч людей, но теперь это казалось совершенно невероятным. Впрочем, те времена были совсем иными.

Тринадцать лордов доменов прислали свои войска на Гвидово поле, и девятеро из них присутствовали лично. Давин слукавил бы, если бы сказал, что они прислали войска ему. Лорды не признавали кого бы то ни было выше себя, будучи равными, и в этом была та правда, за которую и стоял сейчас здесь Давин Олтендейл. Правда, попрать которую вознамерился Увилл.

У самого бунтаря Тионита войско было не в пример скромнее — разведка докладывала о двадцати двух — двадцати пяти тысячах солдат. Впрочем, и это число казалось невероятным — откуда бы он мог набрать такую прорву? Да, простонародье и мелкие феодальчики обожали и едва ли не поклонялись ему, но всё же названное количество просто не укладывалось в голове. Неужто он согнал под знамёна всё население центральных доменов?

Это была не первая схватка между Увиллом и Коалицией лордов, но она должна была стать последней. Сегодня должно быть покончено и с самим непоседливым выскочкой, и с его бреднями о единоличном правителе. У Тионита нет шансов — никакая сила не выстоит против армии, которую собрала Коалиция.

Туман окончательно растворился под ударами сразу двух стихий — солнца и ветра, и теперь в свете разгоревшегося уже дня Давин хорошо видел полоску вражеской армии. Боги, кажется, разведка не слишком-то ошибалась! Там действительно были тысячи и тысячи бойцов. Может быть и не двадцать тысяч, но, судя по всему, никак не меньше пятнадцати.

Сколько людей сегодня поляжет на этом поле? Сколько из тех, кто сейчас ещё дышит прохладным утренним воздухом, заплатит жизнями за тщеславие этого мальчишки?..

Зелёное с прожелтью Гвидово поле, похожее на гигантскую чашу, разделяло два грязно-коричневых, слегка колыхающихся прямоугольника. Давин вновь поглядел по сторонам. Он видел штандарты других лордов Коалиции — всего в сотне-другой ярдов от него находилась ставка лорда домена Варса Брада Корти, и его вздыбившиеся змеи на жёлтых знамёнах ярились, поддаваясь порывам всё усиливающегося ветра. Армии других лордов располагались дальше, и некоторых он вовсе не видел со своего места.

Как же жалко выглядело войско Увилла на фоне полков Коалиции! Вглядываясь в ряды воинов, над которыми кое-где плескались голубые стяги Тионитов, Давин вдруг скрипнул зубами.

— Что же ты натворил, сын?.. — пробормотал он.

Впрочем, это был скорее некий ритуал, нежели реальное проявление чувств. Давин давно уже привык видеть в Увилле не мальчишку, которого он действительно воспитывал словно сына, а врага. Никаких особенных чувств к нему у старого воина не осталось. По крайней мере, Давин считал именно так и очень надеялся, что так оно и есть. Он понимал, что если Увилл не будет мёртв к исходу этого дня, то всё равно будет казнён чуть позже. И что он, Давин Олтендейл, будет одним из тех, кто скрепит этот приговор своей подписью.

Старый лорд вновь прикусил шрам на губе так, что на глазах выступили слёзы. Остались считанные минуты. Интересно, хватит ли у Увилла терпения дожидаться атаки Коалиции, или же он, не взирая на значительную разницу в численности, ломанётся в бой первым? Вообще-то он довольно грамотно расположил своё невеликое войско…

Невеликое… Давин вновь усмехнулся про себя. С каких это пор войско в пятнадцать-двадцать тысяч стало невеликим? За всю свою полную схватками жизнь он не мог припомнить случая, чтобы на одном поле собиралась хотя бы даже четверть от тех людей, что ждали сейчас сигнала к атаке с обеих сторон. Как-то незаметно для всех игра пошла слишком уж по-крупному. Давно ли Увилл со своей горсткой в четыре сотни мечей пощипывал пёрышки на впалых боках доменов своих соседей?

Малец действительно поднабрался опыта, да и голова у него варит — будь здоров. Вот и сейчас Увилл расположил свои силы настолько грамотно, насколько это было возможно. Он использовал все те скудные преимущества, которые даровал местный унылый ландшафт. Он постарался увеличить протяжённость фронта, дабы уменьшить вероятность окружения, но сделал это не в ущерб крепости своих рядов. Войска Тионита, разбитые на несколько самостоятельных подразделений, выстроили несколько эшелонов обороны, готовые встретить врага почти с любого направления.

Нет, Увилл всё-таки умнее, чем часто говорят о нём другие лорды! Он не станет нападать — не поведёт своё войско в ловушку. Недалёкий Диввилион заверял остальных, что Тионит непременно нападёт первым, и тогда вступившие в бой войска должны будут отступить назад, втягивая врага в своеобразный мешок, который захлопнут фланговые части. Этот идиот мнил себя стратегом, хотя не победил бы даже в кулачном бою у мельницы. Собственно, все свои схватки с Увиллом он бездарно проиграл уже давно.

Давин вглядывался в ясно теперь уже видимое вражеское войско, словно пытался разглядеть того, кого он когда-то именовал сыном. Увилл, в отличие от большинства других лордов, не любил отсиживаться за спинами своих людей и всегда был в первых рядах. Давин и сам бы с радостью тряхнул стариной — слишком давно он не ощущал этого пьянящего ощущения опасности и восторга, когда на тебя надвигается стена копий и клинков, жаждущих твоей крови.

Но нет… Как и прочие лорды, он останется здесь — якобы для того, чтобы командовать своим сегментом сражения. На практике он понимал, что вскоре его воины убегут отсюда вперёд на несколько сотен ярдов, и всё что он сможет — смотреть на сражение, разворачивающееся вдали. Впрочем, чем Гурр не шутит — может быть позже он всё-таки вскочит на своего Галантиара и приблизится туда, чтобы хотя бы вздохнуть этот непередаваемый аромат пыли, пота и крови.

А Увилл… Давину хотелось надеяться, что сегодня он получит добрый удар меча, который милосердно избавит его от последующего унижения и мучительной казни, какую, несомненно, придумают для него мстительные лорды.

Воины, стоящие впереди, переминались с ноги на ногу всё сильнее. Теперь, когда тумана уже не было, всё продолжающаяся заминка начинала порядком действовать на нервы. Ропот становился всё громче — кто-то, пытаясь поднять боевой дух свой и товарищей, глумился над численностью и подготовкой противника, кто-то прикрикивал на говорунов, желая последние минуты перед боем провести в тишине и молитве, но более всего было нетерпеливых вопросов — ну когда уже?

Единого командующего у армии Коалиции не было — никто из лордов не пожелал уступить это право другому. Поэтому сейчас, когда ожидаемой атаки Тионита не случилось, наступила некоторая растерянность. Давин даже презрительно хмыкнул, подумав про себя — какое, должно быть, глупое зрелище они сейчас представляют с той стороны поля. Хотелось думать, что Увилл воспримет эту заминку как часть тактической игры.

— Подведите Галантиара, — бросил он через плечо.

Тут же к нему подвели великолепного гнедого саррассанца, по праву носящего это почти царское имя. Легко вскочив в седло, несмотря даже на тяжёлые доспехи, Давин рысью направился ближе к центру — его пять с половиной тысяч бойцов стояли ближе к правому флангу.

Брад Корти, лорд домена Варса, уже поджидал его, сидя верхом. Понимающе ухмыльнувшись друг другу, они направились дальше вместе. Вскоре все девять лордов съехались, чтобы решить, что делать дальше. Да уж — более бестолкового начала для битвы придумать было сложно!..

Многие лорды были явно сконфужены — именно те, кто больше всего настаивал на том, что Тионит, как обычно, с места бросится в атаку. Глупец Диввилион был почти так же пунцов, как и его накидка, и то и дело заводил разговор про сложность рельефа. Впрочем, его никто не слушал.

— Ну что — так и будем стоять, или, может быть, начнём всё-таки? — даже не пытаясь сгладить презрительную шероховатость голоса, поинтересовался Давин.

— Может быть, подождём ещё немного и Тионит всё-таки ударит?.. — Пард Контон, лорд домена Тогода, был, похоже, ещё тупее Диввилиона.

— Может быть… — серьёзно кивнул Давин. — А если мы подождём достаточно долго, то, может дождёмся и атаки от его сынишки.

— У Тионита нет сына, — широко улыбнулся Корти, прекрасно уловив сарказм.

— Ничего, он вполне может успеть.

— Лорд Олтендейл, ваше зубоскальство сейчас неуместно! — резко воскликнул Тедд Вайлон, лорд домена Вайлона, явившийся на битву несмотря на свой весьма преклонный возраст, и который, похоже, именно на правах старшинства зачастую считал себя главным.

— То же самое я говорил об уверенности большинства лордов в том, что Увилл непременно атакует первым. Однако же вы не стали прислушиваться.

— Прошу вас, господа! — встрял Корти, хотя его, очевидно, забавляла эта перебранка. — Мы выглядим нелепо в глазах наших же людей. Мы должны что-то решить, и решить как можно скорее, а не то наш славный оппонент может и заскучать.

Корти был одним из умнейших и хитрейших людей, которых знал Давин. Пожалуй, он, как никто другой из присутствующих, был достоин уважения. Но всё же лорд домена Танна чувствовал инстинктивную неприязнь к нему. Брад Корти был столь же скользким и коварным, как и змей, изображённый на его щите. Даже сейчас он произнёс свою тираду не для того, чтобы успокоить присутствующих, а из желания унизить их ещё больше.

— А что тут решать? — вскинулся тёзка лорда Корти — Брад Клайн, лорд домена Бейдина. — У нас двукратное превосходство. Ударим и развеем армию этого щенка! Хорошо бы поспеть до полудня, покуда не стало слишком уж жарко!

— Может, окажете нам честь и первым поведёте своих людей в атаку? — тонко улыбнулся Корти.

Удар был болезненным — лорд домена Бейдина привёл всего шесть сотен мечей, поскольку большинство его былых вассалов сейчас стояли по ту сторону поля. Клайн вспыхнул и заскрежетал зубами, прожигая остряка ненавидящим взглядом.

В этом была вся суть так называемой Коалиции — вздохнул про себя Давин. Союзники поневоле. Союзники, которые охотно вцепились бы друг другу в глотку, если бы посмели. Но они не смели по целому ряду причин — и это было самым главным. Система работала на протяжении веков, а значит — была вполне жизнеспособной. Впрочем, теперь она дала сбой, и виною тому был Увилл Тионит. И именно поэтому лорд Давин, взрастивший парня как родного сына, должен теперь всё исправить.

— Мы ударим все, — резко ответил он. — Попытаемся смять их фланги. У нас довольно сил, чтобы полностью окружить Тионита. Главное, чтобы каждый держал свой конкретный участок фронта. Если сумеем не смешаться и ударить чётко — победа будет за нами.

Спустя несколько минут Давин вернулся к своей палатке. Он видел ожидающие взгляды своих людей, но лишь ободряюще махнул им рукой. Ждать осталось совсем недолго. Ещё раз окинув взглядом ряды и оценив их готовность, Давин поднёс к губам рожок и резко подул. Он видел, как вздрогнули от неожиданности и обернулись те из воинов, что глядели в этот момент вперёд. Он подал сигнал остальным лордам, что его люди готовы.

Вскоре такие же звуки раздались слева и справа от него. Насчитав восемь сигналов, Давин подул в рожок вторично. Ему тут же откликнулись другие лорды. Пора!

— Вперёд! — проревел он, подымаясь на стременах.

Уставшие от ожидания воины словно бы даже с некоторым облегчением качнулись вперёд и начали движение. Он же остался на месте, сидя верхом на своём Галантиаре. Теперь всё решали командиры отрядов. Никакой особой тактики, благодаря тупости и самоуверенности некоторых членов Коалиции, лорды так и не разработали, так что особого проку от Давина на поле боя всё равно не было бы. Кажется, приходилось полагаться лишь на численное превосходство. Впрочем, не было повода сомневаться, что этого может оказаться недостаточно.

Наступающие войска покамест двигались неспешно, дабы не тратить лишних сил. Длиннотравье Гвидова поля, не срезанное ещё серпами крепостных, изрядно мешало ходьбе. Кавалерия пока ещё оставалась на месте — ей была отведена роль для возможного окружения. Хотя, возможно, стоило бы пустить её вперёд, чтобы попытаться опрокинуть ряды защищающихся. Но теперь уж поздно было что-то менять. По крайней мере, лошади пойдут лучше по вытоптанному людьми полю.

Войска Увилла стояли, не шевелясь. Они не спешили сократить расстояние до врага, ожидая на подготовленных заранее позициях. Когда между враждующими армиями оставалось не более двухсот шагов, с позиций Тионита взвились тучи стрел. Атакующие перешли на бег, стараясь как можно быстрее преодолеть эти опасные ярды.

Давин поглядел по сторонам. Он увидел девять конных фигур, расположенных каждая у своей палатки. Лишь они, да три десятка денщиков оставались сейчас здесь. Впрочем, была ещё и конница — около двух тысяч всадников. Вздохнув, Давин вновь перевёл взгляд на бушующее вдалеке людское море. Оттуда уже доносились истошные крики яростно сражающихся и умирающих людей и лязг оружия.

Где-то там сейчас сражался его названный сын — лорд Увилл Тионит, который за последние четыре года утопил в крови все центральные домены.

Глава 1. Вдова

По плотно утоптанной глине двора загрохотали колёса экипажа. Странно, Давин сегодня не ждал гостей. Он с любопытством выглянул из узкой бойницы, которую сам гордо именовал окном. Во двор въехала видавшая виды карета без гербов и опознавательных знаков. Возможно, кто-то из его вассалов прибыл с какой-то просьбой… Давин поморщился — после вчерашних возлияний всё ещё несколько побаливала голова, так что меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать жалобы мелких феодалов друг на друга.

Карета остановилась неподалёку от входа. Лакея на запятках не было, поэтому кучер сам соскочил с козел, чтобы отворить дверцу. Давин вскрикнул от неожиданности — из кареты осторожно вышла молодая женщина в чёрном платье. Одной рукой она опиралась на руку кучера, а другой крепко прижимала к себе ребёнка. Вслед за женщиной из экипажа выскочил, не давая кучеру себе помочь, мальчишка лет шести.

Конечно же, Давин сразу же узнал женщину. Это была Лаура Тионит — жена, а точнее теперь уже вдова лорда домена Колиона Торвина Тионита. Торвин скончался около месяца тому назад, и Давин присутствовал на его погребении. И вот теперь он просто терялся в догадках по поводу этого странного и совершенно нежданного визита. Позабыв про головную боль, лорд Олтендейл бросился вниз по узкой и тёмной лестнице.

— Лаура! — не скрывая изумления, воскликнул он, едва завидев женщину, по-прежнему прижимающую к груди дитя. — Что случилось?

Надо сказать, что Давину было вполне позволительно такое нарушение правил приличия в обращении с госпожой Тионит, поскольку их связывала вполне искренняя дружба. Точнее, эта дружба связывала с Давином её покойного мужа, но вполне естественно распространилась и на его супругу. И это было тем удивительнее, что подобное взаимное расположение нечасто можно было встретить среди лордов доменов.

— Ах, Давин, — лицо Лауры заметно осунулось за последнее время и до сих пор хранило следы пролитых слёз. — Мне очень нужно с тобой поговорить!

Лорд Олтендейл тут же предложил гостям пройти в его кабинет, где они могли бы говорить вполне свободно.

— Не приказать ли подать вам чего-нибудь? — предупредительно осведомился он.

— Разве только стакан воды, — бледно улыбнулась Лаура.

— А я бы поел чего-нибудь! — неожиданно встрял мальчик.

— Увилл! — резко одёрнула его смутившаяся мать.

— Но дядя Давин сам спросил!.. — с обидой в голосе воскликнул паренёк, которого назвали Увиллом.

— Всё в порядке, Лаура. Я сейчас распоряжусь. А ты, парень, должен понять, что вызвало недовольство твоей мамы. Ты не должен встревать в разговоры взрослых.

Давин, у которого пока ещё не было собственных детей, вполне по-отчески относился к детям своего друга, и особенно теперь, когда его не стало, он чувствовал, что должен хоть в какой-то мере заменить сиротам их потерянного отца.

— Я уже не мальчик! — с явным вызовом в голосе возразил Увилл. — Теперь я — лорд домена Колиона, как мой отец!

При этих словах Лаура как-то странно скривилась, хотя тут же взяла себя в руки. Давин же, напротив, не сдержался и довольно ухмыльнулся:

— А ведь и не поспоришь! Хорошо, мой лорд, сейчас тебе принесут поесть. Прошу, пройдите в мой кабинет.

И он сам пошёл впереди, указывая дорогу, тогда как дворецкий бросился на кухню, чтобы распорядиться насчёт еды.

— Признаюсь, твой визит для меня стал полной неожиданностью, — убедившись, что дверь плотно закрыта, а гости с относительным удобством разместились в громоздких креслах, вновь заговорил Давин. — Почему ты здесь? И что за странный экипаж? Где слуги и охрана? Вы что — ехали так из самого Колиона?

Внезапно захныкал ребёнок, всё ещё прижимающийся к груди Лауры. Давин знал, что это — годовалая девочка, дочь Лауры. Правда, сейчас он никак не мог припомнить её имени.

— Дети устали с дороги, — словно извиняясь, проговорила женщина. — Может быть, для них найдётся комната, где они могли бы отдохнуть?

Странно было слышать от весёлой и даже озорной обычно Лауры этот сломленный, просительный тон. Да, смерть мужа здорово подкосила её, но здесь, похоже, было что-то ещё. Никогда раньше — по крайней мере, с тех пор, как они подружились, — Лаура не была столь скована.

— Я не устал, и я не… — вновь начал было Увилл, но Давин решил, что пора проявить твёрдость.

— Ты не ребёнок, мы это уже поняли, — строго осадил он юного лорда домена Колиона. — Но, полагаю, ты по-прежнему сын своей матери? А коли так — будь добр слушать её и выполнять то, что она велит! Теперь ты — лорд домена, а это — огромная ответственность, мой друг. Из невежи не выйдет хорошего господина, уж ты мне поверь!

Увилл покраснел, но всё же смолчал, видя, как глядит на него мама.

— Я велю подать обед в комнату для гостей, — тоном, не терпящим возражений, продолжил Давин. — Уверен, что сейчас спустится Кара — ей наверняка уже доложили о вашем приезде. Она с удовольствием понянчится с… малышкой.

Давин так и не припомнил имя девочки, поэтому слегка замялся. И действительно — вскоре в двери деликатно постучали, и в комнату вошла Кара, жена лорда Олтендейла. Пожалуй, она была не так красива, как Лаура, и выглядела намного старше, хотя они были почти ровесницами. Возможно, дело было в излишней полноте — следствии какой-то болезни. Но Давин с нежностью и уважением относился к супруге, пусть она покамест так и не смогла подарить ему радость отцовства.

Кара и Лаура вполне тепло относились друг к другу, поэтому поздоровались со всей душевностью. Тактичная и мудрая хозяйка дома тут же поняла сложившуюся ситуацию, поэтому по первому же слову Давина с непередаваемой нежностью взяла на руки хнычущее дитя и, забавно сюсюкая что-то на вымышленном младенческом языке, вынесла её из кабинета. Следом шёл всё ещё красный от досады Увилл.

Вскоре плач ребёнка затих — и не потому, что её унесли достаточно далеко. Просто Кара умела успокаивать. Лицо Лауры слегка разгладилось — по крайней мере, за судьбу детей сейчас можно было не переживать.

Тактично постучал слуга — он принёс кувшин с водой и две кружки, после чего моментально удалился, оставив хозяина наедине с его гостьей. Давин самолично налил в одну из кружек воды и подал Лауре, но та, заметно волнуясь, не отпила даже глотка.

— Что стряслось, Лаура? — вновь заговорил Давин, опуская светскую болтовню.

— Это Дафф… — женщина замялась, не зная, как начать.

— Дафф? — Давин был искренне удивлён.

Дафф Савалан, лорд домена Латиона, был третьим в их тесной дружеской компании. Все они были почти одногодками, и, что ещё важнее, все трое стали лордами в достаточно юном возрасте. Сам Давин, которому едва минуло двадцать три, уже шесть лет был властелином своего домена. Покойный Торвин был на два года старше, и был лордом уже целых девять лет. Даффу не так давно исполнился двадцать один год, из которых почти шесть лет он стоял во главе домена.

На заседаниях Стола, где в массе своей присутствовали лорды куда старше и зануднее, эти трое быстро сблизились. По удивительному стечению обстоятельств они возглавляли соседствующие домены. Эта дружба, обычно столь нехарактерная для лордов, то и дело становилась объектом недовольного внимания со стороны участников Стола. Иной раз причиной тому были взрывы хохота, которые частенько довольно неуместно прерывали заседания. Но куда больше беспокоил лордов этот внезапный союз, который в будущем мог значительно повлиять на баланс сил.

По незыблемому правилу Стола лорд, сколь бы юн или туп он ни был, имел полное право присутствовать на заседаниях, так что преувеличенно благообразные лендлорды вынуждены были терпеть выходки шумной троицы, лишь изредка позволяя себе одёргивать их, когда те заходили уж слишком далеко. Впрочем, на заседаниях Стола крайне редко решалось что-то по-настоящему важное, так что никакого особенного ущерба от столь неподобающего поведения они не претерпевали.

Чаще всего объектом этой весёлости становился Дафф, чья неуёмная любвеобильность была почти комичной. Например, тот же Торвин мог иной раз на протяжении четверти часа с абсолютно серьёзной миной рассуждать о возможных объектах страсти юноши. В этот список неизменно попадали сперва крупные домашние животные, затем — животные поменьше. Ежели кто-то не цыкал на разошедшегося в своих фантазиях лорда, тот вполне мог добраться и до мелочи вроде мышей и канареек.

Шутки шутками, но поскольку заседания Стола проходили поочерёдно у всех лордов, то можно было с уверенностью сказать, что в каждом из этих городов бегало как минимум по одному бастарду лорда домена Латиона. Дафф старался не пропускать ни одной смазливой служанки, хотя при этом странным образом сторонился более знатных дам, хотя многие дочери мелкопоместных дворянчиков, пожалуй, не сумели бы отказать пылкому юноше.

При этом Дафф не умел или не хотел держать язык за зубами, так что все свои похождения он необычайно красочно описывал своим приятелям, прекрасно понимая, что тем самым предоставляет им очередную порцию предметов для острот.

Нужно отметить, что из всей троицы лишь он один и не был женат — Дафф успел осиротеть до того, как родители устроили его личное счастье, так что теперь он с полным правом наслаждался холостяцкой жизнью. У него было несколько братьев, и о наследнике думать нужды не было, что полностью устраивало молодого повесу.

И вот теперь Давин никак не мог взять в толк — чем же таким этот оболтус мог так расстроить и взволновать Лауру. Более того — похоже, он её здорово напугал.

— Он приезжал ко мне, чтобы… Чтобы просить моей руки…

И вновь Давин с неприятным чувством отметил странную сломленность, звучавшую в её словах. Но абсурдность сказанных слов заставила его не очень-то вежливо фыркнуть, забывая даже о состоянии гостьи.

— Дафф? — с недоверчивой насмешливостью переспросил он. — Просил твоей руки? Как-то непохоже на него!

— Он и сам был на себя непохож, — лорду показалось, или Лауру даже передёрнуло. — Он изменился, Давин. Давно ли ты видел его?

— В последний раз — во время погребения Торвина, — невольно помрачнев, ответил Олтендейл. — Но тогда мы все были на себя непохожи…

— Он прибыл ко мне пятого дня, — заговорила Лаура, нервно ломая пальцы. — Приехал в сопровождении целого отряда — человек двадцать, а то и больше. И едва ли не с порога объявил, что намерен взять меня в жёны.

— Да уж… — тон Давина продолжал оставаться насмешливо-легкомысленным. — От этого болвана многого можно ждать, но такое чудачество странновато даже для него. Ну так откажи — велика проблема! Уверяю тебя, даже если он будет божиться, что наложит на себя руки от горя — он позабудет об этом уже на следующий день!

— Ты ничего не понял!.. — с тихим отчаянием возразила Лаура. — Дафф изменился! Его словно подменили! Он был жёсток и циничен. И дал понять, что не потерпит отказа.

— Не потерпит? — Давин ухватился за последнее слово, хотя всё, что говорила Лаура звучало достаточно абсурдно. — Что значит — не потерпит? И что же он сделает?

— Он пообещал, что… возьмёт силой и меня и домен… — сгорая от стыда, Лаура закрыла лицо дрожащими пальцами.

— Что?.. — недоумённо рявкнул Олтендейл, хотя ощущение абсурда не отпускало — слишком уж не вязалось то, что говорила несчастная женщина с тем образом гуляки и ловеласа Даффа, который был так хорошо ему знаком. Однако же сказанное было столь вопиющим, что кровь бросилась ему в лицо. — Ты уверена, что верно поняла его слова?

— Разве тут возможны разночтения? — горько усмехнулась Лаура. — Всё, что он говорил, было предельно ясно и недвусмысленно.

— Подонок… — глухо проворчал Давин.

Сказанное Лаурой решительно отказывалось укладываться в голове, и где-то в глубине души он по-прежнему считал всё это недоразумением. Но его честь восставала даже против этой мифической на первый взгляд ситуации. Пусть даже несчастная женщина, недавно потерявшая мужа, превратно всё поняла — в данный момент он не имел права усомниться в её словах.

— Ты хочешь сказать, что он обещал не только обесчестить тебя, но и забрать себе домен? — продолжил он.

— Всё было именно так… — пролепетала бедняжка, и пережитое потрясение вскипело в её глазах в виде огромных слёз. — Уверяю тебя, Давин, Дафф совершенно изменился. Я никогда не видела его таким. Это будто другой человек… Он сказал, что… — Лаура едва подавила рыдание. — Что убьёт Увилла, а меня сделает… своей наложницей…

— Он блефует! — со всей горячностью заверил её Давин. — Стол никогда не примет этого. Попробуй Дафф выкинуть что-нибудь в этом роде — и против него ополчатся все лорды. Да и хватит ли у него силёнок!..

— Он сказал мне, что уже хоть завтра под стенами Колиона будут стоять семь тысяч клинков…

— Этого не хватит для полноценной осады! — попытался убедить Лауру Давин, хотя прекрасно понимал, что Колион далеко не идеален в плане обороны. — Он потеряет уйму времени, а к тому времени подоспеет помощь!

— Похоже, Дафф заранее переговорил с наиболее влиятельными из наших вассалов, — кулаки женщины судорожно сжались. — Все они в один голос советуют принять его предложение. По их мнению, шестилетний мальчик будет плохим лордом и не сумеет защитить их от нападок.

Увы, мир между доменами действительно был достаточно хрупким и сохранялся, если можно так выразиться, лишь на глобальном уровне. Это не мешало каждому лорду иметь иной раз десятки территориальных претензий к соседям, так что небольшие приграничные стычки из-за спорных территорий случались постоянно. Что говорить — и сам Давин уже несколько раз переведывался со старым Пиладом Диввилионом из-за парочки лугов на границе с доменом Диллая.

Так что в словах вассалов была доля истины. Особенно остро это понимали как раз приграничные феодалы, которым обычно доставалось больше всех, а потому они как никто были заинтересованы в сильном и решительном лорде, внушающем почтение и страх соседям. Правда, это описание, вроде бы, совершенно не вязалось с Даффом Саваланом, но, говоря откровенно, выбор между инфантильным и легкомысленным мужчиной и серьёзным не по годам ребёнком всё же редко падает на долю последнего.

— У меня три с половиной тысячи мечей, — мрачно проговорил Давин. — Я тотчас же пошлю их в Колион.

— Это бессмысленно, — возразила Лаура. — Если придут войска Даффа, мои вассалы, боюсь, переметнутся на его сторону. Ты понапрасну потеряешь людей и будешь втянут в нешуточную войну.

— Мы сейчас говорим об одном и том же Даффе? — вновь переспросил Давин, не в силах отделаться от ощущения сюрреалистичности этого разговора. — Этот свиристел, помнится, не мог без посторонней помощи зашнуровать штаны! О какой нешуточной войне ты говоришь?

— Ах, Давин, — судорожно вздохнула Лаура. — Ты никак не можешь понять — того Даффа больше нет. Ты совсем не знаешь его!

— А ведь верно, — хлопнул себя по колену Давин. — Мне всего-то и нужно, что встретиться с ним. Бьюсь об заклад — я всё улажу. Или мы позже вместе посмеёмся над этим недоразумением, или… Или я размажу его по стене как комара! — мрачно закончил он.

— Это опасно! — с ненаигранным ужасом воскликнула Лаура. — Ты не можешь ехать к нему! Кто знает, что он с тобой сделает?

— Дафф? — зловеще рассмеялся Давин. — Я прекрасно знаю, что он сделает — расскажет очередную тошнотворную историйку про свои игрища с малолетней служанкой, или же напьётся до бесчувствия, чтобы избежать разговора.

— Пожалуйста, Давин, возьми с собой столько людей, сколько сможешь! — взмолилась несчастная женщина.

— Может быть, прихватить сразу всё войско? — ухмыльнулся лорд. — Полно, Лаура, всё будет хорошо! В последнее время тебе пришлось через многое пройти, и сейчас ты… слегка расстроена. Давай договоримся — ты будешь гостьей моего дома, покуда я не вернусь от Даффа. Я приволоку тебе этого засранца за ухо, чтобы он вымаливал твоего прощения, стоя на коленях. Идёт?

— Давин, поклянись мне, что возьмёшь с собой самых лучших и самых верных твоих людей! — в отчаянии воскликнула Лаура. — Поклянись, или я никуда тебя не отпущу!

— Ты заговорила прямо как моя жена! — с явной нежностью усмехнулся Олтендейл, глядя на милое, несмотря на невзгоды, личико гостьи.

Она всегда нравилась ему. Конечно, он ни на миг не забывал, что Лаура — жена его друга, а потому его приязнь была чисто дружеской. Просто так распорядилась судьба в лице родителей двух семейств. Просто его отец подыскал ему Кару, дочь своего вассала, бывшего ему ещё и лучшим другом. А родители Торвина отыскали для него вот это чудо. Впрочем, сейчас Давин был несправедлив в своих мыслях. Кара — чудесная женщина. Она добра, весела — что довольно непросто при её частых приступах болезни. Лорд не терял надежды, что однажды она подарит ему наследника, и добросовестно делал всё возможное для этого.

— Ладно, клянусь тебе! — смягчившись, улыбнулся Давин. — Я возьму столько людей, сколько это будет приемлемым в данном случае. Ведь всё же я отправляюсь в гости к старому другу, а не на переговоры с врагом! — горько хмыкнул он. — Но обещаю тебе, что эти люди будут лучшими из лучших!

На том и было решено. В тот же день, чтобы не терять времени, Давин отправился в путь в сопровождении десятка вассалов — то число, которое он счёл обоснованным для лорда, предпринявшего путешествие за десятки лиг[4]. Лаура с детьми осталась гостьей в замке Олтендейлов, окружённая тёплой заботой его хозяйки. Давин обещал вернуться не позднее чем через две недели.

Глава 2. Добрые друзья

В отличие от Танна, Латион был городом всегда. Построенный аж во времена империи, он, должно быть, когда-то давно был достаточно крупным. В то время, как столица империи Кидуа исчезла, поверженная северными варварами, а многие западные города подверглись разрушению, сюда, в так называемые центральные домены, разруха пришла вполне естественным путём. После падения империи всё здесь пришло в упадок и безо всяких варваров — города захирели, население уменьшилось. Междоусобицы, голод и болезни сделали своё дело, отбросив мир в своём развитии едва ли не на тысячелетия назад.

И всё же наследие империи в некотором виде сохранилось. Дороги, которые постепенно приходили в упадок без должного ухода, но всё же были; города, которые лишились двух третей своих жителей и были совершенно запущены, но всё же были. Давин мог только предполагать — как выглядел Латион во времена Кидуанской империи. Даже сейчас он смотрелся внушительно, хотя было ясно, что от былого величия осталась лишь бледная тень.

Для пущей представительности Давин решил путешествовать в экипаже, но в итоге проклял это решение. Да, наверное, пару тысяч лет назад было бы сущим удовольствием прокатиться в карете по мощёной дороге, но теперь… Было видно, что за дорогой никто не ухаживает — огромные ямы зияли то тут, то там. Кое-где, напротив, здоровенные глыбы булыжников выпирали наружу, так и норовя сломать если не само колесо, то хотя бы каретную ось.

Насколько же приятнее казались сейчас родные грунтовые дороги его собственного домена! Пусть это были лишь две уезженные колеи посреди полей, но по ним путешествовалось не в пример комфортнее. Впрочем, когда-то, много-много сотен лет назад мощёная дорога шла и через земли домена Танна, направляясь к Танийскому перевалу и дальше — в Загорье. Однако от неё не осталось и напоминаний — она была вся целиком разобрана для строительства укреплений в том числе и того же Танна.

В общем, к замку Даффа, располагающемуся неподалёку от вальяжно текущего Труона, Давин подъехал в не лучшем расположении духа. Однако же, собрав всё своё раздражение, накопившееся в дороге, он попытался засунуть его как можно глубже. Сейчас нельзя было поддаваться эмоциям — нужно было максимально беспристрастно и спокойно разобраться в ситуации.

Впрочем, начало оказалось немного сбивающее с толку и с нужного лада — Даффа, судя по всему, не было дома. По крайней мере, предупредительнейший лакей сообщил, что господин отправился на охоту и вернётся лишь к вечеру. Слегка обескураженный Давин хотел было отправиться на поиски, но вовремя сообразил, насколько это будет неуместно.

— Изволите обождать в покоях? — низко кланяясь, осведомился лакей.

— Изволю, — буркнул Давин, входя.

Его провели в гостевую комнату, где спешно растопили камин и постелили свежее бельё на постели. После принесли весьма неплохой обед. Вассалы Давина также были размещены в одной из больших комнат в первом этаже.

Весь остаток дня Давин пытался скоротать время. С наслаждением повалявшись пару часов на вполне удобной постели, чтобы хоть как-то унять ноющую после дороги спину, дальше он просто сидел у окна, время от времени потягивая пиво и почти машинально жуя куски холодной оленины.

Всё это время он пытался проиграть в голове предстоящий разговор. Нужно ли было бросаться с места в карьер и, вполне возможно, огульно обвинять Даффа в скотстве? Или же не открывать сперва истинной причины приезда, чтобы понаблюдать за ним? Обычно лицо юноши было открытой книгой, на которой всё отображалось едва ли не раньше, чем формировалось в самом мозгу.

Когда уже начало темнеть, всё тот же лакей осторожно осведомился — подать ли гостю ужин, или он предпочтёт дожидаться хозяина? Есть особенно не хотелось, но добрая еда — отличное средство от скуки, поэтому Давин решил, что Дафф вполне поужинает и без его компании.

Уже совсем свечерело, так что за мутным слюдяным окном нельзя было уже ничего разглядеть. Давин валялся на кровати, любуясь танцем света и тени на потолке и стенах от горящего камина. По всем подсчётам Дафф давно уже должен был бы вернуться — разве что он охотится за пару десятков миль от города.

В коридоре послышались шаги. Это точно был не кто-то из слуг — те старались передвигаться бесшумно. Кроме того, характерное позвякивание шпор по камням с головой выдавало дворянина. Это точно был Дафф. Однако же, это было довольно странно. Давин обладал достаточно чутким слухом и был уверен, что сумеет услыхать возвращение охоты. Но ничего подобного не было. Вместе с тем, трудно было предположить, что лорд Савалан отправится на подобное мероприятие в одиночку или лишь с парой слуг.

Не был он ни на какой охоте! — с досадой подумал Давин. Всё это время он был здесь, в замке! Лорд Олтендейл скрипнул зубами, резко садясь. Впрочем, само по себе это ещё не означало — подобная идиотская выходка была вполне в духе этого несносного буффона.

Шумно распахнулась дверь, и в комнату ввалился сам хозяин замка. Он был в охотничьем костюме и даже, как мы упоминали ранее, не снял шпор, будто бы лишь только узнав о госте, тут же бросился к нему. Впрочем, костюм был чист и свеж, так, будто бы его надели какую-нибудь четверть часа назад. Да что там костюм! Сапоги были начищены так, что на них вопиюще выглядела бы даже небольшая пылинка. Да, в этом был весь Дафф — его ума хватало лишь на нелепые шутки.

— Давин, дружище! — расплываясь в счастливой улыбке, возопил юный шут. — Какими ветрами тебя закинуло сюда? Извини, не знал, что ты сегодня прибудешь — иначе ни за что не заставил бы тебя ждать! Но что поделать — мне скучно, вот и приходится развлекаться хотя бы охотой!

Уже в эту самую секунду Давин принял решение подыграть Даффу. Нет, этот недотёпа никак не мог быть тем самым Даффом из рассказа Лауры! Бедняжка явно что-то напридумывала себе. Ну да ладно, вскоре всё выяснится. А потому сейчас не нужно быть чересчур серьёзным, чтобы вскоре не сделаться смешным из-за этих нелепых подозрений.

— Что-то подсказывает мне, приятель, что охотился ты совсем не за косулями или кабанами, — поднимаясь навстречу Даффу, рассмеялся он. — Что там сегодня в твоём ягдташе? Дочка мельника? Жена лесника?

— Ты, как всегда, видишь меня насквозь! — с комичным смирением вздохнул Дафф, обнимая друга. — Если выбирать между ланью, что бегает на четырёх ногах и той, что бегает на двух — я всегда предпочту последнюю! Как минимум, погоня за нею не бывает такой утомительной!

— Не говоря уж о том, что трофей оказывается куда приятней! — подмигнул Давин.

А может быть всё действительно объясняется куда проще? Возможно, этот потаскун просто весь день прокувыркался в своей постели с какой-нибудь смазливой горожанкой? На самом деле, на Даффа одинаково было похоже и то, и другое. Но Давин давно уже привык не обращать внимания на подобные выходки.

— Тут даже и не поспоришь! — хохотнул в ответ Дафф, присаживаясь за стол, где стояли не убранные до сих пор остатки ужина. — Ну а ты тут какими судьбами? И как добрался?

Давин ухватился за второй неосторожный вопрос и решил пока не отвечать на первый — он решительно не знал, как к нему подступиться.

— Отвратительно добрался! — проворчал он, плюхаясь на другой стул. — Завтра поутру пошли своих людей в направлении к Колиону. Клянусь честью, твои дороги вытряхнули из меня добрую половину кишок! Пусть они соберут их и привезут обратно — авось я найду лекаря, который приладит мне их назад!

Дафф захохотал и, не брезгуя, подхватив с тарелки Давина недоеденный кусок мяса, направил его в рот.

— Во имя всех богов, Дафф! — продолжал сокрушаться Давин. — Ты же сам ездишь по тем же дорогам! Неужели сложно отправить крепостных, чтобы они хотя бы завалили самые глубокие ямы? Молот Асса, да я почти своими глазами видал, как смерды ловят карасей в этих яминах! А в некоторые даже забрасывают сети!

— Я не езжу в каретах, — с набитым ртом пояснил Дафф. — Вот тебе главный урок, дружище — не нужно быть таким неженкой! Ехал бы верхами — горя бы не знал! Дьяволы! Это мясо жёсткое, словно подошва! А пиво ты, я погляжу, вылакал до дна!..

Схватив нож, он заколотил им по пустому кувшину. На звон тут же явился лакей.

— Пива! — выплёвывая недожёванный кусок прямо на стол, рявкнул Дафф.

Лакей тут же исчез. Дафф с некоторым отвращением смахнул комок мяса на пол. Давин никак не отреагировал на происходящее — он лишь всё больше убеждался в том, что Дафф нисколько не изменился.

— Сейчас нам принесут лучшего пива в окрестности сотни лиг! — заявил хозяин замка, не церемонясь, утирая рот рукавом. — Выпив его, ты будешь полностью вознаграждён за свой нелёгкий путь, поверь мне! Это пиво варит жена моего кузнеца, и оно такое же тёмное, как самая тёмная палатийская ночь!

— Зная тебя, я ожидал куда более скабрёзной метафоры, — усмехнулся Давин. — Кажется, наш мальчик стал подрастать.

— Кузнечиха страшна как Гуррова задница, — отмахнулся Дафф. — Так что мне не с чем было сравнивать.

Словно позабыв недавний опыт, юноша вновь откусил здоровый кусок холодного мяса и принялся его жевать. Отсмеявшись непритязательной шутке приятеля, Давин теперь мог помолчать и собраться с мыслями. Он пристально вглядывался в лицо Даффа, пользуясь тем, что сидит спиной к камину, и пытался разглядеть в нём что-то, что доказывало бы правоту Лауры. И не находил.

Принесли пиво, и оно действительно оказалось выше всяких похвал. Дафф, отхлебнув едва ли не половину кружки, наконец сумел протолкнуть в горло неподатливый кусок. Впрочем, это уже не имело значения — вместе с кувшином слуга принёс и поднос с двумя дымящимися тарелками.

— Так что же всё-таки привело тебя ко мне? — залпом приканчивая остатки пива в кружке, поинтересовался Дафф. — Не пойми меня неправильно — я очень рад тебя видеть и всё такое… Просто любопытно.

— Ты приезжал не так давно к Лауре? — максимально нейтральным тоном спросил в свою очередь Давин.

— Приезжал, — легко согласился Дафф, продолжая нарезать кусками мясо, истекающее душистым соком.

— Зачем? — видя, что приятель полностью сосредоточился на столь важном деле, полюбопытствовал Давин.

— Просить её руки, — лорд Савалан взглянул в ответ столь ясными и наивными глазами, что сердце Давина внезапно неприятно ёкнуло.

Он переигрывает — понял вдруг Олтендейл. Дафф слишком уж увлёкся, играя в этакого простачка. Он, конечно, всегда был недалёк, но теперь… Всё это в совокупности — идеально чистые ботфорты, преувеличенно легкомысленный тон, святая простота в глазах… Даже то, как он пытался разгрызть жёсткое холодное мясо, хоть и было похоже на Даффа, но… Именно что похоже. Он будто намеренно изображал дурачка, словно пытался запорошить взгляд гостю.

— Но она носит траур, — не меняя тона, проговорил Давин. — Между прочим, по твоему другу.

— Ну я же не собираюсь жениться на ней прямо сейчас! — подёрнул плечами Дафф. — Это была, скажем так, декларация о намерениях. Мы молоды, и вполне можем подождать годик.

— То есть, ты просто предложил ей подумать о возможном замужестве?

— Арионн милосердный, ну конечно же! — возвращаясь к трапезе, воскликнул молодой человек.

Вся проблема была в том, что теперь Давин ему не верил. Он и сам не мог объяснить — почему, но сейчас он остро чувствовал, что Лаура, пожалуй, была права, а этот наглый малец просто врёт ему прямо в лицо.

— И ты не угрожал ей?

— Угрожал? — изумлённо переспросил Дафф, не донося кусок до рта. — С чего бы мне ей угрожать?

— Ты не умеешь врать, приятель, — с угрозой в голосе проговорил Давин, решив покончить с этим балаганом.

— Серьёзно? — лицо Даффа внезапно исказила злорадная гримаса.

Он бросил кусок мяса обратно в тарелку и с явным отвращением оттолкнул её от себя так, что она едва не упала на пол.

— А ты знал, что я отужинал около часа назад, и что сейчас я глядеть не могу на это мясо? Было ли похоже, что я давлюсь от отвращения, заталкивая его в рот?

Давин совершенно не ожидал подобного всплеска, и уж подавно он не ожидал услыхать подобный тон от Даффа и увидеть подобного выражения лица, а потому совершенно опешил.

— А ты знал, что я не был ни на какой охоте, и всё это время промариновал тебя здесь, сам находясь в какой-то сотне шагов отсюда?

— Это я знал, — чуть оправившись, ответил Давин, пытаясь вернуть себе былую уверенность. — Тебя выдал твой наряд. Ты оказался настолько туп, что не потрудился даже запылить ботфорт.

— По-твоему это была тупость? — ухмыльнулся Дафф. — Нет, дружище, просто мне было всё равно. Я знал, что ты не такой простак, что мне удастся вечно ломать тут комедию. Знаешь, я прямо-таки надеялся, что ты тут же уличишь меня в этом. Я ведь с самого начала понимал, зачем ты здесь! Лаура каким-то образом проскользнула к тебе и наябедничала.

— Ты действительно угрожал надругаться над ней? — Давин скрежетал зубами, пытаясь держать себя в руках.

— Ну, может и говорил что-то такое, не припомню… — улыбнулся в ответ Дафф.

— Скотина! — Давин вскочил и набросился было на бывшего приятеля, но вдруг увидел лезвие кинжала, направленное ему в грудь.

— Спокойней, защитник прекрасных дам! — засмеялся Дафф. — Не надо дёргаться. Мы — взрослые люди, и можем поговорить спокойно.

Давин невольно содрогнулся — он действительно видел перед собой совершенно незнакомого человека. Куда делся этот извечный налёт дурашливости и добродушия? Глаза Даффа смотрели холодно и властно — он явно чувствовал себя хозяином положения. Не будь в его руках кинжала, Давин, быть может, и не сумел бы сдержать себя, а так он, глухо зарычав, повалился обратно на стул.

— Вот так намного лучше, — одобрил Дафф. — Давай проясним всё раз и навсегда. Ты в моём доме, и если мне даже просто покажется, что ты хочешь причинить мне вред — я убью тебя, и никто не осудит меня за это, поскольку, как я уже говорил ранее, ты в моём доме. Твои молодцы тебя не услышат, а вот мои меня — непременно. Если ты приехал разговаривать — так давай говорить!

— Что с тобой случилось?.. — почти прошептал Давин, не в силах прийти в себя от потрясения.

— Ты ничего не понимаешь, да? — расхохотался Дафф и вдруг столкнул свою тарелку на пол, словно она раздражала его тем, что стояла на краю, но так и не упала в предыдущий раз. — Думаешь, что здесь замешана магия? Или это сам Гурр вселился в меня? Ты об этом думаешь, деревенский дурачок?

Давин не привык бояться и до сих пор делал это довольно редко, но сейчас он боялся. Он действительно решил, что в Даффа вселился демон — слишком уж разительной была перемена.

— Ты сказал давеча, что я не умею врать, — внезапно становясь серьёзным, с жаром заговорил Дафф. — О, как ты не прав! Да вся моя жизнь — одно сплошное лицедейство! Как думаешь — легко ли внезапно стать лордом в неполных четырнадцать, когда твои отец и мать буквально сгорели от алой лихорадки у тебя на глазах? Тебе было шестнадцать, семнадцать?.. Ты будешь доказывать, что два года не имеют разницы, но в глубине души и сам признаешь, что имеют! В четырнадцать ты — мальчишка. В шестнадцать — юноша. И отношение к тебе совсем другое. В четырнадцать твои собственные вассалы глядят на тебя так, будто не знают, что им лучше сделать — отодрать тебя розгами, или же убаюкать на руках.

Давин видел, как капельки пота выступили на раскрасневшемся лице Даффа. Видел, как горели огнём безумно распахнутые глаза — хотя, впрочем, это могли быть отсветы камина. Дафф весь подался вперёд, словно пытаясь сократить дистанцию между ними, так что на лицо Давина то и дело долетали капельки его слюны. Однако он не шевелился и не утирал лица. Он, не отрываясь, глядел на собеседника.

— Я был испуган и убит горем. Когда зарывали гроб с моей матерью, больше всего на свете мне в тот момент хотелось кинуться в разрытую могилу, чтобы меня закопали вместе с ней. Но я был лордом своего домена, будь он проклят!.. Впрочем, нет… Я назывался лордом, но я не был им. Меня трясло от одной мысли, что я буду распоряжаться всеми этими людьми, что я буду заседать за Столом… Я был уверен, что последний лакей рассмеётся мне в лицо… И тогда я понял, что гораздо лучше мне будет прикинуться пустоголовым балаболом — ведь именно этого от меня и ждали!

Говоря эти слова, Дафф словно бы снимал какой-то груз со своей души, поскольку он всё больше успокаивался. Наконец он заметно расслабился, вновь принимая удобное положение на стуле. Достав из-за отворота рукава свежий платок, он утёр вспотевшее лицо.

— Я надел на себя маску шута. На заседаниях Стола я заприметил вас с Торвином и прибился к вашей компашке, но даже с вами я боялся быть собой, ведь я был младше вас. Да вы и глядели на меня именно так — сверху вниз, снисходительно и насмешливо. Что ж, я стал именно тем, кем вы меня представляли. Мне было совсем не трудно — как ты уже, должно быть, понял, лицедейство — это моё. Боги, я напропалую врал о своих интрижках, а вы верили! — Дафф нервно рассмеялся. — Болваны! Да если бы я переспал хотя бы с десятой частью тех, о ком говорил, то сейчас уже, поди, подыхал бы от сифилиса! Но вам ведь было плевать, не так ли? Вам хотелось лишь зубоскалить, и я давал вам такую возможность. Вы называли меня своим другом, но на самом деле я был для вас не более чем забавной зверушкой!

— Ладно, я понял, — пытаясь сохранять ровный и насмешливый тон, заговорил Давин, хотя его до сих пор слегка потряхивало. — Всё это время ты ходил, обиженный на весь мир из-за того, что никто не хотел воспринимать тебя всерьёз. Но какое отношение к этому имеет Лаура? Она всегда была добра к тебе! Зачем вымещать свою злость на ней?

— Да ты, похоже, совсем дурак, дружище! — вновь расхохотался Дафф. — Какая там злость? Я предложил Лауре обвенчаться, поскольку она всегда мне очень нравилась. Я хочу эту женщину себе, и теперь, когда появилась такая возможность, я ею пользуюсь! Уж поверь, я буду для неё не худшим мужем, чем был Торвин!

— И потому ты угрожал её сыну? — рявкнул Давин, снова выходя из себя.

— Боги, да стоит ли придавать этим словам значение? — презрительно отмахнулся Дафф. — Я уж не помню — к чему это было сказано. Пришлось к случаю, не более того. Если всё будет по-моему, мальчишке нечего опасаться!

— Вот как? — взорвался Давин, вновь вскакивая на ноги.

— Эй, держи себя в руках, громила! — весело воскликнул Дафф, быстро выхватывая кинжал. — Мы просто разговариваем, не забыл? Извини, но я не допущу мордобоя! Если ты приблизишься настолько, чтобы я мог воткнуть в тебя клинок — я сделаю это.

Давин, наверное, без особого труда мог бы обезоружить юношу, который был худощавей и явно слабее, но понимал, что это ни к чему не приведёт. Дафф поднимет крик, и сюда ворвутся десятки вооружённых людей. И тогда не поздоровится ни ему, ни его спутникам. А потому он вновь грузно осел на стул.

— Мальцу ничего не будет угрожать, — снова заговорил Дафф, на сей раз не добавляя «если всё будет по-моему». — Если он готов стать мне добрым сыном, то я буду ему добрым отцом. Я ведь не чудовище и не пожиратель детей.

— Ты угрожал Лауре… — начал было Давин, но Дафф его тут же перебил.

— Я не угрожал Лауре. Я просто обозначал перспективы.

— Ты обещал обесчестить её…

— Да сколько можно! — закатил глаза Дафф. — Ну сказал там что-то сгоряча, с кем не бывает! Да дело совсем не в том! Хочешь, я прямо сейчас поклянусь тебе, что пальцем её не трону против воли? Я лишь хочу сказать, что у неё не будет выбора.

— Ты начнёшь войну? Лорды этого не одобрят! — хмуро посулил Давин.

— Ой ли? — усмехнулся Дафф. — И на чём основано твоё утверждение? Я спрашиваю об этом, потому что оно в корне расходится с тем, что знаю я, а мои знания подкреплены реальными делами. Ты не поверишь, но едва ли не весь минувший месяц я провёл в седле! Носился по доменам, будто ошпаренный — мозоли на заднице до сих пор не сошли! Но зато я переговорил со всеми мало-мальски значимыми лордами из числа тех, что верховодят сейчас за Столом. И все они сказали мне одно и то же — никто не встрянет в мои дела с Лаурой. Раскрой глаза, Давин, это случается сплошь и рядом! Причём свадебный подарок — далеко не худший вариант приобретения домена!

— Но будет война!.. — не слишком-то уверенно возразил Давин.

— С чего бы? — пожал плечами Дафф. — Или ты притащишь к Колиону свои две тысячи бойцов, или сколько их там у тебя? Ты же не думаешь, что вассалы Колиона станут рисковать жизнью и землями ради мелкого щенка, который, быть может, никогда и не вырастет в сильного волкодава? Впрочем, если у тебя и были подобные иллюзии, то я спешу тебя успокоить. Бадд, мой младший братец, побывал в домене Колиона и пообщался с тамошними феодалами. И все они, за редким исключением, заверили, что не станут вмешиваться. Да, они принесли присягу Увиллу, — предупреждая возмущения Давина, повысил он голос, поднимая руку. — Но ведь и сеньор связан клятвой со своими вассалами. Клятвой защищать их от возможных посягательств. А защитник из парнишки покамест никакой, не так ли?

— Понимаешь ли ты, что было бы, если бы во времена, когда ты только стал лордом домена, поблизости отыскался бы такой вот Дафф? — глухим от ярости голосом произнёс Давин.

— Но ведь этого не случилось! — фыркнул лорд Савалан. — Так к чему тогда весь этот разговор?

— Значит, ты будешь лордом домена Колиона, а здесь, в Латионе, посадишь одного из своих недалёких братцев? — кривясь от злобы, спросил Давин.

— Признаться, я предпочёл бы остаться в Латионе, но это невозможно… А по поводу моих братьев… Ты уже попался однажды на эту удочку, но так ничему и не учишься. В моей семье нет недалёких людей, дружище. Возможно, однажды это поймёт вся Паэтта. Коли хочешь знать, то эта идея как раз пришла в голову Давилу — тому самому, кто займёт тут моё место. Впрочем, ты волен думать как угодно.

Произнося эти слова, Дафф встал и направился к выходу. Впрочем, уже у двери он остановился.

— Ты действительно нравишься мне, Давин, — повернувшись, заговорил он. — И если, остыв, ты решишь сохранить нашу дружбу — я буду очень рад. Впрочем, зная тебя, я не слишком-то рассчитываю на это, но всё же. Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Что же касается Лауры… Ты слышал всё. Если ты считаешь себя её добрым другом — отправляйся к ней и убеди не делать глупостей. Пойми, дружище, это уже дело решённое, и любой иной расклад будет заметно хуже.

Дружески, но вместе с тем и несколько насмешливо кивнув на прощание, Дафф вышел.

Глава 3. Приёмный сын

Давин уехал из замка в ту же ночь, даже не подумав попрощаться с его хозяином. Его колотило от бессильной злобы и отвращения к самому себе. Не оставляло стойкое ощущение, будто его возили лицом по заплёванному полу таверны.

Мир словно переворачивался с ног на голову. Немногим более месяца назад он проводил одного друга к Белому Пути, а этой ночью, похоже, лишился и другого. Что бы там ни говорил Дафф, что бы он себе ни напридумывал, но Давин действительно считал его своим другом. До этого дня, конечно. Возможно, позже он остынет и как-то изменит своё отношение к юному лицемеру, но пока что он чувствовал себя оплёванным. Выходит, всё это время над ним потешались, а Давин этого ужасно не любил.

Едва выехав из Латиона, лорд Олтендейл с досадой остановил экипаж и поменялся местами с одним из вассалов. Оставив несчастного путешествовать «с королевским комфортом» в карете, сам он вскочил на коня и тут же, ударив его пятками в бока, помчал прочь. Он гнал несчастное животное, пытаясь унять бушующую в груди ярость. Скакуну страшно повезло, что на Давине не было шпор — в противном случае он истерзал бы его бока в лоскуты.

Обратная дорога заняла куда меньше времени и явно пошла на пользу, давая возможность проветриться и всё обдумать. Увы, представ наконец перед Лаурой, Давин совершенно растерялся, не зная, что сказать. Впрочем, сам его вид был красноречивее любых слов.

— Что он сказал тебе? — прижимая руки к груди спросила Лаура, выбежав навстречу вернувшемуся лорду.

Рядом с нею была и Кара с малышкой на руках, и Увилл, как-то сурово и совсем не по-детски поджавший губы. Все они испытующе глядели на вернувшегося лорда, и лица их выражали целую гамму чувств — от сочувственного беспокойства Кары до тоскливого страха Лауры.

— Похоже, мы крупно ошибались насчёт Даффа, — только и нашёлся, что ответить Давин. Он не находил слов, чтобы сообщить несчастной женщине о той западне, в которой она оказалась.

Понимая, что мужу нужно серьёзно поговорить с Лаурой, Кара попыталась увести детей, однако Увилл упрямо вырвал свою руку из её пухлой ладони и ещё плотнее сжал губы. Было видно, что он полон решимости остаться во что бы то ни стало.

— Пусть останется, Кара, — устало кивнул Давин в ответ на немой вопрос жены. — Это дело касается и его тоже.

Маленький лорд, услышав это, не улыбнулся, но его лицо несколько разгладилось, и он с явной благодарностью поглядел на Давина.

— Всё довольно скверно, не стану врать, — нехотя заговорил лорд Олтендейл, поочерёдно глядя на обоих. — Дафф Савалан оказался совсем не тем человеком, каким мы знали его раньше. Но он не изменился, Лаура, он всегда был таким. Всё это время он просто играл роль, а теперь вот перестал таиться.

— И что же ему нужно?.. — тихонько спросила Лаура.

— То, о чём он и говорил тебе, — невольно смущаясь, ответил Давин. — Он хочет взять тебя в жёны.

— Но зачем?..

— Он сказал, что ты нравишься ему. И кстати, он поклялся, что не причинит тебе зла, — Давин взглянул ей прямо в глаза, взглядом довершая мысль, которую не смел произнести вслух, тем более при стоящем рядом Увилле.

— Он хочет забрать мой домен! — звенящим от злости или от страха голосом воскликнул вдруг мальчик.

— Увилл, — тяжело вздохнув, заговорил Давин. — Я хочу говорить с тобой сейчас не как с ребёнком, а как с лордом домена. Готов ли ты выслушать, не перебивая?

— Готов… — стиснув кулачки, кивнул тот.

— Послушай, Увилл, то, что я сейчас скажу, мне и самому ужасно не нравится, но правда такова, что Дафф действительно может это сделать. Члены Стола поддержали его затею, тем более что в подобных браках нет ничего необычного. Лорды не рискнут начать войну в центральных доменах лишь для того, чтобы сохранить власть шестилетнего мальчика. Ты обещал не перебивать! — предостерёг Давин, заметив, что Увилл дёрнулся.

Как ни пытался лорд домена Колиона сдержать слёзы, но он всё же был ребёнком, шестилетним мальчиком, как только что сказал Давин. Поэтому он расплакался, но не истерично, как плачут дети, а тихо, сквозь стиснутые зубы и крепко зажмуренные глаза. И он промолчал, как и обещал. Олтендейл скрипнул зубами — это разрывало ему сердце. Однако он должен был продолжать.

— Сила любого лорда прежде всего в его вассалах, — заставляя себя не отводить взгляда от несчастного мальчика, вновь заговорил Давин. — Но и тут у меня неважные новости для тебя, Увилл. Вассальное право зиждется на том, что сеньор — не только повелитель, но и, в первую очередь, защитник своих людей. А твои вассалы, сынок, не верят в то, что ты способен их защитить. Многие из них втянуты в приграничные дрязги и боятся, что в нужный момент их сюзерен не сумеет помочь. Мне тяжело говорить это, Увилл, но я должен сказать. Твои вассалы не явятся на твой зов, если на земли домена придёт войско Даффа.

— Значит, меня некому защитить?.. — теперь уже Увилл плакал в голос, его сотрясала дрожь.

— Я защищу тебя, мой любимый! — также рыдая, бросилась к сыну мать, обнимая его так, словно пыталась закрыть собою от всего враждебного мира.

— И я защищу тебя, сын, — надтреснутым голосом добавил Давин. — Я заменю тебе отца и никому не дозволю тронуть тебя хоть пальцем! Но ты должен понять — я не могу развязать войну с Даффом. Даже если я призову всех, кто только может держать копьё, у меня не будет и пяти тысяч человек. Латион без особых усилий соберёт вдвое больше. Мудрый воин избегает схваток, в которых он обречён на поражение.

Увилл уже не мог справиться с собой. Долго накапливающееся напряжение вырвалось в настоящую истерику. Мальчик не мог даже стоять на ногах — он обвис в объятиях матери и теперь бился в каких-то конвульсиях. Рыдания душили его, и он едва мог дышать.

— Давин! — в ужасе взвизгнула Лаура, никогда ранее не видевшая сына в таком состоянии и теперь совершенно растерявшаяся.

Опешивший Давин всё же быстрее сумел прийти в себя. Одним прыжком он оказался рядом и подхватил сотрясающееся тело мальчика на руки. Кровати в комнате не было, поэтому он, не раздумывая, положил Увилла на стол, сбросив с него какие-то блюда и кувшин. Несчастный ребёнок извивался дугой, пытаясь вдохнуть воздуха, но спазмы рыданий, казалось, сковали его горло. Он надсадно хрипел, и даже раскрасневшаяся кожа его, кажется, начала синеть.

— Тише, сынок, тише! — увещевал Давин, пытаясь докричаться до Увилла. — Тебе нужно просто успокоиться! Спокойнее, попытайся выдохнуть! Ну же!

Но с ребёнком явно творилось что-то странное. С каждым хриплым всхлипом он словно бы втягивал немного воздуха, но вот выпустить его обратно почему-то не получалось. Не говоря уж о том, что его тело скручивали судороги.

— Он умирает!.. — взвизгнула Лаура, пытаясь обнять сына. Увы, но это ничем не могло помочь.

— Отойди, Лаура! — рявкнул Давин, отталкивая несчастную женщину в сторону.

Он видел, что мальчик вот-вот потеряет сознание от удушья. Сам не зная толком, что делать, он вдруг сильно, но аккуратно ударил Увилла кулаком в грудь. И это сработало. Мальчик выдохнул с таким звуком, словно выпустили воздух из туго надутого кожаного пузыря. Видимо спазм, сковывающий дыхание, исчез, потому что Увилл смог втянуть в себя свежего воздуха. Давин вглядывался в него, до сих пор не веря, что это сработало, но ребёнок, похоже, хоть и с трудом, но дышал.

Однако же судороги продолжались — ноги мальчика дёргались, колотя по столешнице, да и всё тело время от времени содрогалось. Но теперь, похоже, жизни Увилла уже ничто не угрожало. Давин чуть отступил от стола, словно давая понять Лауре, что она может подойти. Несчастная буквально бросилась на тельце своего сына, накрывая его собой, и сама затряслась в рыданиях.

На шум сбежалось несколько человек из дворни. Давин видел в проёме двери испуганное лицо Кары, которая успокаивала плачущую девочку. Слуги принесли воду в кувшине и какие-то полотенца, и теперь суетились вокруг Увилла, хотя было неясно — чем они могут помочь. С неожиданной досадой он велел им всем убираться — ему хотелось сейчас побыть в тишине и одиночестве. Но пока что он должен был, конечно, оставаться с Лаурой — она явно чувствовала себя очень плохо.

Вскоре конвульсии прекратились, и Увилл впал в какое-то странное полуобморочное состояние, похожее на сомнамбулическое. Он не спал, но и почти не реагировал на окружающее. Кожа лица, ещё недавно раскрасневшаяся, теперь становилась совершенно бледной. Мальчик всё ещё немного всхлипывал и судорожно втягивал воздух.

Прошло какое-то время. Наконец Лаура выпрямилась и отошла на несколько шагов. Увилл спал прямо на столе, подтянув ноги к животу.

— Такое бывало раньше? — тихо спросил Давин.

— Нет, — бедняжка буквально рухнула на тяжёлый стул с резной спинкой. — Никогда…

— Это нервы, — попытался успокоить её Давин. — Всё будет хорошо.

— Его нужно показать лекарю, — немигающим взглядом уставившись куда-то в пустоту, пробормотала Лаура.

— Хорошо, — не стал возражать Давин, хотя сомневался, что лекарь чем-то сможет тут помочь. — Я отправлю за ним.

И он действительно позвал слугу и велел привести лекаря, живущего неподалёку от замка. Затем он вернулся и снова сел. Наступали сумерки, и в комнате становилось довольно темно, так что он снова встал, чтобы зажечь пару свечей.

— Что мне делать? — прошептала Лаура, всё так же глядя куда-то на теряющуюся в подступающем мраке дальнюю стену.

— Я не знаю… — покачал головой Давин, усаживаясь неподалёку. — Я ломал над этим голову на протяжении всего пути, но так и не знаю ответа. Можно попытаться созвать заседание Стола, но я сомневаюсь, что Дафф блефовал. Он не стал бы так рисковать, а значит действительно договорился с лордами… Я растерян, Лаура… Если ты попросишь — я, конечно, отправлю своих людей в Колион, да только боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Мы не будем начинать войну… — помотала головой Лаура. — Это не даст ничего кроме новой крови. Боюсь, остаётся лишь одно — принять предложение Даффа…

Давин не нашёлся с ответом. С одной стороны, он тоже в глубине души понимал, что другого выхода у них нет, но с другой — как одобрить такое решение?

— У меня будет просьба к тебе, Давин, — немного помолчав, продолжила Лаура. — Я очень боюсь за Увилла. Если он вернётся в Колион — боюсь, что Дафф причинит ему зло…

— Он может остаться здесь, — хрипло проговорил Давин. — Он мне как сын, да и Кара будет счастлива. Ручаюсь головой, Лаура, что здесь с него не упадёт даже волос, по крайней мере, пока я жив.

— Может быть позже он сможет вернуться, если всё наладится…

— Всё обязательно наладится, и он вернётся к тебе. Дафф оказался хитрым интриганом, но он не похож на человека, который станет покушаться на жизнь ребёнка.

— И всё же…

— Он останется здесь настолько, насколько потребуется, — заверил Давин.

***

— Почему ты должна ехать? — сейчас Увилл говорил совсем не как лорд, но как маленький испуганный мальчик. Его нетрудно было понять — не так давно он потерял отца, а теперь вот узнал, что мама уезжает, чтобы выйти замуж за человека, который угрожал им, а его оставляет здесь, на попечении посторонних, в общем-то, людей. — Останься, дядя Давин защитит нас!

Увилл снова плакал, но пока, хвала богам, это не походило на вчерашнюю истерику. Бледная Лаура как могла пыталась успокоить сына, боясь, что припадок может повториться. Прошлым вечером явившийся лекарь осмотрел спящего мальчика, но, как и ожидал Давин, так и не сказал ничего определённого. Впрочем, он всё же выдал какую-то успокаивающую микстуру, но лорд Олтендейл подозревал, что это было сделано скорее для видимости, и чтобы успокоить встревоженную не на шутку мать.

— Я не могу остаться, Увилл, — стараясь говорить твёрдо и даже несколько строго, ответила Лаура. — Домен не может остаться без властителя. Если мы сбежим, то навсегда потеряем право владеть им.

— Но ведь это я — лорд домена! Значит, я должен ехать с тобой! — эти слова прозвучали бы гордо и впечатляюще, если бы Увилл не произнёс бы их плаксивым тоном, при этом ещё и капризно топнув ногой.

— Могу я поговорить с тобой, как с мужчиной? — вмешался Давин. — Ведь ты теперь — старший мужчина в семье.

Увилл вынужден был кивнуть. Более того, после этого напоминания он даже несколько собрался, утерев глаза рукавом и втянув свисающие из носа сопли.

— Ты — действительно лорд своего домена. В конце концов, ты — Тионит, и это твои предки, а не предки Саваланов многие десятилетия владели Колионом. И какой бы короткой не была память твоих вассалов, в свой час они об этом вспомнят! Но сейчас судьба распорядилась так, что тебе будет лучше пожить покамест здесь. И не потому, что это безопаснее для тебя, Увилл, а потому, что так будет безопаснее для твоей мамы. Или ты хочешь ради своих амбиций поставить под угрозу её благополучие?

Мальчик поспешно замотал головой. Слёзы так и рвались наружу, но он мужественно давил их, стараясь не уронить звания мужчины, коим наградил его Давин.

— Вообще твоей маме ничего не угрожает, сынок. Мы с ней много лет знаем дядю Даффа — он, в общем-то, славный малый. Но ты же знаешь этих женщин, парень, — теперь Давин доверительно понизил голос, будто секретничая с Увиллом втайне от матери. — Им вечно что-то мерещится. Неужели ты захочешь понапрасну волновать её. Она навоображает себе невесть что, а затем будет бояться этих фантомов. Потеряет сон и аппетит, станет грустить целыми днями. Тебе этого бы хотелось?

Увилл, ещё более польщённый тоном лорда, снова замотал головой.

— Опять же — свадьба состоится не раньше, чем через год, — продолжал Давин. — Да и состоится ли?.. Дафф — тот ещё оболтус. Сегодня он хочет жениться на твоей маме, а завтра может решить разводить кроликов. Через год — кто знает? — он и вовсе вздумает податься в странствующие артисты! А в течение этого года мама будет навещать нас время от времени — кажется, ей по нраву пришёлся воздух Танна. Что скажешь, приятель?

— Хорошо, — мужественно сцепив зубы, чтобы не расплакаться, кивнул Увилл.

— Ты не оставишь нас ненадолго? — удивительно, но этот вопрос Давин адресовал не мальчику, а его матери.

Лаура, на лице которой читалось облегчение, смешанное со скорбью, удивлённо взглянула на Давина, но молча кивнула и вышла.

— А теперь, когда твоей мамы тут нет, поговорим серьёзно, Увилл, — Давин подошёл к мальчику и присел на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Потому что этот разговор касается лишь мужчин, и лишь лордов. Послушай меня внимательно и хорошенько запомни то, что я скажу. Сейчас ты ещё мал, но это ведь дело поправимое! Пройдёт лет десять — а они в твоём возрасте пролетят незаметно, уж ты поверь! — и ты станешь достаточно взрослым для того, чтобы напомнить о себе. Дафф, даже если он станет мужем твоей мамы, всё равно останется Саваланом, а Колион — вотчина Тионитов. Твои вассалы принесли тебе клятву на могиле твоего отца, и эта клятва священна, хотя сейчас тебе, должно быть, кажется совсем иначе. Даже теперь формально не Дафф будет их сеньором, пусть они и будут подчиняться ему. Это право даёт ему лишь фамилия твоей матери. Та самая, которую носишь ты, сын своего отца.

Увилла теперь распирала самая настоящая гордость. Он видел, что лорд Давин говорит с ним как с равным, и это моментально осушило слёзы. В эту минуту он едва ли не боготворил этого человека, и готов был исполнить всё, что бы тот ни сказал. Вероятно, именно этого Давин и добивался этим своим поступком, но, тем не менее, он говорил сейчас совершенно искренне и прямо. Это был не просто приём, чтобы заставить ребёнка перестать капризничать.

— Пойми меня правильно — я не хочу сказать, что, стоит тебе подрасти, и домен тут же будет твоим! Но я хочу сказать, что если ты будешь достоин — ты сумеешь вернуть его! Тогда всё будет иначе — иное отношение Стола, иное отношение вассалов, а главное — иное отношение Даффа. Никто не боится шестилетнего мальчика, но взрослого лорда со славным именем и обоснованными амбициями будут бояться. Всё ли ты понял, сын?

— Всё понял, дядя Давин, — кивнул Увилл, не отводя взгляда от его глаз.

— И коли ты хочешь стать достойным лордом, пора бы начинать уже сейчас. Если ты — маленький мальчик, что ж — тогда хнычь и топай ножками. Но тогда ты никакой не лорд. А если ты — лорд, то подотри сопли и будь лордом!

— Я — лорд! — гордо ответил Увилл, с вызовом глядя на Давина.

— Хорошо! Тогда скажи мне, лорд Тионит, увидит ли ещё твоя достойная мама твои слёзы? Заставят ли они кровоточить её несчастное сердце?

— Этого не будет, дядя, — сказал Увилл, и Давин как-то сразу понял, что он не обманет.

— Ну вот и славно! — чуть поморщившись, Давин распрямил затёкшие ноги. — Пойдём к маме. И ещё одно, Увилл… Если хочешь, можешь называть меня отцом.

***

Солнце заливало внутренний двор замка. Лаура с дочерью отправлялись обратно в Колион. На сей раз их ожидала не та убогая карета, в которой они прибыли сюда — Давин уступил ей свой лучший экипаж. Он был заметно удобнее и представительней.

Во дворе кроме отъезжавших были и сам Давин, и Кара, и Увилл. Последний пусть и кривовато, но улыбался матери. Он держался чуть в стороне, даже не пытаясь провести последние мгновения в объятиях Лауры. Всем своим видом он старался показать, сколь мало его огорчает отъезд мамы, пусть и получалось у него пока плоховато. И всё же Давин гордился мальчиком — ни одной слезинки не выкатилось из-под его век, а улыбка, хотя и какая-то судорожная, ни на секунду не покидала его лица.

— Ты хоть поцелуешь маму на прощание? — шутливый тон Лауры не слишком-то вязался с бледным и печальным лицом.

Неловко кивнув, мальчик быстрым шагом подошёл к маме, обнял её и, буквально клюнув в щёку, тут же стремительно отошёл. Давин заметил блеснувшую слезу, но Увилл, вновь отбежав на безопасное расстояние, смотрел куда угодно, но только не на садящуюся в карету мать. Он поклялся, что Лаура не увидит его слёз, — осенило Давина. И теперь он делает всё возможное, чтобы сдержать клятву.

И лишь когда карета, вздымая пыль, помчалась вон из замка, Давин подошёл к мальчику и, обняв его за плечи, тихонько сказал:

— Теперь уже можно.

Уткнувшись лицом в потёртую кожаную куртку названного отца, Увилл зарыдал.

Глава 4. Наследник

С появлением Увилла замок Олтендейлов зажил новой жизнью. Он уже много-много лет не слыхал детских голосов — с тех самых пор, как сам Давин и две его сестры были детьми. И теперь он словно проснулся. Даже лица слуг, казалось, лучились каким-то теплом. Что уж говорить о хозяевах — для них наступили благословенные времена.

Первые дни Увилл, естественно, заметно грустил, хотя изо всех сил старался не показывать этого. Но грусть прошла — мальчик истосковался по отцу, и теперь с радостью нашёл его в Давине. Кара, хотя и не могла заменить ему мать, окружила его истинно материнской заботой и любовью. Она и не претендовала на то, чтобы он считал её мамой, но её собственные нерастраченные материнские инстинкты превращали её в настоящую наседку.

Давин тоже целиком погрузился в заботы о мальчике. Особенно поначалу, когда Увилл тосковал по матери, он старался постоянно искать для него интересные занятия. Они много гуляли в окрестностях Танна — городишко стоял неподалёку от границы Симмерских болот, и местность здесь отличалась от лесистых окрестностей Колиона. Тут хватало и лесов, и рощ, но было много лугов, которые убегали к влажным редколесьям преддверий болот.

В этих пейзажах порою было что-то пугающее — особенно в сумерках, когда иные чахловатые отдельно стоящие деревца превращались в ночных духов и чудовищ, а со стороны болот доносились таинственные и жутковатые звуки. А ещё под вечер или утром землю часто накрывали густые туманы, превращавшие мир в настоящее царство зыбких теней.

Увиллу очень нравились эти места. Он говорил, что тут гораздо интереснее, чем жить среди мрачного леса. Несмотря на юный возраст, он уже хорошо держался в седле, так что они с Давином частенько уезжали на несколько миль к северу, чтобы побродить по болотистым лугам.

Также немало времени названные отец и сын посвящали военному ремеслу. Давин был неплохим стрелком из лука, и они с Увиллом ежедневно тренировались на специально отведённой для этих целей площадке. Там стояли соломенные чучела, и Давин обучал мальчика премудростям обращения с луком — начиная с того, как нужно ухаживать за своим оружием, и заканчивая оценкой направления и силы ветра.

Конечно, шестилетнему мальчишке боевой лук был не по силам, поэтому специально для него изготовили маленькое, но вполне функциональное оружие. Увилл обожал стрельбу из лука. И у него было одно качество, которое Давин очень ценил. Мальчик пока ещё нечасто попадал в мишень даже с дюжины шагов, но, несмотря на возраст, он не устраивал истерик по этому поводу, не обвинял во всём лук или стрелы, не отбрасывал оружие с криком и не дулся. Его злили промахи, но это была хорошая злость, которая лишь подзадоривала упрямого мальчишку.

Но куда лучше Давин обращался с мечом, и этому искусству он хотел обучить Увилла в первую очередь. Снова специально для мальчика был сделан деревянный меч, утяжелённый металлическими частями. Давин с наслаждением проводил целые часы, обучая Увилла стойкам и ударам. Его жизнь словно наполнилась теперь новым смыслом, и он был счастлив как никогда.

В общем, уже через какие-нибудь пару недель Давин души не чаял в своём воспитаннике. Он действительно любил его как родного сына и готов был на всё, лишь бы сделать его хоть чуточку счастливее. Надо сказать, что и Увилл отвечал полной взаимностью, радуясь внезапному обретению отца.

Счастье, которое нежданно обрёл Давин, долгое время не позволяло ему увидеть скрытую печаль на лице жены. Она безумно любила Увилла, но всё же её уголки рта слегка опускались, когда она глядела на то, как муж возится с ним. По утрам её и без того опухшее лицо всё чаще носило следы недавних слёз, а из груди то и дело украдкой вырывались вздохи. Однако же прошло несколько недель, пока витавший в облаках Давин что-то заметил.

Они сидели за столом, заканчивая второй завтрак. Увилл, как и все дети, не слишком-то любящий есть, обычно лишь завтракал и ужинал, так что остальные трапезы супруги делили лишь друг с другом. Давин, в общем-то, тоже был неприхотлив в еде и мог бы, подобно Увиллу, довольствоваться лишь двумя плотными приёмами пищи, но для Кары эти минуты, кажется, были очень важны, так что он старался не пропускать ни второй завтрак, ни обед, ни полдник.

— Ты нездорова, белочка? — глядя на болезненную бледность и потухшие глаза жены, спросил Давин. Ещё со времён их помолвки он нежно называл её «белочкой», конечно же не на людях. С тех пор страсть давно уж прошла, но он продолжал это делать, зная, что Каре это приятно.

— Что-то голова болит с утра, — потирая виски, ответила та.

— Ты отчего-то грустна в последнее время, — словно только что осознав этот факт, вновь заговорил Давин, вглядываясь в супругу. — Что произошло?

— Тебе показалось, дорогой, — возразила Кара, но Давин заметил, как уголки её губ вновь скорбно опустились. — Всё хорошо.

Кара была не слишком хороша собой, особенно теперь, спустя более чем шесть лет их брака. Она была невысокой и очень грузной женщиной, причём это была не здоровая пышущая полнота. Рыхлое тело с нездоровой кожей, редеющие жёсткие волосы, множество прыщиков по всему телу. Давин давно уже не любил её как женщину, если вообще когда-то такая любовь была. Но за шесть лет Кара стала для него хорошим другом. Он бесконечно уважал её и относился к ней с большой теплотой. И меньше всего ему хотелось, чтобы она грустила.

Именно поэтому он сейчас не довольствовался её отговорками, поскольку видел, что его жена страдает.

— Ну же, белочка, расскажи мне, — мягко, но настойчиво попросил он. — Тебя что-то мучит, и я должен знать — что именно.

Несмотря на хроническую болезнь, не только изуродовавшую её, но и доставлявшую физические страдания, Кара обычно бывала весёлой и жизнерадостной. Но сейчас эта странная тоска буквально сочилась из неё, так что Давин в душе обругал себя последними словами за то, что не заметил этого раньше. Только сейчас он увидел, насколько тяжело этой женщине, которую он привык видеть улыбающейся несмотря ни на что.

И вот Кара внезапно уткнула лицо в ладони и разрыдалась. До сих пор она плакала считанное число раз, так что каждый такой случай производил на Давина неизгладимое впечатление.

— Что случилось? — утешитель из Давина был неважный, поэтому он лишь неловко поднялся и, подойдя к жене сзади, обнял за плечи.

— Всё в порядке, Давин, я просто устала, — сквозь рыдания отвечала Кара.

Но всё же было похоже, что предел её терпения был достигнут, и она уже не могла держать в себе те мысли, что снедали её всё последнее время. Поэтому крик души всё же прорвался наружу спустя всего несколько мгновений.

— Как бы я хотела умереть… — прорыдала она. — Чтобы не мешать тебе жить…

— Что ты такое говоришь, белочка? — вскричал Давин, ещё сильнее сжимая её в объятиях и целуя в заметно поредевшие волосы. — Разве ты мне мешаешь жить? Да без тебя я бы давно уже пропал!

— Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Увилла? — в этом голосе не было ни злости, ни обвинения. Лишь горе и самобичевание. — Каждый день ты смотришь на него и думаешь о том, что у тебя нет сына!

— Это не так! — тон Давина был абсолютно искренним, хотя, конечно, в этом Кара была права. — Да и что за беда — мы ещё так молоды! Уверен, что у нас будет не один, а сразу несколько сыновей и дочурок!

— Я никогда не рожу тебе ребёнка, Давин… Я больна… Мы столько пытались — и никакого результата! Если бы я умерла, ты мог бы спокойно жениться на ком-то, кто сможет дать тебе наследника! Может быть даже и на Лауре…

— У нас будет ребёнок, слышишь! — шептал Давин, поглаживая голову жены. — Выброси эти глупые мысли из головы, белочка! Я не хочу больше об этом слышать никогда!

— Но это правда! — не обращая внимания на последние слова мужа, продолжала Кара. — Я сковываю тебя, Давин! Я мешаю тебе жить! Ах, если бы я умерла!

— Прекрати! — уже резче одёрнул он её. — Ты говоришь ерунду! Перестань немедленно, слышишь!

— Прости меня, Давин! — Кара схватила его руки и начала исступлённо целовать их, пока он их не отдёрнул. — Прости, что не родила тебе сына! Ты подожди, я больна, я скоро умру! Потерпи ещё немного!..

— Довольно с меня этого! — разрываясь между злостью и жалостью, воскликнул Давин и стремительно выскочил из столовой.

В тот день он старательно избегал оставаться наедине с Карой, поэтому увидел её лишь во время ужина, когда за столом был ещё и Увилл. Она была бледна и расстроена, но не решилась продолжать разговор. Ужин прошёл в тяжёлом молчании — обычно Кара интересовалась у Увилла, как он провёл свой день, но на сей раз она молчала. Сам же Увилл, как и все шестилетние мальчики, был достаточно эгоистичен, чтобы ничего не заметить. Он быстро проглотил содержимое тарелки и сбежал — до темноты оставалось ещё около часа, так что вполне можно было успеть позаниматься множеством мальчишечьих дел.

***

— Я должна кое-что сказать тебе, Давин.

Кара возобновила разговор спустя три или четыре дня, в течение которых Давин надеялся, что до него дело не дойдёт. Супруга в последние день или два заметно повеселела, словно с её души упал огромный камень. Давин не пытался анализировать, с чем связаны подобные изменения, но очень хотел верить, что всё позади. У него до сих пор кошки скребли на душе, но сам он не мог отыскать в себе смелости, чтобы поговорить с женой.

— Мы с Увиллом сегодня думали прокатиться до Ганских болот, — быстро ответил он. — Лошадей уже оседлали, поэтому я…

— Мы можем поговорить, когда ты вернёшься, — не сдавалась Кара.

— Хорошо, говори сейчас, — тяжело вздохнул Давин, решив, что лучше уж разделаться с этим поскорее, тем более что позже разговор рисковал затянуться надолго.

— Сначала я попрошу тебя выслушать меня спокойно и не возражать сходу, — предупредила Кара. — Я долго думала над этим, и это — не какая-то блажь. Пожалуйста, отнесись серьёзно к тому, что я буду говорить.

— Начало многообещающее, — нервно усмехнулся Давин. — Что ж, ладно. Обещаю молчать, пока ты не позволишь говорить.

— Тебе нужен наследник, Давин, — стараясь говорить спокойно, начала Кара. — Это совершенно понятно, и я это вижу. Более того, пусть ты ещё не стар, но всё же сын нужен тебе как можно скорее, ведь Торвин тоже не был старым. Кроме того, твой сын должен быть достаточно взрослым, когда тебя не станет, чтобы его не постигла участь Увилла.

Давин нервно барабанил пальцами по столешнице. Он не понимал пока до конца, куда клонит Кара, но чувствовал, что разговор будет неприятным. Его так и подмывало что-то сказать, но он помалкивал, памятуя о данном обещании.

— Я знаю наверняка, что моё лоно неспособно понести дитя, — продолжала меж тем Кара. — Но я не должна стать той, из-за которой прервётся род Олтендейлов! В конце концов, совершенно неважно, кто выносит твоего наследника!

— Что ты имеешь в виду? — вмиг забыв о своём обещании, изумлённо воскликнул Давин.

— Мы подыщем молодую и здоровую девушку из прислуги, и она понесёт от тебя. А когда ребёнок родится, я стану ему лучшей матерью на свете!

— Ты сошла с ума? — вскричал Давин. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Я думала об этом несколько дней, поэтому отлично понимаю, о чём говорю! — отрезала Кара. — Тебе нужен сын, и это совершенно очевидно. Рано или поздно этот вопрос станет критическим, и тогда даже такой тугодум как ты додумается до этого. Так лучше уж мы оба избежим неловкостей, когда ты станешь прятать от меня своего ребёнка. Никто и никогда не узнает о подлоге — все будут считать ребёнка нашим. Он будет таким же Олтендейлом, как если бы его родила я.

— Это безумие! — помотал головой Давин, вставая. — Ты ведь возненавидишь этого ребёнка!

— Я буду благословлять его каждую секунду! — возразила Кара. — Он станет спасением для нас обоих, поверь!

— Мне пора! — резко бросил Давин, бросаясь к двери, будто к спасению. — Увилл уже заждался меня!

Кара продолжала глядеть на захлопнувшуюся дверь. Её лицо выражало сложнейшую гамму чувств — от боли до надежды. Она знала мужа лучше, чем он знал сам себя, поэтому верила, что всё будет именно так, как хочет она.

***

Прошло несколько не слишком-то приятных для Давина дней. Он никак не мог отделаться от мыслей, порождённых словами Кары, и чем дальше, тем больше понимал, что это, вполне возможно, едва ли не единственный выход из положения. Он презирал и ненавидел себя за это, но осознавал, что не может отыскать иного выхода из сложившегося положения.

Проницательная Кара дала мужу почти неделю — наверное, не случайно она называла его тугодумом и понимала, что ему требуется много времени даже не для того, чтобы принять решение, а хотя бы подойти к нему на расстояние продолжения диалога. Также она понимала и то, что сама должна стать инициатором дальнейшего разговора, потому что Давин, даже будучи окончательно уверенным в её правоте, никогда не заговорит об этом первым.

— Знаешь ли ты Нару, нашу служанку? — начала она разговор за обедом.

— Нару? — озадаченно спросил Давин.

— Да, Нару. Она помогает на кухне. Ты мог видеть её во внутреннем дворе — она частенько ловит куриц для кухни, а ещё каждый день кормит птицу. Очень миленькая, высокая, стройная. Ей семнадцать. И волосы у неё… — Кара пощёлкала пальцами, будто пытаясь подобрать слова. — Ну такие, знаешь… Прямо как у Лауры.

Давин пристально поглядел на жену и почувствовал, как щёки его наливаются кровью. Он уже понял, к чему весь этот разговор, а теперь вот почувствовал двойную неловкость. Неужели Кара думает, что он неравнодушен к Лауре? Она, конечно, весьма хороша собой и обаятельна, но… Все эти годы Давин запрещал себе думать о ней в таком ключе, и у него это неплохо получалось.

— Не знаю… Может быть… Возможно… — пролепетал он, ещё больше смущаясь от осознания того, как глупо он сейчас выглядит.

— Так вот, я хочу поставить тебя в известность, что со вчерашнего дня я сделала её нашей горничной. Теперь она будет отвечать за уборку в наших спальнях. Надеюсь, ты не против?

— Ты — хозяйка… — пожал плечами Давин, с преувеличенным усердием ковыряясь ложкой в своей миске.

— Что ж, хорошо, — кивнула Кара. — Уверена, ты останешься доволен её работой.

Давин не нашёлся, что на это ответить.

***

Через два дня состоялся очередной абсурдный разговор.

— Давин, я надеялась, что ты окажешься достаточно умным, чтобы понять всё самостоятельно! — с лёгким раздражением заговорила Кара. — Я надеялась, что ты будешь достаточно чуток ко мне для того, чтобы не заставлять говорить то, что я вынуждена буду сказать сейчас! Я разговаривала с Нарой, и она сообщила, что ты до сих пор не уделил ей должного внимания.

— Но, белочка… — смешался Давин. — Я не хочу делать тебе больно…

— И не сделаешь! — заверила Кара, хотя внимательный наблюдатель без труда разглядел бы потаённую боль в её глазах. — Она — простая служанка. Думаешь, меня может ранить, если ты пару раз облапаешь служанку? Уверена, что время от времени этим грешит едва ли не каждый сеньор. Тоже мне — проблема! Делай что хочешь, но лишь надеюсь, что ты будешь достаточно умён для того, чтобы не привязаться к этой девке.

— Кара… — вновь попытался что-то сказать Давин.

— Чем скорее девчонка забеременеет, тем скорее мы забудем об этом! — отрезала женщина. — Так что тебе придётся потрудиться. Она будет приходить к тебе каждую ночь до тех пор, покуда мы не поймём, что всё получилось.

Так оно и вышло. Молоденькая смазливая служанка тайком пробиралась в его постель практически каждую ночь. Иногда, чувствуя себя уставшим, Давин отсылал её сразу же. Но обычно она задерживалась на некоторое время. В это время в спальне не горели свечи и камин, так что лорд с трудом угадывал очертания лица девушки и, вполне возможно, даже не узнал бы её, столкнись они где-нибудь при свете дня. Он не мог не понимать — что бы там ни говорила Кара, но её ранило сложившееся положение вещей, а потому он свято соблюдал её наказ и старался воспринимать девушку (он сознательно не называл её никогда по имени) лишь как некий сосуд для его будущего ребёнка.

Прошло больше двух месяцев, в течение которых Давин добросовестно «трудился» по выражению Кары, до того времени как она, улыбаясь, сообщила, что Нара, похоже, понесла. Это была уже привычная для бедной женщины улыбка, при которой глаза почти всегда оставались печальными. Для Давина это означало, что его «трудам» пришёл конец, чему он был, говоря откровенно, немало рад.

С этого дня Нара исчезла из его жизни. Он понятия не имел — чем она сейчас занимается и где живёт. Он предполагал, что Кара держит её где-то поблизости и, скорее всего, освободила ото всех работ, опасаясь осложнений. Всё это было теперь неважно — главное было дождаться ребёнка. А ещё надеяться, что его несчастная супруга справится со всем этим.

В следующем году, в разгар месяца жаркого[5] Кара одним ранним утром вызвала мужа к себе. Войдя, он увидел на её руках маленький комочек, завёрнутый в отрезы белоснежной ткани. У него появился ребёнок.

— Ну что, Давин Олтендейл, — проговорила Кара, и он заметил, что глаза её красны, будто она только что плакала. — Теперь у тебя есть дочь.

— Дочь? — опешил тот. До сих пор он почему-то даже ни разу не подумал о подобной возможности.

Волна разочарования накрыла лорда. Однако, подойдя ближе и взглянув на этого сморщенного и взъерошенного человечка с какой-то странной коричневато-фиолетовой кожей, он вдруг ощутил тепло и счастье. Это был его ребёнок!

В тот же день было официально объявлено, что госпожа Кара Олтендейл успешно разрешилась от бремени. Три дня весь Танн, не говоря уж о замке сеньора, шумно отмечал эту нежданную радость. А на двенадцатый день девочку торжественно внесли в храм Арионна для обряда наречения[6]. Нарекателем, по просьбе Давина, стал не кто иной как Увилл.

Счастливые родители не раздумывали с именем. Стоя перед жрецом Арионна, держащим ребёнка, Увилл произнёс ритуальную фразу: «Да будет Белый Арионн знать это дитя под именем Солейн!». Это имя для девочки придумала сама Кара, и означало оно «Лучик».

Глава 5. Накануне свадьбы

Давин души не чаял в дочери. Он даже не предполагал, что можно кого-то так любить — беззаветно, неистово, едва ли не до слёз. И особенно радовало его то, что Кара, похоже, тоже от всей души полюбила малышку. Вначале ему показалось, что она относилась к приёмной дочери довольно холодно, хотя и пыталась тщательно скрывать это. Но всё же доброе сердце его супруги, истосковавшееся по детям, не могло долго держать оборону. Всего через несколько дней после «родов» её уже было не оторвать от Солейн. Кара выпускала девочку из рук практически лишь для того, чтобы её покормили.

Кормилицей для Солейн Кара выбрала, конечно же, не Нару. Истинная мать новой наследницы Олтендейлов исчезла. Она больше не появлялась в спальне Давина, чему тот был очень рад, но и на птичьем дворе теперь орудовал вместо неё парнишка лет двенадцати. Конечно же, Давин ни на секунду не подозревал, что с девушкой случилась какая-либо беда — Кара была не таким человеком, чтобы поступить подобным образом. Возможно, Нару отослали на какую-нибудь ферму.

Впрочем, уже через несколько дней после рождения Солейн Кара обмолвилась о том, что основная их цель по-прежнему не достигнута. Действительно, хотя передача ленного права женщине не противоречила Кодексу, и такие случаи иногда действительно случались, всё же иметь наследником сына было куда предпочтительнее по многим причинам.

Одной из таких причин, и одной из самых существенных было то, что в сложившемся патриархате отношение вассалов к правительнице-женщине не всегда носило необходимую долю уважения. Чаще всего перед такой правительницей возникали лишь два возможных пути — либо превратиться, по сути, в мужчину, либо выйти замуж и обрести защитника в лице супруга.

Но так или иначе, а пока Давин решительно отверг даже саму мысль о том, чтобы вновь обзавестись согревательницей постели вроде Нары и попытаться зачать сына. Признаться, он сам иногда не верил в подобное — их интимная жизнь с Карой явно не била ключом и потому, казалось бы, всё его изголодавшееся мужское естество должно было бы стремиться к продолжению этого праздника сладострастия. Но те уважение и искренняя дружба, что он питал к жене, неожиданно сводили на нет всё удовольствие от данной ситуации.

Кара была права — во все времена лорды не гнушались пользоваться своей властью по отношению к служанкам и простолюдинкам своего домена. Более того, это, по сути, не считалось изменой, и некоторые из них даже не думали скрывать свои похождения от жён. Вот только Давин был из иного теста, и за все годы брака он ни разу не спал с кем-то кроме жены. До недавнего времени, разумеется…

Но сейчас пока вполне можно было остановиться и сосредоточиться на Солейн. Давин должен был сделать всё возможное, чтобы девочка пережила первые, самые опасные годы своей жизни. Именно в этот момент он вдруг начал бояться всего — возможных войн в центральных доменах, внезапных эпидемий синивицы, алой лихорадки, которая всегда дремала где-нибудь неподалёку… Он боялся неловкости прислуги, что может уронить Солейн, боялся, что та может подавиться едой… Впервые в жизни он осознал опасность пожара в замке, который хотя и был выстроен из камня, но все перекрытия и весь интерьер были деревянными.

Давин посмеивался над этой внезапной паранойей, но перестать бояться не мог. Ему казалось, что если с дочерью что-то случится — он этого уже не переживёт.

Ещё одним безусловным поклонником Солейн стал и Увилл. Он совершенно не ревновал, хотя теперь ему доставалось явно меньше любви и заботы, нежели прежде. Но он буквально обожал свою наречённую[7] и теперь гораздо больше времени проводил в спальне Кары, возясь с новорождённой, нежели на стрельбище или за городом.

Однако же рождение Солейн стало не единственным событием этого лета, заставившим говорить о себе. Незадолго до этого, где-то в начале лета Давин получил помпезный пакет, в котором оказалось письмо, написанное на дорогой надушенной бумаге. Письмо это было от Даффа и содержало всего несколько строк, извещавших получателя (в данном случае — Давина) о том, что вышеозначенный лорд Дафф Савалан официально обручился с госпожой Лаурой Тионит, и что оба счастливых возлюбленных ожидают видеть получателя (в данном случае — Давина) в числе своих гостей на свадьбе, которая состоится в первый день осени.

То, что Дафф сообщил ему о свадьбе вот так официально и сухо, подчёркивало то, что бывшему тройственному дружескому союзу пришёл конец. Впрочем, Давина это не слишком-то огорчало — он и сам не испытывал к коварному юнцу былых дружеских чувств.

Лаура, которая за минувший год приезжала в Танн всего два или три раза, появилась вскоре после получения Давином известия о помолвке и предстоящей свадьбе. Это было примерно за три-четыре недели до рождения Солейн, потому Кара была вынуждена обманывать свою подругу. Впрочем, она и без того имела столь обширный живот, что его почти не пришлось искусственно увеличивать, чтобы имитировать беременность.

Лаура рассказала о том, что не так давно к ней нагрянул Дафф. На сей раз он не был столь резок и откровенен как в прошлый визит. Поскольку Лаура уже давно дала ему своё письменное согласие на этот брак, он вновь нырнул в привычный ему костюм легкомысленного гуляки.

Трудно было определить истинное отношение Лауры к своему суженому. Будучи умной женщиной, она всячески старалась преодолеть страх и неприязнь, понимая, что в будущем они могут создать ей немало проблем. Да и Дафф, когда нужно, умел быть необычайно очаровательным. Так что сейчас, приехав в Танн, Лаура выглядела если и не счастливой, то уж точно не несчастной. Впрочем, Давин не был большим знатоком женских сердец, так что, быть может, он просто не смотрел достаточно глубоко.

— Ты, похоже, смирилась с предстоящей свадьбой? — спросил он, когда они с Лаурой остались наедине.

— А что мне оставалось? — меланхолично пожала плечами та. — Ты и сам знаешь, что другого выхода всё равно не было. Думаю, Дафф станет не худшей партией для меня. Куда лучше, чем старый лорд Ковинит, который, по слухам, тоже собирался свататься ко мне.

— Да, полагаю, что все старые холостяки и вдовцы со всех доменов налетели бы на тебя как вороньё, — с лёгкой горечью усмехнулся Давин.

— Двадцатипятилетняя вдова — лакомый кусок, — в тон ему хмыкнула Лаура.

— Тем более такая как ты, — добавил Давин и тут же смутился, поняв, что сболтнул лишнего.

— Так Кара скоро родит? — поспешила перевести тему Лаура.

— Повитуха говорит, что осталось около четырёх недель, — кивнул Давин.

— Сможет ли она приехать на свадьбу?..

— О, уверяю тебя, к тому времени она вполне оправится от родов! — заверил её Давин, чувствуя раздражение и стыд от того, что приходится врать Лауре. Но он скорее бы умер, чем рассказал ей тайну своей ещё нерождённой дочери, которая всю жизнь будет жечь его будто клеймо.

— Увилл точно не обременяет вас?

— Нисколько! — не кривя душой, ответил Давин. — Парень он необычайно толковый, с ним не соскучишься! Я полюбил его, точно родного сына. Ну а ты всё же решила забрать его в Колион?

— Вообще-то… — замялась Лаура. — Я даже не знаю…

— Если ты думаешь, что ему лучше остаться здесь, мы с Карой будем просто счастливы! Да и Увиллу здесь, похоже, очень нравится.

— Я не думаю, что Дафф причинит ему какой-либо вред… — пролепетала Лаура. — Просто…

— Просто они могут не сойтись характерами, — помог ей Давин. — Увилл растёт ершистым и прямолинейным. И ему, похоже, совсем не нравится Дафф и то, как он поступил. Лучше будет, если парень чуть подрастёт и научится держать язык за зубами, прежде чем вернётся домой.

— Если вас это не слишком стеснит…

— Напротив, мы с Карой были бы безутешны, если бы ты увезла его с собой! — горячо заверил её Давин. — На этот счёт можешь не переживать. И… Я поговорю с ним, чтобы он держал себя в руках во время свадьбы, хотя не обещаю, что он послушается. И откуда только у парня этот характер? Вы с Торвином оба — такие тихони…

— Боюсь, намается он ещё с этим своим характером, — в улыбке Лауры пополам смешались тревога и гордость.

— Он вырастет отличным воином и великим правителем! — с абсолютной уверенностью в голосе объявил Давин. — Вот увидишь!

— Тогда я, пожалуй, пойду и проведу с ним время, пока он ещё просто мой сын, — усмехнулась Лаура. — Я уеду через пару дней, и хочу побольше времени побыть с ним.

— Отличная идея, — с улыбкой кивнул Давин.

***

— Ты хорошо понял меня, Увилл? — в десятый уже, наверное, раз переспросил Давин.

— Я всё понял, отец, — с лёгким налётом раздражения ответил мальчик.

Они уже подъезжали к Колиону — впереди оставалось около часа пути. Вокруг были древние леса, так хорошо знакомые Увиллу и такие непривычные для Давина. Оба ехали верхами, оставив вместительную карету в полное распоряжение госпожи Олтендейл. Следом за каретой, вынужденно глотая вздымаемую ею неприбитую дождями пыль, двигались около трёх десятков человек. Шестеро из них — наиболее знатные и богатые дворяне домена Танна — составляли непосредственную свиту Давина и должны были участвовать в свадебных гуляниях. Остальные, главным образом, ехали в качестве телохранителей, хотя, конечно, и на их долю должно было перепасть достаточное количество пива и мяса.

Кара всю дорогу заметно нервничала оттого, что была вынуждена надолго оставить малышку Солейн. Не иди речь о Лауре — она, вероятнее всего, вообще осталась бы дома.

Лорд Олтендейл и лорд Тионит (чей сеньорат над доменом Колиона, впрочем, теперь находился под большим вопросом) весь путь проделали верхом. Для семилетнего мальчика это не было большой проблемой — он уже сейчас выглядел старше своих лет и был неплохо развит физически.

Минувший год здорово сблизил обоих — Увилл безо всякой запинки называл Давина отцом, и это были не пустые слова. Оба они чувствовали эту родственную связь, выстроенную на взаимном уважении и искренней привязанности. И сейчас лорд Олтендейл говорил строго и непререкаемо, как мог бы говорить Торвин, будь он жив, а Увилл внимал его словам с сыновьими смиренностью и почтением.

— Значит, я могу ожидать, что ты не станешь вести себя, будто глупый мальчишка? — между тем уточнил Давин.

— Я… постараюсь, отец, — невольно опустив лицо, ответил Увилл.

— А лучше бы тебе и вовсе держать рот закрытым, — чуть подумав, прибавил Давин. — И открывать его только затем, чтобы поздравить свою маму и своего отчима со столь значимым событием.

Мальчик сморщился так, словно только что проглотил огромного овода, но промолчал. Давин понимал, что при всей своей серьёзности Увилл — всего лишь семилетний мальчик, поэтому не ждал больших чудес. Более того, он, ставя себя на его место, поражался даже уже тому внешнему спокойствию, с каким он ехал сейчас в свой родной город, править которым ему было уготовано его происхождением, и который теперь должен был узурпировать другой. И не только город, но ещё и его собственную мать… Будь сейчас Давин на месте Увилла, он закатывал бы одну истерику за другой… И был бы прав, потому что он, в конце концов, всего лишь семилетний ребёнок!

И поэтому Давин в очередной раз благословлял богов за то, что ниспослали Увиллу этот не по-детски твёрдый характер, а также не переставал поражаться ему.

— Но ведь когда я вырасту, — внезапно заговорил Увилл. — Ты же не запретишь мне вернуться, чтобы потребовать у Даффа назад земли моего отца?

— Когда ты подрастёшь, у меня не будет права на это, — медленно, обдумывая слова, произнёс Давин. — И я клянусь тебе, что окажу тогда тебе всяческую помощь.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Увилл и вновь замолчал.

Давин украдкой поглядел на мальчика — иной раз ему казалось, что здесь задействована какая-то чудовищная магия, пленившая мудрого и опытного мужа в теле ребёнка. Он и сам когда-то был ребёнком, и видел некоторое количество других детей, но никто из них не походил на Увилла Тионита.

***

Давин всю дорогу готовился к встрече с Даффом. Он ожидал очередной порции паясничания и колкостей, или же преувеличенной дурашливости, поэтому был несколько сбит с толку, когда лорд Савалан спокойно и доброжелательно вышел им навстречу и поклонился, сопровождая поклон вежливой и преисполненной достоинства улыбкой.

— Приветствую, старый друг! — в голосе его не было той ядовитой злобы, какой он сочился при их последней встрече. — Приветствую и вас, лорд Тионит! Надеюсь, дорога благоприятствовала вам?

Давин, много времени потративший на планирование своего поведения при общении с «Даффом-засранцем», невольно смешался. Используй он сейчас тот тон и те слова, коими собирался наградить былого друга, это неизбежно выставило бы его в смешном свете. Поэтому волей-неволей он был вынужден выдерживать тот же благожелательный и вежливый тон, предложенный новоиспечённым хозяином Колиона.

— Приветствую тебя, Дафф, — спешившись и бросив поводья, он, было, поклонился, но Савалан шагнул вперёд и протянул руку, так что пришлось ответить на это рукопожатие. — Спасибо, дорога была вполне сносной.

— Увилл, — совершенно серьёзно Дафф кивнул мальчику, словно признавая равным себе и по происхождению, и по положению. — Я рад, что вы приехали. Ваша мама будет необычайно счастлива видеть вас.

Несмотря на недавно данные обещания, Увилл в ответ лишь нервно кивнул и, спрыгнув с коня, быстро направился ко входу в замок.

— Мне предстоит ещё научиться быть отцом для этого парня, — усмехнулся Дафф, глядя ему вслед. — А тебя, как я слышал, можно поздравить с рождением дочери?

— Да, спасибо, — кивнул Давин, чувствуя себя довольно глупо.

— Пройдём в дом? — предложил Дафф. — Прислуга сейчас расположит твоих людей. Твоё счастье, что ты живёшь не так далеко — скоро этот замок будет похож на пчелиный улей, и, боюсь, что будет идти борьба даже за кучи соломы в конюшнях. Но твои люди получат отличные комнаты, хотя, боюсь, им придётся немного потесниться.

— Ничего, некоторые из них смогут ночевать в городе.

— Вот ещё! — отмахнулся Дафф. — Твои люди не будут ночевать в городе! Для этого есть деревенщины вроде Болда Ковинита! Ты слыхал — он собирался свататься к Лауре!

— Слыхал, — коротко кивнул Давин, следуя за широко шагающим хозяином.

— Ты прости, здесь сейчас шумновато, — извинился Дафф, войдя в большой дом, в котором Давину приходилось бывать и раньше, когда он гостил у Торвина. — Сам понимаешь — до свадьбы осталось всего несколько дней, скоро здесь будет полно гостей… Слуги носятся тут сейчас и днём, и ночью. Давай зайдём в мой кабинет. Туда я запретил соваться челяди под страхом порки.

— У тебя уже есть здесь свой кабинет, — вполголоса хмыкнул Давин.

— Ну, если хочешь, называй его кабинетом Торвина, — пожал плечами Дафф. — Главное, что там ты сможешь высказать мне всё, что захочешь, в относительной тишине и покое. Я велю подать туда пива.

— Надеюсь, ты не ломаешь сейчас очередную комедию? — хмуро спросил Давин, усаживаясь в кресло неподалёку от незажжённого камина.

— Я серьёзен как покойник при погребении! — заверил Савалан, впрочем, сама подобная метафора скорее подходила для того, прежнего Даффа, от которого Дафф-нынешний вроде как открестился. — И хотел бы попросить прощения за тот инцидент при твоём прошлом визите. Пожалуй, мне не стоило водить тебя за нос и нужно было сразу прийти и поговорить серьёзно.

— Будем считать, что извинения приняты, — сухо кивнул Давин. — Значит, ты всё же не передумал насчёт женитьбы…

— А с чего бы мне это сделать? — делано удивился Дафф. — Прости, но твоих зыркающих очей и грозного голоса для этого маловато. И дело не только в домене Колиона, Давин. Мне всегда нравилась Лаура. Я наверняка знаю, что и тебе тоже, хоть ты и начнёшь отнекиваться. И не стоит дуться на меня из-за того, что в итоге она достанется мне, а не тебе.

— Так дело лишь в Лауре? — Давин, подавив вспышку ярости, постарался увести разговор в сторону. — Что ж — ты вот-вот получишь её. Возьми её в жёны и отправляйтесь в Латион.

— Я же сказал, что дело не только в домене, а это означает, что и в нём тоже, — усмехнулся Дафф. — Мне нужен Колион, поскольку впереди у меня весьма обширные планы.

— Интересно было бы послушать, — усмехнулся Давин.

Подали холодное пиво, и лорд Олтендейл не устоял перед искушением. Конечно, очень хотелось быть сейчас холодным и надменным, но, признаться, ещё больше ему хотелось пить после жаркой пыльной дороги. Несмотря на самый конец лета, днём солнце всё ещё пекло очень сильно, а дождей не было уже больше двух недель. Поэтому Давин всё же взял одну из кружек и сделал долгий глоток.

— С удовольствием расскажу, — подхватывая другую кружку, охотно отозвался Дафф. — Тем более, что видеть тебя в качестве своего союзника было бы для меня куда приятнее, чем в качестве врага. Дело в том, что я вижу возможности к усилению собственного влияния на Стол. Знал ли ты, что недавно у нас появилась ещё одна весьма интересная вдовушка?

— Ты имеешь в виду Санду Дебелли?

— Кого же ещё? Что за идиот был этот Болди! Сломать шею при падении с лошади — есть ли более нелепый способ умереть? Если только, конечно, ему не помог в этом какой-нибудь доброхот…

Давин слышал эту новость и слышал, что не все считают смерть лорда Дебелли случайностью. Санда Дебелли была известна своим крутым нравом, и молва, естественно, тут же приписала ей организацию убийства своего недалёкого мужа, бывшего старше её почти на два десятка лет. Давин не имел определённого мнения на сей счёт, предпочитая не лезть в дела, мало его касающиеся.

— И что же? — проигнорировав последний намёк, осведомился Давин. — Уж не надумал ли ты жениться ещё и на ней?

— О нет, сохрани меня боги от этого! — рассмеялся Дафф. — Но у меня есть младший брат Боури. Конечно, он несколько молод для Санды, ну да невелика беда. Если она согласится на помолвку, то домен Тавуа возглавит мой брат, и дом Саваланов будет контролировать в совокупности уже три домена. Неплохо?

— Насколько я знаю, в семье Дебелли мужем была именно Санда, — скептически хмыкнул Давин. — И там тебе придётся иметь дело не с очередной Лаурой — безвольной и беззащитной. Санда держит домен железной рукой. Её вассалы ни за что не пойдут против неё. Не говоря уж о том, что, попробуй ты ей угрожать, получишь неминуемые проблемы с Варсом. Лорд Корти не допустит, чтобы кто-то угрожал его дочери.

— Признаться, я думал точно так же, — театрально вздохнул Дафф. — Но ведь попытка — не пытка, не так ли? В крайнем случае, у Шорда Аварана, лорда домена Рогона, как и у тебя не народилось сыновей. Я слыхал, у него две очаровательные дочурки, одна из которых, вполне вероятно, наследует домен. Полагаю, она станет неплохой пассией для моего Боури. И вот тебе совет, дружище — обязательно заполучи себе сына, а не то через какое-то время найдётся хлыщ, который умыкнёт у тебя не только дочку, но и земли.

— Приму к сведению, — ворчливо буркнул Давин.

Всё-таки Дафф никак не мог избавиться окончательно от своей скоморошьей маски. Впрочем, любая маска со временем так прирастает к коже, что полностью снять её уже не получится. Так или иначе, но этот легкомысленный и насмешливый тон уже порядком действовал на нервы.

— И раз уж мы об этом заговорили, — Дафф, словно услыхав его мысли, вдруг сделался серьёзным. — Я бы хотел спросить — ты собираешься оставить Увилла здесь?

— Увилл — лорд домена, — надеясь побольнее уколоть этого балабола, ответил Давин. — Полагаю, он сам в состоянии решить это.

— Послушай, Давин, — горячо заговорил Дафф, но в его голосе не слышалось ни угрозы, ни злобы. — Ты же должен понимать, что Увиллу не стать лордом домена. Как только мы с Лаурой обвенчаемся, я сделаю всё, чтобы у меня как можно скорее родился сын. Ты прекрасно знаешь сам, что в этом случае именно он наследует эти земли — это соответствует духу Кодекса и нашим обычаям. Зачем Увиллу быть здесь, мучая себя и Лауру? Пойми меня правильно — я пальцем не трону мальчишку, но… Он будет здесь лишним. Забери его с собой, Давин! У тебя нет сына — объяви его своим сыном и наследником! Это решит множество проблем и для тебя, и для него! Так будет лучше, и ты сам это знаешь!

— Ты совсем не знаешь этого парня, Дафф, — ухмыльнувшись какой-то волчьей ухмылкой, ответил Давин. — Я могу увезти его в Танн, но однажды он всё равно вернётся, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву. Иного не будет, уж ты мне поверь! Его характер Асс выковал из своего старого меча. И в один прекрасный день ты горько пожалеешь о том миге, когда у тебя в голове родилась идея прибрать к рукам Колион!

— Ещё немного, и ты, пожалуй, меня напугаешь! — мгновенно возвращая себе привычный дурашливый тон, рассмеялся Дафф. — Что же ты мне посоветуешь — прикончить мальца, чтобы решить проблему? Да шучу я! — воскликнул он, видя, как побагровел Давин. — Пойми, дружище, не любому молодому деревцу в лесу, каким бы сильным и упрямым оно ни было, суждено стать могучим дубом. Большинство захиреют и зачахнут в сени больших деревьев. Мой характер, быть может, выкован и не из старого меча, но не удивлюсь, ежели Асс пожертвовал на него свой лучший кинжал. Увилл полон сюрпризов? Что ж, я тоже! Но покамест он — тонкий уязвимый росток, тогда как я уже — дуб, и не из малых. Поэтому если тебе дорог этот парнишка — забери его с собой!

— Что ж, будем считать, что я тебя услышал, — резко вставая, бросил Давин.

— Полагаю, мы услышали друг друга, — выражение досады, на мгновение пробившееся сквозь шутовскую маску, Дафф скрыть не сумел.

Глава 6. Свадьба

Как и предсказывал Дафф, всего через пару дней большой дом переполнился гостями. Видно, лорд Савалан озаботился заблаговременной рассылкой приглашений, поскольку к последнему дню лета в Колион прибыли все лорды доменов. С полдюжины тех, что были слишком стары и боялись не выдержать столь дальнего путешествия, прислали своих наследников, что пошло лишь на пользу собравшемуся здесь обществу.

Лорды, должно быть, имели очень развитый инстинкт, позволявший им чувствовать потоки политической силы, и потому все они сейчас собрались здесь, почувствовав потенциал новоиспечённого молодожёна. Как мы уже упоминали выше, до недавнего времени Дафф Савалан не воспринимался всерьёз ни во время заседаний Стола, ни в иное другое время. Но то, как ловко он провернул это дело, его неожиданная целеустремлённость, политическая хитрость, умение договариваться — это произвело должное впечатление.

Именно поэтому каждый из прибывших гостей пел дифирамбы новому хозяину Колиона, и даже заносчивые снобы вроде лорда Корти старались проявлять любезность. Дафф сумел удивить всех, и это вызывало восхищение.

Лаура на людях старалась выглядеть счастливой невестой. Гордость не позволяла ей показать свою печаль. Лишь с Давином и Карой она могла позволить себе на время приподнять маску, но ровно настолько, чтобы они не принялись её жалеть. Благородная кровь Лауры протестовала против подобной жалости.

Увилл все предсвадебные дни где-то пропадал и почти не попадался на глаза Давину, но тот не сделал ему по этому поводу ни одного замечания. Как бы то ни было, но сейчас Увилл был прежде всего не его названным сыном, но хозяином на пока ещё своей земле. Он был лордом, и в этом праве являлся ровней самому Давину. Видимо, нечасто он бывал и с мамой, которая, впрочем, была поглощена предсвадебными хлопотами. Будь Увилл обычным мальчиком, Давин, пожалуй, сделал бы ему внушение, но в этом случае он мог лишь принять постоянные отлучки парня как данность.

Давин понимал, насколько мальчику сейчас тяжело. Наверное, ему казалось, что его предали все, включая маму и самого Давина. Как больно, должно быть, было бродить по замку, в котором ты родился и прожил почти всю свою коротенькую жизнь, и который теперь перестал быть твоим, стал чуждым и даже угрожающим. Как больно, должно быть, осознавать себя лордом без домена и без вассалов. Давин понимал всё это, а потому оставил парнишку в покое.

Давин за эти дни сумел пообщаться практически со всеми лордами, включая даже Пилада Диввилиона, с которым до сих пор не мог решить вопрос принадлежности некоторых спорных земель. Впрочем, сейчас оба успешно делали вид, что совершенно позабыли об этом пустяке. Но главное, что Давин смог до конца удостовериться в том, в чём Дафф убеждал его ещё год назад. Похоже, все члены Стола действительно спокойно восприняли сложившуюся ситуацию, а это значит, что в первый день осени Увилл практически официально перестанет быть лордом домена Колиона.

И вот наступил день торжества, которое обещало быть весьма шумным и продолжительным. Сам по себе факт женитьбы лорда уже был вполне значимым событием, но здесь к тому же происходило ещё и своеобразное объединение домов. Надо сказать, что подобные союзы, как это ни странно, были относительной редкостью, хотя, казалось бы, всё должно было быть с точностью до наоборот.

Но лорды редко подбирали своим сыновьям невест из других великих домов. Политической выгоды это особой не приносило — домены, расположенные на территории бывшей Кидуанской империи, были в политическом смысле системой весьма подвижной, и в этой подвижности парадоксальным образом заключалась её стабильность.

Здесь редко возникали продолжительные союзы между домами, поскольку сама феодальная система восставала против таких союзов. Намечающееся чьё-либо доминирование довольно быстро подавлялось, едва лишь начинало представлять собой более или менее реальную угрозу этой самой системе. Поиск сиюминутной выгоды, отказ от долгосрочного стратегического планирования делал политический ландшафт достаточно однородным, и это, как правило, устраивало всех. Каждый лорд был властелином своего маленького мирка, но ему не хватало сил, чтобы подчинить себе остальных.

Таким образом сохранение неких обязательств посредством династического брака в значительной степени нивелировалось. Вчерашние союзники завтра становились соперниками, а послезавтра примыкали к то и дело возникающим и исчезающим небольшим коалициям, которые имели лишь локальное значение и никак не влияли на картину в целом. В подобной ситуации отдать свою дочь замуж за другого лорда иной раз было равнозначно тому, чтобы добровольно сделать её заложницей.

Именно поэтому лорды как правило находили будущую жену для своих сыновей среди дочерей своих ближайших вассалов. Это как раз позволяло укрепить внутреннее единство домена и повысить лояльность своих подчинённых. Также и дочерей знатных домов обычно выдавали замуж за наиболее достойных из вассалов.

В общем, в данном случае свадьба обещала быть пышной и продлиться никак не меньше трёх дней. Латион был богатым доменом, главным образом, благодаря своей столице, что удачно расположилась на берегу Труона и таким образом являлась важным торговым узлом. А это означало, что Савалан может позволить себе солидные траты.

***

Главный храм Арионна в Колионе был явно не рассчитан на такое количество гостей. Было такое столпотворение, что некоторые дамы не выдерживали и падали в обмороки, и без того жутко стеснённые своими корсетами. Внутри было жарко, хотя в иное время здесь обычно царила прохлада даже в разгар лета. Убранство храма было залито светом бесчисленного множества свечей, источавших тонкий аромат.

Лаура была прекрасна в этот день. Несмотря на перенесённые роды, она умудрилась сохранить фигурку юной девушки, и сейчас, когда её лицо было прикрыто тонкой вуалью, ей вполне можно было дать шестнадцать. Надо отдать должное, Дафф тоже выглядел потрясающе. Его костюм сидел так, словно являлся продолжением кожи. При этом волшебники-портные сумели так удачно подобрать крой, что его излишняя худоба выглядела сейчас невероятно эффектно.

Несмотря на вуаль, несколько скрадывающую черты лица невесты, все гости могли видеть её счастливую улыбку. Правда, выражение глаз они всё-таки видеть не могли. Лаура твёрдо произнесла все полагающиеся по церемонии фразы, и священник-арионнит наконец возложил на головы новобрачных по тонкому золотому венцу. С этого момента Лаура Тионит стала госпожой Савалан.

После церемонии избранные гости проследовали в самую большую залу замка, где их ждало угощение, хотя, вполне вероятно, многие из них позавидовали по пути гостям попроще, для которых столы были выставлены прямо во дворе. Больше сотни человек, запертые в помещении в этот тёплый, почти жаркий день, были обречены на духоту. Но выбирать, к сожалению, не приходилось.

Дафф, очевидно, пытался произвести неизгладимое впечатление на знатных гостей. Столы ломились от яств и напитков, и всё это великолепие тонуло в ослепительном свете сотен свечей. Наверное, ему пришлось потратить на это годовой доход от домена, а то и больше, потому что иначе невозможно было объяснить всего этого изобилия.

На столах кроме обычной для этих мест оленины и кабанятины можно было увидеть и южные фрукты, и гигантских рыбин из Серого моря, и великолепных моллюсков из Залива Дракона. Не было тут недостатка и в винах из юго-западных доменов, а также из Саррассы и Пунта. Возле каждой серебряной тарелки лежал отдельный нож, ложка и даже вилка, при том, что добрая половина гостей не умела с нею обращаться. И всё это было сделано из серебра. И на каждом предмете было вытиснено кольцо, сделанное из звеньев цепи — фамильный герб Саваланов.

Впечатлённые гости отдали честь угощениям, не забывая славить гостеприимных хозяев. Распорядитель пира то и дело прерывал чавкающее общество, дабы предоставить слово тому или иному дорогому гостю. Однако, несмотря на то что застолье продолжалось несколько часов, все желающие не выступали в один день. Кто-то произносил свои речи уже во второй, и даже в третий день торжества.

Увилл все три дня сидел не рядом с Лаурой, а возле Давина. Впрочем, в этом не было проявления коварства Даффа — во время подобных свадеб, где одна из сторон (или обе) уже были обременены детьми, их почти никогда не усаживали рядом с родителями, словно стесняясь этого прошлого. Считалось, что новая семья начнётся с чистого листа.

Мальчик почти ничего не ел и сидел, не отрывая взгляда от молодожёнов. Кара пыталась мягко уговорить его вести себя менее вызывающе, а Давин даже позволил себе сделать ему небольшое внушение, но это не очень-то помогло. Увилл всё так же сидел и словно гипнотизировал свою мать и её нового мужа.

Сама Лаура старалась делать вид, что не замечает этого. Все её силы уходили сейчас на то, чтобы продолжать выглядеть радушной и счастливой хозяйкой торжества. Дафф тоже полностью игнорировал пасынка, поскольку всё его внимание было сосредоточено на гостях.

В свой черёд дошла очередь и до приветственного слова Давина. Никто из присутствующих не знал об их размолвке с Даффом, и Давин решил, что пусть оно так и останется. Лаура приложила много стараний, чтобы не выдавать своих истинных чувств, и он должен был помочь ей. Поэтому он в своей речи не раз упомянул о давней дружбе, что связывала его с женихом и невестой, порадовался, что Дафф проявил такое участие к Лауре, а также пожелал им долгих совместных лет и много детей.

На протяжении всей речи Увилл пристально смотрел на него сверху вниз. Давин встал так, чтобы не видеть этого взгляда, но чувствовал его, словно кожи касались два раскалённых прута. Неужели малец всерьёз ожидал, что он сейчас начнёт разоблачать Даффа и угрожать ему? Несколько раз во время своего спича Давин сбивался — настолько неуютно ему было сейчас рядом с этим мальчиком, и от этого в нём стало нарастать раздражение.

— В чём дело? — почти рявкнул он Увиллу, едва усевшись, пока ещё шумели аплодисменты его словам. — Чего ты хочешь от меня?

— Уже ничего, дядя Давин, — с нажимом на слово «дядя» ответил Увилл, вновь переводя свой магнетический взгляд на несчастную мать.

Давин лишь выдохнул сквозь зубы — он не мог сейчас устроить здесь сцену и отчитать юного лорда на глазах всех присутствующих. Поэтому он смог выместить злость лишь на куске кабаньего окорока, в который запустил зубы. Кара осторожно положила руку ему на плечо, словно опасаясь, что он всё-таки наделает глупостей. Раздражённо бросив кусок обратно в тарелку, Давин долго жевал жестковатое мясо, недовольно сопя. Хуже всего было то, что он в глубине души понимал, что злится не столько на Увилла, сколько на самого себя.

***

Шёл третий день торжеств, и гости уже порядком устали и объелись. С каждым днём к концу застолья всё больше еды оставалось на подносах и всё более скучающими становились лица присутствующих. Давин уже предвкушал скорый отъезд — где-то там его ждала маленькая дочка, а также тихий уютный дом, в котором можно спокойно сидеть у огня в кабинете без назойливого желания заткнуть уши пальцами.

Когда осипший распорядитель пира объявил вдруг имя Увилла Тионита в качестве следующего оратора, Давин понял, что именно этого он ожидал все эти дни. И тем не менее, внутри у него вдруг похолодело. Он взглянул на медленно поднимающегося мальчика, который, даже стоя на ногах, был немногим выше его, сидящего на лавке. Он заметил, что Увилла слегка знобит, а лицо его покрыто красными пятнами. Чертыхнувшись про себя, Давин огляделся по сторонам, словно надеясь, что у него ещё есть возможность незаметно посадить парня обратно. Но, конечно, было уже поздно — более сотни пар глаз выжидающе глядели сейчас в их сторону.

Увилл начал говорить, но первые его слова потонули в гуле. Тонкий мальчишеский голос не мог соперничать в силе с окружающим шумом. Но этот гул почти тут же затих, превратившись в почти мёртвую тишину, прерываемую лишь треском свечей и шорохом одежд. Все жадно прислушивались, предвкушая нечто интересное.

— Сегодня меня, возможно, в последний раз поименовали лордом, — было видно, что мальчик начал свою речь заново. — Странно осознавать, что с сегодняшнего дня у домена Колиона новый властелин, хотя я даже не умер…

Испуганная Лаура сделала было движение, чтобы встать, но Дафф быстро ухватил её за предплечье. Он спокойно и немного насмешливо глядел на маленького лорда и слегка кивал в такт его словам, словно приглашая продолжать дальше. Впрочем, Увилл, похоже, не нуждался в подобных ободрениях, несмотря на то, что его сотрясала нервная дрожь, а пальцы рук беспокойно переплетались между собой, сжимаясь добела.

Давин остался сидеть. Он понимал, что если сейчас помешает Увиллу, тот никогда не простит его за это. Охнула, зажав рот пухлой ладонью, Кара, но тоже осталась сидеть, не сводя глаз с мужа.

— Я вижу за этим столом самых благородных дворян домена, — продолжал Увилл напряжённым, срывающимся голосом. — Я помню, как они, стоя у свежего кургана, насыпанного над телом моего отца, поклялись в вечной верности мне, сыну их сеньора. Кто бы мог подумать, что вечность эта продлится немногим более года?

Багровые от стыда и злости вассалы дома Тионитов глухо заворчали в свои усы, но Дафф взмахом руки прервал этот ропот. При этом он слегка улыбнулся Увиллу и кивнул.

— В такой ситуации стоит ли винить почтенных лордов — членов Стола, которые не захотели защитить священное право сына на владения его отца? И уж подавно я не виню свою мать, ведь она поступила так под давлением обстоятельств.

Лаура судорожно всхлипнула и побелела словно полотно. Глядя на неё, не выдержал и Увилл — его лицо искривилось, а из глаз полились ручьи слёз. Ноги его будто ослабли, и он почти рухнул на скамью.

— Ты упомянул здесь всех, мальчик, — беря в руку кружку, проговорил Дафф. — Но отчего-то забыл про меня.

— Я вырасту и вернусь, чтобы отобрать у тебя своё! — задыхаясь от рыданий, прокричал Увилл. — Это я — лорд этих земель! Я, а не ты!!! Слышишь?

Давин запоздало понял, что с Увиллом, похоже, повторяется тот самый страшный припадок, о котором он уже почти позабыл. Он успел подхватить бьющееся в конвульсиях тело до того, как оно упало на пол. Начался самый настоящий переполох. Гости вскочили с мест, хотя большинство из них лишь бестолково кричали и махали руками. Кто-то бросился на помощь мальчику. Лаура, едва не перевернув стол, ринулась к сыну. Бокалы и бутылки с жалобным звоном повалились, некоторые упали на пол и разбились.

Бьющегося в истерике Увилла положили на пол на чей-то заботливо подстеленный плащ. Давин страшным голосом орал, отгоняя неумелых помощников — мальчик снова начинал задыхаться, и ему нужно было больше воздуха. На сей раз он уже знал, что делать — как только у Увилла вновь начался этот странный приступ, во время которого он мог лишь втягивать воздух, но не мог его выдохнуть, Давин резко ударил его в грудь.

Как и в прошлый раз, это помогло снять спазм, и ребёнок вновь задышал более-менее нормально. Подхватив Увилла на руки, Давин понёс его прочь из залы. Во всей этой суматохе лишь один человек сохранял по крайней мере видимость спокойствия. Дафф Савалан сидел за столом, по которому растекались лужи пива и вина, и натянуто улыбался.

***

Они были в дороге уже около двух часов, и за всё это время Давин не сказал Увиллу ни слова. Впрочем, это отнюдь не была такая форма остракизма. Давин не злился на мальчика и не злился из-за произошедшего на свадьбе. Просто говорить сейчас не хотелось. Небо сегодня было затянуто облаками, так что временами, когда набегали порывы ветра, становилось даже прохладно, поэтому всадники, съёжившись в сёдлах, старались сохранять побольше тепла. Но всё же Увилл, истомлённый молчанием, заговорил первым.

— Ты накажешь меня… отец?.. — чуть поколебавшись с последним словом, спросил он.

— Нет, Увилл, я не накажу тебя, — отозвался Давин, чуть осаживая лошадь, чтобы мальчик его догнал. — Мне не за что тебя наказывать. Это был мальчишеский поступок, но всё же ты, наверное, поступил правильно.

— Я поступил правильно? — изумлённо воскликнул Увилл. Вот уж этого он никак не ожидал услыхать.

— Все эти люди слишком легко забыли о том, кто ты такой, — хмуро кивнул Давин. — И ты имел право напомнить им об этом. Возможно, будь ты взрослее и опытнее, то смог бы промолчать. Но я же не могу винить тебя за твой возраст!

— Я выглядел глупо! — с досадой бросил Увилл. — Расплакался как девчонка, да ещё и свалился в обморок!

— Сын, ты оказался единственным, кто осмелился вслух произнести то, о чём думали все присутствующие. Эти слова надлежало сказать мне. Кстати, — усмехнулся Давин. — Похоже, все решили, что это я надоумил тебя. Один из лордов лично спросил меня — не я ли написал эту речь и заставил тебя выучить её. По их мнению, эти мысли не могут прийти в голову семилетнему мальчику.

— Мне почти восемь, — буркнул Увилл.

— Да, это сильно меняет дело, — рассмеялся Давин. — Ты — самый необычный ребёнок из всех, что я видел.

— Я огорчил маму, — поник головой Увилл.

— Тут не поспоришь, — согласился Давин. — И будь ты взрослее, ты бы подумал об этом прежде, чем произнести те слова. Но… — он слегка накренился, чтобы похлопать мальчика по плечу. — Что сказано, то сказано. И, быть может, это сказано не зря. Я видел лица твоих вассалов в тот момент — они прятали глаза и готовы были сгореть от стыда. Может быть, однажды они вспомнят эту свадьбу и ту клятву, что дали тебе когда-то.

Капля упала на лоб Давину, а за нею — ещё одна. Утерев лицо ладонью, он поглядел на неё.

— По-моему, сейчас начнётся дождь, — произнёс он. — Может, отправишься в карету к Каре?

— Вот ещё! — обиженно фыркнул Увилл. — Что мне этот дождь?

— Что ж, тогда пришпорим! — отозвался Давин. — Кажется, неподалёку должна быть деревушка.

Накинув капюшоны плащей на голову, они пустили лошадей почти в галоп.

Глава 7. Духовицы

— Да это стрела была кривой! Ты видел, по какой траектории она пошла? — возмущённо кричал подросток лет шестнадцати на вид, хохочущему мужчине.

— С двадцати шагов не попасть в утку — это надо здорово постараться, парень! — картинно утирая глаза и давясь хохотом, возможно, слегка деланым, отвечал тот.

Утки, о которой шла речь, уже и след простыл — она благополучно улетела куда-то за кустарники.

— Стрела была кривой! — продолжал гнуть свою линию подросток. — Я найду её и докажу!

— Она где-то в кустах, Увилл, — возразил мужчина. — Где ты её теперь найдёшь?

— Я найду! — решительно ответил мальчик.

— Да ты смотри, какая трава! К тому же там вода стоит! Плюнь на неё! Я тебе верю! Стрела, похоже, и впрямь была кривоватой.

— Это ты сейчас так говоришь, — упрямо мотнул головой Увилл. — А после будешь при каждом удобном случае припоминать мне это!

По лицу мужчины, который подозрительно походил на возмужавшего Давина, пробежала ухмылка, свидетельствующая о том, что мальчик совершенно точно угадал его намерения.

— Поехали домой, Увилл! — тем не менее, проговорил он. — Хватит комаров кормить!

— Я найду стрелу! — и парень решительно отправился к кустам, в которых должна была находиться та самая стрела, ставшая предметом их спора.

— Я уезжаю! — предупредил Давин и направился к лошадям, привязанным к небольшому деревцу шагах в двухстах от них.

— А я остаюсь, — отрезал Увилл, шагая по чавкающему под ногами дёрну. — Пока не найду стрелу.

— Через два часа стемнеет!

До Танна отсюда было около полутора часов рысью.

— Успею, — бросил, не оборачиваясь, Увилл.

Да, за минувшие шесть лет Давин хорошо изучил этот характер. Мальчик не отступит. Он скорее проведёт ночь на болотах, чем сдастся. Эта фанатичная упёртость иногда здорово выводила Давина из себя, но поделать он ничего не мог. Да и не хотел. Это — качества настоящего мужчины и настоящего воина. А ещё — настоящего лорда.

Вот и сейчас он, замешкавшись на несколько мгновений, решительно отправился дальше. Увилл знал дорогу не хуже его самого. Если ему так хочется — пусть остаётся! Надо признать, что где-то в глубине души, под слоем раздражения, Давин ощущал сейчас отцовскую гордость. Что ж, этот урок пойдёт парню впрок — либо он удостоверится, что не каждую свою прихоть стоит исполнять, либо ещё больше укрепится в этом нечеловеческом упрямстве. И то, и другое в конечном счёте поможет ему в будущем. Ведь эта почти болезненная вера в самого себя, в свою правоту позволит ему стать харизматичным властелином, чьи вассалы будут фанатично преданы и с восторгом умрут за него.

Сзади послышался треск кустов — мальчишка вломился в них, будто бык. Он примерно знал, куда могла упасть стрела, и сейчас лез напролом, словно не замечая торчавших во все стороны веток, а также того, что его ботфорты почти по колено ушли в бурую вонючую воду. Не замечал он, похоже, и полчищ комаров, что вились сейчас вокруг него, потревоженные столь бесцеремонным вторжением в их царство.

Давин неспеша отвязал своего коня, поминутно оглядываясь. Он надеялся, что Увилл каким-то чудом быстро отыщет стрелу, и они смогут уехать вместе. По той же причине он некоторое время ехал шагом. У него даже возникла мысль отъехать на какое-то расстояние и обождать сына там, но всё же он отмёл её и, ударив пятками в бока лошади, пустил её вскачь.

Увилл вернулся, когда было уже совсем темно. Исцарапанный, искусанный комарами, он прохлюпал к столу, за которым ужинал Давин, в своих промокших ботфортах и изодранной одежде. И бросил на стол перед ним стрелу, причём своим наконечником она задела миску, стоявшую перед отцом.

— И впрямь кривовата, — невозмутимо произнёс Давин, несколько секунд разглядывая стрелу. — Удивительно, что ты этого не заметил до того, как выпустил её!

Лицо Увилла сделалось пунцовым от гнева. Он резко крутанулся на каблуках и опрометью выскочил из залы. Давин какое-то время сидел, глядя на стрелу, и кривил губы в лёгкой усмешке. Он испытывал сейчас странную смесь чувств — от угрызений совести до удовлетворения наставника, чей воспитанник сделал ещё один шаг вперёд.

— Позови-ка мне Жорока, — обратился он к замершему неподалёку слуге. — Вставлю-ка я ему эту стрелу в задницу.

Кивнув, слуга бросился за замковым стрельником, которого в скором будущем ожидал не слишком-то приятный разговор.

***

За минувшие шесть лет в жизни Давина много чего произошло. Самым тяжёлым стала потеря Кары. Болезнь, изводившая её почти всю жизнь, всё-таки взяла верх около двух лет тому назад. И больше года до того несчастная женщина провела прикованной к постели — её парализовало, да ещё она к тому же и ослепла.

Всё это время Увилл с нежностью любящего сына ухаживал за ней. Он ежедневно проводил у её изголовья как минимум по часу, а то и больше. Давин как-то купил у проезжавших по Танийскому тракту купцов две книги — романы о временах империи, в которых смелые витязи и добродетельные дамы вступали в противоборство с ужасными магами и коварными лендлордами. Увилл зачитал эти книги буквально до дыр, а теперь вот читал их вслух для Кары.

Малышка Солейн, напротив, довольно легко вычеркнула Кару из своей жизни (хотя, может быть, Давину это лишь казалось). Она и без того большую часть времени проводила с кормилицей и няньками, так что, похоже, не слишком-то заметила и болезнь, и смерть своей матери.

Сам Давин на удивление тяжело пережил потерю жены. Его не слишком-то подготовил к этому даже её продолжительный паралич. Кара, эта некрасивая, невероятно тучная женщина, восхищала его в течение всего времени, что они были знакомы. Восхищала своим несгибаемым оптимизмом, который сохранялся у неё, несмотря ни на что. Восхищала какой-то удивительной мудростью, которая, казалось бы, была более свойственна пожилым людям. И главное — она была отличным другом.

Вопреки предсмертной воли Кары, Давин, поразмыслив, решил отложить женитьбу на какой-нибудь дочке вассала. Может быть позже, но сейчас он не мог даже представить, что какая-то другая женщина будет жить в его доме, называть Солейн дочерью…

Вместо этого он официально объявил Увилла своим наследником. Таким образом можно было пока не беспокоиться о судьбе домена, хотя, конечно, нельзя было исключать вероятность эпидемии или несчастного случая. Но Давин словно нарочно гнал подобные мысли из головы, на какое-то время постаравшись полностью позабыть обо всём и заглушить боль утраты.

Так они теперь и жили втроём — он, Увилл и Солейн. Давин безумно любил обоих своих детей, совершенно не деля их на родных и приёмных, но гораздо больше времени, конечно, доставалось всё-таки сыну. Та трогательная забота, которой Увилл окружил умирающую Кару, навсегда впечаталась в память Давину, и он словно пытался вернуть этот долг.

К сожалению, за всё это время Увилл ни разу не увидел своих родных мать и сестру. Он ни разу не навещал Колион, лишь изредка обмениваясь с ними короткими письмами. Мальчик знал, что у него появились сводные сестра и брат — первая родилась меньше чем через год после свадьбы, а второй — спустя два года после её рождения. Для Увилла было очевидно, что этот брат теперь наследует его родовой домен, и Давин видел, что парень до сих пор не мог смириться с этим. Его лицо всякий раз перекашивало от ненависти, едва лишь речь случайно заходила об этом мальчике, которого он даже ни разу не видел и не знал.

Давин пытался поговорить с ним об этом, но Увилл словно ничего не слышал. Мальчик жил в мире, в котором существовало лишь чёрное и белое, и потому попытаться убедить его в том, что ни Дафф, ни его сын не являются ему врагами, было просто бессмысленно. Когда Давин напоминал Увиллу о том, что он теперь является наследником домена Танна, тот лишь досадливо морщился.

Дело было не в том, что он не любил Танн — мы уже говорили, что здесь ему нравилось больше, чем в лесистом Колионе. И он, безусловно, очень ценил этот жест Давина и очень дорожил им. Но ощущение того, что у него отняли принадлежащее ему по праву, выводило Увилла из себя. Он буквально лелеял в себе эту ненависть к Даффу, и временами это сильно беспокоило Давина.

Увилл подрастал и обещал стать совершенно неординарным человеком. Он выглядел старше своих лет, был замечательно развит физически и умён. Давин сделал всё возможное, чтобы дать ему такое образование, какое только могло предложить захолустье вроде Танна. Арионнитский священник обучил его грамоте, а приказчик замка — арифметике. В доме Давина практически не было книг, кроме пары арионнитских текстов, но, как мы уже говорили выше, он пытался восполнить этот пробел, насколько это было возможно.

Надо сказать, что не только замковая челядь, но и вассалы уже относились к Увиллу с почтением. Что-то в его характере заставляло всех окружающих проявлять к нему уважение, хотя иногда оно граничило едва ли не с оторопью. Давин шутил, что Увилл родился пятидесятилетним стариком, но в этой шутке была и доля правды. Окажись мальчик на заседании Стола — своей серьёзностью и твёрдостью убеждений легко заткнул бы за пояс многих лордов, что были вдвое, а то и втрое старше него.

Но иногда, как в случае со стрелой, это упрямство, конечно, за целую лигу отдавало ребячеством. И это превращало характер Увилла в поистине гремучую смесь. Оставалось лишь надеяться, что он сумеет совладать с ним, потому что в противном случае парня в будущем могли ждать крупные неприятности.

***

— Ваша светлость, к вам делегация простолюдинов, — объявил вошедший лакей. — Говорят, они из Духовиц. У них там снова, похоже, какая-то заварушка.

— Духовицы… — пробормотал Давин, вспоминая.

Одна из деревушек, которая имела несчастье оказаться в приграничье между доменами Танна и Диллая. Там уже много лет тянулась вялая возня из-за спорных территорий. Странно, что простолюдины прибыли сами — обычно в таких случаях он получал известие от Коллента, вассала, в чьё кормление были отданы эти земли.

— Зови, — кивнул Давин, оправляя одежду.

Через минуту за дверью послышался осторожный топот нескольких пар ног — в деревнях чернь обычно носила какие-то обмотки с деревянными подошвами. Затем дверь отворилась и в комнату вошло четверо мужиков, робеющих и ломающих шапки в руках.

— Почему вы прибыли сами, мужички? — с должной долей строгости и величия в голосе осведомился Давин. — Что же ваш помещик?

— Да недосуг ему до нас, ваша милость, — проговорил один, видно, чуть похрабрее прочих.

— Правда? — нехорошо сощурился Давин. — Что ж, я поговорю с ним. Ну так что же у вас случилось-то?

— Разоряют нас Диввилионовы, — развёл руками мужик. — Пожгли два амбара и несколько курятников. Нескольких мужичков выпороли, да пару баб снасильничали…

— С чего это они так лютуют?

— Говорят, что мы должны им подать платить за то, что траву на лугах косим…

— Подать за покосы? — хохотнул Давин. — Вот уж не думал, что старый Пилад такой скряга! А что же — луга ваши на его землях?

— Вроде как… — странно замялся мужик.

— Обождите мужички, — попросил лорд Олтендейл и отправил лакея прислать сюда Турвона — своего приказчика. Турвон был правой рукой Давина уже на протяжении многих лет и знал его дела куда лучше.

Через несколько минут, в течение которых смерды смущённо переминались с ноги на ногу, а Давин делал вид, что читает какую-то писульку, что нашёл на столе, появился Турвон.

— Скажи-ка мне, друг мой, как это получилось, что луга этих добрых людей оказались на землях домена Диллая?

— А откуда они тут взялись? — неодобрительно косясь на простолюдинов, осведомился Турвон.

— Да вот вишь ты, Колленту, оказывается, недосуг этим заниматься. Вот и притопали сами. Сколько ж вы в пути-то были, мужички?

— Да почитай что три седмицы, ваша милость, — вздохнул всё тот же мужик. — Лошадка-то у нас всего одна на всех, так что покуда один верхом скакал, трое других рядышком бежали, за кобылку держась. Потом менялись.

— Вот, представь, Турвон, таким вот лядом они к нам от самых Духовиц добирались.

— Духовицы? — несколько озадаченно повторил Турвон. — Почему из Духовиц? Они что — из Духовиц?..

— Что-то ты сегодня медленно соображаешь, — рассмеялся Давин. — Повторю ещё раз. Да, они из Духовиц.

— Но, ваша светлость… — растерянно переводя взгляд то на Давина, то на смердов, пробормотал Турвон. — Разве мы не отдали Духовицы Пиладу Диввилиону года три тому назад?..

— Разве?.. — теперь озадачился и Давин. — Хотя что-то такое припоминаю…

Это было в разгар болезни Кары. Неугомонный сосед снова начал барагозить на южных границах, но Давину тогда было совсем не до того. В итоге он послал в Диллай того же Турвона, чтобы тот договорился. Причём на любых услових. Точно, именно тогда они и передали Духовицы и ещё кой-какие земли Диввилиону!

— Так что же вы меня путаете-то, мужички? — Давин не рассердился, скорее удивился. — Иль вы не знали, что ваш лорд теперь — Пилад Диввилион?

— Знали, ваша милость… — набравшись смелости, признался мужик. — Да только… Невмоготу нам под этими Диввилионами! Я говорю, всю кровь они из нас выпили, все жили вытянули! Я и так почти половину дохода им отдаю, а теперь вот ещё требуют и за травы подать платить! Да где такое видано вообще, ваша милость? Я говорю, этак скоро и за воду из ручья драть начнут!

— Вы понимаете, что я не могу обсуждать с вами решения вашего лорда?

— Простите, ваша милость, да только мы думаем, что это вы — наш лорд! — неожиданно бухаясь на колени, проговорил парламентёр. Все остальные дружно последовали его примеру. — Я сызмальства знал, что Духовицы — земли Танна. Это мне ещё отец говорил, а ему — его отец! Я помню те славные времена, когда правил нами батюшка ваш покойный, а после — вы! Я говорю, когда отдали вы нас Диввилионам — мы всей деревней плакали, Арионн тому свидетель! Возьмите нас обратно, ваша милость! Милостью Арионновой вас заклинаем! Через нас вас вся деревня о том просит — почти двести душ!

— Вот ведь хитрецы! — невольно рассмеялся Давин. — Ничего не сказали, хотели, видать, чтоб я отнял земли у Пилада, считая их своими! Турвон, тебе бы поучиться у них дипломатии!

— Да уж, — презрительно отозвался приказчик. — Интересно, кого они хотели обмануть?

— Простите, ваша милость, — произнёс мужик. — Ежели что, то знайте, что это была моя идея, и один я виноват в этом. Я говорю, они предлагали сразу сказать всё как есть, — кивнул он на троих коленопреклонённых товарищей.

Те, видать, имели характер пожиже, потому что никто из них не попытался выгородить предводителя. Более того, на их лицах отразилось явное облегчение после этих слов.

— Как зовут тебя, хитрец?

— Барек, ваша милость.

— Мы подумаем, Барек, — милостиво кивнул Давин. — Негоже отдавать Диввилионам деревни, в которых вырастают такие молодцы как ты! Вас сейчас отведут туда, где вы сможете отдохнуть и подкрепиться. Я соберу совет и не далее чем через неделю дам тебе ответ.

Не прошло и часа, как несколько гонцов разлетелись в разные стороны от Танна, неся спешные приглашения для наиболее важных вассалов. Впрочем, почти все гонцы направились по южной дороге.

***

— Давненько мы не напоминали Пиладу о себе, — усмехнулся Давин. — Полагаю, пришла пора пощипать его старые пёрышки. Духовицы действительно испокон веков были нашими, и будет неплохо вернуть их! А там, глядишь, и ещё пара деревень подтянется. Старый чёрт, похоже, совсем свихнулся от скаредности, раз вводит нелепые подати. Думаю, не одни жители Духовиц взвыли от такого!

— Давин Олтендейл станет освободителем угнетённых? — хохотнул один из вассалов. — И как далеко вы намерены зайти, мой лорд?

— До осени осталось не так много времени, — возразил другой. — Если мы сейчас отправим людей на войну — кто будет собирать урожай?

— Варрон прав, — кивнул Давин. — Затевать крупную заваруху уже поздно. Но для того, чтобы удержать Духовицы, хватит сотни мечей. Отправим туда отряд, прогоним бездельников, что жгут курятники, и на том успокоимся пока. Отправим ультиматум Диввилиону и поглядим, что он станет делать. В конце концов, осень не только у нас наступает!

— Мне придётся укрепить замок и рубежи, — заговорил Коллент, тот самый вассал, в чью вотчину входили Духовицы раньше. — От Диввилиона можно ждать чего угодно. Они вполне могут ударить зимой, когда встанут санные пути.

— Может мы и сами ударим по ним зимой, — отмахнулся Давин. — Если Пилад не угомонится вовремя! Но ты прав — тебе нужно будет отправить подмогу. Господа, полагаю, каждый из вас в состоянии отправить Колленту по два десятка мечей и десятка три лучников?

— Мне нужно будет кормить всю эту ораву, — мрачно заметил Коллент, когда остальные согласно закивали головами.

— Я пришлю тебе зерна, когда урожай будет собран, — успокоил его Давин. — Не переживай на этот счёт!

— Думаю, если мы всё же решимся на нападение, то время сейчас как раз благоприятствует этому, — заговорил молчавший до сих пор Турвон. — Насколько мне известно, старый Диввилион сейчас не может похвастаться отменным здоровьем. Я слыхал, что он редко появляется на людях, а делами его всё больше заправляет старший сын, Чести. Говорят, тот ещё болван. Может быть, именно с этим и связано введение нового налога на травы.

— Не всем слухам стоит доверять, — невольно поморщился Давин, вспомнив Даффа. — Но если Пилад действительно плох, то нам это будет на руку.

— Значит, начинаем войну? — уточнил Турвон.

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся Давин. — А то что-то в последние годы мы засиделись! Пилад ещё должен ответить за прошлый раз. Надеюсь, нет возражений?

Возражений ни у кого не было. Такие вот локальные стычки случались сплошь и рядом, поэтому не были чем-то экстраординарным. Как правило, они обходились малой кровью — ни одна из сторон не проявляла излишнего рвения, понимая, что ситуация может качнуться в обратную сторону в любой момент. Это была сложная партия, когда умные противники выжидали удобного случая и наносили удары тогда, когда это не было сопряжено с большой опасностью. Как, например, сейчас. Если Пилад действительно так плох, как говорил Турвон, то Диввилионам сейчас будет не до того, чтобы удерживать недавно приобретённую деревушку.

— Полагаю, я должен буду возглавить ударный отряд? — осведомился Коллент.

— Извини, старый друг, но у меня есть другая идея на сей счёт, — покачал головой Давин.

— Но ваша светлость, стоит ли вам лично отправляться туда? — возразил Турвон.

— Я и не собирался, — улыбнулся Давин. — Что скажете, господа, если я поручу это дело Увиллу?

Сидящие за большим столом дворяне обменялись взглядами. Однако в них не было заметно недовольства. Увиллу было всего четырнадцать, но никто из находящихся тут и не подумал бы поставить под сомнение то, что ему по силам справиться с этим.

— Я готов поручиться, что парень справится! — добавил Давин, сочтя эту заминку за сомнение.

— Что ж, — пожав плечами, заговорил Коллент, а остальные закивали его словам. — Увиллу пора набираться опыта. Из него получится отличный командир, тут нет сомнений! Я считаю, что это дело как раз для него!

Остальные вассалы также подтвердили своё согласие, причём в этом не было подхалимства перед Давином. Они действительно считали, что Увилл справится с поставленной задачей.

— Отлично! — лицо Давина посветлело. — Спасибо за доверие, господа! Однако я хотел бы просить тебя, Коллент, стать его помощником. Только прошу, постарайся не слишком вмешиваться в его решения!

— Как будто он позволит мне это делать! — усмехнулся в ответ Коллент.

Глава 8. Заступник

Увилл был в полнейшем восторге. Он едва не запрыгал от радости, когда Давин сообщил ему эту новость. Но тут же, устыдившись, взял себя в руки.

— Сколько человек ты дашь мне? — как можно более деловым тоном осведомился он.

— Мы решили, что ста мечей будет достаточно, — ответил Давин. — Тебе всего-то и нужно, что прогнать горстку бездельников и взять под контроль деревушку.

— Но ведь можно воспользоваться эффектом неожиданности и развить успех! — сияя исполненными восторга глазами, воскликнул Увилл.

— Спокойней, стратег! — рассмеялся Давин. — Давай для начала решим одну задачу. Ни к чему сейчас ввязываться в большую войну — поздновато для этого. Наша цель — Духовицы. Чужого нам не надо… Пока…

Увилл воспринял свою миссию абсолютно серьёзно. Он даже лично осмотрел тех воинов, с которыми собирался штурмовать захваченную деревню. Взрослые мужчины старательно прятали улыбки в густых бородах и усах, когда четырнадцатилетний мальчик проходил вдоль рядов, придирчиво оглядывая их снаряжение. Впрочем, ростом Увилл не сильно уступал им, да и телосложение, пусть ещё по-мальчишески худощавое, всё же было вполне ладным.

Увилл взял с собой того самого простолюдина, Барека, который обратил на себя внимание Давина. Ему дали лошадь и даже кожаный доспех. Остальная троица должна была добираться домой тем же манером, каким прибыла сюда.

Конный отряд преодолел расстояние до Духовиц всего за пять дней. Могли бы и быстрее, но дороги здесь были куда хуже, чем в окрестностях Танна. Увилл никогда ещё не бывал в этих местах. Здесь было куда больше лесов, чем севернее, вблизи Симмерских болот. Местами пейзаж неприятно напоминал окрестности Колиона, хотя всё же здесь было куда больше ополий. Впрочем, отряд двигался практически вдоль границы огромного лесного массива, покрывавшего значительную часть Паэтты — сместись они на каких-нибудь пять-десять лиг к западу, и там бы уже вовсю властвовали леса.

Юный командир весьма неплохо показал себя во время этого перехода. Впрочем, для Увилла несколько дней в седле не были таким уж серьёзным испытанием, тем более что темп он выбрал вполне удачный, щадя и лошадей, и людей. Рядом с ним почти неотлучно находился Коллент, но ему оставалось лишь наблюдать за тем, как лихо справляется этот подросток с командованием над целым отрядом.

Главным преимуществом Увилла была непоколебимая уверенность в том, что ему всё по плечу, и что он имеет на это право. Он словно создавал особую ауру вокруг себя, и все, кто попадали в её поле, начинали думать точно так же. Всё это предрекало мальчику большое будущее — такие люди обычно становятся вождями, великими полководцами и правителями.

***

Вечерело. Западная часть неба полыхала золотисто-алым. Недалёкий лес чернел на фоне этого буйства света, очерченный великолепным позолоченным абрисом. В слегка пожухшей высокой траве надрывались полчища насекомых — жужжали мухи и припозднившиеся пчёлы, стрекотали кузнечики, звенели комары. Со взгорка, на котором остановился Увилл, Духовицы, лежащие в нескольких сотнях ярдов отсюда, проглядывались как на ладони. Петляющая дорога сбегала с холма и спешила к деревне, словно боялась, что не поспеет до темноты.

— Отправим разведчика? — предложил Коллент, с наслаждением вдыхая чистейший воздух, пропитанный ароматами множества трав.

— Ни к чему, — мотнул головой Увилл. — Вряд ли там будет больше полудюжины бойцов. Не думаю, чтобы Диввилион в каждой деревне расставил отряд.

— Смерд сказал, что их было около двух десятков, — осторожно возразил Коллент. — И что они обжились в нескольких хатах. Может, конечно, уже убрались восвояси…

— Два десятка — это ерунда, — отмахнулся Увилл. — Я бы хотел, чтобы их было два десятка — всё веселей!

— Никогда не стоит недооценивать противника, Увилл, — несмотря на то, что мальчик был его командиром и, в некоторой степени, лордом, Коллент обращался к нему просто по имени, и Увилл дозволял ему это, осознавая, что пустым титулованием уважения не добиться.

— Сто мечей против двадцати — полагаю, расклад ясен, — фыркнул он. — Вряд ли Диввилион отправит сюда лучших из лучших!

— Что ж, отправимся без разведки, — вдохнув, кивнул Коллент.

Деревня встретила отряд полным молчанием. Брехало несколько собак — и всё.

— Где все? — озадаченно спросил Увилл ехавшего неподалёку Барека.

— Не знаю, ваша милость, — растерянно ответил тот. — Я говорю, может, перепугались?

— Или их всех перебили… — проворчал Коллент, но было видно, что он не очень-то верит в собственную версию.

Вообще, конечно, деревенские жители ложились спать рано, потому что и вставать им приходилось с зарёй, но сейчас ещё было не настолько поздно. На улице было достаточно светло от потухающей зари — самое время для домашних дел перед сном. Но ни одно оконце не светилось в Духовицах.

— Не будем входить в деревню, — решил Увилл. — Обождём здесь. Барек, отправляйся и выясни — в чём там дело.

Встревоженный мужичок кивнул и направил своего коня к одной из хат. Нетрудно было догадаться, что это его собственное жилище, и сейчас он, должно быть, очень переживал за своих родных.

Он появился на крыльце через минуту. Теперь его фигура выглядела совсем иначе — только что он брёл с понурыми плечами, опасаясь за своих близких, а теперь вот едва ли не вприпрыжку бросился к ожидавшим его воинам, размахивая руками:

— Входите, ваша милость! Всё в порядке!

Увилл тут же тронул своего коня и подъехал к Бареку.

— Всё в порядке, ваша милость! — улыбаясь во весь рот, воскликнул тот. — Увидали людишки солдат-то, да и перепугались, попрятались! Я говорю, дурачьё деревенское!

— А люди Диввилиона?

— Нету никого из них, ваша милость! Давно уж съехали — как только оброк собрали.

— И с тех пор не возвращались?

— Расспросите-ка лучше жёнку мою, ваша милость. Эй, Хирга, подь сюды!

Из темноты сеней показалась нестарая ещё и довольно привлекательная для простолюдинки женщина, на ходу потуже запахивая большой шерстяной платок, что висел на её плечах.

— Давно ли тут были люди Диввилиона? — с ходу начал допрос Увилл, даже не подумав проявить какую-то вежливость по отношению к ней.

— Да где-то седмицы три тому назад, а то и больше, — пожала она плечами, предварительно, впрочем, почтительно поклонившись юному лорду.

— То есть они собрали подать и тут же уехали?

— Хвала Арионну, да, ваша милость. Лихие люди были.

— Глупое положение, — почесав гладкий подбородок, проговорил Увилл, обращаясь то ли к себе, то ли к подъехавшему Колленту. — И как это понимать? Мы захватили деревню, но враг об этом даже и не узнает?

— Признаться, я ожидал чего-то подобного, — хмуро ответил тот. — Слишком много времени прошло. Пока эти болваны добрались…

— Они наверняка снова придут, — явно задетый за живое, осмелился заговорить Барек. — Скоро сбор урожая. Я говорю, они наверняка будут тут как тут!

— Ты предлагаешь нам сидеть тут и ждать, покуда вы будете собирать свои репки? — едко ухмыльнулся Коллент. — Впрочем, мы можем отправиться в мой замок — это всего несколько часов пути отсюда. Обождём там.

Очевидно, что последние слова относились уже к Увиллу. Тот скривился — было видно, насколько его угнетала сложившаяся ситуация. Впрочем, спустя всего несколько секунд лицо мальчика внезапно озарилось.

— Далеко ли замок вашего диввилионовского вассала? — обратился он к Бареку.

— Чего не знаю, того не знаю, ваша милость, — пожал плечами тот. — Я там никогда не бывал. В ту сторону мы дальше, чем на полмили-то и не отходили. Я говорю, только на покосы, да в лес за сушняком.

— Что ты задумал? — встревоженно спросил Коллент.

— Мы возьмём их замок, а затем обменяем его на Духовицы! — воскликнул Увилл. — Клянусь богами, это будет забавно!

— Это безумие! — вскричал Коллент, недоумённо глядя на паренька. — С отрядом в сто человек ты хочешь начать войну?

— Это не война, — усмехнулся Увилл. — Мы шли сюда, чтобы захватить населённый пункт. Как видишь, захватить его не представляется возможным ввиду отсутствия защищающихся. Мы просто захватим другой населённый пункт вместо этого. И на этом остановимся, обещаю!

— Я не позволю тебе!.. — в голосе Коллента сквозила беспомощность. — Лорд Давин поставил меня для того, чтобы…

— Разве командующему требуются дозволения его помощника? — жёстко и властно отчеканил Увилл, и та самая аура, о которой мы говорили выше, сгустилась вокруг него так, что в неё, наверное, можно было воткнуть меч. — Или лорду требуется дозволение вассала? Вы забываетесь, господин Коллент! Лорд Давин назначил меня командующим в этой операции, а вас — моим помощником. Давайте не будем забывать об этом.

Коллент оглянулся на отряд, стоявший в нескольких шагах позади. По их лицам, освещённым заходящим солнцем, он понял, что они скорее поддержат Увилла. И не потому, что им очень уж хочется нападать на укреплённый феодальный замок, а потому, что они, как и все прочие, целиком подпали под влияние этого странного мальчишки.

— Замок хорошо защищён, — он всё же сделал последнюю попытку. — Нам не хватит сотни мечей, чтобы взять его.

— Очень сомневаюсь в этом, — возразил Увилл. — Не думаю, что они сейчас находятся на осадном положении, когда уже несколько лет на границе царит мир! Если воспользуемся эффектом неожиданности — возьмём замок без особых трудностей и потерь.

— Мы даже не знаем, где он находится! Сотня вражеских воинов, рыщущих по окрестностям, не останется незамеченной. Как только мы наткнёмся на первую из деревень, смерды тут же пошлют весть о нас. Не станешь же ты вырезать целые деревни, чтобы сохранить в тайне наши передвижения?

— Разумеется нет! Но, я думаю, мне удастся найти общий язык с местными обитателями. Полагаю, у них не очень много причин любить своего сеньора, если он душит их податями. Можешь не переживать, они нас не выдадут!

— Истинная правда, ваша милость! — поддакнул Барек. — Эти Диввилионовы, я говорю, что ваши волки! Вцепились зубами нам в бока, и не разжимают челюстей! Я говорю, худо людишкам тут живётся.

— В любом случае, будет так, как я сказал, — оборвал этот затянувшийся спор Увилл. — Завтра мы отправляемся на поиски замка. Дружок, — обратился он к Бареку. — А ты, пожалуй, поспрашивай у своих тут — вдруг кто-то знает, где он находится.

— Сделаю, ваша милость! — не мешкая ни секунды, Барек бросился выполнять приказ.

***

Многие годы спустя Увилл, к тому времени уже заслуженно носящий прозвище Завоеватель и вполне заслуженно — Великий, со смехом вспоминал этот свой первый военный поход. Отряд в сотню всадников, имея минимальные запасы продовольствия, отправился штурмовать замок, не зная даже, где тот расположен. Эта история сделалась одной из главных застольных баек, которую его придворные и друзья вынуждены были выслушивать по сотне раз.

Но сейчас мальчик Увилл, у которого ещё не было не только седины в бороде, но и самой бороды, относился ко всему происходящему невероятно серьёзно. К сожалению, никто из жителей Духовиц не знал, где именно расположен замок сеньора. Они указали лишь дорогу, по которой приходили его люди — информация совершенно бесполезная, поскольку это и так была единственная дорога, ведущая на юг.

Очевидно, что замок не мог находиться слишком уж далеко. Скорее всего, до него было всего несколько часов пути. Другое дело, что вряд ли эта самая дорога из Духовиц вела прямо к воротам замка, и сейчас предстояло разобраться в этой паутине плохоньких грунтовых дорожек, натоптанных вихляющими колёсами скрипящих повозок.

Переночевав в деревеньке, утром отряд направился к югу. Передвигались осторожно, двигая лошадей лёгкой рысью. Духовицкие сказали, что где-то в милях трёх-четырёх отсюда должна быть диввилионская деревня. Оставалось надеяться, что тамошние жители лучше осведомлены о местонахождении замка хозяина.

И действительно, где-то через час впереди показалась деревушка. Увилл успел разглядеть людей, хлопочущих на своих наделах, но и те, в свою очередь, заприметили довольно большой вооружённый отряд. Когда всадники въехали в деревню, она казалась обезлюдевшей.

— Добрые люди! — возвысив голос, прокричал Увилл. — Вам нечего опасаться нас! Мы не причиним вам никакого вреда!

Ему ответили лишь несколько цепных псов, храбро облаивающих бойцов из относительной безопасности небольших дворов, обнесённых плетнями.

— Я хочу говорить с вами, добрые люди! — руководствуясь внезапным наитием, продолжал Увилл. — Вы измучены и задавлены налогами! Я хочу помочь вам! И я помогу вам избавиться от части податей!

Из-за разросшихся кустов малины показалась голова. Немолодой мужчина с неопрятной бородой и лысиной, обрамлённой всклокоченными седыми волосами. Наверное, в каждой деревне должен быть кто-то вроде Барека — посмелее и поинициативнее прочих. Если бы такой человек родился дворянином — он сделал бы блистательную карьеру, ну а так, должно быть, становится непререкаемым авторитетом в своём селении.

— Будь здоров, отец! — Увилл говорил теперь спокойно и вежливо, и такое обращение к простолюдину весьма подкупало. — Ты тут, должно быть, из главных. Подойди, я бы хотел поговорить.

Старик осторожно, с явной опаской, что выдавало в нём не только смелого, но ещё и умного человека, выбрался из-за своего колючего укрытия. Видя, что никто из всадников не делает каких-либо угрожающих его жизни движений, и видя добродушие на лице юного командира, он всё-таки направился к Увиллу.

— Мы не причиним вам зла, отец, — всё так же спокойно и доброжелательно продолжил тот. — Более того, надеюсь, мы сможем вам помочь.

— Доброго здоровия и тебе, барин, — подойдя, поклонился старик. — Уж не взыщи, мы люди простые — как только видим солдат, так стараемся сделать так, чтобы они нас не видели. А таких речей, сколь на свете живу, до сих пор не слыхивал. Что за помощь ты сулишь?

— Поди, отец, сеньор ваш теперь заставляет вас и за травы покосные ему платить? — Увилл то ли невольно, то ли намеренно стал будто подстраиваться под говор мужичка.

— Мы уже сполна заплатили! — испуганно воскликнул старик, решив, что Увилл со своим отрядом прибыли выбивать долги.

— Но разве это правильно? — сокрушённо покачал головой Увилл. — Разве вы не платите ему ежегодный оброк за то, что работаете на его землях? Неужели теперь ещё отдельно нужно платить за луга? Будто бы они не раскинулись на тех же землях, за которые вы уже платите! Этак дойдёт и до того, что с вас за воду из ручья мзду брать начнут!

Как мы видим, Увилл, не стесняясь, позаимствовал кое-что из речей Барека — это была его любимая присказка про воду из ручья, за которую могут потребовать плату.

— Чудные речи гутаришь ты, барин, — изумлённо проговорил старик. — Но что ж поделать нам-то? Мы — люди маленькие…

Увилл с удовлетворением замечал, что то тут, то там появляются новые любопытные головы селян. Некоторые, из тех, что посмелее, даже подходили поближе, чтобы не упустить ни одного слова из разговора.

— Ну так радуйся, отец! — вновь чуть возвысив голос, чтобы слышали и самые робкие, произнёс Увилл. — Я могу вам помочь! Некоторые сеньоры почувствовали, что могут делать всё что угодно на своих землях! Но это не так! Когда-то давно, когда существовала империя, существовали и законы, которые не дозволяли помещикам самодурствовать! И если кто-то позабыл об этих законах, то я хорошо помню! И готов напомнить о них другим!

Старик слушал, раскрыв рот. Непонятно — насколько он понимал то, о чём говорит Увилл, но это его явно завораживало. Он понимал одно — вот перед ним восседает на коне барин, которому, похоже, есть дело до их бед.

— Я — сын Давина Олтендейла, лорда домена Танна! — гордо объявил Увилл. — Я прибыл сюда по просьбе людей из соседней деревни Духовицы, наверное, слыхали о такой. Они пожаловались на вашего сеньора за то, что он несправедливо обирает простых людей. И поскольку это противоречит древним законам, я прибыл, чтобы наказать его за это и отменить его неправедные решения!

— Если ты поможешь нам, барин, мы до скончания века будем молиться о тебе! — воскликнул старик. — Невмоготу нам уже от этих поборов! Живём впроголодь, иной зимою кашу из мякины варим!

— Я помогу, даже не сомневайся, отец! Только вот незадача — мы не знаем, где замок вашего сеньора находится. Не подскажешь ли?

— Как не подсказать? — с готовностью воскликнул дед. — Вот по этой дороге двигайте до развилки, там поверните к закату, и после считайте деревни. Две деревни пройдёте, а после будет отвилка от дороги, и тоже к закату…

— Что ты брешешь, старый дурень! — вдруг прервал его объяснения мужик лет тридцати на вид — худощавый, но с неожиданно сильным низким голосом. — Не две, а три деревни! Терёшки забыл, что ли?

— Ты чё лезешь в разговор, копытень порченый? — взвился старик, видимо, не привыкший, чтобы его авторитет подвергался сомнению. — Какие Терёшки? Оттудова до Терёшек ещё пылить и пылить! Молчи, коли не знаешь!

— Тише, отец, — осадил его Увилл. — Эй, поди сюда, приятель. Да не робей, он тебя не укусит, — усмехнулся он, видя, как парень поглядывает на сверкающего глазами старика. — Так ты говоришь, что надо три деревни отсчитать?

— Точно, три, ваша милость, — пробасил тот, но глаз на Увилла поднять не посмел.

— Не слушай его, барин! — замахал руками старик. — Откуда ему знать?

— Я был там, — отрезал тот, что помоложе. — Бочки возил. А ты, Брах, сам там бывал хоть раз?

— Ну… я… — замялся дед.

— Так бывал или нет, отец? — стараясь говорить серьёзно, спросил Увилл, хотя ситуация начинала его смешить.

— Ну… Сват мой бывал! Он всё рассказывал! — с досадой бросил старик.

— Понятно… — Увилл отвернулся, чтобы скрыть усмешку. — Так а ты, значит, лично бывал в хозяйском замке, приятель? Как тебя зовут?

— Кличут меня Шегой, барин. А в замке я бывал. Лет десять тому, или чуть поболе. Отцу помогал бочки отвозить.

— И дорогу хорошо запомнил?

— Да уж получше него, — кивнул Шега на старика.

— Далеко дотуда?

— Ну на гружёной повозке мы за день доехали. С зарёй выехали, а к вечеру уж там были.

— Сможешь рассказать?

— Да отчего не рассказать, — согласился Шега. — Путь несложный.

— И тебе спасибо большое, отец! — не выходя из образа, кивнул Увилл старику. — Ты очень помог нам.

Эти слова, похоже, слегка залечили уязвлённую гордость Браха. Он кивнул, но не отходил ни на шаг всё время, покуда Шега обстоятельно и неторопливо объяснял путь до замка сеньора Барвира, как, оказывается, звали местного феодала. Время от времени он поддакивал и кивал, словно удостоверяя, что парень всё говорит правильно, однако больше не возражал, не желая конфузиться ещё сильнее.

— Что ж, спасибо, добрые люди! — наконец проговорил Увилл, убедившись, что и он сам, и Коллент хорошенько затвердили путь. — Ждите нашего возвращения! Когда мы вернёмся, мы принесём вам добрую весть!

Не пройдёт и десяти лет, как эта идея, пойманная Увиллом здесь, в этой деревеньке, названия которой он так и не удосужился узнать, сделает его самым известным лордом центральных доменов, а затем и королём.

Глава 9. Боевое крещение

Чем больше дорога забирала к западу, тем лесистее становилась местность. Вскоре после той развилки, о которой упоминал старик, она уже и вовсе нырнула в лес и стряхивала его с себя лишь вблизи деревень. Увилл был несколько встревожен — от основной дороги то и дело ответвлялись какие-то боковые, проложенные лесорубами или углежогами, и он то и дело опасался повернуть куда-нибудь не туда. Пожалуй, стоило бы взять с собой того малого.

С другой стороны, лес давал некое ощущение безопасности. Отряд в сотню всадников на гладкой равнине был бы виден за многие мили, а здесь вполне можно было преодолеть основную часть пути, не мозоля никому глаза.

В каждой деревне, что попадались на пути отряда, повторялась примерно та же самая сцена. Местный люд казался более запуганным, чем жители домена Танна — по крайней мере, по ту сторону границы от Увилла и его людей не шарахались по кустам и оврагам. Впрочем, вооружённые люди, движущиеся не со стороны местных замков и городов, конечно же не могли не вызывать опаску.

Однако, это не отменяло того факта, что местный феодал, этот сеньор Барвир, был, судя по всему, не лучшим хозяином простонародью. Удивительно, но тот факт, что отряд прибыл из соседнего домена, странным образом не пугал, а скорее успокаивал чернь. Особенно когда Увилл начинал свои проповеди.

В каждой деревне жалобы селян были одними и теми же. Поборы, поборы и ещё раз поборы. Интересно, знал ли Пилад Диввилион, что происходило на его земле? Зародилась ли эта инициатива в его поражённом маразмом мозгу, или же, ощущая слабость и безволие сеньора, вассалы пошли вразнос?

Всё чаще Увилл задумывался о несовершенстве этой системы, которую часто восхвалял Давин. Слишком уж сильно здесь всё зависело от воли и авторитета конкретного лорда, а также от своеволия и наглости конкретных вассалов. Точно так же он когда-то потерял свои вотчинные земли, поэтому в некотором смысле он вполне понимал этих несчастных людей, отдающих ненасытным помещикам последние гроши.

Будь сейчас времена империи, о которой Увилл знал, правда, лишь из тех двух героических романов, что купил ему Давин, ничего подобного бы произойти не могло. Во всяком случае, это следовало из книг. В те времена мудрые и всесильные императоры не струсили бы вступить в противоборство с выскочками вроде Даффа, а простолюдины могли рассчитывать на защиту от алчности своих феодалов. Ведь над всей великой империей властвовал один человек и один закон.

Нам сейчас нужно оговориться, что книги, прочитанные Увиллом, были написаны, конечно же, не во времена империи, а значительно позже. С тех времён сохранилось прискорбно мало письменных источников, поэтому огромное количество знаний было утеряно. Так и Увилл не имел ни малейшего представления о том, как всё было устроено в Кидуанской империи на самом деле. Изменчивая народная память в значительной мере идеализировала те крохи знаний, что дошли с тех времён, и сейчас, из тёмной эпохи феодальной раздробленности прошлое выглядело величественно и романтично.

И нужно сказать, что ум Увилла был целиком захвачен этими прекрасными идеалами, имеющих почти столь же мало общего с реальностью, как и те сказки, что рассказывали вечерами внучатам беззубые старухи. Он верил, что подобная вертикальная монархическая структура спасла бы и простых работяг, и лордов вроде него.

Наконец проехали те самые пресловутые Терёшки. Там Увилл ещё раз расспросил жителей о пути к замку и всё-таки попросил мужика, охотно рассказывающего дорогу, отправиться с ним. Кое-какая мелочь, что была в его карманах, быстро избавила смерда от сомнений.

— Токмо я на лошади-то отродясь не сидел, ваша милость… — жалобно пробормотал он, когда ему подвели коня, ранее перевозившего Барека.

— Не беда. Ты, — махнул он рукой одному из всадников небольшого роста и сухощавому. — Он поедет с тобой.

Кое-как мужичок забрался в седло, а недовольный воин был вынужден теперь сидеть позади него прямо на крупе. Кроме того, судя по тому, как он морщился, от простолюдина довольно резко несло.

— Нет, так не пойдёт, — критически окинув взглядом эту картину, покачал головой Увилл. — Слезай-ка, приятель. Ежели хочешь подзаработать — научишься и ездить верхом. Нет — найдём другого провожатого. Мы пока поедем небыстро, так что успеешь освоиться.

Нужно было видеть то счастье, которым озарилось лицо воина! Селянин же, кряхтя, слез на землю и, смеша не только всадников, но и односельчан, с горем пополам взобрался в седло. Он вцепился не только в уздечку, но и, для верности, в гриву смирной лошадки. Увидев, что проводник более-менее расположился в седле, Увилл пустил своего скакуна небыстрым шагом. Отряд последовал за ним.

Наконец добрались до «отвилки», о которой говорил тот старик Брах в неизвестной деревне. Пожалуй, не будь с ними провожатого, они могли бы и засомневаться в том, что это именно та, нужная. Места тут были не слишком многолюдные, так что и дороги не были слишком уж наезженными. Теперь до замка Барвира оставалось лиг шесть или семь.

На пути их ожидали ещё четыре деревни, три из которых стояли прямо вдоль дороги, а одна — чуть в стороне. Ближайшая к замку отстояла от него чуть больше чем на милю. Здесь Увилл остановился.

Солнце уже довольно давно перевалило за полдень, но до темноты было ещё далеко. Теперь предстояло решить, что делать дальше. Надежда на то, что замок не запирается на ночь, была смехотворна. Значит, атаковать нужно днём, пока ворота открыты. На их стороне — внезапность. Увилл был убеждён, что всё получится.

Но, несмотря на юный возраст, он был уже довольно предусмотрительным человеком, поэтому прежде всего отправил к замку двух разведчиков, которые должны были увидеть всё собственными глазами и доложить более достоверную картину, чем это сделали бы косноязычные селяне.

Разведчики вернулись примерно час спустя.

— Незаметно к замку не подобраться, — доложили они. — Земля вокруг по крайней мере на четверть мили очищена от леса.

— Он хорошо охраняется?

— Никакой особенной охраны нет. Несколько стражников у ворот. На стенах никого не видно.

— Оживлённое ли движение у ворот?

— За всё время, что мы там были, никто не вошёл и не вышел.

Увилл кивнул и задумался. До сих пор у него была надежда, что к замку удастся подойти незамеченными, но стало ясно, что этот вариант исключён. С другой стороны, вряд ли замок имел хорошую охрану — если не позволить привратникам закрыть ворота, то конный отряд легко ворвётся внутрь.

— Как думаете, много ли там защитников? — после короткого раздумья спросил он.

— Замок невелик и, похоже, не слишком богат, — ответил один из разведчиков. — Не думаю, что там сейчас будет много вооружённых людей. Может быть, сотня, а может и меньше.

— Велик ли внутренний двор?

— Тесноват, — покачал головой разведчик. — Лучше будет спешиться перед воротами, иначе сами себя зажмём.

Всё это время, пока разведчики отсутствовали, отряд отдыхал у околицы деревушки Лопухи, ближайшей к замку. Как и прочие, жители Лопухов вполне прониклись речами Увилла, и потому никто из них не поспешил предупредить сеньора. Юноша на всякий случай припугнул селян и поставил людей сторожить дорогу, но это оказалось лишней мерой. Наоборот, несколько раз деревенские молодки выносили расположившимся на траве воинам то овсяного квасу, то яблок, а то и молока. Несчастные люди, похоже, всерьёз восприняли всё сказанное и теперь видели в отряде Увилла своих освободителей.

— Скажи-ка, матушка, — обратился Увилл к старушке, что степенно нарезала берёзовые веники, греясь на завалинке у ближайшей к ним избушки. — А ваши частенько бывают в замке?

— Нечасто, барин, — бабушка охотно отбросила нож и, обтерев руки о подол, поспешила к Увиллу, радуясь возможности размять спину и поболтать. — А чего нам там делать?

— Ну, может, таскаете на продажу чего? — не сдавался Увилл.

— Бывает и такое, барин, да редко, — согласилась старушка. — Чего нам продавать-то?

— Да вон хоть бы и веники твои!

— А можно было бы… — похоже, для старушки эта мысль явилась откровением, и сейчас она оглядывала пуки зелёных берёзовых прутов.

— А много у тебя их? — глаза Увилла заблестели — у него явно родилась мысль.

— Да есть сколько-то, — бабуля заинтересованно глядела на паренька. — В сарайке. Я их на зиму готовлю — коз кормить. Козы, они очень охочи до берёзовой лозы, барин.

— А телега с лошадью есть у вас в деревне?

— Как не быть, барин! У Конта-Седого есть, и у Жепыги. Ещё у Вахра, но тот больно прижимист, желудяка!..

— Отыщите мне телегу и лошадь, — приказал Увилл паре ближайших воинов. — Ну а что — продашь ли, мать, свои веники?

— Отчего не продать, коли в цене сойдёмся, барин?

— А хватит ли у тебя веников, чтобы телегу заполнить?

— Уж чего-чего, а этого добра у меня вдосталь! — усмехнулась бабка, предвкушая барыш.

Увилл машинально похлопал по карманам, хотя прекрасно знал, что не брал с собой сколько-нибудь значимой суммы помимо горстки медяков, едва ли не случайно завалявшихся по карманам. Быть может, для этой бедной старушки и эта горсть стала бы несметным сокровищем, но юноше хотелось сделать поистине красивый жест, подкрепив свой образ благодетеля.

И вдруг он, вспомнив о чём-то, полез под ворот камзола, вытащив оттуда бечёвку, на которой висело колечко.

— Это кольцо много лет назад подарила мне мать, — снимая бечёвку с шеи, проговорил он. — Оно золотое, и стоит немалых денег. Возьми его, добрая женщина. Уверен, в замке есть ювелир, который сможет обратить его в деньги. Даже если он будет жаден как этот ваш Вахр, ты всё равно получишь за него два десятка серебряных марок[8].

— Да зачем такой подарок-то, барин? — всплеснула руками старуха, но глаза её зажглись алчным огнём. — Да за такие-то деньги вы всю деревню скупите!

— Вся деревня мне ни к чему, — протягивая кольцо на шнурке, произнёс Увилл. — Но кое-что кроме твоих веников я всё же попрошу. Мне нужно несколько старых рубах и штанов. Найдёшь?

— Как же не найти, ваша милость! — дрожащими руками женщина ухватила наконец кольцо, должно быть, всё ещё не веря до конца, что всё это взаправду. — У меня трое сынов, так что кой-какая одёжа имеется! И ещё разыщу сколько надо будет!

— Ну хотя бы с полдюжины надо будет, — ответил Увилл. — Найдёшь больше — ещё лучше.

Говоря это, он глазами невольно следил за кольцом, которое старуха чуть растерянно всё ещё держала в руках, словно не веря, что оно теперь принадлежит ей. Возможно, она боялась, что молодой барин вот-вот расхохочется и отберёт драгоценность. Да ещё и, поди ты, прикажет отходить её плёткой как следует за наглость!

Но Увилл не слишком-то тяготился потерей. Это кольцо он получил от матери в день, когда они с Давином и Карой выехали из Колиона после свадьбы. Он ни разу не надевал его. Будь его воля, он и вовсе выбросил бы подарок в сточную канаву, но Давин строго повелел всегда носить кольцо при себе — на шнурке, если уж не на пальце. Названый отец от всей души надеялся, что мальчик однажды простит свою мать за то, что она была вынуждена сделать. Но, кажется, Увилл пока так и не простил…

***

— Куда прёте, дурачьё? — выходя вперёд, гаркнул один из трёх стражников у ворот, очевидно, главный из них.

— Кашу берёзовую везём, сударь, — натягивая поводья, ответил бедно одетый мужик.

Мелко дребезжащая телега остановилась, остановились и шестеро смердов, топающих рядом с нею, поскольку на самой телеге места никому кроме возницы не нашлось.

— На кой ляд она нужна тут, бестолочь?

— Не наше дело знать это, сударь, — возразил возница. — Наше дело маленькое. Нам сказано — мы везём.

— Кем сказано? — стражники явно были озадачены.

— Не могу знать, — сокрушённо развёл руками мужик. — Третьего дня прибыл к нам барин, и велел к нынешнему дню полный воз набрать, да в замок доставить.

— Третьего дня?.. — обращаясь к подчинённым, почесал небритую щёку командир. — Это Шевур, что ли, тогда ездил куда-то? И на кой ляд ему эти прутья сдались? Алушку свою пороть, поди!

И все трое разразились сальным смехом.

— Так нам-то чего делать, сударь? — жалобно спросил мужик. — Неуж восвояси отправляться? Барин говорил, что нам заплачено тут будет.

— Ладно, после разберёмся, — махнул командир, всё ещё смеясь своей шутке. — Загоняйте вон туда, под навес, да там и сгружайте.

— Нам было велено с телегой вместе оставить.

— Что этот пройдоха задумал? — вновь изумляясь, проворчал командир. — Ох, спустит с него когда-нибудь шкуру милорд[9]! Доиграется, шельма! Ладно, загоняйте! Да глядите, ежели ваша кобыла насерет во дворе — в руках выносить будете!

— Всё понятно, сударь, — поклонился мужик. — Так кудась нам?

— Вон к тем сараям, — махнул рукой стражник. — Потс, поди проводи этих недоумков.

Один из стражников, ухмыльнувшись, пошёл вперёд. Остальные двое посторонились — прутья торчали из телеги во все стороны, того и гляди глаз выколет!

— А вы куда, убогие? — перегородил командир дорогу шестерым смердам, что двинулись было следом за телегой. — Тут обождёте! Неча вам по хозяйскому двору шастать!

Возница обернулся и неприметно кивнул головой. Он уже успел бегло оглядеться — двор был пуст как по заказу. День клонился к закату, и большинство домочадцев теперь, должно быть, готовились к ужину. Он медленно подогнал телегу под указанный навес. Кряхтя, соскочил на землю и принялся распрягать лошадь.

— Не поможешь, мил человек? — повозившись с минуту, попросил он у стоящего неподалёку стражника. — Пальцы проклятые совсем суховуха скрутила — ничего не чувствуют.

— Тьфу ты, чирей вислоухий! — сплюнул тот и нехотя подошёл к возящемуся с хомутом вознице. — Ну, и чего там у тебя? Ох!..

Хрюкнув, стражник рухнул к ногам мужика, в руках которого была дубина, спрятанная под лозой. Там же блеснула и сталь мечей. Оттащив бесчувственного вояку так, чтобы его не было видно за телегой, возница ловко стал стягивать с него плащ и те элементы одежды, которые позволяли определить в нём замковую стражу. Переодевшись (хотя одежда оказалась маловата), он вынул меч из-под прутьев и без сожалений пырнул им в шею лежащего. Сейчас нельзя было рисковать.

Отерев лезвие о рубаху убитого, он спокойной вальяжной походкой, какой обычно ходят стражники, вышел на слегка тускнеющий свет двора. Подойдя к воротам, он увидел двух своих спутников, что тоже уже красовались в плащах и шапках стражников.

— Возьмите оружие, — коротко велел он. — Вы двое возвращайтесь сюда, а остальные спрячьтесь где-нибудь поблизости. И будьте наготове!

Не говоря ни слова, шестеро бойцов быстро пересекли двор и исчезли под навесом. Вскоре двое, переодетые стражей, вернулись к воротам. Они лишь переглянулись с возницей и коротко кивнули в ответ на его немой вопрос. Один из них вёл на поводу лошадку, которую вывели за ворота, где она стала мирно щипать пыльную придорожную травку.

Не прошло и двух минут, как из-под навеса потянулся дымок. Он быстро густел и набирал силу, из белёсого превращаясь в тёмно-сизый. Подождав ещё немного для верности, бывший возница что было сил заорал:

— Пожар!

Теперь из-под навеса выбивалось уже и пламя. Было ясно, что не удастся спасти не только этот самый навес, но и близлежащие сараи и иные постройки. Хозяйскому дому, понятное дело, ничего не угрожало, поскольку он был целиком из камня, но всё же неприятностей огонь мог принести много.

— Пожар! Пожар! — орали теперь уже все трое.

На их крики стали выбегать встревоженные люди — слуги, несколько вооружённых людей. Возможно, одним из них был сам сеньор Барвир. Завидев пламя, с каждой секундой становившееся всё сильнее, люди начинали кричать и метаться. Наконец появились слуги с бадейками и вёдрами, но потушить пожар уже было, конечно, невозможно.

Трое привратников суетились вместе со всеми, но не отходили далеко от ворот, стараясь держаться так, чтобы никто не мог разглядеть их лиц. По счастью, все жители замка были целиком поглощены разгорающимся пожаром, а потому никто не видел конный отряд, мчавшийся во весь опор к воротам.

И лишь когда нападающие были в какой-то сотне ярдов, кто-то из людей, мечущихся по двору, заметил опасность. Новые крики были ещё тревожнее прежних, но они тонули в общем гомоне.

— Тревога! Тревога! Запереть ворота!

Наконец обитатели замка разглядели угрозу.

— Чего стоите, олухи? Запирай ворота! — рявкнул какой-то человек, по виду вполне подходящий на роль сеньора Барвира.

Несколько человек тут же кинулись к воротам.

— Запирай, чего стоишь? — крикнул один из них мечущимся у ворот стражникам, и тут же получил удар мечом по лицу.

Трое «стражников», обнажив мечи, встали, защищая ворота изнутри. Откуда ни возьмись возникли ещё четверо, выглядящие как оборванцы-селяне, но с добрыми мечами в руках. Всемером они без труда отбросили первый натиск преимущественно безоружных людей. А большего и не требовалось

Во двор через раскрытые ворота стали вливаться вооружённые спешившиеся воины. Впереди, яростно сверкая глазами, рвался в бой черноволосый юноша, почти мальчик. Однако меч в его руках оказался страшным оружием.

— Сдавайтесь! Мы не тронем никого, кто будет безоружен! — кричал он ломающимся подростковым голосом, который тонул в море шума.

Заметив, что Увилла никто не слышит, Коллент стал вторить ему, а вслед за ним — и остальные воины. Колодец двора наполнился криками «Сдавайтесь!».

Некоторые из обитателей замка, которые имели при себе оружие, всё же бросились на врага, не желая покрыть себя позором. Однако их храбрость и верность сослужили им плохую службу. Люди Увилла не разыгрывали из себя благородных рыцарей. Они нападали на противников сразу по двое, а если позволяло место, то и по трое. В этой кажущейся жестокости на самом деле было своеобразное милосердие — Увилл надеялся, что защитники замка внемлют голосу разума и сдадутся, предотвратив тем самым куда большее кровопролитие.

Видя, что ситуация складывается совершенно неблагоприятно для них, богато одетый седовласый человек с властным лицом, стоявший на крыльце дома, поднял руку и громовым голосом рявкнул:

— Прекратить сопротивление! Мы сдаёмся!

Теперь не оставалось никаких сомнений, что именно этот человек и был сеньором Барвиром. По его слову те немногие из его подчинённых, что ещё держали мечи, тут же опустили их и затем вовсе бросили на утоптанную землю. Наконец воцарилась тишина, правда, нарушаемая рёвом пламени. К тому времени хлипкая крыша навеса уже рухнула и огонь яростно устремился вверх. От жара начали схватываться соседние сараи, но сейчас никто уж не пытался их тушить.

— Кто ты, и почему напал на меня? — громко крикнул Барвир, медленно направляясь к Увиллу, который также вышел вперёд, чтобы не затеряться на фоне своих бойцов.

— Я — Увилл Тионит, сын Давина Олтендейла и наследник домена Танна! — отвечал тот.

— И для чего же Давин натравил на меня своего пащенка? — скривившись, спросил Барвир.

Кровь бросилась в лицо Увилла, но он не позволил себе ответить тут же — ответить теми резкими и злыми словами, что рвались из души. Вместо этого он промолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, и лишь затем заговорил:

— От имени лорда Давина я пришёл, чтобы вернуть исконные земли домена Танна.

— С каких это пор мой замок превратился в исконные земли Давина? — язвительно ухмыльнулся Барвир. — Ты что-то перепутал, мальчик!

— Ты говоришь с лордом, деревенщина! — в бешенстве вскричал Коллент, готовый броситься на него.

— Тише, Коллент, — жёстко осадил его Увилл. — Прояви немного участия к поверженному врагу.

— Много ли умения нужно, чтобы ударить исподтишка? — презрительно скривился Барвир. — Если ты достаточно умён, мальчик, то никогда в будущем не будешь хвастать этим.

— А не так ли ты и твой хозяин отняли у нас Духовицы? — звенящим от сдерживаемой ярости голосом возразил Увилл. — Вы напали, когда мой отец не мог дать сдачи. Вы воспользовались тем, что его мысли были заняты другими вещами! Вы как падальщики тайком утащили то, что принадлежало нам. И вот теперь я вернулся, чтобы забрать это. Слушай мою волю, сеньор Барвир! Я возвращу тебе твой замок и немедленно уйду отсюда, как только твой господин признает передачу домену Танна Духовиц и тех окрестных земель, что принадлежали ему. До тех пор все вы — мои пленники в этом замке!

Глава 10. Идеи и идеалы

Барвир порывался сам отправиться в Диллай, но Увилл его не отпустил. Это была такая маленькая месть за его дерзость — наглый сеньор должен был остаться пленником в собственном доме и испить эту чашу унижения до конца. Впрочем, это было самое страшное, что ожидало незадачливого помещика — Увилл сдержал слово, и никто в замке больше не пострадал от его людей. Таким образом, во время короткого и сумбурного штурма погибло девять защитников и ни одного нападающего.

Как и предполагал Увилл, идея облагать дополнительным налогом сенокосы принадлежала самому сеньору Барвиру — несмотря на благородную внешность и столь же благородные манеры, душонка у милорда оказалась довольно мелкой. По крайней мере, так полагал Увилл, и то, стоит ли доверять его мнению, мы оставим на совести читателя, ведь подростки, как известно, зачастую страдают излишним максимализмом.

Пользуясь властью победителя, Увилл заставил его не только подписать бумагу об отмене несправедливых податей, а также снижении прочих до приемлемого уровня, но ещё и настоял на том, чтобы этот факт был упомянут в письме к Пиладу.

— Пусть твой сеньор знает, что своими невзгодами он обязан твоей неуёмной жадности, — презрительно бросил он.

Как видим, несмотря на то что Барвир был благородного происхождения и возрастом годился Увиллу едва ли не в деды, мальчик продолжал обращаться к нему на «ты» как к своему подчинённому. Надо сказать, что сам хозяин замка постепенно сбил с себя излишнюю спесь, поняв, что подобный тон может принести ему больше вреда, нежели пользы.

От замка Барвира до Диллая было больше недели ходу на доброй лошади — домен Диллая являлся едва ли не самым крупным из всех. Впрочем, его восточная часть была едва заселена. Всё это время Увилл и его люди, не стесняясь, пользовались гостеприимством Барвира, ни в чём себе не отказывая.

Гонец вернулся из Диллая, когда пириллий[10] уже разменял третью декаду. Как и ожидалось, Пилад Диввилион не захотел ввязываться в войну сейчас, когда простонародье с утра до вечера трудится на полях, торопясь собрать урожай. Тем более, что Увилл сообщил ему, будто бы у Давина наготове две тысячи мечей, которые в любой момент могут перейти границу. Была и другая причина, о которой поведал один из людей Увилла, сопровождавший гонца.

— Диввилион очень плох, — в частном докладе доложил он Увиллу. — Нас принимал его сын, Чести. Сказал, что отец отдыхает, но я слыхал, как дворня шушукается о том, что старый хозяин едва ли не при смерти.

Увилл молча кивнул. Сейчас, похоже, было то самое золотое время, каким некогда воспользовался Пилад. Как во времена тяжёлой болезни Кары, когда Давин не сумел защитить свои владения. Сейчас было самое время ударить по-настоящему и взять всё, что вздумается. Но юноша, надо отдать ему должное, даже не рассматривал подобного варианта развития событий. Он дал слово и не хотел его нарушать. А кроме того, это превратило бы его из освободителя в захватчика, а Увиллу этого не хотелось.

Перед отъездом он вызвал Барвира.

— Надеюсь, ты сделал должные выводы из произошедшего, сеньор Барвир, — проговорил он, глядя в угрюмое лицо феодала. — Не повторяй прежних ошибок, или не будет тебе счастья. Помни, что твои земли граничат с моими. Не забывай этого, сеньор Барвир.

Уже сидя на лошади, он вновь обратился к хозяину замка, что стоял на высоком крыльце, провожая нежданного гостя.

— Я объявлю о снижении податей и отмене налога на покосы тем людям, которым я это обещал. Потрудись донести эту весть до других своих подданных. Это не только моя воля, но и воля твоего сюзерена. Отнесись к этому серьёзно, сеньор Барвир.

И, не дожидаясь ответа, дал шпоры коню.

***

— Когда я узнал о том, что ты задумал, то растерялся, — захохотал Давин, обнимая вошедшего Увилла. — То ли станцевать от гордости на крепостной стене, то ли хватать хворостину и ехать за тобой!

— Так ты танцевал на стене? — крепко стискивая названного отца в объятиях, воскликнул Увилл.

— Нет, но целую неделю я так светился от гордости, что никакие свечи не требовались! — Давин чуть отстранился, оглядывая мальчика. — Ты не ранен?

— Ни единой царапины, — отмахнулся Увилл. — Это было настолько просто, что мне даже несколько неловко от этого…

— Дай-то боги, чтобы так было всегда! А ты возмужал!

Давин с некоторым удивлением разглядывал сына. Прошло чуть больше месяца с их разлуки, но перед ним явно стоял совсем другой человек. Выражение лица Увилла стало как-то собраннее и жёстче. Это уже было отнюдь не мальчишеское лицо. Особенно поражали глаза — они словно принадлежали опытному воину. Менее чем за два месяца мальчик необъяснимо подрос и превратился в мужчину.

— Гляди-ка, да у тебя усы пробиваются! — попристальнее вглядевшись, с радостным удивлением воскликнул Давин.

— Мне почти пятнадцать, — как можно небрежнее напомнил явно польщённый Увилл.

— Вилли! — взвизгнула от восторга вбежавшая в кабинет девчушка лет шести на вид.

Худенькая, невысокая, русые волосы, которые, наверное, с возрастом потемнеют, как у Кары… Но Солейн не была дочерью Кары. Глядя на её довольно милое личико, Давин раз за разом невольно думал: а не так ли выглядела та самая безвестно сгинувшая Нара, лицо которой он прочно позабыл?

— Солли! — бросаясь навстречу девочке, Увилл раскрыл свои объятия, и сводная сестричка впорхнула в них, словно пичужка.

— Почему тебя так долго не было??? — Солейн пыталась придать голосу побольше обиды, но это плохо получалось, поскольку она была слишком счастлива.

И тут же:

— А что ты мне привёз?

— Извини, Солли, я ничего не привёз. Я был на войне.

— Ну тогда я с тобой не дружу больше! — надула губки девочка, пытаясь выскользнуть из объятий брата.

— Завтра же мы отправимся в город, и я куплю тебе всё, что пожелаешь! — пообещал Увилл.

— Я хочу красные сапожки! — тут же заулыбалась девочка. — Сафьяновые, с позолоченными шнурками вот тут, — и она пальчиком показала, где должны быть эти самые позолоченные шнурки.

— Будут тебе сапожки, — целуя пухленькую щёчку, усмехнулся Увилл.

— От тебя плохо пахнет, — не церемонясь, выдала Солейн, слезая с рук мальчика обратно на пол.

— Я не мылся несколько недель, — рассмеялся Увилл. — Не беспокойся, сегодня же исправлюсь!

— Иди поиграй, дочка, — нежно проговорил Давин, в свою очередь целуя Солли. — Мы с Увиллом будем разговаривать о скучных вещах.

— Смотри, от него пахнет даже хуже, чем обычно от тебя! — предупредила девочка и Давин расхохотался.

— Ничего страшного, солнышко. Мужчина и не должен пахнуть цветами. Запах пота, лошади и пыли — это всё благородные запахи. Они украшают воина.

— А девочек украшают красные сапожки! — строго погрозив пальчиком Увиллу, ответила Солейн.

— Я помню, Солли, — успокоил он её.

Удовлетворённо кивнув, Солейн убежала, оставив отца и сына одних.

— Ну давай, рассказывай, как всё было, — жестом приглашая сына за стол, проговорил Давин. — Есть хочешь?

— Ещё бы! — воскликнул тот.

Увилл долго и обстоятельно рассказывал обо всём, что произошло в этом походе. Позже Давин решил расспросить и Коллента, чтобы сопоставить две версии, потому что временами ему казалось, что мальчик попросту привирает и преувеличивает свои заслуги, хотя он знал, что за Увиллом подобного раньше не водилось. Но слишком уж невероятно звучали некоторые подробности.

Принесли еду. Увилл много ел, и зачастую говорил с набитым ртом, но Давину было не до манер. Он внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, и не мог отделаться от некоторого чувства растерянности. Он словно бы прозевал что-то важное, словно проснулся спустя много лет и увидел, что дети, которых помнил младенцами, стали взрослыми людьми. Так и здесь — всего каких-нибудь два месяца назад Увилл для Давина был ребёнком, пусть и необычным, а теперь же он видел перед собой взрослого мужчину.

— Хорошо, что ты всё-таки не поддался соблазну и не продолжил войну, — проговорил наконец он, одобрительно кивая. — Ты поступил правильно и мудро. Нам сейчас ни к чему война с Диллаем, даже если Пилад и слаб. В конечном итоге это ничего не изменило бы, но принесло невзгоды людям.

— Может быть, лучше однажды заплатить невзгодами за лучшее будущее? — чуть задумчиво произнёс Увилл. — Сеньоры вроде Барвира не должны управлять людьми. Да и такие как Пилад или его сын Чести — редкостный кретин, как мне говорили. Тебе не кажется, отец, что лорды вроде тебя куда лучше справились бы с управлением и принесли бы людям куда больше добрых дней?

— Эти рассуждения могут далеко завести тебя, сын, — покачал головой Давин. — Когда у лордов появляются подобные мысли, это обычно заканчивается кровопролитием. И кто как не ты должен бы понимать это? Ведь такой вот умник вроде тебя присвоил себе твою вотчину.

— Если бы у нас был император, он защищал бы своих вассалов от подобного произвола! — Увилл покраснел. Напоминания о Даффе всегда цепляли его за живое.

— У нас есть Стол, — отрезал Давин. — И, как ты помнишь, он не помог.

— Конечно, — едко усмехнулся мальчик, уже начиная злиться. — Потому что Стол — сборище трусов, каждый из которых радеет только о собственных интересах. Им всем плевать на то, что будет с остальными, лишь бы беда не коснулась их самих.

— Но точно так же поступал бы и император! — возразил Давин. — У императора были бы родственники, друзья, любимчики, которые делали бы всё, что заблагорассудится, а расплачивались бы за это такие как ты и я! В эгоизме Стола кроится стабильность системы — никто не заинтересован в повторении Смуты[11]! Именно поэтому в критические моменты лорды обязательно сплачиваются и оказывают нужное влияние!

— Мой случай, стало быть, критическим не был! — зло бросил Увилл.

— А что в нём критического? — жёстко ответил Давин. — Подумай, что лучше для Стола — допустить спорный переход домена в руки другого лорда, или же оставить управление шестилетнему мальчику, надеясь, что его вассалы не пойдут вразнос?

— Если так сделал один, сделает и другой! Разве это не нарушит систему?

— Лет двадцать назад лорд домена Шетира посягнул на Рогон. Примерно так, как хотел сделать ты, только не ограничиваясь простым захватом приграничных земель. В Рогоне тогда правил молодой лорд, но очень болезненный. Не помню, как его звали — он умер спустя год или два после этих событий, тем более, что тогда я был совсем ребёнком. Так вот лорд домена Шетира предъявил права на Рогон. И знаешь, что было дальше? Западные домены, а также некоторые из центральных объявили Шетиру войну. И там сменилась династия. Так что поверь мне, когда надо, Стол умеет защищать стабильность системы.

— Интересно, сколько дней они заседали, прежде чем принять такое решение? — скривился Увилл. — Император бы решил вопрос в одну минуту.

— Власть, безраздельно находящаяся в одних руках, неизбежно порождает тиранов! Как ты не можешь этого понять, Увилл? Ты, начитавшись книжек, грезишь великой империей и её благородными и мудрыми императорами! А представь на мгновение, что Дафф был бы императором? Или Чести Диввилион? Чувствовал бы ты себя спокойно, зная, что сила и закон в руках кого-то вроде этого твоего Барвира?

— Странно, что, рассуждая подобным образом, ты однажды дал мне в руки настоящий меч взамен деревянного, отец! А что, если я бы им порезался? А что, если отсёк бы себе голову?

— Тебе кажется, что ты уже повзрослел и всё понял, Увилл, — по мере того, как распалялся юноша, Давин, напротив, становился спокойнее и взвешенней. — Я помню, что было в моей голове в этом возрасте. Я был уверен, что я куда умнее своего отца и всё вижу в правильном свете. У тебя светлый ум, Увилл, но пока ещё маловато опыта.

— Не говори со мной как с ребёнком! — воскликнул тот. — Не думай, что ум и опыт можно нажить лишь с годами! Ты сам говорил, что в детстве не читал ничего, кроме арионнитских книжек! Не обязательно пережить что-то самому, чтобы знать, что так правильно! Времена империи были лучшим временем нашей истории! Кто бы мог тогда представить, что одна часть империи может пойти войной на другую? Что местные сатрапы будут чинить самодурство, игнорируя право и волю своего монарха?

— А тебе не кажется, что довольно опрометчиво изучать историю по книжонкам для слезливых барышень? — Давин предупреждающе поднял руку, видя, что Увилл хочет его перебить. — История государств — это история войн, крови и страданий. Рушатся государства — льётся кровь. Создаются государства — льётся кровь! Спроси у простых людей — хотят ли они, чтобы их сеньоры устраивали свары? Ведь погибают на поле брани, как правило, вовсе не лорды, и даже не их вассалы. Погибают простолюдины. И если ты хочешь быть хорошим лордом, ты не должен забывать этого!

— Что ж! — с поистине юношеским апломбом воскликнул Увилл. — Может быть, иногда стоит погибнуть! Потому что они умрут за правое дело!

— Выходит, люди для тебя лишь средство, сын, — вздохнул Давин. — Но люди — это люди. И относиться к ним надо как к людям.

— Может быть, — губы Увилла скривились в какой-то полуухмылке. — Только вот я, относясь, по твоим словам, к простонародью лишь как к средству, уже успел снизить непомерные подати хотя бы для нескольких деревень.

— А ты подумай и признайся честно, пусть даже самому себе, — Давин взглянул сыну в глаза. — Ты сделал это для них, или же для себя?

— Разумеется для них! — однако, Увилл почему-то отвёл глаза, не выдержав взгляда отца. — Да и какое это имеет значение, если в конечном итоге жить людям стало чуть легче? Важен результат, а не мотивы.

— Иной раз мотивы важнее результатов, Увилл, — покачал головой Давин. — Уверен, что с возрастом ты это поймёшь.

***

Давин сидел в одиночестве и зачарованно глядел в пламя оплывающей свечи, стоящей перед ним. Удивительно, в какую причудливую сторону ушёл их разговор с Увиллом. О том ли должен говорить отец с сыном, вернувшимся из боевого похода?

Увилл ушёл с полчаса тому назад. Сказал, что хочет вымыться и отдохнуть. Он был явно расстроен, и похоже, главным образом, тем, что не сумел найти достаточно убедительных слов в споре с Давином. И это задевало самого Давина, огорчало его. Он своими неуместными нравоучениями словно украл триумф у собственного сына.

И всё же он сделал этого мальчика своим наследником, а это означало, что рано или поздно Увилл станет лордом домена. И Давин видел свой долг в том, чтобы сделать его хорошим лордом домена. Романтические мысли о мудрых императорах хороши, быть может, в нежном возрасте, но когда придёт время, Увилл должен уметь ладить с другими, искать компромиссы, а иной раз, быть может, даже проглатывать обиды. Ведь однажды этот мальчик займёт его место за Столом.

Возможно, у Увилла было право на подобный поучающий тон. Для этого мальчишки он, Давин, должно быть, казался уже почти стариком, застывшем в прошлом и не принимающим будущего. Он сам ещё смутно помнил свои чувства в отношении взрослых, когда был примерно в таком же возрасте. Разумеется, он, Давин, был совсем не дурак и понимал все слабые места и недочёты сложившейся системы. Но столь же ясно он понимал и то, что нарушение её, пусть даже и такой несовершенной, закончится для всех куда худшими катастрофами.

Об этом говорил ему ещё отец, а тому, наверняка, его отец, и так далее. Многие и многие поколения лордов доменов взрастали, сызмальства наученные уважать эту систему и Стол, её олицетворяющий.

Когда-то очень и очень давно, многие сотни, а может быть даже и тысячи лет назад случился колоссальный катаклизм. Полчища северян напали на Кидую — столицу империи, и буквально уничтожили её. Варварам не нужны были ни земли, ни власть. Они избавились от государства, которое, по их мнению, угнетало и довлело над ними. И потому, награбившись всласть, они вернулись на свои стылые палатийские побережья и безжизненные скалы Келлийских островов.

Осиротевшая враз империя тут же погрузилась в хаос. Наместники провинций объявили себя правителями на вверенных им землях, но их власти было недостаточно, чтобы предотвратить кровопролития. Феодалы бросились отнимать друг у друга земли, простонародье — отбирать жалкие пожитки друг у друга и грабить своих сеньоров… Кровь лилась рекой.

В этой ситуации провинции бывшей империи быстро затрещали по швам и стали распадаться на небольшие феоды, враждующие друг с другом. Каждый феодал, имеющий в своём распоряжении достаточное количество ресурсов и людей, мог с полным правом объявить себя независимым правителем… До тех пор, пока это право огнём и мечом не оспаривал кто-то другой.

Сколько продолжались эти лихие времена — неизвестно. По крайней мере, Давин, знавший обо всём этом лишь со слов отца да арионнитского священника, занимавшегося его образованием, этого точно не ведал. Десятки феодов или доменов причудливо тасовались на протяжении десятилетий, если не столетий. Исчезали одни наделы, а на их месте возникали другие. Границы устанавливались и пересматривались едва ли не по нескольку раз на дню.

И так продолжалось невесть сколько времени, пока лорды доменов не решили, что пришла пора как-то договариваться друг с другом. К тому времени было уже благополучно разрушено и забыто наследие великой империи. Не только люди, но даже и в какой-то степени лирры сделали огромный шаг назад в своём развитии, утратив множество знаний. Паэтта являла собой пепелище Кидуанской империи, во всяком случае, северная её часть. Саррассанская империя выстояла, но и она не благоденствовала теперь, ведь не существовали более торговые связи с великим северным соседом.

И вот один из лордов доменов, которого звали Детеон Блейс, пользующийся заслуженным уважением среди прочих лордов, пригласил всех их в крепость Барстог, находящуюся в пределах его домена, который теперь именуется доменом Бёрона. В то время, правда, самого города Бёрона ещё не существовало.

Удивительное дело, но на призыв Детеона откликнулись все тогдашние лорды. Все они приехали в Барстог, хотя каждый из них прибыл в сопровождении такого количества телохранителей, что они являли собой едва ли не маленькую армию. Казалось, здесь вскоре случится ещё одна бойня…

Но ничего подобного не произошло. Оказалось, от череды бесконечных междоусобных войн устали уже все, и нужен был лишь человек вроде Детеона, чтобы дать первоначальный импульс новому процессу — процессу примирения народов, населяющих развалины Кидуанской империи.

Детеон взял за правило собирать лордов в неформальной обстановке — за обеденным столом. При этом специально обученные слуги пристально следили, чтобы никто из гостей не переборщил с хмельными напитками, поскольку если добрая еда способствует доброму разговору, то излишек хмеля может заставить вновь легко вспыхнуть едва погасшее пепелище.

Больше двух недель лорды гостили в Барстоге, и в конце был подписан знаменитейший Барстогский трактат. Он закрепил право коллегиального правления лордов. Каждый вопрос, затрагивающий интересы сразу нескольких доменов, должен решаться на съезде лордов. Каждый лорд имеет право подать прошение или жалобу съезду, и тот обязан будет её рассмотреть. Решения съезда не обсуждаются и строго исполняются всеми лордами, вне зависимости от того, голосовали они за или против.

Было решено, что съезды лордов станут проходить на достаточно регулярной основе не реже раза в год. Но при этом они могут собираться и чаще, если в том будет нужда. Каждый лорд имеет право собрать съезд, если считает, что его дело неотложно и требует рассмотрения всеми.

Так повелось, что другие лорды подхватили почин Детеона, и все первые съезды неизменно проводились за обеденными столами. Так и появилось это понятие — Стол. Лорды ехали не на съезд, они ехали к Столу. И вопросы они решали не на съезде, а за Столом. И теперь уже на протяжении многих сотен лет никто не называл этот орган управления иначе.

Сейчас времена были иные, и заседания Стола проходили более официально, оставляя застолья на потом. Но сама суть, сама идея, заложенная Детеоном в Барстоге, оставалась практически неизменной. Лорды смирились с тем, что никому из них не властвовать над другими, и готовы были пожертвовать частью своего суверенитета ради всеобщего спокойствия.

Разумеется, Стол не лез во все дела лордов. Мы сами видели уже, что какие-то мелкие стычки и свары, небольшие переделы земель вполне обходились без его внимания. И это тоже было правильно, по мнению Давина. Стол брал на себя ровно столько полномочий, сколько требовалось.

Именно поэтому Давин свято чтил веками назад сложившиеся традиции. Именно поэтому он почитал те нехитрые правила, что вводил Барстогский трактат. Он слишком хорошо понимал, как близок край обрыва. До тех пор, пока существует Стол, лорд Олтендейл будет верным его защитником, ведь защищая его, он защищает олицетворяемый Столом мир.

Глава 11. Новая потеря

— Мне жаль, Увилл, — с трудом выжимая слова из пересохшего горла, проговорил Давин.

Юноша со сведённым горестной судорогой лицом невидящими глазами уставился на лист пергамента, который он держал в трясущихся руках. Он словно вдруг ослеп и оглох, и чувствовал себя так, будто бы вдруг оказался в тёмной неподвижной глубине океана, куда не проникают солнечные лучи.

Перед нами был уже повзрослевший Увилл — ему не так давно исполнилось двадцать семь. Теперь его лицо украшала аккуратная борода, а длинные волнистые волосы были стянуты в хвост. Давину и вовсе минуло сорок четыре, и в его бороде, а также и в волосах уже хватало серебряных нитей. И оба они сейчас словно сгорбились от непомерной тяжести великой скорби.

Наконец Увилл пошевелился. Словно сомнамбула, он подошёл к столу и аккуратно положил на него пергамент, который тут же сложился по привычным сгибам, на время скрыв страшные строки, что были начертаны на нём. Однако Давину казалось, что он и сейчас видит их, будто горящие письмена.

Письмо было из Колиона. Лаура умерла. Об этом Увиллу сообщал не Дафф, а Камилла — его младшая сестра. Единственная сестра, потому что своих сводных сестру и брата, рождённых от Даффа, он никогда не считал роднёй. Сам же лорд домена Колиона не удосужился написать ни строчки.

Камилла писала, что мама будет погребена через две недели. Как ни поспешал гонец, он всё же потратил на дорогу шесть дней. Очевидно, что если Увилл хотел поспеть попрощаться с Лаурой, ему нужно было поторопиться.

— Я не поеду, — глухо сказал юноша, сглатывая ком в горле.

— Не говори глупостей, Увилл. Ты должен ехать. Мы оба должны.

— Но отец…

— Мы выезжаем завтра с рассветом, — оборвал его Давин. — Приготовь всё необходимое.

Давин говорил сухо и резко. Ему было больно, и он чувствовал боль Увилла, которую тот пытался скрыть. Он хотел бы обнять юношу, но понимал, что тот этого не допустит. Несмотря на это, Давин понимал, что Увилл сейчас просто раздавлен, и ему нужно время, чтобы прийти в себя и осознать случившееся. Поэтому он, не говоря более ни слова, вышел из кабинета, оставив сына наедине со своим горем.

Сколько прошло времени, Увилл не осознавал. Он так и стоял рядом со столом, глядя на сложенный лист пергамента в пляшущем свете свечи. В голове была какая-то отупляющая пустота, в которой плясали обрывки мыслей. Он с трудом вспоминал лицо матери, которую не видел около двадцати лет. Он пытался представить свою сестру, которую видел грудной малышкой. Он думал о том, что время теперь холодное — то и дело укрытую снегами землю хлестали яростные метели, и что лучше бы было отправляться в Колион в крытом возке, а не верхом.

Однако же, употребляя слова вроде «вспоминал», «представлял», «думал», мы невольно вводим читателя в заблуждение, поскольку все эти понятия подразумевают некое волевое действие. У Увилла всё было не так — эти образы мимолётно возникали, словно тени на покрытой рябью воде, и тут же исчезали в пустоте.

Скрипнула дверь, и юноша машинально повернулся. В кабинете было уже темно, если не считать света одинокой свечи и почти потухшего камина. В дверь вошла юная девушка. Её худощавое лицо было искажено сейчас глубокой скорбью, а в глазах стояли слёзы. Тёмно-русые волосы до плеч, большие тёмные глаза, кожа, с которой не до конца ещё сошёл летний загар. Невысокая, стройная. Её вполне можно было назвать красивой. Полагаем, читатель уже узнал Солейн, которой минувшим летом как раз исполнилось девятнадцать.

— Увилл… — горько выдохнула она, протягивая руки к юноше.

— Солли… — бесцветным голосом ответил он, делая шаг навстречу.

Солейн уже давно не называла его Вилли, как делала это в детстве, но он, в свою очередь, продолжал звать её Солли. И это было не только с ней. Никто не обращался к этому харизматичному юноше иначе чем «Увилл». Даже Давин.

Сдерживаемые слёзы прорвались наружу, и, заплакав, Солейн бросилась в объятия Увилла:

— Мне так жаль, Увилл…

— Мне тоже, — хрипло проговорил он, целуя её волосы. — Отец говорит, что поутру мы уезжаем.

— Я знаю. Нужно ехать, Увилл. Ты должен…

— Знаю, — он судорожно сжал её хрупкое тело.

— Ты ведь простил её, Увилл?..

Спазм сдавил горло юноши, поэтому он лишь закивал, чувствуя, как глаза наконец наполняются слезами. Ему это было нужно, и потому он был бесконечно благодарен Солли за это.

— Да, плачь! — обхватив ладонями его лицо, прошептала девушка, по щекам которой также, не переставая, текли слёзы. — Плачь, любимый мой… Плачь…

И Увилл зарыдал. Хрипло подвывая, он плакал, уткнувшись в плечо Солейн, а та гладила его волосы, орошая их своими слезами.

Выплакавшись, он поднял опухшее, заплаканное лицо.

— Она умерла, думая, что я её ненавижу… — с раздирающей душу болью пробормотал он.

— Она так не думала, Увилл, — лаская мокрые щёки, прошептала Солли. — Поверь мне.

И она стала целовать их, словно осушая от следов слёз. Увилл жадно подставлял лицо этим поцелуям, и сам отвечал тем же. На какое-то время боль слегка отступила.

***

За минувшие тринадцать лет в жизни Увилла произошло много маленьких событий, которые, быть может, и не стоят того, чтобы на каждом из них останавливаться отдельно, но, несомненно, заслуживают упоминания. Не будучи лордом домена, он однозначно был лордом — он вёл себя как лорд, он ощущал себя лордом, и, что самое важное, лордом он был в глазах окружающих.

Всё больше дел поручал ему лорд Олтендейл. Спустя два года после «битвы за Духовицы», как иронично теперь называли первый поход Увилла и он сам, и Давин, Чести Диввилион решил опробовать на прочность границы южного соседа, и на сей раз Давин вновь, теперь уж безо всяких колебаний, отправил сына в приграничье. И, надо сказать, что юный полководец с честью справился с поставленной задачей, похоже, навсегда отбив охоту у нового лорда домена Диллая меряться силами с Танном.

Также уже несколько раз Увилл присутствовал на заседаниях Стола, а однажды и вовсе заменял собою Давина, когда тот серьёзно простудился. Надо сказать, что члены Стола восприняли присутствие юного наследника домена Танна как должное и имели возможность познакомиться с его рассудительностью.

Кстати говоря, из-за этих поездок Увилл периодически вынужден был встречаться с Даффом. И каждый раз он демонстративно игнорировал своего отчима, не отвечая даже на прямые обращения. Дафф же, с неизменной улыбкой, доброжелательной настолько, что она превращалась в почти издёвку, раскланивался с мальчиком и передавал приветы от матушки.

Увилл понимал, что его поведение сильно смахивает на мальчишество, но ничего не мог с собой поделать. Его передёргивало от одного вида Даффа, а скулы сводило от ненависти. Тот же, кажется, находил удовольствие в том, что так влиял на парня.

Давин пробовал говорить с ними обоими — естественно, поодиночке. С Даффом, кстати, говорить было легко — при подобных беседах он неизменно отбрасывал свой дурашливый тон и, кажется, бывал вполне серьёзен. Сказать по правде, Давин продолжал испытывать некую симпатию к бывшему другу. Он искал и не находил каких-то поступков или даже слов Даффа, которые показали бы его с дурной стороны. Он был не хуже, и уж совершенно точно лучше многих лордов, и, похоже, главная вина его по-прежнему состояла в том, что он женился на Лауре и вышвырнул Увилла за порог.

В Увилле же во время каждого из таких разговоров словно бы просыпался тот семилетний мальчик, что бился в конвульсиях на свадебном пиру. Будучи весьма рассудительным и уже совсем не малолетним, он, тем не менее, в этом конкретном случае словно забивался в какой-то кокон отторжения, не желая слушать никаких разумных доводов.

Давин опасался, что юноша невольно (или осознанно) перенёс часть этой ненависти и на Лауру. Увилл очень неохотно говорил о матери, демонстративно не интересуясь теми новостями, что изредка приходили из Колиона. Когда Давин узнал от Коллента о том, что Увилл отдал какой-то деревенской старухе подаренное Лаурой кольцо, то был потрясён до глубины души. Однако парень лишь отмахнулся от этого разговора, сказав, что так было нужно.

Впрочем, это был, наверное, едва ли не единственный серьёзный недостаток Увилла в глазах Давина. Во всём прочем он был идеальным сыном — в меру послушным, понятливым и любящим. И именно поэтому лорд Олтендейл вполне благосклонно воспринял тот факт, что между Солейн и Увиллом, похоже, развивается симпатия, выходящая за рамки братской любви.

Это случилось примерно за четыре года до смерти Лауры. Солли к тому времени было уже почти пятнадцать, Увиллу — двадцать два или двадцать три. Как мы знаем, их отношения были тёплыми всегда. Увилл, ещё будучи ребёнком, с упоением возился с малышкой, особенно после того, как умерла Кара. Он словно пытался заполнить образовавшуюся пустоту вокруг девочки, хотя, говоря откровенно, та не слишком-то тяжело переживала потерю матери.

Долгое время их взаимная приязнь ничем не отличалась от приязни между старшим братом и сестрой. С возрастом Солейн, как и все прочие, подпала под действие той ауры, что окутывала Увилла. Её любовь превратилась в поклонение, почти в благоговение. Даже Давин, кажется, не был для неё столь авторитетен, как брат. Увилл же охотно принял это, возомнив себя, должно быть, кем-то вроде покровителя для малышки Солли.

Когда Солейн исполнилось лет десять-двенадцать, Увилл был уже, по сути, взрослым мужчиной, частенько пропадавший где-то по делам отца. Он ездил на заседания Стола вместе с Давином, посещал вассалов, изредка участвовал в небольших приграничных стычках. Однажды он даже возглавил отряд в восемь сотен мечей, который Давин отправил в помощь лорду домена Бейдина, который также имел проблемы с Чести Диввилионом.

В это время Солейн и Увилл, казалось, несколько отдалились друг от друга. Они всё также радовались каждой случайной встрече, которые, правда, случались теперь куда реже. Увилл всё так же видел в подрастающей Солли ту самую малютку, а потому и вёл себя с ней соответственно. Она же, в свою очередь, уже считала себя взрослой, поэтому с досадой относилась к подобным проявлениям.

И вот, развившись уже во вполне взрослую девушку, Солейн стала испытывать к Увиллу новые чувства. Детское благоговение переросло в нечто большее. Естественно, Солли знала, что Увилл не является её родным братом, хотя до недавних пор не придавала этому факту никакого значения, ведь они росли вместе с самого детства. Теперь же вдруг это стало для неё чрезвычайно важно.

Увилл был хорош собой. С возрастом он стал всё больше внимания уделять внешности, ухаживая за волосами, достаточно регулярно принимая ванну. Как только у него стали расти волосы на лице, он отпустил небольшую бородку, которая придала какой-то строгости его лицу и добавила привлекательности. Не говоря уж о харизме, о которой мы упоминали много раз, и которая проявлялась всё больше по мере его взросления.

И вот сердце Солейн, которая была лишена возможности общаться со знатными мальчиками своего возраста, выбрало для себя объект первой девичей любви. Долгое время Солли стеснялась этого выбора, ведь в разговорах она ещё продолжала называть его братом, а потому вспыхнувшее чувство казалось ей чем-то постыдным и греховным.

С этого времени она начала избегать встреч с Увиллом, замыкаться в те редкие моменты, когда они оказывались наедине и он пытался затеять какой-либо разговор. Всё это происходило зимой, когда Увилл практически безвылазно находился в замке, а потому через какое-то время даже столь самовлюблённый человек как он, заметил неладное.

Дело было ранней весной, и Солейн было уже почти пятнадцать. Из девочки с необычайно худенькими ручками и ножками она превратилась в девушку, чьи формы с каждым днём приобретали всё больше женственности. Она была вполне красива той свежей красотой, которую дарует ранняя юность.

До сих пор Увилл не слишком-то интересовался противоположным полом, сводя дело к коротким интрижкам с несколькими дочками тех вассалов, что проживали в самом Танне. Сызмальства зная себе цену, Увилл не обращал внимания на молоденьких смазливых служанок и простолюдинок — они словно и не существовали для него. Так что к своим двадцати годам он имел не много опыта общения с девушками.

Увилл стал допытываться у Солли, чем он так её обидел, что она сторонится его. Девушка долгое время, сколько могла, избегала разговора, находя тысячи причин и отговорок. Наконец Увилл, со свойственной ему самоуверенностью и верой в собственную правоту, сделал самую простую вещь — он просто схватил Солейн в охапку и затащил в свою комнату, дверь которой запиралась на ключ.

Он объявил сестре, что она не выйдет отсюда, покуда они не объяснятся. Солли, возмущённая подобной бесцеремонностью, сперва не на шутку разозлилась, но Увилл умел быть убедительным. Его странный магнетизм действовал не только на хмурых воинов, но и на молоденьких девушек.

В конце концов Солейн, измученная переживаниями от неразделённой любви и пока ещё лишённая жеманства благородных дам, набравшись мужества, выпалила всё как на духу, после чего расплакалась от стыда и облегчения одновременно.

Нужно сказать, что Увилл воспринял это как должное. С самооценкой у парня явно было всё в порядке, и в том, что в него влюбляются молодые девушки, он не видел ничего удивительного. Правда, до сих пор он не смотрел на Солли иначе, чем как на сестру, и разве только это смогло слегка смутить его. Откровенно говоря, даже не слегка. В тот момент он не нашёл, что сказать. Постояв немного, глядя на сотрясающуюся в рыданиях Солейн, он молча вышел, оставив её в своей незапертой комнате.

Какое-то время они не виделись. Увилл пытался понять, как ему лучше поступить. С одной стороны, он опасался, что связь между ним и Солли может быть осуждена обществом, хотя никаких формальных предпосылок к этому не имелось. С другой, после того разговора он словно взглянул на неё по-новому и увидел красивую и интересную девушку на месте младшей сестрёнки. И понял, что эта девушка желанна для него.

Сближение произошло как-то само собой. Просто в какой-то момент времени они перестали сторониться друг друга и вновь стали больше времени проводить вместе. Увилл обошёлся без высокопарных слов — по правде говоря, он и вовсе обошёлся безо всяких слов. Всё происходило как-то само собой, и через некоторое время дошло до первого поцелуя. Дальше Увилл заходить не решился — он понимал, что Давин спустит с него все шкуры, если тот посмеет опорочить его дочь.

Тайное недолго оставалось тайным. Замок был не настолько велик, чтобы через некоторое время слуги не заметили странностей в отношениях молодых хозяев. Об этом стали шушукаться, но, правда, без осуждения. Дворня души не чаяла в юной хозяйке и молодом хозяине, и все сходились в том, что лучшую пару сложно себе представить.

Неудивительно, что в конце концов эти слухи дошли и до Давина. Однако, как уже было сказано выше, он не только не разозлился, а даже обрадовался произошедшему. Если бы он даже выбирал сам, то вряд ли придумал для Солейн партию лучше, чем Увилл. Естественно, до сих пор он никогда и не задумывался об этом, временами даже забывая, что юноша не является ему родным сыном. Однако теперь он словно бы прозрел.

Женитьба Увилла и Солейн волшебным образом решала бы все династические проблемы. Давин частенько задумывался о судьбе дочери. Он понимал, что даже если бы не объявил Увилла своим наследником, вряд ли отдал бы домен в её руки, ведь поблизости всегда мог оказаться кто-то вроде Даффа. Теперь же её судьбой должна была стать участь жены кого-то из его вассалов. Так неожиданно вспыхнувшая в детях страсть была ему очень на руку, ведь теперь ветвь Олтендейлов, пусть даже и под именем Тионитов, продолжит владеть землями Танна.

Однако же Давин, конечно, не мог пустить это дело на самотёк. Он тут же вызвал Увилла и задал ему прямой вопрос. Увилл и не подумал увиливать, тем более что ничего предосудительного, как мы уже говорили, он не делал. Так что оба остались вполне довольны разговором, причём неясно было даже — кто радуется больше.

С этого времени Увилл и Солейн уже не таились. Никаких официальных объявлений Давин не делал, но вскоре все как-то узнали, что у наследника домена Танна появилась невеста. Причём новость эта распространилась и за пределы домена — через пару месяцев Увилл получил радостное письмо от матери и сестры, где они поздравляли его с удачным выбором и желали всяческих благ. На него он не ответил, как не отвечал и на другие редкие послания из Колиона.

Однако же Давин не спешил со свадьбой, объясняя это совсем уж юным возрастом невесты, хотя, наверное, дело было не только в этом, ведь на самом деле именно этот возраст и был вполне обычным для венчания. А уж если говорить о простонародье, то там, случалось, выдавали замуж и двенадцатилетних девочек. Так что неясно, чего опасался Давин — возможно, это была обычная отческая нерешительность, и, потеряв жену, он, наверное, страшился лишиться ещё и дочери.

Впрочем, для счастливых влюблённых эта задержка не была чересчур тяжкой. Они жили в одном доме, могли видеться сколько душе угодно, и лишь на ночь расходились каждый в свою комнату. Причём последний факт был, конечно, более болезненным для Увилла, нежели для Солейн, так что Давин не слишком-то переживал на этот счёт. Мужчина должен уметь ждать и терпеть лишения — таково было его твёрдое убеждение.

Так и прошли эти четыре года. Не могло не радовать, что чувства молодых людей за это время, кажется, нисколько не угасли, и даже напротив — становились всё более крепкими. Давин наконец заявил о необходимости свадьбы — Солейн летом исполнялось двадцать, и теперь уже даже самый строгий арионнитский священник не нашёл бы ничего предосудительного в этом союзе. Свадьба была объявлена на будущую осень.

И вот теперь это радостное ожидание было прервано ужасной новостью. Увилл был полностью опустошён и раздавлен. Он не мог простить себе того, что его мать умерла, думая, что он её ненавидит. И назавтра ему предстояла скорбная дорога по завьюженным лесам, чтобы успеть сказать маме своё последнее «Прости».

Глава 12. Курган

Возок то и дело покачивало от резких ударов ветра. По оббитым толстой кожей бокам барабанили мириады колючих снежинок, будто бы деревенские сорванцы швырялись по ним гречихой. Даже внутри возка было довольно холодно, а уж снаружи… Наверное, никто не захотел бы сейчас оказаться на месте несчастного малого, что правил лошадьми. Однако, если его мать была до сих пор жива, то Увилл ему страстно завидовал, и охотно поменялся бы с ним местами.

Они были в дороге уже четверо суток, но до Колиона было ещё довольно далеко. Если в чаще леса дорога была более-менее проезжей, то на более свободных участках то и дело случались перемёты. Давин предусмотрел это, и возок тянуло сразу шестеро тяжеловозов, но продвижение всё-таки было медленным, и потому он сейчас страшно нервничал. Могло статься так, что они не успеют к означенному дню.

Давин молча, про себя, не уставал корить собственную изнеженность. Надо было отправляться верхом! Но тут же он возражал сам себе: по этим дорогам столь же сложно было бы пробираться и верховому. Большую часть пути лошади всё равно проделали бы шагом.

В почти полной темноте возка стояла тишина. Увилл сидел, привалившись к углу, и часами глядел в одну точку. Впрочем, Давина это только радовало. Он знал, насколько возбудимым и истеричным мог быть Увилл, и то, что сейчас парень находился в таком отупении, позволяло надеяться, что на сей раз может обойтись без припадка.

За те двадцать лет, что Увилл жил в замке Давина, эти припадки случались не более полудюжины раз, включая те два, которые наблюдал читатель. Им всегда предшествовало сильнейшее нервное потрясение, хотя иной раз оно начиналось, по мнению самого Давина, едва ли не на пустом месте. Правда, это всё случалось в детстве. За последние восемь-десять лет у Увилла не было ни одного срыва. Хотелось надеяться, что он минует и на этот раз.

Хотя, говоря откровенно, Давин замечал признаки надвигающегося припадка. Время от времени Увилл словно просыпался. Он встряхивался, и начинал беспокойно тереть виски пальцами. В такие моменты его глаза начинали лихорадочно блестеть, а лицо то резко бледнело, то вдруг покрывалось красными пятнами.

В такие минуты Давин пытался заговорить с юношей, но тот упорно отмалчивался, словно и не слыша. Также Давин отметил, что Увилл, похоже, почти не спал. Всякий раз, погружаясь в дрёму, он видел слабые отблески неподвижных глаз сына, и этот же опустошённый взгляд встречал его, когда он просыпался. В короткие же периоды сна Увилл тяжело дышал и стонал, а ноги его конвульсивно подёргивались, словно он бежал от чего-то или к чему-то.

На шестой день пути стало ясно, что им не поспеть ко времени. Давин очень нервничал, а Увилл же, напротив, как будто несколько успокоился. Кажется, он очень боялся увидеть Лауру мёртвой, и действительно был бы рад опоздать. Он словно опять на время превратился в ребёнка, подумалось Давину.

— Может, попробуем добраться верхом? — всё же спросил он у Увилла.

Впрочем, было не очень-то ясно, где сейчас можно взять верховых лошадей. Постоялые дворы здесь были редки, а деревни, занесённые снегом, и вовсе казались почти вымершими. Кроме того, хорошую лошадь не удалось бы раздобыть ни там, ни там. Давин это прекрасно понимал, но его убивала эта обречённость, это заточение в медленно катящемся ввозке. Хотелось действовать, хотелось мчаться, причём это чувство было так сильно, что иной раз его подмывало выбраться наружу и хотя бы просто бежать рядом с санями. Однако он понимал, насколько это глупо — он тут же провалится по колено в снег, и через несколько сотен футов просто упадёт.

Увилл, будто очнувшись, моргнул несколько удивлённо.

— У нас нет лошадей, — просто сказал он и взгляд его тут же вновь уткнулся в пустоту.

На этом разговор был закончен. Впрочем, примерно так же заканчивались и все прочие попытки Давина завязать беседу. Как правило, Увилл просто не считал нужным отвечать, а если и отвечал, то двумя-тремя словами, после чего вновь замолкал. И со временем это начинало беспокоить Давина всё больше. Если поначалу он радовался этой отстранённости, то теперь, пожалуй, предпочёл бы припадок. Увилл был странным молодым человеком. Ему частенько была свойственна некоторая экзальтированность. И ещё он не признавал полутонов и полусостояний. Его всю жизнь кидало из крайности в крайность. А что, если он теперь полностью замкнётся в себе, превратившись в живую куклу? Это было бы вполне на него похоже.

В общем, дорога была тяжёлой во всех смыслах. И, несмотря на то что кучер старался как мог, стегая исходящие паром спины лошадей, они всё равно опоздали.

***

Возок, царапая полозьями почти лишённую снега, перемолотую множеством ног и копыт землю внутреннего двора, въехал в замок. Оттуда почти моментально выскочил Давин — ему физически не сиделось больше в этом тесном тёмном пространстве. Он чувствовал себя посаженным на цепь волком, и сходил с ума оттого, что опоздал.

Он обернулся к возку, чтобы проверить — вылезает ли вслед за ним Увилл, а когда вновь повернулся ко входу в дом, то ахнул и едва не поперхнулся, потому что увидел Лауру, выходящую к ним навстречу. На какой-то краткий безумный миг его пронзила счастливая мысль о том, что всё это было лишь очередной идиотской шуткой Даффа, и Лаура жива-здорова. Этот краткий миг вызвал столь сильный прилив счастья, что Давин едва не задохнулся, а сердце так скакнуло в груди, что едва не разорвало свою рёберную клетку.

И лишь затем с леденящей душу ясностью он понял, что ошибся. Эта девушка была слишком молода для того, чтобы быть Лаурой. Кроме того, скованное печалью лицо и траурные одежды не оставляли сомнений в том, что это была лишь её дочь.

— Вы, должно быть, Камилла, — подходя к девушке, он стянул с себя меховую шапку и поклонился. — Я скорблю о вашей утрате и оплакиваю Лауру, которая была мне как сестра.

— А вы — лорд Давин? — в голосе девушки была слышна грусть, но было видно, что она старалась её скрыть. — Благодарю вас за эти слова, сударь. Сожалею, что вы опоздали на погребение. Дороги, должно быть, теперь совсем ужасны?

— Увы, миледи, дороги занесены снегом, и это задержало нас в пути. Мы спешили, как могли.

— Значит, мой брат тоже здесь? — лицо Камиллы оживилось, а в глазах зажглась радость.

— Он в экипаже, миледи. Готовится предстать пред вами.

Словно в подтверждение этих слов из сумрака возка возникла фигура Увилла. Бледный как полотно, он расширившимися глазами глядел на сестру. Видимо, она произвела на него то же впечатление, что и ранее на Давина. Застыв как изваяние, он пожирал глазами Камиллу.

— Увилл! — воскликнула та и бросилась навстречу брату.

Однако юноша в ужасе отпрянул, едва не споткнувшись на подножке возка.

— Не валяй дурака, Увилл! — строго одёрнул его Давин, видя огорчение на лице молодой девушки. — Простите его, сударыня. В большей степени это моя вина. Я не привил ему должных манер и оттого он вырос таким невоспитанным увальнем. Увилл, поздоровайся с сестрой!

— Здравствуйте… сударыня… — пролепетал юноша.

Видимо, потрясение, которое он испытал, было слишком шокирующим для него. Увилла заметно трясло. Очевидно, он не был готов увидеть свою мать — ведь он видел её в последний раз как раз приблизительно в том же возрасте, в каком сейчас была Камилла.

Сама девушка, которая, кажется, собиралась вначале броситься в объятия обретённого брата, теперь растерянно стояла, не зная, как поступить. На нелепое приветствие она ответила почти столь же нелепым в данной ситуации книксеном. И это разозлило Давина. До сих пор он жалел Увилла, потерявшего мать, но теперь перед ним была совсем юная девушка, едва старше его дочери, и она тоже потеряла мать! И потому Увилл сейчас вёл себя как бесчувственный чурбан. Нет, как эгоистичный бесчувственный чурбан!

— Не глупи, парень, обними свою сестру! — довольно грубо буркнул Давин, подталкивая Увилла в объятия Камиллы.

Наверное, за всю свою историю мир не видел ещё более странных объятий. Увилл выглядел так, будто обнимал раскалённый железный столб или куст терновника. Камилла не знала, куда деть свои руки, словно обнимала арионнитского первосвященника. Кажется, лучше бы они вовсе не обнимались.

— Вы, должно быть, устали с дороги, — как только стало возможно, Камилла отстранилась от своего странного брата, который по-прежнему выглядел как человек, по чьей груди ползают ядовитые змеи.

— Вовсе нет, ведь не мы же тянули этот возок, — неуклюже пошутил Давин, и ответная улыбка девушки была не менее натянутой. — Мы хотели бы посетить место погребения вашей матери, миледи. Увы, мы и так потеряли слишком много времени.

— Я распоряжусь, чтобы ваши вещи отнесли в комнаты, что для вас подготовлены, — медленно кивнула Камилла. — И провожу вас.

— Не стоит, — вдруг сдавленно произнёс Увилл. — Я помню, где находится погост.

— Что ж… — девушка сперва смешалась, но всё же оправилась и от этого. — Тогда увидимся позже…

Поклонившись обоим, она неловко повернулась и ушла обратно в дом.

— Ты кретин! — едва закрылась дверь, рявкнул Давин, прожигая взглядом Увилла. — Что за сопли ты тут распустил? Как ты мог обидеть эту девочку, дубина?

Увилл лишь глядел на отца и молчал. Взгляд его вновь был каким-то блуждающим и отстранённым, но дрожь по-прежнему била его.

— Не у одного тебя умерла мать, Увилл! — взяв себя в руки, чуть спокойнее продолжил Давин. — Камилле куда тяжелее чем тебе, ведь Лаура умерла у неё на руках! Имей хоть каплю сочувствия к ней! Вы — семья! Она теперь — всё, что у тебя осталось! И я не позволю тебе изводить её! Ты измучил своими обидами Лауру, но эта девочка ни в чём не виновата! Не смей больше так поступать с ней!

— Ты ничего не понимаешь, отец… — плохо слушающимися губами прошептал Увилл. Теперь Давин заметил у него нервный тик — дёргающееся веко левого глаза, а дрожь всё больше начинала напоминать судороги.

— Давай-ка лучше пойдём в дом, парень, — встревоженно проговорил Давин, опасаясь, что у Увилла начнётся припадок. — Сходим к могиле позже, когда ты отдохнёшь и успокоишься.

— Мы пойдём сейчас, — как и многим людям, впадающим в крайности, Увиллу была свойственна какая-то экзальтированная жертвенность, весьма похожая на мазохизм. Однако даже жертвенность эта была эгоистичной — он словно наказывал Давина своими мучениями.

Зная, что спорить с ним бесполезно, Давин кивнул и направился к погосту, расположенному вдоль крепостной стены позади дома. Он примерно помнил это место ещё с похорон Торвина. Боги, как давно это было!..

Увилл неверным шагом следовал за ним. Давин не оборачивался, но слышал, как тот тяжело дышит. Возможно, припадок всё же случится. Может, оно и к лучшему…

Редкие встречные слуги кланялись двум господам, бредущим вдоль недавно побеленной стены дома. Интересно, понимали ли они — кто перед ними? Вряд ли… Должно быть, в последние дни здесь было полно гостей, так что одним больше, одним меньше…

Вот оно, это место. Давин не мог узнать — какой из этих невысоких, занесённых снегом курганов укрывает Торвина, но место последнего пристанища Лауры узнал сразу же. Свежая земля, которую тщательно раздробили, чтобы она не валялась замороженными глыбами, была аккуратно насыпана в холмик высотой около четырёх футов. Всё пространство вокруг было вытоптано и покрыто остатками земли. Простолюдины, чьи могилы были гораздо меньше в размерах, традиционно ставили в изголовье камень в виде рога единорога, на котором часто вырезалось имя усопшего. Здесь же был только этот торжественный курган, и лишь немногие знали, кого он упокоил под своими сводами.

Давин услышал, что Увилл позади запнулся. Он быстро обернулся, но юноша удержался на ногах. Он, не отрываясь, глядел на тёмный, покрытый снежной крошкой холм, медленно подходя к нему, будто во сне. В широко распахнутых глазах стояли слёзы, а голова начала подёргиваться. Выдержит ли он? Пожалуй, стоило настоять на том, чтобы остаться и отдохнуть. Но теперь уж поздно. Оставалось только надеяться, что психика Увилла справится на этот раз.

Подойдя к кургану, Давин склонился и коснулся пальцами подмёрзшей, присыпанной мелким снежком земли в последнем прощании. Может и к лучшему, что он не успел. Не успел увидеть Лауру постаревшей со скованным смертью лицом. Для него она навсегда останется в памяти такой, какой он видел её двадцать лет назад. Такой, какой была теперь её дочь Камилла.

Боковым зрением Давин увидел, что Увилл подошёл и встал рядом. Его пошатывало, и Давин поспешил обнять сына за плечи. Тот растерянно глядел на курган, и губы его шевелились, что-то шепча. Время от времени этот шёпот прерывался судорожными всхлипами, и тогда всё тело Увилла содрогалось. Давин прижал юношу к себе так крепко, как мог и, кажется, смог расслышать то, что шёпотом повторял Увилл. «Я приехал, мама». И ещё: «Прости меня».

— Камилла сказала, что вы прибыли, — раздался голос позади, и юноша вздрогнул, словно от удара плетью.

— Я скорблю о твоей утрате, Дафф, — поворачиваясь, произнёс Давин. Ему пришлось отпустить Увилла.

— Благодарю, — сухо кивнул лорд Колиона.

Его лицо осунулось и выглядело каким-то серым, словно присыпанным пеплом. Дафф всегда был худощав, а теперь же он и вовсе напоминал скелет. А ведь он действительно любил Лауру, понял вдруг Давин. И он сейчас страдает не меньше других.

— Пошёл прочь! — злобно прошипел Увилл, брызжа слюной.

— Сейчас не время, Увилл! — резко одёрнул его Давин, стискивая предплечье юноши стальной хваткой.

— Это всё ты! — кривясь от ненависти, продолжал Увилл. — Ты во всём виноват! Ты не смеешь приходить сюда!

— Ты сошёл с ума, юноша! — злость оживила помертвевшее лицо Даффа. — Ты прогоняешь меня от могилы моей жены и матери моих детей? Уж если кому и не стоит тут быть, так это тебе! Ты отравил жизнь своей матери!

— Дафф, не нужно! — Давин бросился между ними, будто опасался, что они сейчас вцепятся друг в друга.

— Я… я… я… — Увилл, задыхаясь, повторял одно слово, словно колесо, делающее оборот за оборотом. Было видно, что он силился, но не мог сказать ничего кроме этого, равно как и не мог остановиться. — Я… я…

— Дафф, помоги! — крикнул Давин, бросаясь к сыну.

Тот уже падал лицом вниз. Его голова дёргалась так, будто кто-то резко таскал его за волосы. Это был припадок. Дафф, подскочивший мгновением позже, подхватил валящегося юношу под руку с другой стороны, но даже они, двое сильных мужчин, не сумели удержать Увилла. Он ткнулся лицом в застывшую истоптанную множеством ног землю, рассекая кожу на лбу и щеках, забивая рот перемешанной со снегом грязью.

— Надо перевернуть его, — надрываясь, прохрипел Давин.

Перевернуть бьющегося в судорогах Увилла было нелегко, но они справились.

— Я позову слуг, — тяжело дыша, крикнул Дафф.

— Пока не надо. Я знаю, что делать. Позовёшь их, когда приступ ослабеет. Пока держи ему руки.

Сам же Давин пытался удерживать голову. Он вглядывался в его лицо, пытаясь поймать момент, когда Увилл начнёт задыхаться. С неба вновь посыпался мелкий колючий снег. Ветер подхватил позёмку и швырнул её в лицо Давину, который стоял на коленях в нескольких шагах от кургана Лауры и беззвучно плакал.

***

Увилл безвылазно находился в комнате, которую выделил для него Дафф. Давин решил дожидаться двадцать четвёртого дня со смерти Лауры. Арионниты отмечали этот день — считалось, что ровно столько требуется душе, чтобы полностью перейти Белый Мост и ступить на Белый Путь. И Давин хотел не пропустить хотя бы это событие.

Кроме того, к этому дню ожидался приезд и некоторых других лордов, которые желали почтить память леди Савалан. По крайней мере, обещали быть правители пяти-шести центральных доменов, и это был лишний повод увидеться с некоторыми из них, чтобы обсудить текущие дела.

Как уже было сказано выше, Увилл всё это время был взаперти и неохотно впускал даже Давина. Что же касается остальных, то он не отпирал дверь даже Камилле, несмотря на все внушения и возмущения отца. Увилл выглядел очень слабым — быть может, он лишь притворялся, чтобы его оставили в покое, а может действительно минувший припадок оказался тяжелее предыдущих.

Давин же близко познакомился не только с Камиллой, но и с детьми Даффа — Желдой, которая была года на полтора-два младше Солейн, а также Боргом, мальчиком лет четырнадцати-пятнадцати, который должен был, судя по всему, стать наследником домена Колиона. Камилла очаровала немолодого лорда — он буквально видел и угадывал Лауру в каждой чёрточке её лица, в каждом движении, в звуках голоса.

Несмотря на то, что Давин всегда убеждал всех, и в первую очередь самого себя, что он никогда не был влюблён в Лауру, вероятно, это всё же было не так. Вот и сейчас он не мог избавиться от очарования девушки, годящейся ему в дочери. Его сердце трепетало всякий раз, когда он видел её и говорил с ней. Камилла же — тихая, скромная, всегда печальная — охотно проводила время в компании лорда Олтендейла.

Девушка с горечью рассказывала о том, что случилось с матерью. Вопреки всему, что рисовал в своём воображении Увилл, Лаура, похоже, прожила вполне счастливую жизнь с Даффом. Заболела она ещё осенью, и поначалу ничего не предвещало такого трагического конца. Лекари исключили алую лихорадку, сказав, что это — не более чем обычная простуда. Однако вскоре усилившийся кашель и неспадающий жар дали понять, что дело обстоит куда серьёзнее. Через какое-то время стало понятно, что у Лауры воспаление лёгких.

Медики делали всё, что могли, но спасти пациентку не сумели. Она угасла на глазах мужа и детей. В какой-то момент она просто не смогла больше дышать и умерла. Камилла, рассказывая об этом, не могла удержаться от слёз, и её трудно было в этом упрекнуть.

Давин подозревал, что она не была очень уж счастлива здесь, в Колионе. Кажется, Дафф не слишком-то жаловал падчерицу. Хотя, возможно, несчастная девушка просто очень тяжело переживала потерю матери, хотя и старалась этого не показывать. Так или иначе, а их общение, похоже, исцеляюще действовало на обоих.

Желда и Борг тоже были вполне милыми молодыми людьми. Девушка также была довольно похожа на Лауру, но скорее внешне, чем по характеру. Давину казалось, что она себе на уме, и, похоже, их отношения с Камиллой не очень ладились. Борг же хотя внешне и не походил на Увилла, был очень похож на него повадками. Так же, как и Камилла, несчастные дети тяжело переживали своё сиротство, но в отличие от неё они не спешили наладить контакт со сводным братом. Впрочем, в этом, вполне вероятно, было куда больше вины самого Увилла.

С Даффом Давин теперь общался едва ли не так же часто, как и с Камиллой. В постаревшем хозяине Колиона уже не было той насмешливости и чувства превосходства, которые так раздражали Давина прежде. Этот, новый Дафф был сломлен. И их обоих объединяла общая потеря. Поэтому в первый же вечер после приезда Давина они как следует напились, горько оплакивая Лауру. Увилл бы, конечно, был в ярости, узнай он о том, сколько времени отец проводит в беседах с Даффом, но сейчас Давину было плевать на это. Вокруг было много людей, нуждающихся в утешении не меньше, чем этот избалованный юноша. Да и, боги свидетели, ему, Давину, и самому сейчас не помешало бы утешение!

До того самого двадцать четвёртого дня, или дня ступления, как его именовали в арионнитстве, оставалась всего пара дней. Некоторые из лордов к тому времени уже прибыли. Прибыл Брад Клайн из Бейдина, Тедд Вайлон из одноимённого домена. Прибыл даже Локор Салити из Боажа, хотя он вообще редко выбирался куда-либо. Давил Савалан, братец Даффа и лорд домена Латиона, был тут ещё со времён похорон. Обещался быть надменный Брад Корти — молодой хозяин домена Варса.

Учитывая, что погода сейчас явно не располагала к путешествиям, то, что все эти люди взяли на себя труд добраться до Колиона, говорило о многом. Дафф Савалан пользовался уважением среди лордов, которое он сумел заслужить за минувшие двадцать лет. Сейчас многие из тех, кто заседал за Столом во времена юности Давина и Даффа, и кто считал их тогда просто молодыми оболтусами, уже давно были по другую сторону Белого Моста, а для нового поколения лордов оба они были политическими тяжеловесами, к которым стоило прислушиваться.

Признаться, Давин опасался, что Увилл воспользуется таким количеством зрителей и выкинет какой-нибудь финт, однако говорить с ним на эту тему боялся. Если до сих пор подобная мысль не пришла в голову этого эксцентричного юноши, Давин не хотел быть тем, кто её заронит. Оставалось лишь надеяться, что всё закончится более или менее спокойно.

Глава 13. Стол

Впервые за всё это время Увилл отправился к могиле матери. Один. Давин вызывался было сопровождать его, опасаясь возможного повторения приступа, но юноша решительно отказался. Он демонстративно прошёл мимо сводного брата, не ответив на его приветствие. Камилла, которая вместе с Давином сидела у камина, будто бы сжалась и уставилась в огонь, не осмелившись даже просто поднять глаза. Кажется, Увилл её пугал. Давин скрипнул зубами от злости, глядя на потерянное выражение лица девушки, и дал себе слово, что обязательно выбьет эту дурь из сына.

Увилла не было долго. Настолько, что Давин всерьёз забеспокоился и, не удержавшись, отправился на замковый погост, опасаясь, что юноша вновь лишился чувств. К его облегчению Увилла там не оказалось. Значит, он куда-то ушёл. Давин успокаивал себя, что, быть может, просто не заметил его возвращения.

Однако спустя пару часов после ухода Увилл всё же объявился. Он вошёл, бледный и вспотевший, в залу, где Давин тихонько беседовал с Камиллой.

— Где Дафф? — непонятно к кому именно обратился он.

— Должно быть, у себя, — пожал плечами Давин. — Зачем он тебе?

— Хочу кое-что спросить.

И, не вдаваясь в подробности, Увилл направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. Давин встревоженно переглянулся с побледневшей Камиллой, а затем бросился следом. Ему хотелось быть неподалёку от Увилла, когда тот встретится с Даффом.

Встреченный дорогой слуга сопроводил Увилла к покоям хозяина. Молодой человек нервно постучал в закрытую дверь и, дождавшись приглашения, вошёл. Давин тенью следовал за ним, благо, что Увилл не возражал.

— Какие люди… — несколько желчно усмехнулся Дафф, взглянув на вошедших.

Он был явно нетрезв, и рядом с ним стояла большая бутыль, оплетённая соломой, а также здоровенная глиняная кружка — даже не бокал. И занят он был довольно странным делом — опаливал на огне свечи писчее перо. Несколько оплавленных огарков уже лежали на столе между кучками пепла, которые когда-то были бумагой. Даже не поздоровавшись, Дафф вновь вернулся к увлёкшему его занятию — он стал зачарованно наблюдать за завитками дыма, поднимавшимися над плавящимся пером. В комнате стоял довольно удушающий запах палёных перьев.

Давин неодобрительно оглядел представшую перед ним картину. Дафф явно сорвался — сейчас он частенько бывал пьян и редко покидал комнату. Иногда Давин вытаскивал былого друга-недруга наружу, чтобы посидеть с ним у камина или дойти до могилы Лауры, но понимал, что если у того не появится воли к жизни, помочь он ничем не сможет.

— Почему я не увидел на стенах ни одного флага Тионитов? — без обиняков начал Увилл, нисколько не проникнувшись бедственным положением Даффа.

Давин ещё раньше отметил это, но, естественно, ничего не сказал Увиллу — тот добровольно заточил себя, и была надежда, что он просто не заметит, что флаги на стенах, приспущенные сейчас по случаю траура, были сплошь чёрными с золотым кольцом из звеньев цепи, и ни одной серебряной башни на лазури среди них не было.

— А почему они должны там быть? — меланхолично спросил Дафф, продолжая наблюдать за сворачивающимися волосками пера.

— Потому что это — мой замок! — взорвался Увилл. Он, как всегда, не сумел совладать с собой в присутствии Даффа.

— Правда? — это прозвучало так, будто бы Дафф искренне удивился. — Разве?

И он, наконец, оторвал свой взгляд от свечи. Более того, хмельная апатия понемногу стиралась с его лица. Возможно, Увилл — это было то, что нужно, чтобы вытянуть Даффа из этой ямы. Но всё же Давин опасался скандала и возможного нового припадка сына, поэтому тут же попытался увести его:

— Увилл, давай поговорим об этом позже…

— Мы поговорим об этом и позже, и сейчас, — вырывая руку, воскликнул Увилл, делая шаг к столу, за которым сидел Дафф. — Да, это мой замок, и замок моего отца! А ещё замок моей матери! Это — замок Тионитов, и то, что ты сидишь тут, не делает его вотчиной Саваланов!

— Напомню, если ты запамятовал, Увилл, — резко ответил Дафф, отбрасывая огарок пера. — Что твоя мать умерла с фамилией Савалан. И что замок этот принадлежит мне уже двадцать лет! И что наследует его мой сын, Борг Савалан. А ты, насколько я знаю, являешься наследником домена Танна, да и то на месте Давина я бы десять раз подумал, прежде чем оставлять домен такому невротику как ты! Умным людям хватает гораздо меньшего времени, чтобы принять неизбежное. Ты не принял этого за двадцать лет — что ж, это твоя проблема!

— Посмотрим! — выпалил Увилл, который, судя по всему, хотел бы сказать много больше, но боялся не совладать со своим недугом.

Ничего более не говоря, он, трясущийся от ярости, стрелой выскочил из комнаты. Давин, подумав, остался.

— Он обязательно выкинет что-то на день ступления, — проворчал Дафф, потянувшись к кружке.

— Я тоже так думаю, — хмуро кивнул Давин.

— Да и Гурр с ним! — отмахнулся Дафф, утирая рукавом смоченную вином бороду. — Может быть это излечит его от фантазий!

— Ты плохо его знаешь, — покачал головой лорд Олтендейл. — Увилл не признаёт другой реальности кроме той, что придумал сам.

— Что ж, тем хуже для него, — философски пожал плечами Дафф, указывая на бутыль. — Выпьешь со мной?

— Нет, — Давин неодобрительно окинул взглядом беспорядок, царящий в комнате. — Да и тебе не мешало бы попридержать коней. Послезавтра здесь будет много гостей, и они не должны увидеть тебя в таком состоянии. Дафф Савалан — не слюнтяй, и им нельзя дать даже малейшего повода так думать!

— Да пошли они все! — пьяно мотнул головой Дафф, но тут же ясно взглянул да Давина. — А впрочем, ты прав. Я — Дафф Савалан!

И резким движением руки он смахнул на пол всё — и бутыль, и кружку, и даже свечу.

***

Зала была полна народа. Здесь были все вассалы Колиона, несколько лордов (из тех, кто обещал, не прибыл лишь Брад Корти, но он, возможно, просто опоздал), а также духовенство и домочадцы самого Даффа. После того, как был совершён молебен по усопшей, которая теперь, преодолев Белый Мост, начнёт свой трудный путь восхождения по Белому Пути, началась тризна. Даже неважное состояние хозяина дома в последнее время никак не сказалось на организации — еды и питья было вдосталь.

Во время тризны в день ступления не принято произносить речей. С этого дня душа умершего окончательно отрывается от этого мира и не принадлежит ему больше. Люди едят и пьют, чтобы, скорее, подчеркнуть торжество жизни, которая пока ещё есть у них. Лишь близкие люди вначале произносят какие-то слова, вспоминая всё доброе о почившем.

Естественно, что по старшинству первым сказал своё слово Дафф. Он действительно взял себя в руки и сейчас выглядел скорее утомлённым, что опустошённым. Для всех вассалов, для лордов доменов он вновь был Даффом Саваланом, одним из влиятельнейших людей к северу от Саррассы.

Дафф сказал очень простые и подкупающие искренностью слова. Он, мастер витиеватых речей, словесного тумана и завуалированных оскорблений, сейчас говорил нарочито просто — короткими, лаконичными фразами, словно ему не хватало дыхания на большее. И было видно, что он говорил от души.

Этот Дафф был совершенно незнаком Давину. До этого момента он знал двух Даффов — легкомысленного повесу и балабола, а затем — хитрого и лицемерного, надменного и насмешливого. Сейчас он словно заглянул за все баррикады, что воздвигал Дафф в своей душе, и увидел его суть, не прикрытую доспехами цинизма. Впрочем, быть может, Дафф и сейчас играл какую-то свою роль, но Давину всё же хотелось думать, что Лаура сумела сделать этого человека лучше.

После слов мужа коротко высказались и дети. Камилла и Желда едва сдерживали подступающие слёзы, Борг же, несмотря на юный возраст, держался весьма достойно. И вот теперь надлежало сказать Увиллу. Давин со щемящей болью в сердце ожидал этого выступления. Он пытался говорить с сыном, увещевать его, даже умолять. Но тот, как обычно, игнорировал всё сказанное, механически кивая на просьбы отца, но по его выражению лица нельзя было понять — слышит ли он сказанное, и, главное, последует ли ему. В общем, Давин смирился и теперь ему оставалось лишь надеяться на благоразумие юноши.

В зале повисла какая-то особенная тишина. Видимо, все присутствующие так или иначе ожидали скандала. Дафф, принявший невозмутимый и чуть насмешливый вид, поудобнее уселся на скамье, расчистив место на столе перед собой от блюд и бокалов. Увилл, бледный, но относительно спокойный, поднялся с места. Давин, сидевший рядом, видел, как мелко дрожат его пальцы, но в целом юноша не выглядел как человек, у которого вот-вот случится нервный припадок.

— Я не видел свою мать двадцать лет, — заговорил он. Его пальцы машинально схватили ложку со стола, и Увилл, сам не замечая этого, стал крутить её в руках, будто пытаясь сломать. — Я помню её ещё совсем молодой — она была тогда моложе, чем я сейчас. И теперь я понимаю, насколько ей было сложно столкнуться с подобными обстоятельствами. Тогда я был маленьким мальчиком, и мама казалась мне взрослым человеком. Я думал, что взрослые всё понимают, во всём разбираются. И я думал, что мама предала меня. Теперь я понимаю, что она столкнулась с обстоятельствами, которые были сильнее неё. Я сейчас старше, чем была тогда моя мама, и я растерян и сбит с толку… Я очень виноват перед нею…

Увилл склонил голову и замолк, словно собираясь с силами. Давин наблюдал за ним, опасаясь заметить признаки надвигающегося приступа, но, похоже, юноша вполне владел собой. Подобные речи на тризнах обычно бывали недлинными, и у Давина даже зародилась робкая надежда, что этим всё и закончится. Неужели Увилл действительно многое понял за дни своего добровольного заточения? Увы…

— Но сегодня я не могу забыть и другого события, случившегося в те далёкие времена, — собравшись с духом, Увилл вновь поднял голову. — Я оглядываю эту залу и вижу здесь вассалов домена Колиона. Но я не уверен, помнят ли они, что являются вассалами дома Тионитов?

Тишина в зале, и без того достаточно глубокая, стала недоброй. Кто-то из вассалов опустил лицо, другие же наоборот хмуро глядели на молодого человека, пытающегося их пристыдить. Давин видел, как напряглись их фигуры, стали суровыми лица. Это был довольно глупый ход со стороны Увилла, который слишком привык, что все окружающие подпадают под магнетическое действие его харизмы. Было очевидно, что здесь этот номер не пройдёт.

— Кто-то из присутствующих здесь тогда, у свеженасыпанного кургана моего отца Торвина Тионита, поклялся мне в верности. Другие были слишком юны тогда, но ваши отцы сделали это и от вашего имени тоже! Колион многие десятилетия был вотчиной Тионитов, и это знают все! Что же я вижу теперь? На моём родовом замке нет ни одного стяга Тионитов! Лишь чёрные флаги Саваланов! И у меня появляется закономерный вопрос: как вы, те, кто поклялись защищать и служить дому Тионитов, допустили подобное и даже не возмутились? Неужели все вы — клятвопреступники и подлецы?

Это было вопиющее оскорбление, и столы, за которыми сидели вассалы Колиона, буквально взорвались ропотом.

— Довольно, Увилл, сядь! — резко приказал Давин, надеясь, что ещё не слишком поздно.

Увилл же продолжал стоять, расширившимся глазами взирая на гневных людей, выкрикивающих ему какие-то ответные слова. Давин, не сумев справиться с раздражением и страхом за сына, резко дёрнул его за рукав, буквально припечатав к скамье.

— Это был самый идиотский из всех твоих поступков! — рявкнул он в лицо Увиллу, с тревогой наблюдая за происходящим. Не хватало только, чтобы тризна по Лауре закончилась побоищем!

— Прошу вас, господа! — голос Даффа заглушил шум.

Лорд домена Колиона встал и повелительно поднял руку, направив её в сторону своих вассалов. Те нехотя примолкли, продолжая буровить Увилла неприветливыми и даже злобными взглядами.

— Прошу вас, господа, с уважением отнестись к скорби сына, потерявшего мать, — уже тише произнёс Дафф. — Без сомнения, сказанное этим юношей было очень грубым, и являлось бы непростительным, если бы не обстоятельства. Увилл ещё юн, и не всегда способен обуздать свои чувства. Поверьте, он совсем не хотел оскорбить таких достойных господ как вы! Всё сказанное сказано сгоряча, и, уверен, уже завтра он раскается в своих словах и принесёт извинения. Он ведь на самом деле так не думает, не так ли, Увилл?

Давин сидел, готовый сгореть от стыда. Дафф вновь переиграл этого глупого мальчишку, так и не научившегося жизни. В этом, без сомнения, была вина самого Давина — Увилл вырос, уверовав в свою исключительность. Он ведь, должно быть, и теперь был убеждён, что после его гневных и справедливых слов эти люди покаянно расплачутся и побросают свои мечи к его ногам!

— Встань и извинись, — прорычал он Увиллу.

Тот действительно встал к некоторому удивлению Давина, который ожидал, что ему придётся потратить больше времени на это. Правда, пока неясно было — к добру это или к худу. От этого вздорного мальчишки можно было ожидать чего угодно.

— Я извиняюсь за необдуманные слова, — произнёс Увилл. — Я не должен был оскорблять присутствующих здесь людей. Но это не отменяет того факта, что меня лишили наследия моих предков! И потому я, пользуясь тем, что здесь уже собрались некоторые из лордов, хочу попросить сбора Стола! Незамедлительно! Прямо здесь, в Колионе!

Присутствующие тут лорды доменов переглянулись как-то растерянно, как показалось Давину. Это предложение было неожиданным. Заседания Стола никогда не назначались на зиму, за исключением самых крайних случаев. Дорога отсюда, из Колиона, в тот же Кинай сейчас заняла бы несколько недель, и ещё больше времени ушло бы у лордов, чтобы прибыть на совет. Выходило так, что всё это время присутствующие лорды будут вынуждены стать невольными гостями лорда Савалана, поскольку тащиться по заметённым дорогам туда-сюда представлялось малоприятным занятием.

— Вы забываетесь, молодой человек, — строго возразил Дафф, вновь вставая. — Полагаю, лишь хозяин дома имеет право приглашать гостей. Впрочем, пусть будет так! Я поддерживаю просьбу лорда Тионита о созыве Стола… Но не теперь, разумеется! Полагаю, ваше дело может обождать до весны. С вашей стороны будет довольно жестоко заставлять лордов испытывать превратности зимней дороги.

— Согласен… — Увилл словно только что осознал, какую глупость сморозил сгоряча, поэтому вдруг лишился своего апломба и растерянно поглядел на отца.

— Что ж, тогда предлагаю назначить дату. Может быть, двадцатый день арионна[12]? Полагаю, к тому времени даже для вас, лорд Салити, не составит труда добраться сюда.

Локор Салити, лорд домена Боажа, жил, по меркам других лордов, на отшибе — там, где уже начинались палатийские степи. С дорогами там действительно было туго, да и весна наступала позже, чем в подавляющем большинстве других доменов. Лорд Савалан позволил себе такую лёгкую шпильку — будто бы вновь вернулся тот самый насмешник-Дафф. Возможно, он сделал это намеренно, чтобы чуть снизить напряжение, царившее в пиршественной зале. Так или иначе, а все лорды, ненадолго задумавшись, согласно кивнули.

— Итак, значит, в двадцатый день месяца арионна мы вновь встретимся здесь, но уже в полном составе, — резюмировал Дафф.

— Увилл Тионит является наследником домена Танна, — поднимаясь на ноги, проговорил Давин. — Он созвал Стол — значит, совет должен собраться в Танне.

Лорды вновь недовольно поморщились. Танн также был окраинным доменом, так что для большинства это означало ещё несколько лишних дней в дороге.

— Формально Увилл Тионит не является лордом и, соответственно, не может созвать Стол, — возразил Дафф. — И ты слыхал, старый друг, что заседание назначил я. Но у меня есть предложение, господа. А что, если нам избрать местом встречи Латион — вотчину присутствующего здесь моего брата Давила? Латион удобно расположен, и добраться туда будет проще, чем в Колион или тем более Танн.

Это предложение было воспринято с куда большим энтузиазмом. Надо отдать Даффу должное — он сыграл просто блестяще, опять выставив Увилла этаким невротичным сумасбродом. Сам же он в очередной раз продемонстрировал свой политический вес. Давин уже знал, чем закончится это заседание Стола. Увиллу не добиться своего. И лучше бы ему поскорее с этим смириться.

Однако Давин понимал, что этого не будет. Глядя на поникшего юношу, который, кажется, до сих пор был ошеломлён произошедшим, он осознавал, что эти пустые мечтания отравят Увиллу жизнь. Он, Давин, попытается сделать всё возможное, чтобы не допустить этого, но, хорошо зная характер сына, он не питал на этот счёт особых иллюзий.

***

— Ты считаешь, что я совершил глупость?

Увилл внезапно заговорил сам, когда они уже ехали обратно в тёмном холодном возке. Он молчал до этого несколько часов, вероятно, всё ещё думая о том, что сделал вчера. Давин же даже не пытался вступать в разговор, зная, что разговорить любую из лошадей, тянущих сани, будет несколько проще, чем этого странного парня в подобные минуты.

Вопрос Увилла был неожиданным. И не только потому, что прозвучал столь внезапно, после нескольких часов тишины. Главное, что поразило Давина, была сама постановка вопроса. Увилл словно бы допустил возможность своей неправоты — это было на него совсем не похоже.

— Глупостью было нападать на… — Давин чуть споткнулся, поскольку хотел сказать «вассалов Даффа», но вовремя спохватился, что Увилл до сих пор считает их своими. — На вассалов. А созыв Стола… Это не глупость, но должен сказать, что у тебя нет ни малейшего шанса, что Стол встанет на твою сторону.

— Но почему? — Увилл привычно не заметил той части фразы, которая казалась ему сейчас неважной, и полностью сосредоточился на главной проблеме.

— Вчера лорды увидели двух людей — умного и взвешенного Даффа и вздорного несдержанного на язык юнца, — жёстко ответил Давин. — Как думаешь — кому они отдадут предпочтение? Кто из этих двоих больше подойдёт для того, чтобы вести с ними дела, заседать за Столом? За Даффа — двадцать минувших лет, каждый из которых доказывает, что он — хороший лорд домена. За Даффа — вассалы Колиона…

— Не все! — Давин не мог разглядеть хорошо лица Увилла, но мог побиться об заклад, что сейчас тот густо покраснел. — Я разговаривал с некоторыми из тех вассалов, что служили ещё моему отцу. И они говорили, что не забыли клятв, принесённых над его могилой!

— Даже если и так, — Давин был не уверен, что дворяне говорили Увиллу что-то подобное. Скорее он готов был поверить, что тот, ухватившись за какие-то осторожные слова, сам дорисовал желаемое в своём воображении. — Даже если и так, то твои вчерашние речи всё здорово испортили. Пойми, Увилл, боги сотворили этот мир не специально для тебя! И не всё, чего ты желаешь, обязано сбываться. Ты — наследник домена Танна! Я думаю, что это не так уж и плохо. Оставь свои мысли по поводу Колиона — ты лишь ранишь себя ими!

— Но, отец, если я изложу Столу всё чётко и внятно — разве у них могут остаться какие-то сомнения в моей правоте? Разве это не очевидно, что именно я должен быть лордом домена Колиона? На моей стороне всё — и обычаи, и право, которым ты так любишь похваляться как главным достижением Стола!

— Знаешь, сын, я одновременно и восхищаюсь, и ужасаюсь, слушая тебя, — чуть помолчав, заговорил Давин. — Я восхищаюсь твоему ощущению собственной правоты, собственного всемогущества… Иногда мне кажется, что ты способен поверить даже в то, что в твоих силах превратить зиму в лето, а воду — в вино. Но это и ужасает меня, потому что мир совсем другой. И, боюсь, что однажды он самым жестоким образом поломает тебя, а ты будешь к этому даже не готов, как слепой, идущий прямо на стену копий, не видя их.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, — вопреки ожиданиям Давина, Увилл не стал спорить и доказывать свою правоту. Более того, его голос вдруг стал тише и меланхоличнее. — У меня и правда иногда закрадываются сомнения относительно того, действительно ли этот мир не может управляться моей волей? Иногда я ловлю себя на мысли — а вдруг этот мир придумал я сам? Вдруг то, что я вижу вокруг, всё это — лишь плод моей фантазии? И если так, тогда здесь нет ничего, чего я не могу сделать. То есть я лишь думаю, что не могу, и потому не знаю, что на самом деле всё это вполне в моих силах.

Давин лишь добродушно усмехнулся этим словам. Хотя он и не узнал ничего нового, но сами по себе эти откровения были необычны для Увилла.

— Когда я был ребёнком, — продолжал юноша. — То иногда забирался на крепостную стену и глядел вниз, стоя прямо на парапете. В эти минуты у меня было такое чувство, что если я сделаю шаг, то смогу полететь. Понимаешь, отец, я был абсолютно уверен в том, что не упаду, а именно смогу полететь. Что в ту секунду, когда я лишусь опоры, моё тело само сделает всё, что нужно. Меня всякий раз так и подмывало прыгнуть, но что-то останавливало меня в последний миг. Ты говоришь, что я — самоуверен, но это не так. Иначе однажды я шагнул бы со стены.

— И хвала богам, что ты этого не сделал, Увилл! — Давин был не на шутку встревожен услышанным, хотя, казалось бы, опасность уже миновала. — Надеюсь, с тех пор ты оставил эти глупости?

— Повзрослев, я больше не делал так, — медленно кивнул Увилл. — Но до сих пор меня иногда сводит с ума мысль — а что, если я умею летать, но так никогда этого и не узнаю?

— Многие люди падают с крыш или обрывов и благополучно расшибаются в лепёшку, Увилл, — резко возразил Давин. — Вот тебе и железное доказательство! Умный человек сделает выводы из чужих падений. Ему не обязательно для этого прыгать самому.

— Наверное ты прав, отец, — грустно проговорил Увилл. — Но порою мне кажется, что мы будто говорим на разных языках. Ты не понимаешь того, что я хочу сказать.

— Порою мне кажется, что мы и вовсе живём в разных мирах, Увилл, — невесело усмехнулся Давин.

Глава 14. Разрыв

— Господа, мы собрались тут сегодня по призыву лорда Даффа Савалана, сделанного по просьбе Увилла Тионита, наследника домена Танна, — по традиции заседание Стола открывал самый старший из присутствующих лордов, и в последнее время это был лорд Элдан Ковинит, лорд домена Коя, хотя, похоже, что вскоре у Стола мог появиться новый председательствующий.

Лорду Элдану было шестьдесят девять лет, и он был дряхл. Удивительно, что он вообще приехал. Рядом с ним восседал мужчина чуть старше Давина — это был Дван, сын Элдана и наследник домена Коя. Возможно, старикашка специально притащился именно затем, чтобы ещё хоть раз почувствовать себя хотя бы номинально превыше всех остальных, — фыркнул по себя Давин.

Восемнадцать доменов — ровно столько их теперь было, после всех передряг Смутных дней. По мнению Давина, это было отличное число, хотя, будь оно чуть меньше — было бы ещё лучше. Восемнадцать лордов, проживающих иной раз за тысячи миль друг от друга, не способны были на крупные коалиции. Будь лордов два или три — это неизбежно привело бы к войнам между ними, поскольку над их прихотями не довлело бы мнение большинства. Будь лордов много больше (Давин знал, что во времена Смутных дней количество доменов иной раз достигало нескольких десятков), и Стол превратился бы в ярморочную площадь.

Всякий раз, присутствуя на заседаниях Стола, Давин не переставал восхищаться сложившейся системой и благословлять Арионна, что он всё-таки сумел однажды вразумить строптивых правителей. Должно быть, Белому богу пришлось нелегко…

Сейчас лордов за Столом было, конечно, больше восемнадцати. Некоторые — такие как сам Давин или упомянутый выше Элдан Ковинит, были в сопровождении своих наследников. Кто-то уже начинал натаскивать подающего надежды юношу, а кто-то, возможно, предчувствовал смерть и спешил приобщить сына к политике. Однако же наследники имели право голоса за Столом лишь в случае, когда обращались напрямую к ним, а потому нисколько не мешали.

Вот и Увилл сидел сейчас, дрожа от волнения, но не смея нарушать ход событий. Кажется, он всё ещё верил, что сегодня сумеет победить Даффа, и никакие увещевания отца не смогли его переубедить. Увилл был похож на бойца перед важным поединком — он волновался из-за схватки, но не считал себя обречённым.

— Предоставим слово лорду Даффу Савалану, как человеку, созвавшему это заседание, — провозгласил меж тем лорд Элдан и с явным облегчением уселся обратно на стул с высокой спинкой. Видимо, стоять для него было довольно болезненно — Давин знал, что старый лорд Ковинит мучается подагрой.

Увилл вновь поморщился. По его мнению, слово изначально должно быть предоставлено именно ему, а не Даффу. Молодому человеку вообще не нравилось, как был смещён акцент — выходило, что Стол будет разбирать не дело Увилла Тионита, а дело Даффа Савалана. Но поделать он с этим ничего не мог.

— Спасибо, лорд Элдан, — вставая, проговорил Дафф. — Однако, как знают все присутствующие, я был инициатором этого созыва поневоле, поскольку об этом просил лорд[13] Увилл. А потому я, лишь поблагодарив всех вас, господа, за то, что прибыли, предоставляю слово ему.

И вновь Дафф сыграл очень изящно. Он не только проявил благородство по отношению к сопернику — благородство, от которого веяло спокойствием человека, уверенного в твёрдости своей позиции. Он также и исподволь намекнул лордам на то, что не он был причиной того, что им пришлось тащиться сотни миль, чтобы добраться до Латиона. Лорд Элдан был тут не единственным, кому возраст и болезни могли сильно испортить это путешествие.

Взгляды всех присутствующих обратились к Увиллу, и тот покраснел. Весьма самоуверенный в привычной обстановке, он иногда очень болезненно ощущал, что его правота может быть подвергнута сомнению кем-то гораздо более могущественным чем он. Тем не менее, отступать было поздно, да и Увилл не сделал бы этого, даже полностью уверенный в своём проигрыше. Впрочем, эта формулировка неверна — не было в Сфере такой силы, которая могла бы полностью убедить его в проигрыше заранее.

— Я благодарен Столу за то, что собрались, чтобы выслушать меня, — вставая, заговорил он. — Вы все знаете меня, господа — я не первый раз присутствую на заседаниях Стола. Кому-то я помогал отстоять территории, с кем-то вёл торговые переговоры. Вы все знаете меня, господа, и, надеюсь, в целом — с лучшей стороны. Да, иногда мне не удаётся справиться со своими эмоциями, и я бываю чересчур резок, но, поверьте, я работаю над этим.

Примерно две дюжины мужчин и две женщины, находящиеся сейчас в большой зале латионского замка Саваланов, слушали слова Увилла. Увы, Давин уже видел по их лицам, что они приняли своё решение давным-давно, и решение это будет не в пользу его сына. Единственный, кто этого пока ещё не знал, был сам Увилл.

— Я собрал вас здесь… — Увилл запнулся, покраснев ещё больше. — Простите… Я попросил лорда Савалана собрать Стол затем, чтобы обратиться с… просьбой.

Увилл действительно основательно поработал над собой. Было видно, что он едва не подавился этим словом «просьба», вместо которого его так и подмывало сказать «требование». Может быть, он всё-таки не настолько был ослеплён своим самомнением, как думалось Давину. Может быть, он начинал понемногу осознавать, что не является центром Сферы…

— Всем вам хорошо известно, что домен Колиона на протяжении почти столетия являлся вотчиной рода Тионитов. Когда умирал отец мой, Торвин Тионит, он объявил меня лордом домена, а после его смерти все его вассалы принесли мне клятву верности. Однако присутствующий тут лорд Дафф Савалан узурпировал моё право на наследие моих предков. Он, по сути, изгнал меня из собственного дома, объявив его своим. Он избавился от всего, что напоминало об исконных владельцах домена. Во время похорон моей матери я увидел, что над замком Колиона более не реет ни одно знамя Тионитов. И также лорд Савалан объявил наследником домена своего сына.

Естественно, никто из лордов не выглядел удивлённым. Все прекрасно знали эту историю, и, похоже, никто из них не считал это чем-то вопиющим.

— Всё это, господа, попирает те устои, на которых строятся отношения между доменами, и которые призван защищать Стол. И потому я прошу вас восстановить мои права на домен Колиона и изгнать лорда Савалана, незаконно удерживающего мои земли!

Лорды, сидящие за столом, как-то неуверенно переглядывались, причём больше всего взглядов было обращено на Даффа и Давина. Очевидно, многие из них опасались, что отказ Увиллу может негативно сказаться на отношениях с последним, но и с первым ссориться никто не желал.

— Вы что-то скажете, лорд Савалан? — прокашлявшись, спросил Элдан.

— Что тут сказать? — пожимая плечами, поднялся Дафф. — Увилл представил нам свою точку зрения, однако же на мой вкус она весьма однобока. Он обвиняет меня в узурпации, однако же всё это являлось частью нашего свадебного соглашения с его матерью и моей женой. Беря её в жёны, я принимал и её земли, и титул.

— Не моя мать, а я был лордом домена! — Увилл так и не научился полностью контролировать свои эмоции в присутствии ненавистного Даффа. — Она не могла ничего передать тебе без моего согласия!

— Прошу вас, юноша, — недовольно поморщился лорд Элдан. — Не превращайте наше заседание в балаган! Вы высказались, а теперь дайте высказаться вашему оппоненту!

— Простите, господа, — Увилл, получив этот отпор, словно потух и рухнул на стул, стараясь не видеть неодобрительно глядящего на него Давина.

— Мой юный друг, похоже, не слишком-то силён в феодальном праве, — всё так же спокойно продолжал Дафф. — До его совершеннолетия Лаура Тионит являлась регентом домена и вполне могла принимать подобные решения. Что же касается согласия… Увилл был тогда мальчиком лет шести или семи. Кроме того, он постоянно проживал в замке лорда Давина, не приезжая в замок, который, судя по его словам, ему так дорог. Скажу больше — за всё время, минувшее со смерти моего доброго друга Торвина, Увилл был в Колионе всего дважды, и накажи меня Асс, если это я запрещал ему!

Давин скрипнул зубами. Память была уже не та, но, кажется, Дафф на самом деле после свадьбы говорил ему что-то подобное, указывая на нежелательность новых приездов Увилла. Однако он понимал, что начни он сейчас об этом, лорды просто решат, что он выгораживает пасынка.

— Регент не заменяет, а лишь дополняет лорда домена, — раздался вдруг голос.

Давин вздрогнул от неожиданности и поглядел на говорящего. Брад Корти — кто же ещё? Будучи практически ровесником Даффа и Давина, он стал лордом домена не так давно после кончины его отца. Семейство Корти давно уже печально славилось своей вздорностью и надменностью. Мало кто желал иметь с ними дело без необходимости. Тем не менее, с Корти приходилось считаться — они были довольно влиятельны, не говоря уж о том, что кроме домена Варса, коим правил сам Брад, был ещё и домен Тавуа, которым около двадцати лет уже железной рукой управляла его старшая сестра Санда после скоропостижной кончины её незадачливого мужа.

Сам виновник внезапного переполоха улыбался с явным наслаждением, довольный эффектом. Давин видел, что Увилл воспрял духом, но сам он знал, что Брад Корти сейчас лишь играет, стравливая других. Давин скорее выбрал бы себе в союзники больную бешенством лисицу, нежели кого-то из семейки Корти. Не даром на их фамильном гербе были изображены змеи!

— Но не в том случае, когда лорд самоустранился! — лёгкая досада проступила на лице Даффа, но он быстро взял себя в руки. — Да и что может решить шестилетний ребёнок?

— Шестилетний или нет, но он — лорд, — произнёс Давин, надеясь, что, быть может, сумеет расширить брешь, пробитую Корти.

— Если бы он был настоящим лордом, то не стал бы прятаться от проблем в твоём замке, Давин! — возразил Дафф. — Почему он выжидал двадцать лет, чтобы начать протестовать?

— В самом деле, — поддержал его лорд Элдан. — Я тоже нахожу, что лорд Увилл поступает довольно странно. Почему он созывает Стол именно сейчас, а не тогда, двадцать лет назад?

Этот удар оказался болезненным в первую очередь уже для Давина. Как мы помним, в ту памятную встречу здесь, в Колионе, когда он пытался поговорить с Даффом после визита Лауры, тот прямо сказал, что заручился поддержкой наиболее влиятельных членов Стола. И Давин тогда поверил Даффу, и не стал даже пробовать добиться чего-то. Кроме того, тогда он был ещё молод — моложе, чем Увилл сейчас — и не чувствовал в себе достаточно силы, чтобы попытаться убедить Стол.

— Это моя вина, — тяжело проговорил он, вставая. — В то время я имел разговор с лордом Саваланом, в котором он сообщил, что уже встречался со многими лордами центральных доменов, и что они поддержали его. Признаюсь, я поверил ему в этом, а потому не стал инициировать созыв Стола…

Теперь уже Давин избегал глядеть в сторону Увилла, но всё равно, казалось, кожей чувствовал его горящий взгляд. Давину было неимоверно стыдно за своё тогдашнее малодушие. Даже если бы он ничего и не добился — он обязан был попробовать! Потому что теперь его бездействие превращалось в предательство по отношению к Увиллу.

— Я помню о том разговоре, — кивнул Дафф. — И потому могу объяснить нерешительность лорда Давина. Я действительно переговорил с некоторыми из лордов на эту тему, а с другими разговаривал мой брат Давил. Помните ли вы, лорд Вайлон, когда я приезжал к вам? — старый лорд лет пятидесяти пяти важно кивнул в ответ. — Но главное, что остановило Давина, было отнюдь не это. Помнишь ли ты, старый друг, что я тебе сказал тогда?

— Что вассалы Колиона готовы присягнуть тебе, — сквозь зубы буркнул Давин.

— Вот именно, — Дафф продемонстрировал относительно неплохие для его возраста зубы в широкой улыбке. — Лорд Корти здесь показал себя истинным знатоком феодального права, а потому я обращусь к нему. Скажите, милорд, каковы права вассалов в отношении их сеньора, который не способен в полной мере защитить их?

— Они вольны отказаться от своей клятвы, ибо в данном случае налицо нарушение обязательств самого сеньора, — улыбка Брада Корти стала ещё шире. Он всё больше напоминал дворового кота, наткнувшегося на ведро с рыбными отходами. — Сам институт вассалитета зиждется на взаимных обязанностях сеньора и вассала. Если первый не исполняет свои обязанности, вассалы могут не исполнять своих.

— Не было никаких оснований полагать, что Увилл Тионит не сумеет исполнять свои обязанности сеньора! — рявкнул Давин, начиная выходить из себя от вида этой блаженствующей улыбки.

— Да, но ещё меньше оснований было полагать обратное, — сладко улыбнулся Корти, явно наслаждаясь эффектом.

Давин сдержался от того, чтобы нагрубить Браду. Он знал, что этот фигляр не пытается сейчас бить целенаправленно именно по нему. Он понимал, что если Корти представится возможность, он с таким же удовольствием будет приводить доводы в защиту Увилла, что, кстати, он уже продемонстрировал ранее. Этот человек просто находил удовольствие в том, чтобы сеять хаос вокруг себя. Впрочем, это могло быть и проявлением его политических амбиций. Сам имея некоторую родственную коалицию, он старался препятствовать созданию других коалиций.

Увилл сидел, ошарашенный, подобно всем самоуверенным людям, с которых внезапно сбили спесь. Молчал и Дафф, лишь наблюдая за происходящим, поскольку оно полностью его устраивало. Большинство лордов, уже заранее принявшие решение, теперь лишь с интересом наблюдали за перепалкой. Кроме того, они испытывали определённое удовлетворение от того, что Увилл, похоже, не получал желаемого. Этот щенок возомнил о себе невесть что, собрал внеочередное заседание Стола — так пусть расплачивается за свою дерзость!

— Довольно, господа! — спустя некоторое время сварливо бросил лорд Элдан. — Ваши споры ни к чему не ведут, а от этого шума у меня уже начались рези в желудке! Полагаю, у каждого члена Стола уже сложилось представление об этом деле. Предлагаю проголосовать — кто за то, чтобы удовлетворить просьбу Увилла Тионита?

Из восемнадцати рук поднялось лишь три. Одна из них, конечно же, принадлежала Давину. Вторая — Браду Клайну, лорду домена Бейдина. Он был в тёплых дружеских отношениях с Давином и, видимо, решил поддержать друга. Впрочем, скорее всего, он сделал это лишь потому, что понимал, что его голос ни на что не повлияет. Третьим из проголосовавших был, очевидно, Брад Корти. Впрочем, его усмешка при этом была весьма красноречивой.

— Что ж, полагаю, вам всё ясно, лорд Увилл? — произнёс лорд Элдан. — Стол рассмотрел вашу просьбу и отклонил её. Есть ли у вас вопросы или возражения?

Увилл сидел, уткнув лицо в ладони. В ответ он лишь мотнул головой.

— Есть ли возражения у вас, лорд Давин?

— Нет, господа.

Вопреки ожиданиям, Давин сейчас ощущал скорее не разочарование, а некое удовлетворение. Наконец-то всё закончилось. Всё это время, что прошло с похорон до сегодняшнего заседания, Увилл был сам не свой. Жажда поквитаться с Даффом буквально изводила его. Эта мысль превратилась почти в манию, завладевшую парнем целиком и полностью. Что ж, микстура была очень горькой, но теперь Давину хотелось надеяться, что Увилл излечится от этой болезни.

***

То, что ничего ещё не кончено, Давин понял довольно скоро. Весь обратный путь домой они проделали молча — быстрая скачка не способствовала беседам, да и Увилл выглядел полностью погружённым в себя и подавленным. Несколько раз Давин вызывал его на откровенность, но парень, как обычно, отмалчивался.

По возвращении в Танн Давин постарался отвлечься от произошедшего, полностью посвятив себя подготовке к грядущей свадьбе, до которой оставалось всего три месяца, а сделать нужно было ещё очень много. Кстати, воспользовавшись заседанием Стола, он лично пригласил всех лордов отпраздновать это торжество. Ясно, что в конце лета в Танн прибудут десятки, если не сотни гостей.

Давин надеялся, что приятные предсвадебные хлопоты заставят Увилла позабыть о поражении, но он ошибся. Молодой человек был хмур и замкнут. Даже Солейн не могла надолго вернуть улыбку на его лицо. Увилл был молчалив и было видно, что его гложет какая-то мысль.

Какая — Давин узнал примерно через пару недель после возвращения из Латиона. В тот день Увилл пришёл к нему. Вместо привычной мрачной задумчивости сегодня на его лице светилась решимость. Он был возбуждён, и оттого все его движения были какими-то дёргаными и нервными.

— Отец, — проговорил он, не обращая внимания, что Давин занят какими-то свадебными расчётами. — Мне нужна твоя помощь. Пообещай, что не откажешь!

— Я так не могу, Увилл, — отодвигая от себя бумаги, Давин устало потёр глаза. — Мне нужно сперва услышать твою просьбу.

— Но…

— Это не обсуждается, Увилл, — твёрдо сказал Давин, уже подозревая, что просьба сына ему совсем не понравится. — Сначала ты скажешь всё, а затем уже я решу — смогу ли я тебе помочь. И захочу ли…

Увилл досадливо поджал губы, но он знал, что отца не переубедить. Поэтому, чуть помолчав, он заговорил:

— Мне нужны люди. Две-три сотни мечей.

— Нет.

— Но отец!.. — нотки почти детской обиды прозвучали в голосе Увилла. — Ты даже не знаешь, для чего они мне!

— Полагаю, ты собрался захватить Колион, — Давин подобрал спокойно-насмешливый тон, чтобы подчеркнуть абсурдность сказанного.

— Я смогу это сделать! — горячо воскликнул Увилл. — Как тогда, когда я захватил замок одного из вассалов Диввилионов.

— Сядь, Увилл, — Давин кивнул на стул, стоящий по другую сторону стола.

— Да я…

— Сядь.

Увилл, надувшись её больше, неохотно присел.

— Я даже не знаю, с чего начать, — проговорил Давин, стараясь не терять спокойного тона. — Для начала — ты же понимаешь разницу между небольшим феодальным замком и городом? — он предупреждающе поднял руку, видя, что юноша собирается заговорить. — В тот раз ты удачно использовал внезапность. Надеюсь, ты понимаешь, что в случае с Колионом этот номер не пройдёт? Твоих воинов просто перебьют, и ты ничего не добьёшься. Чтобы взять Колион, потребуется не три сотни, и даже, наверное, не три тысячи мечей.

— Если воспользоваться помощью вассалов и горожан…

— Не неси чушь, Увилл! — рявкнул Давин. — Какая помощь? Эта помощь существует лишь в твоём воображении!

— Но у меня есть план!..

— А во-вторых, — Давин понимал, что спорить с Увиллом бессмысленно, и это лишь уведёт их в дебри его болезненных фантазий. — Даже если тебе каким-то чудом удастся захватить город… Ты же понимаешь, что это будет плевком в лицо всего Стола? Тебя сомнут и растопчут! Да тот же самый Давил, братец Даффа, пришлёт несколько тысяч воинов из Латиона! И, поверь, одним Давилом дело не ограничится!

— Кто станет развязывать войну из-за одного домена? — вскричал Увилл. — Кто захочет нести тяготы походов, расходы, потери среди своих людей? Дафф отнял у меня мою землю — пусть не силой! Разве кто-то возмутился этим? Разве кто-то покарал его?

— Да как же ты не поймёшь, что тут дело совсем не в Даффе? — Давин тоже перешёл на крик. — Всем плевать, кто будет лордом домена Колиона, или Латиона, или Танна! Но лорды не проглотят того, что ты переступишь через их волю! Они уничтожат тебя!

— Но мы можем образовать собственную коалицию! Нас поддержит Брад Клайн. Найдём ещё союзников!

— И развяжем большую войну? — Давин грохнул кулаком по столу. — Начнём новую смуту? Зальём кровью все центральные домены из-за твоей прихоти?

— Это не просто прихоть, отец! — отчеканил Увилл. — Это — моё право!

— Довольно споров! — с трудом взяв себя в руки, произнёс Давин. — Я знаю, что тебя не переубедить, а потому я просто отказываю тебе в людях и запрещаю даже думать об этом!

— Ты волен не дать мне людей, но ты не можешь запретить мне! — гневно ответил Увилл. — Если ты не дашь своих людей — что ж, я навербую отряд сам! Если понадобится — из простолюдинов! Я отправлюсь в Колион и подниму против Даффа дворянство!

— Ты не сделаешь этого, Увилл! Подумай о том, как это отразится на нашем домене! Ты мой наследник, не забыл? Не хочешь думать обо мне — подумай о Солейн! Она не станет женой главаря повстанцев и не станет вдовой в двадцать лет!

— Если ты ставишь вопрос так… — красные пятна пошли по бледному лицу Увилла — верный признак подступающего припадка. — То я отказываюсь от права наследования твоего домена!

— Тогда тебе придётся разом отказаться и от Солейн! — гаркнул Давин, стискивая кулаки. — Делай свой выбор!

— Это — твой выбор… Не мой… — трясущимися губами проговорил Увилл и, пошатываясь, вышел. Через несколько секунд Давин услыхал из-за закрытой двери звук падающего тела.

Глава 15. Сестра

У Давина оставался ещё последний шанс образумить Увилла — Солейн. Увы, но ни слёзы девушки, ни её мольбы, ни жаркие поцелуи не убавили решимости упрямого юноши.

— Всё будет хорошо, Солли, — увещевал он её, сглатывая слёзы при виде её слёз. — Просто поверь мне, ладно? У нас всё будет просто замечательно! Я стану лордом домена Колиона, а ты сделаешься наследницей домена Танна. Объединившись, мы удвоим наши владения! Мы станем с тобой королём и королевой северо-востока!

— Если ты уйдёшь, отец расторгнет помолвку… — в отчаянии шептала Солейн, уткнувшись лицом в плечо своего пока ещё жениха.

— Но мы-то не перестанем любить друг друга, — чуть замешкавшись, ответил Увилл. — Когда Давин увидит, что у меня всё получилось — он сменит гнев на милость! Вот увидишь, он сам приедет ко мне в Колион и объявит о возобновлении помолвки!

— Ты безнадёжен, Увилл! — теперь отчаяние в девушке сменилось злостью. — Как ты можешь верить во все эти бредни? Как ты можешь ставить под угрозу наше будущее ради них?

— Если для тебя это — бредни, то, значит, ты просто ничего не понимаешь! — вскричал Увилл, отстраняясь от Солли. — Значит, ты такая же, как и твой отец!

— И я горжусь этим! — ярость высушила слёзы в глазах Солейн, и лишь мокрые опухшие щёки, да покрасневшие глаза теперь были свидетелями её плача. — Жаль, что ты не такой как он!

— Не такой узколобый, ты хотела сказать?

— Ты называешь узколобостью то, что он живёт не в выдуманном мире! Тебе далеко до моего отца, Увилл, и не смей говорить о нём в таком тоне!

— А ты не смей говорить в таком тоне обо мне! — прошипел юноша, бледный от злости. — И знаешь что? Если ты такого мнения обо мне — то стоит ли нам вообще думать о женитьбе?

— Я с каждой секундой всё больше убеждаюсь, что не стоит! — выпалила Солейн и яростно выскочив из комнаты, с силой захлопнула за собою дверь.

***

Увилл уехал из Танна в полном одиночестве. Давин дал ему его лошадь и даже некоторое количество денег, но запретил сопровождать опального сына даже его слуге, который уже много лет ухаживал за юношей. Вопреки первоначальному запалу, сейчас Увилл был оглушён и подавлен. Он оказался на пороге неизвестности и совершенно не понимал, что с этим можно сделать.

В первый день он уехал от города так далеко, как смог. Не зная, куда ему податься, он почему-то выбрал восточное направление, где было особенно безлюдно. Ему сейчас нужно было время, чтобы побыть в одиночестве и подумать. Так он отправился по Танийскому тракту к перевалу. Там, недалеко от Анурских гор, он нашёл небольшой трактирчик, которым пользовались купцы, ведущие торговлю с Пунтом.

Пунт формально можно было считать ещё одним громадным доменом бывшей Кидуанской империи, но он с самого начала пошёл по другому пути. Надёжно укрытый Анурским хребтом от кровавых событий Смутных дней, он в тишине и спокойствии стал выстраиваться как королевство. И теперь, спустя все эти бесчисленные годы, Пунт представлял собой совсем иной мир, нежели царил в Предгорье.

Сначала Увилл даже хотел перевалить через перевал и пожить какое-то время в этой чудесной стране, о которой он столько слышал, но никогда не видел своими глазами. Но потом он понял, что эта безлюдная пустынная степь с редкими рощами, эти мрачно-бурые горы на востоке и этот маленький трактир, в котором сейчас кроме Увилла было всего двое постояльцев, как нельзя лучше подходит его настроению. И он остался здесь.

Немного остыв, он был вынужден признаться самому себе, что Давин, пожалуй, был прав. Весь план Увилла строился на том, чтобы внедрить нескольких человек в охрану замка, затем небольшими, не привлекающими внимания группами пододвинуть к нему ударный отряд и в конце концов провернуть ту же штуку, что сделал он тогда в замке Барвира. Сейчас, когда нервное напряжение чуть схлынуло, он понял, каким дрянным был этот план. Увилл не только проиграл бы — он стал бы посмешищем для всех.

Однако же ему необходимо было найти решение. Что может сделать он, будучи один, без армии? Как ему не только победить Даффа, но и, по возможности, избежать проблем со Столом?..

Когда решение впервые возникло в его мозгу, Увилл ужаснулся. Но не отмёл его сразу же, как сделали бы более слабые люди. Он дал себе немного времени, а затем вновь вернулся к этой мысли, и на сей раз она уже не показалась столь ужасающей.

Ещё через пару дней Увилл начал уже обдумывать детали, поскольку план требовал огромной осторожности и необходимо было продумать мельчайшие детали уже сейчас, так как импровизация могла очень плохо кончиться. Конечно, во всей этой затее было одно уязвимое место, и, к сожалению, это было ключевое место всего плана. Но Увилл по-прежнему оставался собой, то есть человеком, верящим в собственную исключительность, а потому после пяти дней пребывания в трактире он, щедро расплатившись, вскочил на своего коня и помчал его к западу.

***

Спешившись неподалёку от Колиона, Увилл зачерпнул горсть дорожной пыли и размазал её по потному лицу. Ещё раньше, на одном из постоялых дворов он велел принести ему бритву и начисто сбрил бороду и усы, впервые в жизни коснувшись бритвой лица. Чуть поразмыслив, он также обкорнал и голову, оставив волосы, не достающие теперь даже до плеч.

Теперь он в достаточной степени был непохож на себя. Более того, он теперь не особенно походил и на дворянина. У него по-прежнему был добрый конь, в остальном же его не выдавало ничего — одевался Увилл обычно довольно скромно, а свой меч он оставил на постоялом дворе, прицепив к поясу лишь длинный кинжал.

Кроме бритвы он попросил ещё и бумагу с письменными принадлежностями. К счастью, у хозяина трактира нашёлся и сургуч, хотя довольно дрянной. Однако же выбирать не приходилось. Не было у Увилла и печатки, потому он обошёлся чернильницей. Вряд ли простой караульный придаст много значения тому, что письмо не запечатано личной печатью лорда домена Танна.

И вот преображённый Увилл прискакал к воротам замка Колиона. Они были открыты, но он не стал въезжать внутрь, а дождался, чтобы к нему подошёл стражник.

— Письмо для миледи Камиллы от лорда Давина Олтендейла, — вынимая из-за пазухи запечатанный пакет, проговорил он, стараясь имитировать простолюдный говор.

— Почему бы тебе лично не доставить его? — недовольно буркнул караульный. — Я вообще-то на посту, если ты не заметил!

— Я заметил, как ты выполз из караулки, — ответил Увилл. — У меня ещё одно спешное дело, но, так и быть, я сам отнесу письмо, но тогда уж я передам его твоему господину и расскажу о том, почему мне пришлось сделать это лично.

— Ладно, давай сюда, — злобно зыркнув на Увилла глазами, стражник выхватил письмо из его руки.

— Передай какой-нибудь горничной, она снесёт госпоже, — посоветовал Увилл, поворачивая коня от ворот.

— Не учи папашу детей стругать! — пренебрежительно фыркнул стражник.

— Смотри, если не доставишь письмо по назначению, с тебя три шкуры спустят! — пригрозил Увилл, пуская коня рысью.

***

Теперь оставалось надеяться, что Камилла придёт. Увилл не знал — каково её нынешнее положение в доме Даффа. А что если ей запрещено покидать замок? Что если все её письма вскрывает и прочитывает сам Дафф? Что если она окажется слишком трусливой, чтобы прийти на встречу с опальным братом втайне от отчима? На все эти вопросы у Увилла было лишь одно — надежда.

Насколько он знал от Давина, Камилла не очень-то счастлива. Даже при жизни матери она жила в замке едва ли не на правах падчерицы, а теперь, должно быть, и подавно. Давин говорил об этом с болью — ему явно очень нравилась эта юная девушка, так напоминавшая свою мать. Увилл подозревал, что Давин был тайно влюблён в Лауру, и, возможно, часть этого чувства теперь перенёс на его сестру.

Во всяком случае, он действительно иногда слал ей письма, и то и дело вспоминал о ней в разговорах, при этом лицо его становилось как-то мягче, если не сказать — нежнее. Впрочем, это было только на руку — если Давин действительно влюблён в его сестру, она сможет стать отличным инструментом для того, чтобы манипулировать им в будущем.

Конечно, при условии, что Камилла явится в эту небольшую гостиницу на отшибе Колиона. И если он сумеет убедить её.

Наконец в дверь его комнатушки раздался тихий робкий стук — так могла стучать только изящная женская ручка. Сердце Увилла возликовало — судя по всему, Камилла всё же явилась на зов. Он вскочил с топчана и открыл дверь, держа в другой руке свечу.

— Камилла! — радостно произнёс он, стараясь не повышать голоса. — Прошу, заходи!

Да, это несомненно была она, хотя лицо её было скрыто капюшоном, как он и просил в письме. Всё-таки Камилла была дочерью лорда, и её могли узнать даже здесь, на окраине Колиона, ведь городок был невелик.

— Увилл… — лишь закрыв за собой дверь, девушка скинула капюшон, открыв своё бледное напуганное лицо. — Что случилось? Я не понимаю, почему ты прячешься?.. И что с твоими волосами?

— Я всё объясню, Камилла, — Увилл так и не обнял сестру, он лишь указал рукой на топчан, приглашая её сесть, тогда как сам уселся на небольшой рундук для хранения вещей. Обстановка в комнатке была более чем скромной, но так он привлекал к себе меньше внимания.

Девушка безропотно подчинилась и села. Мы уже знаем, что она побаивалась своего странноватого вечно мрачного брата, в чём, разумеется, была лишь его вина.

— Прежде всего скажи — Дафф знает о нашей встрече? — пристально вглядываясь в бледное лицо Камиллы, спросил Увилл. — Не читал ли он моего письма?

— Он не читает писем, что шлёт мне лорд Давин. И он ничего не знает о том, куда я пошла. Но что за странности, Увилл? Почему ты не приехал в замок сам? Почему прислал это странное письмо, представив, будто оно от лорда Давина? Почему прячешься в этом убогом трактире? В этом есть какая-то страшная тайна, не так ли?

— Не беспокойся, Камилла. Я всё объясню в свой черёд, потому что мне нужна будет твоя помощь. Но сперва расскажи мне — как тебе живётся в доме Даффа?

— Хорошо, — но при этом девушка опустила глаза.

— Тебя не обижают?

— Нет. Всё хорошо, Увилл.

— По-моему, ты обманываешь меня, Камилла, — строго произнёс Увилл. — Давин говорил, что ты несчастна. Дафф обижает тебя?

— Он не обижает меня, — грустно возразила девушка. — Меня никто не обижает, Увилл. Они просто… меня не замечают.

— Так было и при жизни мамы?

— Да, но теперь хуже, — вздохнула Камилла. — Потому что её больше нет. Теперь я вообще превратилась в пустое место. Мне приносят еду в мою комнату. Дафф не замечает меня, Желда не хочет со мной даже здороваться. Лишь Борг иногда обращает на меня внимание, но и это было ещё раньше, когда мама была жива.

— Значит, ты поймёшь меня, Камилла, — сурово кивнул Увилл. — Ты — такой же изгой, как и я, да при этом ещё и в своём собственном доме. Ты — законная наследница этого домена, ты — одна из Тионитов! И у тебя так же, как и у меня, украли наследство нашего отца!

— Я не знаю, Увилл… — залепетала напуганная девушка. — То, что ты говоришь… Стоит ли?..

— Прекрати! — гневно прервал её Увилл. — Что ты причитаешь, как деревенская прачка? Не позорь имя своего отца! Что бы там ни говорил Дафф, но это — не его замок, не его город и не его земля! Скажи, разве ты сомневаешься в этом?

Камилла молчала, сжавшись в комочек.

— Скажи, Камилла! Скажи! Посмотри мне в глаза и ответь — неужели ты сомневаешься в этом? — наклонившись, Увилл дотянулся через небольшой стол до её ладоней и сжал их в своих. — Скажи, кто ты — Камилла Тионит или же Камилла Савалан?

Это был обычный приём Увилла, который он демонстрировал на всех, кто был слабее его. Он давил, постоянно усиливая давление, и не давал жертве возможности прийти в себя.

— Я — Камилла Тионит, — произнесла несчастная, словно лишь для того, чтобы избавиться от этого давления.

— И ты желаешь вернуть доброе имя твоего отца и твоей матери? Ты ведь не хочешь, чтобы имя Тионитов впредь упоминалось лишь с усмешкой? Ты не хочешь прожить жизнь, трясясь в углу, будто мышь? Ты желаешь, чтобы этот город был твоим?

— Но как это сделать? — Камилла крупно дрожала, но не смела отнять своих рук. Впрочем, она и не смогла бы этого сделать — Увилл уже стискивал её ладони так, что на глазах девушки выступили слёзы страха и боли.

— Прежде, чем я скажу тебе — как, я хочу, чтобы бы убедила меня в том, что ты думаешь так же, как и я! Я хочу знать, что ты готова на всё для того, чтобы сделать свою жизнь достойной того имени, которое ты носишь!

— Я… Я не знаю, Увилл… — теперь Камилла уже плакала, и было неясно — больше от страха перед братом, или же от боли.

— Нет, это не ответ, Камилла! — Увилл стискивал руки сестры так, что ему и самому уже было больно, но он не замечал этой боли. — Пойми, я должен вернуть себе титул и земли! И я могу это сделать, но для этого мне нужна твоя помощь! Скажи, сестра, поможешь ли ты мне, или же предашь так же, как предала нас наша мать?

— Мама никогда нас не предавала! — вскричала Камилла.

— Я не виню её, Камилла! Но я хочу услышать от тебя — поможешь ли ты мне вернуть нам наши земли и нашу славу?

— Я помогу… — пролепетала несчастная девушка, готовая согласиться на что угодно, лишь бы только Увилл перестал.

— Хорошо! — торжествующе улыбнулся молодой человек, отпуская наконец побелевшие ладони сестры. — Я знал, что ты мне поможешь! Ты — истинный Тионит! Ты храбра и горда!

Камилла лишь плакала, растирая кисти рук, пульсирующие болью. Признаться, за всю свою жизнь она ни разу даже вполовину так не боялась Даффа, как сейчас — собственного брата. Её страшил огонь в его глазах, потому что ей виделись в нём искры безумия. Но этот огонь также и подчинял её, парализовывал волю.

— Теперь, Камилла, прошу тебя выслушать мой план. И заверяю тебя — если ты сделаешь всё как должно, вскоре мы с тобою станем властителями Колиона!

Девушка затаила дыхание. Расширившимся глазами она глядела на Увилла, с ужасом внимая его словам.

— Дафф по доброй воле не вернёт нам наш домен, — начал Увилл. — А, умирая, завещает его Боргу. Поэтому, Камилла, нам нужно избавиться от него.

— Убить? — мертвея от ужаса, пролепетала Камилла.

— Да, — жёстко ответил Увилл. — Пойми, мне этого тоже не хочется! Но одна смерть лучше многих, не так ли? А если начнётся война за Колион, то погибнут очень многие люди. Более того, это может вынудить других лордов встать на защиту Даффа, что приведёт к большой войне. Сможешь ли ты спать спокойно, Камилла, зная, что по твоей вине погибли сотни людей? Что сотни детей остались сиротами? Что твой город сожжён, а люди обречены на голодную смерть?

Скорее всего, Увилл лукавил, говоря, что не хочет смерти Даффа. Однако Камилле было не до того — она готова была лишиться чувств от страха. Лишь Увилл мог извратить всё так, что девушка вдруг оказывалась виновницей множества смертей. В другой момент она, наверное, лишь посмеялась бы над подобными словами, но сейчас она была словно под гипнозом этих горящих глаз, и вот уже она действительно верила в то, что по её вине вот-вот погибнут невинные люди.

— Нет… — едва слушающимися губами прошептала она.

— Именно поэтому я хочу принести в жертву лишь одного человека, причём человека виновного! Того, из-за которого всё и случилось. Того, который вышвырнул меня из собственного дома, а тебя подвергал унижениям и насилию.

Увилл говорил тихо и настойчиво, словно читал заклинание. И в эту секунду Камилла действительно верила в то, что Дафф подвергал её унижениям и насилию. Скажи Увилл сейчас, что именно Дафф убил их мать, или что он насиловал свою падчерицу — оцепеневший разум Камиллы вряд ли поставил бы это под сомнение.

— Как только он умрёт, всё сразу станет хорошо. Наши вассалы вновь принесут нам клятву, а точнее — просто возобновят ту, что уже принесли двадцать лет назад. Мы станем жить счастливо в нашем замке, на нашей земле. Всё будет хорошо! Веришь ли ты мне, Камилла?

— Да… Наверное… — девушка отвечала, словно сомнамбула, не понимая ни смысла слов брата, ни своих собственных.

— Хорошо. Вот, посмотри, — и Увилл поставил на стол небольшую склянку, которую достал из-за пазухи.

В склянке было несколько капель чуть желтоватой жидкости, однако в свете одинокой свечки она, казалось, отливала красным. Камилла непроизвольно отпрянула от этой скляницы, словно от змеи, и побледнела ещё больше, хоть это и казалось невозможным.

— Тебе всего-то и нужно, что вылить содержимое этого флакончика в бокал с вином и отдать Даффу перед сном. И всё. Он умрёт ночью, и никто не заподозрит, что смерть была неестественной. У него просто остановится сердце.

— Я… не могу… — Камилла, не отрываясь, глядела на скляницу, словно зачарованная. — Я не смогу…

— Сможешь, — мягко, но настойчиво возразил Увилл. — Яд — самое простое оружие. Ты даже не увидишь, как он будет умирать! Ты просто дашь ему бокал — и всё. Уверен, ты много раз делала это.

— Но…

— Пойми, Камилла, это можешь сделать только ты! Поверь, если бы у меня была возможность, я бы не стал заставлять тебя делать это. Признаюсь, я бы даже хотел сделать это сам. Но если я появлюсь в замке — меня тут же заподозрят, когда Дафф умрёт. Поэтому-то всё должно выглядеть так, будто я сейчас где-то далеко. И я появлюсь здесь открыто уже после смерти Даффа, чтобы оспорить право его сына на домен.

— Я не знаю… — оцепенение постепенно спадало, и Камилла разрыдалась. — Дафф никогда не делал мне зла…

— Но он никогда не делал тебе и добра, — оборвал её Увилл. — Он угрозами заставил маму выйти за него замуж, он узурпировал наше право на домен, он выгнал меня из дома, он обращался с тобой, будто с приживалкой… Камилла, я думал, мы с тобой уже всё выяснили! Неужели нужно вновь повторять всё множество раз? И главное — помни: либо одна смерть, либо сотни! Ты — не убийца, ты — спаситель!

Девушку трясло. Увилл даже забеспокоился — не страдает ли она тем же недугом, что и он сам.

— Ну так что — ты сделаешь это?

— Да… — едва шепнула Камилла.

— Хорошо! Ты молодец! — улыбнулся Увилл. — Пожалуйста, не плачь! Утри слёзы! Ты делаешь доброе дело, Камилла, помни об этом! Ты спасаешь этот мир от большой войны!

Он дал ей немного времени, чтобы прийти в себя. Через несколько минут Камилла действительно немного успокоилась и перестала плакать. Но она всё ещё не решалась взять страшный флакон, стоящий на столе.

— Возьми, не бойся, — Увилл слегка пододвинул его к сестре.

— Откуда он у тебя? — Камилла опасливо протянула руку и взяла флакончик.

— От одной ведьмы, — пояснил Увилл. — На болотах севернее Танна живёт ведьма-травница. Я был у неё, и она дала мне это. Сказала, что одна капля уже может убить, а здесь их целых четыре. Так что Дафф точно умрёт.

— Это будет… очень мучительно?.. — пролепетала Камилла.

— Нет. Он уснёт и не проснётся.

Увилл врал. На самом деле, он знал, что последние минуты Даффа будут незавидными — ведьма сказала, что его парализует, и он не сможет ни моргать, ни сглатывать слюну, ни, в конце концов, дышать. И самого Увилла это полностью устраивало. Но Камилле знать об этом было ни к чему — она и так до сих пор ещё была шокирована тем, что ей предстояло сделать.

По счастью, ответ удовлетворил девушку. Она молча кивнула и сунула склянку куда-то под плащ.

— Я должна… сделать это сегодня же?..

— Вовсе нет! Более того, лучше обожди несколько дней. Тебе самой нелишне будет успокоиться, свыкнуться с этой мыслью. А я пока уберусь подальше от города. Когда всё случится, пошли мне весть. Я буду в местечке под названием Годинцы. Это в домене Танна, примерно в двух часах езды от границы с доменом Колиона. Там большой постоялый двор, и я буду ожидать там. Затверди это название, поскольку я не могу написать тебе его, ведь это может скомпрометировать тебя.

— Годинцы, — повторила Камилла. — Не беспокойся, у меня хорошая память.

— Что ж, — кивнул Увилл. — Всё будет хорошо, Камилла. Я покину Колион сразу же после твоего ухода, и буду ждать в условленном месте. Не спеши — выбери удачный момент. Всё должно пройти чисто, и тогда никто ничего не заподозрит. Как только всё будет сделано — тут же пришли гонца! Если будет возможность — подготовь тех вассалов, которым ты можешь доверять… Впрочем… Я всё сделаю сам. Ты лишь выполни свою часть плана. Ты ведь справишься?

Камилла в ответ лишь кивнула. Она непроизвольно прижимала руку к груди в том месте, где покоился роковой фиал.

— Ну и хорошо, — вставая, проговорил Увилл. — Значит, тебе пора. Надеюсь, никто не хватится тебя в замке?

— Никто, — грустно покачала головой девушка, также вставая.

— Что ж, удачи, сестра, — едва ли не впервые в жизни Увилл обнял Камиллу.

Впрочем, объятия эти были кратки. Склонив голову в прощании, Камилла вновь накинула на голову капюшон и вышла.

Глава 16. Отчим

Несколько дней Камилла была не в себе, и будь домочадцам до неё хоть какое-то дело, они обязательно заметили бы это. А так она была предоставлена сама себе, и нервная бледность её лица не заинтересовала никого.

Мысль об убийстве становилась то ужасающей до паралича, то вдруг превращалась в какую-то абстракцию, казалось, ничего общего не имеющую с действительностью. Но всё же Увилл был прав — это время, по крайней мере, позволило научиться уживаться со страшной неизбежностью.

Иногда Камилле очень хотелось выбросить жуткий флакончик куда-нибудь в нужник, или в крепостной ров — туда, где его никто и никогда не найдёт. В такие минуты она явно осознавала ту грань, которую ей предстоит переступить — черту, из-за которой уже нет возврата. Но потом образ брата вставал перед её мысленным взором — суровый, укоряющий, устрашающий. И она понимала, что не может не подчиниться его воле, не может обмануть его.

Она понимала, что если не поступит так, как он ей велел, Увилл однажды вернётся, и тогда страшно даже представить, что он может сделать. Увы, на это преступление Камиллу толкало больше даже не ощущение правоты, а именно этот цепенящий душу страх. И потому она постоянно носила склянку с ядом при себе, спрятав её поглубже под корсаж. Отвратительная скляница, казалось, жгла ей кожу, словно уголёк, но ни выбросить, ни доверить её сундучку или же другому укромному месту Камилла не могла.

Шли дни. Девушка и подумать страшилась о том, как, должно быть, сейчас бесится Увилл, не находя себе места от нетерпения. Ютясь там, на постоялом дворе в селении Годинцы, название которого накрепко впечаталось в её память, он, наверное, каждую секунду ожидал гонца, вздрагивая от малейшего стука. Но ей сейчас было точно не легче, и потому она не хотела рисковать. Для начала нужно хотя бы чуть-чуть привести в порядок нервы.

Дафф, надо сказать, так и не оправился после смерти Лауры. Нет, он не спился, но вино сделалось постоянным его спутником. Он жаловался, что не может уснуть, не выпив пару бокалов вина. Раньше, кстати, он предпочитал пиво, но теперь почти совсем не пил его, жалуясь на головные боли. Он нечасто появлялся на людях, и даже собственные дети обычно видели его не каждый день. Общие обеды, на которые, как мы помним, забывали приглашать Камиллу, теперь часто обходились и без самого хозяина дома. И вообще, бывший весельчак стал теперь угрюм и нелюдим.

Камилла постоянно думала, как бы ей исполнить задуманное. Она знала, что вечером, приблизительно в одно и то же время служанка приносила Даффу в комнату бутылку и бокал — снотворное, как он сам это называл. Взять у неё поднос и отнести вино самостоятельно было бы слишком подозрительно, особенно если в ту же ночь отчим бы вдруг скоропостижно скончается.

Также Камилла весьма редко бывала на кухне, так что если бы она вдруг стала крутиться там, это тоже позже вызвало бы подозрения. Заявиться вечером к самому Даффу было бы ещё более негодной идеей.

Но решение пришло. Спальня Камиллы находилась в том же коридоре, что и спальни других детей, а также спальня самого Даффа. Выгадав время, девушка, стиснув зубы и крепко зажмурившись, полоснула себя по пальцу перочинным ножом. Хлынула кровь, и Камилла едва не заплакала от боли и страха. Она обхватила палец ладонью другой руки, пытаясь чуть сдержать кровотечение, но вскоре сквозь сжатые пальцы на пол закапала кровь.

В коридоре послышались шаги. Бледная девушка приоткрыла дверь и, как и ожидалось, увидела служанку, несущую поднос.

— Алита, поди сюда, пожалуйста, — дрожащим голосом тихонько позвала она.

— Госпожа? — служанка, как и прочие домочадцы, не слишком-то трепетно относилась к Камилле, тонко чувствуя отношение хозяина. Но, тем не менее, она, конечно, не могла проигнорировать прямую просьбу девушки. — Простите, я направляюсь к милорду… Ох, что это у вас?

Алита охнула, заметив капавшую на пол кровь и измазанную дверь.

— Я порезала палец, Алита, — тихо проговорила Камилла, надеясь, что никто больше не появится в коридоре. — Ты не могла бы принести какую-нибудь ветошь и кувшин с водой?

— Может быть я сперва отнесу вино милорду? — с сомнением спросила служанка, но при этом зачарованно глядя на капающую кровь, кажущуюся чёрной в скудном свете небольшой свечки.

— Пожалуйста, Алита, это займёт всего пару минут. Я истекаю кровью…

— Ох… Хорошо, госпожа, — Алита оценила ситуацию и решила, что это и впрямь важнее. — Могу я оставить поднос в вашей комнате?

— Да, конечно. Осторожно только, не ступи в кровь.

Служанка аккуратно прошла в комнату и, оставив поднос на столе, бросилась вниз, на кухню. Теперь у Камиллы была лишь пара минут. Обтерев кое-как здоровую руку от крови, она достала флакончик и ногтем выковырнула восковую пробку. Бутылка была открыта — Дафф требовал, чтобы вино «раздышалось», прежде чем его подавали. Однако вылить яд в бутылку Камилла опасалась — а ну если потом это смогут проверить?

Она уже заранее запаслась таким же бокалом, как и тот, из которого пил сам Дафф. Так что теперь она вылила содержимое флакона в бокал и взболтала его, удерживая с помощью шейного платка, чтобы не осталось следов крови. Несколько капель, распределившись по стенкам, были почти незаметны. И всё же Камилла стряхнула остатки жидкости в остывший камин. Увилл говорил, что хватит и одной капли — здесь явно было больше.

Затем она вновь поставила бокал на место. Позже, к утру, она планировала пробраться в спальню Даффа, чтоб подменить его. Оставалось надеяться, что отчим не запирает дверь на ночь.

Через минуту вернулась служанка, неся тряпицу и кувшин с тёплой водой.

— Ой, да вы уже тут всё кровью изгваздали, госпожа… — сварливо проворчала Алита, протягивая смоченную водой ветошь Камилле. — Погодите, сейчас отнесу вино милорду, а затем вернусь и приберу тут всё.

— Спасибо тебе, Алита, ты очень добра, — пролепетала девушка. — Можешь не говорить ничего моему отцу?

— Да уж конечно не скажу, госпожа, — хмыкнула та. — К чему ему знать-то? Только лишние проблемы будут и мне, и вам.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила Камилла, против воли не спуская глаз с бокала.

— Ох, да ведь и на поднос-то попало же! — всплеснула руками Алита. — Право же, госпожа, какая вы неловкая!

Камилла обмерла — действительно, несколько небольших капелек крови были едва заметны на подносе в скудном свете свечи. Но служанка, похоже, не придала этому никакого особого значения — кровь тут была повсюду. Поэтому она лишь, неодобрительно ворча под нос, оттёрла эти капли краешком мокрой ткани, и, подхватив поднос, направилась к выходу.

— Через минуту я вернусь, чтобы прибрать тут, — через плечо бросила она. — Пожалуйста, ничего не трогайте тут больше. Прижмите тряпку и попытайтесь остановить кровь.

И вышла.

Лишь оставшись наедине с собой Камилла вдруг ясно осознала, что сделала. Её затрясло. Кое-как справившись с волнением, она стала макать тряпицу в уже покрасневшую воду и оттирать руки от крови. Только теперь она вдруг ощутила, что они холодны как лёд.

Комната Даффа располагалась достаточно далеко, но Камилле показалось, что она услыхала стук служанки, а затем хлопок закрывшейся за ней двери. Вскоре дверь вновь хлопнула, а затем Алита без стука вошла в комнату Камиллы. Девушка сидела на постели — ноги её ослабели. Она машинально тёрла тряпкой уже чистую руку. Порез уже почти не кровоточил, но вокруг него на коже всё ещё были розовые разводы.

— Сейчас я быстренько приберусь тут, госпожа, — Алита, кряхтя, встала на колени и стала оттирать пятна с пола. — А вы покамест скиньте одёжку-то, я отнесу её прачке.

Камилла послушно сбросила платье, оставшись лишь в сорочке. Её всё ещё трясло, а ноги были словно ватными.

— Эка вас лихорадит-то, барышня! — снисходительно усмехнулась Алита, снизу вверх взглянув на девушку. — Лягте-ка лучше в постель. Может, принести вам после вина? При потере крови оно полезно.

— Нет, спасибо, — Камиллу буквально передёрнуло при одном упоминании о вине.

Но она тут же нырнула в постель, запоздало вспомнив, что пустой фиал из-под яда всё ещё спрятан у неё на груди. Не хватало ещё, чтобы теперь, когда тугой корсаж больше не поддерживал грудь, эта склянка выпала на пол! Уже забившись под одеяло, она незаметно вынула флакон и поспешно сунула под подушку.

Служанка быстро и сноровисто затёрла кровь на полу и столе, а также отмыла запятнанную дверь. После этого она собрала окровавленную одежду.

— Отдыхайте, госпожа, доброй ночи!

— Благодарю, Алита, и тебе доброй ночи…

Однако, вопреки пожеланиям служанки, эта ночь не была доброй для Камиллы. Конечно же, она не могла сомкнуть глаз. Несколько раз она беспокойно садилась в кровати — ей чудилось, что она слышит звуки возни, свидетельствующие об агонии Даффа, какие-то хрипы и даже крики. Умом она понимала, что это — лишь плод её расстроенного воображения, но всякий раз волосы на её голове словно шевелились от ужаса.

Так протянулось несколько мучительных часов. Если всё прошло как должно, Дафф уже должен был быть мёртв. По крайней мере, он не поднял тревогу, не звал на помощь, и это обнадёживало. И теперь Камилле нужно было решиться на самое страшное — пробраться в спальню мёртвого отчима и подменить бокал, чтобы скрыть все возможные следы яда.

Она долго не решалась выбраться из кровати — страшная слабость разлилась по её телу. Но, в конце концов, на кону была её жизнь, а потому, собрав все остатки воли в кулак, она всё же поднялась. Прямо как была — босиком и в сорочке — она осторожно выбралась в кромешную тьму коридора. Тихо прокралась, стараясь не издать ни звука, хотя ей казалось, что даже сердце в её груди гремит, словно кузнечный молот.

Подойдя к двери в спальню Даффа, она замерла. Стояла мёртвая тишина, но Камилле то и дело чудились какие-то звуки из-за двери. То ей слышалось будто бы прерывистое хриплое дыхание, то и вовсе — жалобные стоны. Но, взяв себя в руки, она осознавала, что это лишь её воспалённая фантазия играет с ней злую шутку.

Наконец, собравшись с духом, она легонько толкнула дверь. Та не поддалась, возможно, Дафф всё же запирал её на ночь. Тогда Камилла толкнула чуть сильнее. Легонько скрипнув, дверь приотворилась. Внутри всё ещё догорал огарок свечи, и девушка, испугавшись, что кто-то может увидеть свет, быстро скользнула внутрь, закрыв дверь за собой.

Она не представляла, что стала бы делать, если бы Дафф вдруг оказался жив. Но он лежал, не шевелясь. Впрочем, в нервном танце света и тени создавалось впечатление, будто он дышит.

Осторожно ступая, едва не цепенея от ужаса, Камилла медленно подошла к кровати. Дафф не шевелился. Она, борясь с желанием убежать, склонилась, вглядываясь в лицо отчима, скрытое мраком ночи.

Лорд Савалан был мёртв. Его глаза незряче пялились в потолок, а рот был искривлён так, будто Дафф хотел кого-то укусить, да так и застыл. Бокал с остатками вина стоял на столе подле кровати, да и бутылка была полна почти на треть.

Камилла глядела на мертвеца, и ей казалось, что он вот-вот повернёт к ней своё искажённое агонией лицо и вцепится в её сорочку окостеневшей рукой. Этот иррациональный страх был столь силён, что она с лёгким вскриком отпрянула от кровати. Затем быстро, не глядя больше на Даффа, подменила бокал, плеснув туда немного вина, и неловко ступая, выбралась из комнаты.

Вернувшись к себе, она первым делом выплеснула остатки отравы в камин, а затем спрятала бокал и флакон в укромном месте, чтобы избавиться от них позже. После этого она без сил рухнула на кровать. Теперь ей предстояло в полной мере осознать то, что она натворила, и как-то попытаться принять это. А ещё завтра нужно было написать брату.

***

Увилл не находил себе места. Вот уже больше недели он проживал в постоялом дворе «Двойной колос» в крупном селении Годинцы. Поскольку селение это находилось на землях домена Танна, хозяин знал Увилла в лицо, ведь тот несколько раз проезжал это место, направляясь по каким-то нуждам на запад. И, конечно же, это значительно улучшило условия проживания для юноши — ему предоставили лучший номер, окна которого выходили в прекрасный тенистый фруктовый сад, а к столу подавалось только всё самое лучшее и самое свежее.

Надо отметить, что Давин не спешил афишировать тот факт, что Увилл покинул отчий дом, за что теперь лишён наследства, а также не является больше женихом его дочери. Конечно, последний факт рано или поздно придётся придать огласке, ведь будет довольно нелепо, если в Танн соберётся множество видных гостей и вдруг окажется, что жених давным-давно сбежал. Но пока что, во всяком случае здесь, в Годинцах, об этом никто ничего не знал, а Увилл, естественно, был последним человеком, желающим просветить людей на эту тему.

Впрочем, сейчас он мало думал об этом. Все его мысли были сосредоточены в Колионе. Иной раз он последними словами ругал себя за то, что доверился Камилле, а через некоторое время вдруг преисполнялся твёрдой веры, что всё будет именно так, как он задумал. По двадцать раз на дню он выбегал из комнаты, когда ему слышался стук копыт, надеясь, что это прибыл гонец от сестры. Несмотря на то, что хозяин трактира был предупреждён уже несчётное количество раз о том, что такого гонца нужно незамедлительно препроводить в комнату Увилла, юноша всё время опасался, что старый дурень отлучится, или что-то напутает.

Надо сказать, что цокот лошадиных копыт обычно не мерещился молодому человеку — на постоялый двор то и дело заворачивали проезжавшие трактом купцы или иные путешественники, отправляющиеся по делам на запад или на восток. Но всё это были совсем не те всадники, которых ожидал Увилл. Впрочем, он просто не мог усидеть на месте, и потому то и дело сбегал вниз.

В конце концов, к огромному огорчению хозяина, он попросил дать ему другую комнату, которая выходила бы окнами на проезжую улицу. Конечно, эта комната была не так хороша и удобна, да и стоила заметно дешевле (что, надо полагать, во многом объясняло скорбь доброго трактирщика), но зато Увилл теперь не был так взвинчен. Правда, теперь большую часть дня он проводил, едва ли не высовываясь из окна. Он велел выставить раму, в которую был натянут бычий пузырь, и теперь вынужден был терпеть множество мух и других насекомых, а также вдыхать запахи пыли и лошадиного навоза. Но сейчас он даже почти не замечал все эти мелочи.

И по иронии судьбы, того самого гонца он всё-таки упустил, поскольку тот приехал уже ночью. Тем не менее, следуя недвусмысленному приказу Увилла, хозяин сразу же повёл запылённого после долгой дороги всадника в комнату юноши. Сон у того был очень чуток, так что дверь открылась почти сразу же. Гонец, поклонившись, протянул Увиллу даже не запечатанный лист, сложенный вчетверо, на котором было лишь одно единственное слово: «Приезжай».

Уже через полчаса, несмотря на ночь, Увилл галопом помчал своего коня на запад.

***

— Для чего ты приехал? — бледный, осунувшийся Борг стоял на пороге своего дома, глядя на покрытого пылью и потом Увилла, держащего на поводу дрожащую, взмыленную лошадь. Лишь каким-то чудом Увилл не загнал её полностью. — Тебя вызвала Камилла?

— Да. А приехал я, чтобы вернуть своё. Где моя сестра?

— Я велю вышвырнуть тебя отсюда! — кулаки Борга сжались. — Как смел ты явиться сюда в такой час?

— Я явился как раз вовремя. Вассалы должны будут присягнуть тебе на могиле отца, но я не позволю этому случиться! Что же касается твоей угрозы — попробуй!

— Стража! — крикнул Борг, и несколько стражников, настороженно наблюдавших за происходящим, тут же надвинулись на Увилла. — Вытолкайте его в шею, и впредь не пускайте в замок!

— Давай, пошёл, — довольно грубо один из стражников толкнул лошадь, не посмев, правда, коснуться Увилла. — Иди, подобру-поздорову.

— Ещё раз тронешь мою лошадь, и я отрублю тебе руку! — прошипел Увилл, впрочем, несколько удивлённый. Вероятно, он не ожидал, что Борг решится на это, и уж тем более не ожидал, что стража его так охотно послушает. В своих фантазиях он уже видел себя властелином замка, и происходящее слегка выбило его из колеи.

— Тогда уходи сам, если не хочешь, чтобы тебя вытолкали пинками! — крикнул Борг, видя, что стражники нерешительно топчутся на месте.

Они, конечно, знали уже, кто перед ними. И пусть они, быть может, и не считали его своим лордом, но всё же он был названным сыном лорда Давина, наследником домена Танна. И потому стражники понимали, к чему может привести грубость в отношении этого человека.

— Ладно, я уйду, но вскоре мы ещё встретимся, — пообещал Увилл и повёл своего коня к замковым воротам.

До погребения лорда Савалана, как узнал юноша ещё в городе, оставалось пять дней. Ожидали прибытия некоторых лордов, в том числе и лорда Давина. Присяга вассалов, по веками сложившемуся обычаю, пройдёт в день погребения, над свеженасыпанным курганом прежнего сеньора. За это время Увиллу нужно было каким-то образом встретиться хотя бы с несколькими вассалами. По счастью, некоторые жили прямо в Колионе.

Глава 17. Брат

— Я до сих пор задаюсь вопросом, не совершаю ли я ошибки, встречаясь с вами, — проговорил грузного вида человек, жестом приглашая Увилла сесть.

— Благодарю вас за это, милорд Гардон, — вежливо ответил тот. — Уверяю, вы всё сделали верно.

Увилл сейчас находился в особняке барона Гардона, одного из старейших вассалов домена Колиона, служившего ещё его отцу. Он был одним из тех, что лично присягали шестилетнему мальчику над курганом лорда Торвина Тионита. Кроме того, он был довольно влиятельным феодалом, к мнению которого прислушивались. Именно поэтому Увилл с ним первым попытался договориться о встрече. Удивительно, но Гардон согласился. Впрочем, для Увилла как раз в этом не было ничего удивительного.

— Знаете ли вы, что лорд Борг Савалан изгнал из замка вашу сестру, Камиллу?

— Что? — едва севший Увилл вскочил вновь. — Как? Когда?..

— Полагаю, что сразу же после вашего приезда. И причина, думаю, вам ясна. Она поплатилась за то, что вызвала вас. Теперь я могу поплатиться за то, что принимаю вас в своём доме.

— Что ж, — Увилл сейчас пытался сосредоточиться на главном, на время позабыв о сестре. — В этом я вижу добрый знак. Если бы вы уже приняли окончательное решение в пользу Борга, то не стали бы так рисковать.

— Вы — проницательный молодой человек, милорд, — кивнул барон. — И вы правы. Я действительно не принял ещё окончательного решения. Своим появлением вы спутали все карты и поставили нас перед дилеммой. Разумеется, я помню клятву, которую принёс вам тогда, больше двадцати лет тому назад, но…

— Но? — воскликнул Увилл. — Разве здесь может быть «но»?

— Но двадцать лет назад я принёс клятву шестилетнему мальчику, милорд, — твёрдо продолжал Гардон. — И не так давно, на тризне по вашей матушке, я имел неудовольствие вновь наблюдать того же шестилетнего мальчика, разбрасывающегося оскорблениями, обвинениями, и в целом ведущего себя довольно неразумно. И потому я сомневаюсь — а нужен ли домену такой лорд?

— Вы абсолютно правы, милорд, — кровь бросилась в лицо Увиллу, но он сдержал гнев. — Я действительно вёл себя тогда абсолютно недопустимо, и ещё раз прошу простить меня за оскорбление что я нанёс вам. И, поскольку я должен быть предельно честным сейчас с вами, то признаюсь, что действительно временами подвержен таким вспышкам гнева и раздражения. Но я борюсь с собой, и клянусь вам, что справлюсь с этим! Однако же, вы не можете не знать, что у меня есть и определённая иная репутация. Я уже несколько раз участвовал в военных экспедициях, и всегда выходил из них победителем. Я вёл переговоры от имени лорда Давина, и всегда добивался успеха. Я уже много раз участвовал в заседаниях Стола, и у меня есть связи. Чем из этого может похвастаться этот мальчишка, Борг?

— Да, тут ему хвастать пока нечем, — кивнул Гардон. — Но никто не рождается победителем. У юного лорда крепкий характер и светлый ум. Уверен, что со временем он добьётся многого.

— Двадцать один год тому назад вы пренебрегли клятвой, данной мне, именно потому, что я был мал и не мог быть хорошим лордом домена, — скрежетнув зубами, заговорил Увилл. — Я не виню вас, поскольку вы действовали в рамках вассального права. Но, тем не менее, не кажется ли вам, что в данном случае вы находитесь в похожей ситуации? Дафф был на несколько лет моложе меня, когда вы принесли ему клятву, и не имел в запасе столько достижений, сколько имею я!

— Вам было шесть, тогда как лорду Боргу — пятнадцать. Это — большая разница, милорд. Вы были ещё ребёнком, он же — почти мужчина, причём подающий определённые надежды.

— Пусть так, — Увилл продолжал сдерживать гнев, клокотавший в груди. — Но посудите сами: формально вы уже связаны клятвой верности мне, тогда как этому юноше пока ещё ничем не обязаны. Во имя Арионна, милорд! — не сдержавшись, вскричал он. — Вы верой и правдой служили ещё отцу моему, и ему же на смертном одре поклялись служить мне! После вы принесли вассальную клятву. Неужели это ничего для вас не значит? Колион многие десятилетия был вотчиной Тионитов! Ваш отец служил моему деду, так же, как и ваш дед, и прадед. Клянусь, милорд, я вообще не понимаю, о чём мы тут говорим?.. Простите, я вновь сорвался…

Увилл осёкся, заметив тот немного насмешливый взгляд, которым Гардон одарил его последние фразы. Надо сказать, что ему довольно сложно было не то что смолчать, а и просто проглотить этот взгляд. Но всё же Увилл действительно работал над собой, и сейчас он прекрасно понимал, что стоит на кону. Сегодня он должен показать этому напыщенному барону, что давно уже не мальчишка, а это значило, что нужно сохранять хладнокровие во что бы то ни стало.

— Что ж, милорд, разумеется, то, что вы говорите, имеет значение для меня. Полагаю, что вы были весьма убедительны в своих доводах. Но вот теперь остаётся последний нюанс. Вы ведь, как мне прекрасно известно, являетесь наследником домена Танна. Как быть с этим, лорд Увилл? Что произойдёт после смерти вашего опекуна? Не решите ли вы объединить домены? Не примете ли решение, невыгодное нам?

— На этот вопрос мне ответить очень просто, милорд, — вздохнув, проговорил Увилл. — Дело в том, что я уже больше не наследник домена Танна.

— Как? — изумлённо воскликнул Гардон. — Но нам здесь ничего об этом не известно.

— Лорд Давин не очень желает обнародовать это, но он действительно лишил меня наследства.

— Из-за того, что вы отправились сюда по зову миледи Камиллы?

— Да, поэтому.

Увилл не стал распространяться об истинной причине размолвки с Давином, ведь это могло бы вызвать излишние подозрения у барона Гардона. На данный момент, похоже, никто не сомневался в естественной причине смерти Даффа, а потому Увилл не хотел, чтобы кто-то стал связывать ниточки. Он и так несколько страшился приезда Давина, которому было известно больше других, но здесь у него хотя бы была защита в виде Камиллы. Даже если Давин что-то пронюхает или о чём-то догадается — он вряд ли решится причинить вред девушке. Да и на приёмного сына ему всё ещё было не наплевать — в этом Увилл был уверен.

— То есть вы лишили себя гарантированного наследства ради шанса вернуть Колион? — с явным удивлением спросил Гардон.

— Именно так, милорд, — Увилл прямо взглянул в глаза барона, поскольку при такой постановке вопроса он говорил абсолютную правду.

— Что ж, — Гардон выглядел несколько потрясённым. — Полагаю, этот факт говорит в вашу пользу весьма красноречиво. Этот поступок, на мой взгляд, достоин глубокого уважения, лорд Увилл!

— Я надеялся, что мне удастся убедить вас и без этого, — с притворной скромностью Увилл опустил глаза, чтобы барон не заметил сверкнувшей в них радости.

— Хорошо, лорд Увилл, — вставая, барон Гардон дал понять, что разговор подошёл к концу. — До погребения ещё два дня. Обещаю, что я обдумаю всё, а также побеседую с другими вассалами. Приходите на погребение — там вы узнаете наше решение.

— Борг велел не пускать меня, — досадливо поморщился Увилл.

— Вас впустят, — лаконично ответил Гардон. — И ещё, лорд Увилл… Можете не переживать о судьбе своей сестры. Сегодня же я велю отыскать её, и она покамест сможет пожить у меня.

Сердце Увилла готово было выпрыгнуть из груди. Похоже, он победил!

***

Увилл действительно беспрепятственно прошёл через ворота замка. Стражники не сделали ни малейшего движения, чтобы воспрепятствовать ему, и даже поклонились идущей с ним под руку Камилле.

Для девушки, похоже, этот день должен был стать суровым испытанием. Ей предстояло присутствовать на погребении умерщвлённого ею человека, глядеть в глаза его детям, оставшимся теперь круглыми сиротами. Нужно сказать, что Камилла выглядела из рук вон плохо — она сильно осунулась, словно её год держали в темнице на хлебе и воде, и была бледна так, словно в её теле не осталось ни капли крови. Увилл был вынужден вести её под руку, поскольку Камилла передвигалась с трудом.

На погосте было довольно много народу. Приехало с полдюжины лордов с сопровождением, все вассалы Колиона, а также, конечно, всё семейство Саваланов — трое братьев Даффа и две сестры. Неподалёку от кургана Лауры была разрыта земля, куда вскоре должен был быть помещён гроб с телом лорда Савалана, который пока что стоял, открытый, на краю своего последнего земного пристанища.

Увилл, подходя, не сводил глаз с поверженного врага. Ещё с большей радостью он сейчас плюнул бы в это скованное смертью лицо, но даже просто видеть его в гробу было великолепно. Тем не менее, он заметил и лорда Давина, стоящего неподалёку от осиротевших сына и дочери Даффа.

Шла панихида. Арионнитский первосвященник Колиона бормотал что-то, но слова вряд ли могли бы разобрать даже стоящие поблизости. Впрочем, это было и неважно — эти слова сейчас предназначались не живым, а душе усопшего, испуганной и растерянной, бредущей по Белому Мосту в неизвестность. Именно её необходимо было поддержать в эти дни. Впрочем, этот монотонный бубнёж отупляюще действовал на убитую горем семью покойного, несколько смягчая боль утраты.

И вот Борг, рассеянно подняв голову, заметил Увилла и Камиллу, стоящих чуть поодаль. Горестная апатия тут же испарилась с его лица, уступив место гневу.

— А они что здесь делают? — указывая на сводных брата и сестру, воскликнул он. — Я велел не пускать этих двоих!

Священник удивлённо замолк, близоруко вглядываясь в виновников этой суматохи. Также и все присутствующие, кто до сих пор не заметил появления Увилла, теперь зашушукались. Давин нахмурился, неодобрительно глядя на сына.

— Я приказываю, чтобы их выгнали отсюда! — не унимался Борг, на глазах которого выступили слёзы.

— Простите, милорд, — заговорил барон Гардон, стоя в компании ещё нескольких вассалов. — Но стоит ли устраивать скандал в такой день? Давайте закончим погребение лорда Савалана, а всё остальное оставим на потом.

Борг глядел на нескольких стражников, которые неловко мялись, но, тем не менее, не спешили исполнять его приказ, и, кажется, уже всё понимал. Он слегка покачнулся, словно теряя сознание, но всё же усилием воли удержался на ногах и даже гордо выпрямил спину. Демонстративно отвернувшись от Увилла, он кивнул первосвященнику, предлагая продолжить.

Кажется, здесь уже все всё понимали. Барон Гардон, похоже, проделал отличную работу, переговорив не только с другими вассалами домена, но и с некоторыми лордами. Судя по всему, у несчастных сирот не было шансов.

После отпевания гроб закрыли и торжественно опустили в яму, после чего все присутствующие по давней военной традиции стали подходить к краю и, черпая землю шлемами, что предусмотрительно лежали тут же, стали насыпать курган. Каждый бросал столько, сколько считал нужным. Увилл зачерпнул лишь раз и, не глядя, перевернул шлем, высыпая землю в яму. Камилла, будучи женщиной, вовсе не принимала участия в ритуале.

После того, как каждый из присутствующих отдал последнюю почесть умершему, слуги закончили работу, насыпав курган. Теперь предстояло, по сути, главное, ради чего все собрались. Вассалы домена Колиона должны были принести клятву новому лорду. В ближайшие минуты всё должно будет решиться для четверых молодых людей, находящихся здесь.

К подножию только что насыпанного кургана подошёл не барон Гардон, поскольку эта честь принадлежала старейшему из вассалов. Седой и морщинистый старик, которому, должно быть, было уже к семидесяти, опираясь на посох, выступил вперёд.

— Меня зовут Элон Сторбен, и я говорю сейчас от имени всех вассалов домена Колиона. Сейчас, над местом последнего упокоения нашего сюзерена, нам надлежит дать новую клятву верности, избрать себе нового лорда.

Движение и шепотки пробежали по собравшейся толпе — произносимые слова несколько отличались от стандартных формулировок — а именно последняя фраза об избрании лорда, которую барон Сторбен добавил от себя. Увиллу показалось, что у него отрастают крылья — настолько переполнила его радость. Значит, среди вассалов уже всё решено.

— Вы забываетесь, милорд! — резко возразил Борг, глядя на старого дворянина полными слёз глазами. — Кто дал вам право избирать себе господина? Мой отец давно объявил меня наследником, и ваша обязанность — исполнить его волю!

Всё семейство Саваланов сейчас сплотилось около юноши, враждебно глядя то на вассалов, то на Увилла. Однако ситуация была столь щекотливой, что сторонние наблюдатели, в том числе и члены Стола, пока предпочитали помалкивать. Впрочем, вполне возможно, что это было следствием той работы, что провёл барон Гардон.

— Это не совсем так, лорд Савалан, — вежливо склонив голову, возразил Сторбен, не повышая голоса. — Ваш батюшка скончался скоропостижно, не успев оставить распоряжений на сей счёт, а никаких бумаг, в том числе и завещания, как вам самим прекрасно известно, найдено не было. Между тем здесь присутствует лорд Увилл Тионит. Двадцать один год назад, стоя вон там, — барон указал на курган Торвина Тионита. — Я в числе прочих вассалов домена принёс ему клятву верности, как мой отец присягал до того его отцу, а мой дед — его деду.

— Дорого же стоят ваши клятвы, милорды, коль вы так просто ими разбрасываетесь! — ядовито процедил сквозь зубы лорд Давил, ставший теперь старшим из рода Саваланов. — Оглянитесь-ка повнимательнее вокруг — может статься, тут есть ещё один-два лорда, которым вы успели присягнуть?

— Осторожней с оскорблениями, лорд Давил! — гневно ответил Сторбен, тогда как другие вассалы Колиона также заворчали, непроизвольно хватаясь за рукояти висящих на поясе мечей. — Уж с вами-то мы точно не связаны вассальной клятвой, так что поостерегитесь от необдуманных слов!

Надо сказать, что упрёки Борга и Давила были не совсем уж беспочвенны, так что в данной ситуации вассалы вполне могли чувствовать стыд, но это делало их лишь более обидчивыми и нетерпимыми.

— Не нужно, дядя, — громко, чтобы все слышали, проговорил Борг. — Ты же видишь, сделка уже состоялась. Я продан, надеюсь, хотя бы по сносной цене. Я не оскорблю памяти своего отца, втягиваясь в этот балаган. Заканчивайте свою речь, милорд Сторбен! Я потерял всё самое дорогое, что было в моей жизни — мне ли теперь сожалеть о потере домена?

Давин глядел на происходящее, и сердце его сжималось от жалости к этому юноше, который в критическую минуту сумел сохранить почти королевское достоинство. И этого зачастую так не хватало Увиллу!..

— Двадцать лет тому назад мы отказались от сюзеренства Увилла Тионита, поскольку он был слишком мал и не мог быть хорошим сеньором, защищающим домен. Всё это было в рамках вассального права, так что вам не в чем упрекнуть нас, лорд Давил! Сейчас ситуация сходная — лорд Борг, конечно, не столь юн, как был тогда лорд Увилл, но всё же у нас также есть сомнения на его счёт. Кроме того, всем хорошо известно, что Колион — вотчина Тионитов, перед коими, в лице их потомка Увилла, мы имеем неоплаченный долг.

— Довольно слов, сударь, — презрительно бросил Давил, хорошо понимая, что они проиграли. — Чем больше доводов вы нагромождаете, тем смешнее и нелепее они выглядят. Заканчивайте своё представление, и дайте нам возможность оплакать своего брата и отца в одиночестве, подальше от тех, кто предал его сына!

— Ещё одно оскорбление, милорд, и я буду драться с вами! — выступив из группы вассалов, вскричал молодой человек, возрастом едва ли превосходящий Увилла.

— Спокойней, милорд Дортон, — предостерегающе поднял руку Сторбен. — Горе затуманило рассудок лорда Давила, и мы должны уважать это. Не будем омрачать нелепыми сварами и без того скорбный день! Что ж, я заканчиваю, лорд Давил. Перед лицом Белого Арионна и Чёрного Асса я клянусь в верности лорду Увиллу Тиониту и готов служить ему мечом и жизнью.

Увилл торжественно (или торжествующе?) выступил вперёд, подойдя ближе к старому барону, а тот, вынув меч из ножен, медленно склонился и положил его на землю рукоятью к ногам своего нового сеньора. Затем он отошёл, и на его место пришёл следующий, повторив те же слова и то же действие. Через некоторое время у ног Увилла лежало около двух десятков мечей.

Борг Савалан взирал на всё это с презрением и гордой усмешкой. Да и его сестра Желда, несмотря на все перенесённые испытания, сейчас гордо вздёрнула подбородок, не позволяя ему трястись от сдерживаемых рыданий. Трое братьев Даффа мрачно наблюдали за происходящим, причём Давил, в основном, глядел не на Увилла и его новых вассалов, а на других лордов, и особенно на лорда Олтендейла. И Давин чувствовал, как его щёки заливает краска стыда.

***

— Ты выставил на улицу мою сестру, — жёстко проговорил Увилл, глядя на Борга.

Сам новоиспечённый лорд домена Колиона сидел в главной зале на огромном кресле, напоминавшем трон, тогда как Борг и Желда стояли в нескольких шагах от него, словно просители или подсудимые.

— Она предала меня, вызвав тебя сюда.

— Ты бредишь! — презрительно скривился Увилл. — Предать можно лишь близкого человека, а Камилла всю жизнь прожила в вашем доме на правах приживалки, едва ли не горничной! Она — моя единокровная сестра, и она поступила так, как и должна была! Этого требовала кровь Тионитов, что течёт в её жилах! Ты наказал её за то, что она проявила верность своей семье!

— Её вырастил мой отец! — возразил Борг. — И с детства я считал её своей сестрою, тогда как ты даже знать её не хотел!

— Кровь — это то, что есть всегда, независимо от того, кто где живёт. И потому тебе, Борг, надлежит вернуться в Латион вместе с твоими дядьями. Теперь там твоё место!

— Я и сам не остался бы здесь, — гордо ответил Борг. — Но перед отъездом я хотел бы поговорить с Камиллой и задать ей один вопрос.

— И что это за вопрос?

— Почему умер мой отец? — глядя прямо в глаза Увиллу, отчеканил Борг.

— Что? — Увилл почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. — Что за странный вопрос? Почём это знать Камилле?

— Служанка рассказала о странной истории, приключившейся накануне его смерти, — сурово проговорил юноша. — О том, что Камилла порезала палец и послала её за водой. Та ушла, оставив бутылку с вином в комнате Камиллы. А ночью отец умер.

— Ты понимаешь, что говоришь? — вскричал Увилл, ощущая дрожь в коленях. — Ты обвиняешь сестру в убийстве?

— Я просто хочу задать ей вопрос. Если она невиновна — что ж, пусть скажет об этом сама!

— Будь я императором, ты бы уже поплатился жизнью за эти слова! — собрав волю в кулак, Увилл поднялся на ноги и шагнул к невольно отпрянувшему Боргу. — Как смеешь ты клеветать на Камиллу? Как у тебя могла даже зародиться подобная мысль?

Борг и Желда дрожали. Видимо, Увилл действительно был страшен в этот миг. Да и вряд ли оба они, в силу своей юности и наивности, могли всерьёз поверить в то, что та, что выросла с ними в одном доме и была их единоутробной сестрою, оказалась способна на такое. Возможно, служанка наговорила им чего-то, но полностью разрушить образ Камиллы она, конечно, не могла.

— Если вы станете и дальше бросать тень на честное имя моей сестры, то, клянусь памятью матери, вы жестоко поплатитесь за это! Пересказывая басни глупой служанки, вы сами становитесь преступниками! Прочь отсюда! Я даю вам час, чтобы выехать из замка! Можете взять с собой всё, что сможете унести! Я запрещаю вам искать встречи с Камиллой! А если я когда-нибудь услышу, что кто-то треплет её имя этой грязной историей — я буду знать, кто в этом виноват, и тогда берегитесь! Пошли вон!

Дрожащие и плачущие, Борг и Желда покинули главную залу, оставив Увилла в одиночестве. Тот без сил рухнул в кресло, спрятав пылающее лицо в ладонях. Неужели правда просочится? Интересно, где та бутылка? Нужно обязательно расспросить тех, кто нашёл Даффа и тех, кто осматривал его комнату.

А ещё нужно поговорить со служанкой, у которой оказался слишком длинный язык и слишком хорошее воображение. Эта история должна затухнуть сейчас, пока ещё она похожа на маленький уголёк, упавший на соломенную крышу. Если вовремя не принять мер — вскоре всё вокруг может заполыхать…

Глава 18. Отец

Увилл и Давин смогли поговорить наедине лишь однажды — накануне дня ступления, после которого все лорды вновь должны были разъехаться по своим доменам. Признаться, юноша постарался бы избежать и этого разговора, но ему нужно было кое-что прояснить.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — с ходу поинтересовался Давин.

Какой у него нехороший взгляд! Цепкий и острый, словно колючка акации. Давин был мрачен и совсем не спешил поздравлять названного сына с победой. Его лицо скорее подошло бы катастрофическому разгрому. И разговор обещал быть весьма неприятным.

— А ты даже не хочешь меня поздравить? — Увилл попытался парировать удар.

— Всё зависит от того, какие ответы я получу, — Давин тоже умел быть несгибаемым, и Увиллу это было прекрасно известно.

— И какие же ответы тебя интересуют? — как бы Увиллу ни хотелось сейчас юлить, пытаясь вытащить разговор из опасной трясины, он понимал, что у него ничего не выйдет. Можно было, конечно, просто игнорировать этот разговор, как он частенько делал раньше, но юноша понимал, что Давин пришёл сюда за ответами и не уйдёт, не получив их.

— Ты слыхал, о чём шепчутся в замке?

— Какое мне дело до сплетен черни? — презрительно фыркнул Увилл, хотя внутри у него всё сжалось.

— Увилл, я прошу тебя ответить честно, — лицо Давина было сумрачно; было видно, что он боится услышать ответ, но и не спросить не может. — Ты причастен к смерти Даффа?

— Но меня даже не было здесь! — возразил Увилл.

— Я знаю… — и лицо Давина на мгновение исказила гримаса боли. — Но Камилла… Могла ли она?..

Всё-таки было похоже, что чувства Давина к этой девушке были очень сильны. Похоже, он куда охотней признал бы убийцу в собственном сыне, чем в той, что так напоминала ему Лауру.

— Отравить Даффа? — Увилл, почувствовав эту слабину, тут же кинулся в наступление. — А сам-то ты как думаешь, отец? Ты хорошо знаешь Камиллу — уж куда лучше меня! Скажи — могла ли она решиться на такое?

— Та Камилла, которую я знал когда-то, не могла… — глухо проговорил Давин. — Но я знаю, как ты можешь действовать на людей, Увилл. Ты мог вынудить её…

— Меня здесь даже не было! — напомнил ему Увилл.

— Я знаю, — казалось, каждое слово, произнесённое Давином, падало на него же тяжёлым камнем — старый лорд даже горбился, будто и впрямь нёс непосильное бремя. — Я проезжал через Годинцы.

— Ну вот… — выдавил Увилл, хотя горло его будто перехватило ледяными пальцами. — Значит, ты знаешь, что я был там…

— Да, хозяин гостиницы был весьма словоохотлив, — тяжко кивнул Давин. — И он рассказал, с каким нетерпением ты ожидал гонца, и как умчался на запад посреди ночи, едва тот появился…

Увилл почувствовал, что ему не хватает дыхания. Только столь самоуверенный человек как он мог попасть в такую нелепую ловушку. Действительно — ему даже в голову не пришло до сих пор, как легко может рассыпаться его алиби. Ему-то казалось, что он не оставил за собой никаких следов! Но вот это глупое решение ожидать гонца в этих треклятых Годинцах вмиг разрушило всё.

— Молчишь? — в голосе Давина послышался надрыв. — Какой же ты подлец! Как ты посмел втянуть в это Камиллу? Как ты посмел сделать её убийцей?

— Тише, отец! — в ужасе вскричал Увилл, ошалело озираясь по сторонам. — Во имя богов, не так громко!

— Значит, ты больше ничего не отрицаешь… — прошептал Давин, едва шевеля губами.

— Такие обвинения могут повредить и невиновному, — пролепетал Увилл.

— Ещё тогда, когда я лишь узнал о смерти Даффа, у меня уже мелькнуло подозрение. Но тогда я был о тебе лучшего мнения, и не думал, что ты способен на подобную подлость ради своей мести. Я очень хотел думать, что это — лишь странное совпадение, не более того. Но в Годинцах я понял всё… И хуже всего, что ты вовлёк в свой чудовищный план Камиллу! Уже за одно это ты никогда не будешь прощён ни богами, ни людьми, Увилл! Несчастная девушка!.. Каково ей теперь жить дальше? Она превратилась в скорбный призрак, и в этом лишь твоя вина!

— Я отдал бы руку за возможность сделать это самому и не перекладывать бремя на Камиллу! — горячо прошептал Увилл. — Арионн Милосердный видит всё, и он знает, что вина целиком лежит на мне! Я готов взять её грех на себя, и призываю в том в свидетели богов! Поверь, отец, я понимаю, какую тяжкую ношу возложил на сестру.

— Ничего ты не понимаешь! — яростно возразил Давин. — В этом весь ты! Для тебя все люди — лишь твои орудия! Ты перешагнёшь через любого, сломаешь жизнь даже собственной матери, гнусно воспользуешься даже собственной сестрой!.. Но до недавнего времени я полагал, что у тебя есть граница, через которую тебе не перешагнуть… Увы… В тебе нет ни капли чести, Увилл!

— Если бы я убил его на дуэли, то у меня была бы честь, да? — злобно оскалился юноша. — Что ж, быть может, то, что ты считаешь бесчестием — лишь здравый смысл? Я избежал бойни, отец! Ты сам говорил, что я разворошу осиное гнездо и залью кровью центральные домены. Но я нашёл выход, разве нет? Как видишь — теперь я вернул себе то, что моё по праву, и за это поплатился жизнью лишь один человек. Человек, который был этого достоин!

— Достоин? — горько усмехнулся Давин. — Да в сравнении с тобой Дафф был святее монашки! Если он был достоин такой смерти за то, что совершил, то чего же тогда достоин ты?

— Только не надо делать из него мученика! — вскричал Увилл, но, спохватившись, тут же понизил голос.

— Понимаешь ли ты, что не просто повторил его путь, но достиг в нём новых бездн? Так же, как в своё время Дафф, ты отнял домен у Борга, который по праву мог считать его своим…

— Он…

— Он по праву мог считать его своим! — отчеканил Давин. — Он здесь родился и прожил всю жизнь. И теперь вдруг явился ты и прямо на могиле его отца отнял у парня отчий дом и домен. И изгнал его с позором. Я уж не говорю о том, что ты же и убил его отца! Молись всем богам, Увилл, чтоб Борг не был похож на тебя! Потому что в противном случае однажды он придёт за тобой!

Увилл потрясённо молчал, глядя на Давина расширившимся глазами. Он только что осознал эту злобную иронию судьбы. Всю свою жизнь он ненавидел Даффа за то, что тот с ним сделал, и вдруг сам оказался ещё худшей версией его! И это осознание неожиданно ранило куда сильнее, чем можно было бы предположить. Он и есть Дафф!..

— Как бы я хотел сдать тебя Столу!.. — сквозь зубы процедил Давин, видя замешательство Увилла. — Как бы я хотел, чтобы кто-то остановил тебя, потому что теперь вижу, что ты способен на всё!..

— Но ты не сделаешь этого, потому что тогда пострадает Камилла? — змеиная улыбка скользнула по посиневшим губам Увилла.

— Учти, что кроме меня о твоих похождениях в Годинцах слышали и мои люди, — Давин испытал наслаждение при виде того, как потухла эта ухмылка. — Уверен, что они не глупее меня и тоже связали концы с концами.

— И что ты сделаешь?..

— Может быть, подошлю к каждому из них по девице с отравленным вином! — огрызнулся Давин. — Ты ведь этого хочешь?

— Я просто хочу, чтобы они молчали. Ради Камиллы.

— Какая же ты всё-таки мразь… — недоумённо качая головой, пробормотал Давин. — В какой момент всё пошло не так? Ведь ты был хорошим человеком, Увилл… Эта жажда мести пожрала твою душу и превратила в чудовище…

— Надеюсь, однажды ты поймёшь, отец…

— Я никогда этого не пойму! И не прощу! И не называй меня впредь отцом! — рявкнул он, окончательно потеряв контроль над собой.

— Хорошо, лорд Давин, — язвительно скривил губы Увилл. — Я всё прекрасно понял.

— Да ничего ты не понял! — гаркнул Давин. — Ты так и не понял, какое бремя взвалил на меня! Теперь я сделался твоим соучастником… — тихо добавил он. — Ты отравил жизнь всем вокруг — мне, Камилле, матери, этим несчастным детям — Боргу и Желде… Ты — словно ядовитый сорняк, губящий всё вокруг себя. А также ты отравил жизнь и Солейн. И чтобы этот вопрос больше не поднимался между нами, я сразу хочу предупредить тебя. Солейн никогда не будет твоей женой! Я надеюсь, ты это поймёшь и примешь. Если нет — тебе же хуже! И ты никогда больше не появишься в Танне — разве что на заседаниях Стола. Но и тогда я не позволю тебе жить в замке — хватит с тебя и постоялого двора!

— Не беспокойся, теперь у меня есть свой дом! Что же касается Солли… Ещё увидим!

— Да я лучше выдам её замуж за малого, что чистит выгребные ямы! Ты и на полёт стрелы к ней не приблизишься, щенок!

В гневе Давин бывал страшен, а потому Увилл вовремя спохватился. Чего доброго, этот здоровяк с его исковерканными понятиями о чести и добре ещё пришибёт его здесь, чтобы снять груз с души! Говорить с ним сейчас в таком тоне было равносильно тому, что тыкать веткой в морду раненого медведя. Сейчас Увиллу было бы лучше держаться подальше, по крайней мере, пока Давин не остынет.

— Я тебя понял, — вставая, произнёс он. — И пусть даже ты делаешь это не ради меня, а только лишь ради Камиллы, я всё равно благодарен тебе. Прощай.

И он поспешно вышел, оставив разъярённого Давина в одиночестве.

***

Болтовня служанки доставила Увиллу немало неприятных минут. Проклятая баба, должно быть, рассказала о случившемся то ли Боргу, то ли Желде, да ещё и снабдив, вероятно, собственными размышлениями. Те, конечно же, не преминули передать всё своим дядьям, и в первую очередь — Давилу.

По счастью, лорд домена Латиона не отличался такой же крепостью характера, какую мы наблюдали у Давина. Он не решился поднимать открытый скандал и прямо обвинять Камиллу в убийстве — возможно, опасался ответных ударов со стороны Увилла и Давина, а может быть не мог до конца сам поверить в вероятность такого варианта. Ведь у него, в отличие от того же Давина, не было твёрдых доказательств, указывающих на это.

Однако шепотков, гуляющих по замку, и без того хватало, чтобы лишить Увилла сна. Что же касается самой Камиллы, то она, кажется, была близка к тому, чтобы наложить на себя руки. Бедная девушка практически ничего не ела и, кажется, ещё меньше спала. Целые дни она проводила в своей комнате, почти не вставая с постели.

Ещё глубже в какую-то нору забилась и сама служанка Алита. Вероятно, она уже горько раскаивалась в своей невоздержанности, ведь теперь у неё был новый хозяин, и у этого хозяина были все основания быть ею недовольным. Возможно, она не ожидала подобного развития событий, хотя в это сложно поверить, учитывая, что она, похоже, заговорила уже после похорон Даффа. Вероятно, именно это внезапное для неё появление Увилла и навело Алиту на некоторые мысли.

Но пока что новому хозяину Колиона было не до неё. Увилл решал — как лучше ему поступить. Не будь в дело вмешана Камилла, он бы наверняка решился на большой блеф и сделал бы гласными эти шепотки под лестницами. Одной из отличительных особенностей характера Увилла было то, что он, придумав ложь, со временем сам начинал свято в неё верить, а потому ему не составило бы труда убедить всех в своей невиновности.

Но он знал, что Камилла этого не выдержит. Его несчастная сестра не была столь искусна во лжи, и не могла придумывать для себя оправдания. Первый же прямой вопрос сразу убедил бы всех сомневающихся. И потому Увилл понимал, что этого ни в коем случае нельзя допустить. Камилла должна быть спрятана ото всех и должна помалкивать.

К счастью, он был уверен в молчании Давина. Старый дурак при всех его чудных представлениях о чести, ни за что не причинит вреда Камилле, а стало быть, он безопасен. Более того, он может послужить Увиллу и своеобразным щитом. Пока ещё никто, похоже, не знает об их размолвке, и до тех пор многие поостерегутся искать ссоры с Увиллом, опасаясь, что это сделает их врагами лорда Олтендейла.

В конечном итоге Увилл ограничился лишь одним разговором, но зато ни с кем иным, как с Давилом Саваланом. Поскольку всё семейство покинуло замок после изгнания Борга и Желды, Увиллу пришлось отправиться для этого в город, где Давил с остальными проживали в гостинице. По счастью, богачи Саваланы могли позволить себе жить каждый в отдельной комнате, сняв почти весь верхний этаж, что давало возможность поговорить с Давилом наедине.

Впрочем, приезд Увилла наделал некоторого шуму, так что братья Давила прознали о нём, но молодой лорд Тионит сразу же дал понять, что желает разговаривать лишь с главой семейства, равным ему по статусу. Давил был вынужден согласиться с этим и велел братьям выйти.

— Я всё же хотел выразить свои соболезнования по поводу смерти Даффа, — произнёс Увилл, глядя на набычившегося Давила. — У меня не было причин любить вашего брата, но мне жаль, что он умер.

— Неужели? — с ненавистью в голосе спросил Давил, однако же, воздерживаясь от открытых обвинений.

— Да. И ещё я хотел бы поговорить о тех абсурдных слухах, что распускает прислуга. Лорд Давил, вы знаете, что я враждовал с вашим братом, и я никогда этого не скрывал. Но неужели вы способны подумать, будто бы моя сестра Камилла способна была отравить Даффа? Вы, наверное, не слишком хорошо её знали, но спросите у ваших племянников. Уверен, они подтвердят, что Камилла — кроткая девушка, за всю свою жизнь не причинившая вреда ни единому живому существу.

Мы уже говорили о том, что Увилл умел поверить в собственную ложь. Вот и сейчас в его глазах было столько искренности, что они почти смогли бы обмануть и самого Давина. И уж подавно на это должен был купиться Давил.

— Я и не воспринимаю на веру все пересуды, что слышу от дворни, — проговорил наконец он. — Ты мне очень не нравишься, парень. Ты вечно лезешь туда, куда не нужно, и ты много раз пытался нанести болезненные удары моей семье. Ты лишил моего племянника вотчины своими грязными интригами с местными продажными дворянчиками, и если бы была возможность наказать тебя за это — я бы ею воспользовался. Но я — человек чести, и не стану использовать в этой борьбе клевету. Ты — гнусный и хитрый хорёк, парень, но ты не убийца. Такие как ты только лишь и способны плести интриги, прячась в тёмных чуланах. И уж подавно я не считаю убийцей твою сестру. Она — славная девушка, виновная лишь в том, что у неё есть такой брат.

— Что ж, если так, то давайте тогда впредь не будем лезть в дела друг друга, и станем жить каждый своей жизнью, — кивнул Увилл, спустив Давилу и «хорька», и прочие нелицеприятные высказывания. — Если вы не станете строить мне козни, то и я с радостью позабуду о вашем существовании.

— Если я захочу нанести тебе удар, юноша, то не стану «строить козни». Я ударю так, что ты сразу это заметишь.

Увилл кивнул, обозначая одновременно и согласие, и прощание, после чего вышел. На душе его стало значительно спокойнее.

***

Давин, как ни странно, уезжал из Колиона самым последним из лордов. Казалось бы, сама земля здесь жгла ему ноги, и всё вокруг напоминало о мерзости Увилла, и однако же он медлил. Ему не давала покоя судьба Камиллы. Он ни разу не видел девушку после погребения. Она не появилась даже на день ступления, и Увилл сухо объяснил её отсутствие нездоровьем и крайней слабостью.

Надо сказать, что гости отнеслись к этому объяснению с пониманием — несчастная девушка оказалась в центре отвратительных сплетен и подозрений, и это, вкупе со скоропостижной смертью отчима, не могло не сказаться на душевном здоровье бедняжки. Но Давин знал истинную причину недомогания Камиллы, и потому жестоко терзался, осознавая всю глубину бездн, в которых пребывала сейчас её душа.

И всё же он не нашёл в себе сил и мужества навестить Камиллу хотя бы раз. Несмотря на то, что он возлагал всю вину на Увилла, его всё же не оставляло чувство, будто его предали. И, хоть это и покажется странным, он проще пережил падение того, которого называл сыном больше двадцати лет, чем той, с которой познакомился меньше года тому назад.

Давин не знал, как именно Увилл заставил девушку пойти на убийство, и не хотел знать. Более того, он был даже убеждён, что этот ополоумевший мститель наверняка убедил её в том, что это было единственно верным решением, спасшим многие жизни, ведь теми же словами он пытался убедить и его самого. И всё же его не покидало ощущение тоскливой боли, словно он лицезрел падение самого Арионна. Нет… Хуже… Падение Лауры…

Впрочем, его чувства в отношении Увилла были почти столь же противоречивыми. Невозможно просто так взять и зачеркнуть двадцать лет жизни, и Давин, разумеется, в глубине души всё ещё любил его как родного сына. Но он яснее прочих видел, во что превращается этот юноша. И дело тут было не только в убийстве.

В этом Увилл был прав — они жили в жестокое время, и убийство само по себе не являлось чем-то невероятным или ужасающим. Случались и дуэли между дворянами, и разбойничьи нападения, и бытовые ссоры. А уж сколько погибало во время бестолковых по своей сути приграничных стычек, где одна и та же деревушка могла десятилетиями переходить из рук в руки!

Увиллу уже приходилось убивать прежде — в своих военных походах. И пусть на этот раз он выбрал орудием убийства яд, и пусть даже вложил его в руки невинной девушки… Нет, не этим был так страшен Увилл Тионит!

Он был страшен другим. Своей непоколебимой верой в собственную исключительность и правоту, своей невероятной способностью искажать реальность вокруг себя — вызывать какие-то фантомы из своего воображения и тут же самому свято уверовать в них. Когда такие люди рождаются среди простолюдинов, они обычно становятся бродячими проповедниками или создают вокруг себя небольшую секту последователей. Но Увилл был лордом домена, и это давало ему куда большие возможности.

Давин опасался, что со временем Увилл превратится в бушующий ураган, сметающий всё на своём пути. Хотя, быть может теперь, когда его жажда мести была утолена, он найдёт в себе силы противостоять этому падению? Давину очень хотелось бы в это верить…

Глава 19. Бог-король Вейредин

Увиллу нравилось быть лордом. Приятно было не ощущать дыхания Давина за спиной, его вечной опеки, которая, как бы он ни старался сделать её незаметной, всё же досаждала амбициозному юноше. Теперь всё было иначе. Более того, эта ссора с Давином неожиданно давала ещё большее ощущение свободы — теперь он, кажется, больше ничем не был обязан своему названному отцу.

Постепенно ядовитый туман подозрений и слухов рассеялся. Прошло время, и Увилл перестал вспоминать об этом каждый день, а это значит, что остальные (за исключением разве что родственников Даффа) и вовсе позабыли эту неприятную историю.

К сожалению, для самого Увилла этот процесс переживания смерти Даффа не проходил совсем уж безболезненно. Как у всякого человека, наделённого богатым воображением, у Увилла возникла неприятная проблема. Он был достаточно суеверен, чтобы верить в существование мстительных духов, и потому сейчас, особенно ночами, ему то и дело чудились какие-то шорохи и шаги, несмотря на то что он выбрал себе спальню максимально далеко от бывшей спальни Даффа.

Это случалось нечасто, но всё же бывали моменты мрачного настроения, когда нервы Увилла расшатывались. В такие моменты он зажигал несколько свечей и лежал, не сводя глаз с запертой на задвижку двери. Чем сильнее он накручивал себя, тем больше распалялось его воображение, и вот он уже явственно слышал шаги за дверью, а также хриплое предсмертное дыхание и вздохи.

В такие ночи Увилл глушил страхи дурной травой. У него в спальне всегда под рукой была трубка для курения, а также большая табакерка, в которой хранился постоянно пополняемый запас этого спасительного зелья.

Вообще курение дурной травы не являлось чем-то очень уж предосудительным — изредка ею баловались, наверное, все лорды. Даже Давин в минуты тяжёлого напряжения мог иной раз раскурить трубочку у камина. Но Увилл уже замечал, что у него вырабатывается нездоровая привычка, как это частенько бывало с простонародьем, среди которых было полным-полно курильщиков, которые почти не выходили из наркотического дурмана.

Увилл подумал было заменить дурную траву вином, но сама эта мысль привела его в ужас. Он понял, что ни за что на свете не сможет отпить вина из принесённой ему на ночь бутылки. При этом удивительно, что в обычной обстановке, например за обедом, он пил пиво или вино, не задумываясь.

Через несколько недель табакерку, которой поначалу хватало на целую неделю, приходилось наполнять каждые два-три дня, а по утрам Увилл ощущал себя разбитым и больным. Он понял, что ему необходимо избавиться от пагубного пристрастия, потому что оно понемногу начало мешать его жизни. Его приближённые пока ещё не высказывали ему своего осуждения, но их неодобрительные взгляды он то и дело ловил на себе по утрам, пока ещё не мог до конца прийти в себя после ночного угара.

Что чувствовала всё это время Камилла, Увилл так и не удосужился узнать. Он нечасто посещал сестру, которая всё ещё выглядела весьма плохо, и эти визиты всегда были кратковременны и формальны. После равнодушных расспросов о здоровье и нуждах Увилл, раскланявшись, уходил.

Наконец юноше стало ясно, что он должен взять себя в руки. Лишь недавно став лордом домена, он сейчас заставлял своих вассалов сомневаться в правильности сделанного выбора. И Увилл понимал, что так дальше продолжаться не может. Ему нужно было побороть наркотическую зависимость, а для этого нужно было перебороть свой страх. И поговорить об этом он мог лишь со своей сестрой, то есть с человеком, с которым ему вовсе не хотелось разговаривать.

Решение пришло само собой. Несмотря на туман в голове, Увилл утром спустился вниз раньше обычного.

— Приготовьте мне спальню лорда Даффа, — завидев первую попавшуюся служанку, велел он. — С нынешнего дня я хочу ночевать там!

Для того, чтобы побороть страх, Увилл решил бросить ему вызов. Если дух Даффа по-прежнему где-то здесь (хотя арионнитское учение и отрицало существование призраков), то лучше столкнуться с ним лицом к лицу и победить, чем трястись всю жизнь, ведь этот замок теперь станет его домом.

Удивительно, но Увилл испытывал прилив сил. В последние недели он порядком порастерял самоуверенность, и это, возможно, ещё сильнее подкосило его. Теперь молодой лорд воспрял духом. Он вновь ощутил себя тем самым Увиллом Тионитом, которому подвластно всё. Если явится мстительный дух Даффа — что ж! Ему точно не поздоровится! Лучше бы ему сейчас пребывать на Белом Пути!

Ближе к вечеру Увиллу сообщили, что новая спальня для него подготовлена. Трепет охватил молодого человека, но лишь на несколько мгновений. Сжав кулаки и стиснув зубы, он вернул себе привычное ощущение всемогущества. Твёрдым шагом Увилл направился в свою новую опочивальню.

Он входил в комнату, словно в мрачное логово врага, но, едва осмотревшись, не сумел сдержать восторженного вздоха. К одной из стен была приделана массивная полка, и на этой полке стояло, наверное, с два десятка книг! Это было истинное сокровище для Увилла, который, как мы знаем, за свою жизнь прочёл всего две книги, и их зачитал едва ли не до дыр.

В мгновение все страхи перед этой комнатой были напрочь позабыты — словно коршун, Увилл бросился к книгам. Он благоговейно проводил пальцем по корешкам, читая вытесненные золотом названия. Они ни о чём не говорили не шибко-то образованному молодому человеку, но всё равно приводили его в восхищение. Судя по всему, здесь было не так много художественных книг, но это не огорчало, а скорее наоборот. Увилл хотел стать величайшим из лордов и прекрасно знал, каким кладезем мудрости могут служить книги.

Оказывается, Дафф был большим книгочеем! Немногие лорды могли похвастать столь обширной библиотекой! Книги были огромной редкостью, особенно такие как эти. Было видно, что все они довольно старые — возможно, некоторым из них были десятки и десятки лет. По счастью, потомки Даффа явно не разделяли увлечений отца. Когда Увилл велел им убираться, разрешив взять всё, что смогут унести, книги, похоже, не стали для них приоритетом.

Это был настоящий подарок! Разыщи Увилл в этой спальне ларец, наполненный золотом, он вряд ли обрадовался бы больше, чем теперь! Дрожа от нетерпения, он вновь начал водить пальцем по корешкам, выбирая, какую бы из книг прочесть первой.

Здесь было несколько исторических трактатов, описывающих Кидуанскую империю; отдельный труд касался устройства государственного хозяйства. Пять или шесть книг носили религиозно-философский характер, если судить по их витиеватым названиям. Были и воспоминания великих людей, и Увилл уже хотел было вынуть книгу со многообещающим названием «Искусство выигрышных войн», как вдруг его взгляд упал на потемневший от времени корешок с интригующим названием «Жизнеописание бога-короля Вейредина, созидателя Великой империи».

Увилл сам не понял, почему его рука вдруг потянулась к этой книге, но в будущем он неоднократно будет говорить о том, что именно эта книга безвестного автора (ибо никакой подписи на ней не было) определила всю его судьбу.

История древнего короля Вейредина, описанная в книге, была скорее легендой, мифом. Написана она была явно задолго после жизни самого короля-бога — в ней древнейшая империя именовалась просто Великой, ибо её название было утрачено. Да и само повествование очень смахивало на сказку.

В этой сказке жил-был величайший из людей по имени Вейредин. Сказание утверждало, что он никогда не рождался, а просто появился в этом мире уже взрослым человеком, посланный самим Арионном, дабы прекратить раздор среди древних королей. И появившись, он сразил в поединке злого и жестокого правителя королевства Аментар, и так сам стал королём этого небольшого королевства на побережье Западного океана, что теперь называли Загадочным.

Став королём, Вейредин создал на своей земле царство процветания и счастья. Если верить сказанию, то даже болезни обходили его стороной, а погода, ниспосланная Арионном, всегда была благодатна для земледелия. Якобы и сам Вейредин, не гнушаясь тяжкого труда, лично пахал поле, да таким плугом, что тянули его сразу десять дюжин лошадей, и за раз он перепахивал участок шириной в два полёта стрелы.

Люди из других королевств, прозябая во мраке, хладе и болезнях, глядели на благословенные земли, где в каждом колосе вызревало дюжина дюжин зёрен, а гроздь винограда не мог поднять с земли даже очень сильный человек. Но если одни глядели на это с надеждой и мольбой, то другие — со злобой и жадностью.

То и дело на Аментар нападали завистливые враги, пытаясь заполучить себе несметные богатства этой земли. Сам Чёрный Асс помогал нечестивцам, приняв облик короля Горота, правителя северных земель. Но Вейредин, будучи воплощением самого Арионна, неизменно побеждал. На поле брани он исцелял самые страшные раны людей — даже отрубленные головы прирастали обратно. Причём помогал он не только воинам Аментара, но и их врагам. Те же, узрев величие короля Вейредина, падали ниц перед ним и умоляли властвовать над ними.

Так был посрамлён Чёрный Асс. Он бежал, а королевство Горота присягнуло королю Вейредину. И король-бог принял их присягу, распространив своё благословение на весь мрачный север, который отныне сделался прекрасным и плодородным краем.

Завидев это, и другие народы отправили своих правителей на поклон к Вейредину. И всех он принимал одинаково милостиво, и над каждым новым королевством простирал свою животворящую длань. Так и возникла Великая империя.

По утверждению неизвестного автора, Великая империя стояла четыре тысячи лет, и почти все эти четыре тысячи лет властвовал в ней бог-император Вейредин. В конце концов он решил, что люди уже способны сами управлять империей. Тогда он взял себе в жёны красивейшую и добрейшую деву по имени Меилин, и в ту же ночь она родила ему сына Табарда.

Наследник подрастал не по дням, а по часам, и уже спустя неделю он стал взрослым, своим развитием соответствуя тридцатилетним мужам. Тогда-то бог-император Вейредин покинул Паэтту, оставив её людям и своему сыну Табарду.

Увы, Табард, хоть и был сыном Вейредина, но оставался всего лишь человеком, а потому его жизнь, хоть и весьма долгая по человеческим меркам, однажды подошла к концу. Он умер, оставив империю своему сыну.

Увы, люди оставались людьми — их подлая и алчная сущность вскоре стала проявлять себя. Жители империи стали жаловаться, что после ухода Табарда жизнь стала сложнее — не так тучно уже родили хлеба, меньше рыбы было в прудах, а дичи — в лесах. Они обвиняли нового правителя в том, что их благоденствию пришёл конец.

Эти роптания возносились к Арионну, и в конце концов переполнили чашу его терпения. Отвернул он своё лицо от Паэтты, и оставил её. И давно позабытые бедствия вернулись — бури, холода, неурожаи, болезни… Люди вновь в поте лица должны были добывать себе пропитание. Настал конец золотого века Паэтты.

А уже внуки Табарда, Венд и Тайлен, бывшие один наместником Севера, а другой — наместником Юга, начали междоусобную войну. Асс ожесточил сердца их друг на друга, и забыли они о братской любви. В результате кровавой войны рухнула Великая империя, расколовшись на две части. Венд назвал свою Кидуанской империей, а Тайлен — Саррассанской. И на том завершилась история Великой империи бога-императора Вейредина…

Осторожно взяв книгу, Увилл небрежным кивком отпустил прислугу, а через секунду позабыл об их существовании, погрузившись в чтение. На какое-то время он позабыл даже, что находится в комнате Даффа, в которой, возможно, обитал злобный дух.

Впрочем, когда настала ночь, он не раз вспомнил об этом. Увилл вздрагивал от малейшего шороха, многие из которых ему, возможно, просто мерещились. Лёгкий скрип дерева, шуршание мыши, поскрёбывание жучка-древоточца где-то в потолочной балке — всё это заставляло Увилла покрываться холодным потом. Однако же всякий раз, доведённый до отчаяния новым приступом паники, он хватался не за спасительную трубку, которую, к слову, оставил в прежней комнате, а за «Жизнеописание бога-короля Вейредина…».

Это помогало. Справившись с волной иррациональной паники, Увилл начинал рассуждать более трезво. В шелесте листвы за окном ему больше не слышалось замогильное дыхание, а в поскрипывающих от времени половицах — чьи-то шаги. На какое-то время Увилл мог даже вздохнуть с облегчением, пока воспалённое воображение не начинало вновь всё сильнее раскручивать своё скрипучее колесо. И именно в этом отлично помогала книга — она позволяла отвлечь разум от мистических мыслей.

***

Увилл больше не курил дурную траву. Более того, подобно другим людям его сорта, он теперь проявлял крайнюю нетерпимость к этой пагубной привычке, замечая её у других. Он мог едва ли не часами читать нотации кому-то из своих подчинённых, если замечал характерный сладковатый запах дыма, исходящий от него. Для прислуги же было поставлено неукоснительное требование — если кто-то будет уличён в курении, то будет немедленно обращён в крепостные, не говоря уж об употреблении отвара. За такое Увилл, наверное, приказал бы снять со спины всю кожу плетьми.

Постепенно он вернулся к образу великолепного лорда, каким он и хотел быть всегда. Его наряд теперь отличался безукоризненностью, осанка была прямой, а на лице неизменно присутствовало выражение безмятежного могущества. Но самое главное — он стал весьма внимателен к Камилле.

Пожалуй, если бы несчастная девушка не истосковалась так по братской любви, она смогла бы заметить некую натянутость и неискренность в том, как обращался к ней Увилл, но сейчас она этого не замечала. Похоже, Камилла принимала игру брата за чистую монету и была необыкновенно счастлива.

Её длительная болезнь стала понемногу отступать. Наконец девушка впервые за долгое время появилась на людях, вызвав множество восторгов по этому поводу. Причём более всего восторгались, похоже, ровно те же люди, кто выказывал ей больше всего пренебрежения при прошлом хозяине замка. Впрочем, Камилла не обращала на это ровным счётом никакого внимания.

Похоже, Колион возвращался к нормальной жизни. Он словно вновь ожил. Кажется, даже люди на улицах города стали улыбчивее. Простолюдину, по большому счёту, не важны все те политические игры, развлекающие знать. Для них куда важнее осознавать, что их лорд готов в любой момент защитить их — и не столько от внешнего врага, сколько от произвола своих же вассалов. Они хотят быть уверенными, что их хлеба не потопчут барские кони; что меч, который несколько дней выковывал мастер-кузнец, не заберёт себе надменный дворянин, обещая заплатить «как-нибудь позже»; что их юная дочка не наложит на себя руки из-за того, что над ней надругался молодой барчук.

Впрочем, впереди население домена ожидали ещё более удивительные вещи.

***

Как и прочие лорды, Увилл имел в распоряжении Совет. Как правило, их было два — Большой и Малый. Большой Совет включал в себя всех вассалов и собирался весьма нечасто по особым случаям. Малый же включал в себя лишь нескольких наиболее приближённых к лорду дворян и собирался достаточно часто — конечно, если лорд хотел слышать мнение своих подданных.

Всё время, пока продолжалась наркотическая депрессия Увилла, никакие Советы не собирались. Теперь же ситуация кардинальным образом изменилась. Увиллу очень нравилось играть роль лорда, и он с удовольствием окружал себя всеми возможными атрибутами власти. Поэтому он, подобно богу-императору Вейредину, ввёл церемониал ежеутреннего Совета.

Теперь ежедневно в девять часов утра он собирал в своём кабинете четверых вассалов, которых отметил за блестящий ум. Трое из них проживали в самом Колионе, четвёртому же, барону Бардеру, пришлось переехать сюда, оставив поместье на старшего сына. Своим ближайшим советником Увилл негласно считал барона Гардона, и это было не только данью тому, что благодаря ему он стал лордом. Барон действительно был умён и хитёр, и у него было достаточно опыта, чтобы поделиться им с молодым сюзереном.

В какой-то момент Увилл, в голове которого уже зародилась идея, попросил барона Бардера оценить запасы Колиона, а также его годовой доход ото всех подконтрольных владений. На это ушло более двух недель, но в конце концов Бардер доложил о том, что его миссия выполнена.

Это был очередной утренний Совет. Увилл, как всегда безукоризненно выглядящий, восседал на жёстком и неудобном стуле — таком же, как и у прочих членов Совета. Он специально распорядился убрать из кабинета удобные кресла, дабы он сам и его советники не расхолаживались. Это была ещё одна идея, почерпнутая из «Жизнеописания бога-короля…», ставшего для Увилла настольной книгой. За это время он прочёл её уже дважды, и до сих пор иногда возвращался к заранее заложенным страницам, даже читая другие книги Даффа.

Нужно сказать, что он вполне сознательно пытался походить на легендарного правителя. Все его юношеские идеи об империи и единовластии, распалённые теми двумя романами, что купил ему когда-то Давин, теперь вспыхнули с новой силой, наполняясь совершенно новым содержанием.

Вполне возможно, что ещё одной причиной долгой депрессии для вечно кипящего, невротичного юноши стала внезапная потеря цели в жизни. Больше двадцати лет он горел жаждой мести, и жажда эта не утихла, как это чаще всего бывает с более уравновешенными людьми. Двадцать лет он мечтал лишь о том, чтобы поквитаться с Даффом и вернуть себе домен своих предков. И вот мечта исполнилась… И, как многие увлечённые натуры, Увилл ощутил пустоту.

К счастью, теперь у него вновь появилась не просто цель, а Цель с большой буквы. Нечто такое, для чего люди рождаются раз в эпоху. А то, что именно он, Увилл Тионит, был рождён для того, чтобы возродить великую империю, юноша нисколько не сомневался.

— Как вы знаете, господа, я поручил милорду Бардеру оценить общие запасы, а также среднегодовой доход домена, — обратился он к членам Совета.

— И я выполнил поручение, лорд Увилл, — кивнул барон.

— Даже не задав мне ни одного вопроса, — благодарно улыбнулся юноша. — И я это очень ценю, милорд. И обещаю, что сегодня вы всё узнаете. Но прежде ответьте мне на один вопрос. Как долго сможет продержаться домен, если доходы его сократятся вдвое?

— Ну… До будущей осени это никак не отразится на нас, мой лорд, — осторожно ответил Бардер, не зная, куда клонит сеньор. — Поскольку оброк уже собран. Но если предположить, что осенью мы соберём вдвое меньше оброка… Что ж, у нас хватит припасов, чтобы пережить зиму и дождаться следующего урожая, если вас это интересует. Однако не у всех ваших вассалов будет достаточно средств для этого. Например, на землях милорда Орукена, совсем немного пахотных земель, и он не сумеет прожить за счёт собственных накоплений. Впрочем, он и без того получает некоторую часть из вашей казны. Есть и другие помещики, которым придётся тяжело…

— Но в целом это не погубит домен? — похоже, что Увиллу надоело слушать довольно нудные рассуждения Бардена.

— Колион пережил Смутные дни, — Бардер не подал виду, что его задела бесцеремонность Увилла. — И уж подавно он переживёт вдвое уменьшенный доход. Но к чему этот вопрос, мой лорд? Почему наши доходы должны упасть? Вы ожидаете большой войны?

— Нет, господа, — поспешил заверить их Увилл. — Во всяком случае, не сейчас.

— Уж не научились ли вы предсказывать урожай, лорд Увилл? — усмехнулся Гардон.

— Тоже нет. Господа, у меня есть план, и поначалу он может показаться вам неосуществимым или безумным. Но поверьте мне, что он сработает, и даже скорее, чем вам может показаться.

— Что ж, мы заинтригованы, — проговорил Гардон.

— С будущего года мы вдвое снизим оброк для наших подданных, — объявил Увилл.

— Что? — четыре изумлённых голоса слились в один вскрик.

— Но для чего, мой лорд? — спросил Гардон, видимо, первым из всех вернувших себе дар речи.

— Слыхали ли вы об императоре Вейредине, господа? — улыбнувшись, произнёс Увилл.

Глава 20. Первые ступени к трону

— Это просто невозможно! — барон Корли, ещё один член Малого совета, потрясённо глядел на Увилла. Они были почти одногодки, и между ними сложились вполне дружеские отношения, так что Короли иногда позволял себе высказать то, на что, быть может, не осмеливались другие. — Мой лорд, но это же — просто сказка! Да и, как бы оно ни было, но всё это не имеет ничего общего с современностью! Лорды не потерпят власти над собой! Если хотите знать моё мнение, то вот оно: заварив эту кашу, вы развяжете страшную войну, но империю возродить не сумеете! Это превыше всех сил человеческих!

Увилл со спокойной и чуть ироничной усмешкой выслушал тираду барона. Сейчас ему как никогда требовалось всё его хладнокровие. Если он вновь начнёт впадать в истерику — всё пропало. Необходимо во что бы то ни стало убедить этих четверых, и тогда уж остальные вассалы будут у него в руках! А чтобы убедить, нужно быть хладнокровным.

— И оглядел Вейредин весь Аментар от края и до края, и затаил скорбь великую в сердце своём. Ибо не было в той земле брата, что не желал бы зла брату своему, и не было сына, что не мечтал сокрушить отца… — плавно, нараспев процитировал он строки любимой книги. — Полагаю, перед Вейредином стояла задачка посложнее, не так ли, господа? Он был один против всего мира, и за его плечами не было опыта ушедших поколений. Нам же проще — против нас лишь семнадцать человек, и времена Кидуанской империи до сих пор вспоминаются людьми как благословенное время.

— Прошу прощения, мой лорд, — тактично кашлянул Гардон. — Но вы сейчас строите свою стратегию на легенде, если не сказать — сказке. Мы не знаем, как обстояли дела во времена Вейредина, и никто этого не знает. Всё, что знаем мы — Стол не допустит дисбаланса сил. Едва лишь вы станете слишком влиятельны — вас уничтожат. Едва лишь вы станете излишне часто нападать на соседей — вас уничтожат. Едва лишь вы только заикнётесь, что хотите стать превыше всех лордов…

— Меня уничтожат, я уже понял… — с лёгкой досадой в голосе перебил его Увилл, но тут же спохватился и снова взял себя в руки. — Полагаете, я не думал об этом, господа? Уж не считаете ли вы меня настолько поверхностным и недалёким? Нет, поверьте, за моей идеей стоят годы — да-да, долгие годы размышлений! Я впервые задумался об этом во время моего первого боевого похода, когда мне было лишь четырнадцать лет. Знаете ли вы эту историю, господа?

Увилл вкратце поведал вассалам о своей «битве за Духовицы», но нам нет нужды слушать его рассказ, поскольку посчастливилось быть личными свидетелями тех событий. Особо он напирал на то, что стало первопричиной всей этой короткой войны, а именно — жадность и неуёмность феодалов, выжимающих соки из своих подданных и не слишком-то слушающих своих сеньоров. При этом он не забыл упомянуть и о том, как бестолковы порою бывают сами лорды доменов, и бестолковость эта в первую очередь аукается их вассалам.

— Представьте себе землю, на которой действуют единые законы, — горячо говорил он, сам словно зажигаясь от собственных слов. — Землю, где простолюдин заранее знает, какой оброк ему придётся выплатить, и оброк этот установлен не местным жадным князьком, а императором. Он един для всех, он справедлив и посилен. Разве станет простолюдин возражать против такого?

— А разве станет он возражать против ограничения самодурства своих бар? — продолжал Увилл, окидывая вассалов огненным взглядом. — Разве виноват простолюдин в том, что его властелином из насмешки богов сделался кто-то вроде Чести Диввилиона? Разве не хотелось бы ему жить в тех же условиях, в каких живёт население того же домена Колиона или домена Танна? Империя предоставила бы им такую возможность! Поверьте, господа, стоит нам лишь начать, и всё тягловое население Паэтты захочет быть под нашим началом, «ибо пажити ваши пышны, а король — милостив».

— Много ли пользы от поддержки черни! — презрительно бросил Корли. — Пусть даже весь народ подхватит эту идею — это ничего не изменит! Вы хотите, мой лорд, чтобы жители соседних доменов потянулись к вам, как жители других древних королевств в этот ваш Аментар? Сколько из них вы сможете принять? Сотню? Тысячу? А что будет потом? Где расселятся эти люди? А как быть другим вашим подданным — они должны будут потесниться? Не выльется ли это в погромы? Не расплодите ли вы банды разбойников на своей земле?

— Хвала богам, в домене Колиона полно земель, — небрежно отмахнулся Увилл. — Тысяча беженцев — это две тысячи рабочих рук. В каждую мы вложим топор, и они расчистят от леса новые пашни. Тысяча беженцев — это тысяча плательщиков оброка. Тысяча беженцев — это тысяча воинов, в конце концов!

Увилл как всегда легко и непринуждённо жонглировал словами, и, несмотря на то, что часть его суждений при ближайшем рассмотрении выглядела едва ли не абсурдно, но вся магия его воздействия заключалась в том, что в такие минуты никому даже не приходило в голову критически осмыслить сказанное. Увилл умел заражать окружающих своими идеями, своим настроем. Вот и сейчас никто не возразил по поводу его спорной арифметики.

— Но разве дело лишь в этой тысяче? — продолжил Увилл, не позволяя собеседникам опомниться. — Вы, господа, должно быть не до конца уловили суть истории, которую я рассказал. Жадность местного барона привела к тому, что Диввилионы потеряли деревню. Но будь на то воля лорда Давина — мы с таким же успехом оттяпали бы и половину домена Диллая! Тогда я добился от Чести Диввилиона, чтобы подати с населения были снижены, а ведь вместо этого я мог бы предложить им последовать за жителями Духовиц! И домен Танна значительно прирос бы землями на юге!

— Стол не позволил бы вам зайти слишком далеко, мой лорд, — с усилием стряхивая с себя очарование Увилла, помотал головой Гардон. — В этом-то всё дело! Лорд Давин знает правила, и он остановился, взяв лишь то, что принадлежало ему. То же самое и в нашем случае! У нас есть несколько спорных территорий, в том числе и с доменом Танна. Может статься, что мы сумеем вернуть их все себе. Но как только мы сделаем шаг дальше, за этим последует кара от Стола!

— «Кара от Стола»! — язвительно скривившись, передразнил его Увилл. — Вы говорите так, будто Стол — это некое божество, карающее и милующее! Вы говорите так, будто Стол — это император! Но Стол — не император, милорд Гардон! Это — сборище людей, часто имеющих кардинально противоположные интересы. Стол неоднороден, а это значит, что в него можно вбить клин. Его можно раздробить, лордов натравить друг на друга! На них можно оказать давление, в конце концов!

— Как Колион окажет давление на все прочие домены? — с недоверчивой улыбкой покачал головой Гардон.

— Не Колион! Кроме простолюдинов империя выгодна так же и феодалам вроде вас, милорд Гардон. Ведь тогда не будет больше приграничных стычек, не будет постоянных ссор между соседями. И не будет произвола со стороны сеньора, потому что над сеньором будет стоять император. Сейчас же вассалы вынуждены мириться с любым самодурством сюзерена. Задумайтесь, милорд Гардон, и вы признаете, что во всех доменах отыщется лишь семнадцать человек, которым невыгодно возрождение империи!

— То есть вы хотите настроить вассалов против своих сеньоров? — воскликнул Гардон. — А не боитесь ли вы, что тем самым выпустите страшного зверя из клетки? Изгнав своих сеньоров, не обратятся ли они против вас? И не пробудите ли вы новую смуту?

— Разве мир хуже войны? — спокойно возразил Увилл. — Разве если позволить человеку выбирать, он выберет войну и смуту вместо мира и благополучия? Поверьте, милорд, как только империя будет воссоздана, все тут же бросятся в её объятия, как испуганные дети, потерявшиеся в лесу, кидаются к нашедшей их матери.

Четверо собеседников Увилла молчали. Барон Гардон всё ещё хмурился, но лица других были скорее растеряны. Было видно, что магнетизм Увилла действует на них так же, как он действовал на всех прочих, но идея его столь революционна, что просто не укладывается в их головах.

— Вижу, что я не совсем ещё убедил вас, господа. Что ж, это можно понять. То, о чём я говорю, кажется странным и пугающим. Так птенец, стоящий на краю гнезда и никогда прежде не летавший, боится сделать шаг. Его страшит полёт, которого он ни разу не испытывал и покамест не в силах осознать. Но, сделав этот шаг, он уже никогда не сможет принять жизни без неба.

Несмотря на то, что за этим столом Увилл сейчас был самым молодым, он всё же смотрел на присутствующих с какой-то отческой мудростью в глазах, словно бы его жизненный опыт намного превосходил всё, что пережили они. Он действительно сейчас ощущал себя могучим орлом, глядящим сверху на пищащих от страха птенцов. И это действовало. Сейчас все, даже скептик-Гардон, на миг безоговорочно поверили, что Увилл знает куда больше них.

— Я понимаю, что такое решение нужно обдумать. Я не могу принудить вас к этому. Мне нужны будут верные помощники, которые помогут убедить других вассалов. Мне нужны верные люди, с которыми я без страха смогу ступить на этот тяжкий путь. Я даю вам время на размышления. И буду ждать столько, сколько нужно.

Эти слова прозвучали как разрешение удалиться. Действительно, после сказанного обсуждать какие-то другие, насущные дела было просто немыслимо. Советникам лорда Тионита нужно было всё как следует обдумать.

— И помните, господа, — уже на пороге остановил их голос Увилла. — Я полностью доверяю вам и верю, что вы примите верное решение. И хочу сказать, что из каждого из вас получится отменный советник императора!

***

Гонцы из Колиона помчались по всем направлениям, стремясь попасть в самые дальние уголки домена. Увилл непременно хотел, чтобы это было сделано именно так — одетые в цвета дома Тионитов — серебро и лазурь — всадники, влетающие в деревни и прямо с седла зачитывающие бумагу от имени лорда. Каждый житель домена Колиона должен знать, кому он обязан вдвое сокращённым оброком, который ему предстоит уплатить осенью.

Провозглашение этой меры Увилл отложил до поздней весны. Во-первых, это время потребовалось, чтобы собрать Большой совет и убедить вассалов в необходимости данного шага. Для этого, в частности, Увилл снизил долю налога, которую вассалы должны были перечислять ему, так что феодалы хотя и потеряли часть дохода, но всё же не вдвое против прежнего.

А во-вторых, Увиллу хотелось, чтобы простонародье узнало об этой новости как раз перед началом посевной. Чтобы, сея хлеб, они уже осознавали, насколько больше зерна смогут оставить для себя — быть может, отвезти на ярмарку, а может просто наконец начать есть досыта.

Увилл умел убеждать. Пользуясь поддержкой влиятельнейших из вассалов, он довольно легко сумел убедить свой Большой совет в реалистичности своей идеи. Он не стал интриговать и умалчивать о своих истинных замыслах. Увилл Тионит собирался совершить нечто поистине невозможное — деяние, равного которому история не знала уже много тысяч лет. А потому он должен был сделать всё красиво и широко — так, чтобы позднейшие летописцы воспели это в веках!

Что же касается его ближайших советников, то они теперь, кажется, целиком и полностью поверили в Увилла и ни на секунду не сомневались в том, что он станет императором. Барон Корли первым стал в шутку обращаться к своему сеньору «ваше величество», а вскоре за ним это обращение подхватили и остальные. Увилл же и не думал препятствовать этому. Он уже начал создавать собственный культ, и делал всё, чтобы укрепиться в данном статусе.

Дошло до того, что однажды на голове Увилла появился небольшой тонкий серебряный обруч, которому местный ювелир придал некое подобие короны. Это было дерзко — лорды доменов никогда не имели специальных знаков отличия, которые обособляли бы их от прочего дворянства, а уж подобные атрибуты королевской власти и вовсе были позабыты уже многие века. Однако же вассалы благосклонно и даже восторженно восприняли этот жест. Для них это словно стало лишним подтверждением верности избранного пути.

Сложно описать, что творилось этим летом на землях домена Колиона! Не было арионнитской часовенки, где не славилось бы имя доброго лорда Увилла, не было трактира, в котором не подняли бы тост за великолепного хозяина этих земель. Такого душевного подъёма люди не знали на протяжении многих поколений. Казалось, что отныне жизнь будет безоблачной и прекрасной.

Правда, к этому восторженному гулу примешивались и отдельные голоса скептиков, которые убеждали, что это — лишь блажь молодого барина, и что он, наигравшись, «возвернёт всё как было», потому что «где это видано, чтоб помещик от оброка отказывался?». Впрочем, чаще всего этими сомневающимися были люди приезжие — торговцы и путники из других доменов, которых немало коробило счастье, неожиданно свалившееся на головы соседей.

На все подобные инсинуации местное население отвечало разной степени сдержанности оптимизмом. Кое-где случались даже потасовки, в случаях, когда особо рьяным защитникам Увилла не хватало словесных аргументов. В общем, простонародье горой стояло за своего благодетеля.

Впрочем, Увиллу этого было мало. С десяток специально наученных людей, представляясь торговцами, разъезжали по соседним доменам, рассказывая на постоялых дворах о чудесах, что творятся нынче в Колионе. И при этом обязательно рассказывалась история о том, как лорд Тионит, вняв просьбе несчастных жителей Духовиц, задавленных тяжким тяглом, пришёл и забрал их под начало Танна.

Как и прочие образчики устного народного творчества, эти байки с каждым новым пересказом обрастали таким количеством невероятных подробностей, что вскоре уже и сам Увилл не узнал бы в них первоисточник. Но, услышь он нечто подобное, оно однозначно привело бы его в неописуемый восторг. Случилось самое главное, чего он добивался — он уже постепенно становился легендой, в чём-то сродни самому Вейредину.

Кстати, Увилл заплатил бродячему трубадуру, который забрёл в замок, чтобы переждать весеннюю распутицу, чтобы тот сочинил песнь о боге-короле. Надо сказать, что тому пришлось отработать каждую медную четмарку — привередливый лорд трижды или четырежды заставлял его переписывать готовый текст, добиваясь нужного ему эффекта.

В конце концов в этом шедевре музыкального творчества, незамысловато названного «Песнью о боге-короле Вейредине», в главном герое стал очень уж явственно угадываться владелец домена Колиона. Теперь даже недалёкий сельский обыватель, услыхав эту полную пафоса песню, довольно быстро провёл бы нужные параллели и сделал нужные выводы. Лишь после этого Увилл удовлетворился результатом и отпустил трубадура на все четыре стороны, велев исполнять свой шедевр едва ли не на каждом перекрёстке. В дальнейшем он собирался сделать так, чтобы эта песня стала популярна повсюду.

Но, пожалуй, главное, чего добился Увилл этим летом, стало то, что подданные стали называть его не иначе как королём. Вполне вероятно, что всё это также было пущено с лёгкой руки самого лорда, но так или иначе, а вскоре весь город, а вслед за ним и весь домен называли Увилла «наш король».

Уже этим летом до новопровозглашённого короля доходили слухи, что в других доменах чернь задаёт неудобные вопросы своим помещикам, но до поры вся эта лавина сдерживалась отговорками и заверениями того, что все обещания Увилла — не более, чем пустая болтовня. И потому все с нетерпением ждали последней недели месяца жатвы, когда традиционно феодалы начинали сбор оброка с крепостных и арендаторов.

И вот этот день настал. Надо отметить, что, как ни странно, вассалы Увилла ожидали его с не меньшим воодушевлением, чем их подданные. Казалось, им до сих пор не верилось, что это действительно случится. За всё время, что стоял на земле город Колион, его жители ещё не видели ничего подобного. Да и в других местах Паэтты о подобном не слыхивали. Неужели король Увилл не соврал, и оброка действительно возьмут вдвое меньше?..

Всю следующую неделю домен Колиона гудел в одном сплошном непрекращающемся празднике. Хозяйки пекли большие пироги, и пусть хозяйки не были румяны, а пироги пышны, но зато и тех и других было вдоволь. Вдоволь было и ячменного пива, и даже дичи, поскольку Увилл своим милостивейшим указом разрешил всякому простолюдину, включая даже крепостных, в течение недели невозбранно охотиться в обширных лесах домена. Впрочем, беднота, не имея оружия, только и могла, что ставить силки на зайцев да куропаток. Зато в речушках и прудах было вдосталь рыбы, так что начинки для пирогов было предостаточно.

Это был истинный триумф самопровозглашённого короля. Он сам, не забыв надеть свой серебряный обруч-корону, то и дело выезжал то в одну деревню, то в другую. Там он со снисходительным благодушием расспрашивал колонов, как им живётся, а те так и норовили поцеловать краешек его забрызганного грязью сапога. Казалось бы, смешно для человека вроде Увилла наслаждаться этим простодушным обожанием, но он действительно наслаждался каждой секундой.

Единственный, наверное, кто сокрушённо вздыхал по этому поводу, был распорядитель замка. Он недовольно глядел на полупустые углы амбаров, которые в тучные времена, бывало, забивались почти под самую крышу. Было ясно, что если случится что-то непредвиденное, Колиону может прийтись очень туго. Впрочем, не менее ясно было и то, что слегка подужавшись, замок без труда доживёт до следующего урожая.

А вот замковый казначей не мог нарадоваться. Мало того, что в несколько раз приросла рента с ярмарок, ибо последние теперь проводились иногда по нескольку дней подряд, так ещё и немалую пошлину собирали с торговцев, вывозящих зерно за пределы домена. И такой вот своеобразный денежный оброк для Колиона был куда важнее оброка натурального.

В общем, после такого скептиков и неверующих в окружении Увилла не осталось. Наоборот — всё чаще проявлялись уже признаки какого-то преклонения, почитания. Наиболее экзальтированные личности и вовсе уже начинали говорить о втором пришествии бога-короля Вейредина. Однако же, как мы понимаем, подобный экономический бум был лишь побочным эффектом замыслов Увилла. Теперь нужно было дождаться, пока созреют главные плоды.

***

Первые ходоки прибыли к королю Увиллу, едва лишь встал санный путь, из местечка под названием Осины. Как и всякий уважающий себя домен, Колион имел несколько спорных территорий, из-за которых велись вялотекущие столкновения с соседями. Одной из таких как раз и являлась довольно крупная деревня Осины, которая на данный момент принадлежала домену Боажа. Причём принадлежала уже много лет — её потерял ещё отец, а может и дед Увилла. И однако же именно жители этой деревеньки первыми вспомнили о былой принадлежности домену Колиона.

Хитрый замысел Увилла давал свои плоды. Парламентёры были в курсе истории о Духовицах, причём в их версии молодой Увилл не только освободил несчастную деревню от гнёта феодалов Диллая, но ещё и попутно освободил жителей Духовиц ото всех налогов. И теперь они пришли просить вернуть их поселение в родной домен, хотя молодой король сомневался, что хоть кто-либо из присутствующих здесь помнил те времена, когда ими владел лорд Колиона.

Впрочем, Увиллу было наплевать на это. Он восседал сейчас, возвышаясь над коленопреклонёнными просителями на троне, специально изготовленном по его приказу. Трон находился на возвышении, и чтобы воссесть на него, требовалось пройти целых шесть ступеней. В свете свечей серебряный обруч тускло поблёскивал на широком челе самопровозглашённого короля. Не так давно Увилл заметил первые седые нити в своих волосах, но это не только не расстроило его, а привело в полнейший восторг. Ему казалось, что седина придаст ему величия. Впрочем, пока эти редкие седые волоски были почти незаметны.

— Понимаете ли вы, что лорд Салити не отдаст мне ваши земли добровольно? — доброжелательно, но строго произнёс он после сбивчивой заискивающей речи селян, как говорят обычно учителя или священники. — Вполне вероятно, что мне придётся начать войну с доменом Боажа.

— Жизнями и здоровьем наших деток заклинаем вас, ваше величество, — понеслись в ответ очередные мольбы. — Нету нам житья никакого в этом Боаже! Мрём и сами от голоду, и детишки наши.

— Я никогда не слыхал, чтобы лорд Салити обижал людишек непосильным оброком, — Увилл продолжал разыгрывать спектакль, хотя сердце его сейчас пело от восторга. — Уж не клевещите ли вы на своего господина?

— Как смеем мы, государь? — испуганно отвечали селяне. — Но, с вашего позволения, нынче любой оброк кажется большим в сравнении с тем, что платят тут, в Колионе.

— Что ль мы не люди, государь? — пробасил другой голос. — Отчего ж нам отдавать барину треть урожая, когда другие отдают лишь шестую часть?

— Так обратились бы к своему сеньору.

— Обращались мы, — горестно вздохнули люди. — Велели высечь, да и вся недолга. Даже разговаривать не стали.

— Сват мой до сих пор лежит, очухаться не может, — с тщательно подавляемым гневом проговорил один. — Боимся, помрёт, не доживёт и до весны… Так отходили-то его плёткой…

— Почитай, все, кто отправились к милорду Торби, и по сей день на животе спят, — поддакнули другие.

— Плёткой, говоришь? — потемнел лицом Увилл, причём его реакция была не более, чем хорошо сыгранной ролью. — Должно быть, этот ваш Торби слишком высокого о себе мнения! Если бы кто-то из моих вассалов посмел сделать нечто подобное, я лично отходил бы его за это!

Можно было побиться об заклад, что многие из вассалов Увилла позволяли себе и большее безо всяких последствий, но сейчас он уже не ощущал себя лордом домена. Сейчас он был императором — мудрым, справедливым, неравнодушным к чаяниям народа. Он говорил так, как, наверное, сказал бы в этом случае сам Вейредин.

— Что ж, — сурово кивнул он, оглаживая бороду. — Считайте, что я принял вашу просьбу, добрые люди. Отныне я, Увилл Тионит, лорд домена Колиона, считаю вас, жителей деревни Осины, своими подданными, и буду защищать вас, если потребуется. Но я попрошу вас обождать до весны. Весной я обращусь к лорду Салити, и если получу отрицательный ответ, то… Заберу вашу деревню силой! А теперь ступайте себе, да покамест помалкивайте об этом, и велите домочадцам вашим помалкивать. Если прознает про это ваш сеньор — боюсь, вам крепко не поздоровится…

Глава 21. Поступь короля

— Его величество король Увилл Тионит прислал меня, чтобы обсудить возможность передачи домену Колиона деревни Осины с тысячей тремястами акрами[14] окружающих земель, которые ранее принадлежали нашему домену, лорд Салити, — барон Гардон поклонился и протянул свёрнутое сопроводительное письмо.

Увилл намеренно не поехал сам, хотя обычно такого рода переговоры велись между правителями доменов. Поскольку он теперь — король, то ему по статусу не положено ездить на встречи с «простыми» лордами. А потому он отправил Гардона, как королевского посла.

Увилл не ожидал ничего от этих переговоров. Даже если бы он поехал лично, вся разница была бы в том, что Локор Салити рассмеялся бы в лицо ему, а не Гардону. А потому он не мог упустить возможности слегка унизить старого лорда, а также проявить свой королевский статус.

— «Король Увилл»? — презрительно фыркнул Салити. — Похоже, мальчишка совсем заигрался!

Локор Салити был представителем старой когорты. На несколько лет старше Давина, он всегда имел хмурый и мрачный вид. Его домен граничил с дикими палатийскими землями, что периодически доставляло ему немало хлопот на северной границе, поэтому он всегда был довольно отстранён от всей подковёрной возни, что происходила между доменами. Поэтому, хотя он исправно приезжал на все заседания Стола, большинство лордов относилось к нему как глубокому провинциалу, живущему где-то на задворках.

Его привыкли не брать в расчёт, но это не значило, что он был не опасен. Частые стычки с северянами заставляли Локора держать не слишком-то большое, но неплохо подготовленное войско, и то, что он не спешил применять его против своих коллег по Столу, говорило скорее не о его миролюбивости, а о разумности. И всё же общественное мнение явно недооценивало лорда Салити.

— Вы говорите о моём государе, милорд, — гордо вскинул голову Гардон. — Прошу вас выбирать выражения!

— Не смешите меня, сударь! Сколько бы вы не называли корову жеребцом, она всё равно им не станет!

— Я ещё раз прошу вас, милорд, осторожней выбирать выражения! — теперь уж краска бросилась в лицо даже насмешливому обычно Гардону. — Не будь я послом, представляющим интересы моего государя, я вызвал бы вас на дуэль за такие слова!

— А теперь, сударь, заговариваетесь уже вы! — возвысил голос Салити. — Я не потерплю, чтобы в моём доме разбрасывались нелепыми вызовами какие-то мелкопоместные дворянчики!

Гардон был вынужден смирить гнев. Несмотря на то, что Увилл, понимающий, что подобное дело не решить дипломатией, призывал его не слишком-то осторожничать и вести себя сообразно званию королевского посла, но всё же старый лис прекрасно понимал, что согласно существующего права лорд Салити вполне может приказать сейчас бросить его в каменный мешок или высечь, а может даже и убить. Поэтому барон был вынужден проглотить оскорбление и заговорить уже куда более спокойным тоном:

— Прошу прощения, лорд Салити. Мои слова действительно были необдуманны и недопустимы. Я допустил промах и поставил под угрозу то дело, с которым прибыл сюда…

— Прошу, не трудитесь! — усмехнулся Салити. — Это ваше так называемое дело не стоит и луковой шелухи! Неужели лорд Тионит всерьёз решил, что я тут же поступлю так, как он сказал? Указанные земли — мои, и домен Колиона не имеет на них ни малейших прав!

— Указанные земли ранее принадлежали деду его величества Увилла, — возразил Гардон. — Потрудитесь прочесть, всё написано вот здесь…

— Полноте, сударь, — Салити небрежно отбросил бумагу на стол, даже не развернув. — Я прекрасно знаю, что там написано, и меня нисколько это не беспокоит.

— Но вам наверняка неизвестно, милорд, — сделав над собой очередное усилие, проговорил Гардон. — О том, что ранее к его величеству прибыла делегация жителей означенной деревни Осины с просьбой принять их под его опеку и защиту.

— С каких пор мнение кучки шелудивых пастухов стало иметь значение для их лорда? — побледнев от ярости, почти прошипел Салити. — Мне плевать, чего они там просили, это нисколько не меняет сути дела! Разве что мне нужно будет велеть барону Торби быть построже со своей чернью…

— Должен предупредить, милорд, что его величество король Увилл считает этих людей своими подданными! — с просачивающимся сквозь почтение злорадством проговорил Гардон. — Он обещал им свою защиту, так что в случае, если ваш вассал учинит над ними какое-либо насилие, то будет отвечать за это перед королём!

— Да вы издеваетесь надо мной, что ли, сударь? — в бешенстве взревел Салити, с размаху бухая кулаком о стол. — Что вы там, в своём Колионе, мухоморов объелись что ли? Идите прочь, я не хочу больше слышать ни слова вашего бреда! Если вы останетесь, я велю дворне гнать вас палками! Считайте, что ваша глупая миссия завершена!

— Я передам ваши слова его величеству слово в слово, — побагровев от гнева, пообещал Гардон.

***

Небольшие войны между доменами были делом вполне обычным и явно не масштабным. Как мы помним, в случае с Духовицами Давин отправил с Увиллом сотню всадников. Как правило, чаще всего такие стычки и осуществлялись подобными силами — по паре-другой сотен мечей с обеих сторон. Все понимали возможные последствия крупного конфликта и осознавали, что те несчастные клочки земли, из-за которых случались стычки, того не стоили.

Колион не был так уж многолюден, но всё же являлся одним из крупнейших центральных доменов, так что вполне мог собрать под свои знамёна несколько тысяч человек. Конечно же, восемь десятых этого войска были бы простолюдинами, орудующие пиками так, словно это были вилы для скирдования, но всё же это была внушительная сила. В сравнении с Колионом домен Боажа, хотя и был, пожалуй, побольше, но вот заселён явно пожиже. Правда, как мы уже упоминали, невеликое войско Боажа заметно поднаторело в схватках с палатийцами.

Увилл решил сломать веками сложившиеся каноны. Слишком уж многое сейчас было поставлено на карту, чтобы рисковать. От того, как всё пройдёт в Осинах, в немалой степени будет зависеть дальнейшее развитие событий. Поэтому нужно было быть решительным и бить наверняка.

Обычно, согласно неписанным правилам, сложившимся за века, если притязателю удавалось победить, он забирал спорные территории себе. Это позволяло избегать затяжных войн, а если противная сторона не смирялась с утратой, то могла попытать удачи в следующий раз. Именно эта незатейливая простота и логичность системы, похожей на чётко работающий механизм, и приводила всегда в восторг Давина. И сейчас это должно было сработать на руку Увиллу.

Король Колиона собрал почти полторы тысячи человек — практически всех, кого смог. Это должно было, с одной стороны, минимизировать возможные риски, ведь всё ополчение Локора Салити вряд ли превосходило это число. С другой же стороны Увилл хотел лишний раз «явить миру свою мощь», ведь если он на какую-то рядовую потасовку может выслать такое войско, то сколько же воинов он способен собрать в случае серьёзной войны?

Впрочем, Увилл особо и не рассчитывал, что другие лорды купятся на этот явный блеф, однако же, как настоящий актёр, он собирался отыгрывать свою роль до конца.

Увилл начал подготовку к походу ещё до того, как вернулся Гардон, поскольку ни на йоту не верил в успех его миссии. И сразу же после возвращения незадачливого посла велел армии двигаться на север и занять Осины. Возможно, отряды Боажа уже будут там, а возможно и нет. В последнем случае войско должно было оставаться там и столоваться за счёт господина Салити, не обижая при этом местное население — на сей счёт Увилл дал особенно строгие указания. Ему во что бы то ни стало нужно было внушить населению Паэтты мысль о том, сколь безопасней и справедливей станет жизнь, если он станет императором.

Подобные приграничные стычки — дело скучное, и описывать их подробно нет никакой надобности. Отряд Колиона под командованием барона Корли без приключений добрался до места, где уже, как выяснилось, стоял отряд примерно в три — три с половиной сотни мечей, состоящий из людей местного помещика Торби и усиленный сотней, присланной Салити.

Исход сражения оказался предрешён. Как бы не были хороши люди Боажа, численный перевес был слишком уж значительным. Потеряв около двадцати пяти убитыми и сотни ранеными, Корли одержал победу.

Увилл велел своему полководцу быть максимально гуманным к противнику. Впрочем, жестокость в подобных войнах никогда не бывала чрезмерной — все понимали, что вслед за этим вновь последует мир со всеми вытекающими из него последствиями вроде торговли и встреч лордов за Столом. Поэтому поверженному противнику не чинили никаких экзекуций, обычно отпуская побеждённое войско восвояси.

Увилл же пошёл дальше. После того, как барон Торби признал поражение, сложив свой меч к ногам молодого командира, последний велел своим воинам оказать помощь раненым врагам. Вместе с давешними недругами воины Колиона таскали раненых, хоть в этом и не было особой необходимости, поскольку с этим вполне справились бы и сами боажцы. Также они помогли и захоронить убитых.

Очевидно, что здесь Увилл вновь пытался подражать богу-королю Вейредину, якобы исцелявшему на поле брани вражеских воинов. Сам Увилл исцелять, конечно, не мог, но проявить подобное милосердие было вполне в его власти. И, надо сказать, что противник, не привыкший к подобному, был явно тронут. Барон Торби поклялся, что до конца своих дней будет восхвалять благородство и мощь воинов Колиона.

Это был триумф, весть о котором Увилл попытался разнести как можно дальше. Как и в прошлом году, множество его слуг под видом купцов разъезжались по центральным доменам, а всем известно, как любят делиться новостями и сплетнями торговцы, ночующие в общих комнатах на постоялых дворах. Весть о победе Увилла распространялась подобно лесному пожару, и особо напиралось на то, что теперь счастливчики из Осин уже этой осенью заплатят вдвое меньший оброк.

Неудивительно, что вскоре к Увиллу стали прибывать новые делегации просителей. Всего их прибыло этим летом не меньше восьми, и по крайней мере половина из них была от жителей тех местечек, что, находясь на границах с Колионом, никогда ранее не являлись его ленными владениями.

Увилл с истинно королевской милостью и терпением выслушивал всех, и всем обещал, хотя и весьма осторожно. Он не мог одновременно воевать сразу в нескольких местах, а лета оставалось не так уж и много, чтобы удовлетворить всех желающих. И потому он решил в этом году совершить лишь ещё один поход, а остальные отложить до будущего раза. Но зато выбор места он сделал крайне неслучайно.

На сей раз речь шла о селении Боронушка, расположенном у восточных границ Колиона в домене Танна. Для Увилла это решение носило даже несколько сакральный оттенок — он впервые поднимал руку на человека, которого больше двадцати лет называл не иначе как отцом. Вероятно, это должно было произвести неизгладимое впечатление и на лордов, и на простых смертных.

Когда король сообщил об этом своим советникам, те на мгновение оторопели. Каждый из них знал, какую роль Давин Олтендейл сыграл в судьбе их повелителя, и потому новость о том, что Колион готовится к войне с Танном, порядком их ошарашила. Каждый из них уже в достаточной мере находился под очарованием Увилла и потому склонны были идеализировать его, а потому им и в голову не могло прийти, что сюзереном движет простое чувство обиды и желание щёлкнуть названного отца по носу.

— Что ж, государь, — справившись с удивлением, проговорил барон Гардон. — Я готов отправляться в путь. Постараюсь в этот раз быть особенно тактичным.

— Нет, — покачал головой Увилл, и на лице Гардона проявилось ещё большее изумление. — А впрочем… Да, вы поедете милорд, но не как посол, а как лицо, сопровождающее посла. Полагаю, у меня есть кандидатура, которая в данном случае подойдёт лучше…

***

— Камилла? — Давин быстро спустился вниз, едва лишь ему доложили о приезде миледи Тионит. — Что случилось? Почему вы приехали?

Он вновь чувствовал ту же боль, которая, казалось, в последнее время несколько утихла и заползла в тёмные складки души, как мышь ныряет в щель под половицей, но продолжает смотреть оттуда чёрными бусинками глаз. Разрыв с Увиллом, а главное — осознание того, что тот, кого он почитал своим сыном и та, которая будила в его сердце давно уснувшую нежность, оказались убийцами того, которого он когда-то считал другом, сильно подкосили лорда Олтендейла. За последний год Давин очень постарел…

Он не простил Увилла и не простил Камиллу, хотя и по разным причинам. Увилл был виноват, чудовищно виноват в том, что сотворил всё это и, главное, втянул в своё преступление сестру. Ну а Камиллу Давин винил за то, что она, решившись на убийство, лишилась своей чистоты и невинности, и в этом было её предательство по отношению к нему. Временами он почти ненавидел её. Что же касается Увилла, то его он ненавидел со всей силой человека с безнадёжно разбитым сердцем.

Однако сейчас, видя это милое лицо, всё ещё бледное и скорбное, Давин на мгновение позабыл о своей ненависти. Он за минувшие два года настолько истосковался, что сейчас с жадностью упивался счастьем видеть Камиллу, пусть и счастье это обещало быть весьма быстротечным.

Камилла же, как всегда изящная даже в этом дорожном плаще, с явной теплотой глядела на Давина, и её бледные губы складывались в так несвойственную для неё улыбку.

— Здравствуйте, мой лорд, — склонилась она в глубоком реверансе. — Не беспокойтесь, ничего не случилось… Пока что…

— Что вы хотите сказать? — Давин с явным удивлением осознал вдруг, что испытал огромное облегчение, поскольку до сего мгновения ожидал, что с Увиллом случилась какая-то беда.

— Мой брат прислал меня к вам с миссией, мой лорд, — и вот та самая робкая улыбка потухла на лице девушки. — И видят боги, что я всем сердцем хотела бы её избежать…

Спустя четверть часа они уже сидели у жарко растопленного камина в кабинете — несмотря на лето, Давин стал частенько мёрзнуть в своих покоях. Должно быть, так к нему неслышной поступью подбиралась старость. Камилла отказалась от еды — она вообще ела крайне мало, а теперь возложенная на неё тяжёлая миссия и вовсе лишила несчастную девушку аппетита. Она держала в тонких полупрозрачных пальцах бокал с вином, но отпила от него лишь глоточек.

Барон Гардон, который также прибыл в Танн вместе с Камиллой, остался в отведённой для гостей комнате — несмотря на его робкие возражения, Давин решительно настоял на том, чтобы говорить с посланницей наедине.

— Выходит, Увилл так и не бросил свою затею… — горько усмехнулся Давин, глядя в раскалённое жерло камина. — До меня доходили вести, что он теперь называет себя королём, и про историю с лордом Салити я знаю. Но не думал, что у него хватит наглости бросить вызов мне…

— Это не вызов, мой лорд, — грустно пролепетала Камилла. — К Увиллу явились люди из деревни и на коленях просили принять их обратно.

Будь на месте Камиллы Увилл, Давин непременно прицепился бы к этому словечку «обратно». Дрязги за спорные земли между доменами уходили корнями в глубокую древность, во времена Смутных дней, так что теперь было уже совершенно непонятно — кому они принадлежали изначально. Каждый лорд мог вспомнить кого-то из предков, при котором этот клочок входил в состав его домена. Но говорить об этом с Камиллой было бессмысленно.

— Он разыгрывает карту с Духовицами… — скривил губы в едкой ухмылке Давин. — Вот прохиндей… Так, стало быть, моим людям плохо живётся под моим началом, миледи?

— Дело не в этом, мой лорд, — горячо заверила Камилла. — Но в Колионе оброк для крепостных и арендаторов вдвое ниже, и потому людей можно понять.

— Да, я слыхал об этой глупости, — в голосе Давина сквозило презрение. — Мальчишка совсем заигрался в короля. Интересно, как скоро его амбары истощатся, и он вернётся к прежнему оброку? Чернь легко обвести вокруг пальца, но меня не обманешь. При таких размерах оброка Колиону долго не протянуть.

— Вообще-то, мой лорд… — Камилла зарделась оттого, что вынуждена была возразить Давину. — На самом деле, поступления в казну сократились незначительно. Мы собрали меньше зерна, но зато увеличились поступления от торговых пошлин… Впрочем, я ничего в этом не понимаю, простите… Возможно, вы и правы.

— Я понимаю, чего он хочет добиться, — скрипнул зубами Давин. — Он думает, что сейчас всё простонародье бросится перед ним на колени и станет умолять принять их в Колион. Он хочет посеять смуту, миледи. Надеюсь, вы это понимаете? Ваш брат — авантюрист, который вбил себе в голову какие-то глупые идейки из дамских романов, и ради них готов выжечь всё дотла. Он, не колеблясь, будет посылать на смерть тысячи людей ради того, чтобы только потешить своё самолюбие. Ради того, чтобы услышать в свой адрес обращение «ваше величество»! Неужели вы не видите, Камилла, насколько он смешон?

— Простите, мой лорд… — пролепетала Камилла, окончательно покраснев. — Но я своим жалким разумом не могу увидеть ничего худого в идеях Увилла. Он рассказывает, каким прекрасным может быть мир, и разве мы не достойны такого? Мира без войн, без произвола, мира закона и порядка? Я вижу, как его каждый день благословляют простолюдины, у которых теперь хватает хлеба, чтобы прокормить детей. Я вижу, с каким восхищением глядят на него дворяне, и они скорее умрут, чем вызовут его недовольство. Увилл способен изменить этот мир, мой лорд, и я в это верю всем сердцем!

— О, поверьте, я хорошо понимаю то, о чём вы говорите! — в хищной ухмылке Давина явно сквозила боль незажившей душевной раны. — Ещё будучи ребёнком этот мальчишка умел втираться в доверие! Я не знаю — быть может, он обладает какой-то магией, но когда ты находишься рядом с ним, то действительно сложно противостоять его обаянию. Он с детства привык манипулировать людьми. Я знаю это очень хорошо, и потому прекрасно осознаю, насколько он опасен. Увилла необходимо остановить, миледи, пока он не наворотил таких дел, что от этого мира не останется камня на камне!

— Простите, мой лорд, но вы, кажется, несколько предвзяты к Увиллу, — тихо, но решительно возразила Камилла. — Он — самый прекрасный и великий из людей. Он не манипулирует людьми, просто люди любят его и готовы исполнить любую его просьбу. Тем более, что эти просьбы направлены на то, чтобы нести в мир добро.

— И веля вам отравить вашего отчима, он тоже нёс в мир добро? — гневно прошипел Давин.

Камилла вскрикнула так, будто в сердце ей угодила стрела. Ещё мгновение назад пунцовые от стыда щёки вдруг сделались бледными, словно снег. Бокал выпал из ослабевших пальцев, окатив подол платья вином. Откинувшись на спинку кресла, она едва не лишилась чувств.

— Он даже не сказал вам, что я знаю об этом… — с презрением и ненавистью проговорил Давин. — Он послал вас ко мне, но даже не предупредил… Вот он, ваш обожаемый Увилл! Вот они, его манипуляции! Поймите же, Камилла, люди для него — лишь пыль под ногами!

Похоже, с Камиллой всё же случился обморок. Тело её обмякло, а глаза закатились. Давин так и остался сидеть, молча глядя на бесчувственную девушку. Его раздирали самые противоречивые чувства — от любви и жалости до ненависти и презрения. Они замешивались в такой невообразимый коктейль, что сердце старого лорда, казалось, готово было лопнуть, словно переспевший плод. Посидев так немного, он вышел, чтобы позвать служанку.

***

Остаток переговоров проводил уже Гардон. Очнувшись, Камилла наотрез отказалась ещё раз видеться с Давином. Известие о том, что ему известно о её преступлении, раздавило бедную девушку. Она даже не нашла в себе сил оставаться дальше в замке Олтендейлов, так что вся посольская делегация переселилась в одну из гостиниц Танна.

Естественно, она никак не могла объяснить Гардону причину своего состояния, лишь заверив его в том, что вины лорда Давина в этом нет. Увы, вся та жизнь, которой Камилла вроде бы наполнилась в последнее время, вновь словно вытекла из неё, оставив безвольное, измученное существо.

Давин тоже был не слишком-то склонен к переговорам. Визит Камиллы, а также их разговор разбередили старые раны, и сейчас ему больше всего хотелось запереться в своей комнате с бочонком пива, или же отправиться куда-нибудь на болота, гоня лошадь во весь опор. Впрочем, он понимал, что ни то, ни другое ему не поможет.

— Намерены ли вы, лорд Давин, добровольно уступить Колиону его исконные владения — деревню Боронушка с прилегающими восемью сотнями акров земли?

— Нет, не намерен, — чуть устало и почти равнодушно ответил Давин, глядя на Гардона.

Они, судя по всему, были почти ровесниками, но однако же было видно, насколько барон предан Увиллу. Это была почти фанатичность, преклонение. При этом нельзя было не отметить, что Гардон — умный и расчётливый человек. Тем удивительнее было то влияние, что оказывал на него его господин.

— Понимаете ли вы, что своим отказом принуждаете его величество короля Увилла начать против вас враждебные действия?

— Вполне, — Давин кисло скривился, услыхав титул Увилла из уст его посланца.

— Его величество просил передать вам ещё кое-что, лорд Давин, — Гардон слегка замялся, словно бы даже смутившись.

— Что ещё?

— Его величество король Увилл готов отказаться от притязаний на спорную территорию в случае, если вы окажете ему честь и отдадите в жёны свою дочь, миледи Солейн.

— Вот как? — воскликнул Давин, и его потухшее лицо оживилось. — Так он прислал вас торговаться? Значит, судьбы обездоленных простолюдинов всё-таки не настолько его беспокоят, раз он готов променять их на жену?

— Простите, милорд, но мои полномочия ограничиваются лишь уже сказанными словами, — учтиво поклонился Гардон, но Давину показалось, что он заметил лёгкое замешательство в его глазах.

— Передайте своему господину, что он слишком далеко зашёл в своих играх, милорд, — отчеканил Давин. — И что это ему не сойдёт с рук. Я объявляю о созыве Стола, и прошу вас передать мой призыв Увиллу. Пусть явится в Танн в первый день осени! Что же касается моей дочери… — дрожь гнева пробежала по спине старого лорда. — Я скорее собственными руками вырву ей сердце, чем отдам в жёны этому подлецу! И эти слова также передайте Увиллу! Слово в слово! И последнее… Передайте ему, что однажды он ответит за то, что совершил. Передайте, он поймёт, о чём я говорю. А теперь вы можете быть свободны, милорд Гардон. Я не хочу больше отнимать ваше время.

Глава 22. Ренегат

Увилл нервно ходил по комнате, то и дело зыркая на стоящего Гардона.

— Он именно так и сказал? «Ответит за то, что совершил»? — в который уже раз переспросил он. — Именно такими словами?

— Именно такими словами, государь, — терпеливо отвечал Гардон также уже в который раз.

— И он собирает Стол?

— В первый день осени в Танне, государь, — подтвердил Гардон.

— Значит, он сказал, что я пойму, о чём речь? — вновь после молчаливого шагания по комнате, резко обернувшись, уточнил Увилл.

— Я передал его послание слово в слово, государь.

— А что же стряслось с Камиллой? — спросил Увилл, сам прекрасно зная ответ на вопрос.

— Я не знаю, о чём они говорили, государь, но миледи лишилась чувств после этого разговора и затем наотрез отказалась встречаться с лордом Давином ещё раз. Она была очень плоха, государь, — с явным участием добавил Гардон. Камиллу в Колионе любили практически все. За исключением, быть может, одного лишь Увилла.

— Где она сейчас?

— Отправилась к себе, государь. Она плохо перенесла обратную дорогу.

— Хорошо, я встречусь с ней позже. Итак, Гардон, мы начинаем?

— Вы о чём, ваше величество? — озадаченно спросил барон.

— Войну с Танном, Гардон! — досадливо бросил Увилл, словно его вывела из себя непонятливость вассала.

— Но… — опешил тот. — А как же созыв Стола?..

— Мы успеем до него, — отмахнулся Увилл.

— Да, но… — растерянно пролепетал Гардон.

И эту его растерянность легко было понять. По существующим обычаям если лорд, чьи владения подверглись оспариванию, созывал заседание Стола, противная сторона должна была воздержаться от агрессии до тех пор, пока не будет вынесено решение всех лордов.

— Что — «но», милорд? — в глазах Увилла плескалось яростное пламя, и теперь словно два огненных луча вонзились в Гардона.

— Стол будет в ярости, государь… — вассал стушевался, но всё же нашёл в себе силы возразить.

— Разве вы ещё не поняли, барон, что мне плевать на Стол? — с величественным презрением отвечал Увилл. — Я пришёл в этот мир, чтобы разрушить старые устои, олицетворением которых является Стол. Если я всегда буду действовать с оглядкой на это сборище, разве осуществлю я когда-либо свою мечту? Мы вступаем в новую эпоху, милорд. В эпоху, где мнение Стола не будет иметь никакого веса!

— Но тогда это ведь будет большая война, государь… Все домены обрушатся на нас. Мы не выстоим!..

— Верите ли вы мне, милорд? — Увилл подошёл к барону и положил руки ему на плечи, пристально вглядываясь прямо в глаза.

— Верю, ваше величество, — словно загипнотизированный этим магнетическим взглядом, проговорил тот.

— Тогда передайте Корли, чтобы готовился выступить завтра.

***

— Почему ты не предупредил меня, что лорд Давин знает обо всём? — едва они оказались в комнате одни, воскликнула Камилла.

Несчастная девушка, едва добравшись до дома, тут же обессиленно рухнула в постель, и так и пребывала здесь до сих пор. Служанка хлопотала возле неё, время от времени меняя холодные компрессы на лбу и груди. Камилла жаловалась на духоту и стеснение в груди, и добрая женщина пыталась таким нехитрым образом «остудить кровь» в области сердца, что, по её убеждению, должно было помочь избавиться от недуга.

Когда Увилл вошёл в комнату сестры, служанка проворно набросила на девушку покрывало, но Камилла всё равно ощущала себя крайне неловко. Всё её существо восставало против того, что она, полуобнажённая, пусть и покрытая, лежала на кровати перед своим братом и королём. Однако поделать ничего было нельзя — девушка чувствовала себя совершенно разбитой, а потому, сгорая от стыда, ограничилась лишь тем, что натянула покрывало до самого подбородка. Сообразительная служанка, раскланявшись с обоими, поспешила покинуть покои.

— Если бы я сказал, ты бы не поехала, — так, словно это всё объясняло и оправдывало, ответил Увилл, присаживаясь на кресло неподалёку от постели.

— Это было чудовищно, Увилл… — Камилле было страшно и неловко отчитывать брата, но слишком уж многое накопилось у неё на сердце. — Ты не должен был так поступать со мной! Я едва не умерла от ужаса и стыда!

— Прости, сестрица, — Увилл изобразил участие на лице. — Я не думал, что у старого хрыча достанет бестактности ляпнуть тебе такое прямо в лицо.

— Но как он узнал?..

— Я допустил оплошность, Камилла, решив дожидаться известия в том самом трактире, через который мы обычно проезжаем по пути из Танна в Колион. Давин знал, что я ждал там известия от тебя и умчался, как только прибыл гонец. Я не хотел говорить тебе об этом раньше, сестра, потому что знал, как тяжко ты перенесёшь эту весть. Поверь, я хотел оградить тебя от всего этого!

— Это ужасно, Увилл… — Камилла боролась с соблазном натянуть покрывало на лицо, чтобы укрыться от этого мира хотя бы на время. — Что теперь будет?

— Тебе не о чем беспокоиться, Камилла, — самым искренним тоном заверил её Увилл. — Он никогда не сделает ничего, что может навредить тебе.

— Но лорд Давин созывает Стол… — слёзы потекли по воспалённым щекам девушки. — Ах, Увилл… Он расскажет обо всём! Гардон говорил, что лорд Давин угрожал тебе. Он сулил, что ты ответишь за то, что совершил!..

— Камилла, клянусь тебе, что твоя тайна останется тайной навек! — молодой человек счёл, что сейчас необходимо проявить максимальную нежность, а потому его тон был горяч и искренен как никогда. — Давин не посмеет причинить тебе боль! А если он и сделает что-либо…

Увилл понимал, что сейчас лучше всего было бы обнять сестру, но та была неодета и лежала в постели, поэтому он ограничился тем, что положил руку на покрывало в том месте, где должна была быть её рука. Он сжал её руку сквозь ткань, словно пытаясь приободрить, но это было точно рассчитанное движение актёра.

— Ах, я натерпелась такого страху… — прорыдала Камилла, принимая за чистую монету участие брата.

— Прости меня, сестрица. Я должен был подумать об этом и, быть может, не посылать тебя к Давину. Но он так расположен к тебе… Я надеялся, что ты сумеешь вразумить его и склонить к позволению женитьбы с Солейн. Лишь тебе было бы под силу подобное, Камилла. Но увы… Старый дурачина предпочёл войну…

— Не нужно говорить так о лорде Давине, Увилл… — с укоризной произнесла девушка. — Он ведь был тебе отцом много лет.

— Отец, который предал меня в критический момент, — отрезал юноша. — Отец, который чинит мне всяческие препятствия вместо того, чтобы помочь тогда, когда он особенно нужен… Но ты права, Камилла, — с благородной грустью в голосе закончил он. — Я не должен говорить подобного. Что бы ни случилось, Давин навсегда останется мне отцом!

Знала бы Камилла, что в этот самый миг барон Корли, подчиняясь приказу её брата, уже отдавал последние приказы офицерам, готовясь выступать против Танна…

— Но лорд Давин всё же собирает Стол… — вновь вернулась к беспокоящей её мысли девушка. — Неужели он объявит другим лордам о том, что мы совершили?..

— Уверен, что он не сделает этого! — вновь стал убеждать её Увилл. — Но для этого, сестра, ты должна будешь отправиться со мной в Танн.

— Что? — всплеснула руками Камилла, от волнения позабыв стыд из-за своей наготы. Впрочем, она тут же спохватилась и поплотнее натянула на себя ткань покрывала. — Прошу тебя, Увилл! Не заставляй меня вновь отправляться туда!

— Это необходимо, Камилла, — с нежностью, которой не испытывал, проговорил Увилл. — Это станет лучшей защитой для нас. Видя тебя перед собой, Давин ни за что не сможет причинить тебе вред. Он влюблён в тебя, словно мальчишка. Ты так похожа на мать, что он просто теряет голову при виде тебя!

При этих словах Камилла зарделась, как и всякий раз, когда Увилл начинал рассуждать на предмет чувств Давина к ней.

— Пойми, сестра, меня коробит от злобы и отчаяния из-за того, что я вынужден прикрываться тобою как щитом!.. Если бы существовала хоть одна возможность избежать этого — я воспользовался бы ею, не задумываясь. Поверь, если бы этот вопрос касался лишь меня одного, я скорее откусил бы себе язык, чем попросил тебя о подобном! Но я переживаю за тебя! Да, я не считаю, что Давин способен причинить тебе вред, но, с другой стороны, я загнал его в угол. Кто знает, как он поступит, ощутив, что прижат лопатками к стенке?

— Лорд Давин — благородный человек, — слабо возразила Камилла.

— Не всякое благородство выдержит отчаяния, сестра. А Давин глубоко уязвлён. Ты же сама знаешь, что из мстительности он даже расторг нашу помолвку с Солейн, несмотря на то что мы любим друг друга. Ни мои мольбы, ни слёзы дочери не смогли заставить его передумать.

— Я не верю, что лорд Давин способен на подлость…

— И всё же тебе нужно поехать со мною в Танн, сестра, — мягко, но совершенно безапелляционно произнёс Увилл. — Ты же знаешь — это ради твоего же блага.

— Хорошо, — судорожно вздохнув так, словно из неё вынули сердце, пролепетала Камилла. — Если так нужно, я поеду.

— Спасибо, — Увилл слегка сжал её предплечье сквозь ткань покрывала. — А теперь, прошу тебя, отдыхай и набирайся сил. И постарайся выбросить прочь из головы все тревоги. Поверь, сестрица, у нас всё будет хорошо! Рано или поздно ты станешь сестрой императора!

— Я уже — сестра короля, — слабо улыбнулась Камилла. — И сестра величайшего и благороднейшего из людей.

— Ну для начала это тоже неплохо, не правда ли? — усмехнулся Увилл, поднимаясь, чтобы уйти.

***

Давин, свято чтивший традиции, естественно, не ожидал нападения. Впрочем, ему стоило бы догадаться, зная заносчивость Увилла. Когда ему сообщили, что армия Колиона численностью никак не меньше двух тысяч человек вторглась в его владения и объявила селение Боронушка своей территорией, он отреагировал на это менее бурно, чем ожидали его приближённые. Потому что, если не считать этой явной пощёчины лично ему и всему Столу, никаких иных утрат он не понёс. Пройдёт меньше месяца, и эти земли вновь отойдут домену Танна.

А что же касается этого вызова, брошенного неугомонным щенком… Давин слишком давно знал Увилла и знал его характер, потому для него этот вздорный поступок названного сына не был чем-то очень уж шокирующим. Хотя, говоря по правде, старый лорд не мог до конца поверить в то, что у Увилла хватило духу выступить против всего Стола.

В том, что Стол отреагирует жёстко на столь явное нарушение Барстогского права, у Давина не было ни малейших сомнений. Увилл давно уже вёл себя вызывающе и нервировал лордов, но теперь, напав на Танн после объявления созыва Стола, он перешагнул даже самые смелые границы. Если он не остановится и теперь, его принудят к этому силой.

Хотя, разумеется, Давин не мог не чувствовать досаду по поводу всего происходящего. Его выводила из себя наглость Увилла, считавшего допустимым разменивать территории на Солейн, или, точнее, выводила из себя его уверенность в возможности диктовать условия отцу. Пожалуй, стоило лучше воспитывать его в детстве. Несколько хороших порок могли бы навсегда выбить дурь из этой головы, и тогда всё могло бы сложиться совсем по-другому…

Но всё же гораздо больше мысли Давина занимала Камилла, а также убийство Даффа. Тогда, при встрече с этим хлыщом — посланником Увилла, Давин сгоряча пообещал, что раскроет эту страшную тайну. Во всяком случае, Увилл должен был понять его слова именно так. Правда, ни тогда, ни теперь Давин не чувствовал, что готов для этого.

Временами у него действительно возникало желание предать обстоятельства смерти Даффа огласке. Обычно это случалось в моменты, когда он вспоминал то выражение собственной правоты, что видел на надменном лице Увилла при их последнем разговоре. Он видел тогда, что парень нисколько не раскаивается в содеянном, и уж подавно не раскаивается в том, что совершил эту гнусность руками своей невинной сестры.

И вот тут, едва лишь старый лорд вспоминал о Камилле, его решимость опадала так же стремительно, как и взбухала. Увилл был чудовищем, но Камилла — лишь жертвой. Если вскроется её причастность к убийству, в самом благоприятном случае девушку ждёт плаха. Мог ли он обречь её на подобное?

И чем дальше, тем яснее Давин понимал, что тайна эта, похоже, умрёт вместе с ним. Или вместе с Камиллой, если так распорядятся боги, и она перейдёт Белый Мост раньше него. Но уж точно этого не случится на ближайшем заседании Стола.

***

Увилл прибыл в Танн как истинный король — всего за несколько часов до начала заседания. С одной стороны, ему ужасно не хотелось выслушивать брюзжание какого-нибудь лорда Салити или того же Давина, а также и всех прочих лордов, по-видимому, уже точивших зуб на властителя Колиона. А с другой стороны, он намеренно хотел произвести должное впечатление.

Обычно лорды приезжали на заседания Стола в сопровождении нескольких вассалов, зачастую верхом. В этом не было никакой помпы, поскольку Стол был инструментом для решения вопросов, а не выставкой тщеславия.

Однако же Увилл всё сделал иначе. Это был настоящий монарший выезд, о каких он читал в книгах. Не менее полусотни дворян в своих лучших нарядах сопровождали разодетого в бархат сюзерена. Лучшие портнихи Колиона, не покладая рук, шили своему королю наряд, который должен был затмить всех прочих лордов.

Увилл долго решал — въехать ли ему в Танн верхом на саррассанском жеребце, или же в карете, и в итоге остановился на втором варианте, хотя, как мы помним, путешествие между Танном и Колионом в карете было делом довольно утомительным. Но зато экипаж, в котором восседал Увилл, поистине был достоин восхищения. Он был выкрашен в цвета Тионитов — бирюзу и серебро, а серебристые башни на дверцах были теперь увенчаны золотыми коронами.

Въезд Увилла наделал много шуму. Десятки зевак по дороге к замку Олтендейлов сбегались, чтобы полюбоваться на великолепную кавалькаду. Люди отвыкли от подобных зрелищ, и сейчас это производило должное впечатление. Сам король Колиона сидел у окошка кареты с отодвинутой шторкой, так что все желающие могли его лицезреть. Впрочем, здесь, в Танне Увилла и без того знал каждый. Вероятно, на это и был расчёт.

У другой дверцы кареты сидела блистательная Камилла. Её наряд был заметно скромнее наряда Увилла, но на ней он сидел бесподобно, подчёркивая её красоту, и тем самым выглядел куда выигрышнее, чем самые шикарные платья с глубоким декольте и ушитые жемчугами, которые были модны на западе.

Надо сказать, что многие советники вовсе отговаривали Увилла от поездки в Танн. Тот же Гардон пытался убедить своего короля в том, что если уж он вздумал начать войну против Стола, то не стоит добровольно соваться в логово врага. Своей последней выходкой с захватом земель Давина Увилл, должно быть, здорово разозлил всех, и эта встреча вполне могла закончится непредсказуемо.

Однако Увилл, не раздумывая, отказался от идей своих приближённых.

— Поймите, пока ещё это — не война, — пояснял он. — Сейчас мы пощипываем пёрышки наших соседей, но в этом нет ничего особенного. Кто знает, может мне удастся выкрутиться на этот раз, и тогда мы какое-то время сможем продолжать. Этот дуб рос тысячи лет и имеет мощные корни. Мы покамест лишь пару раз ударили по нему топором, но этого мало, чтобы свалить такое дерево. Нужно время, чтобы подрыть и перерубить корни, господа. Так что не будем спешить. Авось на этот раз пронесёт!

Когда Увилл вошёл в такую знакомую залу, где он столько раз играл, ещё будучи ребёнком, сердце его невольно сжалось от приятных воспоминаний. Впрочем, он не дал сантиментам ни малейшего шанса — сейчас нужно было быть жёстким, холодным и насмешливым, не забывая при всём этом оставаться ещё и величественным. А потому он гордо вскинул голову и прошествовал к большому столу, где уже сидели, дожидаясь другие лорды.

— Вы опоздали, лорд Тионит, — холодно проговорил Давин, не делая даже попытки встать, чтобы поприветствовать вошедшего.

— Разве? — надменно бросил Увилл, направляясь к пустующему креслу, чтобы занять своё место. — По-моему, вы ещё не начинали.

— Потому что ждали тебя, — молодому человеку, похоже, удалось вывести Давина из себя, и он перешёл на «ты». — Полагаю, ты не слишком-то спешил, устраивая балаган на моих улицах!

— Прошу, лорд Давин, выбирайте выражения, — хладнокровно ответил Увилл, усаживаясь на своё место. — Полагаю, время оскорблений ещё не подошло.

— Довольно, лорд Увилл! — строго одёрнул самозванного короля лорд Вайлон, который теперь, после смерти Элдана Ковинита, председательствовал за Столом на правах старейшего. — Проявите уважение к собранию.

— О, поверьте, лорд Вайлон, я преисполнен уважения к собранию! — произнёс Увилл тоном, полностью противоречащим сказанным словам.

— И что это ты натянул себе на голову? — воскликнул Давин, приглядевшись. — Во имя всех богов, Увилл, разве ты ещё недостаточно выставил себя на посмешище?

Несколько одобрительных смешков раздалось с разных сторон. Лорды и не думали скрывать своего отношения к тому, что они считали чудачествами со стороны Увилла.

— Странно, что вы не делаете лорду Давину замечаний, подобных тем, что уже успели сделать мне, лорд Вайлон. А между тем он уже дважды оскорбил меня за каких-нибудь пять минут.

— Прошу вас, лорд Давин, — словно бы нехотя вынужден был произнести Тедд Вайлон. — Сохраняйте хладнокровие. Вы, на правах созывателя Стола, сейчас получите возможность высказать всё, что думаете.

— То есть очередную порцию оскорблений, — осклабился Увилл, явно желая вывести Давина из себя.

— Никаких оскорблений, — возразил Вайлон. — Но и вам, лорд Увилл, следует держать себя в руках.

— Поверьте, с этим я справлюсь, — величественно ответил юноша, хотя многие из здесь присутствующих имели возможность лично наблюдать вспышки его характера, а некоторые — и не единожды.

— Итак, лорд Давин, прошу вас, — кивнул Вайлон с некоторым облегчением — председательствовать на подобных заседаниях было делом нелёгким.

— Господа, — вставая, проговорил Давин. — Я экстренно созвал Стол в связи с теми событиями, что мы имели сомнительное удовольствие наблюдать в последнее время. Присутствующий здесь лорд Тионит на протяжении уже довольно долгого времени совершает необдуманные поступки, которые ставят под угрозу само существование нынешних устоев. Все мы знаем, что домен Колиона вносит смуту, безрассудно сокращая объёмы взимаемого оброка. Это уже принесло свои плоды — простонародье многих соседних доменов, в том числе и моего, требует того же и для себя.

При этих словах Увилл растянул губы в торжествующе-насмешливой улыбке и слегка поправил пальцем корону на лбу, хотя та и так сидела идеально.

— Уже одно это представляет серьёзную опасность и может грозить народными бунтами, — продолжал Давин, не обращая внимания на ухмылку юноши. — Однако же лорд Тионит этим не ограничился. Лорд Салити может быть красноречивым свидетелем того, как Колион, пользуясь настроениями черни, начал захваты прилегающих территорий. Только за минувшее лето он дважды совершал акты агрессии — в отношении домена Боажа, а также в отношении моего домена. И всякий раз он прикрывал это какими-то нелепыми бреднями, подсылая вместо себя своих миньонов, ведущих переговоры в совершенно оскорбительном ключе. С каких это пор лорды посылают на подобные переговоры вассалов? Уж не трусость ли это, а, Увилл?

— Нет, лорд Давин, это не трусость, — Увилл хорошо подготовился к заседанию, и его сложно было вывести из себя. — Но для чего же тогда королю советники и министры, если он всё должен делать сам?

Вновь ропот повис над столом, за которым заседали лорды. В ропоте этом было больше насмешки, но часто слышалось и раздражение. Совершенно очевидно, что Увилл вполне сознательно провоцировал Стол, хотя не так давно убеждал того же Гардона в необходимости быть осторожными. Возможно, в этом был какой-то расчёт, а может он просто не сумел совладать с эмоциями.

— Есть ли более жалкое зрелище, чем человек, провозгласивший себя королём, не имея на то никаких прав? — воскликнул Давин.

— Да, — не теряя внешнего хладнокровия, парировал Увилл. — Человек, цепляющийся за прошлое, потому что страшится будущего!

— Прошу вас, господа! — вновь вынужден был вклиниться в разговор Вайлон.

— Вы сами видите, милорды, что этот человек не в себе, — взяв себя в руки, заговорил Давин. — Но пусть бы он оставался наедине со своим безумием в фамильном замке! Однако вместо этого он сеет это безумие не только в пределах своего домена, но и за его границами! И вместе с тем он сеет страшную бурю, господа! Если не предпринять мер сейчас, через несколько лет мы можем получить новые Смутные дни.

Увилл, похоже, получал удовольствие от того, что выводил Давина из себя. Кажется, он уже не боялся его разоблачений. Давин не мог не знать, что Камилла приехала вместе с Увиллом, и последний, судя по всему, полностью уверился в том, что лорд Олтендейл созвал Стол не для того, чтобы раскрыть обстоятельства смерти Даффа Савалана. И осознание этого делало Увилла более дерзким — как и многие невротические натуры он был склонен кидаться из крайности в крайность.

— Однако, я ещё не озвучил главное обвинение. Впрочем, все вы и так прекрасно осведомлены о нём, господа. Высокомерие лорда Тионита пошло так далеко, что он, зная об объявленном заседании Стола, всё же напал на мой домен, тем самым грубо поправ самые основы наших традиций и, можно сказать, плюнув в лицо каждому из вас!

Чувствуя, что вновь теряет контроль над собой, Давин шумно сел в своё кресло, сделав знак, что он закончил говорить.

— Что ж, мы выслушали лорда Давина, — Вайлон, не вставая, поклонился оратору. — Предоставим возможность оправдаться лорду Увиллу.

— Оправдаться? — ухватившись за последнее слово, воскликнул Увилл, вставая. — Я скажу своё слово, милорды, но оправдываться я не стану. Оправдание — удел виновных, а я себя таковым не считаю. Всё, что я делаю, служит на благо всех доменов… Впрочем, я неверно выразился. Домены — пережиток прошлого, разорванная наживую плоть Кидуанской империи. То, что я делаю, служит на благо людей — от крепостных до дворян. Потому что люди устали от разделения, от произвола и вражды. Людям нужен покой и мир, а покой — это империя! Представьте, господа: единый закон, единое пространство без границ и ввозных пошлин, единый правитель… Да, господа, именно с этим пунктом вам сложнее всего смириться. Каждый из нас сейчас — главная цапля на болоте. Пусть болото невеликое и вонючее, но мы возвышаемся над ним и выхватываем из-под тины лягушек. Но мы должны отказаться от этой идеологии, ведь она нескончаемыми веками цепью приковывает нас к эпохе Смутных дней, не давая двигаться дальше!

— Какие великолепные метафоры, браво! — осклабился Брад Корти, вальяжно развалившись в кресле. — Особенно там, где цапли… Очень образно, лорд Увилл!

— Благодарю, лорд Брад, — холодно кивнул Увилл, не давая сбить себя с намеченной линии.

Он видел, как недовольно ёрзают в креслах одни лорды, как они хмурят брови. Он видел, как другие, подобно насмешнику-Корти, язвительно ухмыляются, шутливо переглядываясь меж собой. Признаться, стерпеть вторых для Увилла было куда сложнее.

— Я знаю, господа, каким прекрасным может быть новый мир, — несмотря ни на что продолжал он. — И ради этого мира я готов на многое. При этом, прошу отметить, я до сих пор не совершил ничего вопиющего. Скорее наоборот — я проявил себя истинным хранителем духа Барстогского трактата. Я нападаю на соседей, когда мне это вздумается, устанавливаю такие правила на своей земле, какие сочту нужным… Разве это не то же самое, чем занимаемся все мы, а также занимались наши отцы и даже прадеды наших прадедов? И если вам по нраву этот порядок вещей — для чего же вы тогда устроили это судилище?

— Что за чушь ты несёшь? — взъярился Давин. — Какой, к Гурру, хранитель духа? Ты вторгся в мои земли уже после того, как я сообщил тебе о созыве Стола. Уже одно это является вопиющим нарушением всех устоев!

— Я поступил так, как меня просили люди, живущие в ваших землях! Они просили принять их в состав домена Колиона, и имели на это право, ибо когда-то уже были его частью. До тех пор, пока ваш отец не отнял их у моего деда. Прошу, не нужно лицемерия, лорд Давин! Сколько раз я по вашему приказу совершал подобные вылазки?

— Но неспокойно не только во владениях уважаемого лорда Давина, — встрял Локор Салити, у которого также были все причины для недовольства Увиллом. — Из-за нелепой авантюры лорда Тионита чернь словно с ума посходила! Только и разговоров в деревнях, что про несправедливый оброк, потому что, дескать, в Колионе платят вдвое меньше!

— Уж не станете ли вы учить меня, лорд Салити, как мне управляться хозяйством в собственном домене? — надменно спросил Увилл. — Полагаю, с этим я способен разобраться самостоятельно!

— Но это ставит под удар всех остальных! — вскричал лорд Вайлон, который и сам имел общие границы с Колионом. Видимо, и его подданные выказывали недовольство высокими оброками.

— Что я могу ответить на это? — насмешливо пожал плечами Увилл. — Снизьте подати, и не будет никаких проблем. Поверьте, это вполне реально!

— Господа, неужели вы не видите, что всё бесполезно? — вновь заговорил Давин, повысив голос, чтобы перекрыть шум. — Поверьте мне, я двадцать лет называл этого мальчишку своим сыном. И я знаю, что если он что-то втемяшил себе в голову, это не выбить оттуда даже молотом. Мы можем сколько угодно говорить тут, но это ничего не изменит! Мы должны действовать!

— И что же ты предложишь, отец? — вскричал Увилл. — Бросить меня в подвалы твоего замка? Или сразу уж отсечь голову?

— Увилла Тионита необходимо лишить домена! — отчеканил Давин, обводя взглядом Стол.

— О, ну это, хвала богам, не в твоей власти! — захохотал Увилл и в его смехе послышались какие-то истерические нотки. — Ты же у нас — главный поборник традиций и феодального права! И ты первый должен был бы возразить, что Стол не имеет таких полномочий!

— Это правда, — неохотно согласился Давин. — Но мы можем пойти по иному пути. Господа, предлагаю объявить ультиматум вассалам Колиона. Либо они отказываются от сюзеренства Увилла, либо их домен будут ждать большие неприятности — от торговых запретов до полномасштабной войны.

— А ведь это отличная идея! — воскликнул лорд Вайлон. — И, прошу заметить, это лежит вполне в рамках компетенций Стола.

Последнее язвительное замечание было адресовано Увиллу. Сам же незадачливый король был оглушён произошедшим. Вот такого развития событий он уж точно не ожидал! Однако же артистические способности помогли ему выдержать удар так, словно тот ничем ему не повредил.

— Предлагаю проголосовать за моё предложение! — объявил Давин и незамедлительно поднял руку вверх.

Вслед за этим поднялись ещё шестнадцать рук, последней из которых была, разумеется, рука Брада Корти.

— Похоже, решение принято единогласно, — удовлетворённо проговорил Давин. — Что ж, Увилл, кажется, на сей раз ты проиграл.

— Лорд Увилл Тионит, — торжественно провозгласил лорд Вайлон. — Объявляю вам решение Стола, которое, впрочем, вам и так известно. Как только будет составлена соответствующая грамота, она тут же будет доведена до сведения всех вассалов домена Колиона. Перед ними будет поставлен выбор — сохранить вас в качестве своего сюзерена или же сохранить добрые отношения с другими доменами. Надеюсь, они примут верное решение!

— Полагаю, сообщить об этом вассалам Колиона будет несложно, — вновь обнажил свои жёлтые зубы Брад Корти. — Кажется, лорд Увилл привёз их с собой всем гуртом.

— Что ж, лорд Увилл, — надо отдать должное, что Вайлону хватило такта не поддерживать эти насмешки. — Теперь я прошу вас удалиться. Ваше дело рассмотрено, а иные дела, о которых мы станем говорить, касаются лишь лордов доменов, коим вы, надеюсь, вскорости перестанете быть.

— Вот что я скажу вам всем, господа, — Увилл вышел из-за стола, бледный и дрожащий, но с решимостью во взоре. — Как палка, воткнутая в прибрежный песок, не способна остановить прилив, так и вы не способны остановить будущее. Вскоре все ваши подданные осознают, что на их пути к процветанию стоят лишь семнадцать человек. И знайте, что я сделаю всё возможное, чтобы это время наступило как можно скорее!

Закусив губу до крови, Увилл вышел твёрдым шагом, стоившим ему, правда, неимоверных усилий.

Глава 23. Король без королевства

Увилл удалился в отведённые для него покои и до утра не открывал дверь даже Гардону. Встревоженные вассалы пытались выяснить причину этого, а потому вскоре они уже знали об ультиматуме, выдвинутом Столом их королю. Когда утром Увилл сам пришёл в общую комнату, где размещалось с полдюжины его людей, те встретили его приветственными и решительными возгласами. Заметно приободрившись, молодой человек велел собрать всех вассалов. Чуть подумав, он также приказал пригласить Камиллу.

— Вижу, вам уже известно решение Стола, — заговорил Увилл, когда все были в сборе.

— Не беспокойтесь, ваше величество! — понеслись ото всюду заверения. — Мы не оставим вас! Война — значит война! Мы покажем этим негодяям!

Увилл с улыбкой некоторое время слушал эти воинственные проявления преданности, но затем поднял руку, призывая всех к тишине. Все присутствующие тут же замолкли. Камилла, молча сидящая в уголочке, в очередной раз поразилась тому, какое влияние имел на этих суровых и гордых людей её брат.

— Прошу, выслушайте меня, друзья.

Увилл едва ли не в первый раз обратился таким образом к своим подданным. До сих пор он всегда держал некую дистанцию, обращаясь к ним не иначе как «господа» или «милорды». По лицам вассалов было видно, сколь они тронуты этим неожиданным обращением. Теперь он безраздельно завладел их сердцами.

— Лорды поступили вполне предсказуемо, — продолжил Увилл. — Да, мы ожидали несколько иного, но, согласитесь, в некотором смысле они даже проявили великодушие. Ведь они предоставили вам выбор — тяготы и лишения, или же новый сюзерен.

— Поверьте, ваше величество, перед нами подобный выбор даже не стоит! — на фоне общего ропота заявил Гардон. — Мы присягнули вам, и не изменим присяге даже под угрозой войны!

— Всё это прекрасно, друзья, и я очень ценю ваше расположение, — насладившись этими проявлениями верности, вновь заговорил Увилл. — Однако же я призываю вас не отмахиваться сразу от великодушного предложения Стола.

Последние слова Увилл произнёс с язвительной усмешкой. Он прекрасно чувствовал аудиторию и играл их чувствами, точно зная, как вызвать ту или иную эмоцию. Вот и сейчас его соратники буквально вскипели от ярости при этих словах.

— Прошу, господа, успокойтесь и подумайте. Отвергая предложение Стола, вы обрекаете на войну не только себя. Вы-то люди несомненно отважные и сильные, но вспомните о сотнях и тысячах простолюдинов, которым придётся куда как хуже. Вспомните мужиков, чьи руки привыкли к сохе, и которые будут так неуклюжи с пиками. Вспомните женщин, которых изнасилуют вражеские воины. Вспомните детей, что останутся сиротами на пепелищах их сожжённых хат. Вспомните и скажите — есть ли у вас моральное право говорить и от их имени?

Ещё никто и никогда не предлагал этим воинственным дворянам соотноситься со мнением их холопов, решая подобные дела. Ещё никто и никогда не допускал даже возможности поинтересоваться мнением черни. Увилл, говоря всё это, очень рассчитывал, что позже его слова далеко разнесутся и будут передаваться из уст в уста, укрепляя его образ великого и доброго короля. Можно сказать, что речь его сейчас была обращена не столько к присутствующим, сколько ко всему населению домена Колиона, а быть может и шире.

Так или иначе, но дворяне были порядком озадачены подобной постановкой вопроса. Тысячелетиями высшие сословия не опускались до нужд простонародья, априори считая свои чаяния более приоритетными и безусловными для своих подданных. И даже теперь им казалось едва ли не абсурдом учитывать мнение черни в подобных делах, которые всегда были прерогативой знати.

— Полагаю, государь, феодал имеет полное право говорить от имени своих людей, — осторожно проговорил Гардон. — Так было всегда.

— Я говорю сейчас не о юридическом праве, барон, а о моральном, — возразил Увилл. — Мы, дворяне, должны быть лучшими из людей, ведь мы образованы, умны, возвышенны. Увы, сейчас мы живём в тёмные времена — времена беззакония и произвола. Но мы-то хотим построить новый мир! И начать его строительство нужно с фундамента. Потому я и напоминаю вам о морали, господа, ведь это слово так непопулярно нынче!

— Но мы-то будем нести тяготы войны наравне со своими подданными! — возразил Корли. — Мы также будем рисковать жизнью на поле брани, также терпеть лишения…

— Часто ли в стычках погибают дворяне, друг мой? Добрая кольчуга, добрый конь, доброе оружие… Нет, стрелам больше по нраву тела простых мужиков, прикрытые лишь холщовой рубахой! Да и понятия о лишениях у вас и у ваших подданных разнятся. Для вас лишение — месяцами питаться лишь сухарями и вяленым мясом, а вместо вина пить скверно сваренное пиво. Для простолюдина лишение — это голодать по многу дней, глядеть, как умирают от голода дети и старики.

Даже понимая умом то, что хотел сказать Увилл, дворянам было довольно сложно принять это. Сам Увилл, будучи эгоистом, но при этом ещё и мечтателем, действительно считал, что принимает эти идеи, почерпнутые из книги о Вейредине. В данный момент он даже вполне искренне верил своим словам и полагал, что сам живёт, соответствуясь с этими принципами.

— Что вы хотите этим сказать, государь? — озадачился Гардон. — Если этак рассуждать, то мы далеко не уйдём. Конечно же, смерды никогда не станут выступать за войну — их ограниченный разум не может заглядывать дальше завтрашнего дня и думать о чём-то кроме урожая овса. Но войны необходимы, государь! Они движут общество вперёд. Империю нельзя построить без войн!

— Я и не говорю об этом, старый друг. Я лишь хочу сказать, что, прежде чем начать войну, нужно быть уверенным, что других средств уже не осталось.

— А у нас, стало быть, есть ещё другие средства? — хмыкнул Гардон.

— Есть, — кратко ответил Увилл. — Мы должны принять условия ультиматума.

— Что? — вскричало сразу множество глоток. — Никогда!

— Послушайте, что я скажу, — Увилл торжественно и серьёзно оглядел присутствующих мужчин и мельком взглянул на Камиллу. — Нельзя разрушить систему, будучи частью её. Сейчас Колион — плоть от плоти Союза доменов, а его лорд — один из восемнадцати лордов, скованный множеством условностей Барстогского трактата. Пытаясь уничтожить сложившийся порядок вещей, мы словно рубим ветку, сидя на ней верхом. Любое великое дело требует жертвы, друзья мои. И я готов принести эту жертву, отказавшись добровольно от титула лорда домена.

— Но это будет означать, что они победили! — вскричал Корли, потрясённый услышанным.

— Вовсе нет. Потому что мы не прекратим борьбу.

Увилл, улыбаясь, обвёл взглядом соратников. Каждый из них буквально ловил любое произнесённое им слово. Он видел, что в данный момент они близки к какому-то почти религиозному экстазу. Наверное, отдай он сейчас приказ обрушиться с оружием в руках на находящихся в замке лордов, ни один из них не замешкался бы даже на мгновение. Для любого их них Увилл действительно был живым воплощением бога-короля Вейредина.

— Сейчас, будучи лордом, я связан по рукам и ногам Барстогским правом. Вы видите, что едва лишь я пытаюсь отступить от этой догмы хоть на шаг, это мгновенно приводит к последствиям. Нам кажется, что мы воюем, но это — не война. Скорее это турнир, где всё подчинено правилам, а мечи затуплены. В такой войне не бывает победителей и побеждённых. И для нас это плохо, коль скоро мы хотим стать победителями.

— Но как же вы станете сражаться, перестав быть лордом? — недоумевал Гардон, а вместе с ним и все остальные.

— Я уйду из Колиона, сколочу отряд и стану нападать на земли лордов, уже не опасаясь получить очередную выволочку от Стола. Я стану вдохновлять простонародье, защищая их от самодуров-феодалов. Но ещё важнее будет то, что я стану вдохновлять самих феодалов. И тогда однажды весь этот колосс рухнет, потому что я исподволь подрублю ему колени!

Это было, наверное, самым безумным планом из всех, которые когда-либо слышал каждый из присутствующих. Они глядели на Увилла огромными глазами, не в силах вымолвить ни звука. Каждое сказанное королём слово было похоже на бред сумасшедшего или глупый розыгрыш, но, произнесённые Увиллом, они обретали магическую силу. И вот уже невозможное начинало казаться вполне осуществимым, а безумное — не лишённым смысла.

— Поэтому я, не колеблясь, оставлю Колион, вотчину моих предков, потому что верю, что однажды вернусь сюда победителем. Но для того, чтобы получилось всё, о чём я мечтаю, мне нужны будут соратники. Умные, сильные, смелые, а главное — готовые так же, как и я, на время отречься от своих земель, своих замков. Люди, которые станут примером для других.

Около трёх десятков голосов слились в единый звук, и те, кто замешкался на мгновение, даже слегка покраснели так, словно боялись, что их обвинят в трусости и нерешительности. Все присутствующие здесь, не раздумывая ни секунды, высказали желание следовать за своим властелином.

— Благодарю вас, друзья мои, — Увиллу почти не пришлось разыгрывать, что он был тронут этим единым порывом. — Для меня это очень много значит! Если вы так вдохновлены тем прекрасным будущим, ради которого мы боремся, значит, вдохновятся и другие! Если всё пойдёт так, как я мечтаю, то вскоре у нас будет целое войско таких же благородных и целеустремлённых людей как вы!

— Но что мы будем делать дальше? — резонно поинтересовался один из вассалов.

— Вернувшись в домен Колиона, каждый из вас отправится в свой замок и вывезет оттуда всё оружие, какое только у вас имеется. Также нужно будет взять лошадей. После мы соберёмся в Колионе и уже оттуда отправимся куда-нибудь на северо-восток домена, где и разобьём лагерь. Там полным-полно чащоб, в которых нас не отыскать всем силам Союза.

— Но чем мы станем питаться? — обеспокоенно спросил кто-то.

— На этот счёт не беспокойтесь. Наши добрые подданные снабдят нас всем необходимым! Для них мы будем героями, пострадавшими ради их низких оброков. Поверьте, они сделают всё, лишь бы помочь нам! Простонародье станет нашим верным союзником.

— Клянусь честью, это станет ловким трюком! — хлопнув себя по коленке, хохотнул Гардон. — Предвкушаю, какой видок будет у всех этих индюков, когда мы вдруг исчезнем!

— Надеюсь, они будут неприятно удивлены, — улыбнулся Увилл. — Что ж, будем считать, что я исполнил свою часть обязательств по отношению к Столу. Вы все оповещены, остальных вассалов оповестим позже. У нас есть фора, господа — покуда мы не соберём всех дворян домена, я буду формально оставаться лордом. А это значит, что будет время на подготовку. Хотя близится зима, и, боюсь, её нам предстоит провести не в самых комфортных условиях.

— Ничего страшного, — беспечно отмахнулся Гардон. — Когда потомки станут слагать саги об этом, у них не должно сложиться мнения, что победа далась нам слишком легко!

— Я рад, что вы не унываете! — словно в порыве чувств Увилл встал и принялся пожимать руки своим вассалам, что, разумеется, весьма их тронуло. — В компании таких храбрецов я нисколько не сомневаюсь в успехе! А теперь оставьте меня, я хочу поговорить с сестрой. Будьте готовы к отъезду. Мы здесь не задержимся.

Раскланявшись, присутствующие в комнате мужчины вышли, оставив Увилла наедине с единственной женщиной.

— Мне нужно будет отправиться с тобой на север? — с плохо скрытой печалью спросила Камилла.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт, сестрица. Ты ведь — тоже наследница домена Колиона. Если лорды не заартачатся, то у нас будет неплохой шанс сделать тебя леди домена. Но, говоря по правде, было бы лучше, если бы они не согласились на подобное и настояли на кандидатуре этого щенка Борга. Для моих планов это было бы предпочтительней.

— Но тогда как быть мне? Борг ни за что не согласится, чтобы я жила в Колионе!

— Вот поэтому я и хотел бы, чтобы ты осталась в Танне, Камилла.

— Что? — девушка побледнела и задрожала от одной только мысли, что ей придётся остаться здесь, где она каждый день будет видеть осуждающий взгляд лорда Давина.

— Если для тебя это будет слишком уж невыносимо — что ж, ты сможешь уехать, сестрица. Но посуди сама — находясь здесь, ты свяжешь Давина по рукам и ногам. Может статься, он простит нам наше невольное убийство, поняв, что оно было сделано для всеобщего блага. Также я не теряю надежды однажды жениться на Солейн. Если кто-то и может повлиять в этом вопросе на Давина, то это ты. А вдруг ты сумеешь убедить его присоединиться ко мне? Лишь тебе под силу подобное чудо, Камилла!

— Я не смогу показаться ему на глаза, Увилл… — пролепетала девушка, и на глаза её вновь навернулись слёзы.

— На первых порах не будет ничего страшного, если ты всю вину будешь валить на меня, сестра. Старый пень охотно поверит в это, — усмехнулся Увилл. — Ты можешь сказать ему, что я дурно обращался с тобой всё это время, что я силой принудил тебя к тому, чтобы дать яд Даффу. Ты можешь говорить всё, что угодно. Для начала будет довольно уже того, что ты войдёшь к нему в доверие и останешься в его доме. А тогда уж со временем мы сумеем переубедить его.

— Мне кажется, я не смогу…

— Это не так, Камилла. Ты — истинный потомок Тионитов! Ты крепка, словно сталь клинка, и так же пряма и благородна! И нет в этом мире ничего, что было бы тебе не по силам! Пойми, сестрица, каждый из нас должен выполнить свою часть дела, и тогда результат будет поистине прекрасен!

— Я… сделаю это, Увилл… — задыхаясь от сдерживаемых рыданий, выдохнула Камилла. — Я верю тебе, мой брат… и мой король!..

— Благодарю, сестра, — Увилл взял её за руку и легонько поцеловал кончики пальцев. — Каждый из нас должен принести свою жертву, а иначе, как сказал Гардон, потомки сочтут, что мы не достойны легенд!

Камилла сделала слабую попытку улыбнуться этой незамысловатой шутке, которая, впрочем, в известном смысле звучала довольно мрачно.

— Так вы уедете немедленно? — грустно спросила она, уже ощущая себя покинутой.

— Нет, мы отправимся через несколько часов, — направляясь к двери, ответил Увилл. — У меня есть здесь ещё одно дело.

***

За двадцать лет Увилл выучил замок Олтендейлов до последней скрипучей половицы. Ещё будучи ребёнком, он облазил его сверху донизу, так что и сейчас мог ходить по нему с закрытыми глазами. Но главное — он знал, как можно пробраться незамеченным в любое нужное ему место. Например, в комнату Солли.

Конечно, сейчас, в разгар дня, оставаться незамеченным было сложнее, но Увиллу это, кажется, удалось. Не прошло и нескольких минут, как он оказался у дверей Солейн. Здесь ностальгические воспоминания захлестнули его с новой силой. Прошло уже два года, как он не видел возлюбленную. Нельзя сказать, что все эти годы он отчаянно страдал и терзался любовными муками. Скорее наоборот — до последнего времени он нечасто вспоминал Солли, гораздо более занятый другими делами.

Однако же Солейн неизбывно жила где-то в дальнем уголке его души. В редкие минуты откровенности с самим собой Увилл вообще сомневался — любил ли он наречённую по-настоящему. Говорят, что истинная любовь лишь распаляется на расстоянии. У него всё было не так. Через какое-то время после отъезда из Танна Увилл понял, что непозволительно редко думает о покинутой невесте. Поначалу он списывал это на все те треволнения, что перепали на его долю, но со временем жизнь его стала спокойней и освободила больше времени для прочих мыслей. Но и тогда Солейн нечасто всплывала в его сознании.

Сейчас, после летних событий, чувства вроде бы вернулись, но, положа руку на сердце, Увилл сомневался — а те ли это чувства? Иногда ему казалось, что Солейн — лишь очередная цель, которой он должен достичь во что бы то ни стало, лишь ещё одна ступень, ведущая к величию.

Однако, как бы то ни было, сейчас его сердце трепетало так, что, казалось, вот-вот готово было выскочить из груди. Глядя на эту дверь, за которой он провёл столько счастливых часов, Увилл словно бы на время вновь вернулся на пять лет назад, когда сердце его ещё не было столь очерствлено жаждой мести. И всё же долго торчать тут не следовало — кто-то из слуг мог заметить незваного гостя. Поэтому Увилл тихонько постучал тем условным стуком, о котором они с Солли условились ещё в детстве.

Ему показалось, что он услышал лёгкий вскрик изумления через массивную дверь, однако же прошло некоторое время, а она так и оставалась закрытой. Возможно, возглас Солейн был лишь игрой его воображения, и она просто не услышала лёгкого стука? С некоторой досадой Увилл постучал чуть громче.

Дверь не открывалась. Однако Солли должна была быть в комнате — в это время дня, да ещё и при таком стечении гостей она вряд ли сейчас бывала где-либо ещё! Неужели она не откроет?

Опасаясь, что его могут увидеть, Увилл прислонился к двери спиной, частично скрывшись в неглубокой нише. На всякий случай он надавил на дверь, но та была заперта. Неужели ему придётся уйти, так и не достигнув своей цели?

Продолжая вжиматься в доски, он вновь постучал — уже обычным, а не условным стуком. И на этот раз явно услыхал движение по ту сторону двери. Солейн была в своей комнате! Более того, она, похоже, стояла прямо у двери.

— Солли, прошу, открой! — тихонько произнёс Увилл, и в голосе его слышалась мольба и едва ли не отчаяние. — Пожалуйста…

И девичье сердце не выдержало. Лязгнул отодвигаемый засов, и Увилл едва успел отпрянуть от двери, прежде чем она отворилась. На пороге стояла хрупкая женская фигурка, при виде которой сердце молодого человека забилось с невероятной силой.

— Солли!.. — выдохнул он, чувствуя, что уснувшая было любовь вспыхнула с новой силой.

— Что тебе нужно, Увилл? — лицо девушки было одновременно скорбным и строгим, а в глазах тускло светилась боль, набухая слезами под нижними веками.

— Увидеть тебя, любимая! И поговорить.

— О чём нам говорить?

— О, мне многое нужно сказать тебе, Солли! Только, во имя всех богов, впусти меня! В любой момент может пройти кто-то из дворни, и тогда всё пропало…

Несколько секунд Солейн неподвижно стояла, словно не могла решить, как поступить дальше, но затем, поморщившись будто от внезапной боли, всё же сделала шаг назад, впуская бывшего жениха.

— Благодарю тебя, любимая! — горячо воскликнул Увилл, быстро вбегая внутрь и закрывая за собой дверь. Лишь теперь он мог выдохнуть с облегчением.

— Не называй меня так, Увилл! — гневно ответила Солейн, отступая, поскольку молодой человек сделал было движение, чтобы обнять её.

— Почему же, Солли? — Увилла словно не смутил этот холодный приём. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше жизни!

— Больше жизни? — презрительно качнула головой девушка. — В мире есть тысячи вещей, которые ты любишь больше меня, Увилл! Потому что иначе ты не бросил бы меня ради своей бессмысленной мести!

— Не такая уж она и бессмысленная, ведь я теперь — лорд домена!

Как мы видим, Увилл скромно не упомянул, что по факту он уже не является лордом.

— Поздравляю тебя! — язвительно поклонилась Солейн. — Это, несомненно, стоило того, чтобы бросить меня и предать моего отца!

— Я не бросал тебя! — вскипел Увилл, чья натура довольно быстро взяла верх над романтическими чувствами. — Если ты забыла, то это именно твой отец расторг помолвку! Я ждал этой свадьбы как чуда, Солейн! Что же касается предательства… Скажи, как назвать отца, который отказывается помочь сыну? Отца, который вместо этого угрожает лишить наследства? Если это не предательство, то я уж тогда и не знаю! А я не предавал твоего отца!

— Ты ударил его в спину, Увилл! — покраснев от злости, крикнула Солейн. — Ты напал на домен, который взрастил и вскормил тебя! Ты атаковал человека, который двадцать лет был тебе добрым отцом!

Да, Солли, несомненно, отличалась характером от Камиллы. Появление Увилла, казалось, заставило её растеряться, но сейчас она вновь была готова показать свои зубки. И сколь выводила из себя, сколь бесила молодого короля овечья кротость родной сестры, столь же восхищала, хотя и несколько пугала кунья ярость сестры сводной.

— Это никак не связано с твоим отцом, Солли! — Увилл лгал, не моргнув глазом. — Я напал на домен Танна лишь потому, что об этом просили меня люди, желавшие вернуться в подданство Колиона! Будь это любой другой домен, и владей им любой другой лорд, я поступил бы точно так же!

— Да, но это был не любой домен, и не любой лорд! Это был домен твоего названного отца! И ты поступил так, как поступил!

— Мы не с того начали, Солли, — сбавил тон Увилл, испугавшись неистового напора девушки. — Я пришёл не для того, чтобы спорить о политике!

— Тогда зачем ты пришёл?

— Ты знаешь… — Увилл вновь попытался поймать нежно-романтический тон, но это было сложновато, так как голос всё норовил вновь сорваться на высокие истерические ноты.

— О, как выяснилось, я совсем тебя не знаю, Увилл, — горько возразила Солейн.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Солли! — с жаром заговорил Увилл. — Пока твой отец против нашей свадьбы, но однажды он сменит гнев на милость, я в этом уверен! Мне придётся исчезнуть на какое-то время, но, обещаю, ты ещё услышишь обо мне! И знай, что всё, что я делаю, я делаю для тебя!

— О, быть может однажды отец и сменит гнев на милость, Увилл. Но я — никогда! Всё, что ты делаешь в жизни, ты делаешь только ради себя самого, и я никогда не поверю в обратное! Уходи, Увилл! Уходи навсегда! Я не хочу больше никогда ни видеть тебя, ни слышать о тебе!

Уязвлённая гордость не позволила Увиллу сказать больше ни слова. Если бы он попытался хоть звуком вымолить себе прощение, его болезненное самолюбие просто взорвалось бы. А потому, смертельно побледнев, он молча вышел, яростно грохнув дверью.

Глава 24. Перемены

Обуреваемый досадой и гневом, Увилл покинул замок Олтендейлов уже через час после неудачного разговора с Солейн. Хозяин замка не вышел проводить своего гостя, и это было к лучшему — Увилл опасался наговорить лишнего сейчас, когда он так взвинчен и уязвим. И, тем не менее, ему удалось сохранить самообладание ровно настолько, чтобы его выезд получился не менее торжественным, чем въезд.

Камилла осталась в замке Давина. Увилл ещё раз встретился с ней перед отъездом. Девушка была на грани обморока — она ещё не разговаривала с Давином и пока даже не могла представить, как это сделать. Она боялась, что просто лишится чувств, едва лишь покажется перед лицом хозяина. Увилл как смог успокоил её и распрощался с сестрой чуть менее холодно, чем ему бы хотелось. Впрочем, он нисколько не сомневался, что Давин примет Камиллу — её жалкий вид вызывал сочувствие даже у довольно чёрствого Увилла, что уж говорить о старом сентиментальном лорде!

Сейчас мысли Увилла больше заполняли планы предстоящей кампании. То, что он замыслил, казалось неосуществимым и едва ли не абсурдным. Но в этом и был весь Увилл — абсурдное переставало быть для него таковым, когда он верил. Низвергнутого короля не оставляло ощущение, что он предназначен богами для чего-то большего, чем простая роль лорда домена. То, что он собирался сделать, не делал никто со времён короля Вейредина, и с точки зрения большинства это вполне можно было бы назвать «немыслимым», «невозможным» или даже «абсурдным». Но не для него.

Впрочем, даже для такого самоуверенного человека как Увилл предстоящее выглядело несколько пугающим. Он привык к походным условиям во время военных кампаний или долгих охот, когда они с Давином, бывало, на несколько дней уезжали из замка на болота или к западу, в густые дебри. Увилл тогда, помнится, всё просил отца углубиться ещё дальше в болота. Ему ужасно хотелось увидеть гоблинов, которые, как говаривали трапперы, обитали вблизи озера Симмер, дальше на север. Однако же Давин категорически отказывался углубляться в Симмерские болота, которые были опасны не столько живностью, их населявшей, сколько своими коварными топями.

Так вот, Увилл, бывало, месяцами ночевал в походных палатках, а то и вовсе под открытым небом. Но теперь всё было чуть по-другому. Ему предстояло жить в наспех построенном где-то посреди леса лагере неопределённый срок, да ещё и каким-то образом кормить великое, как ему хотелось надеяться, войско. Пойдёт ли всё именно так, как он надеялся? Достигнет ли он своей цели или же сделается посмешищем для всей Паэтты на долгие годы? Этого Увилл знать пока ещё не мог. Сейчас он, оставив свою помпезную карету, гнал коня по направлению к Колиону, пытаясь развеять свою грусть и разочарование от встречи с Солейн быстрой скачкой.

***

— Милорд, госпожа Камилла Тионит просит об аудиенции, — сделав книксен, тихонько проговорила молоденькая служанка.

Несмотря на тихость её голоса, Давин вздрогнул. Он сидел у камина, как обычно, замерзая, хотя было ещё совсем не холодно, и, не мигая, глядел на огонь. Ему на время удалось погрузиться в блаженное бездумье, позабыть и об Увилле, и о Камилле, и о Столе. Иногда ему мечталось, чтобы он мог вот так вот замереть, подобно каменной статуе, и провести остаток жизни в этой тупой неподвижности.

Проклятая старость давала о себе знать всё чаще. Вечерами он иной раз долго не мог уснуть, ворочаясь в постели из-за ноющей боли в суставах и пояснице. То и дело горькой изжогой напоминал о себе желудок, а иной раз Давин и вовсе кривился от резких, словно проникающее жало клинка, приступов боли. Да и сердце временами билось в груди, словно неуклюжая чугунная гиря, подвешенная на заржавленной цепи.

Было время, когда Давин считал себя счастливым человеком. У него был сын — опора и наследник, красавица-дочь, почтение вассалов и уважение лордов. Казалось, Белый Арионн отмерил ему благ полной горстью, не скупясь, с поистине божественной щедростью. Даже смерти Кары и Лауры не выглядели в его глазах наказанием богов. Люди умирают всегда, уж что-что, а это-то — дело привычное.

После размолвки с Увиллом всё пошло наперекосяк. И, разумеется, главным ударом стало убийство Даффа. Именно с тех пор здоровье Давина так подкосилось. Именно с тех пор он считал себя проклятым богами. И, разумеется, последние события усугубили ситуацию. Приезд Камиллы в качестве посланницы «короля Увилла», вероломное нападение самого самозванца, а также давешнее заседание — всё это, несомненно, отняло у Давина несколько лет жизни.

Давин, конечно же, знал, что делегация Колиона уже покинула его замок — об этом ему доложили загодя, чтобы он при желании мог проводить гостей, как это положено по традиции и по законам гостеприимства. Именно поэтому доклад служанки настолько шокировал старого лорда, ведь он полагал, что Камилла теперь находится на пути домой.

— Что ты сказала? — не доверяя своему слуху, а может быть и рассудку, переспросил Давин, пытаясь привести мысли в порядок после длительной медитации. — Камилла Тионит? Верно ли я услышал?

— Всё верно, милорд, — поклонилась девушка. — Она не уехала вместе с людьми из Колиона, и теперь просит аудиенции.

— Где же она? — чуть желтоватые щёки Давина покраснели, а сам он спешно вскочил на ноги, отбрасывая на пол плед, которым был укутан.

— Ожидает вашего решения в отведённых ей покоях.

— Немедленно веди её сюда! — Давин и сам не понимал причину охватившего его волнения, но едва мог с ним совладать. Ещё недавно ему было холодно даже под пледом у огня, а теперь на лбу внезапно выступила испарина.

Служанка, поклонившись, выпорхнула за дверь. Давин растерянно огляделся по сторонам. Кряхтя, наклонился, чтобы поднять сброшенный плед. Затем придвинул к камину второе кресло, и лишь тогда вновь сел, пытаясь успокоить бьющееся сердце.

Он услыхал шаги за дверью, сколь бы легки они ни были, а затем всё та же служанка приотворила дверь, впуская Камиллу.

— Миледи! — Давин, не усидев, вскочил на ноги и едва ли не бросился навстречу. — Что случилось? Почему вы не уехали с вашим братом?

— Мой лорд, простите, что вновь посмела показаться вам на глаза… — Камилла даже в полумраке, обагрённом пламенем камина, выглядела белее самой смерти. — В вашей воле сейчас же велеть вышвырнуть меня за двери своего дома, и это будет меньшим из того, чего я заслуживаю, но если всё же у вас достанет жалости, чтобы выслушать меня…

Голос девушки всё слабел и дрожал. Огромные слёзы, не переставая, текли по мертвенно-бледным щекам, с явственным звуком падая на пол. Давину показалась, что и она сама сейчас упадёт, поэтому он в два прыжка оказался подле неё и, быть может, несколько вольно подхватил под талию.

— Прошу, миледи, присядьте сюда, — видя, что Камилла, кажется, не собирается падать, он поспешил убрать руку, но продолжал поддерживать её под локоть, подводя к креслу. — Может быть, вы хотите вина? Вы так бледны…

— Нет, благодарю вас, мой лорд, — Камилла без сил упала в кресло. — Вы и так слишком добры ко мне…

— Перестаньте, Камилла! — возразил Давин, подавая девушке бокал, куда мгновением позже плеснул немного красного вина.

— Ах, мой лорд… — рука девушки дрожала так, что она едва не расплескала вино, хотя того было налито едва ли на треть. — Я молила Арионна, чтобы он не позволил мне ещё раз предстать пред вами и напомнить о моём преступлении и моём… позоре… Но боги, видимо, любят насмехаться надо мной…

— Но почему всё-таки вы остались? — Давин пока постарался избежать этой неприятной темы.

— Я знаю, что Увилла изгнали из Колиона, мой лорд, — заговорила Камилла, собравшись с духом. — Он сам сказал мне об этом и велел следовать за ним в изгнание.

— А куда же он отправляется? — живо поинтересовался Давин.

— Это мне неведомо, мой лорд, — потупившись, чтобы скрыть смущение, ответила Камилла. — Он не открыл мне этого. Увилл не доверяет мне. Мне кажется, что он меня не любит…

И она разрыдалась. Вероятно, насколько бы сильно не была она ослеплена жаждой братской любви, а всё же где-то в глубине души подозревала о том, как на самом деле относится к ней Увилл, и в этих слезах было не только притворство. Впрочем, притворства в них не было — Камилла плакала совершенно искренне от стыда за свой вынужденный обман.

— Увилл не любит никого кроме себя, дитя, — грустно ответил Давин. — Для него люди — лишь инструменты, которые в любой момент можно отбросить, сломать, заменить на другие… Мне это известно как никому другому, ведь я воспитывал его с раннего детства как собственного сына.

— Я устала быть инструментом, мой лорд, — проговорила Камилла, из последних душевных сил поднимая глаза на Давина. — И я покинула его.

— Жаль, что это не случилось раньше, миледи, — вздохнул Давин. — Но в этом нет вашей вины. В конце концов, он ваш брат.

— Теперь мне некуда пойти, мой лорд… Колион, кажется, теперь уж больше не мой город. Отправляться в изгнание с Увиллом я не желаю. А потому я хотела попросить вас о милости…

— Вы можете остаться в моём замке, миледи! — Давину показалось, что он словно бы помолодел на двадцать лет. — Этот дом будет вашим домом! Я буду счастлив оказать вам гостеприимство на столько времени, на сколько потребуется.

— Но я боюсь, что всякий раз, глядя на меня, вы будете невольно вспоминать о том, что я сделала… — почти прошептала Камилла, задыхаясь от переполнявшего её волнения.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Вы стали лишь очередной жертвой этого чудовища. Клянусь перед Арионном, что не виню вас в смерти Даффа! Оставайтесь моей желанной гостьей столько, сколько потребуется!

— Благодарю вас, мой лорд!.. — слёзы благодарности брызнули из глаз Камиллы. — Вы бесконечно добры ко мне!

— Что вы, дитя моё, — с нежностью произнёс Давин. — Вы — дочь моих друзей юности, и, разумеется, для вас я готов сделать не меньше, чем сделал в своё время для Увилла. Уверен, вы окажетесь более благодарной, чем он.

— Я буду благословлять вас до конца своих дней! — сгорая от стыда, произнесла Камилла.

— Вот что, — пытаясь скрыть смущение, засуетился Давин. — Те покои, что вам отвели, недостаточно хороши для постоянного проживания. Я тотчас распоряжусь, и вас переселят в другую комнату. Она расположена по соседству со спальней моей дочери, Солейн. Вы с ней почти ровесники. Уверен, вы скоро подружитесь!

— Я уже люблю её, как родную сестру! — заверила Камилла. — Мне так не хватало дружеского участия в моей жизни! Надеюсь, я обрету его теперь!

— Так и будет, миледи! — помогая подняться своей гостье, проговорил Давин. — Знаете, Камилла, у меня доброе предчувствие! Кажется, радость вновь возвращается в мой унылый дом!

***

Предложенная Столом процедура была довольно сложной и длительной, что, несомненно, играло на руку Увиллу. Для начала он должен был собрать Большой совет, на котором официально объявить об ультиматуме Стола. Затем его вассалы должны были принять решение, и в случае, если они решат избрать нового лорда, им нужно было определиться с кандидатурами.

Кандидатур непременно должно быть несколько — не меньше двух. Формально, новым лордом мог стать и кто-то из вассалов — прямых запретов по этому поводу, естественно, не существовало. На практике же такое случалось исключительно редко. Лорды не жаловали выскочек.

После того, как вассалы домена определятся с кандидатами, их должно представить Столу. В каком-то смысле это являлось нарушением вассального права, ведь таким образом другие лорды косвенно посягали на суверенитет домена, однако в данном конкретном случае этот пункт стал обязательным условием.

Для Увилла, как мы говорили, это было только на руку, поскольку давало ему лишние месяцы на подготовку. По всему выходило, что новый хозяин Колиона вряд ли прибудет в свою вновь обретённую вотчину до начала зимы. И это время нужно было использовать максимально плодотворно.

Увилл не питал особых иллюзий насчёт того, что Стол согласится на кандидатуру Камиллы. И дело здесь было не в том, что она не соответствовала половому цензу. Нечасто, но домены возглавляли не лорды, а леди. Даже сейчас из восемнадцати правителей доменов были две женщины — хищная, словно тигрица, Сандра Корти, достойная сестра своего брата Брада Корти, а также леди Шетира Изанна Шаллон, которая, подобно Лауре, была вдовой, но в силу немалого возраста, нелицеприятной внешности и вздорного характера в двери к ней не ломились женихи. Тем более, что и сам домен Шетира представлял собой лишь почти сплошной лесной массив, где некогда стояли великие города Кидуанской империи.

Впрочем, положение леди доменов всё равно оставалось несколько приниженным по сравнению с мужчинами. Читатель уже неоднократно бывал на заседаниях Стола, и за всё это время ни разу не услышал обращения «лорды и леди» или «дамы и господа». Во время заседаний леди нужно было быть мужчиной, иначе она сразу же теряла бы свой политический вес. Впрочем, Сандра Корти неплохо чувствовала себя за спиной брата, а леди Изанну власть интересовала лишь как средство потешить самолюбие, так что она редко подавала голос при принятии важных решений.

Однако же Камилла не походила ни на одну, ни на другую. Она была бы косулей среди волков, и её съели бы непременно. Но всё же причина того, что она была сомнительной кандидатурой на роль леди домена, была не в этом. Все понимали, что в этом случае она станет лишь ширмой для своего властолюбивого брата, а это значило, что политика Колиона не изменится. И этого нельзя было допустить.

Впрочем, как мы помним, Увилл и сам предпочёл бы, чтобы домен возглавил Борг Савалан. Утверждение Камиллы вновь создало бы для него некое подвешенное состояние, оставившее бы его внутри той самой системы, из которой он планировал выбраться. Однако же он решил не сбрасывать со счетов и сестру, полагая, что в случае благоприятного исхода придумает, как это можно использовать.

Увилл энергично принялся за работу. Для начала он поручил одному из своих вассалов, чьи владения лежали к северу от Колиона, где и без того густые леса были ещё гуще, подыскать несколько мест для лагерей. Увилл понимал, что со временем на него может открыться настоящая охота, а потому решил сразу создать несколько укромных убежищ, где его отряды могли бы уходить от погонь.

Каждый вассал из числа тех, что решили присоединиться к Увиллу (то есть, по сути, каждый вассал) отправились по своим родовым замкам, чтобы провести подготовку. Запасы стрел, оружия, доспехов, упряжи грузились на подводы и отправлялись к условленному заранее месту. Также без особых раздумий вслед за своими хозяевами отправлялись кузнецы, скорняки, оружейники. Увилл словно создавал этакий домен в домене — территорию, на которой именно он будет правителем, и которая будет неподконтрольна новому лорду Колиона.

Осень — также время для сбора оброка, и населению домена было, конечно, объявлено, что это, возможно, последний раз, когда они платят такие низкие подати. Люди Увилла старательно разогревали недовольство простонародья, и весьма преуспели в этом! Во многих деревнях горячие головы требовали идти войной на все домены разом, и все уже заранее ненавидели нового лорда, кем бы он ни был.

Усиленно распространялись слухи о том, что король Увилл не покинет простой народ, и что он станет сражаться за то, чтобы все жили благополучно. И его самого, и его людей охотно приютили бы в любой деревушке, отдав для них лучшие хаты. Увилл уже стал превращаться в полумифического персонажа сродни богу-королю Вейредину. Наверное, населению Колиона полшага оставалось до того, чтобы провозгласить его самого богом, спустившимся на землю.

Именно местные простолюдины подобрали отличные места не только для основного лагеря повстанцев, но и для ещё трёх дополнительных. Каждый лагерь был расположен так, что отыскать его без проводника было практически невозможно. Лучшие звероловы указали на эти места, к которым вели лишь потайные тропы.

Также силами местных жителей туда были переправлены припасы. Они же должны были и строить дома. Однако с этим возникли некоторые трудности.

— Дерево-то сырое, и погода сырая… — ворчливо пояснил плечистый чернявый мужик. — Срубить-то дом можно, да только начнёт сохнуть — тут-то его и покорёжит… Выдержать бы дерево-то…

— Сам ты дерево! — беззлобно огрызнулся ответственный за постройку лагеря. — Ты ж видишь — зима на носу! Где прикажешь государю зимовать-то? Под снегом, что ль, аки куропатка? Рубите пока времянки хоть! Зиму надо пережить!

Мужик задумался, почесал роскошный мясистый нос, раздвоенный на кончике.

— Погуторить надобно с мужиками, — пробасил он и отправился к кучке деревенских, что ждали результата переговоров.

Впрочем, он довольно быстро вернулся.

— Дайте нам лошадей, сколько сможете, — обратился он к интенданту.

— Это ещё зачем?

— Брёвна возить, — как ни в чём не бывало пояснил мужик. — Мы за пару дней хаты в Хохлушках разберём, а затем их надо будет сюда перетаскать. А здесь-то уж мы вмиг всё обратно соберём!

— Вы что — свои дома хотите сюда перетащить? — опешил интендант.

— Выходит, так, — залихватски ухмыльнулся чернявый.

— А сами-то как перезимуете?

— Да уж как-нибудь! — махнул рукой мужик. — Мы-то что? Мы — люди привычные! Землянки покамест выроем, или ещё какие времянки. А его величество государь наш не должон в холоде да сырости зиму зимовать!

— Тогда — за дело! — интендант хлопнул мужика по широкой груди. — Благодарю вас от имени его величества!

— Да будет! Он ведь ради нас, простых мужиков-то страдает! Надобно и нам с ним той же монетой расплачиваться!

Прошло чуть больше двух недель и посреди необъятного хвойного леса вырос небольшой лагерь, в котором без проблем могла уместиться сотня человек. Работа здесь так и кипела — всем хотелось, чтобы к приезду короля всё было уже готово. Появился и частокол, и погреба для продуктов. Рабочие изменили даже русло ручейка, протекавшего шагах в двухстах от частокола так, чтобы он теперь проходил прямо через лагерь.

Когда начались холода, и земля стала хрустеть под ногами по утрам, лагерь был уже готов принять своего властелина.

Глава 25. Притча о бедняке

Давин как мог отговаривал Камиллу принять прошение вассалов Колиона. Он понимал, что Стол всё равно не утвердит её, и не видел смысла ей участвовать в этом. Возможно, истинной причиной были его опасения, что она вдруг исчезнет. Впрочем, истинные причины редко используют в качестве аргументов, а на все прочие доводы Камилла неизменно отвечала:

— Это — вотчина моих предков, мой лорд. Как я взгляну им в глаза на Белом Пути, если даже не попытаюсь вернуть их исконные земли?

Для Давина, с его несколько болезненным отношением к чести и традициям, это был железный аргумент, и на какое-то время он отставал от девушки. Однако же выдохнуть полной грудью он смог только после заседания Стола, которое было созвано в Колионе.

Вассалы Колиона выдвинули две кандидатуры — Камиллы Тионит и Борга Савалана. По счастью, лорды, не колеблясь, выбрали второй вариант. Надо сказать, что Камилла, за которой Давин наблюдал исподтишка, не выглядела удручённой из-за подобного исхода голосования. Скорее он читал на её лице облегчение.

Напротив, лицо Борга Савалана было довольно хмурым. Похоже, он ожидал какого-то подвоха и не слишком-то спешил возвращаться в Колион. Однако по его правую руку сидел ни кто иной как Давил Савалан, лорд домена Латиона и по совместительству его дядя, и вот уж его выражение лица было явно торжествующим.

Ну и, разумеется, больше всего взгляды присутствующих приковывало к себе лицо самого Увилла. Тот выглядел спокойным и насмешливым. На его голове по-прежнему красовалась та самая корона, что так выводила из себя лордов Стола. Когда он только объявился, все вассалы Колиона как один отвесили ему глубокий почтительный поклон. Да и в дальнейшем они всячески выказывали ему свою почтительность. Должно быть, это в немалой степени усугубило дурное настроение Борга.

После оглашения решения Стола лицо Камиллы, как мы уже упоминали, скорее просветлело, лицо Борга сделалось решительным, но довольно угрюмым. Что же касается Увилла, то он ухмыльнулся язвительной и явно презрительной улыбкой, кивком головы дал понять, что всё слышал и всё прекрасно понял, после чего отвесил довольно шутовской поклон новому лорду Колиона.

— Лорд Савалан, прошу принять мой замок во владение, — проговорил он. — Надеюсь, вы дадите мне хотя бы несколько часов, чтобы сделать последние приготовления, прежде чем я стану бездомным бродягой?

И, не дожидаясь ответных слов Борга или же каких-либо реплик со стороны лордов, он, резко повернувшись на каблуках, стремительно вышел. Давин отметил, как побледнела при этом Камилла. Надо отметить, что Увилл не удостоил свою беглую сестру ни единым словом, да и взглянул на неё за всё время лишь раз или два.

— Не переживайте, Камилла, — нежно положив ладонь ей на руку, прошептал Давин. — Ему это будет только на пользу. Возможно позже, когда с него сойдёт вся эта спесь, он вернётся в Танн совсем другим человеком.

Тем временем присутствующие принялись поздравлять новоиспечённого лорда Борга, однако тот принимал поздравления с довольно кислым видом, то и дело косясь на хмурых и неприветливых вассалов. Зато его дядя так и сиял, стоя за спиной племянника, и уж он-то рассыпался в благодарностях и похвалах за двоих.

— Вы подойдёте к Боргу, миледи? — спросил Давин Камиллу, которая отрешённо глядела на дверь, за которой исчез Увилл. — Быть может, он сам предложит вам вернуться в родной замок…

Сердце Давина сжималось, когда он произносил эти слова. Он опасался, что юная девушка сейчас согласится с ним, а Боргу достанет благородства простить её и принять. Однако же Камилла, к величайшему счастью старого лорда, меланхолично покачала головой:

— Я не останусь здесь, мой лорд. Я достаточно лет прожила в этом доме в роли приживалки, так что у меня нет никакого желания это повторить. Впрочем… Если вас тяготит моё присутствие в Танне…

— Что вы, дитя моё! — воскликнул Давин чуть более пылко, чем следовало бы. — Ваше общество в радость и мне, и Солли. Живите у нас столько, сколько хотите — я лишь этого и желаю!

— Благодарю вас, мой лорд… Поверьте, моя благодарность не знает границ, — Камилла взглянула в глаза Давину, и того словно обожгло. Он зарделся, словно юная монашка-арионнитка.

— Может быть, вы захотите встретиться с Увиллом, покуда он ещё не уехал? — судорожно меняя разговор, закашлялся Давин.

— Какая разница, чего хочу я, ведь Увилл не захочет встречаться со мной, — грустно покачала головой девушка. — Оставшись у вас, я предала его и нанесла смертельную обиду. Не думаю, что он когда-нибудь простит меня.

— Так, стало быть, ничего вас тут не держит, Камилла, и мы можем отправляться домой?

— Я готова уехать, как только вы прикажете, мой лорд. Мне тягостно быть здесь.

— Тогда готовьтесь, миледи! — с нескрываемой радостью объявил Давин. — После всех необходимых формальностей мы тут же уезжаем!

Сердце старого лорда пело, и перспектива провести несколько дней в экипаже с Камиллой делала его счастливейшим из смертных.

***

— Да что же ещё удумал этот щенок? — рявкнул Давин, в раздражении бросая письмо на стол.

Бумага пришла из Латиона от лорда Давила, и это было очередное приглашение на заседание Стола. Третье за неполные полгода. В послании Давил Савалан писал вещи, в которые, сказать по правде, не особенно верилось. Якобы, едва ли не все вассалы Колиона исчезли вместе с Увиллом в неизвестном направлении.

Не прошло и трёх недель, как Давин и Камилла вернулись из Колиона, и вот лорду Олтендейлу вновь нужно было собираться в дорогу. Время для этого — хуже не придумаешь. Снег ещё не укрыл землю, так что путешествие в санях было невозможно, но заморозки случались уже едва ли не каждую ночь. Дорога была разбита от проливных дождей, прошедших недавно. В общем, путешествие обещало быть весьма неприятным. А главное, Камилла теперь должна была оставаться в замке, и влюблённый лорд был обречён провести вдали от неё не меньше двух-трёх недель.

И всё же его не отпускало какое-то неприятное предчувствие. Давин не помнил ни одного случая, чтобы вассалы покинули свои замки и свои земли ради низложенного лорда. Наверное, такого не было за всю историю существования доменов, а ведь до недавнего времени ему казалось, что всё, что могло случиться, уже случалось.

Определённо Увилл что-то задумал, и это что-то вряд ли понравится Столу. Конечно, была надежда, что подобный демарш вассалов был лишь проявлением себялюбия Увилла, его склонности к драматическим эффектам. Но всё же Давин понимал, что подобные вещи не делаются лишь из желания насолить новому лорду. Все эти люди имели весьма неплохую жизнь — деньги, земли, влияние — и сложно было поверить, что они решат оставить всё это только лишь из чувства протеста. Нет… Увилл должен был предложить им что-то взамен, что-то достаточно значимое, перекрывающее потери хотя бы в перспективе… А это значило, что от него по-прежнему стоит ожидать неприятностей.

Неудивительно, что лорды были встревожены, а более всех — племянник и дядя Саваланы. Давин не мог не отметить, что Борг повёл в этой ситуации себя довольно незрело, по сути, переложив решение проблем на своего дядю Давила. Почему он сам не созвал Стол — пока оставалось для Давина неясным. Быть может, его пугала собственная неопытность и он пока ещё не ощущал себя равным прочим лордам. А может быть он просто растерялся? Или же это Давил настоял на таком нелицеприятном для племянника шаге, будучи уверенным, что он лучше справится с ситуацией?

Давину хотелось надеяться, что он найдёт большую часть ответов на свои вопросы, прибыв в Латион. И с неприятной тревогой он ожидал будущей весны. Если Увилл действительно что-то задумал, то, вероятнее всего, он начнёт действовать именно тогда.

***

— Да уж, одно можно сказать наверняка — ни одной армии сюда не добраться…

Увилл наклонился и выставил вперёд согнутую в локте руку, чтобы защитить лицо от низковисящих ветвей каких-то крупных кустарников, сейчас уже сбросивших всю листву. Они уже больше часа двигались по дебрям. Покрытые инеем жухлые листья и опавшая хвоя похрустывали под копытами лошадей. Несмотря на то, что лес казался непроходимым, проводники всё-таки вели короля и его свиту почти незаметной тропой так, что тем практически не приходилось спешиваться. Однако Увилл понимал, что будь он тут один, то ни за что не смог бы держаться этих едва заметных ориентиров. Что ж, во всяком случае, местечко подобрали достаточно укромное!

— Но как же мы будем перебрасывать через эту чащобу отряды? — резонно спросил король, ведь они прибыли сюда не ради свежего лесного воздуха!

— Не беспокойтесь, государь, местные перевезли в лагерь десятки брёвен без особых проблем. Есть потайные дороги. Да и здесь, как видите, вполне можно провести целый отряд.

Действительно, Увилла сопровождало не меньше четырёх десятков человек — вассалы и их слуги. Все они были на лошадях, и всё же вполне успешно продвигались колонной по одному-два всадника.

— Далеко ли ещё? — Увиллу начинало казаться, что они слишком уж забрались в чащу.

— Через несколько минут будем на месте, государь.

И действительно, буквально через пару минут лес внезапно кончился. На его месте теперь было покрытое пнями пространство — огромная поляна диаметром, наверное, ярдов в четыреста. В центре этой поляны высился частокол в полтора человеческих роста, за которым курилось несколько дымков и слышался стук топоров.

— Вот и ваша резиденция, государь, — с лёгкой иронией в голосе объявил барон Балтон, которому была поручена подготовка лагеря.

— Неплохо! — оценил Увилл.

Лагерь действительно выглядел вполне добротно. Конечно, он не выдержал бы серьёзного штурма, но окрестные леса уже сами по себе служили отличной защитой от нападений. Над воротами развивалось серебристо-бирюзовое знамя Тионитов, и вид этого реющего на ветру полотнища наполнил сердце Увилла гордостью.

Рёв приветственных голосов встретил короля Увилла, въехавшего в ворота. Со всех сторон к нему направлялись люди — здесь, похоже, уже проживало не менее полусотни человек, в основном, конечно, простые мужики, что возводили лагерь. И, кстати говоря, они весьма преуспели в своём деле. Прошло уже больше месяца с тех пор, как на этом месте началось первое строительство, и сейчас лагерь выглядел уже вполне обжитым.

— Клянусь Ассом, совсем неплохо! — воскликнул Увилл, оглядываясь. — А я-то боялся, что мне придётся зимовать в землянке! Ну-ка, покажите мне мой новый замок!

— Вон тот, государь, — барон Балтон указал на бревенчатый сруб, который был чуть больше прочих.

— Такое ощущение, что он простоял тут десяток лет! — восхищённо присвистнул Увилл.

— Полсотни лет, государь! — улыбнулся Балтон. — Правда, не здесь, а в другом месте.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что вон те молодцы, что сейчас топчутся поодаль, разобрали свои хаты и перетащили сюда!

— Что вы говорите? — поразился Увилл. — А ну-ка, парни, подойдите!

Заметно оробевшие колоны, стянув шапки, приблизились к Увиллу и, не дойдя несколько шагов, рухнули на колени. Это было весьма необычно и весьма примечательно, поскольку перед обычными лордами на колени, как правило, не вставали даже крепостные. Даже лорда домена положено было приветствовать глубоким почтительным поклоном. То, что эти люди приветствовали Увилла коленопреклонённо, как бы говорило о том, сколь выше прочих они его ставят.

— Полно вам, хлопцы! — нарочито простецки воскликнул Увилл. — Подымайтесь с колен, чай не лето на дворе! Коли застудите свои колени, так кто ж нам тут строить-то будет!

— Мы, батюшка-государь, и безногими справимся, если надо будет! — подымаясь с колен, проговорил всё тот же чернявый мужик, возрастом сам годившийся Увиллу в отцы.

— Ну всё же не стоит передо мной на колени падать, — с явно ложной скромностью пожурил распрямляющихся мужиков Увилл. — Я вам не бог! А сейчас перво-наперво хочу поблагодарить вас за работу, добрые люди! Лагерь вы срубили — на загляденье!

— Да чего там, — смущаясь, пожал плечами чернявый. — Были бы руки на месте, да голова… Много ль ума надобно!..

— И всё же я люблю людей, которые служат верой и правдой, а потому хочу наградить вас, добры молодцы, — отчески улыбнулся Увилл, похлопывая старшого по плечу. — К сожалению, добра я покамест не нажил, так что расплатиться по-королевски не смогу, но всё же…

И он извлёк из-за пазухи кожаный кошель, в котором было некоторое количество серебряных монет.

— Вот вам за добрую службу! — и он буквально сунул кошель в заскорузлую ладонь чернявого. — Бери-бери, не след отказываться от того, чем король одаривает! Ну а также, мужики, назначаю вас главными придворными зодчими! — под общий хохот прибавил он, и сам заливаясь смехом.

— Благодарствуем, ваше величество, — чернявый в пояс поклонился Увиллу, и остальные, которым, похоже, очень хотелось вновь бухнуться на колени, всё же решили повторить вслед за старшим.

— Однако же мне сообщили, что вы разобрали свои жилища?

— Точно так, государь, — самодовольно ухмыльнулся чернявый.

— А что ж у вас, мужички, жёны али детки имеются? — Увилл продолжал использовать простонародный сленг, как он делал, бывало, ещё во времена своей «битвы за Духовицы».

— А как же, государь! И жёны имеются, и детками Арионн Благословенный не обделил!

— Так где же тогда ваши домочадцы сейчас живут?

— Поди землянки вырыли, — пожал плечами чернявый. — Аль в хлевах…

— То есть вы обрекли своих детей на то, чтобы жить в норах, как какие-нибудь палатийцы[15]? — Увилл весьма натурально изобразил гнев, заставив мужиков побледнеть.

— Да они-то ведь людишки привычные, государь-батюшка… — запинаясь начал оправдываться чернявый.

— А я, стало быть, по-вашему, неженка пуще ваших жён и детей, сызмальства привыкший к хоромам? Да будет тебе известно, мил человек, что я с четырнадцати лет хожу в военные походы, где мне приходилось спать, положив голову на мешок и укрывшись плащом от дождя!

— Но государь-батюшка…

— Не перебивай! По-твоему, коль я благородных кровей, так мне для жизни нужно что-то иное, чем твоим детям? Другой хлеб, другая вода? Скажи-ка мне, неужто для тебя какой-то барин важнее собственных домочадцев? Неужто ты готов обречь их на смерть, лишь бы угодить лорду? Или так ты показываешь свою преданность мне? Но посуди сам — если ты вот так запросто предал самых дорогих и близких тебе людей, как я могу быть уверен, что следом ты не предашь и меня?

Несчастные мужики крупно дрожали, не на шутку испуганные таким поворотом. Почти все они опустили лица, кто-то, не скрываясь, плакал. Лишь чернявому здоровяку ещё хватало духу не отводить лица от короля, но и он был бледен, словно полотно.

— Я хочу построить королевство, в котором все будут жить одинаково счастливо — и баре, и колоны. Пойми, парень, покуда ты сам не зауважаешь себя, этого не сделает никто вокруг! Твою жену и твоих детей даровал тебе сам Арионн, и отрёкшись от них, ты отрёкся и от самого Белого бога!

— Но так ведь и вас, государь-батюшка, даровал нам сам Арионн-милостивец, — сипло начал оправдываться мужик. — Простите, если чем обижу, да только баб да детворы у нас полным-полно, и всё новые нарождаются, а вот король — он один такой! Ни прадед прадеда моего, ни его прадед не видали королей, а коли что случись с вами — так, поди, и внуки моих внуков не увидят!

Увилл что было сил стиснул челюсти, чтобы удержать улыбку. Глядя на своего короля, сохранили строгие мины и стоящие тут же дворяне, хотя они, похоже, давно разгадали игру Увилла.

— Когда король Вейредин шёл через Аментар, ему иногда приходилось голодать. Многие зажиточные люди видели в нём лишь одинокого бродягу и не хотели бросить ему даже краюхи хлеба. Но одному бедняку Арионн явил в видении, кто пройдёт мимо лачуги его, и когда Вейредин, шатаясь от голода, брёл по дороге в тех местах, бедняк вышел и вынес ему кусок хлеба и воды. Бог-король с благодарностью принял хлеб, съел его без остатка, но не насытился. «Не найдётся ли у тебя ещё немного хлеба, добрый человек?» — спросил он. «Не взыщи, боже, но это был последний кусок хлеба в моём жилище. Он предназначался моему сыну, который сейчас в поле, и другой пищи у меня нет…» — отвечал ему бедняк.

Все — и дворяне, и простолюдины — затаив дыхание, слушали своего короля. Увилл умел рассказывать так, что буквально завораживал слушателей. Он любил рассказывать притчи из жизни короля Вейредина в том числе потому, что они были просты для понимания и всегда производили неизгладимое впечатление.

— Когда Вейредин услыхал, что невольно съел последний кусок хлеба, предназначавшийся ребёнку, он так разгневался, что, не сдержавшись, дал бедняку пощёчину. «Ты обрёк на голод своё единственное дитя, глупец, и сделал меня невольным соучастником этого!» — вскричал он и заплакал. «Но Арионн открыл мне, кто ты, боже, и я считал своим долгом накормить тебя!». «Запомни, что прежде всех других людей ты должен любить своих родных! Ибо если их ты не любишь всем сердцем, то как можешь любить других?». И тогда заплакал также и бедняк, осознав, что совершил.

Увилл обвёл взглядом зачарованных слушателей и вновь посмотрел на чернявого мужика, из глаз которого теперь тоже текли слёзы.

— Вейредин тогда, увидев, что бедняк всё осознал, помолился Арионну, и тот сотворил чудо. Гороховая лоза внезапно появилась из земли и оплела покосившуюся лачугу бедняка. И на ней было полным-полно стручков со спелым горохом. И как только бедняк срывал стручок, на его месте тут же вырастал новый. Теперь семья этого доброго человека не знала бед и лишений. А бог-король Вейредин зашагал дальше, поскольку ему предстояло ещё сразить злого короля Аментара и спасти все народы Паэтты.

Увилл замолчал, и на некоторое время над лагерем повисла тишина. Казалось, слушавшие его люди не в силах пошевелиться, настолько они погрузились в повествование. Наконец пошевелились дворяне, первыми сбросившие с себя этот удивительный дурман. Чернявый мужик стоял, и по его щекам текли слёзы. Наконец он вздохнул так, словно до тех пор не дышал, утёр лицо грязной ладонью, и проговорил:

— Простите меня, батюшка-государь. Теперь я осознал то, что сотворил, прямо как тот бедняк.

— Вот и славно. Но поскольку я не столь великодушен, как король Вейредин, то я всё-таки накажу вас, мужички.

Простолюдины печально вздохнули, но на их лице читалась готовность принять кару от своего короля.

— Сдаётся мне, что вы просто хотели отдохнуть от своих домочадцев тут, спровадив их в лесные землянки, — Увилл хитро́ улыбнулся. — Так вот, моё наказание заключается в том, что вы приведёте сюда своих жён и детей, чтобы они перезимовали в лагере!

Первым рассмеялся Гардон, за ним подхватили другие. Этот смех не только не разрушил ту невероятную атмосферу, что создал Увилл своим повествованием, а скорее даже ещё более усилил её. И потому мужики с облегчением расхохотались вслед за барами, нисколько не стесняясь этого.

— Но, государь, тут же не хватит места! — глядя на Увилла глазами, полными обожания, вскричал чернявый.

— Не хватит места? — с деланым изумлением ответил тот. — Да только в одной этой хате можно положить три десятка воинов! Ты бы видел, приятель, как мы ночуем во время военных походов! Прижимаясь друг к дружке, чтобы согреться. Также можем спать и тут — прямо на полу! Заодно и дров сэкономим! Да и к тому же нам тут совсем не помешают стряпухи да швеи! И вам, глядишь, будет не так скучно-то зимними ночами! — и он весело подмигнул колонам.

Это внезапное завершение столь пафосного и нравоучительного рассказа о Вейредине пришлось по душе всем присутствующим, так что новый взрыв хохота сотряс притихший осенний лес. Увилл ухмылялся, довольный собой. Он знал, что эти бородатые простаки ещё не одну сотню раз будут пересказывать эту историю и друг другу, и всем встречным, а потому можно было надеяться, что однажды и она станет частью той легенды, коей он надеялся со временем овеять свою фигуру.

По крайней мере, теперь он мог быть уверен, что эти несколько простых мужиков с радостью дадут снять с себя кожу живьём ради него. Он действительно словно бы создавал новую религию, и сегодня заполучил несколько верных и истовых адептов.

— Странно, — тем временем шепнул ему подошедший Гардон, с лица которого всё ещё не сходила весёлая улыбка. — Я читал книгу о Вейредине, и не припомню такой притчи.

— Значит, мы впишем её туда позже, — усмехнулся Увилл.

Глава 26. Стратегия

Боргу Савалану невозможно было не посочувствовать. В ситуации, в которой он оказался, каждый шаг, казалось, вёл в неверном направлении. Что бы он ни сделал, он лишь усугублял кризис, возникший в домене Колиона.

Учитывая, что многие амбары были основательно подчищены, ему спешно пришлось организовать «досбор» оброка, что не могло не вызвать раздражения податных сословий. И попытки перевалить вину на Увилла, мол, это он забрал всё зерно, не подумав о вас, нисколько не помогали делу. Любая хула в адрес обожаемого короля лишь подогревала недовольство.

Дошло до того, что в одной из деревень смерды напали на сборщиков оброка, забив до смерти одного из них. Лишь убив троих смутьянов и повесив ещё пятерых, удалось угомонить мятежников. Однако не было никакой гарантии, что подобное не повторится вновь. Селяне явно давали понять, что не признают власть нового лорда.

И это, признаться, обескураживало. Никогда прежде такого не было. Как правило, земледельцам было глубоко плевать на то, кто был лордом их домена, поскольку любая его замена ни коим образом не сказывалась на уровне жизни бедноты. Дворянство ещё могло искать какую-то выгоду, плести интриги, живо интересоваться политикой, но для простолюдинов это всё было слишком далеко. Однако не в этот раз. Низшие сословия проявляли какую-то неслыханную ранее политическую активность — они, конечно, редко отваживались на открытое неповиновение, но мелкий саботаж или хотя бы просто дерзкие речи и вызывающие взгляды вдруг стали обычным делом в домене Колиона.

Всякий раз, когда сборщики подати, усиленные небольшими отрядами, начинали слишком уж лютовать, угнетаемые ими люди с мрачной и тихой злостью сулили им кару от короля Увилла. Мол, он не позволит так измываться над его народом. Так что хотя запасы зерна постепенно и пополнялись, но ситуация в домене становилась всё более пожароопасной.

Была и другая проблема. Полностью лишённый знати Колион походил на тело, из которого вынули все кости. Естественно, новый лорд должен был каким-то образом решать эту проблему, а поскольку ничего подобного прежде не бывало, то приходилось изобретать решение прямо на ходу.

В конце концов Давил Савалан предложил своё решение. Он просто повелел своим вассалам направить в Колион по одному сыну, дабы те сделались вотчинниками тамошних земель. Это решение, говоря по правде, оказалось довольно спорным. Во-первых, многим из новых баронов Колиона не исполнилось и двадцати лет, и далеко не все они были готовы к внезапно взваленной на них ответственности. А во-вторых, это вызвало небольшой кризис в домене Латиона, где многие вассалы враз лишились своих наследников, который должны были перенять наделы после их смерти, и это вызывало множество неприятных вопросов.

В общем, Увилл мог радоваться — он внёс в привычную и устоявшуюся систему такую сумятицу, что одно лишь это уже поставило всю наработанную веками стабильность под угрозу. Домен Колиона грозил превратиться в гнездо смутьянов и источник потрясений на долгие годы. Люди, жившие тут, словно охмелели, хлебнув тех благ, что дал им король Увилл, и теперь, кажется, были готовы на большее, чем тихие жалобы по поводу слишком больших податей.

Ещё больше беспокойства внушал, конечно, сам исчезнувший король. Благо бы, Увилл исчез один, отправившись зализывать раны куда-нибудь подальше от своего позора! Так ведь нет — он прихватил с собой всех дворян, а также, как выяснилось, некоторых ремесленников, особенно — кузнецов. Кроме того, весьма красноречивым было исчезновение арсеналов как самого Колиона, так и удельных замков. Тут уж даже самый оптимистичный идиот заподозрил бы неладное!

Зима, накрывшая мрачный лесистый домен, на время притушила страсти, но не избавила лорда Борга от тревог, лишивших его покоя и сна. Он понимал, что вслед за зимой придёт весна…

***

В лагере Увилла было многолюдно. Всё ещё гремели топоры — это возводились последние постройки и доводились до ума уже отстроенные. Этот задорный шум здорово контрастировал с величавым молчанием бескрайнего леса вокруг. Увиллу нравилось тут, хоть и приходилось делить комнату с двумя десятками человек.

В лагере было вдосталь еды и воды, а уж дров и вовсе не считали, так что очаги пылали жарко, похлёбка варилась вполне вкусная и сытная, да и спалось в бревенчатых хатах, пропитанных въевшимся в дерево запахом дыма, отменно. Наконец настала настоящая зима, и всё вокруг было укрыто снегами. Лагерь превратился в изолированный уголок, почти полностью отрезанный от окружающего мира. Лишь изредка сюда приходили охотники, чтобы поделиться свежими новостями. Впрочем, Паэтта впала в зимнюю спячку, так что новостей почти не было.

С особым удовольствием Увилл узнавал о том неудобном положении, в котором оказался Борг. Кажется, он перенёс всю ненависть, что питал когда-то к Даффу, на его сына. И, к радости беглого короля, новый лорд Колиона допускал ровно те промахи, на которые Увилл и рассчитывал. Точнее, это нельзя было назвать промахами — Борг делал ровно то, что сделал бы на его месте любой, но это было именно то, что нужно.

— Население домена не примет нового лорда, — с удовлетворением разглагольствовал Увилл. — Этот недотёпа удвоил оброк. Селяне уже ропщут, а если мы проведём работу, вполне смогут взяться за оружие! Пока что всё идёт очень и очень хорошо, но это не значит, что эту зиму мы проведём праздно! Нам предстоит огромная работа, господа! Прежде всего, мы должны создать широкую сеть шпионов.

— Нет лучше шпиона, чем трактирщик, — усмехнулся Гардон.

— Я тоже так думаю, — согласился Увилл. — Нам необходимо договориться с как можно большим количеством хозяев харчевен, трактиров и постоялых дворов. Все новости Союза циркулируют через них. Не говоря уж о том, что они будут отличными посредниками между нами и жителями. Например, вербовка новых бойцов.

— Большую ли армию вы желаете создать, ваше величество? — поинтересовался Корли.

— Чем больше, тем лучше, друг мой. Рано или поздно настанет момент, когда нам предстоит выстоять против целой коалиции доменов. Для начала я предполагаю достичь численности, скажем, в три тысячи клинков.

— Три тысячи??? — потрясённо воскликнул Корли, а с ним и почти все остальные присутствующие. — Но где же мы разместим такое количество людей? И чем мы будем их кормить?

— Мы расширим лагерь, господа, — невозмутимо ответил Увилл. — То, что мы видим сейчас — это всего лишь временное убежище, чтобы переждать зиму. Мои придворные зодчие уже ведут подготовку к строительству. Вот увидите, когда-нибудь здесь будет целый город[16]!

— И что же — мы разобьём здесь поля?

— Это военный лагерь, Гардон. Если руки наших воинов будут постоянно иметь дело с мотыгами, они не смогут достойно овладеть оружием. Нас будут кормить селяне. Уверен, они с радостью будут передавать нам часть своего урожая, пусть даже и в ущерб Боргу. Кроме того, никто не мешает нам совершать набеги на самозванцев, занявших ваши замки.

— О, это мы сделаем с превеликой радостью! — ухмыльнулся Корли.

— Так что не беспокойтесь, господа, с голоду мы не умрём. И три тысячи мечей — это лишь начало. Если мы хотим сокрушить Стол, нам нужно, по крайней мере, в десять раз больше.

— Где же мы возьмём такую силу?.. — потрясённо покачал головой Корли.

— Где угодно. Весь Союз доменов в нашем распоряжении. Мы разошлём сотни людей, которые будут вербовать в деревнях самых сильных и отважных мужиков. Да и в любом случае у нас будет преимущество над другими лордами. Ведь почти всё их ополчение — это прежде всего пахари, и уж потом — воины. Мы же создадим войско из бывших пахарей, которые будут только лишь воинами! Мы обучим наших бойцов всему, что знаем сами. Мы вооружим их лучшим оружием, какое сумеет раздобыть. Поверьте, господа, через два-три года нам не будет страшна ни одна армия Паэтты, за исключением, разве что, саррассанской!

— Мне по душе такие масштабы! — молодецки ухмыльнулся Корли, уже предвкушавший, как он возглавит армию в тридцать тысяч клинков.

— Но для того, чтобы люди пошли в наше войско, мы должны убедить их, что сражаемся за их интересы, — продолжал Увилл. — Мы должны сделаться защитниками простого народа. Мы могли бы отбивать часть собранного оброка. Что-то оставим себе, но остальное — вернём людям. Пока что мы станем действовать только в нашем домене, но потом, я надеюсь, у нас будет достаточно отрядов, чтобы расширить зону действия.

— Но оброк собирают лишь осенью, — резонно возразил Гардон. — Что же мы будем делать в остальное время?

— Бороться с несправедливостью, — несколько пафосно ответил Увилл. — Всегда есть кто-то, кого угнетают. Мы должны сделать так, чтобы простолюдины по крайней мере верили в то, что мы способны их защитить. Да, мы не поспеем везде и всюду, но главное — сохранять надежду людей. Даже если мы среагируем в одном случае из сотни — этого будет достаточно, учитывая, что весть об этом разнесёт наша сеть трактирщиков.

— Я знаю, что нужно сделать! — просияв, воскликнул Гардон. — Мы должны создать некий знак, который станет символом призыва о помощи. Знак, увидев который, наши соглядатаи поймут, что люди нуждаются в нас. Знак, который будет настолько прост, что его сможет нарисовать на стене своей хижины даже неграмотный холоп.

— И этот знак станет символом нашего движения! — Увилл был настолько восхищён идеей, что даже хлопнул себя по бедру. — Видя этот знак, сторонние люди начнут интересоваться, что он значит, и тем самым также узнают о нас! Знак, который заставит трепетать сердца наших врагов! Благодарю, друг мой! Эта идея без преувеличения гениальна!

Действительно, Увилл был абсолютно впечатлён простотой и действенностью данной идеи. Мы уже знаем, сколь он любил символизм. Мы знаем, что отчасти он лишь играл роль доброго короля Увилла, поскольку в глубине души ему было плевать на всех, кроме самого себя, и в этом Давин был прав. И, как актёру, Увиллу нужны были соответствующие декорации. Этот знак, который в сознании масс может приобрести почти мистический смысл, делал всю его затею куда более эффектной, а значит — особенно привлекательной для самого Увилла.

— Может быть, будем использовать для этого руну «У», первую руну вашего имени, государь? — предложил кто-то.

— Никаких рун! — резко возразил Увилл. — Эту руну прочтёт и поймёт один человек из тысячи! Нужно что-то настолько простое и понятное, что не вызовет никаких вопросов даже у самого безграмотного деревенского дурачка!

— Корона! — и Гардон в воздухе пальцем начертил три зубца. — Просто и понятно!

— Гардон, вы гений! — воскликнул Увилл. — Это именно то, что нужно! Корона, символ короля! Пусть знают все, что король вернулся!

Дружный восторженный рёв сотряс комнату. Это была минута восторга, когда у каждого сложилось ясное ощущение, что у них всё получится.

— Я хочу, чтобы через пару недель об этом судачили в каждом трактире, в каждой деревушке! — горячо заговорил Увилл. — И пусть говорят о том, что в какой-то деревне это уже сработало! Если у нас всё получится, вскоре все стены домов покроются коронами!

— А, может, действительно совершим набег? — предложил барон Балтон, чей родовой замок стоял не далее как в двадцати — двадцати пяти лигах отсюда, и которому, вероятно, не давала покоя мысль, что теперь там сидит какой-то латионский сосунок.

— Пока рано, — покачал головой Увилл. — Наше первое появление должно быть эффектным и эффективным, иначе мы превратимся в посмешище. Эту зиму мы потратим на то, чтобы сколотить отряд хотя бы в три-четыре сотни мечей и как следует обучить их. Вот тогда-то можно будет произвести впечатление! А пока пусть за нас повоюют трактирщики!

Увилл рассмеялся, и бароны рассмеялись вслед за ним. Действительно, людская молва могла превратить их в героев-победителей и без необходимости делать настоящие набеги.

***

Через несколько дней лагерь заметно опустел. Можно сказать, что здесь остались лишь простолюдины, занимающиеся постройкой и расширением, сам Увилл да несколько его самых преданных людей. Ещё недавно здесь находилось почти две сотни человек, теперь же осталось не больше семи десятков. Все остальные направились по дорогам во все уголки домена Колиона, а также в приграничье соседних доменов.

Для Увилла это было уже привычным делом. Мы помним, что подобным образом он действовал, ещё будучи лордом Колиона. Под видом торговцев его люди разъезжались, разнося новые легенды о короле Увилле, словно синивицу. Кроме того, они должны были договариваться с трактирщиками — хитрым и продажным народцем, привыкшим иметь дело с разного рода разбойниками. В данном случае приходилось надеяться на то, что идеи Увилла о государстве без границ, без многочисленных поборов со стороны мелких дворянчиков, а также перспектива повышения общего уровня благосостояния населения, что благотворно скажется и на кубышках самих трактирщиков, всё же заденет самые тонкие струны этих достойных господ.

Конечно же, тайну расположения лагеря нельзя было доверить первому встречному. Было оговорено, что трактирщики, коим отводилась также и роль возможных вербовщиков, будут лишь направлять волонтёров поближе к окрестностям лагеря в деревни, находящиеся от него в пяти-десяти милях. А уж там их будут «подхватывать» надёжные люди и сопровождать до места.

Задумка со знаком-короной тем временем зажила уже собственной жизнью. По чьей-то инициативе добровольцы, отправляющиеся на задание, вдруг массово решили нанести этот сакральный знак на себя, чтобы, с одной стороны, ощущать сопричастность к творящейся истории, а с другой — убеждать тех же самых трактирщиков в том, что они действительно «государевы люди».

Тут же нашлось несколько умельцев, которые при помощи иглы и сажи стали наносить небольшие короны на предплечья своих товарищей чуть пониже локтя. Не прошло и двух дней, как уже весь лагерь красовался свеженаколотыми татуировками трезубого знака. Конечно, в этом была опасность — позднее, когда знак Увилла станет широко известен, человека с такой татуировкой вполне может ожидать смерть. Однако все с какой-то залихватской радостью шли на этот риск. Это был своеобразный вызов Столу и, пожалуй, многие из этих людей действительно с радостью согласились бы на такую смерть.

Самому же Увиллу оставалось только радоваться тому, как быстро обрастает необходимыми атрибутами его культ. Теперь он действительно всё чаще задумывался о том, что было бы совсем неплохо, если бы и его, подобно Вейредину, провозгласили аватаром самого Арионна.

Постепенно все эти «вестники слова» Увилла стали расходиться. Отдельно он отрядил двух верных людей в Танн.

— Вы должны найти способ связаться с миледи Камиллой, — наставлял он. — В случае, если она передаст что-то важное — пусть один из вас стрелой мчит сюда. В Танне, я думаю, мы найдём немало сочувствующих нашей идее. Попытайтесь выйти на одного из поваров — Калло. Мы были дружны с ним, когда я жил в замке. Думаю, он поможет с дальнейшим.

— Всё сделаем, государь, — поклонились лазутчики.

— И, во имя всех богов, будьте осторожны! — предупредил Увилл. — Ни краешек тени не должен пасть на имя моей сестры! Если лорд Давин хотя бы заподозрит неладное — он тут же вышвырнет её!

— Он ни о чём не заподозрит, государь.

***

Камилле очень нравился лорд Давин. Она, привыкшая всегда быть мышью, забившейся в пыльный угол, впервые в жизни ощутила, что такое любовь и уважение. Да, её любила мама, когда она ещё была жива, но всё же даже она куда больше внимания уделяла младшим детям, пусть даже лишь из-за предвзятого отношения Даффа к падчерице. Да, на неё заглядывались конюшата и поварята, и в их глазах она часто читала потаённую похоть, но её это внимание скорее огорчало, заставляло содрогаться от брезгливости. Да, она внушила себе, что Увилл её любит, пусть и по-своему, отстранённо и холодно, но всё же, положа руку на сердце, она вынужденно признавалась себе, что, скорее всего, принимает желаемое за действительное.

То, что лорд Давин её любил, было очевидно даже для самой Камиллы. Причём любил как женщину, пусть она и годилась ему в дочери. Сам престарелый лорд неловко пытался выдавать свою любовь за отцовские чувства, которые он, якобы, испытывает к дочери своих близких друзей, но даже неискушённая в подобных делах Камилла, случайно ловя иногда на себе его взгляды, понимала, что так не смотрят на любимую дочь.

И, надо сказать, ей очень нравились и эти взгляды, и само сложившееся положение. Лорд Давин, конечно, был староват, но ещё далеко не стар. Он был хорош той зрелой мужской красотой, которая скорее и не красота, а некое внешнее благородство и стать. Он был вдов и, говоря откровенно, остро нуждался в наследнике, поскольку Увилл покинул его, и теперь единственной наследницей была Солейн, а это означало, что однажды домен Танна перейдёт во владение какому-то другому семейству, перестав быть вотчиной Олтендейлов. Кроме того, лорд Давин был, пожалуй, одним из самых уважаемых членов Стола, что также не могло не греть истосковавшееся по любви сердце Камиллы.

Если бы лорд Давин предложил ей брак, она согласилась бы, не раздумывая! Пожалуй, это была бы лучшая партия из тех, на которые она могла когда-либо претендовать. Но пока что Давина обуревала нерешительность — похоже, он не мог поверить в вероятность того, что может заинтересовать молодую и красивую девушку.

Солейн же, дочь лорда Давина, не выглядела в этом деле как союзница. Да, она приняла Камиллу и проявляла к ней, казалось, самые дружеские чувства, да только сама Камилла, всю жизнь прожившая среди фальши, похоже, научилась распознавать её (правда, к сожалению, не в случае с Увиллом), а потому чувствовала, что Солли с ней не столь открыта, как того бы хотелось.

Наверное, остроты моменту добавляла ещё и та горечь, которую испытывала Солейн из-за разрыва с Увиллом. Вряд ли, конечно, она подозревала, что Камилла подослана к Давину братом, но неосознанно всё же переносила часть своей антипатии на неё. А уж на Увилла она, похоже, разозлилась крепко, и, как это часто бывает, великая любовь обернулась едва ли не великой ненавистью.

Впрочем, была тут, наверное, и вполне объяснимая ревность дочери, которой пришлось делить отцовскую любовь с другой. Не говоря уж о том, что Солейн не была в особенном восторге от возможной перспективы заполучить мачеху, годами лишь на пару лет старше неё самой.

Однако же у Солли хватало такта или жалости, чтобы создавать хотя бы видимость привязанности. Или, скорее, даже не так — она действительно дружески относилась к Камилле, и к этому отношению лишь примешивалась некая толика раздражения, а не наоборот.

Зима уже полностью вступила в свои права, и за стенами замка бушевали метели, постепенно укрывая земли Танна снегами. Камилла с тревогой задумывалась о том, где сейчас находится Увилл и что делает. Была ли у него достаточная защита от холода и пурги? В достатке ли было пропитания? По-прежнему ли были с ним Гардон, Корли и другие? Каждый вечер она возносила молитву Арионну, прося Белого бога помощи для своего брата. Но также она не забывала и о лорде Давине, моля Арионна отблагодарить благородного лорда за всё, что он для неё сделал.

В какой-то момент она вдруг поймала себя на том, что в глубине души хотела бы больше никогда не слышать об Увилле. Забыть его и жить здесь, счастливой и любимой. Быть может, однажды стать леди Олтендейл (Камилла неизменно краснела при мысли об этом), а даже если и нет… Всё равно — лучше уж так, чем жить в постоянном страхе того, что однажды ей, возможно, придётся предать лорда Давина. Камилла по-прежнему любила брата и желала ему добра, но это не мешало ей хотеть, чтобы он, по возможности, держался от неё подальше.

А потому читатель вполне может представить себе, как обмерло сердце несчастной девушки, когда к ней в одном из коридоров вдруг подошёл какой-то человек с красным, будто ошпаренным лицом, и, наскоро поклонившись, сунул в руки небольшой скомканный листок. Камилла сразу же поняла, что это означает, а потому едва нашла в себе силы добраться до своей спальни. Там она, задвинув засов, наконец развернула пергамент трясущимися руками и прочла:

«Госпожа, вам поклон от брата. Он послал нас, чтобы держать с вами связь. В случае чего обратитесь к повару по имени Калло, тому самому, что передаст вам это письмо. Через него вы сможете связаться с нами».

Это письмо пугало своей жутковатой неопределённостью. Во-первых, кто эти «мы» и сколько их прибыло в Танн? И чем это грозит лорду Давину? Ограничатся ли эти люди ролью связных, или же начнут подбивать народ на смуту? Также ужасало это размытое «в случае чего». Чего они ждут от неё? Для чего ей связываться с этими людьми?.. Камилла, не сдерживаясь, зарыдала, однако же, не забыв благоразумно бросить бумажный комочек в камин. Сердце подсказывало несчастной девушке, что о безоблачном счастье с лордом Давином можно забыть…

Глава 27. Тактика

— Вон там, — лазутчик показал на один из покосившихся домиков.

Увилл вгляделся. Да, действительно, на коричневых брёвнах виднелась корона, начерченная, похоже, куском известняка. Сердце его запело при виде этого знака, напоминающего о том, что всё больше людей видят в нём своего короля. На самом деле, это был не первый сигнал о помощи, нацарапанный на чьём-то убогом доме, и даже не первый из тех, на которые отреагировала «гвардия короля», как теперь именовали себя его люди. Но это был первый раз, когда в вылазке участвовал сам Увилл.

— Уже выяснили, в чём дело? — спросил он, прихлопывая комара на щеке.

Этой весной было необычайно тепло, и вот вся эта гнусь повылезала раньше срока. Здесь, в лесу, их сейчас было просто немерено. Вообще на Паэтте, наверное, было бы сложно найти место, где не знали бы бед от кровососущих насекомых. В том же Танне, не слишком далеко от Симмерских болот, и мошки, и комаров всегда было навалом. Но здесь, на севере… Увиллу казалось, что таких роёв насекомых он не видел раньше никогда.

— Да, государь, — на лице лазутчика, а также на его распахнутой груди сидело и лакомилось кровью сразу несколько комаров, но тот, похоже, не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Он сам был из местных и, наверное, за все эти годы привык даже не замечать такие мелкие неприятности. — Это молодой парень, охотник. Его невесту снасильничал один из приказчиков барона.

— И этот приказчик живёт прямо в селении?

— Кабы так, то мы бы уж и сами справились, государь, — лазутчик наконец лениво смахнул с лица напившихся кровью комаров, размазав одного из них длинной красной чертой от скулы до виска. — Он в замке барона. Мы могли бы подстеречь его, конечно, но было сказано, что вы хотите совершить налёт…

— Да, всё верно, — кивнул Увилл, раздражённо отгоняя от глаз назойливо жужжащих насекомых.

Действительно, Увилл решил, что должен сам явить себя миру. Его люди уже делали несколько вылазок по мелочам. Чаще всего селяне затаивали обиду как раз на всяческих приказчиков и другую мелкую шушеру, ведь со своим помещиком они, как правило, не пересекались. Так что до сих пор почти все подобные акции возмездия свершались одинаково буднично — обидчика просто подкарауливали и убивали. Это было не совсем то, чего хотел Увилл, ведь ему важна была публичность и зрелищность.

Наиболее близка к этому была вылазка против сборщиков оброка, но здесь, признаться, в дело вмешался слепой случай (или Арионн, как утверждал сам Увилл). Небольшой отряд Увилла совершенно случайно наткнулся на воз с мешками, который конвоировало шестеро едва вооружённых людей.

В первую секунду растерялись и те, и другие. Сборщики оброка вообще не поняли, что это за вооружённый конный отряд, и, естественно, приняли их за людей своего сеньора. «Гвардия короля» же довольно быстро сориентировалась. Их было около двух десятков человек, и они тут же, обнажив мечи, ринулись на врага.

К чести сборщиков, они быстро поняли, что дело приняло для них трагический оборот, а потому, даже не пытаясь геройствовать, с криками бросились врассыпную, растворившись в лесу прежде, чем всадники достигли воза.

Поскольку дорога тут была всего одна, люди Увилла довольно быстро отыскали селение, из которого вывезли это зерно. Перепуганные селяне было решили, что это вернулись по их душу прислужники барона, поскольку, говоря откровенно, с припасами своими они расставались отнюдь не добровольно. А потому все — и стар, и млад, попрятались кто где.

— Приветствуем вас, добрые люди! — зычно крикнул предводитель отряда, остановив коня посреди деревни. — Позвольте передать вам поклон от его величества короля Увилла!

Некоторое время висела тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей. Затем скрипнули двери и ставни, на улице появились люди.

— Вы — люди нашего короля? — спросил седовласый мужчина.

— Да, отец. И вы видите, что он не оставил вас, даже будучи в изгнании! Он велел нам исходить весь домен, и повсюду отыскивать несправедливость — где простого мужика обижают эти новые бароны.

— Да тут, государи мои, повсюду мужика обижают, — вздохнул старик. — Изверги эти под зиму зерна у нас взяли сверх того оброка, что король предписал, а теперь вот сызнова вернулись. А нам уж осталось только что мякиной детей кормить!

— Ничего, отец, потерпи ещё немного! Его величество скоро поизведёт всех этих кровопийц, и тогда простому мужику раздолье будет на земле!

— Уж поскорей бы, касатики, а то мо́чи нет больше всё это терпеть!

— А вы знаете, добрые люди, про Знак короля?

— Что за знак такой?

— Ежели станут вас обижать — нарисуйте где-нибудь на видном месте такой вот знак, — и предводитель, закатав рукав, показал селянам татуировку. — Это — Знак короля! Когда этот Знак увидит кто-то из его людей, то даст ему знать. И тогда он поможет!

— Знак короля!.. — простолюдины глядели на незамысловатую татуировку с истинным благоговением.

— Да, Знак короля! — торжественно подтвердил предводитель. — Ежели увидите человека с таким знаком, знайте, что он — верный слуга его величества! И любой такой человек поможет вам, как помогли сегодня мы. Вот, поглядите. Мы возвращаем ваше зерно! Эти болваны, скорее всего, решат, что на них напали какие-то грабители, но всё же припрячьте это покамест подальше. Кто знает — вдруг они вернутся.

— Припрячем, сударь, припрячем! — закланялся старик, а за ним и все прочие. — Пусть лучше мыши пожрут это зерно, а барону не отдадим!

— Припрячьте лучше так, чтоб и мышам ничего не досталось! — усмехнулся предводитель. — Однако, добрые люди, мы вынуждены попросить у вас в награду несколько мешков. Сами понимаете — мы не сеем и не пашем.

— Бери хоть всё, благодетель! — замахал руками старик. — Забирай! Нам для его величества ничего не жалко! Мы-то как-нибудь перебьёмся — лес большой, авось отыщем чего поесть! Лишь бы государь-батюшка здравствовал и благоденствовал!

— Нет, отец, — предводитель кивнул своим людям на воз, и те, спрыгнув, взялись перетаскивать несколько мешков, укладывая их поперёк своих лошадей. — Его величество король строго-настрого завещал оставлять бо́льшую часть зерна его владельцам. Мы возьмём лишь столько, сколько необходимо.

— Да благословит вас Арионн Милосердный!.. — прослезился старик. — Да благословит он его величество короля Увилла!

— Так и будет, отец!

Воины уже погрузили мешки и ловко приторочили их к своим сёдлам, так что делать в деревне больше было нечего.

— Ну, бывайте здоровы, добрые люди! — предводитель соскочил с седла и отвесил селянам поклон. Видимо, он абсолютно всерьёз воспринимал учение своего короля. — Мы отправляемся дальше. В мире ещё так много несправедливости.

— Пусть хранят вас боги, — склонились в земном поклоне люди.

— Скажи, сынок, — внезапно произнёс старик. — Так когда же всё-таки король-то возвратится?

— Король уже вернулся, отец! — восторженно-торжественно провозгласил предводитель. — Он уже здесь. Не сомневайся в этом сам, и расскажи всем, кому сможешь, что король вернулся. И он больше нас не покинет!

На этой патетической ноте предводитель дал шпоры коню, и весь отряд, поднимая клубы пыли, умчался прочь.

Но это случилось ещё несколько недель назад, и вот теперь Увилл сам, во главе отряда в двести человек направился на вылазку. За зиму численность жителей лагеря пополнилась — больше сотни человек пришли, чтобы сражаться за своего короля. В подавляющем большинстве это были колоны, но также было и несколько крепостных. Главное, что всё это были, в большинстве своём, молодые крепкие парни, которые при должном старании могли стать отличными воинами.

Всю зиму те, кто находился в лагере, усердно тренировались. У Увилла хватало и мечей, и копий, и луков — вассалы вывезли из своих арсеналов всё, что только смогли. Кроме того, в лагере были и кузнецы, которые могли перековывать старое, негодное оружие в новое. Так что к весне каждый воин «гвардии короля» был уже как минимум сносным бойцом. Во всяком случае, они давно уже переплюнули простых колонов-ополченцев, из коих и составлялась значительная часть войска, и недалеко ушли от не столь многочисленных профессиональных вояк вроде замковой стражи. С таким отрядом уже вполне можно было с успехом участвовать в местных конфликтах.

Увилл понимал, что в его руках сосредоточена достаточно большая сила, но также понимал и то, что вскоре и Борг, и его вассалы перейдут на полувоенное положение, и тогда уже атака двух сотен всадников не сможет достигнуть большого эффекта. Но ему нужно было во что бы то ни стало атаковать замок — это значительно подняло бы боевой дух его людей, а также стало бы ещё одной отличной историей, которой, быть может, однажды суждено превратиться в легенду. И вот такой случай представился.

— Я отправлюсь в деревню, — сообщил Увилл. — Гардон, Каллон, Джейли, вы отправитесь со мной. Остальным — ожидать здесь. Ни к чему пугать селян.

Пришпорив коня, Увилл в сопровождении трёх своих вассалов направился к деревушке. Вскоре он оказался у той самой лачуги, на которой белела грубо нацарапанная корона. Спешившись, он постучал в прикрытый ставень.

— Чем могу помочь? — на покосившееся крыльцо вышел молодой парень с хмурым, неприветливым лицом. Было видно, что он хотел сказать что-то порезче, но, завидев четверых вооружённых дворян, сдержался.

— Ты нарисовал этот Знак короля? — кивнул на стену Увилл.

— А что?.. — осторожно спросил парень, опасаясь, должно быть, что это — люди барона.

— Мы явились, чтобы помочь.

— Вы — люди короля? — меняясь в лице, воскликнул парень.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Увилл, кивая вассалу по имени Джейли, чтобы тот закатал рукав, поскольку у самого короля королевского знака не было.

— Так вы накажете эту крысу Деройля? — глаза парня загорелись мстительным огнём.

— О, не беспокойся, — нехорошо ухмыльнулся Увилл. — Мы накажем его так, что он навек потеряет интерес к молоденьким девушкам!

— Но он в замке барона…

— Это не твоя забота, парень. Со мной тут две сотни добрых воинов, что для нас какой-то замок?

— О, благодарю вас, милорд! — воскликнул парень, падая на колени. — Я даже не знаю, чем смогу оплатить вам…

— Нам не нужна оплата, друг, — с благородством улыбнулся Увилл. — Мы — не наёмники, чтобы сражаться за деньги. Король хочет, чтобы на его землях был порядок, поэтому мы и здесь!

— Милорд, могу я просить вас ещё об одной милости?.. — просительно протянув руку Увиллу, проговорил парень.

— Говори.

— Возьмите меня с собой! — взмолился он. — Я хочу своими глазами увидеть, как вы накажете этого хорька!

— А ты ездишь верхом, приятель? — улыбнулся Увилл.

— Я никогда не сидел на лошади, милорд, но я бегаю не хуже оленя! Позвольте мне держаться за ваше стремя — и я не отстану!

— Так тому и быть, — кивнул Увилл просиявшему юноше. — Как тебя звать?

— Ямер, милорд.

— Хорошо, Ямер, мы сейчас отправляемся.

Тем временем на улице появились и другие люди, с опаской глядя на четверых дворян. Увилл, оглянувшись, решил воспользоваться этим лишний раз.

— Мы явились сюда от имени короля Увилла! — объявил он. — Этот человек, Ямер, начертил Знак короля, потому что ему нужна была помощь. И мы явились! Знайте, король не оставляет своих подданных в беде! Рано или поздно он поможет!

— Благослови Арионн короля Увилла! — восторженно вскричал Ямер, оглядывая своих земляков. Некоторые из них повторили здравницу за ним, но как-то робко, словно опасаясь подвоха.

— Ну что, Ямер, поглядим теперь, как быстро ты бегаешь! — усмехнулся Увилл, понукая коня.

***

— Вон там, государь, — барон Балтон указал на небольшой взгорок, поросший кустарником.

Надо сказать, что бедняга Ямер, который, действительно, почти даже и не запыхался, пробежав добрых четыре мили, пребывал сейчас в состоянии, близком к шоковому. По тому, как окружающие обращались к Увиллу, он уже понял, что бежал, держась за стремя самого короля! Но, к чести его нужно отметить, что он не принялся раболепствовать, целовать сапоги государя или какими-то другими способами ронять чувство собственного достоинства.

Родовой замок барона Балтона располагался менее чем в полумиле западнее от этого места. Вокруг него, естественно, лес был расчищен, но здесь были всё те же глухие дебри. Сам Балтон совершенно не случайно провёл отряд в это место. Именно сюда выводил потайной ход, ведущий из замка.

Увилл сперва хотел провернуть ту же штуку, что и во времена «битвы за Духовицы», но вассалы почти сразу же предложили ему воспользоваться потайным ходом, и терять такую возможность действительно было весьма глупо. В этом было огромное преимущество — новые владельцы замка, возможно, даже не знали о существовании этих ходов, а даже если и знали, то вряд ли велели завалить их.

Балтон провёл отличную работу. В замке оставалось множество слуг, всё ещё преданных прошлому хозяину, и это становилось дополнительной проблемой для «баронят», как презрительно именовали вассалы Увилла тех юношей, что прибыли из Латиона и заняли их земли. Однако большинство слуг вряд ли решились бы на открытое столкновение, так что трудно было просить их, например, обезвредить стражу у ворот.

Другое дело — пробраться тайком в подвал и, пройдя потайным ходом, отодвинуть засов. Балтон был убеждён и заверял короля в том, что потайной ход уже должен быть открыт. Один из слуг поклялся, что сделает это.

Кивнув, Увилл знаком отправил к зарослям нескольких воинов, к которым присоединился и бывший хозяин замка. Они исчезли в зарослях, подняв в воздух полчища мошкары. Впрочем, Увилл уже и так был изжален настолько, что просто не ощущал новых укусов.

Вскоре Балтон, почёсываясь, выбрался из кустарника и торжествующе кивнул:

— Прошу, государь! Путь открыт!

Это могла быть ловушка. В тесном подземном ходе его отряд могли уничтожить множеством разных способов. Однако Увилл даже не допускал мысли, что его могут предать. Он верил в то, что все без исключения жители домена почитают его своим единственным властелином и ни за что не станут служить пришлым господам.

— Тогда вперёд, и да поможет нам Арионн! — скомандовал он.

Примерно с полтора десятка человек остались, чтобы присмотреть за лошадьми, остальные же, спешившись, ринулись к сокрытому кустарниками проходу. Деревенского парня тоже было хотели оставить здесь, но он решительно взмолился о том, чтобы король взял его с собой.

— Ладно, но только не путайся под ногами! — согласился Увилл. — Вот, держи.

Он вынул из ножен свой кинжал и протянул его Ямеру. Тот несколько нерешительно принял клинок, и непонятно, чего было больше в этой нерешительности — благоговения или же страха перед оружием, ведь до этих пор он держал в руках лишь грубый охотничий нож. Тем не менее, чуть поколебавшись, он перехватил кинжал поудобней, так что стало ясно, что в обращении с холодным оружием он не новичок.

Держась подле короля, Ямер вошёл в заросли кустарника, осторожно ступая, чтобы не напороться на сухие сломанные ветки. Наконец впереди он увидел провал. Рядом стояла поросшая дёрном крышка. Проход был сделан довольно искусно — наверняка, пройди здесь Ямер сто раз, и то не заметил бы его.

Под землёй была кромешная тьма, но тоннель был нешироким и ровным, так что можно было спокойно идти, держась за стены. Ямер слышал дыхание идущих впереди воинов — это, да приглушённые шелестящие шаги были единственными звуками здесь. И чем ближе был подвал замка, тем осторожнее передвигались люди.

В подвале их поджидал тот самый слуга, державший зажжённую лампадку. Подвал был достаточно велик, чтобы в нём без проблем поместились почти две сотни вооружённых людей. Однако выход на поверхность представлял весьма узкое место, через которое едва ли удастся протиснуться и двоим. А это значило, что значительная часть воинов долгое время будет находиться в досадном бездействии.

Увилл отправил вперёд самых лучших бойцов. Большинство из них были либо дворянами, либо дружинниками. Им необходимо было сразу же завладеть инициативой, а главное — не допустить блокировки выхода из подвала.

— Начали, — выдохнув, кивнул Увилл.

Воины стали по одному выходить из подвала. Прошло около полуминуты и за это время больше двадцати человек оказались снаружи. И вот послышались какие-то крики — одновременно удивлённые и яростные. Зазвенела сталь, но, на удивление, это длилось недолго. Неужели нападающим удалось так быстро сломить сопротивление?

Наконец настала очередь Увилла. Обнажив меч, он ринулся в проём. Ямер последовал за ним, держа кинжал наготове. Оказавшись во внутреннем дворе замка, он зажмурился от кажущегося нестерпимо ярким света. Когда его глаза наконец привыкли, он увидел, что воины Увилла рассредоточились по двору, а среди них стоят обезоруженные стражники и дворовая челядь. Кажется, бой закончился, не начавшись. Во всяком случае, Ямер не заметил тел на земле.

На самом деле, всё оказалось достаточно банально и, в некоторой степени, предсказуемо. Как только защитники замка узнали в одном из нападавших барона Балтона, своего прежнего сеньора, все они тут же побросали оружие. Впрочем, это было продиктовано ещё и здравым смыслом — похоже, у Увилла был весомый численный перевес. По крайней мере, во дворе находилось не больше двух десятков воинов замка.

— Я — король Увилл! — воздев меч, громовым голосом возвестил король. — Я рад, что вы сложили оружие, ибо не хочу причинить вам вред! Я по-прежнему считаю вас своими подданными! Где барон Саммед? Я хочу говорить с ним.

Через некоторое время в дверях показался бледный юноша лет семнадцати с волосами, прилипшими к вспотевшему лбу. Он, распахнув полные ужаса глаза, подошёл к королю. Бедняга, очевидно, решил, что Увилл тут именно по его душу.

— Что вам надобно, милорд? — было видно, что Саммед пытается справиться со своим страхом, но голос предательски дрожал.

— У вас, сударь, приказчиком служит некий…

— Деройль, — подсказал стоящий неподалёку Ямер.

— Это так… — юный барон непонимающе уставился на смерда, стоящего прямо позади короля.

— Этот человек, — Увилл кивнул на Ямера. — Обвиняет вышеозначенного господина в учинении насилия над его невестой, и готов подтвердить свои обвинения под присягой.

— Но… — Саммед окончательно растерялся, поскольку разговор вдруг пошёл в какое-то странное русло. — При чём здесь это?..

— Я явился сюда, чтобы воздать вашему приказчику по заслугам.

— Простите, милорд… — юноша дрожащей рукой вынул платок и промокнул им лицо, одновременно пытаясь собраться с мыслями. — Я не совсем понял… Вы хотите сказать, что штурмовали мой замок… по просьбе этого… человека?..

— Ваш замок, сударь? — ощерился барон Балтон. — Пожалуйста, не слишком-то привыкайте к нему. Боюсь, вскоре вам придётся вернуться в свой Латион!

— Спокойней, Балтон, — усмехнулся Увилл. — Вы же видите, молодой человек несколько обескуражен нашим внезапным появлением, а потому не вполне удачно формулирует мысли. Не будем пока цепляться к словам, друг мой. Итак, сударь, отвечая на ваш вопрос… Да, я прибыл сюда по просьбе этого достойного человека, дабы покарать преступника. Ибо я — король этих земель, и полагаю, что всякий, совершивший преступление, должен быть наказан.

— Но, милорд… Позвольте, разве здесь произошло нечто особенное, требующее вашего вмешательства? Этот человек мог подать жалобу мне, и я…

— И вы велели бы слугам вышвырнуть его вон? Или стегать плетьми? Ведь, по-вашему, здесь не произошло ничего особенного, — нехорошо прищурился Увилл. — Вот потому-то, сударь, я — король, а вы — лишь временщик, не по праву занимающий чужой дом. Однако же, я пришёл сюда не пререкаться. Извольте предоставить мне этого Дейрона…

— Деройля, государь, — вновь подсказал Ямер.

— Скоро это не будет иметь никакого значения, — жёстко усмехнулся Увилл.

— Но это будет самосуд, милорд! — воскликнул Саммед. — Я являюсь его господином, мне и судить его! Деройль прибыл сюда со мной, он никогда не был вашим подданным!

— Он находится на моей земле, сударь, — отчеканил Увилл. — И своё преступление он совершил на моей земле. И судить его буду я, ибо из нас двоих лишь я имею на то законное право! Оглянитесь, сударь. Здесь почти две сотни отменных бойцов. По-моему, это вполне весомый аргумент. Неужели вы станете упорствовать в своём неуместном возмущении? Впрочем… После, если хотите, вы можете подать жалобу на меня Боргу, а то и напрямую — Столу.

Презрение, с каким Увилл произнёс последние слова, показывало, сколь мало его заботит подобная перспектива.

— Однако сейчас я бы на вашем месте дважды подумал, прежде чем возражать, — Увилл многозначительно положил ладонь на рукоять меча, который уже успел убрать назад в ножны.

Юный барон сглотнул при виде этого красноречивого жеста.

— Приведите сюда господина Деройля, — наконец сказал он, обращаясь к паре ближайших стражников.

Те явно замялись и бросили смущённые взгляды на Балтона, заметно сконфуженные тем, что им отдаёт приказы в его присутствии какой-то безусый щенок. Тот, слегка усмехнувшись, кивнул головой. Оба стражника облегчённо выдохнули.

— А где он? — обратились они уже к Саммеду.

— А мне почём знать? — сорвался на крик барон, наблюдавший эту плачевную для него сцену. — Идите и сыщите!

Нехотя кивнув, стражники вошли в дом. Повисло неловкое молчание — более двух сотен людей, переминаясь, ожидали, когда же те двое вернутся.

— Сделайте одолжение, сударь, — чуть помолчав, заговорил Увилл. — Когда будете сообщать об этом инциденте Боргу, не забудьте упомянуть о том, с какой лёгкостью я взял ваш замок. Не забудьте упомянуть, что все его защитники мгновенно сложили оружие, лишь только узнав своего истинного господина… Кстати, я бы предостерёг вас от возможных необдуманных действий. Не стоит наказывать всех этих людей за случившееся. Поверьте, это не проявление предательства, а напротив — проявление истинной преданности. Вы, я полагаю — человек благородный и неглупый, и не станете наказывать за преданность.

Краска досады залила щёки юноши. Было видно, что он глубоко уязвлён тем, насколько легко его оставили все те, кто должен был ему служить. Но в данной ситуации он понимал, что единственным приемлемым вариантом станет просто проглотить эту обиду.

— Так вот, передайте Боргу, что домен по-прежнему мой. Я могу взять его в любой момент, когда пожелаю, и не в его власти мне помешать. Передайте это и остальным его вассалам. Они должны понимать, что в случае чего Борг Савалан не сможет защитить их от меня. Вы — оккупанты на моей земле, и всё население домена считает именно так. А потому, надеюсь, вы не станете делать ничего, что могло бы вызвать моё недовольство.

Саммеду хватило остатков мужества, чтобы взглянуть в глаза Увиллу, но в этом взгляде было слишком мало вызова и слишком много страха. Увилл же ответил ему на это самой приятной из своих улыбок.

Наконец послышались крики, и на пороге появились те самые стражники, державшие под руки вопящего человека. К удивлению Увилла, тот был уже довольно-таки стар — лет под пятьдесят. Признаться, он ожидал увидеть насильника помоложе. Стражники тем временем подтащили старика и бросили его на колени перед Увиллом. Тот, скуля словно пёс, попятился на четвереньках поближе к своему господину, словно тот мог как-то его защитить.

— Это он? — спросил Увилл у Ямера.

— О, да… — гримаса злобы, боли и торжества исказила лицо молодого человека.

— Напомни его имя, пожалуйста.

— Деройль, — выплюнул Ямер.

— Ну что ж, господин Деройль. Вы обвиняетесь в том, что совершили насилие над невинной девушкой, которая была невестой вот этого молодого человека. Есть ли вам, что сказать в своё оправдание?

— Насилие?.. — удивление Деройля, похоже, было искренним. — Какое насилие, ваша милость? Вас, должно быть, ввели в заблуждение…

— Ах ты, гнида!!! Он лжёт, государь! — вскричал Ямер.

— Я разберусь. Так вы утверждаете, что не трогали девушку?

— Ну я, конечно, позабавился с ней, государь… — мерзкая улыбка промелькнула на посиневших от страха губах. — Ну вы же понимаете… Это была простая деревенская замарашка, а не благородная дама!

— Так ты изнасиловал её?

— Как можно изнасиловать тупую селянку, государь? — было видно, что этот подлец искренне верит в то, что говорит. — Она же ничего не соображает! Да и права у неё нет решать. Она — вещь, государь, которая принадлежит моему господину, и не вещи решают, как их использовать!

— Я убью его! — не владея собой, Ямер замахнулся кинжалом и сделал движение к Деройлю, но несколько крепких рук тут же схватило его, после чего он был обезоружен.

— Спокойней, тут у нас суд, а не расправа, — проговорил Увилл.

— Суд? — недоумённо воскликнул Деройль. — Государь, но ведь не можете же вы судить меня за то, что я потискал какую-то деревенскую девку?

— Ты собираешься указывать мне, что я могу, а чего нет? — рявкнул вдруг Увилл. — Ты, слизень, сам признался сейчас в изнасиловании! Я не знаю, какие порядки там у вас в Латионе, но на моей земле честь любой девушки — священна! И ты понесёшь заслуженную кару, ибо я — король этих людей, и мой долг — защищать их от таких как ты!

— Государь… — завыл Деройль и, распластавшись на земле, ужом пополз к Увиллу, собираясь, должно быть, целовать ему ноги.

Те двое стражников, что приволокли его сюда, подскочили и, не церемонясь, придавили его ногами к земле.

— Вот мой приговор, — огласил Увилл. — Ты получишь сорок ударов плетью от жениха девушки, которую ты обесчестил. Но прежде ты отправишься к ней, пешком и абсолютно голым, и будешь молить о прощении.

— Не получится, государь… — глухо проговорил Ямер. — Она умерла… Наложила на себя руки…

— Вот как?.. — голос Увилла был тих, но Деройля вдруг забила дрожь. — Коли так, то здесь уже имеет место убийство… И я меняю свой приговор. Я приговариваю тебя к казни. Тебя повесят, пёс! Впрочем…

Завывающий Деройль мгновенно затих и с надеждой взглянул на Увилла. Ямер же, напротив, взирал с изумлением, смешанным со злостью. Неужели в последний момент король помилует преступника?

— Впрочем, я предлагаю тебе выбор. Либо ты будешь повешен сейчас же, либо… Либо тебе отрежут яйца, чтобы ты впредь не зарился на молодых девушек! Выбор за тобой, червяк! Но, мой тебе совет, лучше бы тебе выбрать казнь!

Деройль рыдал, выл и издавал какие-то нечленораздельные крики. Он грыз землю и извивался, пытаясь избавиться от тяжёлых сапог стражников и доползти до короля.

— Решай немедленно! Если ты продолжишь завывать, тебя просто вздёрнут!

— В… в… второе… — кое-как выдавил из себя Деройль.

— Я так и думал, — презрительно бросил Увилл. — Что ж, преступник выбрал свою участь. Ямер, не желаешь ли?

— О, ещё как, ваше величество! — хищно оскалился юноша. — У меня в этом богатый опыт — я кастрировал уже немало хряков!

— Ну, значит, ещё один тебя не слишком утомит! — под общий хохот произнёс Увилл.

— О, я мог бы вырвать ему яйца голыми руками, государь!

— Не надо, друг мой. Он выбрал жизнь, хотя я не представляю, для чего она нужна ему. Так что воспользуйся лучше ножом…

Деройль потерял сознание лишь тогда, когда его хозяйство уже было отделено, и его истошные, нечеловеческие визги наконец стихли. Ямер с отвращением отбросил окровавленный ошмёток плоти и поднял торжествующий взгляд на Увилла.

— Ну что, Ямер, удовлетворён ли ты королевским правосудием?

— О да, ваше величество! — Ямер упал на одно колено. — Благодарю вас, государь, я в неоплатном долгу перед вами! Позвольте мне служить вам! Я хочу отправиться с вами и сражаться за вас!

— Что ж, — усмехнулся Увилл. — Ты показал, что ловко умеешь обращаться с ножом, — люди короля вновь расхохотались. — Пожалуй, нам нужны такие как ты! Но тебе придётся выучиться ездить верхом!

— О, я готов, государь! Дайте мне коня, и я выучусь тут же!

— Хорошо. Что ж, милорд, мы покидаем вас, — обратился Увилл уже к барону Саммеду. — Надеюсь, вы правдиво расскажете о том, что здесь произошло! Пусть знают все, что король Колиона не позволит никому творить беззаконие на своей земле!

Несчастный Саммед, который был вынужден присутствовать на экзекуции, и которого стошнило на глазах у всех, лишь молча кивнул.

— А теперь я обращаюсь к вам, — Увилл взглянул на обезоруженных стражников замка. — Я даю вам возможность выбирать — остаться ли служить новому хозяину, или присоединиться к барону Балтону. Клянусь, что любой ваш выбор я приму с уважением!

Через четверть часа пополнившийся сразу на четыре десятка человек отряд Увилла с триумфом вышел из покорённого замка.

Глава 28. Знак короля

— Мой лорд, судя по всему, лорд Борг совершенно не контролирует ситуацию в домене.

Давин вот уже несколько минут выслушивал своего человека, специально отправленного в соседний домен для выяснения ситуации, и картина вырисовывалась самая безрадостная. Похоже, Увилл чувствовал себя полновластным хозяином Колиона, но, хуже всего то, что так оно, судя по всему, и было в действительности. Его разведчик наслушался с десяток историй, которые пересказывали друг другу торговцы, трактирщики, да и просто рядовые обыватели. И каждая из этих историй захватывала дух.

Кажется, Увилл окончательно уверовал в свою богоизбранность, и теперь принялся вершить правосудие по всему домену. Давину слабо верилось во многие из рассказанных историй — слишком уж они походили на сказки, что рассказывают на ночь детишкам. В этих историях Увилл представал уже каким-то мифическим героем — справедливым, сильным, непреклонным. Непобедимым…

То, что, похоже, не подлежало сомнениям, так это факт, что Увилл захватывает замки феодалов без борьбы. Давину рассказали сразу три таких случая. В одном Увилл, якобы, пробрался в замок через потайной ход, но в двух других всё было куда хуже. Он, не таясь, подходил к воротам — в одиночку, чтобы достичь пущего эффекта, и произносил что-то вроде: «Стреляйте, если не узнаёте своего короля!».

В первом случае ворота тут же открылись, и горе-защитники вывели из замка своего пленённого сеньора. Во втором случае у барона, судя по всему, имелся небольшой отряд латионцев, прибывший с ним, и, вероятно, кто-то из них действительно вознамерился пристрелить самозванца. Увы, в данном случае дело закончилось гораздо плачевнее — коренные обитатели замка набросились на латионцев и просто перерезали их. А итог всё равно был тот же — пленённый и униженный барон у ног «короля Увилла».

В общем, становилось очевидно, что, буде у Увилла желание — он без каких бы то ни было трудностей смог бы вернуть себе Колион. И то, что он этого не делает, весьма тревожило Давина. Это означало, что Увилл уже не желает быть правителем домена, хотя фактически им и так является.

Но, пожалуй, самой заметной во всех смыслах проблемой стали эти пресловутые Знаки короля, молва о которых распространялась быстрее лесных пожаров. Теперь эти треклятые короны можно было видеть то тут, то там, причём не только в домене Колиона, где их нанесение было делом безопасным и ненаказуемым, ибо местные бароны до смерти боялись навлечь на себя гнев Увилла.

Давин знал, что такие короны рисуют и в его домене, особенно в западной его части. Здесь, конечно, простолюдины рисковали больше — до Давина доходили слухи, что Локор Салити, якобы, приказал повесить нескольких своих подданных, уличённых в нанесении этого мерзкого знака. Однако же, даже угроза смерти помогала не до конца — да, селяне опасались рисовать знак на своих домах или воротах, но они наносили его в других местах, где нельзя было установить причастность, и наносили уже скорее не для того, чтобы попросить о помощи, а чтобы подчеркнуть свой выбор.

Также Давин знал, что Увилл активно вербует сторонников. Даже его вассалы сообщали о том, что за минувшую весну и теперь, когда лето было уже в разгаре, из деревень исчезло не меньше полусотни мужиков, причём всё это были сильные молодые люди, некоторые ещё и обладающие весьма важными умениями. Это означало, что где-то сейчас зарождалась самая настоящая армия, и армия, не привязанная к границам одного конкретного домена.

Давин был весьма обеспокоен, если не сказать — встревожен происходящим. Наверное, какие-то другие лорды всё ещё видели в этом лишь странную экстравагантность, своеобразную игру, что-то скоротечное, что рано или поздно сойдёт на нет. Он же всеми потрохами ощущал, что грядёт беда.

Давин опасался полноценной гражданской войны. Войны, в которой не будет границ между доменами, где рядом в одном строю могут встать пахарь из Латиона, кузнец из Танна и охотник из Колиона. А по другую сторону останутся лишь жалкие сотни феодалов, а в конечном итоге — лишь семнадцать человек. Как и предсказывал когда-то Увилл. Ещё недавно Давин посчитал бы подобное невозможным, и что принадлежность к тому или иному домену останется определяющей доминантой в выборе стороны конфликта, подчиняясь древнему принципу «Наших бьют!». Но оказалось, люди устали от доменов, устали от границ, от феодальных лестниц — от всего, что многие сотни лет составляло устоявшуюся основу Союза.

Давина нервировало, что Борг Савалан не бьёт в набат, не созывает Стол, не взывает о помощи. Он преступно бездействовал — то ли напуганный, то ли разочарованный. Удивительно, но пока помалкивал и Давил Савалан. Впрочем, а что он мог сделать?..

Латион, конечно, мог ввести свои силы в домен Колиона для помощи Боргу. Но только вот что бы это дало? Случаи с захватами замков красноречиво свидетельствовали о том, что за нового лорда в Колионе не встанет никто. Несколько тысяч латионцев вкупе с войсками Колиона за одно лето могли бы прошерстить предполагаемые места скопления бунтовщиков и избавить центральные домены от этой угрозы раз и навсегда. Да только Давин понимал, что в этом случае весь Колион встанет против захватчиков, а Увилл заработает ещё больше политических очков.

Да и отыскать лагеря мятежников будет ох как непросто! Было очевидно, что всё местное население боготворит Увилла, и он, в случае чего, получит целую армию шпионов, соглядатаев, партизан. Чернь скорее даст заживо разрезать себя на кусочки, чем предаст своего любимого короля. Не говоря уж о том, что о любом движении вражеской армии тут же станет известно Увиллу.

Для Давина было ясно как день, что Стол должен предпринять какие-то беспрецедентные меры, чтобы погасить зарождающийся пожар прежде, чем он поглотит всё вокруг. Однако он не знал, как донести эту мысль до лордов. Пожалуй, соседи Колиона поддержат его, ибо на своей шкуре испытали уже эту опасность, но вот лорды западных доменов… Давин уже предвкушал едкие ухмылочки Брада Корти, нерешительное мычание Анри Локкура, витиеватые рассуждения Дабри Аварана, где за нагромождением слов, как правило, скрывалась лишь пустота…

Давин знал, что только сообща можно победить Увилла, потому что Увилл был уже не просто тридцатилетним выскочкой с нелепой короной на голове. Он стал явлением, феноменом, с которым, пожалуй, нельзя было покончить, просто ликвидировав самого виновника. Увиллу удалось создать культ, который, возможно, станет жить и после его смерти. Он стал гангреной, которая поражала всё новые и новые участки тела Союза, так что отсечение одной больной конечности в виде Колиона уже вряд ли помогло бы.

И потому Давин метался в бессилии, не зная, что ему предпринять. Он недоумевал при виде бездействия Саваланов, но понимал, что объявить созыв Стола самому было бы не очень-то разумно. Его сочтут паникёром, сующим нос в чужие дела. Всё это невероятно угнетало старого лорда.

Отрадой была ему лишь Камилла. Но и тут не всё было гладко. Давин не решался говорить с ней о брате, опасаясь причинить боль. Да и что могла посоветовать эта несчастная девушка? Давин знал, как она раньше боготворила Увилла, и ему оставалось лишь надеяться, что теперь она излечилась от этого, подобно Солли. Так и выходило, что он не мог поделиться своими тревогами с двумя самыми близкими для него людьми.

Но зато во всём прочем он мог бы быть теперь вполне счастлив. У него была масса свободного времени, и большую его часть он посвящал своей гостье. Иногда они собирались втроём, но было видно, что Солейн не слишком-то комфортно чувствует себя, наблюдая, как её отец пожирает взглядом молодую девушку. Впрочем, кажется, его счастье было для Солли важнее собственных переживаний, так что она не пыталась помешать происходящему и никогда не осуждала Давина, по крайней мере, открыто.

Давин же почти блаженствовал. Мы говорим «почти» лишь из-за его тревог по поводу Увилла, потому что, не будь их, он был бы, наверное, счастливейшим из людей. Они с Камиллой как раз достигли того состояния, которое предшествует признанию. Оба уже настолько свыклись с ощущением взаимной приязни, что иной раз, забываясь, даже несколько переступали приличия. Например, Давин мог при встрече чересчур долго целовать Камилле руку, или же они могли непозволительно тесно сидеть у камина, словно бы и не замечая этого. Иной раз при разговоре Давин мог брать Камиллу за руку, и она забывала отнять её, так что они могли по нескольку минут сидеть так, очарованные моментом.

Это было волшебное время, и Давин не забывал каждый день благодарить Арионна за чудо, которое Белый бог ниспослал ему на старости лет. Ему хотелось надеяться, что и Камилла испытывает сходные чувства к нему. В глубине души Давин уже иногда позволял себе думать о будущем, о возможной свадьбе. Он понимал, что с этим нельзя долго тянуть, ведь с каждым днём он отнюдь не молодел. Но пока он не мог решиться даже выпустить эти мысли из потаённых уголков, думать об этом, не таясь от самого себя. И в этом смысле проблема Увилла внезапно стала спасением. Давин решил для себя, что мир в центральных доменах важнее его личной жизни, и дал себе обещание, что непременно всерьёз задумается о женитьбе, но лишь после того, как угроза будет устранена.

***

Увилл, ненадолго вернувшийся в главный лагерь, с гордостью и удовлетворением оглядывался по сторонам. Всё шло как нельзя лучше! За время его отсутствия лагерь вырос более чем вдвое, а его население и вовсе превышало уже полтысячи человек! Но, кроме этого, уже были отстроены ещё два лагеря — один всего в десяти-пятнадцати милях отсюда, зато другой — почти у самой границы с Латионом.

Хотя там местность была куда более людной и, казалось бы, скрыть большой военный лагерь будет трудно, но, на самом деле, проблем с этим не возникло. Густых больших массивов леса хватало и там, не говоря уж о том, что местные жители делали всё, чтобы помочь людям обожаемого ими короля. В результате лагерь, который прозвали Южным, был вторым по численности после Главного.

Сейчас Увилл планировал возведение ещё одного лагеря неподалёку от Танна, но для этого нужно было больше людей, больше оружия, больше припасов. Впрочем, было ясно, что всё это не станет помехой — желающих примкнуть к королю было столько, что вербовщикам приходилось скорее отсеивать неподходящих, чем искать новых кандидатов.

Безупречно работала сеть трактирщиков. По всей Паэтте только и было разговоров, что про подвиги короля Увилла. Из уст в уста передавалась история с кастрацией, а наряду с ней и ещё десяток не менее захватывающих. Более половины всех этих баек были чистой воды вымыслом, но Увилла это нисколько не смущало — скорее наоборот. Он с большим удовлетворением замечал, что всё чаще ему начинают приписывать какие-то мистические свойства.

За времена Смутных дней люди поотвыкли от волшебства — с распадом империи магическое искусство заметно захирело. Были утрачены многие труды, а те, что ещё сохранились, были надёжно упрятаны от людских глаз. Немногочисленные маги, как правило, селились где-то в лесах Шетира или Санноя, поближе к древним центрам науки и волшбы. Они, как и лирры, не слишком-то торопились идти на контакт с людьми, ибо в эти тёмные времена чернь поголовно всех волшебников именовала колдунами и тут же спешила обвинить во всех своих бедах. В общем магия была теперь редкостью, по крайней мере в центральных доменах, и её место оставалось лишь в страшных детских сказках.

Так что те умения, которыми, якобы, обладал Увилл, приписывались молвой именно его божественному происхождению. Поговаривали, что он способен бывать в нескольких местах одновременно. Рассказывали, что ему достаточно лишь возложить свою длань на предплечье человека, и у того тут же проявится Знак короля. В одной из историй утверждалось, что Увилл убил взглядом целую шайку разбойников, взявших в оборот несколько деревень близь Труона.

Увилл и сам уже сталкивался с подобными проявлениями. Так, проезжая через одно довольно крупное селение с отрядом примерно в сотню человек, он остановился в местном трактире, чтобы пообедать. Несмотря на все заверения хозяина, что он с величайшей радостью накормит своего государя и его людей задаром, Увилл всё же всучил ему мешочек с серебром, благо деньги у него были.

За последнее время он штурмовал три замка, если, конечно, можно назвать штурмом то, что обитатели их сами отворяли ворота перед своим королём. Это, скорее, напоминало торжественный визит монарха, нанесённый своим верноподданным, которые встречают его при оружии на стенах в знак особого почёта. Так вот, цель подобных «штурмов» была одна — сбор дани. Каждый раз после этого пополнялась не только его мошна, но и численность его отрядов.

Так вот, Увилл задержался в селении почти на три часа. За это время он общался с находившимися в трактире людьми, слушал их просьбы и жалобы, рассказывал о своих планах воссоздать империю. И вдруг к нему подошла довольно молодая женщина, держащая в руках свёрток. Свёрток этот оказался младенцем, запелёнатым в какое-то грязное рубище.

Увы, младенец был болен. По всем признакам у него была алая лихорадка, или какая-то иная подобная напасть. Это было неудивительно — дети умирали куда чаще взрослых или даже стариков. Но, конечно, полностью привыкнуть к этому было невозможно. И уж, конечно, это никак не могло утешить несчастную мать.

— Прошу тебя, государь, — рухнув на колени перед Увиллом, взмолилась женщина. — Исцели моё дитя… Я похоронила уже четверых детей, и эта доченька — последняя, что у меня осталась. Не позволь ей уйти через Белый Мост!..

— Ты совсем сдурела что ль, Ерка? — рявкнул на неё трактирщик, видимо, хорошо знавший бедняжку. — Али государь тебе лекарь какой? Да ещё и заразу свою сюда притащила!..

— Тише, хозяин! — одёрнул его Увилл, который уже увидел возможность покрасоваться и породить новую легенду. — Зачем ты ругаешь бедную женщину? Разве не видишь, что она в отчаянии?

Трактирщик поспешно умолк и на всякий случай отправился приглядеть за жарким. Увилл же склонился над коленопреклонённой селянкой:

— Почему ты думаешь, что я могу исцелить твоё дитя?

— Ты послан Арионном, государь. Он смилостивился наконец над нами и прислал тебя. И он помогает нам через тебя. Я верую, государь, что ты можешь исцелить мою дочь…

— Я не знаю, моя госпожа, какой силой наделил меня Арионн. Я не знаю, исцелит ли он твою дочь через меня. Но я знаю одно — я обязательно попробую это сделать! И мы будем вместе молить Белого бога, чтобы он сотворил чудо!

В данный момент Увилл даже не думал о том, что способен заразиться от умирающего ребёнка. Он понимал лишь, что на него сейчас устремлены несколько десятков благоговейных взглядов. И что об этом потом будут рассказывать сотни, если не тысячи людей. Он торжественно откинул край хламиды, обнажив посинелый животик младенца, и возложил руки на сжигаемую лихорадкой сухую кожу.

— Именем Белого Единорога, Арионна Благословенного, я изгоняю хворь, прислужницу Чёрного Асса, из этого дитя! Пусть Арионн-Заступник, действуя через меня, исцелит невинного ребёнка и дарует ему долгую и счастливую жизнь!

Грубые неотёсанные мужики, которые ещё несколько минут назад развязно перешучивались и громко галдели, теперь, затаив дыхание и вытянув шеи, следили за королём. Когда Увилл отнял руки от ребёнка и вновь бережно укрыл его, мать разрыдалась от благодарности и счастья. Похоже, никто во всём мире сейчас не смог бы переубедить её в том, что человек, стоящей перед нею, есть само воплощение Арионна.

— Благодарю тебя, государь, — она крепко прижимала младенца к себе. — Ты не только исцелил мою дочь, но и благословил её! Благодарю!..

— Благодарю и тебя за твою веру, моя госпожа, — поклонился в ответ Увилл. — Я ото всей души надеюсь, что твоё дитя поправится!

С глазами, полными благодарных слёз, женщина покинула трактир. Какое-то время там продолжало царить полное молчание. Кажется, многие из присутствующих уже готовы были уверовать в нового бога-короля вслед за этой несчастной.

Когда Увилл со своими людьми уже уезжал из деревни, многие местные жители подходили и просили его благословения, словно какого-нибудь арионнитского жреца. И он благословлял каждого, для каждого находил слово.

— Я разговаривал с трактирщиком, — тихонько проговорил Гардон, когда они уже отъехали от деревни. — Через его трактир ежедневно проезжают десятки людей. Он всем будет рассказывать о том, как вы исцелили дитя.

— Хорошо, — кивнул в ответ Увилл.

***

Звон металла о металл, казалось, разносился на многие лиги вокруг. Он нарушал торжественную тишину вековечного леса, и создавалось впечатление, что звон этот слышен в самом Колионе. Каждый день бойцы «гвардии короля» тренировались во владении оружием, причём лишь новичкам, впервые бравшим меч в руки, доставались деревянные клинки. Едва лишь боец начинал держать меч не так, как ложку, ему вручали затупленный железный.

Кроме обращения с мечом, и даже прежде этого воинов обучали владеть пикой. Увилл полагал, что ударной силой его будущих врагов, скорее всего, станет дворянская конница, так что нужно было приучить людей бесстрашно встречать конный натиск.

Сам Увилл неплохо обращался с оружием, благо, Давин в своё время уделил этому немало внимания. Он весьма недурно бился на мечах, и ещё лучше стрелял из лука. Однако же он не упускал случая помахать клинком — это не только позволяло держать себя в тонусе, но и отлично мотивировало бойцов.

Каждый день в лагере появлялись новые люди. Их приводили местные охотники из окрестных деревень, куда, в свою очередь, добровольцы приходили по направлению вербовщиков, действовавших сейчас не только по всему Колиону, но и в окрестных доменах.

Довольно быстро в лагере сложилась какая-то особая атмосфера, обросшая собственными традициями и обычаями. Так с чьей-то лёгкой руки было решено, что Знак короля на руку новичка могут нанести лишь по рекомендации кого-то, уже имеющего на предплечье заветную корону. Это заставляло вновь прибывших стараться поскорее обзавестись знакомствами, и немало сплачивало людей, превращая их в некое братство.

Еды хватало на всех. Леса вокруг изобиловали дичью, небольшие речушки — притоки Алийи — давали рыбу. Также возвращающиеся отряды привозили зерно, часть из которого «реквизировалась» у местных феодалов, а часть жертвовалась простыми людьми.

Сразу несколько кузниц работало в лагере, и это означало, что в оружии не будет недостатка. Восточнее, близь Симмерских болот, хватало болотной руды, из которой ковались не только наконечники копий и стрел, но даже и мечи. В окрестностях замка было сделано несколько углежогных ям, так что теперь горны кузниц пылали жарко, и сталь получалась доброй.

В один из дней пириллия Увилл готовился к очередной вылазке, ведь примерно через месяц феодалы начинали сбор оброка, что означало для короля возможность не только поживиться, но и лишний раз разыграть из себя народного защитника. Он планировал взять с собой отряд в четыре сотни человек — это должно было внушить трепет в сердцах врагов и восхищение в сердцах друзей. Ещё один отряд в сотню всадников должен был отправиться на восток.

Были и другие лагеря, о которых уже упоминалось выше. Южным лагерем командовал теперь Корли, а так называемым Ближним лагерем — барон Балтон, показавший себя за это время с лучшей стороны. Эти двое также готовили вылазки, так что одновременно в домене Колиона и его окрестностях могли действовать до пяти-шести самостоятельных отрядов «гвардии короля». Возможно, и это, в том числе, порождало слухи о вездесущности короля Увилла.

Так вот, в один из дней пириллия в хате, где находился Увилл, раздался стук. Кроме короля здесь находилось и несколько вассалов, так что один из них отворил дверь. На пороге стоял кузнец в кожаном переднике и с лицом, будто бы закопчённым в кузнечном горне.

— Чего тебе, друг? — осведомился вассал. Отношение к кузнецам в лагере было самое уважительное, и зачастую они пользовались едва ли не большими преимуществами, нежели дворяне.

— У меня дело к государю, — прогудел кузнец, засовывая голову внутрь и оглядываясь.

— Заходи, — махнул рукой Увилл. — В чём дело? У тебя какие-то проблемы?

— Нет, ваше величество, — кузнец зашёл, держа в руках нечто продолговатое, обмотанное ветошью. — У меня вроде как подарок.

— Неужели? — Увилл уже понял, что находится в руках кузнеца и встал, направляясь к нему. — С удовольствием приму его!

Кузнец размотал предмет, который предсказуемо оказался полуторным мечом с клинком около ярда в длину. Его особенностью было удивительное навершие, сделанное в виде посеребрённой зубчатой короны.

— Вот это подарок! — воскликнул Увилл, принимая оружие из мозолистых рук. — Какой меч!

Рукоять ощущалась в ладони, словно была её продолжением. Сталь была очень хороша — Увилл сразу определил это взглядом знатока. И баланс был просто идеален — сделав несколько пробных взмахов, Увилл не нашёл, к чему придраться.

— Это поистине королевский подарок, друг мой! — с неподдельным восхищением разглядывая меч, проговорил Увилл.

— Я назвал его Знак короля, государь, — польщённо улыбнулся кузнец.

— Благодарю тебя от всего сердца! — Увилл обнял громилу. — Уверен, этот меч не раз сослужит мне верную службу!

— К вечеру для него будут готовы и ножны, — с любовью глядя на своё творение, добавил кузнец.

— Ну что ж, теперь и у меня есть Знак короля! — разглядывая навершие-корону, с улыбкой произнёс Увилл.

Глава 29. Начало борьбы

Конный отряд из примерно полутора десятков всадников влетел в деревню. Предводитель, смуглый мужчина с подёрнутыми сединой висками, остановил своего коня неподалёку от неказистого трактирчика, стоявшего на отшибе, который, скорее всего, куда чаще привечал местных колонов, заглядывающих на кружечку-другую дрянного пива, нежели путешественников.

— Хозяин! — повелительно крикнул предводитель, не слезая с лошади.

На пороге возник несколько обрюзгший трактирщик в засаленной рубахе, с некоторой опаской поглядывая на незнакомцев, каждый из которых был вооружён.

— Чего изволят милостивые господа? — чуть заискивающе поинтересовался он, вытирая руки о фартук.

— Милостивые господа изволят пообедать, — спесиво бросил предводитель. — Да поживее, потому что они спешат.

— Сию же минуту приготовим, сударь, — закивал трактирщик. — Изволите зайти внутрь, или будете ожидать снаружи?

— Да у тебя внутри, поди, и клопам с тараканами тесновато будет! — презрительно ответил предводитель. — Мы тут обождём! Да поторопись, коровья морда! Мы — не абы кто, а государевы люди!

— Вы — люди короля Увилла? — наконец-то лицо трактирщика окончательно разгладилось, как только он понял, что опасности нет.

— А то чьи же! Вот, глянь сюда! — и предводитель, закатав рукав, показал символ короны, темнеющий на предплечье пониже локтя.

— Коли так, милостивые государи, обслужим вас как можно быстрее! Сейчас дочек кликну — они мигом управятся! Эй, Линка, Лоя, Витка! Бегом сюда!

Из соседнего большого сарая выскочили три девушки, старшей из которых было лет двадцать пять, а младшей — едва ли шестнадцать. Вероятно, они перебирали там какие-то овощи или занимались заготовкой припасов.

— А ну-ка, дочки, живо готовьте рагу для наших дорогих гостей! Да на кур не скупитесь! А вы, господа, располагайтесь, где вам угодно! Сейчас принесу пива, чтоб не так скучно ждать было!

— А хороши дочки-то у тебя, отец! — как-то плотоядно осклабившись, проговорил предводитель, соскакивая наконец с седла.

— Да, благодарствую, милостивый государь, — раскланялся трактирщик. — Арионн благословил детьми! Было у меня их семеро, да двоих Асс прибрал.

— А остальные — тоже дочери?

— Сынки, милостивый государь. Старший-то уже своей жизнью живёт, батрачит на барина нашего. А младший коз пасёт, мне помогает.

— Неплохо, — кивнул предводитель. — А дочки-то, поди, неженаты?

— Отчего ж? — самодовольно усмехнулся трактирщик. — Две уже женаты, даже и детишки есть. Да и на младшенькую уже заглядываются, так что, думаю, недолго ей в девках ходить!

— Ну на всё воля божья, — и вновь ухмылка предводителя вышла какой-то нехорошей.

— А вы-то, милостивые государи, куда направляетесь?

— В Лахновку скачем, отец. Туда сегодня барские люди приедут оброк забирать. Вот хотим помешать.

— Совсем никакого спасу нет от этих баронов, — сокрушённо покачал головой трактирщик. — Поверите ли, сударь, с меня каждый год двенадцать серебряных корон требуют! Как будто у меня тут под боком людный тракт и постояльцев полон дом! Поглядите сами, господа! За минувшую неделю вы — первые проезжие тут! А у местных забулдыг и медяк-то не всегда вытрясешь!

— Ничего, отец, скоро всё изменится! — пообещал предводитель. — Его величество наведёт порядок!

— Благослови его Арионн! Ну да ладно, господа, — спохватился трактирщик. — Вы тут покамест располагайтесь, отдыхайте, а я сбегаю за пивом, а затем пособлю с готовкой!

Трактирщик исчез, а всадники, расположившись прямо на траве в сени яблоневых и сливовых деревьев, стали о чём-то переговариваться вполголоса.

Прошло больше часа, пока большой чан с рагу был вынесен из трактира. За это время всадники уже успели выпить по три-четыре кружки пива, похоже, заметно истощив запасы. Во всяком случае, радушная улыбка трактирщика чуть угасала, когда он взирал на очередные опустевшие кружки.

— Угощайтесь, гости дорогие! — с некоторым облегчением проговорил он, надеясь, что теперь остатки его запасов пива в безопасности.

Две старшие дочери стали раскладывать еду по мискам и разносить её посетителям. Как ни старался трактирщик не замечать тех сальных взглядов, какими сопровождали женщин всадники, какое-то смутное беспокойство всё же продолжало томить его душу.

Разнеся последние миски, девушки хотели было уйти, но их остановил окрик предводителя:

— Останьтесь, сударыни! Нет лучшей награды для повара, чем созерцание того, с каким аппетитом вкушают его блюда! А для нас будет отрадой полюбоваться столь милыми особами! Это обострит наш аппетит, не так ли, парни?

Остальные всадники разразились одобрительными возгласами и смехом.

— У них ещё полно забот, милостивый государь, — осторожно возразил трактирщик, которому совсем не понравился этот смех. — Нынче каждая минута на счету! Пусть себе идут!

Женщины с явным облегчением сделали было шаг, чтобы уйти подальше с глаз этих странных людей, но резкий окрик предводителя буквально пригвоздил их к месту.

— Стоять, я сказал! — и затем он мгновенно изменил тон на прежний дружелюбный. — Неужто вы не можете уважить посетителей? Мы сейчас перекусим и отбудем. Возможно, нам предстоит схватка, и кто-то из этих парней, быть может, уже не вернётся по этой дороге. Разве так трудно вам уделить нам ещё четверть часа?

— Конечно, они останутся, господа, — чуть побледнев, поклонился трактирщик, кивая дочерям. — Прошу вас, кушайте пожалуйста!

Всадники, похоже, были весьма голодны — они быстро расправились с немалыми порциями овощного рагу, приправленного кусочками курицы.

— Ах, угодили вы нам, красавицы! — подымаясь, воскликнул предводитель, утирая усы и бороду, измазанные оранжевым жиром. — Ничего вкуснее в жизни своей не едал! После такого обеда и помирать не страшно, а, парни?

— Мы рады, что вам понравилось, господа, — закланялся трактирщик. — Будем счастливы видеть вас ещё! Здесь вам всегда рады, господа!

— Так уж прямо и рады? — ухмыльнулся предводитель. — Что-то не очень заметно! Знаешь, отец, по древнему обычаю воина в битву провожала жена, целуя его в губы.

Трактирщик побледнел, почуяв беду. Его предчувствия, похоже, его не обманули. Задрожали и женщины, но не посмели двинуться с места.

— Увы, отец, наши жёны далёко, а у некоторых их и вовсе нет! И коль уж вы — такие радушные хозяева, так не откажите в любезности! Позвольте поцеловать этих милых женщин в знак благодарности за гостеприимство!

— Да они замужние, ваша милость! — криво рассмеялся трактирщик. — Уже мужами своими зацелованные!

— Ничего, мы — люди не брезгливые! — рассмеялся предводитель, подходя к обмершим женщинам. — Коли нет коня, сгодится и корова!

Всадники расхохотались, также следуя за своим командиром.

— Прошу вас, ваша милость! — в отчаянии взмолился трактирщик. — Именем его величества… Умоляю…

— Да не убудет от твоих дочек-то, старик! Мы же не откусывать от них будем, а только поцелуем разок! Руки-то от лица отними, красавица!.. — обратился он к младшей из дочерей, подходя к ней вплотную.

— Поцелуйте гостей, дочки, — всё ещё надеясь, что удастся избежать большей катастрофы, проговорил трактирщик, трясясь всем телом. — Они торопятся, им нужно уже уезжать. Не задерживайте господ.

— Да уж, похоже, хозяйки в этом трактире более сочные, чем мясо, что они подают! — предводитель, не церемонясь, обхватил девушку руками, причём его ладони оказались непозволительно низко. — Будет вам разыгрывать недотрог! Мужики-то ваши, поди, батрачат где-то! Сколько вы мужика-то не видели?..

Несчастная девушка пыталась высвободиться из этих гнусных объятий, отворачивая заплаканное лицо от жадных губ, пахнущих рагу. Тем временем другой обидчик обхватил старшую из дочерей и тоже, не особенно стесняясь, сразу принялся тискать грудь через грубую льняную рубаху.

— Прошу вас! Что вы творите? — завопил трактирщик, бросаясь к дочерям, но двое разбойников встали перед ним, а когда он попытался прорваться, один из них сильнейшим ударом в лицо опрокинул несчастного старика наземь.

Завизжали, закричали было женщины, но насильники быстро зажали им рты. Тем временем несколько человек бросились в трактир, и вскоре оттуда раздались женские вопли — это были жена и младшая дочь. Где-то испуганно заплакал ребёнок, но быстро затих.

На улице у трактира появилась пара женщин — видимо, соседки, услыхавшие шум. Завидев, что происходит, они, взвизгнув, бросились бежать. Насильники им не препятствовали и не погнались следом. Они продолжали измываться над несчастными женщинами, с которых уже содрали всю одежду.

Очнулся трактирщик. Едва лишь он осознал, что происходит, с горестным криком подскочил, чтобы вновь броситься на помощь дочерям.

— Лежи, дед! — осклабился один из подлецов, ткнув несчастного кулаком в живот. — Лучше лежи, а не то…

И он вынул из ножен недлинный палаш, угрожающе направив остриё в грудь опрокинувшегося старика. Тот же, бессильно скуля, перекатился на живот и, закрыв уши ладонями, принялся кусать землю.

Когда все насильники получили желаемое, они наконец направились к привязанным лошадям. Бедные девушки лежали, не шевелясь, но были живы и в сознании. Трактирщик продолжал горько подвывать, ритмично стукаясь лбом об утоптанную землю. Что происходило внутри трактира — пока было неясно.

— Вот видишь, отец, что бывает, когда споришь с государевыми людьми? — на ходу завязывая тесёмку на штанах, подошёл предводитель. — Мы защищаем падаль вроде тебя от баронов, а взамен не можем получить даже поцелуя от вшивой селянки? Такова ваша благодарность, а?

Он внезапно пнул старика под рёбра, заставив того сжаться калачиком.

— И если ты думаешь, что сможешь пожаловаться его величеству, то… Что ж, жалуйся! Ты увидишь, как он посмеётся над тобой! А то ещё и велит выпороть за то, что перечил его приближённым! Я, коли хочешь знать, старик, один из близких его друзей! И если надумаешь идти с жалобой — что ж, милости прошу! Но учти, если я ещё раз увижу твою гнусную рожу, то насажу тебя на меч, словно рябчика!

С этими словами предводитель направился к своей лошади.

— Я думал было заплатить тебе, старик, — уже находясь в седле, бросил он. — Но ты глубоко оскорбил меня своей жадностью! Да и не по нраву мне пришлись ни еда твоя, ни дочки. Всё суховато и жестковато.

Разбойники расхохотались и пришпорили коней. Деревня казалась вымершей — мужики все были на работах, а женщины попрятались в погребах и на чердаках, опасаясь разделить судьбу несчастных хозяек трактира. Конники, громко перекрикиваясь, быстро ускакали прочь.

***

Давил Савалан созвал Стол уже глубокой осенью, когда были сжаты последние поля и собран весь оброк. Правда, к домену Колиона это не относилось, поскольку собрать удалось едва ли две трети от запланированного, да ещё и часть этого была похищена бандами Увилла. Очевидно было, что в будущие годы эта доля будет лишь увеличиваться вместе с ростом войска самозванца. Наконец-то старый выжига Давил зашевелился!..

Борг Савалан выглядел измученным. Парню не позавидуешь — он сделался едва ли не пленником на собственной вотчине. Увилл до сих пор избегал сражений и словно нарочито не приближался к Колиону, однако же, надо отдать ему должное — он сумел составить впечатление, что от него невозможно укрыться.

Едва ли не повсеместно население домена Колиона отказывалось выплачивать оброк в полном размере, без устали напоминая о том, что его величество король распорядился брать столько-то, и не мешком больше. И, что самое обидное, сборщики подати опасались слишком уж лютовать, понимая, что через несколько дней летучий отряд короля Увилла может прибыть и за ними.

Где-то удавалось договориться и отыскать компромисс — например, собрать две трети от обозначенного ранее объёма. Где-то селяне были наглее — обычно в тех местах, где уже объявлялись люди короля и вершили своё «правосудие». И тогда, к сожалению, уступать приходилось людям лорда, что не лучшим образом сказывалось на его репутации.

Молодой правитель Колиона прибыл к дяде, будучи на грани истерики. Давил, который много времени потратил, пытаясь найти решение этой проблемы, всё-таки наконец принялся действовать. Однако было ясно, что без поддержки Стола и какого-то общего решения здесь не обойтись, а потому, чуть поразмыслив, Давил созвал лордов к себе в Латион.

Он понимал, что Увилл поставил Саваланов в довольно смешное положение. Никогда ещё, наверное, за всю историю существования Барстогской системы ни один лорд не выглядел столь беспомощно и жалко, как выглядел теперь Борг Савалан. Давил понимал, что это скажется на репутации всего дома. Тот же Брад Корти непременно начнёт зубоскалить, а когда над лордом слишком уж зубоскалят — жди беды.

Именно поэтому Давилу нужно было что-то предложить Столу. Показать, что он с племянником пусть и не справляется с напастью, но всё же борется.

— Главное оружие Тионита — его репутация, — заговорил Давил после того, как ему было предоставлено слово. — Чернь обожествляет его и готова на всё ради этого самозванца. Думаю, многие из вас не раз и не два видели эти идиотские короны, намалёванные то тут, то там. Я знаю, что некоторые из моих вассалов повесили с десяток паршивцев, которые вели себя слишком уж вызывающе. И все они перед смертью были необычайно дерзки, и вздёргивались чуть ли не с радостью. Это уже религиозная экзальтация, а не простая преданность сеньору. А этот его «Знак короля» действительно превратился в некий символ веры. Этими треклятыми коронами испачканы все стены Колиона!

— Надо признать, что негодяй весьма умён! — проворчал Тедд Вайлон, на чьих границах также было неспокойно. — Он сумел придумать нечто, что объединяет людей разных доменов. Видят боги, я не даю моим колонам повода для недовольства, но, Гурр их побери, они всё равно недовольны!

— Об этом я и говорю, — кивнул Давил. — В центральных доменах складывается довольно неприятная, если не сказать — опасная ситуация. Увы, хуже всего дела обстоят в Колионе. С горечью вынужден признать, господа, что мой племянник практически не контролирует домен. Там Увилл чувствует себя весьма комфортно, в отличие от лорда Борга. Но это не значит, что другие домены в безопасности. Слова лорда Вайлона, полагаю, подтвердят и лорд Олтендейл, и лорд Салити. Но будет ошибкой думать, что мятеж так и останется в границах нескольких доменов! Армия Тионита пополняется с невероятной скоростью! Любой смерд с радостью готов бросить своё жалкое хозяйство и отправиться под его знамёна. Вскоре его сил будет вполне достаточно, чтобы начать продвигаться вширь. А знаете, что самое страшное, господа? Сражаясь с Тионитом, вы никогда не сможете быть уверены в верности своего войска! Вы ведь слышали, как он брал замки в одиночку?

— То были замки Колиона, — кашлянув, заметил Чести Диввилион. — Их защитники видели в Тионите своего короля. Не думаю, что этот фокус сработает у него в других доменах.

— И совершенно напрасно, лорд Диввилион, — покачал головой Давил. — Да, в Колионе ему, без сомнения проще — он хорошо известен там, да и, к тому же, его поддерживают прежние вассалы. Но, по мере того как будет ширится слава о нём, подобные настроения начнут формироваться повсюду. Вот увидите — через год или два, если мы не предпримем мер, эти короны будут повсюду — от Диллая до Шайтры!

— Я присоединяюсь к лорду Давилу, — проговорил Давин. — Я разделяю его опасения и весьма рад, что он созвал Стол. Признаться, меня лишь терзают некоторые сожаления по поводу того, что это было сделано слишком поздно.

— Быть может это так, — не стал спорить Давил, который знал ситуацию, наверное, даже лучше Давина. — Но поверьте, лорд Давин, я не сидел без дела всё это время. Я кое-что предпринял, господа. Надеюсь, это хоть как-то поможет переломить ситуацию.

— Ну не томите же нас больше, лорд Давил, — усмехнулся Брад Корти. — Уж не пытаетесь ли вы перещеголять Увилла по части театральных эффектов?

— Не беспокойтесь, лорд Корти, я уже перехожу к сути, — криво улыбнулся Давил. — Итак, как я уже говорил, главное оружие Увилла — его репутация. Именно её нужно уничтожить, если мы хотим победить самозванца. Некоторое время назад я отправил в Колион несколько небольших отрядов, которые представляются людьми короля, а затем творят бесчинства.

— Это смешно! — мрачно бросил Давин, которому не слишком-то понравилась столь экстравагантная затея. — Вряд ли несколько эксцессов подобного рода смогут подорвать легенду о добром короле! А Увилл разберётся с этой проблемой довольно быстро. Меня удивляет, что лорд Борг позволил «творить бесчинства» на его землях и чинить насилие над его людьми!

— Это не его люди, лорд Давин! — гневно бросил Давил. — Это — мятежники! И ваше морализаторство тут неуместно! Вы как никто знаете Увилла. Скажите, остановится ли он когда-нибудь?

— Он не остановится, — согласился Давин. — Но ваши методы не кажутся мне верными. Рано или поздно обман вскроется, и вы лишь ещё больше озлобите людей против себя!

— И что же вы можете предложить взамен? — не скрывая раздражения, воскликнул Давил.

— Коалицию. Прямо сейчас, пока ещё не слишком поздно. Ввести в Колион двадцать тысяч воинов, прочесать его мелкой гребёнкой и покончить с Увиллом раньше, чем он станет королём для жителей всех доменов!

— Ввести войска? — вскинулся Давил. — А как вы себе это представляете, милорд? Кто будет снабжать всю эту прорву людей? Они за одно лето вычистят Колион до донышка! Я согласен — нам необходима помощь, но двадцать тысяч… Колион будет разорён на долгие годы после подобной поддержки…

— Не говоря уж о наших затратах, — обеспокоенно заговорил Ронн Теланди, лорд домена Киная. — Переброска нескольких тысяч воинов через половину континента — задачка не из простых!

— Тем более, мы можем дьяволы знают сколько времени ползать по этим комариным лесам! — подхватил Брад Халиан, лорд домена Шайтры. — Кто знает, сумеем ли мы разбить основные силы Тионита за лето, или же он будет уходить между пальцами, словно уж?

Конечно же, этим западным лордам не очень-то хотелось втягиваться в дрязги центральных доменов, тем более что выгода, которую они могли получить, выглядела весьма сомнительной.

— А по факту получится, что домен Колиона нашими руками решит свою проблему, — невинно улыбнулся лорд Корти.

— Это не только проблема Колиона, господа! — выходя из себя, рявкнул Давин. — Как же вы не поймёте? То, с чем мы столкнулись — это нечто новое и неизведанное! За всё время после распада империи ничего подобного ещё не случалось! Мы стоим на пороге чего-то, по сравнению с чем Смутные дни могут показаться пикником на лужайке!

— Мне кажется, лорд Давин, вы чересчур близко к сердцу принимаете происходящее, — бросил лорд Халиан. — Удивляюсь, как этот шут сумел всех вас так запугать! Неужели нам стоит опасаться восстания черни? Заверяю вас, что один отряд из сотни моих пикинёров развеет по ветру тысячу этих обормотов!

— Да и что могут сделать эти оборванцы, вооружённые дубьём? — с великолепным презрением воскликнул Чести Диввилион, приосанившись. — Будь они на моей земле, я уже давно развесил бы их по осинам!

Давин потух так же быстро, как и взъярился. Собственно, именно этого он и ожидал, так чего теперь брызгать слюной и бить кулаком по столу? В глубине души он изначально понимал, что этим всё и закончится. Их пока ещё слишком мало — тех, кто реально осознаёт угрозу. Может статься, что сейчас их всего трое и есть — он, Давил, да Борг. Даже пострадавшие уже от Увилла лорды Боажа и Вайлона, похоже, не до конца понимали серьёзность ситуации.

— Ежели вы считаете положение настолько критическим, — словно читая его мысли, промурлыкал Брад Корти. — Так организуйте коалицию доменов, граничащих с Колионом! Неужели пяти или шести тысяч клинков будет недостаточно, чтобы разогнать это отребье?

— Благодарю за совет, милорд, — устало ответил Давин, который теперь желал лишь поскорее уехать отсюда обратно к Камилле. — Возможно, мы так и сделаем…

Глава 30. Помолвка

Бороду Давина заливала кровь, обильно сочащаяся изо рта. Вокруг хлопотали две причитающие служанки, но главное — тут же была Камилла, прижимающая к его губам свой платок, набухший от крови. Давин, как мог, отмахивался от сердобольных служанок, но они продолжали создавать суету, мало чем помогая.

Давин усмехнулся про себя. Неужели он превратился в неженку, простой порез которого наводит столько шума? Впрочем, за свою жизнь Давин ни разу не получал сколько-нибудь серьёзных ран во время своих походов.

— Всё в порядке, Ками, — силой отнимая перепачканную в крови ручку Камиллы от своего рта, проговорил он.

Впрочем, рана обильно кровила, и говорить со ртом, наполненным кровью, было неудобно. Давин сплюнул кровь, невольно поморщившись от боли.

— Губа сильно рассечена, мой лорд, — с непритворной тревогой возразила девушка. — Придётся зашивать.

— Этот порез — пустяк, — ухмылка вышла кривоватой. — Такой старый воин как я подобные просто не замечает!

Однако, несмотря на браваду, Давин чувствовал сильную жгучую боль в губе, и лишь присутствие Камиллы сдерживало его от сквернословия и болезненных гримас. Также он чувствовал и большую досаду на самого себя — так глупо порезаться ножом во время еды мог разве что несмышлёный ребёнок! Впрочем, недаром люди говорят, что любовь делает человека глупее. Вот он и поплатился за то, что уделял Камилле куда больше внимания чем ножу, с которого ел куски тушёного мяса.

То и дело сплёвывая набегавшую в рот кровь, он вышел из-за стола, чтобы найти старого егеря, который необычайно ловко умел заштопывать раны.

Прошло почти два года после того заседания Стола, речь о котором шла в предыдущей главе. Впрочем, за это время произошло на удивление мало серьёзных перемен, достойных упоминания. Так, например, отношения с Камиллой почти не сдвинулись — по крайней мере, они оба всё ещё продолжали делать вид, что между ними существуют лишь дружеские отношения.

К глубокому прискорбию Давина, он оказался самым настоящим трусом в делах сердечных. Действительно, с Карой его познакомил отец, и он же настоял на женитьбе. Вот, пожалуй, и всё. С тех пор он больше никогда не пытался заводить отношения. С той служанкой, что родила ему Солли, его опять же свела Кара, причём сделала это едва ли не насильно. Также, к горькому сожалению, он так и не решился признаться даже самому себе в своей любви к Лауре. И вот теперь то же самое повторялось и с Камиллой…

И потому их сближение происходило крайне неспешно и спонтанно. Каждый день делая по незаметному шажку друг к другу, они сейчас уже находились в довольно странном положении пары, чьё взаимное влечение не является секретом уже ни для кого, кроме них самих. Однако сделать последний, решительный шаг Давин всё никак не осмеливался. Он, словно мантру, бесконечно твердил про себя, что его личные дела могут и обождать, пока не решится проблема с Увиллом.

А в этом отношении также ничего кардинально не поменялось. Вопреки пессимистичным прогнозам Давина, даже сейчас, спустя почти два года, Увилл не сделался непреодолимой силой на территории доменов. Вероятно, он столкнулся с какими-то непредвиденными проблемами, которые затормозили его грандиозные планы.

Нет, армия Увилла, конечно же, однозначно приросла числом. Давин слышал от людей, заслуживающих полного доверия, об отрядах численностью едва ли не в тысячу клинков, которые замечали то тут, то там. Однако этого было явно недостаточно, чтобы начать полномасштабную войну, так что самозваный король по-прежнему ограничивался набегами и показательными (или, скорее показушными) расправами.

Давину очень хотелось надеяться, что Увилл уже достиг пика своего могущества, и что все его опасения оказались напрасными. Возможно, он действительно переоценил своего названного сына. Но всё же Давин то и дело вспоминал тот случай с уткой, когда Увилл несколько часов пролазал по колючим кустарникам, полным комарами, лишь бы отыскать выпущенную им стрелу. Упрямству этого парня не было предела, а это значило, что он никогда не смирится.

И как бы ни хотелось Давину убедить себя в том, что бояться нечего, в глубине души по-прежнему шевелилась змея сомнения, вонзая в неё свои ядовитые зубы. Слава Увилла, похоже, постепенно росла, расползаясь всё дальше от Колиона. Давин знал, что так называемые Знаки короля видели уже в Бейдине, Диллае и даже Варсе. Старому лорду хотелось надеяться, что последний факт наконец стёр проклятую сардоническую ухмылку с лица Брада Корти.

Не было сомнений, что об Увилле слыхали и жители более дальних доменов, и то, что они не разрисовывали стены этими треклятыми коронами, объяснялось лишь их удалённостью. Они понимали, что Увилл далеко и не придёт, тогда как местный сеньор неподалёку, и гнев его будет страшен.

Но, исходя из этого, невольно напрашивалась очень неприятная мысль. Неужели люди Увилла уже орудовали в Диллае или Бейдине? Или в Варсе? Ведь если бы желание черни рисовать Знаки короля было ничем не подкреплено — они давно оставили бы это опасное занятие.

Что же касается его собственного домена, то Давин точно знал, что не меньше трёх сотен его подданных мужского пола исчезли за последние пару лет. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда они делись. Кроме того, Увилл несколько раз осуществлял набеги на западные пределы домена Танна, однако ограничивался лишь небольшим разбоем, не стремясь взять под контроль замки феодалов или же территории. Но, впрочем, если бы всё продолжалось лишь так и не развивалось в нечто большее, то с этим вполне можно было бы смириться.

Надо сказать, что за минувшие два года никакая коалиция, естественно, создана так и не была. Каждый лорд варился в границах собственного домена, разве что Давил Савалан, по вполне понятным причинам, был вынужден обращать внимание ещё и на Колион. Кстати говоря, его идея по дискредитации Увилла потерпела полнейшее фиаско. Два или три отряда фальшивых сторонников короля были просто разбиты, попавшись сторонникам настоящим, а остальные же, в конце концов, были вынуждены отправиться восвояси.

Сеть трактирщиков продолжала работать отлично. Как только Увиллу стало известно об этих инцидентах, он тут же велел донести эту информацию до каждого жителя домена. Не прошло и двух недель, как весь Колион уже знал о проклятых латионцах, которые, прикрываясь именем короля, творят непотребства. Увы, как и предсказывал Давин, всё это не улучшило репутацию лорда Борга, равно как и репутацию его «баронят». Хотя, наверное, некоторый эффект всё же был — у жителей домена усилилась неприязнь к Латиону, но вряд ли именно на такой результат рассчитывал Давил.

Возвращаясь же к Давину, нужно отметить, что именно этим летом он особенно надеялся избежать обострения ситуации. Всё дело в том, что на начало месяца жатвы он планировал свадьбу. Увы, не свою. Солейн должна была выйти замуж за сына барона Корста — замечательного молодого человека двадцати пяти лет. Но для Давина, конечно, куда больше значения имели отношения с отцом жениха.

Барон Корст был сейчас его правой рукой, одним из лучших друзей и верным помощником. Его земли находились на западе домена, гранича с Колионом, а потому именно Корсту больше всех доставалось от Увилла. Собственно, именно самозванец и сблизил вассала и сеньора. Они стали куда чаще встречаться, больше общаться, и вот между ними завязалась дружба.

Разговор о женитьбе завёл именно Корст. Давин, как нам уже известно, был весьма неуверенным человеком во всём, что касалось сердечных дел, а потому он предоставил Солли полную свободу. Он прекрасно понимал, что рано или поздно она выйдет замуж — слишком уж лакомым кусочком была единственная наследница домена Танна, а потому не очень-то волновался, не желая вмешиваться в дела дочери.

Корст как-то приехал в Танн в сопровождении сына, и очень скоро дал понять Давину, что было бы неплохо скрепить брачным союзом двух молодых людей. Однако Давин, как обычно в данном случае, заявил, что решать должна Солейн, и самоустранился. Потому-то Корсту-младшему, которого звали Дайроном, нужно было действовать самому, дабы произвести впечатление на потенциальную невесту.

Дайрон не был писаным красавцем, что, впрочем, не мешало ему выглядеть вполне представительно. Высокий, плечистый, с густой копной рыжеватых волос, он раньше уже успел произвести впечатление на всех незамужних (а также и на часть замужних) женщин своего надела. Кроме того, он был добродушным весельчаком, простым и открытым в общении. Говорить с ним было необычайно легко — он словно вёл своего собеседника, помогая преодолеть все узкие места и неожиданные повороты в разговоре.

В общем, он был полной противоположностью вечно загадочному, вечно взвинченному Увиллу, глядящему на всех чуть свысока. Наверное, именно это и приглянулось в нём Солейн, чьё сердце всё ещё боролось с последствиями раны, нанесённой первой любовью. Так или иначе, но Солли очень быстро сошлась с Дайроном, находя большое удовольствие от прогулок и бесед с ним.

Вскоре стало ясно, что свадьбе быть. Давин воспринял это хоть и с некоторой толикой грусти, но всё же благосклонно. В каком-то смысле он ощутил облегчение — лишь теперь он осознал, что судьба дочери грузом лежала на его душе, и что необходимость рано или поздно выдать её замуж заметно пугала. Теперь это наконец можно было считать почти свершившимся фактом и больше уже не думать об этом.

Ну точнее, конечно, думать надо было ещё много. Давин понимал, что свадьба его дочери должна быть широкой, соответствующей статусу отца невесты. Необходимо будет созвать сотни гостей, а это значит, что предстоит нешуточная подготовка. Когда-то он уже проходил через подобное, но теперь были все основания полагать, что такое больше не повторится. Вряд ли в ближайшее время в его домене объявится ещё один самозваный король!

И всё же безотчётное беспокойство иной раз не давало уснуть. И в этом, как обычно, был виноват Увилл. Давин не мог не понимать, что ему может очень не понравиться факт женитьбы Солли. Неизвестно, чувствовал ли Увилл ещё что-то к ней — по мнению Давина парень вообще не любил никого кроме себя. Однако же, даже не испытывая больше чувств к Солейн, он вполне мог продолжать считать себя её собственником, и в этом случае свадьба могла стать сильным ударом по его самолюбию.

Решится ли Увилл на какой-либо демарш? Конечно, смешно было думать, что он попробует штурмовать Танн, особенно в разгар свадьбы, когда в городе соберутся тысячи вооружённых людей. Однако, узнай он о подготовке, вполне мог бы отравить жизнь Давину бесконечными набегами. В том, что на это у Увилла сил вполне хватит, Давин не сомневался.

А потому он в глубине души уже готовился к тому, что это лето выдастся весьма непростым. Обсудив положение на Малом совете, он предупредил нужных вассалов, а в особенности — самого Корста, о том, что им нужно будет держать ухо востро. Было решено, что восточные вассалы, живущие близь Анурских гор, Симмерских болот, и даже южные вассалы, чьи наделы граничат с Диллаем, передадут часть своих людей на запад, чтобы усилить гарнизоны замков. Больше всего защитников нужно было отрядить именно в замок Корста.

Увы, это создавало очередные трудности, ибо часть колонов, которые могли бы потратить это время с пользой, взращивая хлеба, теперь проведут лето с пикой в руке, что неизбежно скажется на сборе урожая. Присовокупляя к этому и немалые траты на предстоящее торжество, вполне можно было прогнозировать заметные трудности будущей зимой. Однако другого выхода не было.

И всё же Давин надеялся минимизировать проблему. Было решено, что информацию о грядущей свадьбе до поры не будут слишком уж распространять. О ней не было объявлено широко, чтобы пока ничего не узнало простонародье — верные шпионы Увилла. По сути, пока что об этом знало не более двух десятков человек, и это были люди, которым Давин мог доверять. Можно сказать, что на данном этапе новости о свадьбе и вовсе было решено держать в тайне.

Конечно, когда начнутся активные приготовления, сохранять дальше эту тайну станет невозможно, но Давин надеялся, что к тому времени он уже будет готов к возможным провокациям со стороны Увилла.

***

Камилла ощущала себя натянутым луком. Натянутым давно, до боли, до хруста. Никакой охотник, никакой воин не рискнёт держать лук в таком состоянии сколько-нибудь долго — лишь мгновение перед выстрелом. Но только не Увилл… Он любил причинять боль…

Камилла не могла не забывать, для чего брат оставил её у лорда Давина. Она — шпион. Смешно даже надеяться, что для Увилла было важно что-либо другое — будь то её личное счастье или беспокойство за её безопасность. И все эти два с лишним года она жила, почти непрестанно помня, что она — шпион. Иногда ей удавалось забывать об этом — когда она оставалась наедине с лордом Давином, и он смотрел на неё так, что внутри загоралось пламя. Но, увы, затем воспоминания возвращались и причиняли удвоенную боль.

Иногда ей казалось, что она ненавидит Увилла. За что он обрёк её на такое мучение? Неужели и он испытывает к ней лишь ненависть, коль уж она осталась последней из тех, кто, по его мнению, предал его в детстве? Или же, напротив, она ему безразлична, словно вещь, случайно оставленная где-то. Лорд Давин говорил, что для него все люди — лишь вещи… Интересно, сколько раз за эти два года он вообще вспомнил о её существовании?

Но какое-то необъяснимое, противоречащее здравому смыслу чувство глубокой привязанности продолжало теребить ей душу. Камилла отдавала себе отчёт в том, какое странное, гипнотическое влияние оказывает на неё брат. Должно быть, такую же противоречивую гамму чувств испытывает постоянно битая хозяином собака. Она скулит от ужаса, когда хозяин берётся за батог, но совершенно искренне готова лизать бьющую её руку.

За два года Увилл ни разу не напомнил о себе. Не напоминали о себе и его таинственные посланцы. Камилла не знала даже — находятся ли они всё ещё в Танне, или уже отбыли обратно к своему хозяину. Несколько раз она ненароком встречалась с тем страшным краснолицым поваром, что передал ей записку. Всякий раз он лишь почтительно кланялся девушке, но та содрогалась так, словно он вручал ей пузырёк с ядом для лорда Давина.

Кстати, Камилла совершенно серьёзно опасалась подобного исхода. Сколько раз она подскакивала ночью в постели, когда ей снилось, как она льёт отраву в чашу Давина! Особый ужас этих снов был в том, что сам лорд Давин при этом, не отрываясь, наблюдал за ней, следил, как желтоватые капли, срываясь, одна за другой падают в кроваво-красное вино. И затем он медленно, не отрывая от неё взгляда, тянул бокал к губам. В этот момент Камилла начинала страшно кричать и просыпалась, обливаясь холодным потом.

Для себя она уже давно всё решила. Ежели у Увилла достанет подлости попросить её о подобном, она не только не станет соучастницей преступления, но и попытается ему противодействовать. И вот тогда уж она окончательно разорвёт все связи с братом! Но, несмотря на кажущуюся твёрдость принятого решения, сны продолжали с завидной регулярностью мучить несчастную девушку.

Когда Камилла узнала о помолвке Солейн с сыном одного из баронов, то первой же мыслью, промелькнувшей в её голове, была мысль об Увилле. Этой новостью с ней поделился лорд Давин — Солли была куда более скрытной со своей невольной подругой. Разумеется, Камилла обрадовалась за Солейн — какая девушка не мечтает выйти замуж, тем более за человека вроде Дайрона, с которым она уже успела познакомиться, и который произвёл на неё благоприятное впечатление.

Не меньше она была рада и за лорда Давина — тот, похоже, был вполне доволен будущим зятем, да и неопределённость положения дочери наконец-то должна была перестать беспокоить его. Разумеется, раз были счастливы эти двое, то была счастлива и она, но…

Всё же первая её мысль была об Увилле. О том, как он отнесётся к тому, что девушка, которую он вроде бы любил, и в значительной степени из-за которой отправил Камиллу к Давину, внезапно выходит замуж. И мысль, пришедшая следом — он должен об этом узнать.

Эта мысль ужаснула Камиллу больше первой. Увилл был страшен в гневе, и сложно даже представить, что он сделает. Быть может, было бы лучше, если бы он так и оставался в неведении — лучше не только для лорда Давина и Солейн, но также и для самого Увилла.

Но Камилла ощущала себя натянутым луком… Всё это время она находилась в Танне именно ради такого случая. Она прекрасно понимала, что Увилл никогда не простит ей, если она не предупредит его о готовящейся свадьбе. Впрочем, не менее ясно было и то, что лорд Давин никогда не простит ей обратного, если, конечно, узнает о предательстве.

Все эти мысли скопом ударили бедную девушку в первые же мгновения после того, как Давин по секрету поведал ей радостную новость. Она смертельно побледнела и едва нашла в себе силы улыбнуться и пролепетать несколько слов. Давин, чьи мысли сейчас были заняты совсем другим, едва ли заметил эту странность, хотя обычно его живо интересовало всё, что было связано с Камиллой.

По счастью, Давин почти сразу же покинул девушку, занятый какими-то своими делами, потому что в противном случае ей пришлось бы непросто. Она никак не могла взять себя в руки, раздираемая на части двумя противоположными стремлениями.

Камилла провела два ужасных дня. Давину она сказалась больной, чтобы иметь возможность не выходить из комнаты. Там она металась из угла в угол, словно движение могло помочь думать. Камилла понимала, что какое бы решение она ни приняла, её участь не станет от этого легче. Но всё же ей нужно было что-то решить.

— Он убьёт её… — вдруг проговорила она, сидя на своей постели, обхватив голову руками. — Если она выйдет замуж, он просто её убьёт…

Камилла ни на секунду не сомневалась, что Увилл способен на такое. И даже не из ревности — быть может, за эти два года он действительно уже позабыл свою невесту. Он убьёт её, не в силах перенести, что та, которую он считал своей, принадлежит теперь кому-то другому. Его самолюбие не перенесёт такого удара.

И Камилла вдруг со всей страстью обречённой поверила, что единственный способ спасти Солейн — это сорвать свадьбу. Эта мысль была спасительной для измученного разума девушки — теперь она уже была не предательницей, ударившей в спину человека, который её боготворит, но спасительницей, сохранившей жизнь его единственной дочери.

Камилла прекрасно понимала, что случится, когда Увилл узнает о готовящейся свадьбе. Точнее, она не могла предугадать в деталях его действия, но то, что они последуют — не сомневалась. Возможно, это будут набеги на Танн. Возможно — кто знает? — он устроит штурм города. Так или иначе, но, наверное, при этом погибнет множество невинных людей. Однако Камилла не могла беспокоиться за всех и пытаться всех спасти. Она поставила перед собой конкретную задачу — спасение Солейн. И именно эту задачу ей необходимо было выполнить.

На следующий день она зашла на кухню. Как обычно, там вовсю готовилась пища, так что стоял чад и жар, от которого у бедной девушки закружилась голова. Она едва не упала, успев опереться плечом о дверной косяк.

— Чем я могу помочь вам, госпожа? — осведомилась служанка, испуганная внезапным появлением Камиллы, которая никогда прежде не заходила сюда.

— Что? — звуки плыли вокруг Камиллы, сливаясь в размытую какофонию.

— Вам нехорошо, госпожа? — воскликнула служанка, роняя нож, испачканный рыбьей чешуёй, и бросаясь к Камилле.

— Всё в порядке… — пролепетала девушка, утирая пот. — Я просто хотела… Мне нужно…

Её мысли мешались, а язык заплетался.

— Отойди, Галла, — послышался мужской голос. — Займись делом.

Это был тот самый повар, которого она так боялась. Кажется, его звали Калло. Он, вытирая мокрые руки своим фартуком, поспешил к Камилле.

— Что угодно, госпожа? — спросил он, подавая Камилле кружку с водой.

— Я… — она машинально отхлебнула. — Мне нужно…

— Вы пришли, чтобы забрать вино для господина? — подсказал он нарочито громко, чтобы слышали служанки и поварята.

— Да, — покорно кивнула Камилла.

— О, стоит ли утруждать себя, госпожа! — воскликнул повар. — Прошу, возвращайтесь. Я пришлю вино со служанкой.

Не чувствуя пола под ногами, Камилла побрела из кухни. В глазах стояла какая-то темнота, курящаяся паром. Чувствуя, что вот-вот упадёт, девушка кое-как добралась до ближайшего кресла и без сил опустилась в него. Просидев без движения не меньше четверти часа, она наконец набралась достаточно сил, чтобы дойти до комнаты.

Тем же вечером в коридоре она встретила Калло. Он выглядел так, будто повстречался с ней абсолютно случайно, но Камилла подозревала, что повар намеренно дожидался её где-то поблизости.

— Моя госпожа, — поклонился он. — Я рад, что вам лучше. Наверное, вам стало плохо от духоты на кухне. Но хорошо, что тут всё тихо и спокойно…

Он произнёс последнюю фразу весьма многозначительно, и Камилла поняла, что он заверяет её, что поблизости никого нет.

— Миледи Солейн выходит замуж в начале осени, — хриплым, срывающимся шёпотом сообщила она, держась за стену, чтобы не упасть. — Жениха зовут Дайрон Корст.

Повар лишь кивнул в ответ, и тут же растворился во тьме коридора. Камилла, всё ещё держась за стену, добралась до своей кровати и упала, впав в предобморочное состояние. Дело было сделано. Лук с треском распрямился, посылая смертоносную стрелу в неизвестность.

Глава 31. Ревнивец

По счастью, весть застала Увилла в Главном лагере. Должно быть, сами боги желали, чтобы он получил эту новость из Танна, потому что явись гонец хотя бы на день позже — ему пришлось бы рыскать по всему домену в поисках летучего отряда короля.

Увилл нечасто, но всё же принимал участие в вылазках и даже небольших походах, хотя приближённые убеждали его, что королю место там, откуда он сможет быстро и оперативно осуществлять управление. Но сам Увилл полагал, что люди хотя бы время от времени должны видеть своего короля, чтобы не забывать о его существовании.

Все эти вылазки сложно назвать военными — за всё время, что прошло с изгнания Увилла из Колиона, ему ещё ни разу не пришлось скрестить клинок с врагом. Да и его людям тоже. Миссия короля Увилла была в другом — освящать своим присутствием те или иные регионы домена, благословлять население, принимать жалобы. И в этом не было ничего плохого — это во времена Вейредина короли ещё вставали с оголённым мечом впереди своих армий, но разве сражались императоры Кидуи? Нет, они лишь гордо шествовали по завоёванным землям позади своих войск!

Вот и сейчас Увилл уже собирался отбыть к западу, чтобы проповедовать свой культ жителям приречных земель. В планах у него было также и перейти Труон, чтобы забраться в вотчину лорда Вайлона.

Увы, сейчас Увилл иной раз едва мог справиться с подступающей хандрой. Необычайное воодушевление первых месяцев его борьбы постепенно сменялось унынием. Вот уже два года он находится на положении изгнанного короля, но до сих пор ему не удалось заметно продвинуться в сравнении с теми первыми днями. Амбициозная цель — собрать армию в тридцать тысяч воинов — до сих пор казалась недосягаемой. В совокупности в четырёх лагерях Увилла (за два года к ним прибавился Восточный лагерь на границе с Танном) сейчас было не меньше четырёх тысяч хорошо обученных воинов, чего было бы более чем достаточно для того, чтобы схлестнуться с любым лордом в отдельности. Но этого явно не хватало, чтобы бросить вызов Столу.

Увилл столкнулся с непредвиденными, но весьма банальными проблемами, и главной из них была проблема со снабжением. Наращивать количество войск было не сложно, но вот прокормить всю эту ораву оказалось невероятно непросто. Грабежи давали лишь небольшую долю от необходимого, а сборы с земледельцев были ограничены ареалом того или иного лагеря. Кроме того, Увилл ведь не мог забирать всё зерно подчистую.

Становилось ясно, что для дальнейшего развития нужно переходить к более радикальным мерам. Самым очевидным выглядел захват Колиона и полный контроль над доменом, так чтобы весь оброк в полном объёме шёл королю. Можно было бы, пожалуй, даже не переезжать в сам Колион, чтобы не упрощать жизнь врагам. И всё же Увилл не знал, как отреагирует на подобное Стол.

Менее очевидной, но более действенной мерой могла бы стать поддержка мелких феодалов. Если бы ему удалось найти общий язык с ними, убедить в тех выгодах, что они получат от создания объединённой империи… Однако было ясно, что дворяне не столь простодушны, и то, что прекрасно работает на простонародье, их не слишком-то впечатлит.

В общем, два года Увилл, можно сказать, топтался на месте, и это его страшно бесило. Он уже всерьёз обсуждал со своими советниками возможность масштабных нападений на соседние домены, чтобы вывезти как можно больше зерна из захваченных замков. Но большинство из его окружения считало, что куда безопаснее будет всё-таки взять под контроль сам Колион. Была вероятность, что так они наступят на мозоли меньшему количеству лордов.

И тем не менее, обычно такой решительный и деятельный Увилл сейчас странно бездействовал. Впрочем, для него подобное было свойственно — он очень не любил разочаровываться, тем более в себе, и каждое такое разочарование сильно выбивало его из колеи. Увы, за свои тридцать с лишним лет жизни Увилл так и не научился принимать поражения.

И вот теперь, ко всем своим прочим неурядицам, Увилл вдруг узнал, что Солейн выходит замуж.

— Это точно? — вскричал он, словно не в силах поверить в сказанное гонцом.

— Так передала миледи Камилла, государь. Сам я ничего не знаю. О готовящейся свадьбе ничего не говорят в Танне.

— Старый прохиндей решил скрыть это от меня… — злобно скривился Увилл. — Надеялся, что я не узнаю!.. Так как, говоришь, зовут этого женишка?

— Дайрон Корст, государь. Это сын барона Корста.

— Барона Корста? — хищно осклабился Увилл. — Это тот самый Корст, чьи земли лежат в нескольких милях от Восточного лагеря?

— Да, это он, государь.

— Что ж… Это хорошо… А сам жених сейчас в Танне?

— Насколько я знаю, нет, государь. Полагаю, что он находится в родовом замке.

— Мы выясним это. Спасибо за службу, друг мой. И благослови боги мою сестру! Она сделала всё как нужно.

Обычно в такие минуты Увилл разъярялся, болезненно бледнел, срывался на крик и вообще полностью демонстрировал свой невротический характер. Но сейчас он отчего-то напротив стал спокойнее и холоднее. Лишь лихорадочно горящие глаза выдавали клокотавшую в нём ярость. Посидев какое-то время в обманно-спокойной неподвижности, он наконец словно очнулся и велел позвать Ямера.

Читатель, возможно, уже позабыл того юношу, которому Увилл помог отомстить за поруганную невесту. Судьба этого простого деревенского паренька сложилась самым удивительным образом. Оказавшись в отряде короля, он продолжал держаться поближе к Увиллу, словно не давая забыть о себе. В нём не было той обычной робости простолюдина, оказавшегося в компании знатных сеньоров. Напротив, он даже позволял себе обращаться к королю с вопросами, что при иных обстоятельствах выглядело бы и вовсе вызывающе.

Но Увилл оценил подобную непосредственность и храбрость. Постепенно он привязался к вечно ошивающемуся где-то неподалёку пареньку, и между ними завязалось то, что необычайно снисходительный наблюдатель мог бы даже назвать дружбой. Однако, скорее всего Ямер привлекал Увилла прежде всего тем, что на фоне всей этой непосредственности он был фанатично предан своему господину, и преданность эта, похоже, была безгранична. По крайней мере, даже Увилл при всём своём честолюбии и самолюбии не мог разглядеть этих границ. Кажется, ради короля Ямер был готов без преувеличения на всё.

Впрочем, до этого дня его преданность не подвергалась особенным испытаниям, ибо в них не было нужды. Но сейчас Увилл первым делом вспомнил именно о Ямере.

— Помнится, ты был охотником? — вместо приветствия, осведомился он, едва лишь юноша вошёл.

— И весьма неплохим, государь, — улыбнулся Ямер. — В деревне меня уважали. А что? Неужели наши охотники приносят недостаточно дичи?

— Скорее мне просто захотелось чего-то особенного, — усмехнулся Увилл. — Дичь, которая крайне осторожна и опасна.

— Поверьте, государь, в мире найдётся мало дичи, более осторожной, чем лисица и более опасной, чем раненый кабан. А мне приходилось брать и тех, и других.

— Уверяю тебя, друг мой, такую дичь тебе ещё не доводилось преследовать. Этот зверь укроется от тебя не в лесной чаще, но за запертыми засовами и вооружёнными охранниками.

— Мы говорим о человеке? — на лице Ямера проявилось удивление, но при этом без какого бы то ни было осуждения или возмущения.

— И это не просто человек, Ямер. Он — сын барона Корста, и это не кто-то из наших баронят, а вассал лорда Давина! И вот ещё самое главное — его нельзя просто взять и убить. Он нужен мне живым и, по возможности, невредимым. По силам ли тебе такая задача?

— По силам, государь, — просто ответил Ямер.

— Хорошо, — кивнул Увилл, невольно любуясь подобной самоуверенностью, которая так перекликалась с его собственной. — Но это нужно сделать абсолютно тихо. Никто не должен узнать об этом. И нельзя поднимать шум — он должен просто исчезнуть так, чтобы не осталось никаких следов.

— Я сделаю это, государь. Но мне потребуются люди.

— Бери кого пожелаешь. Но постарайся ограничить количество участников. Не нужно, чтобы об этом знало слишком много людей.

— Мне хватит троих, государь.

— Ты просто великолепен, Ямер, — рассмеялся Увилл. — Ты знаешь, что стал бы великим человеком, родись ты не в лесном захолустье, а в замке феодала?

— Полагаю, государь, во власти короля возвысить любого человека настолько высоко, насколько ему захочется, — невозмутимо ответил Ямер. — Поэтому-то я и отправился тогда с вами.

— И ты не прогадаешь, наглец! — расхохотался Увилл. — Ну, ступай! Возьми всё, что пожелаешь. Обратись к казначею, и скажи, что я велел выдать столько денег, сколько ты попросишь. И помни, Ямер. Если ты выполнишь всё как должно, ты окажешь мне такую услугу, какую мало кто сумеет оказать! Я не забуду этого!

— Считайте, что дело уже исполнено.

***

— Нам не пробраться в замок, Ямер.

— Мы и не будем этого делать. Ты, Мохрай, вроде бы и умный малый, да, видать, многого не знаешь. Когда я охотился на лисицу, ты думаешь, я искал её нору и пытался в неё залезть? Нет, я ставил силки, капканы на звериных тропах.

— Мы устроим засаду?

— Если мы выясним, что барончик мотается по округе в одиночку — да. Но я сомневаюсь, что он даже в нужник не берёт с собой парочку слуг… Сдаётся мне, его нужно выманить. Да так, чтоб он не припёрся туда со всей своей свитой. В общем, на месте будем разбираться.

Ямер со своими подельниками два дня потратил на то, чтобы разобраться на месте. Выяснилось, что — да, «барончик», как называл его Ямер, действительно частенько проводит время вне замка, но обычно делает это в компании. Любил он и поохотиться, и не прочь был заглянуть в местные кабаки. Беда была лишь в том, что обычно его повсюду сопровождали друзья.

— Придётся выманить его, — мрачно резюмировал Ямер. — У меня есть одна идейка, но в ней придётся положиться на посторонних. Впрочем, выбирать нам особенно не из чего — мы же не хотим, чтобы его величество ожидал всё лето, покуда мы сумеем поймать момент! Вы же заметили, что барончик частенько гуляет в том трактирчике, «Свинье и перьях»? Будем действовать оттуда.

Вечером следующего дня Дайрон Корст в обществе трёх молодых дворян посетил трактир «Свинья и перья», находящийся в деревне, расположенной буквально в четверти мили от замка. Он частенько здесь бывал, и тут его знали. Для хозяйского сына и его друзей тут даже был отдельный стол, чтобы подгулявшие землепашцы не слишком-то мешали молодым людям отдыхать за кружечкой неплохого пива.

Как обычно, при их появлении всё внимание хозяина обратилось на дорогих во всех смыслах гостей. Дайрон не любил торговаться и всегда платил названную цену, чем трактирщик бессовестно пользовался. Впрочем, винить в этом честного малого было по меньшей мере несправедливо, ведь в карманах молодого барина лежали, в том числе, и те монеты, что были выплачены трактирщиком в качестве налога. Так что он, по сути, лишь возвращал своё.

И на сей раз Дайрон расположился на своём излюбленном месте, притулившись спиной к балке, что держала крышу. Молоденькая пышногрудая девушка, в своё время пусть и недолго, но успевшая побывать в фаворитках юного барина, тут же, выставив на поднос четыре большие глиняные кружки, бросилась к вновь прибывшим.

— Приветствую тебя, Вайра, — ласково улыбнулся Дайрон, кивком благодаря за пиво. — Надеюсь, сегодня к тебе никто не приставал?

— Да кому ж тут приставать-то, господин, когда вас нету? — озорно стрельнула глазками юная проказница, вызвав добродушный смех спутников Дайрона.

— Да уж, без меня и впрямь некому, — вроде как с некоторой грустью подтвердил молодой человек, привычно потянув девушку за руку, чтобы та упала к нему на колени. Впрочем, сейчас это была уже лишь невинная шалость.

— Вас спрашивали, господин, — без стеснения обхватывая шею сеньора, шепнула ему на ухо Вайра.

— Кто? — удивился Дайрон.

— Он сказал, что прибыл из Танна.

— Из Танна? — Дайрон заговорил тише, чтобы его не услышали спутники. — Чего он хотел?

— Сказал, что у него есть новости.

— И где же он?

— Он будет ждать вас за мельницей после заката. Сказал, что вас не должны видеть вместе.

— Он выглядел как дворянин? — беспокойство закралось в сердце Дайрона. Очевидно, что это было связано со свадьбой, потому и такая секретность. Но отчего же посланец лорда Давина не прибыл в замок?

— Вроде не похож, — дёрнула плечиком девушка. — А впрочем — кто разберёт?

— Спасибо, Вайра, — Дайрон чмокнул служанку в щёчку, позволяя ей встать с его колен.

Солнце уже было довольно низко, так что до назначенного срока было около двух часов. Однако, как бы ни шутил сегодня Дайрон, сколько бы пива не пил, но полностью заглушить тревогу не получалось. В конце концов он оставил друзей хорошо проводить время, а сам, расплатившись за всех, покинул кабак и отправился к водяной мельнице, стоящей поодаль от деревни у быстрого полноводного ручья.

Солнце уже зашло, но полной темноты не было. Дайрон без труда различал дорогу. Наконец он увидел и мельницу, а прежде ещё услыхал шум воды и мерный скрип колеса. Однако же, когда он подошёл, то никого не увидел.

— Эй! — тихонько позвал он. — Тут кто-нибудь есть?

— Милорд Корст? — раздался голос и из высокой травы поднялся человек.

— Да, это я. А вы кто?

— Я прибыл от лорда Давина. Это касается миледи Солейн, милорд.

— Что случилось?

— Подойдите, у меня есть кое-что для вас.

Дайрон сделал несколько шагов, как вдруг чьи-то руки резко ухватили его за голени и потянули, так что он, потеряв равновесие рухнул в траву. И тут же ему на голову обрушился удар. Однако он не лишил юношу сознания, хотя тот совершенно потерялся и теперь лишь беспомощно ворочался, пытаясь встать.

— Силён увалень! — хмыкнул кто-то рядом, а затем второй удар по голове погрузил всё вокруг во тьму.

***

— Простите, ваше величество, что пришлось немного помять его. Очень уж неугомонный оказался увалень! Верите ли, шесть раз пытался бежать! Намучились мы с ним!.. На ночёвках мало того, что связывали ему ноги, так ещё и привязывали к дереву. И всё равно приходилось дежурить по очереди, чтоб не убёг…

— Настырный, значит, — усмехнулся Увилл. — Это хорошо. Но ты мне вот что скажи, Ямер: уверен ли ты, что не оставил следов?

— Уверен, государь. Мы были очень осторожны. Нас видела только одна девчонка. Но она не успела никому ничего рассказать.

— Ты твёрдо в этом уверен?

— Твёрдо, государь. Я расспросил её, прежде чем…

То ли вздохнул, то ли застонал Дайрон, узнав о жестокой судьбе прелестницы Вайры. Впрочем, он уже прекрасно понимал, в руках каких людей очутился. Они просто не знали жалости.

— Хорошо, — кивнул Увилл. — Вы сослужили мне верную службу, друзья, и я буду щедр на награду. Но я хочу, чтобы вы накрепко запомнили, что во всём свете теперь есть лишь пять человек, которые знают правду. И ежели однажды она просочится в люди, круг подозреваемых будет крайне узок.

— Мы хорошо понимаем это, государь, — за всех ответил Ямер.

— Славно. А теперь побудьте пока где-нибудь неподалёку. Мне нужно поговорить с этим прекрасным юношей.

Поклонившись, наёмники отошли, держась шагах в пятидесяти на краю опушки, где находилась вся компания. Говоря вполголоса, вполне можно было быть уверенным, что разговор останется неуслышанным.

— Ну что, милорд Корст, — глядя сверху вниз на связанного Дайрона, лежащего на земле, заговорил Увилл. — Уверен, ты уже понял, кто стоит перед тобой. И, полагаю, тебе должно быть ясно, почему ты здесь очутился.

Во рту Дайрона не было кляпа, но он молчал, лишь прожигая Увилла ненавидящим взглядом, в котором, впрочем, читался и страх.

— Что ж, не хочешь отвечать — тем лучше. Избежим лишнего драматизма. Так вот, милорд Корст, ты разинул рот не на свой кусок. Или ты не знал, что Солейн была мне невестой? Разумеется, знал. И твоя наглость просто обескураживает, милорд! Ты хотел взять в жёны невесту своего короля?

— Ты не король, — прохрипел Дайрон с ненавистью. — Ты — посмешище.

— Правда? — делано удивился Увилл. — Отчего же тогда ты не смеёшься?

— Солейн ненавидит и презирает тебя!

— Ой, ну ты же знаешь этих женщин, милорд! Сперва они разобидятся на что-то, а потом начинают разводить драму. Уж не думал ли ты, что способен заинтересовать её?

— Она дала согласие.

— Она, или же лорд Давин? Старому хрычу не терпится выдать её замуж, и очень хочется насолить мне.

— Поверь, она была совсем не против! — злорадно прошипел Дайрон.

— О да! Наследная леди Танна была просто счастлива, когда ей подсунули захолустного баронёнка!..

— Не каждому мужику нужны липовые титулы, чтобы ощущать себя полноценным.

— Остёр на язык? — скрипнув зубами от бешенства, улыбнулся Увилл, хотя лицо его побледнело заметно даже в надвигающихся сумерках. — Что ж, пусть это будет последним правом приговорённого. Знаешь, милорд, а ведь всё, что ты сейчас говоришь — абсолютно неважно. Важно лишь то, что для Солейн ты бесследно исчез, и никто никогда не узнает, где гниют твои кости. Так что, что бы ты ни сказал, это уже не имеет никакого смысла.

— Так убивают только трусы… — побледнев от предсмертного ужаса, проговорил Дайрон.

— Нет, милорд. Так убивают короли.

Увилл сделал знак Ямеру. Тот кивнул и вместе с подельниками направился к телеге, стоявшей неподалёку. С телеги они сняли грубо сколоченный гроб и подтащили его к лежащему Дайрону.

— Тесноват будет, — оценивающе оглядев и гроб, и пленника, резюмировал Ямер.

— Да… А милорд у нас — такой привереда!.. Ему не по вкусу простые девушки его полёта — подавай невесту короля! — с ядовитой жестокостью улыбнулся Увилл. — Ну да ничего… Другого всё равно нет. Почём мне было знать, что он — такой бугай!

— Ничего, втиснем, ваше величество! — заверил Ямер. — А ну-ка, парни!..

И они, подхватив несчастного юношу, бросили его в гроб, который действительно был ему довольно тесен.

— Ноги не влезают… — пожаловался один из помощников.

— Так отрубите, — бросил Увилл.

— Вы что — собираетесь зарыть меня живьём? — в ужасе вскричал Дайрон.

— А ты что — так спешишь перейти Белый Мост? — ухмыльнулся Ямер.

— Прошу вас, милорд! — взмолился Дайрон, уже не сдерживая слёз. — Прошу!.. Сжальтесь, государь!..

— Чего встали? — рыкнул Увилл замершим было помощникам. Те, видимо, ожидали, что король действительно смилуется и прикончит беднягу. — Я сказал, рубите ноги!

— Чем? — чуть растерянно огляделся Ямер, на поясе которого висел лишь кинжал длиной около фута. Остальные его подельники были вооружены так же.

— Держи, — Увилл вынул из ножен Знак короля.

— Ого, королевские почести! — усмехнулся Ямер. — А ну, братцы, вынимай милорда!

Дайрон извивался и сопротивлялся с отчаянием обречённого. Хотя он и был обессилен, но теперь крепко боролся за жизнь. Увы, связали его на совесть, так что всё, что он мог — это угостить убийц несколькими пинками, да и те вышли невнятными, учитывая, что ноги его были крепко стянуты верёвкой.

А ещё через несколько мгновений лес огласился нечеловеческими криками. Перерубить голени даже хорошим мечом — непростая задача, и Ямер намучался, прежде чем работа была закончена. Он был весь покрыт потом и брызгами крови. Дайрон, к счастью для себя, лишился сознания от боли.

Побледневшие помощники Ямера, подхватив бесчувственное тело, уложили его в гроб. Сам он с некоторой брезгливостью поднял отрубленные ступни и бросил их сверху.

— Закрывайте, — утирая мокрое от пота и крови лицо, выдохнул он.

Застучал молоток, заколачивая крышку. Затем четверо мужчин заступами начали рыть яму. Вскоре из закрытого гроба послышались стенания и крики — Дайрон очнулся. Увилл, стоя чуть поодаль, зачарованно смотрел на заступы, ритмично вгрызающиеся в податливую почву. Уже почти стемнело, и яма, покрытая тенью, казалась бездонной, хотя, на самом деле, глубина её была всего три-четыре фута.

Дайрон сорвал голос, и теперь хрипло выл, стуча головой в крышку. Гроб подняли и довольно грубо опустили в выкопанную могилу. Звук комьев земли, гулко падающих на древесину, был похож на постепенно затухающий стук сердца.

Глава 32. Война

Исчезновение Дайрона Корста наделало порядочного переполоху. Друзья, с которыми он был в тот роковой вечер, заверяли, что Дайрон не был пьян, так что не мог свалиться в какую-нибудь яму или ручей. Ничего особенного в его поведении они также не заметили — он был, пожалуй, несколько рассеян и даже печален, но с некоторого времени это было его обычным состоянием. Естественно, друзья Дайрона не знали о его готовящейся свадьбе, и потому не могли понять, откуда взялась эта печаль.

Дайрона искали повсюду. У посвящённых даже возникало нелепое подозрение, что молодой человек, всерьёз испугавшись грядущей женитьбы, мог попросту сбежать. Всем был известен его лёгкий и весёлый нрав, и, пожалуй, связав себя узами брака, Дайрон стал бы подобен соколу, которому обрезали крылья. Кроме того, в тот же вечер исчезла и трактирная служанка, с которой молодой барон когда-то водил интрижку. Впрочем, поверить в то, что знатный дворянин мог сбежать с деревенской девчонкой, не смогли бы и самые отпетые романтики.

И всё же это исчезновение было слишком загадочно, чтобы объяснять его какими-то банальными причинами. Естественно, многим, в том числе и Давину, в этом сразу же пригрезилась рука Увилла. Слишком уж подозрительным было совпадение. Да и не так уж часто исчезали сыновья баронов, в конце концов!

Однако, если допускать, что к этому был причастен Увилл, то тут же возникал закономерный, хотя и неприятный вопрос — откуда он узнал о готовящейся свадьбе? Это означало, что в числе тех избранных, кому была доверена тайна, есть предатель. И для Давина это стало тяжким бременем.

Увы, Камилла была одна из первых, на кого могли пасть подозрения. Действительно, Давин всё это время беззаветно ей доверял, а потому никакого контроля или слежки за ней не было. Кто знает — не могла ли она тайно сноситься с братом? Это было вполне возможно. Более того, будь речь не о Камилле, Давин и вовсе не сомневался бы в выборе подозреваемого.

Но не в этом случае… Как и все влюблённые, Давин был не просто слеп, а болезненно слеп. Казалось, его оскорбляла даже мысль о том, что кто-то может заподозрить Камиллу в измене. Будучи безнадёжно влюблённым, Давин, с одной стороны, ожидал от своей любимой того же самого, а с другой — настолько идеализировал её, что любая мысль о её неверности казалась смертельной.

А потому, несмотря на то что некоторые из его ближних людей, в том числе и Солейн, намекали на возможность предательства со стороны Камиллы, Давин решительно отметал любые подобные подозрения. И потому он так и не решился даже завести подобный разговор, или просто намекнуть на необходимость оправдаться. Сама же Камилла и подавно была рада такому молчанию, потому что не считала себя столь искусной лицедейкой, чтобы обмануть Давина.

Девушка продолжала изображать из себя больную, тем более что она действительно ощущала недомогание, хотя скорее не телесного, а душевного свойства. Она одна с достаточной ясностью понимала произошедшее, и, разумеется, винила себя в смерти бедного Дайрона, который успел ей понравиться. А в том, что несчастный мёртв, у неё не было ни малейших сомнений. Единственное утешение она находила в мысли о том, что, возможно, ценой его жизни спасла от подобного конца Солейн.

Однако Давин недолго переживал за судьбу Дайрона — вскоре все его мысли устремились на запад, в Колион. Пришло известие, что войска Увилла осадили город. Гонец от лорда Борга помчался сразу же, покуда ещё была такая возможность, а потому не знал, как там обстоят дела сейчас. Но у Давина было предчувствие, что город уже находится в руках самозванца.

Подтвердилось это, увы, довольно быстро. Всего через четыре дня в Танн прибыл второй гонец с бумагой, в которой Увилл официально объявлял себя королём Колиона. В этой же бумаге было сказано, что узурпатор Савалан арестован. Давин не сомневался ни секунды, что вскоре будут схвачены и все вассалы Борга, что почти неизбежно вело к войне с Латионом.

Теперь надо было решить, что делать. Будет ли Танн поддерживать Латион в этой войне? В каком-то смысле, совершив этот шаг, Увилл сыграл на руку своим врагам. Да, у лордов не было опыта рысканья по лесам в поисках небольших лагерей, но вот опыта штурма городов и замков хватало. Возможно, именно теперь у Стола появится настоящий шанс покончить с Увиллом.

— Я еду в Латион, — объявил он дочери и возлюбленной сразу после экстренного совета с приближёнными вассалами.

— Но это может быть опасно! — вскричала Камилла, побледнев. — Что, если вас перехватят?

Действительно, основная дорога, ведущая в Латион из Танна, пролегала через домен Колиона. Если там сейчас орудовали войска Увилла, Давин подвергался нешуточной опасности. Он был весьма известной личностью, частенько бывавшей в Колионе, так что его вполне могли узнать люди короля. Конечно, девушке не хотелось верить, что Увилл может жестоко поступить с попавшим к нему в руки лордом Танна, но проверять этого не хотелось.

— Я поеду через Бейдин, — покачал головой Давин. — Заодно переговорю с глазу на глаз с лордом Клайном.

Путь через Бейдин был, наверное, вдвое длиннее и куда менее комфортным, но он, по крайней мере, обещал бо́льшую безопасность. Кроме того, если придётся начать войну с Колионом, не худо будет запастись как можно большим количеством союзников.

Давин взял с собой лишь десяток воинов — по нынешним временам большой отряд скорее привлёк бы лишнее внимание, чем стал надёжной защитой. Давин прекрасно понимал, что он не будет в полной безопасности ни на своих землях, ни на землях домена Бейдина или Латиона. Люди Увилла были повсюду, и, быть может, даже ближе, чем ему казалось.

Невольно думалось о том, что если исчезновение Дайрона Корста не было случайностью, то тот (или та), кто оповестил Увилла о свадьбе Солейн, вполне мог послать и ещё одну весточку. Исчезновение лорда Давина Олтендейла наделает куда больше шуму и, вероятно, поможет делу Увилла куда больше.

Но Давин упорно гнал от себя эти мысли. А в какой-то степени и расценивал это как некое испытание. Если ему удастся спокойно добраться до Латиона — значит, Камилла чиста перед ним, и исчезновение молодого Корста — не более чем трагическая случайность, ну или даже если и предательство, то уж точно не со стороны его возлюбленной!

Что же касается самой Камиллы, то, действительно, у неё возникла мысль о том, что Увиллу было бы крайне важно знать об этой поездке лорда Давина, но, к чести девушки нужно сказать, что на сей раз она почти без колебаний выбрала возлюбленного вместо брата. Для молодой особы, не дожившей ещё и до тридцати лет, на её душе и так уже было слишком много чужих смертей. А уж если бы по её вине пострадал лорд Давин — этого она, пожалуй, не пережила бы…

***

Брад Клайн, лорд домена Бейдина, был весьма обеспокоен происходящим. Было очевидно, что если раньше Увилл значительную часть времени тратил на то, чтобы пакостить Боргу Савалану и его людям, то теперь, когда домен снова в руках самозваного короля, он станет тратить эту энергию на окрестные земли.

Домен Бейдина и так подвергался влиянию Увилла, хотя между ними и лежали земли Латиона. Небольшие отряды мятежников атаковали обозы, с завидным постоянством нападали на сборщиков оброка… Штурмов замков пока не случалось, но лорд Клайн не удивился бы и этому. Ему неоднократно докладывали о настроениях черни в собственном домене, и настроения эти не внушали ничего кроме беспокойства.

Брада Клайна пугал Увилл Тионит. Он не хотел признавать никаких правил, он вёл себя так, словно не замечал преград на своём пути. Вот и теперь, захватив беззащитный, по сути, Колион, он бросил вызов Столу, показывая, сколь мало для него значат принятые решения. Этот человек был фанатиком, а фанатики всегда страшны.

Лорд Клайн слыхал истории о северянах с островов Келли. Рассказывали, что эти дикари перед боем то ли жуют какую-то траву, то ли пьют некий отвар, который напрочь лишает их страха смерти. Тогда варвары становились настоящими безумцами — в приступах ярости они, якобы, грызли края своих круглых щитов. Но самое страшное, что в бою они шли напролом, не дрогнув даже перед превосходящими силами. Тогда десяток этих дикарей, нимало не смущаясь, мог атаковать тысячу врагов. Увилл Тионит в глазах лорда Клайна в этом мало чем отличался от келлийцев. Разве что ему, наверное, не требовалось жевать северные травы…

Когда к нему прибыл лорд Давин, встревоженный не меньше, а может и больше самого Клайна, последний без раздумий согласился выделить в помощь Латиону не меньше тысячи воинов, ежели Давил Савалан решится на войну. Пока ещё была возможность задавить Тионита на территории Колиона, не дожидаясь, покуда он придёт в Бейдин, грех было не воспользоваться этим!

Оба лорда сходились во мнении, что совершенно необходимо объявить собрание Стола, ибо происходящее не должно остаться без реакции со стороны всех лордов, а не только тех, кому не посчастливилось иметь такого беспокойного соседа.

— Я точно знаю, что сделает Увилл, утвердившись в Колионе, — говорил Давин. — Он ударит по соседним доменам, и будет забирать их один за другим, покуда мы будем ему это позволять.

— Ежели лорд Давил не захочет созывать Стол, сделайте это сами, друг мой, — попросил Клайн. — К вам прислушаются.

— Я так и сделаю, — пообещал Давин, хотя у него были огромные сомнения на сей счёт. — Но, боюсь, что покуда беда не постучится в их двери, многие и пальцем не шевельнут…

Он уже сейчас мог с большой точностью поимённо назвать лордов, которые будут всячески избегать своего участия в этой войне. Увы, но таковых выходило явное большинство.

С такими мрачными настроениями лорд Давин безо всяких дорожных приключений прибыл в Латион.

Первое, что бросилось ему в глаза — город явно находился на военном положении. Вокруг было довольно много вооружённых людей, с сосредоточенной озабоченностью снующих по улицам. Да и вообще на лицах людей читалась тревога. Давин испытующе заглядывал в глаза прохожих, словно пытаясь прочесть их истинные мысли. Как поступят все эти люди, когда их принудят скрестить оружие с так называемым королём Увиллом? Не обратят ли они свои пики против собственных господ? Никогда ещё предчувствие войны не вызывало такой тревоги в его душе.

— Вижу, вы готовитесь к походу? — едва поздоровавшись с Давилом, заговорил Давин.

— Этот щенок зашёл слишком далеко, — мрачно ответил Давил. — Вы ведь знаете, что он пленил моего племянника?

— Да, Увилл сам писал мне об этом.

— Как и прочим. Но я узнал некоторые подробности, лорд Давин. Слыхали ли вы, что он сделал с Боргом?

— Нет, а что?.. — сердце Давина обмерло.

— Насколько мне известно, он велел посадить его в клетку, а клетку эту подвесил в главном зале. Мне хочется выть от бешенства, когда я представляю, как сын моего брата сидит в этой клетке, словно зверёныш, а вся эта чернь, которой окружил себя Увилл, глумится над ним!

— Но верно ли это? — ошеломлённо проговорил Давин. — Увилл, конечно, себе на уме, но я не думаю, что он способен на такое!

— Неужто? — сверкнул глазами Давил. — А я вот хорошо помню ту звериную, нечеловеческую ненависть, которую он питал к Даффу, а после — ко всем, кто носил фамилию Саваланов. Я благодарю богов, что они надоумили меня не посылать в Колион также и племянницу! Один Асс знает, что сотворили бы с ней эти скоты!

— Что ж, я всё ещё надеюсь, что всё, что вы сказали — лишь результат чьего-то злого поклёпа. Увилл когда-то был мне вместо сына, и мне хочется верить, что в нём ещё остались благородство и человечность. Но, как бы то ни было, я прибыл, чтобы предложить вам свою помощь. Я могу сказать и от имени лорда Клайна о том, что Бейдин также не останется в стороне.

— Хорошо! Помощь мне пригодится, потому что мои вассалы рвутся в бой, словно свора псов, завидевших кабана. Я едва могу сдерживать их. Вы же знаете, милорд, что Увилл велел повесить половину всех баронов Колиона? Просто указал на каждого второго и велел вздёрнуть?

— Откуда у вас столько подробностей? — холодея, вскричал Давин.

— Слуга одного из баронов сумел бежать. Он прибыл вчера и рассказал всё это.

— Но зачем он всё это делает? Какой в этом смысл?

— Да разве можно отыскать смысл в его действиях? — в бешенстве прокричал Давил. — Увилл — сумасшедший! Он — фанатичный маньяк, возомнивший себя богом! Схватив его, я лично размозжу ему череп палкой, как поступил бы со взбесившимся псом!

— Вы должны сохранять хладнокровие, милорд, — урезонил его Давин, хотя и он чувствовал, что нервы его на пределе. — Сейчас важно не наломать дров. Дайте мне время вернуться в Танн. Я приведу две тысячи воинов, и тысячу приведёт лорд Клайн. Изначально я и вовсе хотел предложить созвать Стол, чтобы собрать больше сил, но в свете этих новых обстоятельств понимаю, что не могу требовать от вас лишнего промедления.

— Вы правы, лорд Давин, у нас нет времени, — тяжело кивнул Давил. — Мои вассалы наседают на меня вторые сутки, требуя немедленно отправляться на север. Я не уверен, что смогу долго удерживать их. Я дам вам две недели, и не днём больше! Прошу, поторопитесь, лорд Давин!

— Сделаю, что смогу. Войско Бейдина, я надеюсь, будет у вас через неделю, а я же нападу с востока. Если боги позволят, мы искореним эту заразу раз и навсегда!

И Давин, поклонившись, направился к выходу.

— Постойте! — окликнул его Давил. — Вы что же — отбываете тотчас же? Прошу, останьтесь до утра! Вы много дней провели в дороге, и, должно быть, очень устали.

— Вы сами только что говорили, что мы не обладаем такой роскошью как время, милорд, — покачал головой Давин. — Уж лучше я буду поспешать и надеяться, что ещё не слишком поздно.

С этими словами он ещё раз поклонился и вновь зашагал к двери.

— Лорд Давин, — уже на пороге остановил его новый оклик.

Давин обернулся. Давил выглядел смущённым и подавленным. И как будто немного растерянным.

— Лорд Давин, скажите, вы ручаетесь за свои войска?..

— Вы имеете в виду, не опасаюсь ли я, что они ударят мне в спину?

— Можно и так сказать, — криво усмехнулся Давил.

— Боюсь, мы узнаем это лишь когда придёт время. Я доверяю им настолько, насколько это возможно, но понимаю, что ожидать можно всего. Положимся на умение командиров, милорд. И на нашу репутацию.

Давил словно хотел что-то ответить, но затем лишь кисло улыбнулся и покачал головой. В третий раз поклонившись, Давин вышел.

***

Давин, сидя верхом, возвышался над своей армией. Несколько сотен кавалеристов также стояли неподалёку, но основная масса людей всё же были пешими. Чтобы его было лучше видно, Давин даже привстал на стременах. Он оглядывал суровые лица бойцов и пытался прочесть то, что творилось сейчас в их душах.

Едва ли не девять из каждых десяти здесь были простыми пахарями, пастухами или дровосеками. И уж конечно, каждый присутствующий знал о деяниях Увилла. Может быть, кто-то из них даже рисовал тот самый Знак короля из нужды, или же по велению сердца. В целом было очевидно, что бо́льшая часть собравшихся тут людей если и не разделяет взгляды самозваного короля, то вполне им сочувствует. Наступали странные времена, когда исход не только отдельного сражения, но и всей войны начинал зависеть от настроений простонародья.

Давин также смотрел в глаза дворян и командиров. И в них он видел то же беспокойство, что владело сейчас им самим. Ходило много рассказов о том, как Увилл захватывал целые замки в домене Колиона, даже не вынув меча из ножен, и Давин знал наверняка, что это — правда. Он знал также и то, что осаждённый Колион простоял всего несколько часов, а затем горожане пробились к воротам изнутри и открыли их своему королю.

Давин считал себя хорошим сеньором — добрым и справедливым. Он полагал, что у низших сословий, проживающих на землях его домена, нет причин не любить его. Впрочем, некоторые из здесь стоящих видели его, возможно, впервые в жизни. Между ним и этими людьми стояли его вассалы, а также их вассалы. И среди них, конечно же, были самые разные люди. Мог ли он поручиться за каждого из них?..

Давину предстояло тяжкое испытание. Вскоре ему нужно будет испытать на прочность верность его людей. Потом, наверное, будет легче. Если воины, стоящие перед ним, однажды скрестят оружие с войсками Увилла, положение дел вновь станет кристально ясным для них. Тогда люди короля станут для них ещё одними врагами, которых нужно победить хотя бы затем, чтобы они не победили тебя. Главное — удержать их волю до этого, первого раза.

— Я обращаюсь к вам, свободные люди домена Танна! — не жалея горла, воскликнул он так, чтобы услышали, по возможности, все две с половиной тысячи воинов. — Я хочу говорить с вами, и хочу, чтобы вы услышали меня, а я — вас. Я читаю в ваших сердцах смятение, потому что и сам испытываю то же самое! Да-да, я тоже в смятении, друзья! Потому что вас отправляют в поход, чтобы вы подняли оружие на человека, которого, быть может, считаете истинным королём. Я же иду, чтобы сражаться с тем, кого двадцать лет называл своим сыном!

Давин видел, как переглядываются стоящие в шеренгах люди. Речь лорда, возможно, казалась им слишком откровенной. Едва ли не впервые кто-то столь высокопоставленный назвал в их присутствии Увилла королём. Да и историю Давина и Увилла тут знали все. Наверняка среди старшего поколения здесь было немало тех, кто ходил в походы под началом тогда ещё наследника домена Танна. Наверняка ещё тогда многие из них подпали под магнетизм этого удивительного юноши. И потому Давин понимал, что ему сейчас нужно очень постараться, чтобы отыскать верные слова.

— Я знаю, что многие из вас верят в то, что говорит Увилл. И я не виню вас, ибо я, как никто, знаю, как сложно не поддаться его речам! Но подумайте — так ли всё обстоит на деле, как в тех байках, что вы все о нём слыхали? Он обещает снизить оброк? Но спросите у земледельцев Колиона — стали ли они платить меньше? И они ответят, что теперь их дети видят ещё меньше хлеба, потому что кроме баронов и лорда, что забирают свою часть, затем приходят ещё и люди Увилла, которые выгребают остатки. Они объясняют это благими целями. Они, якобы, борются за народ. Но посудите сами — такое продолжается уже более двух лет, и конца этому не видно. Быть может, дети этих земледельцев увидят тот мир, о котором рассказывает Увилл… Если, конечно, прежде не умрут с голоду!

Давин, разумеется, понимал, что слишком сгущает краски. Однако в этих людях веками взращивалось непререкаемое подчинение лордам, и сейчас один его голос — властный, мудрый, сильный — мог повлиять на них больше всех «россказней», что они слыхали в тавернах за кружкой дешёвого эля. Их слишком долго учили доверять и подчиняться, и Давину хотелось надеяться, что сейчас это возымеет действие.

— Так что же принёс Увилл Колиону кроме нищеты? Он принёс постоянную, непрекращающуюся войну. Он принёс кровь и страдания. Он принёс жестокость. Все вы слышали леденящие кровь рассказы о его расправах. А знаете ли вы, что прямо сейчас законный лорд Колиона сидит в железной клетке, подвешенной к потолку? Что половина баронов Колиона, многим из которых не было и двадцати, повешены на крепостных стенах, не имея никакой вины? Он повесил их только для того, чтобы устрашить других!

Давин заметил кое-где ехидные и даже злобные усмешки. Естественно — с чего бы этим людям было жалеть знать?

— Да, вряд ли стоит ожидать от вас сочувствия к этим людям. Но подумайте — нужен ли вам такой король, который любой вопрос решает насилием? Однажды перевешав всех дворян, что станет делать он дальше? За что он повесит вашего сына? За то, что он посмел поставить силок в королевском лесу? За что он повесит вашего брата? За то, что тот утаил от сборщика оброка несколько мешков зерна? За что он, в конце концов, повесит вас? За то, что посмеете возмутиться из-за этого! Поверьте, я знаю Увилла как никто другой! Он фанатично верит в то, что делает, а потому для него любой, кто не разделяет его взглядов, будет врагом. Он, бесконечно уверенный в своей правоте, так же свято будет верить и в то, что любое наказание, которое он назначит, будет справедливым.

Трудно было сказать, насколько эти слова откликнулись в душах воинов. В их сознании жизнь простого селянина и так стоила не слишком-то дорого, не говоря уж о жизнях крепостных. А уж сколько раз они становились объектами несправедливых и жестоких наказаний со стороны знати или их приближённых!..

— Вы можете верить мне, или нет — это ваше дело. Но одно несомненно — Увилл может погрузить домены в долгую кровопролитную войну. Он хочет посеять хаос, подобный тому, что царил во времена Смутных дней! Тогда наши предки, уставшие от крови, создали Союз доменов, установили правила, которые позволили сохранять мир больше тысячи лет! Эти правила, словно плотина, сдерживают хаос и разрушение. Хотите ли вы помочь тому, кто пытается теперь разрушить эту плотину, или поможете мне укрепить её?

Кажется, Давину удалось наконец достучаться до умов воинов. То, что грядёт большая война, было несомненно. Война эта могла растянуться на годы и десятилетия, пожирая их хлеб, их дома, их детей. Далеко не каждый из стоящих здесь людей готов был променять имеющуюся жизнь — пусть не самую богатую и справедливую, но зато устоявшуюся, понятную и предсказуемую, на бесчисленные годы страшных лишений, после которых, возможно, что-то изменится в лучшую сторону.

— Так или иначе, но я хочу, чтобы вы твёрдо усвоили то, что я сейчас скажу. Если вы не желаете воевать с Увиллом — лучше скажите об этом сейчас! Если вам безразлично, что его воины будут убивать ваших товарищей, покуда вы будете отсиживаться дома — скажите это сейчас! Если вы считаете его идеалы справедливыми и хотите сражаться за него — милости прошу! Только решите это прямо сейчас! Клянусь именем отца, что отпущу вас и не стану преследовать! Но если вы пойдёте со мной и в последний момент решите струсить или предать — пеняйте на себя! Каждого предателя, каждого труса я лично проткну вот этим мечом!

Клинок блеснул в свете утреннего солнца. Наступил момент истины. Теперь Давину предстояло узнать — насколько преданы ему его люди, насколько они уважают его и боятся. Он понятия не имел, что станет делать, если все эти воины вдруг повернутся к нему спиной и уйдут. Наверное, довольно будет одного такого смельчака, что сделает первый шаг, и людей будет уже не остановить. Он, как маленький камешек, начнёт лавину.

Но, к счастью, либо в армии Давина все воины полностью доверяли ему, либо никто не решался стать первым недовольным, но так или иначе, а люди остались стоять, хотя многие опустили глаза. Что ж, это не давало полного спокойствия, но Давин всё же почувствовал некоторое облегчение.

— За мной, дети мои! — поворачивая коня, потряс он мечом над головой. — И помните, мы защищаем не только Колион! Мы защищаем и Танн, и все другие домены! За Танн!

— За Танн! — воскликнули в ответ воины, хотя, быть может, не так горячо, как хотелось бы.

Глава 33. Штурм Колиона

Если Давил Савалан действительно выступил через две недели после их встречи, то теперь уже должен был быть неподалёку от Колиона. Давин хмуро рысил впереди войска, растянувшегося по лесному тракту. Он множество раз бывал в Колионе, но ещё ни разу не заявлялся сюда в качестве врага…

Его войско продвигалось осторожно. Давин боялся нарваться на засаду — здесь, в этих лесистых местах, когда дорога то и дело проходит сквозь чащи, вдоль оврагов и прочих неровностей местности, организовать её было бы несложно. И если организовать её грамотно, то можно нанести существенный урон даже отряду в две с половиной тысячи человек.

Однако Увилл, вероятно, стянул все свои силы в Колион. После всего, что он сотворил, было очевидно, что войска Латиона не заставят себя долго ждать. Были пусты и замки феодалов, точнее, в них, конечно, были слуги, но ни хозяев, ни охраны не было. Давин проезжал мимо одного такого замка. Невольно он задумался — а повезло ли его предыдущему хозяину? Какая участь постигла его? Болтается ли он на крепостной стене, или томится под замком в подвале? Или, разделяя судьбу своего сеньора, сидит, скрючившись, в подвешенной к потолку клетке?

Вдоль дороги из Танна к Колиону много деревушек. Их жители, завидев бесконечную колонну вражеских войск, не разбегались, понимая, что в данной ситуации им ничего не грозит. И Давин замечал их хмурые, неприветливые лица. Они видели в нём и его людях не освободителей, а оккупантов. Врагов своего короля. Лишь здравый смысл мешал им сейчас же хвататься за топоры.

Трактиры же по эту сторону границы и вовсе демонстративно были закрыты. Конечно, для любого трактирщика проходящая мимо армия — сущее бедствие. Мало кто из этих людей, идущих на войну вооружёнными до зубов и огромной оравой, согласится расплатиться за кружку пива или кусок курицы. И всё же здесь Давину чудилась именно некая демонстративная враждебность.

Были и Знаки короля — куда же без них! Они были нарисованы то тут, то там, словно вызов наступающей армии. К колодцу одной из деревень и вовсе было прилажено импровизированное знамя из жерди и куска ткани, на котором какой-то краской была изображена эта ненавистная корона. Давин отметил про себя, что его воины, проходя мимо, лишь косились на это знамя, но никто из них не сбросил его наземь.

Это сделал лишь один из дворян-кавалеристов. Он ударил по древку мечом, но знамя было слишком плохо закреплено, а потому он не смог перерубить жердь — полотнище со Знаком короля просто упало в придорожную пыль. И это не вызвало бури ликования среди пеших воинов.

Чем ближе они были к Колиону, тем осторожнее действовал Давин. В какой-то момент он направил несколько небольших конных отрядов на разведку — нужно было понять, где находится враг и где находятся союзники. Сам же он, выбрав место пооткрытей, приказал остановиться.

Наконец один из отрядов разведчиков вернулся и доложил, что войско Латиона находится милях в пяти южнее Колиона. Всё совпало просто замечательно — обе армии должны были прибыть практически одновременно. Несколько приободрившись, Давин скомандовал на марш.

Через два часа войско Танна подошло к Колиону. Объединённая армия Латиона и Бейдина уже поджидала, разбив лагерь в полумиле от города. Приказав своим людям остановиться, Давин поскакал на поиски Давила и Брада Клайна. Он издали заметил большой шатёр и направил коня туда.

В лагере союзников уже шёл военный совет. Не меньше двух десятков людей находилось в командном шатре, и у большинства из них был весьма решительный вид. Большей частью здесь были вассалы Латиона, и каждый из них оплакивал сына, ибо до сих пор было точно неизвестно — кого именно Увилл повесил, а кого пока оставил жить.

— Лорд Давин! — заметив вошедшего, Давил направился к нему, протягивая руку. — Вы прибыли как раз вовремя! Мы тут уже планируем штурм.

— Штурм? — удивился Давин. — Не разумней ли было бы осадить город? Сил у нас для этого вполне достаточно.

— Осадить? — воскликнул Давил. — Милорд, там мой племянник сидит в клетке! В клетке, понимаете ли вы? А сыновья моих вассалов томятся в заточении. Если мы начнём осаду — как думаете, что они сделают с пленниками?

— Простите, лорд Давил, я понимаю, в каком положении находитесь вы, и сочувствую вам. Но, простите за прямоту, убить заложника займёт всего несколько секунд. Они это могут сделать и при самом молниеносном штурме. А, бросая людей на стены города, мы неизбежно потеряем очень многих.

— Извините, лорд Давин, — проговорил один из баронов — немолодой уже мужчина со старым шрамом на щеке. — Пусть Танн, ежели желает, располагается для осады, но Латион отправится на штурм! Не ваши дети брошены там в подвалы!

— Простите эту невольную резкость барону Карви, милорд! — тут же заговорил Давил, заметив, что лорд Олтендейл потемнел лицом от подобных слов. — Мы уже много дней живём в полной безвестности относительно судьбы наших детей, и нервы наши на пределе.

— Всё хорошо, лорд Давил, — кивнул Давин. — Меня не обидели слова барона. Это — прямые слова воина. И я, поверьте, молю Арионна о том, чтобы как можно больше ваших сыновей оказались живы. Но те люди, что сейчас ожидают вашего решения, тоже чьи-то сыновья, чьи-то братья и чьи-то отцы. Я просто прошу по возможности хладнокровно оценить ситуацию. Стены Колиона семь ярдов в высоту. Несколько сотен защитников долго смогут оборонять их без особого урона для себя. Мы потеряем тысячу убитыми и ранеными, прежде чем сумеем прорвать оборону! К тому времени заложники будут уже мертвы. Не лучше ли начать переговоры?

— Переговоры? — воскликнул всё тот же барон Карви. — Что толку от ваших переговоров, милорд? Поглядите, где мы все сейчас находимся! Всё это — результат переговоров! Если бы Стол был чуть решительнее и доверял мечу больше, чем слову, всё это можно было бы остановить ещё три года назад!

— Вы забываетесь, барон! — рявкнул Давил. — Мне кажется, что покамест я, а не вы являетесь лордом домена и членом Стола!

— Простите, милорд, — процедил сквозь зубы Карви. — Я лишь хотел донести до лорда Давина мнение вассалов Латиона.

— Вы можете говорить от имени вассалов Латиона, но от имени Латиона говорить буду я, — жёстко отрезал Давил. — Прошу вас не забывать о субординации, господа! Вы — лишь мои советники, но лорд и командующий здесь я! Также, как и лорд Давин, и лорд Брад, — спохватившись, добавил он.

Карви неохотно поклонился и отступил, как бы предоставляя Давилу возможность командовать. Давин наблюдал это с некоторым удивлением — он не привык, чтобы его вассалы вели себя подобным образом. Впрочем, говоря откровенно, его вассалы пока ещё не бывали в подобной ситуации, и неясно — как бы они повели себя тогда.

И, тем не менее, он молчал, предоставляя возможность Давилу разобраться со своим вассалом самому, и лишь покусывал постоянно немеющий шрам на губе. Швы были уже сняты, но чувствительность так и не вернулась полностью, поэтому Давин то и дело ощущал досадливое онемение, и это было весьма неприятно.

— О чём вы хотите договариваться с Увиллом? — стараясь сохранять спокойствие, осведомился Давил.

— Прежде всего — об освобождении заложников, конечно.

— А затем?

— Я хочу попросить его пощадить тех самых простолюдинов, о которых он, якобы, так печётся. Пусть сдаст город без боя.

— И что же вы пообещаете ему взамен? — прищурился Давил.

— Жизнь, — пожал плечами Давин.

Барон Карви и несколько других вассалов гневно вскинулись при этом слове. Они, разумеется, жаждали крови Увилла, причём наверняка хотели, чтобы перед смертью он был максимально возможно унижен и измучен. Однако Давил властно поднял руку, призывая вассалов к сдержанности. При этом он глядел только на Давина.

— В качестве кого? — поинтересовался он.

— В качестве моего пленника.

— Забавно, — проговорил Давил. — Неужели вы до сих пор стараетесь выгородить Увилла? Всё ещё видите в нём своего сына?

— Это тут совсем не при чём, милорд, — твёрдо возразил Давин. — У меня не меньше причин для неприязни к Увиллу, чем у многих из вас. И то, что я делаю, я делаю не ради него. Просто в данном случае, мне кажется, нужно думать о сохранении людей. Это — не приграничная стычка, где двести мужиков помашут пиками и разойдутся. Вспомните, когда в последний раз кто-то штурмовал города? На вашей памяти такие случаи были? Всё зашло слишком далеко, но мы обязаны попытаться предотвратить бойню.

— И что вы станете делать с Увиллом, если он согласится сдаться? — с явной иронией в голосе осведомился Давил.

— Я посажу его под замок в каком-нибудь небольшом имении у Анурских гор, где он никому и никогда не сможет причинить вреда.

— Не слишком ли лёгкое наказание для убийцы? — скрипнул зубами Карви.

— Поверьте, сударь, для Увилла оно будет, пожалуй, пострашнее смерти, — заверил его Давин.

— Но если так, то он никогда не пойдёт на это! — заметил Давил.

— Ну тогда вы всё равно ничего не теряете, не так ли, милорд? Если он откажется сдаться — мы начнём штурм. И всё же у нас будет хотя бы шанс спасти не только наших людей, но и заложников.

— Справедливо ли, что вы, милорд, будете фактически судить Тионита в одиночку? — наконец вмешался в разговор и Брад Клайн. — Не правильнее ли будет поручить его судьбу на усмотрение Стола?

— Но тогда это будет означать, что мы потребуем от Увилла сдаться, ничего не гарантируя взамен, ибо мы не можем сейчас говорить от имени всего Стола. Кто станет вести переговоры с парламентёром, который не может ничего толком сказать? А потому я, лорд Брад, возлагаю на себя эту ответственность. И это не привилегия, милорд, а тяжкое бремя, от которого я бы охотно отказался, если бы видел иной вариант.

— Признаться, я вижу логику в словах лорда Давина, — проговорил Давил. — Если мы желаем спасти заложников — нам придётся вступить с Тионитом в переговоры. Шанс невелик, но он всё же есть. При штурме же этот выродок просто велит перерезать их всех, особенно когда мы припечём ему пятки.

— Но не слишком ли мы много на себя берём? — беспокойно произнёс лорд Клайн. — Столу может не понравиться, что мы втроём решим судьбу Тионита.

— Вспомните то заседание, когда я предложил создать большую коалицию, лорд Клайн, — презрительно сморщился Давин. — Вспомните, что ответили нам тогда лорды западных доменов? Они решили, что проблема — локальная, и что решать её должны те, кого она касается. Полагаю, именно это мы и делаем!

— Что ж, я поддерживаю решение лорда Давина, — объявил Давил, оглядывая своих вассалов.

Некоторые из них нахмурились, не скрывая досады, но другие, в чьих сердцах ещё теплилась надежда увидеть своих сыновей живыми, кивнули, поддерживая решение сеньора.

— Я тоже, — чуть подумав, кивнул Брад Клайн.

— Благодарю, господа! — благодарно поклонился Давин. — Поверьте, подраться мы всегда успеем! Если мы убережём центральные домены от кровопролития, я, когда придёт время, шагну на Белый Мост с гордо поднятой головой!

— Хорошо сказано, лорд Давин! — одобрил Давил. — Что ж, полагаю, вы не станете затягивать с этим?

— Я отправлюсь прямо сейчас, милорд.

Выйдя из шатра, Давин взял пику у одного из солдат и нацепил на неё кусок белой ткани. Вскочив на коня, он неспешной рысью направился в сторону города, держа пику так, чтобы защитникам был хорошо виден этот импровизированный белый флаг. Он отметил, что на стенах довольно много защитников. Если придётся штурмовать — больших потерь не избежать.

Когда до стен оставалось каких-нибудь триста футов, впереди, шагах в двадцати от его лошади, в землю вонзилась стрела.

— Парламентёр! — что было мочи заорал Давин. — Переговоры! Парламентёр!

— Вижу! — раздалось в ответ. — Не подъезжай ближе этой стрелы, и мы поговорим!

— Я буду говорить только с лордом Увиллом! — послушно останавливаясь там, где ему было указано, прокричал Давин. — Я — лорд Давин Олтендейл и буду говорить лишь с равным себе!

— Король превыше простых лордов! И он не желает говорить!

— А может ты всё-таки сначала узнаешь его мнение? — начиная выходить из себя, рявкнул Давин.

— Его мнение мне известно! Едва лишь мы заметили твою белую тряпку, то сразу дали ему знать!

— Скажите ему, кто я! Уверен, со мной он станет говорить!

— Он не будет говорить ни с кем!

— Назови своё имя, раз уж тебе известно моё! — принуждая себя к спокойствию, крикнул Давин.

— Тебе ни к чему моё имя, оно всё равно не такое знатное, как твоё!

— И всё же я не хочу разговаривать с безымянным!

— Зови меня Филином, лорд Давин. Я откликнусь.

— Хорошо, Филин, — скрипнув зубами, продолжил Давин. — Ты видишь, под стенами Колиона пять с половиной тысяч воинов. Если начнётся штурм или осада — многие жители вашего славного города умрут. От их имени я прошу тебя ещё раз сходить к лорду Увиллу и доложить обо мне!

— Его величество ясно сказал, что не станет вести переговоров ни с кем. Полагаю, он ожидал, что это будешь именно ты, лорд Давин. Так что его желание предельно ясно.

— Хорошо. Тогда я попрошу тебя, Филин, сходить к нему ещё раз. И передать, что я очень прошу его выйти на стену и поговорить со мной.

— Это бессмысленно!

— И всё же прошу, сделай это! — Давину хотелось схватить этого наглеца за глотку и сжимать, пока не хрустнет кадык, но он принуждал себя говорить спокойно.

— Хорошо, — после некоторой паузы послышалось из-за стены. — Обождите.

— Я буду здесь, Филин! — с некоторым облегчением ответил Давин.

Стояла напряжённая тишина. Не перекрикивались стражники на стенах, молчал обычно оживлённый шумный город, притих даже лагерь позади. Давин, словно конная статуя, стоял посреди поля, с тревогой ожидая исхода и покусывая шрам на губе. И лишь его конь как ни в чём не бывало щипал чуть пожелтевшую на солнце траву. Так прошло около четверти часа.

— Его величество не желает говорить с тобой, лорд Давин, — вновь раздался знакомый уже голос. — Он велел передать, чтобы ты возвращался. А там уж сами решайте: хотите — штурмуйте, хотите — осаждайте, а всего лучше — отправляйтесь по домам!

— Хорошо, — с нескрываемым разочарованием ответил Давин. — Я ухожу. Позволь только последний вопрос, Филин — жив ли лорд Борг и его вассалы?

— Живёхоньки, лорд Давин!

— Добрая весть! — облегчённо выдохнул Давин. — Прошу тебя, Филин, передай королю Увиллу мои слова. Пусть он хранит их жизни как зеницу ока, ежели не враг жителям Колиона! Когда город будет взят, именно эти люди станут главными защитниками вашей судьбы, и как они скажут, так и будет!

— Я передам твои слова, но знай, что его величество поступит так, как сочтёт нужным! Ему не нужны твои советы, лорд Давин!

Да уж… Со своими советами он, Давин, опоздал лет этак на десять, а то и больше… Чего уж теперь?.. Невольно опустив голову, старый лорд поворотил своего коня обратно к лагерю.

***

Почти две сотни лестниц изготовили меньше чем за сутки, так что штурм был объявлен уже на следующий день. Кроме лестниц был сделан и таран — ствол дерева, один из концов которого обили железом. Три лорда поделили между собой зоны ответственности, чтобы охватить как можно большую часть городской стены. Это должно было несколько распылить защитников. Впрочем, никто не ожидал, что будет легко.

Давин в очередной раз проехал вдоль выстроившихся шеренг. Лица воинов были суровы, как и всегда перед боем. Впрочем, в таком бою никому из них, даже ветеранам, бывать ещё не приходилось. Но, по крайней мере, Давин видел решимость в их лицах. Кажется, все эти люди твёрдо были намерены идти в бой. Там, по ту сторону полоски земли шириной в четверть мили, был враг, который захочет постараться убить столько, сколько сможет. И его воины, похоже, собирались отплатить тем же.

Впереди выстроилась кавалерия. В этой схватке у неё была несколько необычная роль. Кавалеристы должны были быстро преодолеть пространство до городских стен, а затем постараться подавить стрелами сопротивление защитников, чтобы, по возможности, спасти побольше пехотинцев, многие из которых ещё и тащили на плечах лестницы, так что являлись отличной мишенью.

Отсюда Давин видел развернувшуюся армию Давила, но войска Бейдина были сокрыты от него, находясь по другую сторону города. Он ожидал сигнала, чтобы атака вышла синхронной и не позволила колионцам перебрасывать силы с одного участка на другой.

Послышался звук рога, который затем был повторён ещё и ещё. В ответ запели рога рядом с ним. Всё было готово. Последние мгновения перед хаосом и смертью…

— За Танн! — закричал Давин, воздевая к небу меч.

— За Танн! — грянуло над рядами всадников, и они, пуская лошадей в галоп, помчались к городу.

Давин невольно последовал за ними, хотя понимал, что не должен участвовать в битве. Но его тянуло туда, к стенам. Впрочем, у него всё равно не было лука, так что в этом бою он был бесполезен. Через минуту он должен будет вернуться, чтобы повести в бой пехоту.

Всадники мигом преодолели расстояние до стен. Оказавшись в какой-то сотне ярдов, они, не слезая с сёдел, выпустили первые стрелы. Однако в ответ с крепостной стены взвилась лишь жидкая стайка в три-четыре десятка стрел, и лишь несколько из них достигли своей цели.

Это было очень странно. Давин видел, что на стенах множество защитников. Почему же они не ответили шквальным огнём? Это была какая-то хитрость? Может быть, они экономили стрелы? Или поджидали более лёгкие мишени в лице пехоты?

Всадники, стараясь не стоять на месте, продолжали обстреливать стены. Конечно, точность таких выстрелов оставляла желать лучшего, но, по крайней мере, она должна была заставить защитников соблюдать осторожность и, быть может, несколько снизить плотность огня. Впрочем, пока что ни о какой плотности говорить не приходилось. Давин занервничал, поскольку что-то пошло явно не так.

Однако отступать было некуда — его люди уже были под стенами, и на них продолжали сыпаться стрелы, хотя и не в больших количествах. Быстро доскакав до рядов пехоты, Давин вновь прокричал:

— В атаку! За Танн!

— За Танн! — огромная масса людей — больше двух тысяч человек — ринулась в бой. На мгновение Давин залюбовался — он ещё никогда не собирал такой огромной армии, и это зрелище завораживало! Неужели в былые времена императоры собирали армии в несколько десятков тысяч человек? Интересно, на что это было похоже?

Когда пехота подобралась на расстояние выстрела, Давин ожидал, что вот теперь-то случится тот самый смертоносный залп, когда сотни стрел закроют собой небо. Ничего этого не произошло. Сейчас плотность огня была даже ниже — похоже, кавалерии удалось вывести часть защитников из строя. Неужели на стенах почти нет лучников?

Вот лавина пехотинцев достигла стены. Вскинулись десятки лестниц, припадая к каменной кладке, и по ним сразу же полезли вверх бойцы. Давин находился сейчас позади своих всадников и пристально наблюдал за происходящим. Как быстро удастся захватить хотя бы небольшой участок стены? Скольким его людям предстоит погибнуть?

Какой-то странный звук отвлёк его от мрачных мыслей. Звук, столь неуместный на поле боя, что казался почти кощунственным. Смех. Даже не смех — хохот. И хохот этот нёсся со стены, куда уже взобрались первые воины.

— В чём дело? — недоумённо спросил Давин одного из кавалеристов, поскакавшего к нему.

— Нас облапошили, мой лорд! — сияя, прокричал он. — Город беззащитен!

— Что это значит? — воскликнул Давин, пуская своего коня к стене. — Эй, что там?

— Чучела, милорд! — раздались крики со стены. — Здесь почти одни чучела!

Теперь стало ясно, почему в них почти никто не стрелял. На стенах находилось всего несколько десятков живых людей, а все остальные защитники оказались лишь набитыми соломой чучелами, которым придали вид солдат, нацепив на них что-то, отдалённо напоминающее шлемы и «вооружив» жердями. И, судя по крикам радостного изумления со стороны участка стены лорда Давила, там было то же самое.

Но вслед за этой радостью вдруг пришло понимание — в городе нет ни Увилла, ни его армии.

Глава 34. Удар в пустоту

Оборона Колиона оказалась самым настоящим фарсом. Ожидаемой здесь огромной армии Увилла в несколько тысяч человек на самом деле не было — вероятно, он ушёл ещё до прихода вражеских войск. Судя по всему, всё это как раз и было сделано, чтобы отвлечь внимание и затянуть время, дабы разъярённые лорды и не подумали преследовать уходящую армию. Было очевидно, что искать Увилла теперь бессмысленно — он вновь растворился в бескрайних колионских лесах. Давин невольно усмехнулся тому, как ловко их обвели вокруг пальца.

Всего город защищало не более полутора сотен человек, и все они были простыми горожанами, которые согласились пожертвовать собой ради короля. Все они были неважными лучниками и столь же неумелы в обращении с другим оружием. Похоже, Увилл как раз и рассчитывал, что пришедший Давин внесёт сумятицу в стан противника, заставит идти на переговоры, а также, быть может, и начать осаду города. Колионцы сделали всё возможное, чтобы убедить врага в том, что город просто набит войсками. И, как мы видели, они вполне преуспели в этом.

Давин сделал всё возможное, чтобы ворвавшиеся в город войска не учинили там погромов и насилия. В конце концов, эти люди были виновны лишь в том, что поверили Увиллу. Также пощадили и отправили восвояси горе-защитников, бо́льшая часть которых, естественно, уцелела при столь скоротечном штурме.

Единственные, кто поплатились за верность королю — соломенные чучела. Лорд Давил приказал собрать их все и сжечь. Видимо, его самолюбие было весьма болезненно задето случившимся. Во всём произошедшем, и особенно в этих нелепых чучелах виделась насмешка Увилла.

По счастью, другое удивление, которое постигло победителей, было гораздо более радостным. Бароны Колиона, половина из которых считалась убитыми безжалостным маньяком Увиллом, оказались целы и невредимы. Все до единого. Они содержались в одной из просторных гостевых комнат замка — под замком, но всё же не в сырых казематах без доступа солнечного света. И Борг Савалан также был в их числе!

Радость Давила и его вассалов невозможно описать. Многие из них уже почти смирились со смертью своих детей, и сейчас происходящее очень походило на чудо, явленное Арионном. Впрочем, радость от этого неожиданного обретения вскоре уступила месту раздражению по отношению к Увиллу.

Это была очередная трагикомедия, разыгранная самозванцем. Он действительно велел посадить Борга в клетку, где тот провёл больше суток, и он действительно демонстративно, на глазах множества людей отделил каждого второго из тех «баронят», что к этому времени находились в Колионе, объявив, что они будут повешены. Однако после этого он велел запереть их всех в той самой комнате, где их и нашли, и словно забыл об этом. А затем туда же был отправлен и униженный Борг.

Возможно, в этом была и злобная шутка короля. Конечно же, приговорённые к смерти находились на грани, вздрагивая от малейшего звука. Многие из них рыдали почти не переставая. Однако время шло, а их так никто и не трогал. Дважды в день пленникам приносили еду и тогда же выносили чан, который служил им для отправления надобностей. Всё остальное время несчастные узники были предоставлены сами себе.

— Зачем он это сделал? — недоумённо произнёс Брад Клайн, имея в виду, конечно же, Увилла.

— Ублюдок просто смеётся нам в лицо! — прорычал Давил, всё ещё прижимая к себе плачущего от облегчения Борга.

— Может быть, — задумчиво пожал плечами Давин. — Но я думаю, что здесь также может быть нечто большее. Увилл хочет овеять своё имя ореолом легендарности. Он мечтает походить на древних императоров, и быть столь же благородным и великодушным. Он хочет, чтобы все знали о том, как он пощадил своих врагов, хотя имел возможность казнить их. Он создаёт собственную мифологию, и в этом наша главная проблема. Убить человека — просто, но как уничтожить миф?

Увилл действительно словно играл с другими лордами. И это выглядело бы чистой воды мальчишеством, если бы Давин не чувствовал под всем этим куда более глубокого и продуманного основания. Так или иначе, но паршивец переиграл их, поставив в весьма неудобное положение.

Действительно, что теперь оставалось делать трём лордам, захватившим столицу одного из доменов? Армия Увилла не пострадала и в любой момент могла нанести удар… Давина вдруг прошиб холодный пот. А что, если всё это было ловушкой? Что, если Увилл хотел загнать огромное войско противника в узкие улицы города, которые скуют его манёвренность и нивелируют численное превосходство, чтобы затем одним мощным ударом прихлопнуть верхушку сразу трёх доменов?

— Надо срочно выводить войска из города! — рявкнул он, меняясь в лице. — Это может быть ловушкой!

Побледневший Давил мгновенно понял ход мыслей Давина. Он тут же кивнул одному из своих вассалов, и тот бросился наружу. Не прошло и минуты, как затрубили рога. Давин и сам выскочил из замка. Если Увилл приготовил им сюрприз, то сработать он должен прямо сейчас. Старый лорд вдруг представил, что все две-три тысячи бойцов, которыми, по слухам, располагал Увилл, могли укрыться в домах и теперь, по сигналу, броситься на растерянных захватчиков.

По счастью, командиры сработали на славу. Войска были выстроены в боевые порядки, адекватные ситуации. Небольшими сплочёнными группами, прикрывая друг друга, армия стала выходить за пределы города на ровную местность, где их численное превосходство дало бы заметное преимущество.

Понадобилось не меньше получаса, чтобы вывести и выстроить несколько тысяч человек, и всё это время Давин ощущал нарастающую угрозу. Он был убеждён, что кровопролитной схватки не избежать, и старался держаться поближе к своим вассалам. И лишь когда армия наконец построилась в оборонительный порядок, он вздохнул с некоторым облегчением. Теперь, по крайней мере, Увилл не застанет их врасплох.

Ожидание продлилось около часа — никто из лордов не желал скомандовать отбой, ожидая коварного удара самозванца. Но чем дольше огромная армия стояла наизготовку под всё более распаляющимся солнцем, тем ясней становилось, что никто не придёт. Давин представлял, как будет хохотать Увилл, когда ему расскажут о том, с какой комичной скоростью армия оккупантов выскочила, будто ошпаренная, из города и целый час простояла, ожидая подхода несуществующего врага.

Вечером, оставив почти всё войско у стен города, лорды, заняв замок, пытались понять, как им быть дальше. Наверное, человек, подвешенный за ногу, не чувствовал бы большей беспомощности, чем та, что ощущали сейчас лорд Давин, лорд Давил и лорд Брад.

Было очевидно, что поход не достиг своей цели. Увилл не просто ускользнул — он продемонстрировал свою неуловимость. Он как бы говорил всем тем, кто планировал решить вопрос с ним, завоевав Колион: ничего не выйдет! Ему было не привыкать вполне успешно проживать на территории неподконтрольного домена. Да и, положа руку на сердце, утверждение о неподконтрольности было довольно спорным. До тех пор, пока Увилл не пришёл и не взял Колион себе, кто из них двоих был хозяином этих земель — он или Борг?

— Этот шельмец полностью переиграл нас, — с досадой ворчал Давил. — Он выставил нас глупцами. Мы собрали огромную армию, чтобы захватить город, защищаемый чучелами, а затем убраться восвояси!

— Мы спасли лорда Борга и его людей, — заметил Давин. — Это уже немало.

— Немало! — раздражённо бросил Давил. — Мне этого мало! Я пришёл, чтобы схватить этого самозванца за шкирку и дотащить до ближайшего сука! Я хотел избавиться от угрозы, которую нынче представляет Колион для соседних доменов! Я хотел вернуть земли моему племяннику, в конце концов! И ничего из этого не осуществилось! Мы не можем бесконечно рыскать по этим лесам, будто еноты, пытаясь поймать Увилла за хвост! И я не могу допустить, чтобы Борг вновь возглавил Колион, потому что в следующий раз Тионит его наверняка прикончит!

— Выходит, нам остаётся только уйти… — тяжело покачал головой Давин. — Мы не можем оставить здесь войска — даже за городскими стенами они не будут в безопасности. Даже если бы мы изгнали всех жителей Колиона и заселили его выходцами из наших доменов, это не решило бы проблему. Придётся смириться, что Колион, похоже, потерян для нас…

Давин с невольным восхищением думал об Увилле. Он словно открыл некий новый путь, который прочие не могли разглядеть, зашоренные древними правилами. Неужели лорды веками лишь ходили по кругу, подобно осликам на мельницах, и не могли даже вообразить, что на самом деле они ни к чему не привязаны и могут в любой момент сделать шаг в сторону?

То, как Увилл расправился с этим делом, обескураживало. В каком-то смысле можно было сказать, что он выиграл войну, даже не вступив в битву. Он обезоружил своего врага и не оставил ему иного выхода, кроме как с позором вернуться обратно. И все его действия — каждое по отдельности — казались нелогичными и абсурдными, но, сливаясь воедино, создавали воистину грандиозный эффект!

— Но это значит, что Тионит теперь окончательно укрепится тут! — воскликнул лорд Клайн. — Колион превратится в прибежище всевозможных негодяев и мятежников! Это будет подобно гангрене — со временем она расползётся дальше!

— И что вы предлагаете, милорд? — ядовито осведомился Давил, которому, похоже, не терпелось излить на кого-то своё раздражение. — Быть может, Бейдин пришлёт сюда пару тысяч солдат для удерживания города? Ой, да ведь это не поможет! Увилл преспокойно поселится в любом из замков, или же просто останется в своих лесных лагерях!

— Спокойней, лорд Давил, — осадил его Давин. — Не стоит срывать на нас свою злость. Мы все в одинаковом положении. Увилл угрожает любому из нас.

— Да, но только мою семью он демонстративно ткнул носом в дерьмо! — поморщился Давил. — Причём уже не единожды!

— Не позволяйте мести сделаться вашим советчиком, милорд! — предупредил Давин. — Иначе вы совершите много ошибок.

— И что же вы предлагаете?

— У нас есть лишь один вариант — дипломатия. Мы должны создать коалицию. Нам нужны десятки тысяч солдат, если мы хотим уничтожить Увилла! В прошлый раз, помниться, вы опасались, что такая огромная армия разорит домен вашего племянника. Что ж, теперь это больше не его домен, не так ли? Это — враждебное мятежное государство. И эти люди сами избрали свою судьбу.

— По-моему, скорее уж Увилл явится к нам с повинной головой, чем большинство Стола проголосует за создание подобной коалиции!

— Что ж, тогда хотя бы соберём тех, кого сможем, — пожал плечами Давин.

От этих слов внезапно стало горько. Давин вдруг с отчётливой ясностью понял, что Столу в том виде, в каком он существовал многие сотни лет, приходит конец. Что приходит конец Барстогской системе. Веками она работала, словно хорошо подогнанный механизм, но лишь одного камешка в виде его неугомонного сына оказалось достаточно, чтобы всё начало рассыпаться…

Но Давин по-прежнему верил в свои идеалы. И именно потому понимал, что от Увилла нужно избавиться. Он стал сейчас воплощением Хаоса, воплощением самого Асса, стремящегося разрушать всё упорядоченное в этом мире…

***

— Ну что ж, полагаю, в этот раз нас ждёт настоящий штурм, — обращаясь к стоящим рядом вассалам, проговорил Увилл. — Не похоже, что замок собирается капитулировать.

Действительно, на стенах было заметно движение — то бегали лучники, занимая более выгодные позиции. Замок был невелик и не слишком хорошо укреплён — стены около пятнадцати футов высоты, да небольшой ров вокруг, не заполненный водой. Впрочем, в обычные времена этого бывало достаточно — при умелой обороне он вполне мог отразить нападение отряда в несколько сотен человек.

Однако времена теперь настали необычные, и к стенам замка одного из вассалов домена Боаж подошло полуторатысячное войско. И всё же нужно было отдать должное защитникам — кажется, они собирались дорого продать свои жизни.

Вряд ли за стенами замка находилось много вооружённых людей. В Колионе феодал, в среднем, содержал порядка полутора-двух сотен дружинников, готовых в любую секунду взяться за оружие. Здесь, в Боаже, где численность населения была заметно меньше, вряд ли стоило ожидать больше сотни. Конечно, была ещё замковая челядь, но Увилл очень сомневался, что какой-нибудь барон теперь доверит оружие черни, когда речь идёт о схватке с королём.

Эта отчаянная храбрость горстки людей вызывала уважение. Подобные люди пригодились бы и самому Увиллу, а потому не хотелось убивать их понапрасну.

— Я попробую поговорить с ними, — решительно произнёс он, вскакивая на коня.

— Стойте, государь! — воскликнул Гардон. — На сей раз это может быть опасно!

— Что ж за война без опасности! — фыркнул в ответ Увилл.

— Позвольте мне поехать вместо вас! — не унимался Гардон, удерживая монаршего коня за уздечку. — Пристало ли королю вести переговоры с мелким дворянчиком?

— Что ж, друг мой, — поразмыслив с секунду, согласился Увилл. — Возможно, ты прав. Передай им, что каждого, кто пожелает, я приму в свою армию. А барону скажи, что он может либо признать меня своим государем, либо удалиться в Боаж. И в том, и в другом случае я гарантирую ему безопасность.

Кивнув, Гардон забрался в седло с гораздо меньшим изяществом, чем его господин, что, впрочем, было немудрено в его достаточно преклонном возрасте. Он поскакал к замку, держа в поднятой руке белый шарф.

— Переговоры! — закричал он.

— Никаких переговоров! — раздался голос со стены.

— Не глупите, милорд! — воскликнул Гардон. — Вы же видите, что нас вдесятеро больше. Неужели ваши люди должны погибнуть ради ваших амбиций?

— Они погибнут, защищая свою землю от захватчиков!

— А разве это их земля? По-моему, это земля лорда Салити! Неужели они готовы умереть ради того, чтобы вы попытались сохранить клочок земли своего сеньора? Спросите у них, милорд! Когда эти земли перейдут свободному королевству Колион, для ваших людей ничего не изменится! Впрочем, нет! Изменения действительно будут, но они будут в лучшую сторону!

— Вы — мятежники и захватчики!

— Мы — освободители, милорд! — гордо ответил Гардон. — Но я прибыл сюда не затем, чтобы припираться. Его величество король Увилл велел передать, что в случае сдачи он пощадит всех, включая вас. Он предлагает всем, кто пожелает, вступить в его войско. Что же касается лично вас, милорд, то вы вольны остаться в своём замке, признав своим сеньором короля, либо же беспрепятственно отправиться в Боаж.

— Вот мой ответ! — и из-за стены вылетела стрела.

По счастью, в запале барон выстрелил, не целясь, так что стрела вонзилась в землю в добрых тридцати футах от Гардона. В тот же миг на стене раздались какие-то странные вскрики, а затем уже другой голос прокричал:

— Мы сейчас откроем ворота, милорд!

— Разумное решение, — улыбнувшись, буркнул себе под нос Гардон, разворачивая коня и направляя его к Увиллу.

— Замок наш, государь, — доложил он, подъезжая.

— Я думал, что за пределами домена Колиона будет сложнее, — рассмеялся Увилл.

— Умные люди живут не только в Колионе, государь, — возразил Гардон. — Было очевидно, что им не продержаться и часа. Местный барон, похоже, переоценил свой авторитет среди воинов.

— Он жив?

— Не знаю, государь, но ворота нам откроют, судя по всему, другие люди.

Барон был жив. Когда он выстрелил в посланца короля, не на шутку перепуганные стражники просто вырубили его ударом по голове. Как оказалось, в замке находилось лишь шестьдесят семь бойцов, и никто из них не захотел умирать во имя лорда Салити.

— Что ж, сударь, я полагаю, вы не захотите оставаться в своём замке? — чуть насмешливо осведомился Увилл у барона около четверти часа спустя, когда замок был уже взят, а сам барон пришёл в себя.

— Нет, — хмуро ответил тот. — Я сохраню верность своему сеньору.

— Похвально, но глупо. Впрочем, я дал слово, так что вы можете уйти, когда пожелаете. Я прошу лишь об одном — передайте лорду Салити, что я считаю его домен частью свободного королевства Колион, а его самого — своим вассалом. Если он желает сохранить высокое положение в моём королевстве, пусть сделает шаг навстречу мне. Расскажите ему, что вы видели. Знайте, что прямо сейчас со мной полторы тысячи воинов, и вскоре прибудет ещё два отряда более чем в тысячу человек каждый. Вскоре все замки Боажа падут, подобно вашему. Скажите лорду Салити, что настало время проявлять мудрость.

Пытаясь сохранять остатки надменности на своём лице, барон кивнул и, чуть пошатываясь после хорошего удара по голове, побрёл предупредить своих домочадцев о скором отъезде.

— Не окажете ли мне честь, сударь, согласившись поднять над замком знамя короля? — вдогонку бросил, усмехаясь, Увилл.

— Пусть это сделают те, кто сдал замок без боя! — со злобой ответил барон.

— Что ж, это отличная идея! Спасибо, милорд! Приятного вам путешествия!

Примерно через час карета с бароном, а также его женой и детьми покинула замок, над которым уже реяло бирюзовое знамя с изображённой на ней серебристой башней, увенчанной золотой короной.

Глава 35. Война ширится

Наступление на Боаж смогла остановить лишь северная снежная зима. К тому времени уже весь юг домена принадлежал королю Увиллу, хотя Локор Салили, должно быть, оспорил бы это утверждение. Однако уже на трёх замках трепетали на ветру бирюзово-серебристые стяги.

Было очевидно, что без полной мобилизации сил Боажу не выстоять. Имея дело с разрозненными силами, запертыми в не слишком-то приспособленных к серьёзным штурмам замках, Увилл одерживал одну победу за другой. Откровенно говоря, лишь один из трёх замков организовал хоть сколько-нибудь вменяемое сопротивление. «Штурм» первого мы уже видели, и штурм третьего был весьма похож на него с той разницей, что на сей раз войска Увилла уже начали атаку, когда над воротами взвилось белое знамя.

И лишь во втором по счёту замке пролилась кровь, да и то дело ограничилось лишь перестрелкой лучников. Защитники тут же стали сдаваться, едва лишь в полной мере осознали бесперспективность своего положения. Естественно, во всех трёх случаях бароны предпочитали отбыть со своими семействами, опасаясь оставаться в захваченном врагом замке.

И вот наступила довольно ранняя зима. Всего за несколько недель снега укрыли дороги, сделав продвижение армии почти невозможным. Локор Салити мог вздохнуть спокойно. По крайней мере, до весны. За это время ему нужно было успеть что-то предпринять, ведь было очевидно, что в одиночку ему с этой угрозой не справиться.

Понимал это и Увилл. Нельзя сказать, что это слишком уж его беспокоило, поскольку он знал почти наверняка, что не все члены Стола захотят мобилизовывать силы и перебрасывать их Гурр знает куда на неопределённый срок. Но всё же было бы лучше покончить с Боажем поскорее и как можно проще.

Идея пришла неожиданно. Боаж стоял неподалёку от Алийи, а это значило, что армия может пройти по замёрзшей реке почти до самого места. Алийа широка, и ветер обычно сносит снег к берегам, так что идти будет совсем несложно, а вдоль берегов её полно деревушек, где можно будет раздобыть продовольствие.

План Увилла вызвал настоящий восторг среди его советников. Все уже привыкли, что этот удивительный человек то и дело ломает устоявшиеся парадигмы, но это всё равно продолжало восхищать. До сих пор никто и никогда (во всяком случае, на протяжении последних десятков лет) не вёл военные кампании зимой. Это считалось нецелесообразным и даже невыполнимым — снабжение, переброска войск по заснеженным, заметённым дорогам, ночёвки… Да и в тех небольших конфликтах, что обычно случались между доменами, не было нужды в их затягивании на столь долгий срок.

А это значило, что подобного удара лорд Салити не сумеет предугадать. Вполне наверняка он уже выдохнул с облегчением, благословляя богов за то, что позволили выгадать немного времени. И Боаж можно будет взять едва ли не голыми руками!

Конечно, такой поход требовал подготовки. Нужно было снабдить всех воинов зимней одеждой, обеспечить палатками, которые смогут уберечь от стужи, и заготовить достаточное количество питания для людей и фуража для лошадей. Несмотря на то, что Увилл решил отказаться от кавалерии, которая всё равно будет бесполезной при штурме города, некоторое количество лошадей всё же требовалось.

Но, поскольку ничто не подгоняло сейчас Увилла, ведь впереди было ещё несколько месяцев зимы, то можно было заняться приготовлениями обстоятельно, не спеша. Кроме того, нужно было позволить морозам покрепче заковать Алийю в ледяной панцирь, чтобы великое войско короля ненароком не ушло под лёд.

Наконец, в самые короткие дни месяца ассия[17], когда вьюги то и дело обрушивались на север Паэтты, а большинство людей предпочитало лишний раз не высовываться из более или менее хорошо натопленных домов, король Увилл повёл свою армию в поход, которому наверняка суждено было занять место в истории.

Проблему с ночёвками на морозе решили весьма изящным способом. Кто-то из окружения Увилла рассказал о переносных жилищах, коими, якобы, пользовались келлийцы. Они представляли собой плотную ткань или шкуры, которые натягивались на жерди, расположенные через равные промежутки. Затем эти жерди выставлялись конусом так, чтобы вверху оставалось небольшое отверстие для дыма. Получившуюся конструкцию дополнительно обматывали широкой тканью для устойчивости и лучшей защиты от ветра. Интересно, что в подобном укрытии не было входа в его привычном понимании. Чтобы выйти или войти, нужно было приподнимать край шкур в специальном месте и подлезать в образовавшееся отверстие.

Главными преимуществами таких жилищ были простота установки и простота перемещения. В одной такой палатке при желании вполне можно было уместить около десятка человек, и она давала неплохую защиту. Чтобы конструкцию не уносило ветром, келлийцы придумали оригинальный способ — они обкладывали концы жердей плотным утрамбованным снегом, а затем поливали водой. Через некоторое время снег превращался в лёд, вполне неплохо удерживая палатку на месте.

И вот белоснежная, заледеневшая гладь реки почернела от людей, лошадей и саней. Не меньше двух тысяч человек повёл Увилл на штурм Боажа. Конечно, продвижение такой армии не могло пройти незамеченным, но Увиллу хотелось надеяться, что местные жители вряд ли бросятся предупреждать своего лорда. А даже если и так — сейчас, зимой Локор Салити вряд ли сумеет быстро созвать армию на защиту города.

И всё же зимнее наступление стало тяжким испытанием. Бушующие метели, от которых не спасали даже самые тёплые тулупы; вечная мгла, когда по нескольку дней подряд солнце не появлялось из-за плотных туч; необходимость ночевать прямо на льду у небольшого костерка в палатке, которая всё равно не могла защитить от стужи; вода, замерзающая в бурдюках; скудная еда, состоящая из зерна, сваренного вместе с полосками солонины. Всё это испытывало на прочность и людей, и животных.

Однако если и было что-то, столь же несгибаемое и неумолимое как зима, то это упрямство короля Увилла. Несмотря на то, что он постоянно шмыгал текущим носом, несмотря на ломоту в глазах по утрам, несмотря на ледяную корку, которой постоянно были покрыты его усы и борода, он ни разу даже не помыслил о том, чтобы повернуть назад, или хотя бы даже отсидеться где-нибудь в одном из селений или небольших городков.

Глядя на своего государя, не роптали и его люди. Увы, но тела оказались слабее воли — в армии было уже несколько десятков обмороженных и заболевших. Многие выглядели явно обессилившими, и с каждым днём всё меньше верилось в то, что эта армия, всё больше напоминавшая войско ходячих мертвецов, действительно сумеет штурмовать и взять город. Становилось всё более понятно, почему предки столетиями отказывались от зимних кампаний.

И тем не менее армия постепенно продвигалась на северо-запад. Этот поход длился семнадцать долгих дней и кажущихся бесконечными ночей. Ещё до подхода к Боажу войско Увилла поредело почти на три сотни человек — это были те, кто не мог вступить в бой из-за обморожений, травм или болезней. Однако же наконец они добрались до селения Кручки, раскинувшегося на берегу уже такой широкой в этих местах Алийи. В двенадцати милях от этого селения стоял Боаж.

***

Вьюга била в глаза, словно ещё одна армия, защищающая город. Увилл забрался достаточно далеко на север, чтобы солнце в это время появлялось на небосклоне всего на несколько часов, однако же из-за плотной пелены туч, сеющих колючим снегом, стояла мгла, в которой терялись обводы городских стен, хотя до них было не больше четверти мили.

Четверть мили, которая могла стать смертельной для армии короля, ибо ей предстоял штурм. Локор Салити отказался вести переговоры. Он не впустил парламентёров в город, более того — он приказал расстрелять их со стен. Гардон, вновь представляющий своего короля на переговорах, получил очень нехорошую рану в живот. По счастью, стрела вошла под очень острым углом, да и меховой тулуп помог погасить её скорость, но всё же она засела достаточно глубоко. Из пятерых человек, сопровождающих Гардона, двое были убиты и ещё один получил ранение, правда, куда более лёгкое — стрела лишь слегка распорола ему руку.

То, что лучники, не колеблясь, исполнили приказ лорда, означало, что город не намерен сдаваться. Боаж был хорошо укреплён, и даже если защитников в нём было не слишком много, то зима в значительной мере помогала именно им. Во всяком случае, Увиллу сейчас казалось, что в его окоченевшие щёки врезаются мириады маленьких стрел.

Подготовка к штурму была изнуряющей. Было ясно, что армия потеряет множество людей ещё до того, как доберётся до стен, ведь вокруг лежали сугробы, даже в не самых глубоких местах доходящие выше колен. На совете было решено, что под покровом ночи небольшие отряды будут утаптывать снег, проходя по нескольку раз туда и обратно, но частые снегопады превратили это в бессмысленный труд.

Конечно, метель создавала огромные трудности не только для штурмующих — видимость и точность стрельбы в такую погоду также оставляли желать лучшего, да и сами луки, и особенно тетивы, скорее выходили из строя. И всё же Увилл прекрасно понимал, каких потерь будет стоить ему этот штурм.

Наверняка в городе было много людей, охотно согласившихся бы сдать Боаж королю. Очевидно, что были таковые и среди защитников, однако лорд Салити ревностно следил за тем, чтобы не дать возможности Увиллу совратить его людей. Он расстрелял первую депутацию парламентёров, и было совершенно ясно, что та же судьба постигнет и прочие.

Кстати говоря, Гардону, к несчастью, становилось всё хуже. Конечно, будь они в Колионе, в тепле и чистоте, он почти наверняка оправился бы от раны даже несмотря на свой преклонный возраст, но здесь, дрожа от холода в пропитанной чадом палатке, когда проблемы возникали даже просто с горячей водой и свежей корпией, шансы его таяли с каждым днём.

Возможно, это было ещё одной причиной, почему Увилл так спешил занять Боаж. Не будет преувеличением сказать, что в последние годы Гардон занимал особое положение среди других приближённых короля. Наверное, отчасти он заменил Увиллу Давина, хотя, пожалуй, единственное, что в них было общего — это возраст. Гардон был куда хитрее, пронырливее, а потому казался гораздо умнее более прямолинейного и романтичного Давина. А, может быть, Увилл привязался к своему вассалу именно поэтому — он мог бы стать ему лучшим отцом, чем Давин.

Так или иначе, но штурм был назначен на нынешний вечер. Увилл хотел, чтобы темнота и непогода скрыли наступающих от глаз защитников. И если ещё пару дней назад он проклинал метель, то теперь молил богов, чтобы она не закончилась. Никто в здравом уме не станет ожидать, что враг атакует в столь ненастную ночь, и это должно было послужить им на руку. Ещё одно нестандартное решение в пару идее зимнего наступления, и Увилл понимал, что они либо сработают вместе, либо одна, провалившись, похоронит и другую.

Темнота наступит через несколько часов. Увиллу хотелось надеяться, что и этой ночью стража на стенах зажжёт жаровни, чтобы хоть как-то согреться. Эти жаровни, да отсветы лагерных костров будут единственными ориентирами для армии, вынужденной штурмовать укреплённый город почти вслепую.

Незадолго до начала атаки он зашёл в палатку к Гардону. Тот тихонько постанывал при каждом вздохе — к сожалению, рана была очень плоха и гноилась, вызывая сильную боль. Лекарь опасался, что гниение уже распространилось дальше — в кишечник и другие ткани. Раненого постоянно опаивали отваром дурной травы, чтобы снять боль, но это, похоже, помогало не до конца. Увы, из-за подобного лечения Гардон почти всё время находился в каком-то полубессознательном состоянии наркотического транса.

— Пожелай мне удачи, старый друг, — положив ладонь на дрожащую в лихорадке руку Гардона, проговорил Увилл. — Если боги будут к нам благосклонны — завтрашний рассвет ты встретишь в тёплой мягкой постели Локора Салити!

Веки Гардона слегка затрепетали, но это была единственная реакция затуманенного дурной травой разума. Трудно сказать — понял ли барон слова своего короля, да и услышал ли их вообще.

— Как он? — тихонько спросил Увилл у лекаря, постоянно дежурившего у груды шкур, что служили ложем для раненого.

— Плохо, государь, — тот взглянул на короля красными от усталости, бессонницы и дыма глазами. — Боюсь, его кровь заражена гнилью раны.

— Сделайте всё возможное, сударь! — сцепив зубы, проговорил Увилл и вышел наружу, в колкие объятия вьюги.

Была уже полная беспросветная тьма, которую не могли разогнать даже костры. Города не было видно — даже если стража и жгла жаровни, то с такого расстояния их было просто не разглядеть. Армии предстояла нелёгкая задача — пройти несколько сотен ярдов по глубокому снегу, не сбившись с пути. Многие воины при этом несли ещё и лестницы.

Каждый сделал себе факел, который пока был привязан за спиной. Увилл строго-настрого приказал зажигать факелы только от вражеских жаровен, и не раньше. Это значило, что бойцам придётся в кромешной тьме влезать по лестницам на стены, держась за них окоченевшими от холода пальцами, а затем этими же пальцами пытаться удержать в руках оружие.

Но Увилл продолжал верить в свою избранность. Он прошёл вдоль выстроившихся в темноте рядов, что-то говоря им, вселяя уверенность. Он обращался не ко всей армии разом — в такую пургу его слова всё равно уносил бы шквалистый ветер. Он словно говорил с каждым по отдельности, кого-то хлопал по плечу, кого-то обнимал. И воины в ответ не принимались горланить в предсмертном азарте, а лишь кивали и тихо благодарили своего короля за напутствие. Многие, кстати, продолжали верить в него как в воплощение Арионна, и потому просили благословения. Увилл охотно благословлял, и лица бойцов загорались уверенностью и надеждой.

— Пора! — скомандовал Увилл баронам, которые должны были вести его войска в бой.

Сам он, разумеется, остался в лагере. Жизнь и здоровье короля были слишком ценны, чтобы рисковать ими в этом жутком штурме. Однако ему было сложно устоять на месте. Едва лишь его армия исчезла за пеленой метели, он почувствовал сильнейшее беспокойство, которое известно каждому лидеру, когда он вдруг оказывается в ситуации, при которой от него уже ничего больше не зависит. Оставалось лишь бессильно метаться от костра к костру и надеяться.

***

Казалось, пыхтение сотен людей, с усилием продирающихся сквозь глубокие сугробы, способно разбудить самого Асса во глубине его преисподен. Но Ямер прекрасно понимал, что сильный ветер мгновенно уносит все звуки прочь от стен обречённого города. В том, что Боаж действительно обречён, юноша не сомневался ни секунды. Так же, как и не сомневался в богоизбранности своего повелителя.

По счастью, Ямер, в отличие от многих своих товарищей, не тащил вдобавок на плечах тяжёлую лестницу. И всё же его путь нельзя было назвать лёгким. Кроме рыхлого снега под ногами, была ещё и снежная крошка, с огромной скоростью летящая с небес. Лицо онемело от холода, но эти удары он чувствовал всё равно — словно крошечные существа секли его щёки своими кривыми мечами.

А ещё была темнота. Ямер много времени провёл в лесах, в том числе и ночью, и темнота не страшила его. Однако сейчас ему казалось, что он завёрнут в какое-то бескрайнее снежное покрывало, и временами накатывало чувство нереальности, словно уже нельзя было разобрать — где земля, а где небо.

Ямер шёл в первых рядах, а потому, даже обернувшись, не сумел бы разглядеть света лагерных костров. Впрочем, они уже, пожалуй, отошли так далеко, что из-за проклятой пурги их не будет видно вовсе. Оставалось лишь надеяться, что они всё ещё движутся в верном направлении…

Четыре сотни ярдов — это совсем немного. Это расстояние, которое он, Ямер, легко мог бы преодолеть меньше чем за минуту. Но сейчас они казались бесконечными. Ямер ощущал себя в бескрайней пустоте, в которой исчез и Боаж, и лагерь, и вообще весь мир. Казалось, что он лишь с трудом передвигает ногами, мешая снег, но при этом ни на дюйм[18] не приближаясь к цели.

И вот после кажущегося бесконечным ползанья сквозь снега впереди показались слабые красноватые отблески. Это не могло быть ничем иным как жаровнями, которые стража ставила на стенах, чтобы не умереть от холода во время ночного дежурства. Значит, они добрались! Сердце Ямера, и так стучащее, словно молот, едва не выскочило от радости.

Ещё несколько десятков осторожных коротких шагов — и вот она, стена. Ямер знал, что где-то под ними сейчас находится замёрзший ров. Что ж — ещё один плюс зимнего штурма!

Авангард расступился, давая дорогу тяжело пыхтящим товарищам, несущим лестницы. Сейчас вся надежда была на беспечность стражи. Вряд ли они могли даже помыслить, что кто-то рискнёт напасть в такую адскую ночь, а потому Ямер очень надеялся, что большинство из них сейчас ютятся в сторожевых башенках или же льнут к жалким жаровням. Ближайшая такая жаровня слабо светилась футах в двухстах от места, где находился охотник. Сколько всего стражников находилось сейчас на стенах, было неясно.

Стараясь поменьше шуметь, воины максимально осторожно стали приставлять лестницы к стене. Стук дерева о камень тут же уносился ветром, завывающим в бойницах. Ямер подул на озябшие пальцы, пытаясь хоть немного улучшить их подвижность, а затем стал взбираться по ближайшей лестнице. По тому, как она зашаталась, он понял, что вслед за ним уже лезут и другие его товарищи.

Перебраться через парапет стены оказалось не таким лёгким делом — на камне была наледь, да и лестницы не доставали до края почти двух футов. Кряхтя, Ямер всё-таки сумел перевалить себя через парапет, и тут же вскочил на ноги, озираясь. Здесь никого не было — стражники, вероятно, находились у жаровни.

Осторожно вынув недлинный одноручный меч, Ямер также вытащил и факел, прихваченный за спиной верёвкой. Вооружившись таким образом, он осторожно, пригибаясь, направился к жаровне. На стене появлялись всё новые люди, которые следовали за ним.

Несколько городских стражей, отставив алебарды, тянули руки к небольшому огню, который, казалось, вот-вот сдастся под ударами снега и ветра. Похоже, это были патрульные, которые время от времени должны были обходить стену, но отнеслись к своей службе довольно халатно. Впрочем, не стоило напрасно винить бедолаг — в такую погоду они не смогли бы разглядеть и подножья стены.

Следующая жаровня находилась примерно через сотню шагов отсюда, а потому получалось, что для нападающих было достаточно пространства неосвещённой и необитаемой стены, чтобы могли беспрепятственно взобраться десятки людей. Ямер понимал, что там тоже уже находятся люди короля. Его охватил азарт — хотелось первым разрушить эту кажущуюся безмятежность.

Перехватив меч поудобнее и позабыв про окоченевшие пальцы, он быстро преодолел оставшиеся ярды. Стражники, заметив тень, вероятно, даже не успели заподозрить неладное. Жаровня давала совсем немного света, так что им стало ясно, что перед ними находится враг, лишь когда Ямер находился буквально в двух шагах от ближайшего стража.

Он нанёс удар. Вражеский солдат, чья алебарда стояла, прислонённая к стене, а меч висел в ножнах, успел отпрянуть, так что остриё прошло в нескольких дюймах от его груди.

— Тревога! Тревога! — закричали стражники, выхватывая оружие.

Однако на них напали сразу несколько бойцов, так что схватка не получилась долгой. Ямер, едва лишь враги оказались повержены, сунул свой факел в жаровню. То же самое сделали и его товарищи. Затем они начали поджигать факелы других воинов от своего огня, и через какое-то время большой участок стены заогневел. Видимо, проблем с защитниками не возникло нигде.

Его величество дал чёткий и недвусмысленный приказ — не чинить зла мирному населению и не убивать тех солдат, что будут сдаваться. Ямер надеялся, что всё же не все защитники захотят сдаться без боя — ему хотелось крови. Однако он скорее умер бы, чем нарушил приказ своего повелителя.

Спящий город был ошеломлён внезапной атакой. Повсюду раздавались испуганные крики. Кто-то спешил запереть дома, кто-то, напротив, выскакивал на улицу и бросался бежать неизвестно куда, лишь бы подальше от этой реки огней, что растекалась по улицам.

К несчастью для Ямера, сопротивления почти не было. Лишь дважды ему удалось скрестить оружие с растерянными и явно испуганными людьми на улицах небольшого города. Правда, замок сеньора охранялся лучше — именно сюда, похоже, стянулись те из защитников, кто остался верен лорду Салити. Ворота, естественно, были заперты, а со стен били лучники, хотя их и не было слишком много, да и сильная пурга делала их усилия почти тщетными.

Вскоре к замку стеклось всё войско Увилла. Стали ломать ворота тараном, прикрывая людей щитами. Остальные, не желая попасть под шальную стрелу, рассредоточились среди окрестных домов. Кто-то привёл нескольких лошадей с ближайшего постоялого двора. В расшатанные уже створки вогнали крюки, к которым привязали верёвки. Верёвки эти, в свою очередь, привязали к сбруе лошадей, после чего их погнали вскачь.

Одна из створок, не выдержав, с треском выскочила и её поволокло по заснеженной дороге. С торжествующим рёвом сотни нападавших ворвались внутрь. На этом исход боя, собственно говоря, был решён. В замке было не более двух сотен воинов, и далеко не все они горели желанием погибнуть ради своего лорда. В нескольких местах завязались короткие стычки, но большинство стражников тут же начали бросать оружие и сдаваться. До рассвета оставалось ещё несколько часов, когда Боаж оказался полностью захвачен.

Глава 36. Коалиция

Локор Салити стоял в своей спальне, полностью одетый, и прижимал к себе жену. Трое его детей — две дочери и сын — были тут же. Все трое были примерными ровесниками Увилла, быть может — чуть моложе. Все пятеро с ужасом глядели на два десятка вооружённых бойцов, по-хозяйски расположившихся в комнате.

— Прошу простить за причинённые неудобства, милорд, — проговорил барон Сейн, один из вассалов Увилла, который теперь, когда Корли командовал отдельным лагерем, по сути, занял его место во главе основного войска. — Его величество немного запаздывает, но это и простительно — вы отвратительно расчищаете дороги, доложу я вам!

Штурм завершился больше получаса назад, и весть об этом давно уже была послана Увиллу. Хозяева замка, которые, должно быть, уже крепко спали, когда всё началось, отыскались довольно быстро — первый же слуга, то ли боясь за свою жизнь, то ли желая услужить людям короля, сразу отвёл захватчиков в опочивальню лорда.

Локор Салити был умным человеком. Он и не подумал оказывать сопротивление и сразу же объявил себя пленником Увилла с тем условием, что никто из его домочадцев не пострадает. Естественно, в этом ему тут же были даны самые торжественные клятвы. Надо сказать, что обращались с пленённым лордом и его семьёй достаточно почтительно, не позволяя оскорблений, даже скрытых. Однако же люди, оставшиеся в его спальне, подчёркнуто вели себя как полноправные хозяева — они посылали слуг за едой и питьём, приказали принести лавки, чтобы было удобней охранять пленников, а лорд Сейн и вовсе уселся прямо на постель, накинув лишь на неё хозяйский плащ, чтобы не запачкать бельё.

Наконец появился Увилл. Он шёл, а за ним несли носилки с раненым Гардоном. Старый барон был без сознания — то ли ему дали большую дозу наркотического питья, то ли так тяжело сказалась транспортировка.

— Прошу простить меня, лорд Локор, но мой друг находится в очень тяжёлом состоянии, и я прошу вас уступить ему своё ложе, — лишь мельком взглянув на пленённого лорда, проговорил Увилл и тут же махнул рукой носильщикам на постель.

— Конечно… — выдавил из себя лорд Салити, но лишь для того, чтобы сохранить лицо, поскольку Увилл, похоже, не нуждался в этом дозволении.

Носильщики осторожно переложили Гардона на кровать, и над ним тут же навис лекарь:

— Мне нужна горячая вода, настой кордуницы и чистая льняная ткань!

Слуги, которые следовали за носилками, тут же бросились исполнять требования, даже не дождавшись приказа своего лорда. Впрочем, тот ничего и не говорил — он понимал, что является сейчас лишь сторонним наблюдателем.

— Вы необычайно добры, лорд Локор, — Увилл наконец обратил всё внимание на семейство Салити. — Прошу, сопроводите нас в комнату, где мы могли бы поговорить. Полагаю, раненого лучше оставить здесь в покое на попечении медикуса.

Локор кивнул и покорно направился прочь из комнаты, всё ещё поддерживая супругу за плечи. Его дети отправились следом.

— Прошу вас простить мои манеры, — заговорил Увилл, когда они оказались в большом кабинете — он и всё семейство Салити. Всех прочих король жестом оставил за дверью. — Я даже не поздоровался, поскольку был очень обеспокоен состоянием здоровья моего друга. Простите лорд Локор, и вы, сударыни, и вы, милорд Дарн. Когда годами живёшь в лесу, поневоле становишься невежей.

— Стоит ли беспокоиться о таком пустяке после того, как вы вломились в мой дом, сударь? — сухо, с едва скрываемым раздражением возразил лорд Локор. — Отчего вы напали на меня? Разве между нами была вражда?

— Ну вы же не захотели впустить меня, милорд, — пожал плечами Увилл. — И, более того, приказали подстрелить моего самого близкого друга, который теперь, возможно, умрёт. Посудите сами — что мне оставалось делать?

— Я не вижу причин, почему бы мне впустить в мой город вражескую армию!

— Вот в этом-то и кроется, вероятно, ключ нашего взаимного недопонимания, лорд Локор! — словно озарённый внезапной мыслью, воскликнул Увилл. — Вы полагали, что к вашим воротам подступил враг, тогда как на самом деле это были войска вашего короля! Должно быть, ваши вассалы-недотёпы, которых я отпустил, не донесли вам моё послание?

— Не ломайте комедию, лорд Увилл! — взорвался Локор Салити. — Вы мне не король, и оставьте этот тон! Вы чересчур заигрались и перешли всякие границы!

— Ошибаетесь, лорд Локор! — ухмыльнулся Увилл. — Покамест я перешёл только границу домена Боажа. Но в дальнейшем, конечно, я исправлю это недоразумение.

— Если вы думаете, что Стол оставит вашу выходку без внимания, то ошибаетесь!

— Если вы думаете, что мне есть дело до того, на что обращает внимание Стол… — Увилл сделал какой-то неопределённый жест и чуть устало улыбнулся.

— И как вы намерены поступить с нами? — слегка побледнев, спросил лорд Локор.

— Помилуйте, милорд! — томным голосом ответил Увилл. — Уже давно заполночь, разве сейчас время для решений? Ступайте отдыхать — полагаю, вам есть где разместиться. И, надеюсь, вы выделите несколько комнат для меня и моих людей. Мы — люди непривередливые, и после ночёвок прямо на льду, с удовольствием уснём даже на простой лавке!

***

Эту ночь завоеватели провели, конечно, заметно лучше, чем хозяева замка. Правда, это касалось лишь знати. Значительная часть воинов короля, к своему немалому неудовольствию, была вынуждена вернуться в лагерь — Увилл строго-настрого запретил вламываться в дома горожан даже просто для того, чтобы переночевать. В Боаже осталось лишь три-четыре сотни бойцов для обеспечения безопасности короля и охраны пленных.

Когда достаточно рассвело, Увилл вновь встретился с Локором Салити, но теперь уже наедине.

— Полагаю, вы осознаёте, милорд, что я собираюсь сделать домен Боажа частью своего королевства? — без обиняков начал он.

— Не представляю себе, каким образом это может стать возможным, — надменно отвечал лорд Салити, теперь, при свете дня, в значительной мере вернувший самообладание. — Я, как лорд домена, никогда не признаю этого, и это никогда не признает Стол.

— Что касается Стола, то своё отношение к нему я высказал ещё при прошлой нашей встрече. Что же касается вашего признания… Я скажу вам следующее, лорд Локор. Я уважаю вас, и считаю вас хорошим лордом. Я хотел бы, чтобы вы присягнули мне, и тогда вы останетесь лордом домена Боажа, став моим вассалом. Время разрозненных доменов подходит к концу, и наступает время империи. Я дам вам время подумать.

— Вы захватили мой город и пленили меня, лорд Увилл. Я — ваш пленник, а потому вы вольны делать со мной всё, что заблагорассудится. Но мне не нужно размышлять над вашим предложением — я могу ответить прямо сейчас. Я никогда не признаю вас своим сеньором, милорд! Я приму любую участь и, если потребуется, умру, но умру лордом домена, а не чьим-то слугой!

— Напрасно вы считаете меня таким чудовищем, милорд! Выйдете в город — вы увидите, что мои люди не тронули ни одного жителя, не сожгли ни один дом! И уж, конечно, я не собираюсь убивать вас! Более того — вы и ваше семейство абсолютно свободны. Вы можете уйти в любой момент. Но тогда Боаж, домен ваших предков, возглавит совсем другой человек. Неужели вам хочется этого?

— Мои предки столкнут меня с Белого Пути, если я признаю себя вассалом Тионитов, либо чьим бы то ни было ещё, милорд! — гордо ответил Салити. — Если ваше слово твёрдо, то я в ближайшее время уйду из Боажа! Но, предупреждаю вас, лорд Увилл, я ещё вернусь сюда! И верну себе земли моих предков!

— Обождите хоть до весны, милорд, — усмехнулся Увилл. — Заверяю, в зимнем путешествии нет ничего приятного, особенно для дам.

— Это — север, сударь, — надменно возразил Салити. — Здесь не привыкли бояться холода! Тому, кого вы поместите здесь вместо меня, придётся к этому привыкнуть!

— Благодарю за совет, лорд Локор, — кивнул Увилл. — И не смею вас больше задерживать.

Локор Салити вышел, даже не поклонившись. Он уехал в тот же день со всей своей семьёй и некоторыми приближёнными. Салити намеревался по льду Алийи достичь Труона, а затем по нему уже подняться до Латиона. Увилл не препятствовал ему ни в чём, дозволяя забрать с собой всё, что тот пожелает, а также взять всех, кто согласится сопровождать его. В итоге из Боажа уехало почти пятьдесят человек на примерно двух десятках крытых и открытых саней.

Надо сказать, что жители Боажа восприняли всё произошедшее с некой насторожённостью, и уж явно без излишнего восторга, что, признаться, задело Увилла. Он ожидал примерно такого же восторга, с каким его встречали жители Колиона. Однако здесь ничего подобного не было. Должно быть, людям пришлось не по вкусу то, что он взял город силой, и, хотя войска Увилла провели штурм едва ли не деликатно, всё же среди защитников было почти три десятка убитых, а для не слишком большого Боажа это, вероятно, было немало.

Но это не могло поколебать веру Увилла в будущее. Простонародье рано или поздно смирится — да и не всё ли им равно, как зовут лорда, что ими управляет? Кроме того, перспектива снижения оброка непременно должна будет скрасить их впечатление.

По счастью, состояние Гардона за несколько дней нахождения в Боаже явно стабилизировалось. Лекарь сообщал, что воспаление раны уменьшается, и угроза заражения крови также. Он по-прежнему не мог обещать ничего определённого, но всё же глядел на своего пациента с чуть большим оптимизмом, и это радовало Увилла, который не реже двух раз в день заходил, чтобы проведать друга.

Возвращаться в Колион по такой пурге не хотелось, а потому Увилл принял решение провести остаток зимы здесь, в Боаже. Нужно было начинать готовиться к новой летней кампании — Увиллу предстояло закрепить свои права на домен Боажа, а также он всерьёз задумался о захвате домена Танна. Если ему это удастся, он станет властелином всего северо-востока Союза.

***

Вновь экстренный созыв Стола, и вновь — в Латионе. Это уже становится доброй традицией, — усмехнулся про себя Давин. Под копытами его скакуна влажно чавкала ещё не просохшая до конца весенняя дорога. Ему вновь пришлось делать огромный крюк, добираясь до Латиона через Бейдин. Неужели теперь так будет всегда? Колион превратился в отвратительное родимое пятно на карте Союза доменов, или, как верно выразился Брад Клайн — в очаг гангрены.

Естественно, Давин уже знал о причинах созыва Стола. Он знал о невероятно дерзком зимнем походе Увилла и о том, что Боаж теперь находится в его руках. Впрочем, это могло сыграть как на руку самозванцу, так и против него. Не так уж и велики были его силы, чтобы он мог безнаказанно приращивать территории! Давин не сомневался, что если ему, Давилу и Локору Салити удастся достучаться до некоторых твердолобых лордов, то этим летом они сумеют отбить Боаж обратно.

Давин вполне ожидал нападок со стороны Увилла — парень, похоже, окончательно воспарил и потерял почву реальности под ногами. Однако он не слишком опасался возможности повторить судьбу Локора Салити. Увилл, пусть даже имея пять-шесть тысяч бойцов, не сумеет усидеть на двух лошадях сразу — он либо обрушится всеми силами на Танн, рискуя потерять Боаж и даже Колион, либо попытается удержать завоёванное, ограничившись лишь небольшими набегами малыми силами.

Однако сейчас Давин больше готовился к схватке, что предстояла ему в Латионе. Он знал, что западные лорды постараются избежать вовлечения в конфликт. Они, подобно тем устрицам, что обитают в Заливе Дракона, предпочитают прятаться в свои раковины. Из Киная или Шетира Колион кажется таким далёким, и столь же далёкими кажутся здешние проблемы.

Положа руку на сердце, он и сам мало внимания уделял западным доменам. Например, когда много лет назад случился этот скандал с таинственной смертью лорда Дебелли, владельца домена Тавуа. Тогда ведь только ленивый не обвинял в убийстве его молодую вдовицу, сестру Брада Корти. Однако же эта история постепенно затихла, потому что ближние лорды, вероятно, пытались отыскать в ней выгоду, безнадёжно надеясь женить леди Тавуа на ком-то из своих отпрысков, а лорды центральных доменов просто не захотели вмешиваться, считая, что проблемы запада их не интересуют.

Неужели Стол всегда был непрочен, а Давин осознал это лишь теперь? Что если Увилл был прав, и эта система уже изжила себя? Что если единоличное правление императора и впрямь будет лучше?..

Нет! — прервал сам себя Давин. Конечно, книжонки, что читал в детстве Увилл, могут вскружить голову своим романтизмом и похожими на патоку рассказами о благородстве и мудрости императоров. Но только в реальной жизни большинство императоров, наверняка, были совсем другими — глупыми как Чести Диввилион, коварными как Брад Корти, трусливыми как Анри Локкур, жадными как Пард Контон… Но страшнее всего были бы беспринципные фанатики вроде Увилла!

И в этом смысле Стол оказывался идеальным механизмом сдерживания жадности одного и глупости другого. Один лорд мог быть жестоким, мстительным, тупым словно курица, но кроме него Союзом управляли ещё семнадцать человек, и худшее, что он мог сделать — испортить жизнь своим подданным.

Правда, почему-то в случае с Увиллом всё пошло наперекосяк, — с горечью подумалось Давину. И в этом, наверное, самозваный король был прав — Стол, пожалуй, действительно устарел в том смысле, что привык действовать по строго отработанным схемам. Едва лишь появился смутьян, принявшийся ломать привычные рамки — и могущественная некогда организация расплылась в бессилии. Но это значило лишь одно — Столу нужно меняться, нужно подстраиваться под меняющийся мир. Он должен сделать над собой усилие, чтобы вновь стать достойным соперником для Увилла Тионита!

В Латион Давин въехал, полный решимости добиться цели во что бы то ни стало. Он не выпустит лордов до тех пор, пока они не примут нужное решение!

***

— Тионит рухнет под собственной тяжестью! — разглагольствовал Чести Диввилион, и все лорды были вынуждены слушать, ничем не выдавая своих истинных чувств. — Чем больше территорий он присоединит, тем сложнее будет их удержать! В какой-то момент он просто не справится!

— В какой-то момент? — ядовито переспросил Локор Салити. — Значит, вы предлагаете закармливать зверя в надежде, что он лопнет? Быть может, лорд Чести, вы пожертвуете своим доменом ради столь благородной цели?

— Я не то имел в виду! — обидчиво вскинулся Диввилион. — Я лишь хочу сказать, что проблема, быть может, несколько преувеличена!

— Преувеличена? — теперь уж не сдержался Давил Савалан. — Вы говорите преувеличена, милорд? Знаете, что я вам скажу? Вот уже три года мы толчём воду в ступе, и всякий раз Стол предпочитает делать вид, что ничего не происходит, что проблема «преувеличена»! Вы видите, к чему это привело? Двое из нас уже лишились своих доменов! Кто на очереди? Я? Лорд Давин? Скажите, что проблема преувеличена, когда флаг Тионитов будет полоскаться над Диллаем!

Чести Диввилион прекрасно осознавал, что он — не мастер вести дебаты, и уже жалел, что не удержался и встрял в разговор, слишком сложный для него. А потому, не желая выставлять себя ещё большим дураком, он, невнятно мотнув головой, уселся на место.

— А между тем, лорд Чести в чём-то прав, — как всегда, ухмыляясь своей змеиной улыбкой, проговорил Брад Корти. — Увилл не обладает неограниченными ресурсами, и вскоре он просто упрётся в стену, когда дальнейшее расширение станет невозможным.

— Пусть даже и так, — Давин стиснул кулаки под столом, чтобы сдержаться и не повысить голос. — Но неужели мы будем сидеть и ждать, когда же это произойдёт? Именно об этом говорит лорд Давил — мы должны действовать, а не ждать!

— Разве вы не взяли штурмом Колион? — с невинной улыбкой осведомился Корти. — И много ли это вам дало?

— С Боажем всё будет иначе! — рявкнул Давин, понемногу теряя самообладание. — Там Увилл не обладает такой безусловной поддержкой населения! Поверьте, мы без труда сможем отбить домен Боажа обратно, если объединим наши усилия!

— Наши армии увязнут в Боаже, лорд Давин! — возразил Ронн Теланди, лорд домена Киная. — Я потрачу немыслимое количество времени, чтобы перебросить туда войска, и всё лишь для того, чтобы они почти сразу же отправились на зимние квартиры! Вы же не станете повторять зимний штурм Тионита?! Такие вещи срабатывают лишь раз, господа!

— Что ж, у меня есть, что ответить вам, лорд Ронн! — вставая, провозгласил Давин. — Если позволите мне держать речь, господа, я изложу свой план.

— Лично я послушаю с огромным удовольствием, — промурлыкал Брад Корти.

Естественно, остальные лорды также выразили согласие, а потому Давин заговорил.

— У меня есть два важных соображения, господа. Первое. Как уже было сказано ранее, мы должны объединиться. Но это не означает, что, к примеру, домен Киная должен прислать войска в Боаж! Помощь может быть совершенно разной — деньги, продовольствие, оружие, лошади. Но участвовать должны все. Признаться, иной раз у меня складывается впечатление, что мы из Союза доменов превратились в скопище удельных земель, где каждый радеет лишь о собственных интересах и закрывает глаза на то, что происходит в других местах. Но Барстогский трактат говорит совсем иное! Ведь если мы не будем видеть дальше своих границ — к чему нам тогда вообще нужен Стол?

Давин видел, что лорды кивали головами. Кто-то делал это, возможно, из подхалимства или просто следуя за большинством, но многие действительно проникались его словами. И это радовало.

— Признаюсь, эту мысль внушил мне именно Увилл. Он много лет доказывал мне слабость нашей системы, бесполезность и бессмысленность Стола. Так неужели он прав, господа? Неужели наш мир вновь готов погрузиться в пучину Смуты? Или нам правда нужен единоличный правитель, тиран, который будет решать за нас те задачи, что не хотим решить мы сами? Я считаю, что сейчас наступило время, когда нам хотя бы на время стоит подумать глобально, оценивая не только свои личные интересы, но и интересы всего Союза! Или я не прав?

Гул голосов подтвердил, что собравшиеся лорды считают, что Давин полностью прав. Даже Брад Корти слушал серьёзно и внимательно, без этой своей отталкивающей ухмылочки.

— Поэтому моё первое предложение заключается в том, чтобы прямо здесь и сейчас создать настоящую коалицию против Увилла Тионита! Коалицию, в которую войдут восемнадцать лордов, а не три или пять! Ещё раз повторюсь, что вовсе необязательно направлять войска — каждый лорд ограничится той помощью, которая для него приемлема. Однако, говоря это, я искренне надеюсь, что каждый из вас хорошо понимает важность момента, а потому станет оценивать эту самую приемлемость адекватно ситуации. В отличие от некоторых мнений, прозвучавших тут, я считаю, что опасность весьма серьёзная, и если мы не предпримем необходимых мер, всё может окончательно выйти из-под контроля. Полагаю, каждый из вас более или менее знаком с Увиллом и представляет степень его упрямства!

— Я поддерживаю лорда Давина! — встал Давил. — Для Стола это единственный способ предотвратить новую Смуту! Если мы в кои-то веки сможем действовать сообща — у Тионита не будет шансов!

— Что ж, первое соображение лорда Давина оказалось весьма дельным, — вновь возвращаясь к образу циничного шута, проговорил Брад Корти. — Не терпится услышать, что он оставил на десерт.

— Благодарю за поддержку, господа. Надеюсь, что и второе моё предложение найдёт отклик. Я уже не раз говорил, что мы сейчас воюем не столько с самим Увиллом, сколько с тем образом, который он создал. Простонародье обожает его, считает своим защитником и благодетелем. Если мы хотим победить — нам нужно затмить этот образ. Я предлагаю действовать методами Увилла! Необходимо, чтобы наши люди, выбирая между нами и ним, выбирали верную сторону!

— И что это означает? — с нотками беспокойства стали спрашивать лорды.

— Всё, что заставит наших подданных думать, что мы — не враги им, но защитники и помощники! Для начала можно снизить оброк! Если помните, это то, с чего начал Увилл, и я не стыжусь подглядеть его шаги, видя, куда они его завели!

— Снизить оброк вполовину? — вскричал Чести Диввилион, почти столь же прижимистый, сколь и недалёкий.

— Не обязательно вполовину. Снизим настолько, насколько это будет приемлемо для нас. Поверьте, сам факт этого снижения уже сыграет нам на пользу! Ведь кто марает стены этими «Знаками короля»? Доведённые до отчаяния и нищеты, сломленные люди, разуверившиеся в своих сеньорах! Дайте им надежду — и они замолчат! Дайте им понять, что на одной чаше весов лежит наша поддержка и стабильность сложившейся за века системы, а на другой — обещания Увилла и кровавая смута! Если мы поставим вопрос именно так — ручаюсь, никто не выберет вторую чашу!

— Порази меня гром, если лорд Давин не прав! — воскликнул лорд Вайлон, всё ещё председательствующий за Столом. — Если мы станем действовать так — через какие-нибудь два-три года все уже позабудут об этом выскочке!

Другие лорды (и две леди, которых мы обычно не упоминаем) одобрительными возгласами дали понять, что целиком и полностью согласны со сказанным. Давин, благодарно поклонившись, с улыбкой сел на место. Кажется, он победил! Пусть пока что была выиграна лишь небольшая битва, но она, вероятно, была самой главной. Теперь оставалось надеяться, что, с благословения богов, однажды будет выиграна и война!

Глава 37. Вороний остров

— Мы не можем нападать на Танн! Шпионы докладывают, что лорды готовятся к войне. Бьюсь об заклад — летом они ударят по Боажу! Мы должны сосредоточиться на обороне!

Штаб Увилла проводил очередное совещание. Сегодня в Боаж прибыл человек из Латиона, который сообщил о том, что там начинают сосредотачиваться войска. Похоже, лорды планировали перебросить силы по Труону и отбить домен Боажа, ну или, по крайней мере, его столицу.

Говоривший был никто иной как барон Сейн, командующий основными силами короля. Он и прежде не очень-то одобрял желание Увилла атаковать Танн этим летом, а уж теперь и вовсе считал это самоубийством. Несмотря на то, что Боаж был в их руках, также как и большинство феодальных замков домена, эти земли не выглядели защищёнными.

Несмотря даже на то, что местное население, похоже, вполне благосклонно признало своё новое подданство, в силу малолюдства домена это не давало значительного преимущества. Ухудшало ситуацию и то, что часть боажских баронов, возглавив отряд, преимущественно состоящий из дружинников, отошли к востоку и теперь вполне могли устроить партизанскую войну на манер той, что в своё время проводил и сам Увилл в Колионе.

По всему выходило, что для удержания домена требовались значительные силы, которые сам домен предоставить не мог. А это значило, что основная часть войск короля должна была оставаться здесь. Также нельзя было оставлять без защиты и домен Колиона, хотя туда, возможно, лорды и не сунутся, вспоминая неудачный опыт прошлого лета.

Так или иначе, но сил на полномасштабное вторжение в Танн попросту не оставалось, да и распылять ресурсы и людей в то время, когда, наоборот, требовалась их особая концентрация, было неразумно. Все эти доводы Сейн приводил Увиллу со свойственной ему горячностью. Король же, напротив, до поры помалкивал и лишь улыбался.

— Всё это так, Сейн, — наконец заговорил он. — Ты, без сомнения, прав во всём. Но тогда скажи мне, во что превратится наша война? Как ты видишь дальнейшее развитие событий? По-твоему, однажды лорды устанут и разбредутся по домам? Или же мы должны отказаться от новых завоеваний?

— Нам всего лишь нужно время, чтобы укрепить позиции, государь, — возразил Сейн. — Потратим год на то, чтобы Боаж стал такой же непобедимой твердыней, как и Колион. Чтобы Стол понял, что возвращение этих территорий не принесёт им никакой пользы, и что сами жители вышвырнут Локора Салити, едва лишь он покажется на пороге! И вот тогда мы сможем двигаться дальше!

— Сколько тебе лет, Сейн?

— Тридцать один, государь.

— А мне — тридцать четыре. Ты предлагаешь завоёвывать в год по домену. У нас осталось ещё шестнадцать непокорённых доменов, то есть, если мы будем продолжать двигаться теми же темпами, я стану императором в пятьдесят лет. Как считаешь — не поздновато ли?

— Уверен, это займёт куда меньше времени, государь! В какой-то момент, когда все центральные домены будут в ваших руках, мы сможем начать широкомасштабную войну против всего запада разом. А может быть, к тому времени оставшиеся лорды и сами сдадутся на милость победителя! Если мы всё сделаем взвешенно и расчётливо, то через три-пять лет в наших руках будут все земли восточнее Труона!

— Что думаете? — обращаясь к другим присутствующим, осведомился Увилл. — Кто из нас прав?

Отличительной особенностью Увилла было то, что при всём своём болезненном себялюбии, при всей своей вере в собственную исключительность он совершенно удивительным образом умел воспринимать чужую точку зрения, если оппоненту удавалось как следует её обосновать. Также не чужд он был и таких вот коллегиальных решений. Нельзя сказать, что Увилл всегда прислушивался к чужим мнениям, но всё же неверно было бы утверждать, что это бывало лишь исключением из правил.

Вот и сейчас большинство присутствующих, включая и барона Гардона, который уже почти оправился от неприятного ранения и теперь был назначен наместником короля в Боаже, поддержали именно Сейна. Увилл слегка нахмурился, как делал всегда, когда сталкивался с неприятием собственных идей, но, как обычно, ему хватило ума понять, что на сей раз будет лучше прислушаться к мнению большинства.

— Будь по-вашему! — мотнул головой он. — В этом году — никаких походов. Ограничимся тем, что будем время от времени пощипывать пёрышки соседям, чтоб не дремали. Этим, а также защитой Колиона займутся Корли, Балтон и Соррен, мы же останемся здесь и подготовимся к обороне Боажа. Теперь-то ты доволен, Сейн?

— Да, ваше величество. Всегда приятно, когда к твоим словам прислушивается король!

— Так, стало быть, эти хитрецы хотят прибыть сюда водой? — Увилл уже переключился на текущую проблему.

— Да, государь. Говорят, Савалан сейчас собирает суда. Он ведёт переговоры с торговцами и, похоже, хочет собрать всё, что способно плавать по Труону.

— Но где ему отыскать столько судов, чтобы переправить шесть тысяч человек? Полагаю, они соберут не меньше!

— Скорее даже больше, государь. Это пока неизвестно. Возможно, часть армии отправится пешком. Лорд Давин, например, может атаковать Боаж с востока.

— Что ж, либо так, либо им придётся доставлять войска в несколько этапов. Так или иначе, но это играет нам на руку. Как бы то ни было, а врагов будет вдвое больше! Кстати, мы должны объявить сбор ополчения Боажа. Нам бы набрать хотя бы тысячу.

— Наберём, государь. Мы уже объявили простонародью, что снижаем оброк вдвое, и теперь, думаю, многие охотно примкнут к нашим полкам.

— Теперь нужно подумать, какие сюрпризы мы можем подготовить для наших гостей, — усмехнулся Увилл. — Быть может, выстроим несколько башен для лучников по берегам Алийи?

— Река очень широка, государь, — возразил кто-то из военачальников. — Не всякий лук добьёт до середины.

— Но лордам нужно перевезти тысячи воинов! Значит, должны быть десятки, если не сотни судов. Вряд ли они будут плыть, вытянувшись в нитку посередине реки! А мы сможем немного проредить ряды неприятеля!

— Но и наши лучники будут обречены!

— По берегам Алийи полным-полно труднодоступных мест, где высадка будет весьма осложнена. Мы поставим башни так, чтобы к ним трудно было подобраться, высадившись на берег. Полагаю, что лорды предпочтут поскорее проскочить опасный участок, вместо того чтобы втягиваться в бой с заведомо проигрышной для себя позицией!

— Да, это может иметь смысл, — кивнул Сейн. — За неделю мы вполне сможем возвести три-четыре башенки на полсотни лучников каждая.

— При должном умении эти две сотни человек вполне смогут уменьшить число врагов на несколько сотен. Даже если при этом они потеряют половину — обмен всё равно неплохой!

— Я распоряжусь подыскать подходящее место, и уже завтра колоны примутся за строительство, государь.

— Милях в пяти-шести ниже по течению есть островок, — сообщил барон Коррот, отвечающий за разведку. — Местные называют его Вороньим островом. Это небольшой клочок земли — ярдов двадцать в ширину и около сотни в длину. Если разместить засаду в этом месте, сумеем нанести максимальный урон!

— Великолепно, Коррот! — воскликнул Увилл. — Мы заставим их пройти сквозь бутылочное горлышко, осыпая стрелами! Поставим башни по берегам, а также одну на этом Вороньем острове! Сейн, немедленно высылайте туда плотников!

— Слушаюсь, ваше величество.

— Итак, мы сможем заметно испортить настроение лордам, — заключил Увилл. — Но этого мало. Лично я не желаю просто ждать, когда несколько тысяч человек полезут на стены Боажа! У меня есть ещё одна идея, господа. Её, правда невольно, подсказал мне лорд Давин. Послушайте и скажите, что вы об этом думаете…

***

Идея лорда Давила выглядела привлекательной, но только до поры. Стол собрал восьмитысячное войско для штурма Боажа, но вскоре выяснилось, что найти такое количество судов попросту невозможно. У Давина начиналась изжога, едва лишь он думал о необходимости разделить войско. Было решено, что приблизительно три тысячи воинов удастся доставить к месту судами, остальные же двинуться вдоль Труона. Значительную часть пути им придётся пройти по домену Колиона, но лорды были убеждены, что отряды Увилла не рискнут нападать на столь значительные силы. Увы, Давин подобной уверенности не разделял…

Так или иначе, а другого выхода не было. Суда, доставив первую партию, которые закрепятся где-нибудь на берегах Алийи, тут же отправятся за следующей. Так в два-три захода армию удастся перебросить на место, после чего можно будет начинать подготовку к штурму. Эта идея выглядела довольно плохой, но альтернативы ей, похоже, не было. Во всяком случае, это позволяло не затягивать кампанию на месяцы, ведь пешим порядком армия добралась бы до места весьма нескоро. А так можно было надеяться, что в течение трёх-четырёх недель войска будут на месте.

Глядя на Труон, наводнённый судами разных размеров так, что они закрывали, казалось, всю реку, могло показаться, что это — непобедимая армада, и что нет в мире силы, способной ей противостоять. Но Давин понимал, что это не так. Он предполагал, что Увилл, конечно, заранее будет знать о прибытии вражеских войск, а он был не из тех, кто станет спокойно и безропотно ожидать своей участи. Те три с небольшим тысячи бойцов, что на какое-то время останутся один на один с войсками Увилла, рискуют попасть в огромные неприятности.

К сожалению, речь шла о Боаже, то есть о домене, который трудно назвать очень уж обжитым. Там было не так много дорог, способных пропустить такую огромную армию, а потому практически невозможно было подобраться к Увиллу так, чтобы он ничего не заподозрил. В общем, Давин с куда большей охотой совершил бы нападение на Колион, если бы не осознавал бесперспективность потраченных усилий.

Наконец день отправки настал. Наиболее боеспособные отряды были погружены на суда. С одной стороны, они были лишены сомнительного удовольствия пешей прогулки в сотни лиг, с другой — им предстояла, вполне возможно, незапланированная встреча с войсками самозванца. Локор Салити, Давил Савалан и сам Давин отправились рекой, тогда как их бароны возглавили бо́льшую часть войска, двинувшуюся пешком.

Флотилия чуть больше, чем за неделю достигла места, где в Труон вливались воды Алийи. Это уже были земли Палатия, и здесь располагалось весьма крупное поселение Шинтан. Впрочем, поселением его называли лишь южные соседи, привыкшие со снобизмом и презрением относиться к «северным варварам».

Шинтан был самым настоящим городом, и, конечно же, никакой город не желал, чтобы через него проплывал могучий флот иных государств. Целый день ушёл на переговоры, но предприимчивые палатийцы всё же согласились пропустить южан за плату в двести золотых марок. И вот флот коалиции вошёл в воды Алийи.

Глядя на кажущуюся чёрной воду реки, Давин чувствовал какую-то лёгкую ностальгию. Река, которая здесь была шириной не меньше двухсот пятидесяти ярдов, начиналась именно в его землях, и там она текла речкой, через которую и ребёнок перебросит камень. Но постепенно она напитывалась водой из множества речушек и ручейков, и вот здесь уже представляла собой поистине великую реку — одну из трёх величайших рек Паэтты!

И всё же Алийа отличалась от всех прочих! Её кормили родники Симмерских болот, и оттого вода казалась чёрной и тяжёлой, словно расплавленный обсидиан. Симмерские болота издревле считались местом силы, сосредоточением магии, причём — магии недоброй. И оттого эта аура тёмной силы, казалось, передавалась водам реки. Во всяком случае, и по сей день жители прибрежных селений опасались её чёрных глубин, а уж сколько поверий и страшных историй было с нею связано — и не сосчитать!

И вот теперь, плывя против неспешного течения этих мрачных вод, пробивших русло среди вековечных лесов, Давин поневоле ощущал беспокойство. Паэтта была богата лесами — они были и на западе, и на севере, и на востоке. Но, наверное, нигде больше не было столь тягостных и тревожных пейзажей как тут, вдоль великой реки, и дальше — у великих болот.

Лорд Салити полагал, что они прибудут на место к исходу третьих суток после прохода через Шинтан. Течение Алийи казалось медленным, но, судя по тому, как напрягались гребцы, Давин понимал, какая мощь таится в её неумолимых водах.

В этих местах вдоль реки было достаточно поселений — чаще мелких, но встречались и крупные. Однако большинство из них выглядели пустынными. Быть может, селяне просто боялись этой огромной армады, заполонившей реку, но всё же Давин видел в этом дурной знак. Местное население не встречало освободителей и, похоже, не жаждало их прихода. Он невольно покосился на лорда Салити. Примут ли его люди? Признают ли хозяином?..

Впрочем, одёрнул он сам себя, будто бы кто-то станет их спрашивать! Власть лорда Салити была законной, а потому — непререкаемой! Пусть даже Боаж, вслед за Колионом, впал в истерию почитания Увилла — они заставят его передумать! Даже если придётся утопить домен в крови. Это — неизбежное зло, которое поможет предотвратить зло куда большее! И однако же, думая об этом, Давин всё яростнее, до выступавших слёз, закусывал немеющий шрам на губе.

В таких думах прошли дни. По словам Локора Салити до места их высадки — деревни с названием, которое он, Давин, позабыл, оставалось миль шесть или восемь. Впереди маячил ещё один островок, похожий на несколько прочих, что они миновали ранее. А ещё Давин заприметил столб густого дыма, вздымавшийся в небеса. Такой дым не бывает от обычных костров — здесь намеренно жгли сырую траву и листву.

— Ну вот, — проворчал Давил. — Похоже, незаметно подобраться не получится…

— Неужто вы всерьёз рассчитывали на это? — хмыкнул Давин, глядя, как вдалеке начинает подниматься ещё один столб. — Я ни на секунду не сомневался, что Увилл отправит своих шпионов. Очевидно, что нас давно поджидают.

— Ещё как… — встревоженно проговорил один из молодых баронов, вглядываясь вдаль. — Поглядите на остров.

— Что там? — увы, глаза Давина были уже не так остры, и остров, до которого оставалось ещё не меньше полумили, выглядел для него как и все прочие.

— Если не ошибаюсь, там башня.

— Точно, там башня для лучников!

— Она и раньше была здесь, лорд Локор? — чувствуя холодок во внутренностях, спросил Давин.

— Нет, — старый лорд напряжённо вглядывался вдаль, но было ясно, что его глазам уже не под силу видеть так далеко.

— И она там не одна! Смотрите! На берегу!

Давин по-прежнему видел лишь тёмную стену леса, но молодые воины действительно подтвердили, что на обоих берегах также стоят грубо сколоченные башни.

— И что будем делать? — поинтересовался Давил.

— Прорываться… — мрачно ответил Давин. — И надеяться на наши щиты. И на лучников.

— Увилл бросил их на верную гибель, — проговорил Давил. — Мы сметём эти башни!

Однако, подобравшись ближе, стало ясно, что всё не так просто. Башни представляли собой закрытые платформы на толстых сваях. Забирались туда, видимо, по верёвочной лестнице, которая теперь, конечно, была поднята. Сама же платформа представляла идеальное укрытие для лучников. Доски были набиты так, чтобы оставлять удобные бойницы для тех, кто был внутри, а вот снаружи попасть в них было довольно затруднительно. Не говоря уж о том, что башни возвышались почти на двадцать футов над водой, так что проплывавшие суда представляли для них отличную мишень.

Всего башен было три — одна на островке и две по берегам. Они образовывали этакие врата смерти, через которые нужно было пройти флотилии. Подобраться к ним с воды (за исключением центральной башни) было почти невозможно — берега Алийи были густо покрыты кустарником, так что высадка неминуемо превратилась бы в серьёзную проблему и привела бы к дополнительным жертвам.

Оценив ситуацию, Давин осознал, что самым лучшим решением для них станет как можно скорее пройти меж огней в зону недосягаемости стрел. Однако же много десятков кораблей на этом месте неизбежно создадут затор. Проклятый Увилл! Неужели он действительно любимец богов? Почему они раз за разом помогают ему?

Чем дольше Давин глядел на приближающиеся башни, тем яснее осознавал, что грядёт катастрофа. Здесь они, конечно, сумеют прорваться, пусть даже ценой нескольких десятков или даже сотен жизней. Но что будет дальше? Сигнальные костры недвусмысленно дали понять, что их будут поджидать. Увилл наверняка постарается контратаковать. Например, во время высадки, когда у берега будет полная сумятица. Несколько сотен лучников смогут беспрепятственно расстрелять высаживающиеся войска. У Увилла может быть две-три тысячи воинов. Они легко расправятся с находящимися в уязвимом положении войсками Коалиции. Это будет полный разгром!..

— Стойте! Стойте! — заорал он гребцам своей галеры. — Передайте приказ остановиться для всех!

Слегка опешивший человек, который как раз и нужен был для подачи сигналов судам, всё же беспрекословно поднёс рог к губам и что есть мочи задул в него. Вскоре в ответ стали откликаться рога с других судов, и Давин видел, как поднимаются над водой ряды вёсел.

— Что такое? — воскликнул лорд Давил. — Почему мы останавливаемся? Неужели из-за этих башен?

— Я считаю, что нам нужно развернуться и уходить, — стараясь не терять хладнокровия, объяснил Давин. — Нельзя двигаться дальше. Нас просто уничтожат!

— Сотня лучников в этих башенках? — со злым смешком воскликнул, раздражаясь всё больше, Давил.

— Тысяча лучников на берегу, которые, уверен, будут поджидать нас, — отрезал Давин. — Вы же видели дымы от костров? Когда мы прибудем на место, Увилл уже будет поджидать нас там. Оглянитесь, лорд Давил. Скажите, как скоро мы сумеем высадиться с такого множества судов? На берегу неизбежно начнётся свалка, и тем временем люди Увилла без труда расстреляют нас, словно уток на воде! Мы просто нелепо погибнем, не причинив врагу никакого вреда!

— Вы уверены, что всё будет именно так? — не желая сдаваться, прокричал Давил. — Не слишком ли вы его переоцениваете? Вполне возможно, что он сейчас находится в Боаже, готовя город к обороне!

— Поверьте, лорд Давил, Увилла лучше переоценить, чем недооценить. Вы же видели, как он раз за разом нарушает общепринятые правила, делает неожиданные ходы. Если появится возможность нападать, а не обороняться — поверьте, он ею обязательно воспользуется! Не кажется ли вам, что до сих пор он всегда был на шаг впереди нас?

— Не слишком ли поздно вы спохватились, лорд Давин? — ядовито поинтересовался Давил, хотя, похоже, что доводы лорда Олтендейла подействовали на него.

— Хвала богам, пока ещё не слишком. Лорд Локор, поддерживаете ли вы меня?

— Увы, я на собственной шкуре испытал, на что способен Тионит. И я считаю, что лорд Давин прав. Мы не можем рисковать жизнями такого количества людей, особенно, если их жертва окажется напрасной.

— Но мы можем высадиться в другом месте! — не сдавался Давил. — Не обязательно играть по правилам самозванца!

— Поглядите, лорд Давил, — Давин окинул окрестности рукой. — Это вам не Труон. Здесь берега дикие, и не менее дикие леса вокруг. Даже если мы найдём подходящее место для высадки — нам придётся продираться сквозь чащобы к Боажу. И тогда Увилл обязательно устроит засаду, и всё закончится так же, с той лишь разницей, что нас перестреляют не в реке, а в лесу.

— Только представьте, сколько времени будет потрачено напрасно! — в злом отчаянии вскричал Давил. — Пока мы доберёмся посуху до Боажа, наступит пириллий! А на этом проклятом севере зима наступает едва ли не в конце лета!

— Как бы то ни было, а я бы предпочёл дожить до этой зимы, — твёрдо глядя ему в глаза, ответил Давин. — Месяца нам вполне хватит для штурма. А может быть, будет даже лучше начать осаду. Не дав собрать урожай, мы обречём Увилла на голод.

— Что ж, я поддерживаю лорда Давина! — вновь проговорил Салити. — Мы оба считаем, что нужно вернуться, пока ещё не поздно! Лорд Давил, вы должны согласиться с мнением большинства.

— Делайте что хотите! — яростно отмахнулся Давил и, резко повернувшись, отошёл от них настолько, насколько позволяло заполненное людьми пространство галеры.

— Командуйте разворот! — велел Давин.

Развернуться такому огромному флоту, пусть даже и на столь широкой реке как Алийа, было делом нелёгким. Не обошлось без столкновений и поломанных вёсел, ругани и оскорблений. Но хуже всего были издевательские крики и улюлюканье, раздававшиеся со стороны башен Увилла.

Никогда ещё в истории двум сотням воинам не удавалось остановить трёхтысячную армию! И хотя по факту всё было совсем не так, однако Давин не сомневался в том, как преподнесёт эти события Увилл… Впрочем, сейчас это его нисколько не беспокоило.

Глава 38. Штурм Боажа

— Так они уплыли? — переспросил Увилл. — Это точно? Вы уверены, что это — не какая-то военная хитрость?

— Это наверняка, государь, — ответил молодой разведчик. — Мы проследили за флотом почти до самого Палатия.

— Жаль… Было бы куда сподручнее разбить их по частям… — вздохнул Увилл. — Уверен, что это дело рук Давина. Старый лис всегда был осторожен и умён.

— Похоже, их наступательная кампания сорвана? — взглянул на короля Гардон.

— Вовсе нет! — ухмыльнулся Увилл. — Будь командующим лишь Давин — я бы согласился с тобой, но Давил Савалан ненавидит меня до рези в кишках, и теперь уж не отстанет, и как слепень, попробовавший крови, будет неотвязно кружить над жертвой. Да и Локору Салити чужбина наверняка жжёт пятки, и ему не терпится вернуться в свой город. Нет, друг мой, они ударят ещё до исхода этого лета!

— Что ж, тем лучше для нас. Теперь мы сможем куда лучше подготовиться к штурму!

— Если только они не решат осадить нас, — бросил барон Сейн. — Начнётся сбор урожая, и они могут попытаться лишить нас припасов.

— И снова — будь командующим Давин, он, наверняка, именно так и поступил бы, — покачал головой Увилл. — Но Савалан не станет ждать! Да и другие лорды, наверняка, не захотят, чтобы их воины зимовали посреди заснеженного Боажа в хлипких палатках! Для осады слишком поздно, господа. Они станут штурмовать, и при этом будут спешить, чтобы покончить с нами до того, как начнётся распутица и армия увязнет здесь до весны. Так что боги по-прежнему благоволят нам, друзья. Это будет славный штурм, и он войдёт в анналы!

***

Как и предсказывал Давил Савалан, армия Коалиции подошла к Боажу уже в начале пириллия. Здесь, у северных границ Союза доменов в это время ночи могли быть достаточно прохладными, а к концу месяца и вовсе холодными. Переход дался непросто — пришлось идти по не самым лучшим лесным дорогам доменов Колиона и Боажа, а лорды постоянно подгоняли армию, уже осознавая, что возвращаться придётся, возможно осенью. Давину то и дело приходилось вмешиваться, буквально заставляя хоть изредка давать войскам длительные привалы.

Давин и сам понимал все поджидающие их риски — возможные холода, подступающую распутицу, а также то, что, давая Увиллу больше времени, они позволяют ему лучше подготовиться к отражению штурма. Однако он также понимал и то, что будет полным безрассудством заявиться под стены Боажа с армией, валящейся с ног от усталости.

Ширина реки в районе деревни Кручки не позволяла навести мост или любую подобную переправу. Ближайший мост через реку находился милях в восьмидесяти или ста восточнее, если можно давать столь громкое имя тому нагромождению брёвен и досок. А это означало, что войскам нужно было переправиться на противоположный берег, используя плоты. Здесь, конечно, был паром, но толку от него не было никакого.

Два дня ушло, чтобы изготовить большие плоты, каждый из которых мог вмещать больше сотни человек. Плоты вышли громоздкими и очень тяжёлыми, так что, несмотря на привязанные бочки, низко сидели на воде даже пустыми. Когда же на них погрузились вооружённые воины, они и вовсе просели так, что едва-едва возвышались над поверхностью реки.

Однако это было необходимо — Давин понимал, что нужно как можно скорее покончить с переброской войск, потому что Увилл вполне мог вмешаться и постараться её испортить. У лордов не было иллюзий относительно того, что им удалось подойти незамеченными, а потому нужно было ожидать худшего.

Однако ничего не произошло. Целый день армия Коалиции переправлялась через Алийю, и за это время на них никто не напал. Всё же Боаж был слишком далеко отсюда, и Увилл, видимо, решил не распылять силы. Так или иначе, но Давин вздохнул с облегчением, когда плот с последними бойцами причалил к правому берегу.

На следующий день войска Коалиции двинулись маршем на Боаж. Тут уже предсказуемо им никто не препятствовал — армия лордов была слишком велика, чтобы рискнуть напасть на неё здесь, на более-менее открытой местности. Хотя открытой она была лишь с большой натяжкой — то и дело дорога прошивала леса, которые были здесь повсюду.

Город явно подготовился к обороне. На стенах были установлены деревянные щиты, закрывающие лучников от вражеских стрел. Ров был полон воды — она подавалась в него из ручья, протекавшего неподалёку. А ещё Давин заметил несколько башен вроде тех, что встретили их на Алийе. Они стояли футах в ста от стен словно бастионы. Теперь атакующие неизбежно попадали под перекрёстный огонь, и для них больше не оставалось слепых зон, в которых можно было укрыться от стрел, летящих со стен.

— Какова ширина рва, милорд? — поинтересовался Давин у Локора Салити.

— Около двенадцати футов, — ответил тот.

— Какого дьявола вы выкопали ров, лорд Локор? — в сердцах бросил Давил. — Можно подумать, что Боаж — центр мира!

Отношение между двумя лордами откровенно не ладились, и с каждым днём похода это становилось заметнее. Впрочем, ладить с Давилом Саваланом вообще было трудно — в случае каких-либо проблем или неудач он становился страшно вспыльчивым и раздражительным. И сейчас его выводило из себя решительно всё — начиная городским рвом и заканчивая слишком сильно скрипящим под ним седлом.

— Полагаю, это моё дело, милорд, — холодно процедил Салити, не удостоив Давила даже взглядом. — Уж не собираетесь ли вы учить меня, как управлять собственным городом?

— Если этот город ваш, так почему вы стоите по эту сторону стены? — ядовито усмехнулся Давил.

— Мы можем сколотить широкие щиты длиной футов в пятнадцать, — вклинился Давин, стараясь не допустить очередной ссоры. — Перебросим их через ров, и по ним пойдут войска.

— Проще сказать, чем сделать! — проворчал Давил. — Такой щит будет весить Гурр знает сколько! Как его перекинуть через ров?

— Поставить рядом и уронить, — холодно ответил Давин.

— Но так он может свалиться в ров, — заметил Салити.

— Возможно, некоторые и свалятся, — не стал спорить Давин. — Но это лучше, чем ничего. Мы не можем позволить себе засыпа́ть ров неделями.

Давин уже даже не заикался об осаде — за время долгого перехода эта тема была поднята несколько раз, и всякий раз встречала яростное сопротивление обоих лордов. Поэтому сейчас для него было важно сохранить побольше людей во время штурма. Очевидно, что ров становился большой проблемой, которую нужно было решать.

— Каждый солдат при штурме может взять с собой мешок с песком, — предложил Локор Салити. — Они мигом закидают ров.

— Слишком долго, — возразил Давин. — Кроме того, возле рва неизбежно возникнет толчея — те, кто сбросил мешок, будут мешать тем, кто позади. И всё это будет происходить под шквальным огнём со стен.

— Лорд Давин прав, — проговорил остывший немного Давил. — Всё-таки такие помосты — самый простой путь. Люди взвалят их на себя, и они будут служить каким-никаким укрытием от стрел. Не говоря уж о том, что таких помостов мы можем навести множество, и рассредоточиться на большем участке стены.

— Есть ли смысл штурмовать ворота? — поинтересовался Давин у лорда Салити.

— Там подъёмный мост, мощные дубовые ворота и решётка, — покачал головой тот. — Не пробиться.

— Но если перебить цепи подъёмного моста? — не сдавался Давин. — Когда он упадёт, сломать ворота будет уже не так сложно.

— Нужно быть мухой, чтобы взобраться на стену к бойницам, через которые проходит цепь, — горько усмехнулся Локор Салити. — И понадобится топор самого Асса, чтобы перерубить цепь толщиной в руку!

— Я не перестаю удивляться такой защищённости удалённого северного городка! — вновь скривился Давил. — Уж не планировали ли вы войну против всего Союза, милорд?

— В шести милях к северу отсюда начинаются палатийские земли, сударь, — лорду Салити, похоже, окончательно надоели эти выпады. — Я хорошо помню историю Кидуанской империи, и не хочу, чтобы однажды северные орды взяли мой город!

Давил не нашёлся, что на это ответить. Было видно, что ему хочется выплеснуть своё раздражение на кого-нибудь, однако к Давину он цепляться не решался. Кивнув в ответ, Давил, видимо не в силах больше сдерживаться, отправился прочь от лордов. Вскоре послышался его крик — он срывал злость на простых солдат, цепляясь за малейшие мелочи вроде прорех в одежде, ненадлежащим образом расставленных алебард, или даже слишком большого, по его мнению, костра.

Давин и Локор Салити переглянулись со смешком. Однако предстояло ещё много дел — разбить лагерь, начать сбор лестниц и помостов. Готовиться к битве, наконец. А время катастрофически убывало, и потому нужно было спешить.

***

Неужели боги действительно благоволили Увиллу? Давин стоял и уныло покусывал ноющую губу, оглядывая серую хмарь, которой окуталось всё вокруг. Два дня до этого лили дожди, а теперь вот небо было укутано низкими облаками и оттуда то и дело сеяла мелкая морось, похожая на туман. А ещё из-за того, что солнце давно уже не проглядывало сквозь эту пелену, было чертовски прохладно, словно стояла уже глубокая осень.

Рядом постукивал зубами Локор Салити. Даром что уроженец этих мест, он зяб не меньше, чем вечно мёрзнущий Давин.

— Похоже, сегодня штурма вновь не будет… — уныло проговорил он, потирая руки, холодные, несмотря на перчатки.

— Это бездействие убивает… — проворчал в ответ Давин, будучи в весьма скверном расположении из-за этого холода и сырости. — Боевой дух наших людей всё падает. У нас проблемы с продовольствием — Увилл, похоже, выгреб из окрестных деревень всё до последнего зёрнышка! Интересно, как долго будет продолжаться непогода?..

— В этих местах? — меланхолично усмехнулся Салити. — До будущей весны.

— А может нам ударить прямо сейчас? — вдруг спросил Давин. — Увилл явно не будет ожидать этого. Быть может, мы сумеем выгадать что-то этим внезапным штурмом. Он ведь считает, что мы способны действовать лишь по устоявшимся веками правилам.

— Что ж, — встрепенулся Салити. — Этот день не лучше и не хуже других! Кто знает, сколько продлится ненастье! И с каждым днём мы будем становиться слабее. Я согласен! Надобно отыскать лорда Давила и сообщить ему эту новость. В кои-то веки мы увидим улыбку на его лице!

Уже спустя полчаса лагерь пришёл в движение. Давин запретил трубить в рога, чтобы не предупреждать врага прежде времени. Чем позже защитники спохватятся, тем лучше. Хотелось надеяться, что, благодаря серой пелене, висящей между небом и землёй, стража на стенах не сразу заметит суету в лагере.

Пехота выстраивалась в заранее оговорённые порядки. Впереди — солдаты, несущие большие тяжёлые помосты. Один такой помост тащили две дюжины человек, ведь нести его нужно было не меньше пятисот ярдов по расплывающейся под ногами почве. Следом следовали расчёты, несущие штурмовые лестницы. Эти были особенно сосредоточены — каждый понимал, что именно он станет главной мишенью для вражеских лучников. Те, кто тащили помосты, могли хотя бы рассчитывать на определённую защиту от стрел, летящих сверху. У тех, кто нёс лестницы, не было даже этого.

Тревожно затрубили рога в городе — там заметили приготовления противника. Что ж, Давин не особенно и рассчитывал на удачу. Сейчас его заботило лишь одно — построение. Сделать так, чтобы люди при атаке не мешали друг другу, и чтобы не случилось губительной толкучки под стенами.

Наконец всё было готово. По сигналу носильщики, кряхтя, подняли помосты и укрылись под ними — плотники набили снизу специальные рукояти вдоль конструкции, так, чтобы помост можно было нести, не высовываясь из-под него. Конечно, при этом большинство носильщиков видели лишь спины впередиидущих, но зато вероятность поражения их стрелами значительно снизилась.

Не слишком спеша, расчёты с помостами двинулись вперёд. Не везде получалось хорошо — несколько человек, оскользнувшись, падали. Однако, по счастью, сам помост не падал вслед за ними — остальные удерживали его на плечах.

Поскольку люди с помостами не могли двигаться слишком быстро, остальное войско пока не двигалось с места — им нужно было преодолеть опасное пространство как можно быстрее. Давин напряжённо вглядывался вдаль, пытаясь предугадать, что станет делать Увилл, но, говоря по правде, видел совсем немногое. Было лишь слышно, как продолжали надрывно выть рога, не замолкая ни на миг.

Примерно три десятка расчётов с помостами продолжали двигаться к стенам. Защитники пока никак не реагировали на это, подпуская врага ближе. Наконец, не в силах больше ожидать, Давин махнул рукой, и вперёд ринулись воины, несущие около полусотни штурмовых лестниц, а также несколько сотен лучников, которые должны были прикрывать наступление. Битва началась.

Давин, как и прочие лорды, восседал на лошади. Он прекрасно понимал, что здесь от них будет немного толку. Ему хотелось устремить своего скакуна вслед за бегущими людьми, разделить с ними страшное опьянение битвы. Глядя на лавину, катящуюся к осаждённому городу, трудно было поверить, что Увилл сумеет устоять. Он должен быть поистине главным любимчиком богов, чтобы совладать с такой массой!

— Почему бы нам не отправиться поближе к стенам? — сгорая от нетерпения, воскликнул Давил Савалан. Конь пританцовывал под ним, словно разделяя порыв хозяина. — Здесь от нас никакого толку!

— Я только что думал о том же самом, — усмехнулся Давин. — Если уж нам нельзя самим помахать мечом, так хоть насладимся зрелищем! Клянусь богами, отсюда я вижу лишь какие-то серые пятна!

— Так чего мы ждём? — воскликнул Давил, пуская коня вскачь. Оба лорда поскакали следом.

Если не подбираться слишком близко к стенам, они ничем не рисковали. Металлические пластины, нашитые на кожаный доспех, вполне хорошо защитили бы от шальной стрелы, пущенной с такого расстояния. Да и там, ближе к гуще боя, они могли живее реагировать на изменение обстановки. Пусть на поле были опытные командиры, хорошо знавшие своё дело! Воины должны знать, что их лорды находятся рядом!

Вот полетели первые стрелы с башен. Лучники пытались поразить несущих помосты. Кое-где им это удавалось — чаще всего падали идущие впереди, но за счёт избыточности носильщиков это почти не сказалось на результате — лишь пара расчётов уронили свои конструкции и, к сожалению, почти тут же были расстреляны беспощадным огнём башен.

Башни, кстати говоря, были почти точными копиями тех, что Давин видел на реке. Они представляли собой хорошо закрытые платформы, установленные на четырёх мощных столбах. Чтобы уничтожить такую башню, нужно было либо поджечь платформу, либо перерубить брёвна толщиной около фута каждое. Было видно, что пока что лучники, засевшие в башнях, огрызаются не в полную силу, ожидая подхода основных войск. Впрочем, вероятнее всего они были нужны именно для обстрела тех, кто уже находился под стенами в относительной недосягаемости для тех, кто был на стене.

Едва лишь носильщики лестниц подошли ближе, их накрыл первый залп со стен. Это выглядело ужасающе — наверное, не менее полутысячи лучников одновременно выпустили смертоносную тучу. Атакующие стали валиться на землю. У большинства их них либо вовсе не было щитов, либо пользование ими было затруднительно.

Такой шквал стрел явно ошеломил нападающих лучников, потому что их ответ был куда менее впечатляющим. А затем мир превратился в преисподнюю, заполнившись яростными и мучительными криками. Давин широко раскрытыми глазами смотрел на происходящее. Ни он, ни кто-то другой, находящийся сейчас под стенами Боажа, никогда не видел ничего подобного прежде — сражения, хотя бы близко похожего по своим масштабам и драматичности. Серая пелена туч, должно быть, укрыла поле битвы от взора Арионна, и теперь люди были предоставлены сами себе.

Со стен и башен неслись сотни стрел, кося ряды наступающих. Те, в свою очередь, отвечали тем же, но, конечно, попадали в цель куда реже. Увилл хорошо подготовился к обороне, и недостатка в стрелах у защитников, похоже, не было.

Новые крики ужаса раздались среди нападавших — пара расчётов с помостами провалились в замаскированные волчьи ямы. И, к сожалению, это был не единичный инцидент — ловушек было довольно много. Прошло всего несколько минут боя, а армия Коалиции уже потеряла, должно быть, не одну сотню бойцов убитыми и ранеными.

Наконец носильщики помостов достигли края рва. Теперь им предстояло самое страшное — скинуть свой огромный щит и под градом стрел перекинуть его через ров. Для этого их нужно было поставить на краю, а затем, упираясь так, чтобы щит не съехал назад, опрокинуть. При должной сноровке и везении он должен был упасть, образовав мост через ров.

Задача была необычайно сложная, и многие из носильщиков погибли под смертоносным дождём, но их места тут же занимали другие, тем более что, поднимаясь, помост хотя бы на время создавал безопасное пространство. Многие — больше трети всех помостов — упали неудачно, сорвавшись в ров. Однако другие легли более или менее ровно, обеспечив переправу, по которой тут же устремились солдаты с лестницами.

Помосты были не самой удобной переправой. Многие из них лежали довольно неровно, шатаясь и играя под ногами людей. Кроме того, они тут же покрылись сколькой грязью, которую на подошвах несли атакующие. То и дело разгорячённые пылом схватки люди падали с них в ров. Не говоря уж о тех, кого выкашивали сверху лучники.

То, что творилось сейчас у стен Боажа, напоминало Давину копошащийся разворошённый муравейник. Люди бежали по телам убитых и раненых, чтобы в следующую секунду упасть со стрелой, застрявшей где-нибудь рядом с ключицей. Давин заметил человека, явно обезумевшего, который с остервенением рубил одну из опор башни лучников затупившимся мечом, не нанося ей никакого особенного урона. Вскоре он упал — должно быть, стрела настигла и его.

Давин никогда не считал себя трусом. Наоборот, в юности он обожал военные вылазки и считал, что рождён для поля битвы. Но сейчас, глядя на то, что творилось в каких-то двух сотнях ярдов от него, он был в ужасе. Что ощущал бы он, находясь там, в этой мешанине яростно вопящих людей? Что ощущают они? Кричат ли они от ужаса, или от боевого азарта? Или от злости?.. Многие ли из них доживут до исхода этого дня?..

Несмотря на огромные трудности и столь же огромные потери, штурмующие достигли наконец стены. Стали взметаться лестницы, и на них тут же стали взбираться люди. Но перебраться через набитые поверху стены деревянные щиты было непросто, и большинство из тех, кто поднимался до конца, тут же падали с раскроенным лицом или распоротой грудью. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы где-то оборона даст слабину, и тогда атакующим удастся прорваться на стену.

Давин заворожённо смотрел на этот праздник смерти, где люди, до сего мгновения даже не знавшие о существовании друг друга, рубили и кололи, сквернословили и плакали. И убивали, убивали, убивали… Вот ведь как вышло, что для какого-нибудь пастуха из Танна самым важным человеком в жизни внезапно становился какой-нибудь боажский рыбак, протыкающий ему горло иззубренным клинком. Хотя, конечно, великая вина была и на нём, Давине, позвавшем сюда этих людей. Но всё же главным палачом этих тысяч мужчин, главным вдоводелом и умножателем сирот Паэтты был Увилл! Вот он, итог его романтических мечтаний! Вот она, цена его амбиций!

Давин потерял счёт времени. Ему казалось, что бой длится уже бесконечно. Иногда он терял чувство реальности, и его накрывало ощущение, что всё это — лишь сон. Потому что то, что творилось, не могло происходить на самом деле в мире, где существуют боги…

Битва меж тем кипела уже на огромном участке стены. Потерявшие всякий страх люди с остервенелым упорством лезли на стены, словно и не замечая, что большинство из них тут же осыпается обратно, словно жухлая листва. Где-то атакующим удавалось взобраться на саму стену, но там их уже поджидали. Пока что ни на одном участке штурмующим не удалось захватить превосходство. Восемь тысяч бойцов, словно прибой, бессильно бились о стены несокрушимого города.

— Милорд! Милорд! Поглядите туда! — пробился сквозь рёв сражающихся тревожный, если не сказать испуганный голос.

Давин машинально оглянулся, но ничего не увидел. Затем он отыскал взглядом человека, что к нему обращался. Тот указывал куда-то на восток. Давин поглядел туда и обмер… Из леса, находящегося меньше чем в миле от города, на помощь обороняющимся мчался отряд конницы не меньше чем в тысячу бойцов.

— Перестроение! Отступаем! — заорал он так, что поперхнулся собственным криком. — Перестроение!

Увы, бой шёл далеко, и там ничего не слышали и не видели. Угроза, надвигающаяся с востока, была для сражающихся ещё неведома.

— Отводите войска! — кричал Давин, посылая коня к стенам в опасной близости от вражеских лучников. — Во имя Асса, отводите войска!!!

Постепенно всё больше нападающих осознавали новую опасность. Волна атакующих несколько отхлынула от стен — опасаясь оказаться меж двух огней, люди отступали, пытаясь выстроиться в какое-то подобие боевых порядков, чтобы встретить удар кавалерии.

Увы, вражеские всадники слишком быстро покрыли расстояние и ударили по атакующим, когда не все из них ещё успели понять, что же происходит. Всадники яростно врезались в толпу, без стеснения рубя спины и затылки. Та часть войска, что успела перегруппироваться, бессильно взирала на гибель своих товарищей. Стало ясно, что бой проигран, и теперь перед Давином могла быть лишь одна задача — сохранить как можно больше людей.

— Уходим! Все, кто может, уходим! — прокричал он.

Бой за стены уже окончательно стих — теперь армия Коалиции пыталась противостоять новому врагу. Рога затрубили отбой, и людей не пришлось долго упрашивать. Отступление стало слишком напоминать бегство. Впрочем, Давин не винил своих людей. Вместо этого он пришпоривал лошадь.

Глава 39. Охотничий домик

Это был разгром… От восьмитысячного войска осталась едва ли половина — это были те, кто сумел сбежать. Увилл не стал преследовать беглецов. Он словно давал понять, что не питает личной вражды к нападавшим и не считает их ответственными за штурм. Скорее всего, подражая своему кумиру Вейредину, о котором Давин уже был наслышан, он даже окажет помощь раненым врагам. А те, скорее всего, в дальнейшем пополнят его армию. Конечно, лишь те, кто ещё сможет держать оружие…

Давин понимал, что и пленные, и раненые уже вряд ли вернутся обратно. Почти столь же ясно он понимал, что Боаж, наверное, потерян для них. В этом году потрёпанная, униженная армия хорошо если успеет добраться домой до зимы. Ну а в следующем… Лорды, потерявшие столь многих, вряд ли согласятся на новый штурм. Боги!.. В этой битве наверняка погибло около двух тысяч воинов Коалиции. Две тысячи!.. Эта численность просто не укладывалась в голове. В нынешние времена битва, в которой сошлись бы в бою две тысячи человек, уже была бы названа грандиозной…

Но, похоже, времена меняются. Было ясно, что Увилл и дальше станет наращивать силы, тем более что ему, похоже, сказочно везёт во всём. А это значит, что и Коалиция должна лишь сплачиваться и рекрутировать всё больше людей в объединённую армию. Осталось лишь понять — как убедить в этом Стол после такого разгрома…

Увы, сейчас Давин был по-настоящему деморализован. Ему ничего так не хотелось, как бросить это побитое войско и пустить коня в Танн — к Камилле и Солейн. От этих мыслей становилось тоскливо почти до слёз. Тем более, когда он думал о том, что встреча эта произойдёт ещё очень нескоро. Ведь бросить этих людей он сейчас не мог.

Нельзя было и разделить армию, отправив жителей Танна напрямик. Они шли через мятежные земли Колиона, где действовали достаточно крупные отряды Увилла. Давин не мог допустить, чтобы погиб ещё кто-то. Уже следующей весной многие пашни окажутся незасеянными, потому что их владельцы навсегда остались в ямах под Боажем. Эта война грозила обрушить весь сложившийся уклад…

Впрочем, рядом с Локором Салити Давину было грешно впадать в уныние. Бывший лорд домена Боажа, изгнанный из собственного города и теперь наблюдавший, как его подданные с оружием в руках яростно защищают его обидчика, совершенно скис. До катастрофы под Боажем он искренне верил, что до осени вернётся в свой уютный город, отлично защищённый от палатийских варваров, и вот теперь, возвращаясь обратно в Латион, где ему предстояла несладкая роль правителя в изгнании, он, казалось, погасал на глазах.

Также больно было глядеть и на Давила Савалана. Как и многие пылкие натуры, загорающиеся от одной искры, он так же быстро потух, потерпев столь сокрушительное поражение. Для него это стало своеобразным столкновением с реальностью — с тем, что Колион, вероятно, навсегда потерян для его племянника, и что Увилл, которого он считал выскочкой и недалёким романтиком, показал себя великим деятелем и полководцем.

Впереди — неизбежный Стол. Лордам нужно решать, что делать дальше. Сам Давин полагал, что требуются ещё более радикальные меры — последовательная подготовка к великому походу. Грандиозная армия, которую не разбить даже Увиллу. Тотальная оккупация Колиона и Боажа. Коалиция должна была доказать, что существует не только на словах!

***

Давин вернулся в Танн лишь к началу месяца дождей, но пробыл там всего несколько недель, наслаждаясь обществом своих дам. Едва встал санный путь, он вновь отправился в Латион. Странным образом именно этот город внезапно сделался неофициальным центром новой Коалиции. Впрочем, это никак не было связано с положением Давила Савалана, скорее с удобным положением самого города.

Лорды были явно недовольны провальной кампанией этого лета, и теперь им нужно было отыскать виновных. Впрочем, это было несложной задачей. Куда сложнее было другое — убедить их в необходимости усилить борьбу, чего многие явно не хотели.

Троица потерпевших поражение под Боажем долго и обстоятельно доносила до Стола хронику произошедшего. К их чести, они старались быть честны и с собой, и с остальными, а потому довольно безжалостно выискивали собственные ошибки, на которых следовало учиться, дабы не повторять их в будущем. Впрочем, в открытую никто и не винил побеждённых полководцев; все понимали, что Увилл — необыкновенный враг, который воздвиг искусство войны на новые высоты.

Говоря откровенно, в речах лордов ощущалась растерянность. Было совершенно неясно — как поступать дальше. Нужно ли вновь штурмовать Боаж, и что это даст даже в случае удачного штурма? Впрочем, сейчас у большинства были совсем другие мысли.

— Важно не допустить, чтобы Тионит прихватил ещё какой-то домен, — говорил обычно помалкивающий Плейн Жердон, лорд домена Бёрона.

У лорда Плейна были все основания беспокоиться — его домен был невелик, а сам Бёрон стоял прямо на берегу Труона. Ясно, сколько тревог это вызывало у его хозяина — зимний марш-бросок Увилла оставил глубокое впечатление в памяти лордов. Впрочем, примерно в таком же положении находился и Латион, также прижавшийся бочком к великой реке. Хотя, конечно, у лорда Давила было поболе людей для защиты.

— Это верно! — подхватило несколько голосов. — Нужно подумать о защите!

— Лучшая защита — нападение, — тут же возразил Давин, пытаясь не дать Столу отойти от намеченного им курса.

— Золотые слова, лорд Давин! — мягко произнёс Брад Корти и улыбнулся так, что Давину страшно захотелось дать ему в морду.

— Но как нападать? — воскликнул Чести Диввилион. — Этот мерзавец в любой момент просто сбежит в лес, едва лишь поймёт, что проигрывает! Ловить его, всё равно что хватать пальцами туман!

— Понимаете ли вы, господа, что происходит? — повысив голос, спросил Давин. — А я вам скажу! Стол вслед за чернью начинает мифологизировать Увилла! Посмотрите, он уже запугал многих из нас так, что они готовы отказаться от борьбы!

— Никто не готов отказаться от борьбы, лорд Давин, — вступился за Диввилиона Дван Ковинит, лорд домена Коя, поскольку сам Чести явно стушевался перед Давином. — И никто не испуган! Но вы должны понимать, что будет несколько… неразумно ловить ветер в поле, когда он в любой момент может обратиться в бурю и снести наши дома!

— Именно об этом я и говорил! — с благодарностью поддакнул Чести.

— Разумеется, мы должны защищать наши дома, — выдохнув, согласился Давин. — Но если мы опять расползёмся по норам — Увилл разобьёт нас поодиночке. Его войско составляет не менее четырёх тысяч человек. Кто из вас способен справиться с такой силой?

— Тем больше резон для нас как следует укрепить свои города! — воскликнул лорд Плейн. — И вам не мешало бы сделать то же самое, лорд Давин! Зная Увилла, он вполне может обратиться дальше против Танна!

— И если мы встретим его там десятитысячным войском — у него не будет такой возможности!

— Интересно, — чуть насмешливо протянул Брад Корти. — Отчего это мы все должны обеспечивать охрану Танна, лорд Давин? Ежели вопрос ставится так — тогда милости прошу в Варс! Мне тоже не помешает такая охрана, тем более что я недосчитался почти семисот человек после вашего последнего похода!

— Я не говорил, что войска станут охранять Танн, лорд Брад! — вновь выходя из себя, рявкнул Давин. — Но если Увилл направится туда, на открытом пространстве мы сумеем его одолеть! Если он решит навестить вас, то, естественно, армия Коалиции должна будет направиться в Варс.

— Увилл шмыгает туда-сюда, словно мышь под соломой, — возразил Корти. — Боюсь, что пока мы будем гадать, где именно он объявится, может быть уже слишком поздно.

— Он «шмыгал», пока у него были небольшие отряды! Несколько тысяч человек незаметно не перебросишь!

— Стало быть, две армии будут играть в салки по всей Паэтте? Ничего не скажешь, отличный план!

— У вас есть план лучше, лорд Брад? — вспылив, Давин ухнул кулаком по столу.

— Мы хотим лишь одного — возможность подготовить наши земли к возможному нападению, лорд Давин, — неожиданно серьёзно ответил тот. — Нам нужен следующий год, чтобы укрепить стены, выкопать рвы, создать запасы на случай осады. Конечно, одного года мало для такого, но мы постараемся. А вот через год, не опасаясь за свои города и своих людей, оставшихся в тылу, мы выступим великой силой и доведём начатое до конца!

— Если у нас будет этот год… — проворчал Давин, однако понял, что Стол в этот раз не за ним.

— Ну тут уж как боги распорядятся, — пожал плечами Корти. — Мы и так снизили оброк, лорд Давин, а ещё потеряли многих при штурме Боажа. Впереди будет тяжёлый год, но он необходим. Возводить здание нужно на фундаменте, а не на голой земле. Мы должны знать, что пока наши войска будут в Танне, Боаже или Колионе, враг не разорит наши земли!

— Я понимаю, что это — решение большинства? — устало спросил Давин.

— Это решит голосование, лорд Давин, — осторожно ответил председательствующий лорд Вайлон. — Итак, господа, кто за предложение лорда Брада отсрочить военную кампанию против Тионита на год?

Предсказуемо руки подняли практически все, кроме, разве что, Локора Салити и Давина. Даже Борг Савалан, первый из лордов без домена за Столом, поднял руку вслед за дядей.

— Поклянитесь же, что через год мы приложим все усилия, чтобы собрать великое войско! — проговорил Давин. — Это время будет дано нам на подготовку, и мы сможем собрать не десять, но двадцать, а то и тридцать тысяч человек! И тогда, невзирая ни на какие трудности, не оглядываясь на пустующие пашни и грядущие холода, мы не остановимся, покуда Увилл не будет разбит! Нас ждут годы лишений, но это лучше, чем десятилетия смуты!

— Мы заключим письменный договор, — согласно кивнул лорд Вайлон. — Каждый из нас заинтересован в победе над Тионитом. Сегодня мы дадим то обещание, которое вы просите. Не так ли господа? Есть ли кто-то, кто против этого?

Конечно же, против не выступил никто. Что ж, теперь предстояло ждать. И, конечно, как и все, готовить свой город к обороне.

***

Зима принесла временное облегчение. В отличие от Колиона, Бёрона или того же Боажа зимой до Танна можно было добраться лишь по заснеженным дорогам, на которых завязнет любая армия. И Давину захотелось хотя бы эти месяцы провести, позабыв о тревогах. Впереди ждали тяжёлые и лихие времена, и сейчас он словно пытался напитаться впрок любовью и безмятежностью. Впрочем, безмятежность всё равно не была полной, а любовь так и оставалась подспудной, но Давин давно смирился с такими компромиссами.

В один из погожих зимних дней он вдруг задумал отправиться на охоту и взять с собой своих дам. Подходил к концу месяц слидия[19], обычно такой вьюжный и неприветливый. Однако в эту зиму он был удивительно хорош — стоял небольшой морозец, а небо было ясно от туч и одаривало землю уже тёплыми лучами солнца. Томясь от предчувствий наступающей весны, Давин решил развеяться.

Он предложил отправиться на несколько дней на болота. Там находился небольшой уютный охотничий домик, в котором было даже несколько комнат, так что дамы могли остаться на ночлег, не компрометируя себя. Солейн, обычно такая деятельностная, на этот раз не выказала почему-то особенного желания ехать. Камилла же наоборот согласилась сразу же, хотя и несколько смутилась, когда узнала об отказе Солли. Однако та, лукаво улыбаясь, заверила подругу, что ей совершенно необходимо немного развлечься. Сама же она оправдалась болями в животе, вызванными лунными кровотечениями.

Признаться, Давин был рад, что дочь отказалась от поездки. Конечно, он не ожидал, что, оказавшись наедине вдали от дома, они с Камиллой станут очень уж близки, но всё же, даже сейчас без свидетелей она раскрывалась куда сильнее. А там… Кто знает, что может случиться?

После Боажа Давин стал всё чаще думать о смерти. Не о какой-то неопределённой смерти от болезни или старости, а о гибели на поле битвы. Что если он погибнет, так и не сказав Камилле всего, что должен?.. Что будет тогда? Увидятся ли они по ту сторону Белого Моста, и если да, то будут ли тогда иметь значение те чувства, что он испытывал к ней?..

В такие мгновения Давину хотелось, наплевав на всё, бежать к Камилле и тут же просить её руки. Но едва лишь эта мысль выкристаллизовывалась в его мозгу, она тут же словно обжигала его холодом жуткого страха потери. Что если он принимает желаемое за действительное? Что если в ответ на его признания Камилла, испугавшись, тут же уедет? Переживёт ли он это? И потому Давин вновь прятал свои чувства подальше, убеждая себя, что ещё не время.

День охоты выдался просто чудесным — солнечным и слегка морозным. Давин и Камилла в сопровождении четверых слуг отправились к болотам. Егерь говорил, что из-за внезапного тепла уже начали токовать тетерева, да и другой дичи было полно.

Давин наслаждался этим днём. Покуда слуги готовили дом к приёму жильцов, они с Камиллой, хохоча, носились, зарываясь в снег едва ли не по пояс. Сейчас он чувствовал себя молодым и полным сил. Позабылась больная спина, желудочные боли и одышка. Он носился за раскрасневшейся Камиллой будто мальчишка. Естественно, что ни о какой дичи речи идти не могло — он подстрелил лишь куропатку и ранил зайца-беляка, но тот, пятная снег кровью, умчался, истошно вереща.

По счастью, его слуга оказался куда более удачливым охотником, так что, когда они под вечер, промокшие, озябшие, но счастливые вернулись в хорошо протопленный домик, жаркое уже шкворчало на огне. Давин и Камилла отправились по своим комнатам переодеваться, а затем направились в так называемую трофейную комнату, чтобы поужинать.

В комнате было сумрачно, и сполохи пламени очага плясали на чучелах животных, а потому Давин заметил фигуру в тёмном углу лишь тогда, когда незнакомец заговорил:

— Здравствуй, отец. И ты здравствуй, сестра.

— Увилл? — вскричал Давин, машинально хватая рукой воздух там, где должна была быть рукоять меча. Камилла же воскликнула от ужаса и, похоже, едва не лишилась чувств, бессильно припав к стене. — Как ты сюда попал?

— Если ты думаешь, что я, подобно Арионну, могу проходить сквозь стены, то ошибаешься, отец, — усмехнулся Увилл, не выходя из тени и даже не шевелясь. — Я попал сюда тем же путём, что и вы — через дверь.

— Но кто впустил тебя? — Давин всё ещё не мог прийти в себя от изумления.

— Если ты подозреваешь слуг, то напрасно. Надеюсь ты не забыл, что я бывал здесь десятки раз. Я знаю, где находятся ключи.

— Но как ты узнал, что я буду здесь? — Давин понемногу приводил мысли в порядок и теперь пытался сообразить, что ему делать дальше — броситься ли на Увилла самому, или позвать слуг.

— Я давно хотел встретиться с тобой, и потому уже около двух недель жил в Танне, буквально в нескольких минутах ходьбы от замка. Кроме того, должен тебя огорчить — среди твоих людей есть те, что преданы мне.

При этих словах Давин невольно покосился на дрожащую Камиллу, но тут же отвернулся и покраснел от досады, надеясь, что она ничего не заметила.

— Нет, это не моя сестра предупредила меня, — усмехнулся Увилл, должно быть, заметивший этот взгляд исподтишка, или же просто догадавшийся о том, что творится в голове названного отца.

— Я так и не думал! — огрызнулся Давин, со злостью заметив, как дёрнулась Камилла при словах брата.

— Хорошо, — было видно, что Увилл пожал плечами, словно говоря: «Я, конечно, знаю, что ты лжёшь, но мне плевать». — Благодарю, что не поднимаешь шум. Я пришёл поговорить с тобой.

— О чём нам говорить? — буркнул Давин.

— О будущем, отец, — наконец выходя из тени, произнёс Увилл.

— Не называй меня так! — ощерился Давин. — Ты давно потерял это право!

— Хорошо, пусть так, — легко согласился Увилл, усаживаясь за стол. — Извини, что невольно беру на себя роль хозяина, но, быть может, вам будет лучше присесть?

Давин глядел на слабоосвещённое лицо Увилла, которого не видел уже более семи лет. В этом лице ещё угадывались черты того мальчишки, с которым они неоднократно бывали в этом домике с ночёвками, и это было неожиданно больно. Этот, новый Увилл словно захватил того мальчишку в плен и держал теперь, словно заложника.

И всё же магнетизм Увилла никуда не делся. Несмотря на ненависть и боль, которые чувствовал Давин, он беспрекословно подчинился. Они с Камиллой сели за стол, где, источая аппетитные ароматы, томилось жаркое.

— Как давно мы не виделись… — покачал головой Увилл, не сводя гипнотического взгляда с приёмного отца.

— Давай к делу, Увилл! — борясь с наваждением, бросил Давин. — Мы бы хотели ещё поужинать.

— Так отужинаем, как в старые времена! — улыбнулся Увилл. — Преломим хлеб, словно мы всё ещё отец и сын!

— Мы не отец и сын! — хмуро напомнил Давин, но всё же потянулся за мясом, не столько потому, что был очень уж голоден, а чтобы чем-то занять себя во время этого разговора, обещавшего быть не особенно приятным.

— Пусть так, — кивнул Увилл и также подхватил кусок с блюда. — Но я по-прежнему люблю и уважаю тебя.

— Ты довольно странно выражаешь свою любовь, не находишь?

— Но я пришёл к тебе сегодня, к единственному из всех лордов. Поверь, я не сделал бы этого, если бы всё ещё не считал тебя в глубине души своим отцом! Камилла, а ты почему не ешь? Мясо просто восхитительно!

Вроде бы Увилл ничего не приказывал девушке, но та, заметно вздрогнув, покорно взяла кусочек мяса и, откусив, механически принялась жевать, упорно не поднимая глаз на собеседников. И вновь Давина резануло по сердцу от этой покорности. Что же такого Увилл сотворил с ней, что она его так боится?..

— Не думаю, что мне будет интересно то, что ты скажешь, — неприветливо произнёс Давин, наскоро проглатывая кусок.

— И всё же я предпочёл бы поговорить. Чтобы не корить себя после за упущенную возможность.

— Я сам не знаю, что мешает мне схватить тебя и отдать на суд Стола… — процедил Давин, угрожающе глядя на сына.

— Умоляю тебя, — отмахнулся тот. — Ты не сделаешь этого! Да и, будем откровенны, тебе со мной не справиться. Должен признаться, ты сильно постарел с тех пор, как мы виделись в последний раз. И на слуг я бы не рассчитывал — им со мной не совладать.

И Увилл небрежно положил руку на рукоять своего меча с нелепым и помпезным навершием в виде короны. Впрочем, он был прав — Давин не стал бы применять силу. Он и правда не справился бы с худым, но жилистым Увиллом, но главное — он не хотел рисковать безопасностью Камиллы. Случись заварушка — и она могла бы пострадать.

— Ладно, говори что хотел, — тяжело кивнул Давин. — Хотя я и так знаю, что ты скажешь.

— Пожалуй, — согласился Увилл. — Но я всё же скажу. Я предлагаю тебе примкнуть ко мне, отец.

— Примкнуть к тебе? — насмешливо повторил Давин. — А кто ты? Самозванец, объявивший себя королём? Глупее этого может выглядеть лишь примкнувший к самозванцу, объявившему себя королём!

— По-моему, под Боажем глупо выглядели вы, а не я! — потемнел лицом Увилл. — И раньше, в Колионе, когда вы с криками бросились вон из города. Кстати, благодарю тебя за идею — как видишь, я воспользовался ею с умом! Но я пришёл сюда не для взаимных оскорблений. Что бы ты ни говорил, но в глубине души ты знаешь, что эпоха Стола подходит к концу. Я — сила, с которой вам не совладать. Но я предлагаю тебе примкнуть ко мне не поэтому. Просто время раздробленности закончилось. Прошли сотни лет со времён Смуты, а в мире ничего не изменилось! Всё это время мы топчемся на месте, никуда не развиваясь. Мы презрительно продолжаем именовать палатийцев варварами, не замечая, что и сами мы — такие же варвары!

Увилл говорил, всё разгорячаясь. Он даже отбросил кость, на которой оставалось ещё много мяса. Глаза его привычно загорелись, и перед Давином на миг возник тот самый мечтательный мальчишка, которого он знал когда-то.

— Отец, я прочёл много книг, и все они указывают на одно — мы потеряли великую цивилизацию. Сколько знаний и умений осталось похороненными под пеплом Смутных дней! И до тех пор, пока наш мир представляет собой лоскутное одеяло, ничего не изменится! Мы как сороки — каждая сидит в своём гнезде и всё добро тащит туда же, не спеша делиться с другими! Мы не развиваем ремёсла, науки, магию… Всё это было в Кидуанской империи! Это была империя великанов в сравнении с нами! Неужели ты не хочешь возродить всё это?

— Чем больше я тебя слушаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты так и остался мечтателем, начитавшимся слюнявых книжонок, — заговорил Давин. — Ты говоришь о неком лучшем мире. Но откуда, по-твоему, он может взяться? Или ты думаешь, что стоит тебе стать императором всех земель — и тут же заколосятся поля, зацветут мётлы в руках у селянок, а из потайных убежищ выйдут полчища мастеровых, учёных и магов, спешащие поделиться своими знаниями? Да, ты прав — во времена империи всё было куда лучше, чем теперь. Но те времена прошли, и они исчезли навеки! И всё их знание исчезло вместе с ними! А ты, гонясь за бесплотными мечтами, собираешься натворить вполне реальных бед!

— Но…

— Не перебивай меня, потому что я тебя не перебивал! — рявкнул Давин, разъяряясь. — Ты уже натворил столько, что, быть может, это не расхлебает и следующее поколение! Под одним Боажем полегло больше двух тысяч человек! Ты хоть представляешь, что подобные битвы и подобные потери в последний раз случались много-много десятилетий назад? Представляешь ли ты, какое зло выпустил в мир? Вся эта чернь, рисующая твои глупые коронки на стенах — вскоре она возьмётся за дубьё и вилы, и пойдёт громить всё, что подвернётся ей на пути! Ты посеял страшную бурю, Увилл, и она сметёт замок, который ты пытаешься построить!

— Всё совсем не так! — столь же яростно возразил Увилл. — Мы положим конец всем этим распрям! Мы — жители одной страны, но сейчас мы то и дело убиваем друг друга потому, что один из нас является колионцем, а другой — танийцем! В чём здесь порядок, отец? В чём здесь правда? Насколько лучше станет жизнь этих бедолаг, если они будут жить, не делясь на своих и чужих, если они станут растить хлеб, не боясь, что соседний барон придёт и сожжёт нивы!

Поскольку оба уже говорили на повышенных тонах, в комнату вбежали испуганные и растерянные слуги, не понимая, почему здесь звучат два громких и гневных мужских голоса. Они буквально оторопели, увидев Увилла. Впрочем, неизвестно — узнали ли они его, или просто озадачились, заметив незнакомца. Однако Давин лишь махнул им, повелевая выйти, и те послушно ретировались.

— Ты говоришь это много лет, но от этого твои слова не становятся менее глупыми! Ты думаешь, люди так просто забудут, что они — танийцы или колионцы? Десятки поколений впитали это с молоком матери, и это не избыть! Прекрати уже наконец мечтать об идеальном мире! Или, по крайней мере, прекрати приносить в жертву невинных людей ради своих мечтаний!

— Ты увидишь, что это — не пустые мечтания, отец! Овца может всю жизнь простоять в хлеву, но если её выпустить в поле — разве не станет она бродить по нему, щипая самую сочную траву? Разве захочет она по своей воле вернуться обратно в хлев? Так неужели ты считаешь людей более глупыми, чем овцы?

— Ты неисправим… — устало покачал головой Давин. — Иногда я удивляюсь — неужели ты действительно воспитывался в моём доме? Такое ощущение, что ты всю жизнь провёл в каком-нибудь арионнитском монастыре, слушая благостные притчи старцев!

— Но я воспитывался тобой, отец, — также смирив гнев, спокойнее заговорил Увилл. — И я буду бесконечно благодарен тебе до конца своих дней! Прошу тебя, давай примиримся! Время глупых ссор прошло! Представь, каких высот мы достигли бы вместе! Весь северо-восток Союза был бы нашим! За год мы без особых хлопот взяли бы Диллай и Бейдин, а быть может — и Латион! И тогда, не пройдёт и нескольких лет, мы с тобой будем стоять спиной к Загадочному океану и оглядывать свою империю, простирающуюся от его волн до самых Анурских гор!

— Я никогда не примкну к тебе, Увилл, — помолчав мгновение, произнёс Давин. — И не только потому, что не верю в твои иллюзии. Просто я, в отличие от тебя, свято чту те законы, что достались мне от отца, а ему — от его отца. И я думаю так: если эти законы передавались из поколения в поколение сотни лет, могу ли я быть тем, кто их нарушит? Более того, Увилл. Предупреждаю тебя, что я буду изо всех сил защищать то, во что верю, и однажды я сокрушу тебя.

— Ну это уже решать богам, а не тебе, отец, — со скрытой досадой усмехнулся Увилл. — Что ж, полагаю, нам не о чем больше говорить. Я знаю тебя, и ты не передумаешь, коль уж решил… Что ж, жаль… Я всё равно одержу победу — с тобой или без тебя. Мне жаль, что и дальше придётся сражаться с тобой, но это — твой выбор. Я пришёл и протянул тебе руку, а ты её отверг, и пусть боги будут мне в том свидетелями. А коли так — прощайте. Рад был увидеть вас, и особенно тебя, сестра. Поговаривают, лорд Давин принял тебя весьма тепло.

Увилл ухмыльнулся при последних словах, но Давин, скрипнув зубами, проглотил эту ухмылку. Не хватало ещё, чтобы этот щенок начал делать какие-то скабрёзные намёки! Лучше уж просто дать ему уйти. Так что он лишь закусил шрам, словно пытаясь сосредоточиться на этой боли.

Увилл же, похоже, ожидал какой-то реакции, но, не дождавшись её ни от Давина, ни от Камиллы, ещё раз усмехнулся и, поклонившись, направился к двери.

— Последний вопрос, Увилл! — догнал его окрик Давина.

— Что такое? — повернувшись на каблуках, спросил Увилл.

— Ты причастен к исчезновению Дайрона Корста? — Давин пристально вгляделся в лицо сына, но оно, к несчастью, уже было сокрыто мраком.

— Понятия не имею, кто это, — безразлично пожав плечами, ответил Увилл и вышел.

Глава 40. Фундамент империи

— Так значит, в этом году они собираются сидеть по домам? — почесав бороду, произнёс Увилл.

— Так мне сообщил барон Поллин, государь, — кивнул один из вассалов. — Стол принял решение подготовить города к обороне, чтобы огромными силами напасть на нас через год.

— Огромными — это сколько?

— Речь шла о десятках тысяч людей, государь. Двадцать или тридцать тысяч.

— Однако!.. — удивлённо покачал головой Увилл. — Неужели они рассчитывают собрать подобное войско?

— Это сложно, но не невозможно, государь, — заметил Гардон. — И тогда такое войско сметёт оборону и Колиона, и Боажа.

— Можно ли доверять словам этого Поллина? — осведомился Увилл.

— Я знаком с ним много лет, государь, — ответил всё тот же вассал. — Я женат на его сестре. И у нас всегда были дружеские отношения.

— Но готов ли он ради вашей дружбы предать своего сюзерена?

— Я верю ему, государь. Он разделяет наши взгляды на будущее и пообещал, что в решающий момент встанет на нашу сторону. Кроме того, он заверил, что ведёт работу среди других вассалов Бейдина, и потому есть надежда, что лорд Клайн недосчитается очень многих.

— Это хорошо. Передай своему шурину, пусть соблюдает осторожность и не высовывается. Но при этом, конечно, пусть продолжает свою работу. Скажи ему, что я высоко ценю его усилия, и они в будущем принесут ему прекрасные плоды. Эх, жаль, что каждый из вас не женат на сёстрах баронов других доменов! — шутливо вздохнул Увилл. — Насколько проще всё стало бы сразу!

— Да, всё это замечательно, государь, но нам нужно придумать теперь, как справиться с такой громадной армией! — напомнил явно обеспокоенный Гардон, ведь ему, как наместнику Боажа, вполне возможно, придётся выдержать главный удар.

— Всё очень просто, — пожал плечами Увилл. — Нужно создать ещё большую армию. Теперь у нас есть два домена. Нам больше не нужно наталкивать новобранцев в лагеря, словно рыбу в бочки. Мы соберём их в Колионе, в Боаже, в других городках доменов.

— Вряд ли мы соберём больше людей, чем шестнадцать остальных доменов…

— Но ведь никто не мешает вам вербовать людей хоть в Рогоне! Я, господа, вижу сейчас два пути развития событий. Первый. Будущим летом мы создаём несколько ударных отрядов и атакуем сразу несколько доменов, не давая им подготовиться. Второй. Мы, так же, как и эти хитрецы, отказываемся от крупных операций, и готовимся к хорошей драке. Например, мы можем укрепить Колион по принципу Боажа. А главное — вербовка и обучение людей. И тогда через год мы просто разобьём войско Стола, захватим его командующих и раз и навсегда покончим с этой войной!

— Штурм сразу нескольких доменов ничего не даст, — возразил Сейн. — Даже если мы захватим все эти города — нам не удержать их. Если мы выберем первый вариант, то, полагаю, будет разумнее сосредоточиться на одном домене, а именно — на Танне. Взятие Танна позволит нам контролировать весь северо-восток, и нам будет проще оборонять город, максимально удалённый от других доменов и максимально близкий к нам.

— Это действительно разумно, — согласился Увилл. — Значит, ты выступаешь за первый путь?

— Я этого не говорил! Я сказал «если мы выберем». На мой взгляд, нам необходимо сосредоточиться на усилении нашей армии. Если лорды действительно соберут тридцатитысячное войско — нам не выстоять. На данный момент у нас в совокупности не наберётся и семи тысяч человек. Ещё вчера казалось, что это очень много, но сегодня я понимаю, что такого количества нам недостаточно.

— Выходит, главнокомандующий выступает за перемирье? — усмехнулся Увилл.

— Да, государь, — в тон ему ответил Сейн, прекрасно зная своего короля и то, что он действительно имеет в виду. — Пусть волк отдохнёт. Свернётся клубочком, словно цепная дворняга, и будет лишь лениво помахивать ушами, отпугивая мух.

— Но ведь, если потребуется, он покажет зубы? — рассмеялся Увилл.

— Он даже рыкнет пару раз, государь, — заверил Сейн. — Негоже, чтобы все зайцы в лесу распоясались и решили, что пришло их время!

— Все ли согласны с нами? — спросил Увилл, сразу обозначая и собственную позицию.

Впрочем, это не было какой-то угрозой или предостережением. Мы уже знаем, что Увилл дозволял своим вассалам до поры оспаривать собственные мысли, а потому любой, кто сейчас высказался бы против, тем более, приведя весомые доводы, заслужил бы похвалу, а не опалу.

Однако же остальные бароны согласно кивнули. Каждый понимал, что Стол — опасный соперник.

— Вот и хорошо! — кивнул Увилл. — Значит, так и поступим. Уже сейчас мы должны начать работу по вербовке. Мужички давно собрали урожай и сидят по домам, скучая. Берите всех, кто согласится! А кого-то даже и уговаривайте. Если Стол соберёт тридцать тысяч — мы постараемся собрать сорок!

Наверное, у многих сейчас кружилась голова от озвученных чисел. Армия в сорок тысяч человек казалась абсолютно невероятной. Население подавляющего большинства городов было вдвое, а то и вчетверо меньше! Но все привыкли к тому, что боги помогают своему любимчику Увиллу, а потому каждый верил в успех.

— Ну а я, пожалуй, проведаю родню, — усмехнулся Увилл. — Кто знает, может мне удастся договориться со старым волчарой, чтобы он примкнул к моей стае!

***

К лету 3788 года Руны Чини[20] больше всего подходило определение «затишье перед бурей». Каждый лорд, даже владельцы западных доменов, старались успеть укрепить свои города, покуда не грянула большая война. Такой мобилизации сил домены ещё не знали. Сотни и сотни окрестных колонов и особенно крепостных сгонялись для рытья рвов и обновления стен.

Всё это, конечно, плохо сочеталось с сельскохозяйственными работами, поэтому ожидать хорошего урожая этой осенью не приходилось, но об этом сейчас думали меньше всего. Во всяком случае, сами лорды. В конце концов, всегда можно было, пусть даже вопреки решению Стола, увеличить оброк и тем самым протянуть зиму.

Одно из наиболее грандиозных строительств развернулось в Латионе. Естественно, Давил Савалан понимал, что находится на особом счету у Увилла, и что его город внезапно оказался весьма уязвимым из-за своего положения — он лежал в прямом смысле на берегу Труона, и до недавнего времени, а именно до зимнего штурма Боажа, это казалось неоспоримым преимуществом.

И вот теперь началось возведение деревянной стены, отделяющей портовый квартал Латиона от остального города. Разумеется, это было ужасно неудобно, да к тому же пришлось снести множество построек, но Давил был неумолим. Он понимал, что если пять тысяч воинов по льду проникнут в город — с ними уже ничего не поделаешь.

Как и многие богатые города, за долгие годы Латион оброс многочисленными посадами, которые когда-нибудь наверняка вольются в него. Но сейчас все эти слободки, находившиеся за крепостными стенами, ощущали сильнейшее беспокойство. Их жители понимали, что в случае осады или штурма их хозяйствам придётся несладко. Кто побогаче, старались найти жильё в самом городе, но в большинстве случаев своё нынешнее жилище им не удавалось сбыть и за половину стоимости — никто не хотел выбрасывать деньги на ветер, покупая дом, который, вполне возможно, вскоре будет сожжён.

Это было весьма тяжёлое время для всех, и особенно для простонародья. И здесь мнения удивительным образом поляризовались. Некоторые (которых, наверное, всё-таки было большинство) роптали из-за новых повинностей, в том числе и трудовых, и втихаря сочувствовали его величеству королю. Но были и те, кто со страхом ожидал возможного вторжения, проклиная захватчиков за нынешние и грядущие лишения.

Эти люди могли говорить, не таясь. Говорить о том, что любая война плоха, и что правители все одинаковы, и как бы ни сложилась дальнейшая история, а одно можно сказать наверняка — жизнь простого человека никогда не изменится. Лучше всё равно не будет, не было бы хуже — это была их основная позиция. И, совершенно очевидно, именно эти люди сейчас становились основной поддержкой Стола.

Ещё одна отличительная особенность данного времени — Знаки короля почти исчезли. Особенно мало их можно было видеть в Латионе, но и в Танне, и в Бейдине люди то ли побаивались, то ли стеснялись. На какое-то короткое время могло даже показаться, что противостояние Увилла и Стола закончилось, и всё вновь стало как прежде. Увы, это была лишь иллюзия…

Лорды объявляли дополнительные рекрутские повинности, призывая под свои знамёна всё больше простолюдинов. Мастера-оружейники старались изо всех сил, но всё равно едва ли успевали наготовить заданное количество копий, луков и стрел.

Увы, не менее эффективно действовал и Увилл. Его вербовщики появлялись в деревнях прочих доменов, показывали татуировку в виде Знака короля и призывали мужчин в армию его величества, чтобы бороться за свободу и благоденствие. Где-то к этим людям относились с осторожностью и даже некоторой озлобленной недоверчивостью. Простонародье и без того ошалевало от свалившегося на них тягла, и многих пугала перспектива бросить семью и идти в далёкие леса Колиона.

Но всё же эти охотники за головами собирали свою жатву, особенно среди молодёжи. Молодые и горячие парни видели больше доблести в том, чтобы помахать мечом или копьём во славу короля Увилла, чем в возделывании земли без малейших перспектив на лучшее будущее.

Сам король не отставал от своих соперников в масштабах деятельности. В доменах Колиона и Боажа были созданы около десятка больших лагерей, куда стекались новобранцы и бывалые воины. Лагеря эти располагались теперь не посреди лесов и болот, а неподалёку от городов и больших селений, чтобы удобней было организовывать снабжение. Здесь вчерашние хлеборобы получали возможность освоить военную науку, и оборона Боажа красноречиво показала, какие плоды это может принести.

И всё же пополнение рядов шло не столь быстрыми темпами, как хотелось бы Увиллу. Было ясно, что сорок тысяч — недостижимое для него количество. Быть может, если очень повезёт, он сумеет собрать половину от задуманного. Тем важнее было как можно лучше обучить имеющихся бойцов.

Поразмыслив, Увилл всё же отказался от значительного переустройства обороны Колиона. Это потребовало бы колоссальных затрат времени и ресурсов. Но главное — люди, вынужденные таскать камни и работать кайлом, хотя могли бы совершенствовать в это время свои умения. Да и все эти защитные укрепления были ни к чему. Увилл решил, что не станет ждать прихода великой армии Стола, а выманит их. Всё решится в одном грандиозном сражении, и тогда одна из сторон навеки сгинет, а другая продолжит направлять этот мир по собственному разумению.

А это значило, что если Увилл победит, то и мощные стены Колиона ему уже не понадобятся, а если проиграет… То тогда они не понадобятся ему тоже…

С наступлением лета отряды Увилла продолжили набеги на соседей. Это было нужно не только для пополнения запасов или запугивания лордов. Такие небольшие схватки позволяли приучать новобранцев к звону оружия и крикам боли, к опасности быть раненым или даже убитым, к механической безжалостности в бою. Это была хорошая школа для тех, кому через год предстояло участвовать в самой грандиозной битве тысячелетия.

Увилл организовал даже поход на домен Диллая через земли Танна, хотя сам в нём не участвовал. Это было великолепно — полторы тысячи воинов внесли полнейшую сумятицу, переполошив не только Диллай, но и, без сомнения, всех прочих лордов. Никогда ещё армия Увилла не забиралась так далеко!

Правда, к самому Диллаю войско не двинулось — тот был слишком далеко. Но и без того должный эффект был достигнут — Чести Диввилион, должно быть, был до смерти перепуган. У Увилла был велик соблазн задержать войско в его домене подольше, так чтобы Чести всерьёз решил, что это — полноценная оккупация. Было интересно, как поведёт он себя дальше, и как поведёт себя Стол. Но, увы, путь был неблизкий, а потому барону Корли, командующему этим отрядом, было велено не задерживаться слишком надолго.

Нужно отметить, что при этом Увилл обделил набегами домен Бейдина. Таково было соглашение между ним и вассалами-предателями, которые должны были перейти на его сторону. Бароны не хотели, чтобы их земли подвергались разорениям, и Увилл охотно пошёл на это ради выгоды, которую сулил этот договор.

Таким образом, самозваному королю удалось пустить пыль в глаза всем своим недругам. Его активность была достаточной, чтобы все сочли это не разминкой перед боем, а самими боевыми действиями, но при этом он сумел сохранить в секрете общую численность своих войск и дать Столу ложную надежду на лёгкую победу.

***

Весна вступила в то самое прекрасное время, когда торжество жизни ещё вовсю превалировало над смертью. Когда тепло было ещё блаженным и животворящим, и не превращалось в иссушающую летнюю жару. Когда зелень недавно распустившейся листвы была свежей и нежной как никогда. Когда даже в болотистых лесах Колиона не звенела ещё проклятая гнусь.

Но для Увилла куда важнее было другое. Наконец высохли дороги, и армия могла передвигаться, не рискуя увязнуть на много дней посреди лесов. А это означало, что пришла пора выступать. По донесениям Увилл знал, что располагает сейчас примерно двадцатью пятью тысячами бойцов. Это было едва ли не вдвое меньше того, на что он изначально рассчитывал, но даже это число кружило голову. Как будет выглядеть подобная армия, когда соберётся воедино? И Увилл лично поведёт её в поход! Казалось, перед ним оживают картины далёкого славного прошлого!

Едва ли не месяц ушёл на то, чтобы разрозненные отряды собрать в одно могучее войско, и теперь Увилл сумел оценить его истинные масштабы. Вместе с обозами войско на нешироких лесных трактах могло растягиваться на мили! И теперь, кажется, всё было готово для судьбоносного похода.

Перед Увиллом были два очевидных направления для удара — Латион и Танн. Поразмыслив и посовещавшись, он избрал всё же второй вариант. И дело здесь было не в личной мести Давину, в очередной раз предавшему своего названного сына. Просто Танн был значительно удалённее от западных доменов — основного костяка Стола. Армии Коалиции придётся затратить больше сил и ресурсов, чтобы добраться туда.

Наконец на двенадцатый день месяца арионна армия короля выступила.

***

— Милорд! Армия Тионита вторглась в пределы домена! — запылённый, запыхавшийся гонец ворвался в кабинет Давина, позабыв о приличиях.

— Так я и думал, — пробормотал тот, кивнув. — Я знал, что он выберет Танн. Что ж, план остаётся прежним.

— Но, милорд, — возразил кто-то. — Если мы уведём войско из Танна, он просто возьмёт город!

— А если мы останемся в городе, он просто раздавит нас, — отрезал Давин. — Велика ли армия Увилла?

— Много-много тысяч людей, милорд, — потрясённо покачал головой гонец. — Я никогда не видел ничего подобного! Должно быть, там двадцать, а то и тридцать тысяч человек!

— Тем более, — в груди Давина похолодело от этих слов. — Мы не выстоим против подобной силы. А потому продолжаем действовать по утверждённому плану, только теперь, конечно, придётся ускориться. Сегодня же выступаем!

Бароны, кивнув, отправились отдавать последние распоряжения. Давин сумел собрать внушительные силы — около шести тысяч ополченцев, правда, для этого ему пришлось основательно выскрести и вытряхнуть все самые завалящие запасы. Если эти люди не вернутся домой, для домена это станет невосполнимой потерей и его крахом.

Но сейчас было не время думать об этом. Если такая жертва потребуется, чтобы остановить Увилла — он, Давин, готов её заплатить. Если надо — он и сам сложит голову во имя тех идеалов, в которые свято верил!

Всего через несколько часов войско Танна отправилось на запад, к границам Латиона. Там, слившись, отряды доменов должны были образовать громадную армию Коалиции.

***

— Войско Танна покинуло город, государь!

— Я ожидал чего-то подобного. Вероятно, они где-то соединятся с прочими доменами. Что ж, пусть будет так. Нет никакой доблести в том, чтобы такой огромной силой раздавить мелкие отряды. Мы пришли не для того, чтобы захватить Танн. Подождём.

***

— Какого дьявола тут происходит? — прошипел Брад Клайн. — Куда запропастились эти лентяи?

— Милорд, они давно уже должны были прибыть в Бейдин, — растерянно пожал плечами барон Коргст, один из двух вассалов, что явились по зову сеньора. — Их отсутствие непонятно.

Эти двое имели одну отличительную особенность — они состояли в родстве с лордом Клайном. Сам Коргст был женат на его сестре, тогда как сын второго взял в жёны его младшую дочь. Именно поэтому барон Поллин даже и не пытался разговаривать с ними, опасаясь, что его просто выдадут.

Сам Поллин, судя по всему, обладал неплохим влиянием в Бейдине, либо же Брад Клайн был не лучшим сеньором, но так или иначе, а почти все вассалы решили перейти на сторону Увилла. Возможно, будь по одному подобному человеку в других доменах, победа над Столом могла бы быть куда проще.

— Пошлите кого-нибудь к Доулу! — окончательно выходя из себя, рявкнул Клайн. — Разузнайте, где его дьяволы таскают!

Именье барона Доула находилось всего в трёх часах езды от Бейдина, и он должен был бы прибыть первым ещё несколько дней назад. Лорда Клайна крайне беспокоило это отсутствие, хотя истинной причины он, конечно, ещё не понимал.

Это понимание придёт несколькими часами позже, когда гонец вернётся и сообщит, что барон Доул со своими людьми покинул замок и отправился на северо-восток.

***

— Сорок три тысячи!.. — даже проговаривая это число вслух, Давин не мог поверить в его реальность. — Неужели мы смогли собрать такую армию?

Девять лордов непосредственно прибыли в Латион во главе своих отрядов, и ещё четверо прислали войска, оставшись при этом дома. Не каждый хотел тешить свои амбиции, рискуя на бранном поле, да и нельзя было ожидать, чтобы леди Изанна или даже леди Санда при всей её боевитости примчится, чтобы лично размахивать мечом. Главное свершилось — лорды действительно показали, что они — Коалиция, и это внушало надежду. Правда, собравшись вместе, они продолжали склочничать и интриговать, то и дело выводя Давина из себя.

— С такой силой мы, пожалуй, могли бы посягнуть и на Саррассу! — довольно ухмыляясь, ответил Чести Диввилион. — Мы сметём Тионита, даже не заметив!

— Говорят, у него не менее двадцати тысяч воинов, — заметил Давин, не слишком-то разделяя шапкозакидательство многих соратников.

— Где бы он сумел их раздобыть! — фыркнул Чести. — У страха глаза велики, лорд Давин. Но даже если и так — у нас двойное преимущество!

Давин машинально закусил шрам на губе, чувствуя подступающее раздражение.

— Уж не сомневаетесь ли вы в нашей победе, лорд Давин? — хлопнул его по плечу Брад Корти, блистая добротным пластинчатым доспехом.

— Я ни в чём не сомневаюсь, лорд Брад, — отрезал Давин. — Но должен напомнить, что почти все наши проблемы начинались с того, что мы недооценивали Увилла! А сейчас на кону стоит слишком многое, чтобы можно было позволить себе ещё одну ошибку.

— Я прекрасно понимаю вас, друг мой, — сладко улыбнулся Корти. — Армия Тионита в Танне, а вы — здесь. Уверен, это здорово нервирует.

— Поверьте, милорд, мало что способно нервировать так, как ваши ухмылки!

Чувствуя, что он на грани, Давин размашистым шагом вышел из палатки, буквально ощущая насмешливый взгляд Корти между лопатками. Кое-что в этом мире оставалось неизменным. Лорды, даже находясь в едином лагере, сплотившись перед общей угрозой, продолжали грызться, интриговать и наносить удары. Впрочем, быть может, всё дело было в его восприятии действительности. Давин в последнее время ощущал всё слишком уж остро. С него словно сняли кожу, и теперь малейшее прикосновение ощущалось как нанесённая рана.

Когда всё это закончится, он вернётся в Танн и первым же делом попросит Камиллу стать его женой! Он заслужил хотя бы остаток жизни прожить счастливым! К слову, Камилла и Солейн уехали из Танна вслед за войском, и сейчас они жили в тихом местечке неподалёку от Анурских гор. Конечно, Давин не думал, что Увилл способен причинить вред сестре или бывшей невесте, но всё же предпочитал, чтобы они были подальше от него. В том, что он может использовать их в качестве заложников, Давин не сомневался ни секунды.

Завтра утром вся эта неисчислимая армия двинется на восток, чтобы сойтись в решающей битве с тем, кто провозгласил себя королём всех земель. Давин отчего-то даже не сомневался, что Увилл не станет бегать и прятаться. Нет, он сам станет искать этой битвы! И, если на то будет воля богов, он её проиграет!

***

— У меня чешутся руки! — процедил Давил Савалан, мрачно наблюдая за тремя всадниками под знаменем Тионитов, на котором, правда, башня теперь была увенчана короной. — Только посмотрите на эти наглые рожи! Клянусь, стрела в кишках вмиг сделала бы их умнее!

— У вас проблемы то ли с логикой, то ли с анатомией, друг мой, — ухмыльнулся Брад Корти. — Поверьте, стрела в кишках сделала бы их лишь мертвее.

Давин слушал и скрипел зубами. Вскоре эти люди встанут плечом к плечу в битве, и от одного будет зависеть жизнь другого. Но не проходило и дня без мелких свар и стычек, вызванных то ядовитой насмешливостью Корти, то тупостью Диввилиона, то горячностью Савалана. А то и мрачной раздражительностью его, Давина… Вот и сейчас ему вновь хотелось накричать на стоявших рядом лордов, а ещё лучше — надавать им по морде. Хвала богам, парламентёры Увилла подъехали достаточно, чтобы начать переговоры!

— Что вам угодно? — крикнул он, беря на себя инициативу.

Несмотря на то, что никто из стоящих здесь не принимал его право командовать, Давин всё же почти невольно раз за разом брал это на себя. Ему казалось, что стоит лишь немного ослабить хватку, и начнётся полный бардак. Похоже, лишь он, Давин, мог ещё сохранять хотя бы видимость Коалиции.

— Мы прибыли от его величества короля Увилла, чтобы передать вам вызов на бой! — гордо произнёс тот, что держал знамя. Кажется, это был кто-то из вассалов Увилла.

— Увилл вызывает нас на бой? — переспросил Давин, оглянувшись на прочих лордов.

— Он будет ждать вас на Гвидовом поле, лорд Давин. Он сказал, что вы знаете, где это.

— Разумеется, — кивнул тот. — Это всё, что он имеет сообщить нам?

— Это всё, господа.

— Что ж, — Давин непроизвольно сжал кулак и прикусил шрам на губе едва ли не до крови. — Передайте ему, что мы скоро будем!

Глава 41. Гвидово поле

Наконец туман растаял, открыв весьма неприятное зрелище. Насколько хватало глаз, тянулись ряды врагов. Армия Коалиции выжидала. Стяги доменов реяли над ней, разбуженные набежавшим ветром. Среди прочих были и чёрные флаги Олтендейлов с золотыми кулаками, грозящими сейчас армии короля.

— Во имя Арионна… — выдохнул Гардон, приподнимаясь на стременах. — Есть ли край у этого войска?..

— Край есть у всего, даже у земли, — бросил Увилл, стискивая поводья.

— Интересно, каково было полководцам древности?.. — задумчиво проговорил Корли. — Как можно управлять армией в сотню тысяч человек? Да и возможно ли такое?

— Когда мы соберём воедино домены, это вновь станет возможным, — ответил Увилл. — Может быть мы с тобой этого и не увидим, но наши дети и внуки сумеют бросить вызов Саррассанской империи!

— Чего они ждут? — с заметным беспокойством в голосе спросил Гардон.

— Кто знает? — пожал плечами Увилл. — Может быть ждут, что мы ударим первыми?

— Так почему бы не оправдать их ожидания? — нетерпеливо кусая ногти, спросил Корли. — Клянусь богами, это бездействие нервирует меня!

— Нет, — отрезал Увилл. — Мы не станем нападать. Во-первых, у них двукратное превосходство. А во-вторых, я же не случайно выбрал именно Гвидово поле.

Гвидово поле располагалось милях в тридцати от Танна, почти у самой границы болот. Никто уже не помнил, отчего у него было такое название — вероятно, когда-то давно оно принадлежало землевладельцу по имени Гвид, а может была и другая причина. Увилл бывал здесь ещё ребёнком, приезжая на охоту вместе с Давином. Здесь было много всевозможной птицы, а также зайцев, косуль и диких коз.

Но сейчас оно привлекло внимание Увилла по другой причине. Гвидово поле имело форму огромной вытянутой с севера на юг чаши и было окаймлено грядой невысоких холмов. Быть может, когда-то на этом месте было древнее озеро. Вообще поле выглядело так, словно в его центр упало что-то громадное, выбросив огромную массу земли и образовав что-то вроде колоссальной воронки.

Сейчас армия Увилла растянулась по одну сторону поля, а армия Коалиции — по другую. Очевидно, что нападающей стороне пришлось бы сбежать в эту гигантскую чашу, и пусть она была неглубока, но всё же давала бы некоторое преимущество защищающимся. Кроме того, поле было ещё не выкошено, что создавало дополнительное препятствие для атакующих.

Собственно говоря, Корли понимал это не хуже самого Увилла, а потому он лишь кивнул с лёгкой досадой, продолжая яростно грызть ногти до крови. Такое вот странное молчание продолжалось ещё какое-то время.

— Да что там у них происходит? — не выдержав, вновь воскликнул Корли. — Собираются они нападать, или нет? А если они тоже решили ждать?

— Они нападут, — успокоил изнывающего товарища Увилл. — У них нет выбора. Они пришли сюда, чтобы разбить нас, и у них двукратное превосходство. Если они не атакуют, то выставят себя полными глупцами и трусами. Поверь, друг мой, вскоре они атакуют.

Однако, вопреки заверениям Увилла, минута текла за минутой, а по ту сторону поля ничего не менялось. Прошло не менее четверти часа. Солнце поднялось уже высоко и понемногу начинало припекать. Мириады насекомых продолжали жить своей мирной жизнью, наполняя чашу Гвидова поля многоголосым гулом, жужжанием и стрёкотом. В лазурном небе носились пичуги, беззаботно чирикая. Пахло подсохшей на солнце травой и горьковатыми полевыми цветами.

Наверное, мало кто из стоящих здесь сейчас замечал все эти красоты. Десятки тысяч глаз сейчас смотрели в одно место — туда, где, растянувшись от горизонта до горизонта, стояли полки Коалиции. Ожидание нервировало всех. Кто-то тревожился, подозревая врага в каком-то непонятом пока коварстве. Большинство же, оглядывая ряды врагов, просто гадали — сумеют ли они пережить этот день?

Однако же эта непонятная тишина затягивалась, и заставляла нервничать даже Увилла. Он то и дело оглядывался на своих людей, желая прочесть в их сердцах. И всякий раз удовлетворённо кивал, видя на их лицах решимость.

Прошло ещё несколько томительно долгих минут, и вдруг вдалеке прозвучал звук рога.

— Хвала богам! — выдохнул Корли, оставляя наконец ногти в покое. — Кажется, они всё-таки надумали выступать!

В ответ ему прозвучало ещё несколько рогов. Очевидно, лорды давали понять друг другу, что готовы к атаке.

— Ну что ж, дети мои! — возвысив голос, воскликнул Увилл, оборачиваясь к войскам. — Сейчас начнётся! Их больше — это правда, но они плохо обучены! Вспомните, когда вы только пришли в наши лагеря — многие из вас не понимали, с какого конца хвататься за копьё! Да, там находятся сорок тысяч человек! Но что с того, если тридцать пять из них не знают, как правильно держать копьё? Боимся ли мы их?

— Нет! — заревели сотни глоток, а те, кто не расслышали слов короля, закричали вслед.

— Помните о том, что сегодня вы будете биться не за короля Увилла и его вассалов! Вы будете биться за себя, за своё будущее! За один для всех закон, за справедливость, за защиту перед своими сеньорами! За империю!

— За империю!!! За империю!!!

Тем временем армия Коалиции пришла в движение. Шеренги двинулись вперёд, спускаясь в чашу. Всего несколько минут — и грянет битва.

— Арионн с нами, дети мои! — воздев меч, прокричал Увилл. — Он здесь, в наших рядах! И сегодня он на нашей стороне!

Восторженный рёв ответил ему. Увилл видел, как загораются отвагой и решимостью глаза воинов. Сейчас едва ли не все они видели в нём живое воплощение бога, и каждый из них был уверен, что Арионн защитит и поможет.

— Что ж, вы знаете, что делать, — дружески кивнув вассалам, произнёс Увилл и, тронув коня, поскакал с передней линии туда, где ожидала кавалерия.

Пехотные полки расступались перед своим государем. Многие из солдат старались прикоснуться к нему или хотя бы к его лошади, веря, что это поможет им остаться живыми в этой битве. Да и сам Увилл, вытянув руку, охотно позволял прикоснуться к себе. Он видел обожание и веру на лицах бойцов, и в этот момент действительно ощущал себя едва ли не богом.

— Лучники, готовсь! — услыхал он и увидел, как тысячи натянутых луков возделись к небесам.

Мгновение — и все эти тысячи стрел ринулись навстречу врагу. Битва началась.

***

Шум, стоящий над полем, нельзя было сравнить ни с чем. Даже при штурме Боажа не было такого мощного, давящего, непереносимого шума. Что творилось там, в самой гуще боя, Давин не мог даже представить. Он видел волнующееся, бушующее море человеческих тел. В этой свалке люди, должно быть, давно потеряли понимание того, кто был своим, а кто чужим, и кидались на любого, кто находился поблизости. Главное — выжить.

Отсюда было трудно оценить ход боя. Несмотря на то, что лорды формально должны были осуществлять командование и координацию своих сил, на практике от них не было никакого особенного толку. Девять самых бесполезных и никчёмных людей на этом поле, тем не менее, бросивших на смерть десятки тысяч человек.

От них уже ничего не зависело. Впрочем… Давин оглянулся. Позади, укрытый от врага грядой, находился резерв. Пять тысяч пехотинцев и почти тысяча всадников. В этом лорды ещё могли повлиять на исход битвы — грамотно воспользовавшись резервом, выпустив его в нужное время и в нужном месте, вполне можно было либо переломить ход сражения, либо упрочить свою победу.

Он вновь перевёл взгляд на поле. Войска Коалиции пытались сломать фланги армии короля, но пока не добивались особых успехов. Впрочем, сейчас было уже трудно разобрать в этом месиве, где именно проходила линия фронта. Давин вдруг подумал, что понимает, почему место сражения называют полем брани — брань действительно стояла такая, что, казалось, почернеют сами небеса.

Хотя небо и так то и дело затмевалось тучами стрел — лучники с обеих сторон продолжали осыпать ими позиции врага, лишь перенеся огонь на арьергард. Пройдёт много лет, а травы на Гвидовом поле всё ещё будут бушевать, удобренные человеческой кровью.

Интересно, где сейчас был Увилл? Сам Давин, с одной стороны, ощущая возбуждение битвы, с другой всё же радовался, что находится вдали от неё. Он стал слишком стар, чтобы рубиться на мечах. От махания мечом у него болело плечо и запястье, да и дыхание становилось сиплым и неровным уже через пару минут. А вот Увилл — другое дело. Давин знал, что тот иной раз лично принимает участие в стычках и наверняка много упражняется с оружием. Парень всегда хотел быть лучшим во всём.

Наверняка он и теперь не удержится от того, чтобы вписать в историю ещё пару эпичных баек о том, как великий император Увилл сокрушал недругов своим божественным мечом, как он разил врага, рубил головы и тут же, прикасаясь к ним, возвращал на место. Вроде бы примерно этим славился мифический Вейредин?

***

В разгоревшейся сече не было уже ни тактики, ни стратегии. Люди просто рубили первого, кто оказывался в досягаемости меча или копья. Разобрать, где свой, а где враг, в такой суматохе было почти невозможно. Барон Корли на коне метался вдоль спин своих воинов и отдавал какие-то команды, но вряд ли их кто-то слышал. Говоря откровенно, он и сам едва слышал себя.

Было видно, что массы врагов пытаются продавить фланги и постараться зайти в тыл. Этим и нужно было сейчас заниматься. Рядом находились адъютанты, которых он то и дело посылал, пытаясь передвинуть отряды так, чтобы воспрепятствовать окружению. Получалось не так чтобы очень хорошо — всё-таки опыта управления такой массой людей у него не было. Успокаивало лишь то, что у противника его было, похоже, ещё меньше.

Вообще его бойцы держались молодцом. Сразу была видна выучка, пусть даже некоторые успели потренироваться лишь несколько месяцев! Всё же даже по тому, как тот или иной воин держал копьё, можно было понять, к какой армии он принадлежит. И пока численное превосходство врага, кажется, никак ему не помогало.

Стрела вонзилась в шею его лошади, и та, заржав от боли, взвилась на дыбы, сбросив седока. Даже полуоглушённый от падения, Корли сразу стал отползать назад, опасаясь, как бы агонизирующая лошадь не подмяла его под себя. Когда в глазах наконец просветлело, он увидел, что к нему уже спешат адъютанты.

— Всё в порядке, милорд? — помогая подняться на ноги, загалдели они.

— Всё в порядке, — кривовато усмехаясь, заверил Корли. — Я не ранен. Чёртовы лучники! Я уже и позабыл о них!

Действительно, стрелы, хотя и в меньшем количестве, продолжали сыпаться с неба.

— Приведите мне нового коня! — скомандовал Корли, поправляя чуть съехавший на глаза шлем.

Один из адъютантов бросился исполнять приказ. В это время к Корли подскакал всадник.

— Его величество прислал разузнать, всё ли у вас в порядке, милорд?

— Передайте королю, что всё хорошо. Подо мной ранило лошадь, только и всего.

— Какова ситуация на данный момент? — удовлетворённо кивнув, спросил гонец.

— Пока всё неплохо, как видите, — Корли отвечал спокойно, понимая, что этот человек ведёт расспросы от имени самого короля. — Эти хитрецы пытаются взломать наши фланги, но не думаю, что у них получится.

— Хорошо. Я передам его величеству, что вы стоите твёрдо.

— Передайте, что через полчаса или час ситуация может переломиться кардинально. Полагаю, что эти олухи дольше не продержатся.

Ещё раз кивнув, гонец ускакал туда, где находился Увилл. Тем временем Корли подвели новую лошадь. Он вскочил в седло и стал оглядывать поле битвы. Да, противник всё ещё заметно превосходил их числом, но они, похоже, совершенно не могли воспользоваться этим преимуществом. Более опытные и тренированные воины короля весьма неплохо оборонялись. Если лорды не придумают ничего нового, то, пожалуй, пророчество Корли вполне может сбыться. Через какое-то время солдаты Коалиции просто выдохнутся, и тогда можно будет попытаться контратаковать.

Впрочем, Корли прекрасно знал, что у Увилла есть собственный план, и, вероятно, он вскоре приведёт его в действие.

***

Три сотни всадников Увилла до сих пор не вступили в битву. Под их сёдлами были сплошь саррассанцы — это были лучшие лошади армии короля. Сам Увилл был здесь же на великолепном гнедом жеребце, который, казалось, может обогнать даже ветер. И этот отряд был собран тут не случайно. Перед ним стояла важнейшая и весьма ответственная миссия.

— Кажется, пора, — Увилл машинально похлопывал своего скакуна по лоснящейся тёмно-коричневой шее.

— Похоже на то, государь, — согласился Гардон.

Несмотря на то, что под старым бароном был добрый конь, он не собирался участвовать в бою. Да и Увилл ни за что не позволил бы другу рисковать собой. Время его сражений осталось позади. Бедняга Гардон и так много вытерпел ради своего короля. Теперь же он заслужил место далеко в тылу, куда не долетали вражеские стрелы.

— Ещё раз напоминаю, господа, — обратился Увилл к всадникам, ждущим лишь команды своего повелителя. — Ни с кого из них не должен упасть даже волос!

— Да, государь! — хором ответили те.

— Каждый из вас знает, за кого из лордов он отвечает?

— Да, государь!

— Что ж, тогда — в путь! И да поможет нам Арионн!

Отряд сорвался с места вслед за королём. План Увилла был в том, чтобы проскакать прямо по кромке поля-чаши, оставаясь, по возможности, укрытыми холмистой грядой, оказаться по ту сторону поля и пленить всех лордов одним махом. Это прекратило бы кровопролитие и было бы куда более эффективным способом добиться желаемого.

Увилл гнал коня, не особенно жалея. Он знал, что при необходимости саррассанец выдержит ещё час подобной скачки. Теперь было важно успеть, прежде чем лорды спохватятся и либо сбегут, либо призовут своё войско. Впрочем, последнего Увилл почти не опасался — сейчас эффективно управиться с войском Коалиции смог бы разве что сам Асс.

Впереди был поворот гряды. Оказавшись за ним, Увилл вышел бы в тыл вражеской армии и, как ему хотелось надеяться, незаметно сзади подобрался бы к лордам. Ему хотелось ещё раз предупредить своих людей о необходимости взять лордов живыми, но ветер, свистящий в ушах, всё равно унёс бы эти слова.

Все мысли Увилла сейчас были заняты предстоящей поимкой лордов. Лично сам он надеялся пленить Давина. А потому для него стало полнейшей неожиданностью, когда, завернув за поворот гряды, он едва не врезался в большое войско врага.

***

Сзади раздался шум и крики, и Давин недоумённо обернулся. Резервное войско пришло в волнение, и вскоре он понял причину этого. Отряд вражеских всадников, видимо, надеялся напасть сзади и застать лордов врасплох, но нарвался на неожиданную преграду и теперь был вынужден ввязаться в бой.

Сперва Давин решил, что это крупное войско, чьей задачей было окружение армии Коалиции, но, приглядевшись, понял, что отряд совсем невелик — навскидку не больше трёх сотен человек. Сердце учащённо забилось — Давин буквально почувствовал, что Увилл как раз среди этих всадников. Он ни за что не пропустил бы возможность лично пленить своих врагов!

Задумка с резервом была просто отличной, несмотря на то что предложил её не он. Изначально планировалось, что эти свежие силы сыграют важную роль в сражении, но Давин даже и представить не мог — насколько. В эту сеть попалась такая крупная рыба, что теперь нужно было приложить все силы, чтобы не дать ей вырваться.

— Захватите их! — заорал он настолько, насколько позволяли связки и лёгкие. — Среди них должен быть Увилл Тионит! Возьмите его живым!

И, не в силах оставаться больше на месте, он пустил Галантиара вскачь — туда, где сейчас сражались. Туда, где должен был быть Увилл.

Попавшие в засаду всадники бились с отчаянной храбростью. На самом деле, у большей части отряда был хороший шанс уйти, но авангард уже ввязался в бой, и, должно быть, там был кто-то настолько важный, что остальные, презрев опасность, с поистине самоубийственной самоотверженностью ринулись в гущу врага.

***

— Король в опасности! Защищайте короля! Все на помощь королю!

По счастью, спрятавшиеся за грядой враги опешили не меньше атаковавших их всадников, и потому потеряли несколько драгоценных мгновений. Увилл уже не мог избежать схватки, а потому с отчаянной яростью врезался в первые ряды, круша всех, кто попадался под клинок Знака Короля. Его конь тоже вовсю бил копытами и даже кусал тех, кто по неосторожности оказывался рядом.

Спохватившись, пехотинцы ринулись вперёд, обволакивая отряд храбрецов так, чтобы им уже было не вырваться. Закипел бой, не менее жестокий чем тот, что сейчас шёл на Гвидовом поле. Правда, здесь численное превосходство врага было столь огромным, что практически не оставляло шансов на победу.

— Государь! Надо прорываться назад! — вовсю работая мечом, прокричал один из всадников, но почти тут же конь его рухнул после того, как два копья вонзились ему в брюхо.

Знак Короля был слишком длинным для того, чтобы удобно биться им с лошади, а потому Увилл, предвидя повторение судьбы своего соратника, сам соскочил с коня, не дожидаясь, пока его свалят копья пехотинцев. Видя это, и другие всадники стали спрыгивать с коней, пытаясь пробиться поближе к своему королю.

По счастью, один из тех, что был в арьергарде, не ринулся в битву вслед за остальными. Он, резво развернув лошадь, понёсся обратно, заставляя своего скакуна буквально лететь над некошеными травами.

— Король в опасности! — прокричал он, едва заметив одного из баронов. — Он окружён!

Тут же поблизости оказался и барон Сейн, отвечавший за свой участок. Едва лишь ему доложили о том, что Увилл попал в засаду, Сейн тут же отправил всадника к отряду кавалеристов, бившемуся на фланге. Их было всего около двух сотен человек, но зато они могли поспеть быстро.

Сам же он, позабыв о прошлых планах, принялся отдавать команды своему подразделению. Сейну досталось командовать подготовленными профессиональными бойцами — замковой стражей и дружинниками. Они были неплохо вооружены и даже одоспешены, и потому сам Сейн гордо именовал их «тяжёлой пехотой». Всего отряд состоял из шестисот человек, но теперь, конечно, их уже было несколько меньше.

Невзирая на нападки врага, пехотинцы Сейна прямо через поле бросились туда, куда уже умчались всадники. Правда, при всей поспешности они должны были прибыть на место лишь через несколько минут. Оставалось лишь молиться, чтобы король сумел продержаться эти минуты…

***

В большинстве своём вражеские воины весьма неважно владели оружием, и потому Увилл без особого труда отбивал их неуклюжие выпады. И всё же врагам, казалось, не было числа, и сколько бы из них не падали под ударами Знака Короля, на их место тут же вставало ещё больше. По счастью, эти деревенские дурни не слишком-то спешили на ту сторону Белого Моста, и потому атаковали довольно неохотно. Окажись здесь настоящие воины — они вмиг смели бы горстку всадников.

Было ясно, что самостоятельно из окружения им уже не выбраться. Также не менее очевидным было и то, что уничтожить такое количество противников им тоже не под силу. Оставалось лишь надеяться, что помощь поспеет вовремя.

Увиллу некогда было оглядываться в поисках Давина, но он полагал, что тот вряд ли усидит на месте, увидев, что за добыча попалась к нему в силки. Увы, к сожалению, всё вышло крайне неудачно. Кто бы мог подумать, что лорды сумеют предугадать его шаги? Или же они не предугадали, а просто решили оставить резерв? Так или иначе, а подобная предусмотрительность делала им честь как стратегам.

Наконец новый всплеск криков справа дал понять, что какая-то помощь подоспела. Увилл заметил всадников, переваливающих через гряду и обрушивающихся на врагов. Попавшие в окружение кавалеристы, заметив подмогу, стали действовать ещё решительнее. Но увы, даже с учётом вновь прибывших положение отряда короля оставалось весьма тяжёлым.

Земля была уже усеяна телами. Большая часть их, конечно же, принадлежала армии Коалиции, но потери были и среди людей Увилла. Кроме того, подступала усталость. Знак Короля казался уже слишком тяжёлым для одной руки, и Увилл держал его теперь двумя, больше отбивая атаки, чем атакуя сам.

Ситуация становилась всё более критической — его отряд был разбит на несколько разрозненных групп, напоминающих островки посреди бушующего моря. Рядом с королём находилось около трёх десятков человек, но с каждой минутой кто-то из них падал. Хвала богам, лорды не использовали лучников — то ли боялись зацепить своих, то ли не хотели рисковать задеть Увилла, и тем самым даровать ему лёгкую смерть от стрелы.

Минута текла за минутой, и они, словно тяжёлые гири, нависали на руках Увилла. Его движения становились всё более вялыми и неуверенными. Ныли предплечья и дрожали от усталости руки. Сколько ещё он сумеет продержаться, прежде чем его оглушат сзади?..

— За короля! За короля!!!

Громкий рёв, словно предтеча прилива, послышался из-за гряды, а затем на гребне появились люди. Впереди скакал Сейн, держа над собой знамя, причём не стяг Тионитов, а светлое полотнище со схематично изображённой трезубой короной — Знаком короля. За ним мчались воины в пластинчатых и кожаных доспехах, во всю глотку вопя «За короля!».

Этот натиск оказался куда сокрушительнее, чем предыдущий. Даже подоспевшая ранее конница не сумела внести такую сумятицу в ряды противника. Здесь же казалось, что с беспощадной неистовостью на них катится сама смерть.

Конь Сейна рухнул почти сразу же, но сам он, похоже, не пострадал — через несколько секунд упавшее было знамя взвилось вновь, встреченное рёвом восторга. Пехотинцы рубились, словно дьяволы, выпущенные на свободу из пучин Хаоса. Они буквально прорубали просеку в рядах защищающихся, спеша воссоединиться со своим королём.

Однако даже теперь соотношение сил было далеко не в пользу Увилла. Подоспевшие вовремя пехотинцы, конечно, позволили слегка перевести дыхание, но праздновать победу было явно рановато. На доспехе короля уже было несколько свежих царапин и вмятин, но, хвала богам, ранен он не был.

Надёжно прикрытый теперь пехотой, Увилл наконец-то смог на время опустить меч. Опьянение битвой немного отступило, и он почувствовал, как болит его правая рука. Возможно, он даже слегка потянул плечо, размахивая довольно тяжёлым клинком. Он оглянулся — вокруг кипела битва. Увилл не знал, что сейчас происходит на самом поле и корил себя за столь досадный промах. Возможно, теперь Корли и другим придётся бросить всё и кинуться на помощь своему королю-недотёпе. Кто знает, не погубил ли он всё дело, попавшись столь нелепо?

Во рту стоял привкус крови, а дыхание, словно бритва, резало саднящее горло. Неужели боги изменили своему любимцу? Неужели он будет жестоко наказан сегодня за свою дерзость?

— Ваше величество, мы должны выбираться отсюда, — наконец до него добрался весь забрызганный кровью Сейн. — Мои люди организуют отход для вас и прикроют, пока вы не отойдёте на безопасное расстояние.

— И что потом? — со злостью на самого себя воскликнул Увилл. — Будем и дальше рубить этих ни в чём неповинных селян, дожидаясь, покуда лорды сбегут?

— Главное, чтобы это потом вообще наступило, государь! — резко ответил Сейн. — Вам опасно находиться здесь. Силы слишком неравны. Мы можем продолжать сдерживать их, но у нас не хватит сил, чтобы их опрокинуть. Ожидать подхода подкреплений тоже не стоит — там всё ещё продолжается ожесточённая битва. Если вы погибнете или попадёте в плен — всё окажется напрасным.

— Хорошо, — Увилла, похоже, посетила новая мысль. — Сейн, для тебя и твоих парней у меня будет очень трудная работёнка. Помогите отойти моему отряду, а затем отвлеките на себя внимание. Мы попробуем ещё раз атаковать ставку лордов.

— Это самоубийство, государь! — в отчаянии воскликнул Сейн.

— И именно поэтому это может сработать! Они будут ждать, что мы побежим к своим позициям, а мы перегруппируемся и вновь нанесём удар. Главное, чтобы вы продержались хотя бы четверть часа!

— Мы продержимся и дольше, если потребуется, государь, — вздохнув, кивнул Сейн.

***

Давин с невольным уважением наблюдал за горсткой людей, отчаянно сражающихся с многократно превосходящими числом силами. Даже когда подоспела пехота, соотношение сторон всё равно оставалось не меньше, чем четверо к одному. Да, войска Коалиции явно уступали в выучке и умении, но всё же хотелось надеяться, что в конце концов они задавят хотя бы числом. Даже великие воины рано или поздно устают. Устаёт даже металл — ломаясь и иззубриваясь.

Теперь у сражения было сразу два сердца. Одно, большое, продолжало гулко биться там, на Гвидовом поле. Другое, пусть и меньшее по размерам, но не менее ярое, грохотало прямо здесь, в полусотне шагов от Давина. Он наконец вроде бы разглядел Увилла — тот бился в самой гуще врагов, окружённый несколькими соратниками. Неужели всё получится? Неужели сегодня Увилл будет пленён или убит?

Подоспевшая пехота, словно нож разреза́ла толпы атакующих, постепенно продвигаясь к окружённому королю. Несколько сотен человек против пяти тысяч, и однако они продолжали медленно, теряя товарищей на каждом шагу, пробиваться вперёд, пока наконец не достигли места, где стоял Увилл.

Давин помрачнел ещё больше. Кажется, боги вновь решили посмеяться над ним! Неужели Увилл сумеет ускользнуть?

— Окружайте их! Окружайте! Не дайте им уйти! — кричал он.

Несколько лордов также явились сюда, осознав, что именно здесь сейчас решается судьба всего сражения.

— Что за увальней набрали мы в армию! — сокрушался Давил Савалан. — Да они упустят его, раздави их Асс! Туда! Туда!

Он указывал рукой, куда, по его мнению, нужно было переместить войска, чтобы они не позволили Увиллу вырваться из окружения. Однако отряды действовали довольно бестолково и не очень-то решительно, во всяком случае, так казалось отсюда, с безопасного расстояния.

— Надо отозвать часть войск с поля! — в отчаянии крикнул Брад Клайн.

— Нельзя! — отрезал Брад Корти, с которого слетело всякое ехидство. — Там тоже приходится очень тяжко. Если мы отзовём часть войск оттуда, остальные просто побегут!

— Он уходит!.. — чуть ли не простонал Давил, видя, как пехотинцы, окружив Увилла и тех из всадников, что были рядом с ним, пытаются вывести их из гущи сражения.

Действительно, Давин видел теперь, что слаженная работа пехоты приносит свои плоды. Они довольно ловко отсекли нападающих от Увилла и кавалеристов, и теперь осторожно, не размыкая строя, отступали, давая им коридор.

— Держите их, шлюхины дети! — брызжа слюной от ярости и досады, кричал Давил. — Отсекайте им отход! Заходите правее, болваны!

Впрочем, пользы от этих криков было чуть — там, где кипело основное сражение, их никто не слышал. Люди делали что могли, но пехотинцы Увилла были куда сноровистее в этих делах. И вот наконец им удалось прорвать окружение.

Давил Савалан застонал так, словно у него вырвали сердце. Казалось, он сейчас бросится туда, чтобы самому перекрыть для Увилла путь к отступлению. По счастью, ему удалось сдержать порыв. Теперь уже всё было бесполезно. Давин видел, как Увилл и его люди отходили, надёжно защищённые цепью пехотинцев, как они вскакивали на своих лошадей, которые, будучи приученными, не сбежали, а щипали травку на безопасном удалении от беснующихся людей.

Всего из окружения вырвались как минимум полсотни человек. Они умчались обратно на свои позиции, тогда как пехота, которая не могла ретироваться так быстро, всё ещё продолжала удерживать натиск. Похоже, Увилл бросил этих храбрецов на верную погибель, или же… Или он собирался привести сюда новые силы?

— Надо возвращаться на позиции! — сбросив оцепенение, крикнул остальным Давин. — Бьюсь об заклад, Увилл задумал какую-то гадость!

Лорды, кивнув, направились вслед за ним на вершину гряды. Наблюдать эту драму было, конечно, занимательно, но все они прекрасно понимали, что Давин прав. Увилл не может просто так сбежать. Наверняка стоит ожидать от него какого-то подвоха.

Увы, предчувствия не обманули лордов. Наоборот — они даже слегка опоздали. Поднимаясь на гряду, Давин с изумлением увидел всадника, выскочившего к нему навстречу. В первую секунду он даже не понял, кто бы это мог быть, и решил, что это кто-то из адъютантов спешит с новыми донесениями…

Увилл поступил невероятно дерзко. Так, как мог бы, наверное, лишь он один. Вместо того, чтобы стремглав бежать под защиту своих войск, он, скрывшись от взглядов врага, повернул обратно, срезав путь прямо через поле. И теперь эти полсотни всадников внезапно возникли прямо под носом растерянных лордов.

Понимая, что пути к отступлению уже нет, Давин с рычанием выхватил меч. Остальные лорды, попавшие в ту же ловушку, также были вынуждены обнажить оружие, хотя было ясно, что им не совладать с несколькими десятками тщательно отобранных Увиллом бойцов. В ста шагах отсюда находились несколько тысяч воинов, но они уже не успевали, тем более что всё их внимание сейчас было обращено на продолжавшую огрызаться пехоту самозваного короля.

Всего несколько секунд потребовалось всадникам, чтобы окружить опешивших лордов. Эта ловушка была столь нелепой, что могла сработать лишь при условии безграничной самоуверенности и едва ли не безумной веры в удачу того, кто её задумал. Но именно таков был Увилл, и боги, похоже, продолжали улыбаться ему.

— Прошу вас не оказывать сопротивления, милорды! — Увилл, в доспехах, покрытых чужой кровью, двинул своего коня вперёд, бесстрашно подъезжая едва ли не вплотную к Чести Диввилиону. — Я намерен взять вас в плен, и я это сделаю. Довольно крови, милорды. Скажите своим людям, чтобы сдавались. Клянусь, я не причиню им вреда.

— А нам?.. — бледный то ли от гнева, то ли от страха, воскликнул Диввилион, инстиктивно натягивая поводья, словно пытаясь заставить свою лошадь пятиться от Увилла.

— Тут всё будет зависеть от вас, господа. Но клянусь вам в том, что честь ваша не будет задета ни при каких обстоятельствах!

Давин бросил взгляд через плечо, надеясь, что их сражающаяся армия заметила бедственное положение командиров и спешит на помощь, однако вынужден был разочароваться — у бойцов сейчас были дела поважнее.

— Сдавайтесь господа, и я сделаю всё возможное, чтобы сохранить ваши жизни! — продолжил Увилл. — Об этом мы поговорим позднее, но я обещаю, что сделаю вам предложения, от которых сложно будет отказаться.

Лорды оглядывали обступивших их всадников — кто-то со страхом, кто-то с ненавистью, кто-то с бешенством, а кто-то — с апатией. Было ясно, что эта битва проиграна — армия Коалиции не смогла бы разгромить войско Увилла. Это становилось очевидно при одном взгляде назад, где две-три сотни бойцов продолжали удерживать позиции против трёх-четырёх тысяч. Наверняка и ситуация на самом Гвидовом поле склонялась в пользу мятежников. Они проиграли…

Давин понимал это с безжалостной ясностью. Они не просто проиграли — они в руках Увилла. А это значит, что их время подошло к концу. Стол больше не может ничего. Разве что, кроме одного — успеть сохранить жизни ещё хоть кому-то из тех, кого можно спасти.

Он первым бросил свой меч на землю. Глядя на него, то же стали делать и другие. Лишь у Давила рукоять, казалось, приросла к ладони. Но, оставшись один, он с жуткими ругательствами бросил и свой клинок.

— Трубите отбой! — велел Увилл. — Пусть ваши люди прекратят сопротивление! Битва окончена, господа! Мы победили.

Глава 42. Эпоха королей

— Что ж, господа, — заговорил Увилл, по-хозяйски расположившись во главе большого стола в главном зале замка Танна. — Полагаю, нам есть что обсудить.

Девять лордов уныло сидели, подавленные ролью невольных вассалов или военнопленных — кому что больше нравилось. Рядом с Увиллом сидели его люди — Гардон, Корли и Сейн, и всем своим видом демонстрировали превосходство над поверженным врагом.

— Вы долго не хотели говорить со мной и приглашать меня на заседания Стола, — у Увилла, как обычно, была какая-то своя правда и своя реальность. — Что ж, я решил пригласить вас сам. Жаль, что для этого потребовались жизни восьми тысяч человек…

Да, именно такова была цена победы. Конечно, из этих восьми с лишним тысяч почти шесть приходились на армию Коалиции, но для Увилла, который хотел стать королём всех доменов, это теперь не имело значения. Гибель такого огромного числа людей неизбежно подрывала жизненный уклад всего Союза.

Значительная часть потерь армии короля пришлась, конечно, на тех, кто участвовал не в основной битве, а в авантюре Увилла по пленению лордов. Здесь он потерял несколько сот человек — значительную часть своего отряда, от которого осталась едва ли треть, а также больше половины тех кавалеристов, что пришли к ним на помощь. Что же касается отряда Сейна, то от него осталось меньше половины — всего двести сорок шесть человек, из которых значительная часть имела ранения разной степени тяжести.

После битвы Увилл особо отблагодарил всех этих людей, но больше всего почестей досталось отряду Сейна. Увилл не уставал восхвалять беспримерное мужество этих людей, и раз за разом повторял, что именно они подарили ему победу и даже жизнь. На следующий день он навестил пехотинцев и каждого обнял, пообещав, что придумает для них особую награду.

Но сейчас перед Увиллом стояли, конечно, более приоритетные задачи. И главная из них заключалась в том, чтобы вырвать власть из рук Стола. Для того он и собрал всех своих высокопоставленных пленников спустя всего два дня после битвы.

— Я рад, что все вы в добром здравии, господа, — продолжил Увилл. — Спешу отдать вам должное — вы были достойными соперниками! А вашу затею с резервным полком я и вовсе возьму на вооружение! Но, полагаю, вы пока что не слишком-то расположены к обсуждению прошедшей битвы, и потому я не стану задерживать вас сверх необходимого. Нам с вами нужно решить всего один вопрос, но я попрошу отнестись к нему с предельной серьёзностью.

Лорды хмуро выслушивали разглагольствования Увилла, кое-где граничащие едва ли не с глумлением. Никто из них не произносил ни слова, что, впрочем, нимало не смущало самозваного короля.

— Итак, господа. Спешу сообщить вам, что моими советниками был составлен договор, который вам предстоит подписать. Вот он, — Увилл развернул лист пергамента, демонстрируя его лордам. — Как видите, он невелик и предельно прост. По этому договору вы добровольно передаёте мне право владения своими доменами и признаёте меня своим сеньором.

— Вы всерьёз полагаете, что я это подпишу? — злобно рассмеялся Давил.

— Лорд Давил, вам придётся сделать это.

— Делай со мной что угодно, но я не подпишу! — яростно стукнув кулаком по столу, вскочил Давил. — Убей меня, если хочешь, но мой домен никогда не станет твоим!

— Благодарю вас, лорд Давил, за подобную постановку вопроса, — спокойно произнёс Увилл, словно докладчик на собрании арионнитских богословов. — Вы абсолютно правы, и я должен осветить все стороны договора. Полагаю, здесь собрались смелые и рассудительные мужи, так что я могу говорить без обиняков. Любой, кто откажется подписать документ, будет казнён как изменник-сепаратист.

Многие за столом побледнели, однако Давил Савалан лишь ощерил зубы и вызывающе поглядел на Увилла.

— Да, лорд Давил, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, — кивнув, улыбнулся Увилл. — Что вы не боитесь смерти и скорее умрёте, чем согласитесь на мои условия. Но, к несчастью, всё не так однозначно, как вам кажется. Позвольте, я разъясню нюансы.

Увилл жестом пригласил Давила сесть, но тот продолжал стоять, с вызовом глядя на ненавистного недруга. Однако же Увилл продолжал спокойно, но властно глядеть на строптивца до тех пор, пока тот, покраснев от досады, не уселся обратно в кресло.

— Итак, господа. Если кто-то из вас откажется подписать документ, я окажусь в весьма неловком юридическом положении. Даже казнив непокорного лорда, я всё равно не буду иметь прав на домен. Позволите взять вас для примера, лорд Давил? Так вот, положим, что лорд Давил проявит, без сомнения, достойное уважения упорство и откажется подписать договор. Я с величайшим прискорбием буду вынужден решить эту дилемму самым примитивным и варварским способом — отсечь ему голову. Но ведь у лорда Давила есть наследники, господа. Есть сыновья, есть, кстати говоря, племянники. Полагаю, в глазах упёртых фанатиков все они будут обладать куда большими правами на домен, чем я…

По мере того, как Увилл говорил, Давил всё больше бледнел, а его глаза расширялись от подступающего ужаса. Он видел, что ненавистный выскочка не блефует. Он действительно способен убить невиновных ради достижения цели.

— Увы, милостивые государи, решение данного вопроса повлечёт за собой деяния, за которые, боюсь, Арионн взыщет с меня на Белом Пути. Но значит ли это, что я не решусь на подобное? Увы, но нет, господа. Воссоздание единого мощного государства — цель всей моей жизни, и от неё я не отступлюсь, даже если мне придётся ради этого собственноручно казнить младенцев!

Над столом повисло тяжёлое молчание. Лорды беспомощно переглядывались, и на лице каждого читался ужас. Наверняка кто-то из них был готов пожертвовать собой, чтобы хоть немного насолить самозванцу. Но вряд ли хоть кто-то решился бы пожертвовать близкими.

— Для вас это может оказаться неприятным сюрпризом, господа, — состроив печальную мину, продолжил Увилл. — Но я вынужден сообщить, что почти все ваши вассалы признали мою власть. Лорд Брад Клайн не даст соврать, что многие из них и до этого испытывали расположение к моим идеям и принципам.

Упомянутый Брад Клайн досадливо опустил голову. Всегда нелегко, когда тебе предпочитают кого-то другого. И было ясно, что он ещё нескоро оправится от удара, который нанёс ему Увилл посредством барона Поллина и его сообщников.

— В общем, вам, должно быть, уже понятно, что ваши домены теперь — мои. При любом раскладе. Так стоит ли доводить дело до никому не нужных кровавых расправ? Я хочу сделать всё по закону.

— По закону? — тяжело проговорил Давил, едва справляясь с дрожью в голосе. Впрочем, эта дрожь была проявлением не страха, но гнева. — Ты растоптал и уничтожил закон!

— Что ж, если старый закон мёртв, я сам стану новым законом. Теперь, господа, закон — это я. И я прошу вас подписать этот договор.

— Я не хочу быть вашим сатрапом, лорд Увилл, — произнёс лорд Вайлон. — Я готов лишиться домена, но не готов быть слугой!

— О, разумеется, это ваше право, господа! — тут же заверил присутствующих Увилл. — Я никого не собираюсь принуждать насильно. Нет более вредных вассалов, чем те, что служат лишь из страха. Более того, даже если вы присягнёте мне на верность и решите остаться моим наместником, мне придётся принять кое-какие меры. Я сделаю вашим помощником верного человека, и он будет присматривать за вами… пока я не сочту, что вам можно верить.

— Это унизительно… — скрипнул зубами Чести Диввилион, который, похоже, не прочь был остаться хотя бы формальным лордом домена Диллая.

— А разве у меня есть выбор? — откликнулся Увилл. — Не прошло и трёх дней с момента, когда вы пытались убить меня. В такой ситуации полностью довериться вам сразу было бы величайшей глупостью. Я не хочу, чтобы в моём государстве процветали мятежи и сепаратизм, и сразу хочу предупредить вас об этом! Любой, кто восстанет против меня, понесёт заслуженную кару! Впрочем, — спохватился он. — Разговор об этом будет иметь какой-то смысл лишь после того, как вы подпишите договор.

— И в случае, если мы подпишем бумагу, — Локор Салити брезгливо взглянул на развёрнутый лист. — Вы гарантируете жизнь и свободу нам и нашим семьям? Вы не станете преследовать тех, кто останется верен нам?

— Ровно до того момента, пока вы не попытаетесь сделать выпад против меня, лорд Локор, — подтвердил Увилл. — Ровно до этого момента вы можете быть уверены в моей защите. Лояльность в обмен на безопасность — вот суть договора, что лежит перед вами.

— Полагаю, мы все должны подумать, — мрачно проговорил Давин.

— Полагаю, у вас было достаточно времени для этого, — с лёгкой издёвкой возразил Увилл. — Уверен, что вы сразу же понимали, чем всё закончится, не так ли? Простите, лорд Давин, но вы дадите свой ответ сейчас.

— Ты не посмеешь тронуть невиновных! — со злым отчаянием воскликнул Давил, вновь теряя самообладание. У него даже выступили слёзы от бессилия и ярости. — Даже ты не способен на такое!

— Что ж, лорд Давил, — максимально холодно ответил Увилл. — Откажитесь ставить подпись, и мы посмотрим, что будет дальше. Если я блефую — тем лучше для вас!

Давин глядел сейчас на того, кого когда-то считал сыном, и ужасался. Перед ним словно стояла статуя Безжалостности. Глядя в эти глаза, словно высеченные из морского льда, он ни на секунду не сомневался, что Увилл исполнит свою угрозу. Он был непреклонен словно безумец, словно палач, словно… бог. Словно сама смерть.

— Будь ты проклят! — прорыдал Давил, бессильно падая на место. Вероятно, он увидел в Увилле то же, что и Давин. — Будь проклят ты и все твои потомки!

— Сомневаюсь, что боги услышат вас, лорд Давил, — хищно улыбнувшись, качнул головой Увилл.

Давин чувствовал леденящий страх. Страх не перед человеком, но перед стихией. Такой, должно быть, ощущают люди, попавшие под горный обвал. Ощущение беспомощности было таким, что почти парализовало волю. Давин вдруг почувствовал себя так, словно из него вынули разом все кости.

— Итак, господа, — одарив пленников ледяной улыбкой, вновь заговорил Увилл, как ни в чём не бывало. — Готовы ли вы поставить свои подписи?

Странно, но все эти годы Давин не мог избавиться от чувства вины перед другими лордами. Ведь долгое время Увилл был его сыном, и, получается, именно он, Давин, нёс ответственность за его воспитание и, таким образом, за всё последующее, что случилось. Ему редко пеняли на этот факт — большинство лордов либо не хотели перекладывать вину с пасынка на отчима, либо просто опасались сказать подобное Давину в глаза. И, тем не менее, он чувствовал вину.

Но всё же куда больше его мучала мысль о том, что всё началось, по сути, с того, что он скрыл страшное преступление Увилла и Камиллы, и тем самым запустил всю последующую цепь событий. У него был шанс остановить Увилла ещё тогда, но он этого не сделал…

Впрочем, даже теперь, зная, к чему всё это привело, Давин твёрдо отдавал себе отчёт в том, что поступил бы точно так же снова. Ради Камиллы. Она не заслуживала такой участи! Старый лорд знал наверняка, как сильно терзают несчастную девушку воспоминания и угрызения совести. Эта рана никогда не затянется и вечно будет гноящейся и воспалённой. И, положа руку на сердце, именно за это Давин больше всего ненавидел Увилла. Перед этим меркла даже нынешняя катастрофа.

И однако же сейчас Давин испытывал стыд перед другими лордами. И в полной мере ощущал свою ответственность. Он знал, что случившегося уже не исправить, но всё же пытался хоть как-то искупить вину. Давин прекрасно понимал, что первый, кто возьмёт перо, будет выглядеть трусом, тогда как остальным будет уже куда проще. И потому он, решительно потянувшись через стол, подтащил к себе лист пергамента вместе с чернильницей, что стояла прямо на нём. И, не давая себе ни секунды на раздумья, поставил подпись.

***

— Коронация произойдёт в Латионе.

Увилл, стоял на балконе, опершись на парапет, и несколько меланхолично смотрел на раскинувшийся вокруг город, который целые поколения принадлежал его семье.

— Но почему? — несколько озадаченно спросил Гардон.

— Колион, конечно, хорош, но он явно не дотягивает до Латиона, — чуть пожав плечами, ответил Увилл. — Да и в плане расположения Латион куда удобнее. Так мы сможем контролировать важнейший торговый путь, да и к западным доменам ближе.

— Вы продолжите войну с ними?

Девять лордов поставили свои подписи под договором, составленным Увиллом. Теперь в новое государство Увилла входили Танн, Колион, Латион, Диллай, Бейдин, Вайлон, Боаж, Бёрон и Варс. Но оставались ещё девять лордов (точнее, семь лордов и две леди), чьими подписями также необходимо было заручиться.

Послы, отправленные к ним Увиллом, вернулись ни с чем. Причём дерзость ответов возрастала по мере отдалённости доменов от центра. И хотя посланцы заверяли, что лорды трясутся от страха и сдадутся при первом же случае, на словах они пока ещё строили из себя героев. А это значило, что война, которая уже так надоела всем и так обескровила домены, должна будет продолжиться.

— Нет, — продолжая глядеть куда-то вдаль, задумчиво произнёс Увилл. — Война сейчас нам совершенно ни к чему. Нужно позаботиться об укреплении государства. Если погонимся за бо́льшим, рискуем потерять уже имеющееся.

— Хвала богам, — облегчённо вздохнул Гардон. — Неужто я смогу остаток жизни прожить в мире? Впрочем… Я не доверяю лордам. Думаю, они ещё могут устроить нам неприятности. Будь я королём, я бы от них избавился!

Король немногим прощал подобные высказывания, но Гардон давно заслужил право входить в этот круг избранных. А потому Увилл лишь усмехнулся:

— Когда это ты успел стать таким кровожадным?

— Я не кровожадный, — возразил Гардон. — Вовсе не обязательно убивать их. Достаточно поселить в какой-нибудь уединённый замок где-то на отшибе, да приставить надёжную охрану. Поверьте, государь, даже те, что присягнули вам на верность, вонзят нож в спину при первой же возможности!

— Ты беспокоишься, что я отдам лорду Локору Боаж? — рассмеялся Увилл. — Неужто ты так прикипел к титулу наместника?

— Дело вовсе не в этом, — возразил Гардон, но при этом заметно покраснел, так что было ясно, что дело и в этом тоже. — Просто, вернувшись в свои домены, они начнут плести интриги.

— Во-первых, Локор Салити не осмелится на это. А во-вторых, — Увилл хлопнул по плечу старого барона. — Для чего же тогда там ты? Пойми, старый друг, не Тогвар Гардон будет при Локоре Салити, а Локор Салити будет занимать то место, которое отведёт ему Тогвар Гардон. Только так, и никак иначе!

— А те лорды, что отказались признать себя вашими вассалами?

— Пусть отправляются куда пожелают, — пожал плечами Увилл. — Мне всё равно.

— Не станут ли они мутить народ?

— А вот тут уже всё будет зависеть от нас. Если мы создадим государство, о котором мечтали, то никто не пойдёт за падшими лордами, какими бы златоустами они ни были! Ну а если у нас ничего не выйдет… Тогда — какая разница, не так ли?

— Уверен, что у нас всё получится, государь!

— Я тоже, друг мой. Я тоже…

Увилл был как-то странно рассеян и задумчив, и Гардон понял, что ему хочется побыть одному, чтобы разобраться в этих мыслях. А потому он, поклонившись, отправился к выходу. Затем вдруг остановился, будто что-то вспомнив.

— Ах, да, государь, забыл сказать. Латион — это отличная идея!

— Я знаю, — усмехнулся Увилл и вновь повернулся к раскинувшемуся перед ним городу.

***

Коронация состоялась в последний день месяца с символичным названием импирий[21]. Однако же, вопреки этому, новое государство не именовалось империей. Это было решение самого Увилла. Многие земли Кидуанской империи, включая самые исконные, на которых стоял Кинай и некогда сама древняя Кидуа, погибшая от рук варваров, оставались ему неподконтрольны, и было неизвестно, когда же это присоединение произойдёт.

Кроме того, словосочетание «король Увилл» стало уже столь общеупотребительным, что к нему привыкли все, включая и самого короля. Так и было решено, что, по крайней мере, пока новое государство будет именоваться королевством, которому, не мудрствуя лукаво, дали имя Латион. Конечно, от этого веяло пережитками прежних времён, когда весь домен именовался по названию главного города, но, с другой стороны, и Кидуанская империя называлась в честь города Кидуа, так что в этом именовании королевства Увилла прослеживалась некая преемственность с древней империей.

К коронации готовились несколько месяцев, и она вышла весьма пышной и торжественной. Тысячи людей собрались, чтобы чествовать своего короля, а многие по-прежнему продолжали видеть в нём едва ли не бога. Во время торжественного шествия по главным улицам Латиона, к Увиллу то и дело подбегали отчаявшиеся матери с больными младенцами на руках, какие-то калеки и убогие всех мастей. Стража, было, пыталась их отгонять, но Увилл, соответствуя своему образу, запретил это.

Он благосклонно выслушивал мольбы и возлагал руку на головы страждущих, вызывая благоговейный восторг присутствующих. Его провожал благодарный плач и благословения, а многие просто падали перед ним на колени.

Можно сказать, что сегодня Увилл был сторицей вознаграждён за годы своих мытарств. Никогда ещё народное обожание не достигало такого масштаба как сейчас! Кажется, народ был готов целовать следы копыт его лошади!

А затем один огромный и безбрежный праздник накрыл новое королевство. Не меньше недели народ гулял и радовался, хотя кое-где уже начались посевные работы. Простолюдины самоотверженно весь день ходили за плугом и сеяли зерно, но вечером обязательно устраивали гуляния и пляски. Какая-то необъяснимая эйфория накрыла домены, ещё недавно изнывающие от, казалось, позабытой теперь войны. Каждый хотел верить в то, что теперь начнётся совсем другая, гораздо лучшая жизнь, за которую им пришлось заплатить весьма немалую цену. Но тем слаще были ожидания, и тем неистовей были ликования.

***

— Госпожа! Король! К нам прибыл его величество! — служанка вбежала с таким лицом, словно только что воочию увидела самого Асса.

Здесь, в замке Олтендейлов, по крайней мере среди близких к Солейн слуг, отношение к Увиллу заметно отличалось от общепринятого. Король отправил в ссылку их доброго хозяина — Давин вместе с Камиллой находились в одном из дальних имений на юго-западе. Солейн хотела уехать вслед за отцом, но особым королевским распоряжением ей было не дозволено это. В бумаге говорилось, что она должна остаться хозяйкой отчего дома до поступления иных распоряжений.

И вот уже несколько месяцев она жила едва ли не пленницей в собственном доме. Ей разрешалось выходить даже в город, но тогда за ней неотступно следовали несколько дюжих молодцов. Она знала, что это — близкие люди Увилла, служившие ему ещё в те времена, когда он мыкался по лесным лагерям. А потому понимала, что они преданы королю пуще псов.

И так она большую часть времени проводила дома. Здесь были служанки, которые, по крайней мере наедине, всячески поддерживали свою хозяйку и выказывали явное непочтение тирану, поступившему с ней подобным образом. Хотя Солейн не исключала, что при иных обстоятельствах и в другом месте они высказывались совсем иначе. Но, впрочем, она довольствовалась и тем, что есть.

И вот наконец долгое ожидание разрешилось. Увилл не поленился приехать из Латиона, ставшего теперь столицей королевства, в Танн, и он очевидно сделал это с целью увидеть Солейн.

— Солли! — едва завидев её, приветственно кивнул Увилл.

— Ваше величество.

Она произнесла это таким тоном, что обращение прозвучало едва ли не как оскорбление или насмешка. Увилл заметно нахмурился, однако ничего не сказал.

— Я рад видеть тебя в добром здравии.

— Что ж, полагаю, я должна сказать то же самое.

— Ты всё так и осталась такой же колючкой, Солли, — с некоторым усилием усмехнулся Увилл. Все присутствующие старательно делали вид, что они ничего не видят и не слышат. — Принимаешь ли ты гостей?

— Король нигде не может быть гостем, ваше величество. Он всегда у себя дома.

— Хорошо. Тогда, прошу, распорядись, чтобы моих людей разместили и накормили, а я хотел бы поговорить с тобой наедине.

— Я повинуюсь, государь, — похоже, Солейн постаралась вложить всё своё презрение в эту фразу.

Увилл вновь сдержался, хотя стоящие поблизости услыхали, как он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он лишь кивнул и отправился в бывший кабинет Давина. Солейн, сухо распорядившись о том, чтобы слугам короля подготовили ночлег и ужин, проследовала за ним.

— Годы прошли, а здесь ничего не изменилось, — Увилл с искренней или же наигранной ностальгией провёл пальцами по толстой столешнице.

— Кое-что изменилось, — возразила Солейн. — Мой отец, хозяин этого кабинета, изгнан из своего дома человеком, которого считал сыном.

— Это — временная мера, Солли! — воскликнул Увилл и тут же поморщился, поняв, что оправдывается. — Через некоторое время я позволю ему вернуться. Как только решу, что он не представляет угрозы. Кроме того, — усмехнулся он. — Вряд ли лорд Давин на меня в обиде, ведь я разрешил Камилле сопровождать его.

— Чтобы надзирать за ним… — процедила Солейн.

— Вот ещё! Я ведь знаю, как он относится к моей сестре! И знаешь, Солли, если лорд Давин попросит у меня дозволения жениться на ней, я охотно дам его, клянусь!

— Надеюсь, он не попросит. Думаешь, я не знаю, что Камилла была шпионкой в нашем доме?

Мы видим, что в последнее время отношение Солейн к Камилле, которое никогда не было совсем уж безоблачным, и вовсе испортилось. Однако, справедливости ради нужно отметить, что в этом не было вины самой Камиллы — Солли просто перенесла на сестру часть своей неприязни к брату.

— Ты стала слишком плохо думать о людях, Солли, — сокрушённо покачал головой Увилл. — Мне жаль это видеть.

— Так зачем ты приехал, Увилл? — здесь, наедине, Солейн оставила обращение «государь» и наигранное верноподданичество.

— Чтобы повидать тебя, конечно.

— И?

— И предложить тебе стать моей женой.

— Женой? — воскликнула Солейн. — После всего, что ты для нас сделал? После череды предательств по отношению и ко мне, и к моему отцу? Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?

— Да, я хочу этого, Солли. И ты должна согласиться.

— Должна? — взвилась Солейн. — Уж не потому ли, что ты — мой король? Или ты воображаешь, что теперь, нацепив эту дурацкую корону, стал мне господином? Я не какая-то дворовая девка, которую ты можешь взять, когда пожелаешь!

— Нет, конечно. И всё же тебе придётся согласиться, — Увилл, собрав волю в кулак, сохранял видимость спокойствия.

— А не то что? — уперев руки в бока, воскликнула Солейн. Её лицо раскраснелось от гнева. — Что ты мне сделаешь? Знай же, что я скорее умру, чем соглашусь выйти за тебя замуж!

— Ты не умрёшь, — зловеще проговорил Увилл, и лицо его превратилось в какую-то жуткую маску. — А вот твой отец — да. Он будет казнён по обвинению в государственной измене.

— Что? — бледнея, вскричала Солейн и пошатнулась, словно от удара. — Нет, ты этого не сделаешь! Отец ни в чём не виноват! Ты не можешь казнить его без вины.

— Я — король, Солейн. Я — закон. И, значит, я определяю — кто виновен предо мною, и чего он заслуживает. Ты прекрасно понимаешь, что стоит мне приказать — и Давин умрёт. И хорошо ещё, если это будет быстрая и лёгкая смерть.

— Ты — чудовище!.. — огромные слёзы потекли по бледным щекам девушки. — Когда ты стал таким чудовищем, Увилл? Что с тобою сталось?..

— Я не чудовище, Солли. Я — всего лишь король.

— Но ты же понимаешь, что я возненавижу тебя после этого? — закрыв лицо руками, пробормотала Солейн. — Даже если я стану твоей женой, ты не получишь моей любви!..

— Любви? — презрительно скривился Увилл. — Прости, Солли, но мне и не нужна твоя любовь. Когда-то была нужна, но не теперь. Посмотри на себя! Тебе уже за тридцать, и красота твоя увядает. Если ты думаешь, что я хочу жениться на тебе из любви, то глубоко ошибаешься! Ты — лишь одна из целей, которые я поставил для себя, и одна из немногих, которых я ещё не достиг. Я женюсь на тебе, потому что однажды поклялся себе в этом, и не более того. Ты стареешь, Солли, и я даже не уверен, что ты сумеешь выносить моего ребёнка. Но я всё равно должен жениться на тебе, пусть даже затем мы разведёмся. Мы поженимся, Солли, или Давин умрёт.

Не выдержав подобного унижения, Солейн зарыдала. Если и было что-то хуже, чем стать женой Увилла, так это — стать его трофеем. Жениться, чтобы жить в отдельной комнате, а то и в отдельном дворце. Наблюдать, как муж забавляется с молодыми любовницами, которые рожают для него бастардов. А затем, в конце концов, её отбросят, словно ненужную вещь, чтобы король мог заполучить официального наследника. Или же она, вопреки скепсису Увилла, сумеет выносить ребёнка, но лишь для того, чтобы затем издали наблюдать, как он растёт…

Это было невыносимо. Солейн вдруг страстно захотелось взобраться на самую высокую башню замка и броситься вниз. Эта мысль не испугала её, а наоборот — воодушевила. По счастью, её лицо было скрыто ладонями, и она постаралась не выказать Увиллу своей внезапной радости. Однако он, похоже, мог читать её мысли…

— Я дам тебе время подумать, — произнёс он, направляясь к двери. — Скажем, до завтрашнего утра. И знай, Солли. Если с тобой что-то случится — твой отец умрёт ужасной мучительной смертью.

Удар разочарования был столь силён, что Солейн лишилась чувств.

Эпилог. Пепел истории

Выдержки из исторического трактата «История королевства Латион от основания до правления его величества короля Тимендра Просвещённого[22]», написанного в 583 году Руны Кветь[23] королевским архивариусом, лордом Сенти Гербардом[24].

«…Несмотря на то, что во времена Смуты централизованное управление на территории бывшей империи отсутствовало, оно, вероятно, было замещено неким коллегиальным органом управления, в который входили высшие феодалы. В одном из дошедших до нас документов, датируемом приблизительно 3800-ми годами Руны Чини, имеется упоминание о некоем Столе. Вполне вероятно, что именно так именовался тогда Совет феодалов, принимающий основные решения в отсутствии центральной власти, который позже был переименован в Коалицию.

Есть все основания считать, что во времена Увилла Великого состояние общества не позволяло эффективно решать задачи, требующие мобилизации значительных ресурсов. Как следствие, мы вполне можем представить себе типичный феодальный домен того времени — слабая экономика, не позволяющая получать достаточные излишки продукции, значительная закрепощённость податного населения (вполне вероятно, превышающая две трети от общего количества), а также перманентная опасность междоусобных войн.

Теперь уже сложно предположить, насколько полной была власть каждого конкретного барона — владельца домена. Был ли он полновластным хозяином своей земли, или же подчинялся решениям Коалиции. Скорее всего, верно и то, и другое.

Нам доподлинно известно, что Увилл Великий был одним из таких феодалов, возглавлявшим домен Латиона. К сожалению, мы имеем весьма скудные сведения о его детстве и юности, но можно предположить, что уже тогда он видел всю порочность сложившейся системы. Вступал ли он в те времена в конфронтацию с другими баронами — неизвестно, ведь свои объединительные войны он начал в возрасте около тридцати лет, что следует из его собственных воспоминаний. Таким образом, нетрудно сделать подсчёты и с достаточно высокой точностью утверждать, что войны с баронами начались в начале 3780-х годов Руны Чини.

В воспоминаниях самого Увилла Великого говорится, что он с лёгкостью побеждал вражеские замки, захватывая их один за другим. В некоторых источниках приводятся даже сведения, что король Увилл, которого тогда именовали Увиллом Завоевателем, покорял замки в одиночку, поскольку весь гарнизон складывал оружие и присягал ему. Впрочем, достоверность этих источников представляется мне весьма сомнительной.

Вообще в народных сказаниях королю Увиллу зачастую приписываются сверхъестественные способности. Сейчас трудно утверждать — был ли он магом, но я склонен не доверять подобным свидетельствам, поскольку ни одно из них не опирается на сколько-нибудь достоверные исторические источники. Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что мне удалось отыскать более дюжины различных упоминаний о якобы имевших место фактах целительства, и некоторые из них вполне заслуживают того, чтобы отнестись к ним серьёзно и не отметать в сторону без должной проверки.

Так одним из наиболее заслуживающих доверия автором — арионнитским первосвященником Проиторой, жившим во времена короля Увилла, описан случай, когда эпидемия синивицы в одной из деревень была остановлена после того, как его величество лично явился туда и воззвал к Белому богу. Первосвященник Проитора не упоминает, были ли проведены ещё какие-либо процедуры, но утверждает, что уже через три дня в древне не было ни одного больного, а следы язв на телах заражённых почти исчезли.

Однако же, возвращаясь ко временам, предшествующим созданию королевства, необходимо отметить, что войны Латиона с другими доменами продолжались не меньше восьми или девяти лет, ибо год битвы на Гвидовом поле известен нам абсолютно точно.

То, что Латион на протяжении всего этого времени успешно вёл войну с целой Коалицией, косвенно подтверждает, что Увилл Великий, ещё будучи лишь одним из баронов, уже внедрял в управление своим доменом новшества, позволившие ему укрепить экономику, которая с успехом соперничала с совокупной экономикой всех доменов Коалиции.

Вероятно, количество доменов не являлось постоянным. Вполне очевидно, что появление сильного претендента на землю могло приводить не только к захвату спорных территорий, но и к их раздроблению. Таким образом, домены представляли собой динамическую систему, где то и дело возникали или исчезали бо́льшие или меньшие по размеру уделы, обладающие определённым суверенитетом. По состоянию на 3789 год Руны Чини (год битвы на Гвидовом поле) территория бывшей Кидуанской империи (за исключением Загорья) была поделена, вероятно, не менее чем на тринадцать доменов, но по моим оценкам, а также оценкам моих коллег в лице лорда Бойлона и магистра Койцена, их число могло доходить до двух десятков. Особо хотелось бы отметить, что к этим оценкам мы пришли абсолютно независимо, анализируя скудные архивные документы, имеющиеся в нашем распоряжении.

До наших времён, правда, не в оригинальном виде, а лишь в списке сохранился знаменитый Таннский договор от 3789 года, под которым, как известно любому любителю древней истории, кроме подписи самого короля Увилла стояли ещё восемь подписей[25]. Из этого же договора нам известны наименования восьми доменов, которые были присоединены к домену Латиона, образовав одноимённое королевство. Впрочем, из этого же договора следует, что против короля Увилла выступали по меньшей мере ещё четверо баронов.

Сама битва на Гвидовом поле выступает неким водоразделом, границей между эпохами. Здесь сошлись весьма значительные силы, при том, что войско короля Увилла минимум вдвое уступало численностью армии Коалиции. Представляется несколько удивительным факт, что совокупно домены Коалиции сумели предоставить людей лишь вдвое больше, чем один единственный домен Латиона, однако эти числа довольно чётко обозначены в описании битвы, оставленной одним из её самых активных участников — герцогом Корли. Он указывает 23 000 сторонников короля и 54 000 сторонников баронов.

Ряд исследователей склонны считать эти значения неверными, ибо воспоминания герцога Корли дошли до нас не в оригинале, а лишь в виде упоминаний в трудах небезызвестного магистра Делиана. Так весьма уважаемый мною Гераст Тарвиний делает заключение о том, что армия Коалиции состояла по меньшей мере из 100 000 человек, ибо столько могли дать всего четыре домена, сопоставимых с Латионом.

Однако, питая глубочайшее уважение к господину Тарвинию, на чьих трудах я учился и развивался, я всё же склонен считать данные магистра Делиана вполне соответствующими действительности. Известно, что во времена Смутных дней население доменов не было слишком многочисленным, и потому сложно представить себе, что один такой домен вполне мог обеспечить создание и содержание войска в двадцать и более тысяч человек.

Отсюда я вижу вывод, который подтверждает уже сказанное мною выше — Латион не был обычным доменом, уже тогда значительно превосходя своих соседей в экономическом и демографическом плане. И если мы поделим 54 000 на 12, то получим вполне приемлемые значения в 4 500 бойцов — полагаю, весьма неплохой показатель для того времени.

И это несложное вычисление даёт нам представление о могуществе Латиона. Посудите сами, насколько сильным и многолюдным должен быть домен, который способен вооружить 23 000 человек при том, что остальные не в состоянии собрать более 5 000!

Несомненно, битва на Гвидовом поле является ключевым событием, знаменующим окончание эпохи Смутных дней. Сражение прошло близь Симмерских болот неподалёку от ныне уже несуществующего городка Танна. Именно там войско Латиона разгромило армию Коалиции, что позволило пленить баронов и объединить наконец разрозненные домены в единое королевство.

Всем известен героический факт данного сражения, когда король Увилл был окружён значительно превосходящими силами Коалиции, и лишь вмешательство подразделения тяжёлой пехоты не только позволило избежать поражения, но даже и помогло переломить ход битвы, принеся победу войскам Латиона. Всем известно, что позже выжившие храбрецы данного подразделения были объявлены паладинами — личной гвардией короля, которая существует и поныне. И количество паладинов неизменно равно 246 — именно таким было количество выживших тяжёлых пехотинцев.

Увилл Великий поступил с побеждёнными баронами весьма великодушно. Никто из них, судя по всему, не был подвергнут опале, а некоторые даже стали его советниками. На дочери одного из них король даже женился, выказав таким образом великую милость всему семейству невесты. Впрочем, данный брак не принёс его величеству ни счастья, ни наследников, так что в конце концов он женился на Эйлин Благовидной, что родила ему четверых детей и запомнилась в веках как символ женской любви и добродетели.

Совершенно очевидно, что лишь объединение разрозненных доменов позволило им начать развитие и вырваться из застоя Смутных дней. Объединённое королевство сумело сделать настоящий рывок в ремёслах и торговле, науках и магии. Грамотная налоговая реформа повысила благосостояние населения. Король Увилл создал большую и сильную армию, способную противостоять любой угрозе.

Вместе с тем, несмотря на грозное прозвище Завоеватель, Увилл Великий не стал вести войны с оставшимися доменами, а также Палатием и Саррассой. Мирным и изобильным было время его правления. И хотя свидетельств той поры у нас прискорбно мало, всё же имеющиеся дают полное основание считать Увилла Великого выдающейся личностью — быть может, величайшим из правителей, когда-либо существовавшим в этом мире.

Великий король прожил долгую и полную жизнь, скончавшись в возрасте шестидесяти девяти лет. Корону свою он передал сыну, Давину Первому, прозванному Давином Твердоруким. Но вместе с короной он передал также и сильное, великолепное королевство, благословенное самим Арионном. Пожалуй, в те времена ни одно государство, включая Саррассанскую империю, не оспорило бы у Латиона титул величайшего из всех.

Уже при внуке Увилла Великого, Сегуре Старом, было принято решение, поддержанное всем народом Латиона, переименовать месяц пириллий, последний месяц лета, в увиллий. Так благодарные потомки хотели ещё раз подчеркнуть всю значимость этого великого политического деятеля для будущих поколений.

В памяти народной Увилл Великий был и остаётся примером благородного, великодушного и мудрого правителя, положившего все силы на создание величайшего государства, возродившего самые славные проявления древней Кидуанской империи. В некотором смысле вполне можно утверждать, что он восстановил Кидуанскую империю, пусть и не в прежних границах и с новой столицей. И даже если бы он не свершил больше ничего кроме этого, история всё равно запомнила бы его как одного из величайших правителей всех времён.

Несомненно, что любой правитель прошлого, настоящего или будущего почтёт за великую честь, если его в том или ином аспекте станут сравнивать с королём Увиллом. Без преувеличения можно сказать, что любой из его потомков главной целью своей жизни почитает хоть сколько-нибудь приблизиться к образу своего великого предка. И, несмотря на то что едва ли не каждый король династии Тионитов хорош и велик по-своему, ни один из них и по сей день не сумел затмить имя Увилла Великого…».

3 марта — 13 августа 2020 года.

Глоссарий

Абсолютный Покой — состояние, которое предшествовало началу сотворения Сферы.

Алая лихорадка — очень опасная болезнь, сопровождающаяся жаром и кожными высыпаниями. Может завершиться смертью.

Али́йа — одна из трёх великих рек Паэтты. Берет начало в озере Симмер, а затем вливается в реку Труон.

Амента́р — легендарное древнее королевство, существовавшее, якобы, ещё во времена, предшествующие созданию первой империи Содрейн. Согласно сказанию, Вейредин, победив короля Аментара, сделался его правителем, и именно Аментар стал центром притяжения будущей империи.

Аномалии — места уплотнений, завихрений возмущения. В этих местах возмущение настолько сильно, что возникают либо так называемые места силы, либо, в исключительных случаях, сущности-аномалии.

Ану́рские горы — горный хребет, пересекающий Паэтту с севера на юг. Анурские горы довольно невысоки, но очень скалистые и труднопроходимые. Земли, лежащие восточнее Анурский гор, называются Загорьем.

Арио́нн (Белый Арионн) — один из двух братьев-антагонистов, хранителей Сферы. Бог-созидатель, ассоциирующийся с Добром. Символом его является Белый Единорог, поэтому храмы в его честь строятся в виде башен, напоминающих белый рог единорога. Арионнитство — самый распространённый культ на Паэтте.

Асс (Чёрный Асс) — второй брат, сын Неведомого; бог-разрушитель, ассоциируется со Злом. Ассианство чаще всего исповедуют воины, а также многие другие, чьё ремесло связано с разрушением.

А́ссий — последний месяц паэттанского календаря, соответствующий нашему декабрю. Месяц с самыми долгими и тёмными ночами, потому и назван в честь бога Асса.

Бароны — общее название феодалов — вассалов лордов домена. В феодальной системе Союза доменов отсутствовала градация землевладельцев в зависимости от размера надела, как это было, например, в средневековой Европе. В данном случае титул барон, по сути, равнозначен просто понятию «дворянин» или «вассал правителя». У вассалов лорда были и собственные вассалы-дружинники, однако они не имели какого-то особенного титулования.

Баронята — презрительное именование вассалов Борга Савалана в период, когда он ненадолго стал лордом домена Колиона. Тогда все вассалы Колиона (то есть вассалы Увилла) покинули свои вотчины вслед за сюзереном, и Давил Савалан отправил в Колион сыновей своих собственных вассалов. Отчасти такое прозвище было дано им потому, что большинство из них на тот момент едва ли достигли совершеннолетия.

Ба́рстогский трактат — документ, утверждающий основы феодальной доменной системы. Его суть заключается в наличии некого органа (позже названного Столом), состоящего из лордов доменов, который может принимать консолидированные решения относительно вопросов, затрагивающих интересы сразу нескольких доменов, и решения эти обязательны для всех лордов. Подобная система (её так и называют — Барстогская система) в значительной мере снизила количество междоусобных войн. Данный документ был подписан в крепости Барстог, вероятно, где-то ближе к концу третьего тысячелетия Руны Чини (более точно установить не представляется возможным). Инициатором подписания данного трактата был лорд Детеон Блейс.

Белый дуб — символ Кидуанской империи, изображённый и на её гербе — белый дуб на красно-синем поле, а сверху — шатёр из шести белых звёзд, по числу провинций империи. Также Белый дуб чеканят на имперских монетах.

Белый Мост — по преданию арионнитов, Белый Мост отделяет мир живых от мира мёртвых. Ассианцы тоже используют это понятие в разговорах, хотя официально ассианство не разделяет данную концепцию.

Белый Путь — путь, который, по мнению арионнитов предстоит пройти каждой душе от своего мира к царству Арионна. Этот путь могут преодолеть лишь достойные. Остальные, как считается, просто упадут с него, доставшись Хаосу. Ассианцы не разделяют концепцию Белого пути, считая, что подручные Асса уносят души к его чертогам, где им предначертаны вечный пир и веселье.

Вейредин — полумифический король, считающийся основателем империи Содрейн (во времена, описываемые в книге, это название было уже утеряно, и империю именовали просто Великой). Личность Вейредина сильно мифологизирована, и сейчас уже совершенно невозможно определить, насколько историчен его облик, дошедший до наших дней. «Жизнеописание бога-короля Вейредина, созидателя Великой империи» — по сути, единственный источник, повествующий о нём, прямо называет короля Вейредина земным воплощением Арионна. Однако нет никаких оснований рассматривать данное сочинение в качестве исторического документа.

Великая империя — то же, что и империя Содрейн (см. соответствующую статью). Даже во времена Кидуанской империи название Древнейшей империи Содрейн уже не было на слуху, а во времена Смутных дней оно и вовсе было утеряно. Поэтому в более поздних источниках её именуют либо Великой, либо Древнейшей империей.

Великий океан — один из океанов, омывающих Паэтту. До сих пор неизвестно, что лежит по ту сторону Великого океана и где он оканчивается. Одни учёные утверждают, что там лежит ещё один, неизведанный пока материк. Но большинство сходится к тому, что мир Паэтты имеет шарообразную форму, так что по ту сторону океана лежит побережье западное побережье Эллора. Есть, правда, и такие, которые уверены, что за Великим океанам мир Паэтты обрывается.

Венд и Тайлен — внуки императора Таборда, внука императора Вейредина, создателя империи Содрейн. В те времена, судя по всему, империя Содрейн раскидывалась на всей территории Паэтты. Отец Венда и Тайлена, чьё имя история не сохранила, сделал сыновей своими наместниками: Венда — наместником Севера, а Тайлена — наместником Юга. Суть конфликта между братьями не слишком ясна — вероятно, младший брат, Тайлен, не захотел признать старшего своим господином после смерти отца. Так или иначе, но между Севером и Югом империи началась война, которая привела к расколу империи Содрейн на две части, из которых впоследствии выросли соответственно Кидуанская и Саррассанская империи.

Возмущение — термин, которым объясняется существование магии в мирах, подобных Паэтте. Считается, что после создания Сферы Арионн и Асс расположились на её полюсах, поскольку были совершенно противоположны друг другу. Но между ними возникла некая сила, которая и называется возмущением, поскольку она стала возмущать само бытие. Чем ближе миры находятся к полюсам Сферы, тем больше величина возмущения в них, и наоборот — на экваторе Сферы возмущение, вероятно, равно нулю. Кроме того, из-за постоянных вмешательств Хаоса в возмущении возникают завихрения — аномалии.

Волчья трава — ядовитое растение, чьи ягоды используются для приготовления ядов. Яд из ягод волчьей травы вызывает удушье.

Гви́дово поле — место неподалёку от Симмерских болот, представляющее собой, вероятно, что-то вроде большого древнего кратера или же высохшее озеро. Получило известность из-за решающей битвы, которую в 3789 году Руны Чини дал здесь Увилл Тионит объединённой Коалиции доменов. Происхождение названия доподлинно неизвестно — возможно, когда-то эти земли принадлежали человеку по имени Гвид.

Главный лагерь — один из лагерей Увилла Тионита. Созданный на северо-востоке домена Колиона после того, как Стол низложил Увилла, и лордом домена стал Борг Савалан. Всего подобных лагерей было четыре — Главный (самый большой, в котором находился и сам король), Ближний (располагавшийся примерно милях в двадцати-тридцати от Главного), Южный и Восточный, расположенные, соответственно, на юге и на востоке домена.

Гномы — один из трёх народов, населяющих Паэтту. Самый малочисленный и, увы, вымирающий. Гномы очень редко приносят потомство, поэтому со временем эта раса воинов-кузнецов может вовсе исчезнуть с лица Паэтты.

Гоблины — неразумные животные, перемещающиеся на двух конечностях, живущие в Симмерских болотах. Представляют опасность лишь для плохо вооружённых людей и при наличии существенного численного превосходства.

День ступления — событие, отмечаемое арионнитами (и в гораздо меньшей степени — ассианцами), связанное с поверьем, что на двадцать четвёртый день после смерти душа умершего наконец пересекает Белый Мост и ступает на Белый Путь. Считается, что с этого дня душа усопшего окончательно теряет всякую связь с миром живых. Впрочем, арионнитство и так отрицает возможность существования призраков, но допускает, что на Белом Мосту душа ещё способна воспринимать молитвы родственников или священников, и, возможно, как-то ещё наблюдать за миром живых.

Домен — феодальный надел, обладающий суверенитетом. После крушения Кидуанской империи её провинции стали превращаться в самостоятельные государства, но процесс раздробленности был столь силён, что и сами они стали распадаться на части. Каждый сильный феодал устанавливал неограниченную власть над своими землями. После подписания Барстогского трактата ситуация заметно улучшилась и в свете новой системы домены получили юридическое подтверждение, признанное Столом и всеми его участниками, так что их конфигурация уже практически не менялась за редкими исключениями. На момент, описанный в данной книге, доменов было восемнадцать: Танн, Колион, Латион, Боаж, Диллай, Бейдин, Варс, Вайлон, Бёрон, Кой, Тогод, Санной, Тавуа, Шайтра, Савуар, Шетир, Кинай, Рогон. Все домены назывались по имени их главного города, поэтому правильнее будет сказать домен Танна, а не Танн, хотя иногда употребляется и вторая форма, но лишь в случаях, когда это не может быть понято неоднозначно.

Дурная трава — слабый наркотик растительного происхождения. Употребляется в виде курения. Распространён на всей Паэтте.

Жаркий — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствует нашему июлю.

Загорье — общее название земель, лежащих западнее Анурских гор.

Залив Дракона — очень обширный залив на западе Паэтты. Напоминает след лапы трёхпалого дракона, отсюда такое название. Три ответвления Залива называют Пальцами Дракона — Верхним, Средним и Нижним.

Западный океан — один из четырёх океанов мира Паэтты, омывающий материк с запада. До недавнего времени он был не слишком-то судоходен, но после открытия на Эллоре мангила тысячи кораблей пересекали его ежегодно. По рассказам моряков в нём часто происходят загадочные явления — свечения в глубине вод или в небе, над поверхностью воды. Так же считается, что в нём обитают глубоководные чудовища — драконы, левиафаны и прочие.

Знак короля — схематичное изображение трезубой короны, которое сторонники Увилла наносили, чтобы привлечь внимание короля к своим проблемам, или чтобы выказать ему свою поддержку. Также многие соратники Увилла носили Знак короля в виде татуировки, нанесённой на предплечье правой руки чуть ниже локтя. Сам же Увилл имел полуторный меч с навершием в виде короны, который именовал Знак Короля.

Импи́рий — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствующий нашему апрелю. Назван в честь собственно самой Кидуанской империи.

Календарь Паэ́тты — цикл, состоящий из 12 месяцев, в каждом из которых по 30 дней. Сутки Паэтты равны 24 часам, подобно земным, и также делятся на 60 минут.

Калу́йский океан — океан, омывающий Паэтту с юга. Назван в честь материка, который лежит по другую его сторону.

Ка́луя — материк, лежащий южнее Паэтты. На данный момент изведана лишь его северная часть, поскольку дальше начинаются непроходимые и весьма опасные джунгли, в которые не рискуют забираться даже местные жители. Население Калуи — чернокожие люди, сильные и свободолюбивые, так что поработить их так и не получилось. Как правило, калуянцы не покидают родных краёв, так что встретить кого-то из них на Паэтте — большая удача.

Келли́йский архипелаг — массив островов, находящийся севернее Паэтты. Отделён от неё Серым морем.

Кидуа́нская империя — государство, существовавшее с 2256 года Руны Хесс до 1967 года Руны Чини, после чего было уничтожено крупным вторжением северных варваров, разрушивших столицу империи Кидую. Кидуанская и Саррассанская империи, в свою очередь, являлись осколками существовавшей ещё ранее империи Содрейн. После падения Кидуанской империи наступили так называемые Смутные дни, в период которых была утрачена значительная часть культуры и достижений этого великого государства.

Коалиция — военно-политический союз лордов, противостоящих Увиллу Тиониту. В Коалицию входили лорды всех доменов, в том числе и подконтрольных королю Увиллу (доменов Боажа и Колиона). Позднее, из-за скудости и неполноты документов, сохранившихся для потомков, историки стали считать Коалицию постоянно действующим органом, то есть тем, чем на самом деле являлся Стол.

Кодекс — свод скорее неписаных, чем документально оформленных правил, являющийся, по сути, расширяющим дополнением к Барстогскому трактату. Здесь куда более полно устанавливаются не только взаимоотношения между лордами доменов, но, что важнее, взаимоотношения между лордами и их вассалами. То есть, можно сказать, что Кодекс — есть основной источник вассального права на территории Союза доменов, и, несмотря на то, что большая часть его состоит из неписаных обычаев, он признаётся и лордами, и феодалами, а нарушение его может влечь за собой серьёзные проблемы для нарушителя.

Колоны — название лично свободных земледельцев на Паэтте. Некоторые из колонов имеют даже собственные земли, но большинство арендует их у сеньоров, то есть является имущественнозависимым сословием. Те, кто попадают в личную кабалу к сеньорам, называются крепостными.

Кормление — феодальная система, при которой лорд выдавал своим вассалам земли, с которых они должны были «кормиться», то есть получать доход. В свою очередь, эти вассалы, именуемые баронами, также могли разделить свои наделы между собственными вассалами, которых обычно называют дружинниками.

Король Горот — мифический персонаж, встречающийся в «Жизнеописании бога-короля Вейредина, созидателя Великой империи». Там король Горот выступает королём северных земель и является главным противником Вейредина. Если сам бог-король в указанной выше книге называется земным воплощением Арионна, то король Горот, хотя и неявно, предстаёт воплощением Асса. Именно с победы Вейредина над королём Горотом началось создание империи Содрейн.

Крепостные — личнозависимое население Кидуанской империи, т. е. земледельцы, лично принадлежащие сеньорам. По сути своей крепостничество мало чем отличается от рабства, однако сеньор не имеет права убить своего крепостного без веской причины, а также нанести ему иной тяжкий вред. Кроме того, крепостные вправе обладать имуществом.

Ли́рры — один из трёх народов, населяющих Паэтту. Лирры отличаются от людей как внешне (гораздо более крупные глаза, удлинённые пальцы, а также слегка заострённые кончики ушей), так и внутренне. Например, лирры живут заметно дольше людей, гораздо более ловки и проворны. Но главным отличием народа лирр от всех других народов является то, что магия у них доступна лишь женщинам. Более того, за эту магию лиррам приходится расплачиваться очень жестоко — при пробуждении, как они это называют, девушка-лирра претерпевает значительные физические трансформации, можно сказать — увечья. Чем сильнее будут эти увечья, тем больший магический потенциал будет у магини. Лирры заселяют, как правило, юго-западную часть Паэтты и чаще живут довольно обособленно от людей.

Лорд — глава домена, высший феодал и суверен. Титул является наследственным, но с некоторыми ограничениями — вассалы должны принести присягу новому лорду, тем самым легитимизировав его правление.

Маги́ня — так называют лиррийских женщин, владеющих магией.

Манги́л — магический металл, добываемый в местах наибольшего скопления силы. Добывается лишь в Эллорских колониях, относительно неподалёку от мест обитания Бараканда. Мангил обладает уникальными магическими свойствами — очень хорошо зачаровывается и не теряет зачарования. Кроме того, он гораздо крепче железа. Поскольку мангил дефицитен и весьма дорог, часто используются мангиловые сплавы.

Марка — наиболее распространённая монета на территории бывшей Кидуанской империи. После распада империи рухнула и денежная система. В западных доменах какое-то время ещё пользовались имперскими деньгами, но вскоре многие лорды стали чеканить собственные монеты. Таким образом, спустя десятилетия и даже столетия монетарные системы доменов перемешались в нечто усреднённое. На просторах Паэтты ходило множество разных марок, которые незначительно отличались по весу и стоимости. Часто можно было видеть, как лорды из бедных серебром доменов просто выбивали своё клеймо на марках других доменов. Кроме серебряных марок существовали ещё и медные марки. Курс обмена между ними разнился в разных доменах, примерно колеблясь от тридцати до пятидесяти медных марок за одну серебряную. Существовали ещё и полумарки, и четмарки (четвертьмарки), причём чаще всего они в прямом смысле представляли собой половинки или четвертинки монет.

Месси́р — официальное титулование магов на Паэтте.

Месяц Арио́нна — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствующий нашему маю.

Месяц весны — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствует нашему марту.

Месяц дождей — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствует нашему октябрю.

Месяц жатвы — один из месяцев календаря Кидуанской империи, соответствует нашему сентябрю.

Наречение — обряд, совершаемый в двенадцатый день после рождения ребёнка. Именно в этот день новорождённый обретает имя перед Белым Арионном. В обряде участвует так называемый нарекатель — заступник перед Арионном. По традиции он не может быть кровным отцом или матерью. Таким образом, слово «наречённый» или «наречённая» среди арионнитов чаще всего означает не жениха или невесту, а, если проводить аналогию с христианством, крестника или крестницу.

Неведомый — по верованиям арионнитов и ассианцев — создатель Сферы, отец Асса и Арионна. Кто он таков — никто не знает. Считается, что Неведомый стал импульсом движения в бесконечном Абсолютном Покое, породив нашу Сферу. Однако, по мере расширения Сферы в ней стал нарастать Хаос, поэтому, дабы предотвратить гибель своего творения в Хаосе, Неведомый покинул пределы Сферы, остановив её расширение, а также запечатал её 24 рунами от распространения Хаоса.

Пала́тий — название обширных территорий севернее Союза доменов. Вообще-то, во времена, описанные в романе, Палатий являлся уже, по существу, государством, но его южные соседи продолжали видеть в палатийцах лишь варваров, разрушивших империю. Тем не менее, по своей политической, экономической и социальной структуре Палатий практически не отличался от доменов, разве что должность верховного правителя здесь была выборной.

Пальцы Дракона — так называются три небольших залива, ответвляющиеся от Залива Дракона. Называются они Верхний, Средний и Нижний Пальцы.

Парадокс Создания — парадокс, возникший сразу же после создания Сферы. Сфера, не являющаяся больше Абсолютным Покоем, находящаяся в движении, тут же подверглась воздействию Хаоса, причём чем больше усложнялась или увеличивалась Сфера, тем больше Хаоса в ней становилось. В Парадоксе Создания заложен и финал Сферы — в какой-то момент она будет разрушена, уничтожена распространяющимся Хаосом и, вероятно, вновь исчезнет, растворится в окружающем Покое.

Паэ́тта — один из материков мира, который мы также называем миром Паэтты. Все организованные государства людей расположены именно на этом материке.

Пири́ллий — один из месяцев Кидуанской империи. Назван в честь правителя империи Содрейн Пирилла. Последний месяц лета, соответствует нашему августу. Много позже, уже после Смутных времён, будет переименован в честь короля Увилла Великого.

Последняя битва — согласно верованиям жителей Паэтты, через какое-то время (когда сгорят последние Руны, запечатавшие Сферу Создания) Хаос в Сфере начнёт преобладать, искажая и поглощая бытие. Чтобы этому противостоять, братья Арионн и Асс будут вынуждены сойтись в Последней битве, в которой им обоим суждено погибнуть, а вместе с ними погибнет и Сфера, вновь став частью Абсолютного Покоя.

Постре́мий — один из месяцев календаря Паэтты, соответствующий нашему ноябрю. Название его является адаптированным переводом, происходящим от латинского слово postremus — последний. В оригинале название этого месяца происходит от слова на языке империи Содрейн, также означающего «последний». Этимология слова не совсем ясна — то ли его название означает «последний месяц осени», то ли в древнейшие времена этот месяц считался последним в году, а ассий, первый месяц зимы, вообще выводился из календаря и считался месяцем Асса, самым тёмным месяцем года.

Приано́н — огромное озеро на юго-востоке Кидуанской империи в провинции Ревия. Славится чистотой своей воды. Именно в нём берет своё начало река Труон.

Примио́н — один из месяцев календаря Паэтты, соответствует нашему январю. В данном случае название является адаптированным переводом. В оригинале оно звучит иначе и происходит от слова «первый» на языке империи Содрейн. Поэтому при переводе было использовано латинское слово "primus" — первый, поскольку это соответствует аналогии с Древней империей.

Руны (печати Сферы) — по господствующему среди теологов мнению, Неведомый, прежде чем покинуть Сферу, запечатал её двадцатью четырьмя рунами, дабы предотвратить распространение Хаоса. Каждые 4 тысячи лет одна из Рун сгорает, тем самым, давая Хаосу больше возможностей. Это ведёт к постепенной деградации всего в Сфере с каждой новой Руной, поскольку влияние Хаоса усиливается.

В официальной космологии названия даны лишь двадцати первым Рунам. Считается, что в период последних четырёх Рун Хаос в Сфере будет столь силён, что ничто разумное существовать в ней просто не сможет. Вот названия Печатей Неведомого: Ота, Пофф, Кда, Хесс, Чини, Кветь, Стро, Ина, Тви, Дета, Бха, Каи, Стикх, Чарр, Лои, Дви, Шеть, Вуж, Кхи, Янд.

Сарра́сса — империя, раскинувшаяся на юге Паэтты. Подобно Кидуе, является осколком империи Содрейн. Столицей государства является город Шатёр.

Си́ммер — второе по величине озеро Паэтты. Расположено в лесистой и болотистой местности Прианурья. Среди окрестных племён почитается священным. Из озера вытекает меньшая из трёх великих рек Паэтты — Алийа.

Сини́вица — смертельная болезнь, распространённая, в основном, на западе Паэтты. Самый явный симптом — сине-фиолетовые пятна, выступающие по всему телу, которые через некоторое время превращаются в язвы, источающие гной. Смертность от синивицы очень высока и в периоды эпидемий достигает 60–70 %. Смерть наступает от обширных внутренних кровотечений и поражения внутренних органов.

Сли́дий — один из месяцев календаря Паэтты, соответствует нашему февралю, но имеет в составе те же 30 дней, что и другие месяцы. Назван в честь древнего полулегендарного человеческого мага Слидия, жившего в эпоху третьей Руны Кда, и заложившего многие основы человеческой магической школы.

Смена Эпох — происходит при сожжении очередной Руны. На Паэтте кроме общего летоисчисления ведётся более удобное в повседневной жизни исчисление от Смены Эпох. Так, например, первая гражданская война наступила в 2837 год от смены эпох, что соответствует 14837 году от Сотворения Сферы.

Содре́йн — огромная империя, созданная людьми в конце эпохи третьей Руны Кда. Несмотря на своё кажущееся могущество, империя, которая охватывала почти всю территорию восточнее Анурских гор, за исключением самого севера Паэтты (Палатия) и Прианурья, просуществовала совсем недолго — всего около девяноста лет, рухнув из-за внутренних раздоров среди правящих элит, а также под воздействием многочисленных нападений варваров. Позднее почти вся территория древней империи окажется поделена между возникшими Кидуанской и Саррассанской империями. Имперский язык (язык Кидуанской империи), равно как и язык Саррассы основаны на языке Содрейн, хотя со временем всё больше отдалялись от него, так что позднее язык империи Содрейн будут называть древнеимперским.

Союз доменов — так в итоге стали называть то образование, что возникло на месте погибшей Кидуанской империи. Название появилось уже значительно позже подписания Барстогского трактата и не было широкоупотребительным, однако же его можно встретить, в том числе, и на страницах данной книги.

Стол — название органа управления Союзом доменов, включающего в себя всех лордов доменов. Основные принципы функционирования Стола были заложены в так называемой Барстогской системе, и главным в ней было то, что коллегиальное решение Стола должно было безусловно приниматься и исполняться любым лордом. Стол разбирал лишь те дела, которые касались сразу нескольких лордов, и не вмешивался во внутренние дела доменов. Заседания Стола проходили на достаточно регулярной основе — не реже раза в год, причём место сбора Стола поочерёдно переходило от одного лорда к другому, вне зависимости от его личного статуса или географического положения домена. Кроме того, любой лорд мог созвать внеочередное заседание Стола, если полагал, что иначе решить его проблему невозможно.

Название «Стол» возникло чуть позже самого органа, который впервые появился в крепости Барстог при активном участии Детеона Блейса. Сам лорд Детеон провёл первое заседание за пиршественным столом, и через какое-то время это стало доброй традицией. Затем заседания стали проводить отдельно от ужинов, но название уже закрепилось.

Студёный океан — северный океан мира Паэтты. Лежит между островами Келли и ледяным континентом Тайтаном. Большая часть его покрыта льдами. Зона плавучих льдов начинается практически у северных берегов островов Келли.

Сущности-аномалии — весьма могущественные сущности, возникшие из аномалий в возмущении. То ли под воздействием Хаоса, то ли по иным причинам в потоках возмущения со временем возникали уплотнения — аномалии. Небольшие аномалии становились местами силы в тех местах, где они возникали. Более мощные иногда обретали сознание и даже псевдоматериальность. Некоторые сущности становились такими мощными, что поглощали свои миры, становясь местными божествами. В мире Паэтты обитают две сущности-аномалии — Симмер и Бараканд. Оба достаточно могущественны, но связаны локализованностью своих аномалий.

Сфера Создания — область бытия, созданная в небытии Вечного Покоя сущностью, известной как Неведомый или Первосоздатель. Включает в себя всю совокупность миров, одним из которых является и мир Паэтты. Считается, что в полюсах Сферы находятся Арионн и Асс, и это создаёт возмущение в Сфере, которое воспринимается, как магия. Возмущение гораздо сильнее у полюсов Сферы, и сходит на нет по мере приближения к экватору. Соответственно, в мирах близь экватора Сферы магия может совсем не ощущаться жителями этих миров.

Сфера Создания обречена на гибель, поскольку в ней всё сильнее проявляется влияние Хаоса — неизбежного спутника бытия. Считается, что Сфера погибнет во время Последней битвы Арионна и Асса. Эта битва произойдёт, скорее всего, после сгорания последней Руны, когда окончательно падут оковы Хаоса. Если считать, что число рун — 24, и эпоха каждой длится 4000 лет, то выходит, что Сфера просуществует порядка 96000 лет.

Тайта́н — ледяной материк на севере мира Паэтты. Находится очень далеко от Паэтты. Те немногие экспедиции, что сумели вернуться оттуда, рассказывали о невероятном холоде, который там царит. Очевидно, что выжить в таких условиях ничего не может, поэтому Тайтан считается абсолютно необитаемым.

То́ндрон — империя чёрных магов. Создана лиррийским принцем Драонном, который попал под влияние сущности по имени Бараканд. Помощь в создании империи ему оказывали Двенадцать Герцогов — демоны, созданные Баракандом из лирр, последовавших за Драонном. Вместе они создали империю и населили её гомункулами, созданными из глины и других элементов. Империя Тондрон — единственное государство (если его можно так назвать), располагающееся не на Паэтте, а на Эллоре.

Труо́н — самая крупная река Паэтты. Берет своё начало в озере Прианон и впадает в Серое море. В качестве притока имеет реку Алийю.

Туу́м — огромная пустыня, расположенная в южной части Загорья. Относится к территории Саррассанской империи. В пустыне Туум проживают племена баининов, обитающие в оазисах.

Хаос — неперсонифицированная сила в Сфере Создания. В отличие от Арионна и Асса не является ни богом, ни его антиподом. Хаос — следствие и неизбежный спутник создания. Поскольку сама Сфера возникла как противоположность Абсолютному Покою из движения, инициированного Неведомым, она неизбежно с самого первого момента своего существования стремилась к Хаосу. Попыткой нивелировать Хаос было создание двух антагонистов — Асса и Арионна, которые должны были взаимно уравновешивать друг друга, тем самым не умножая Хаос. Однако из этого ничего не вышло, так что со временем Хаос в Сфере усиливается, влияя на процессы, происходящие в ней.

В частности, считается, что именно воздействием Хаоса можно объяснить возникновение аномалий в возмущении. Также Хаос привнёс случайность в существование Сферы. Согласно концепции арионнитов и ассианцев Сфера до времени относительно защищена от Хаоса Рунами, которыми её запечатал Неведомый, но с каждой сгоревшей Руной Хаос будет усиливаться, неся свою разрушительную суть во всё, что было создано.

Одновременно Хаос воспринимается верующими жителями Паэтты в качестве некого подобия нашего ада — те души, что не могут добраться до обители Арионна или чертогов Асса, падают в Хаос, где и исчезают. Что происходит с ними там — на этот счёт мнения сильно расходятся.

Шатёр — столица Саррассанской империи. Город стоит на побережье Калуйского океана. В центре города расположен огромный холм — Койфар, на котором отстроены кварталы для знати.

Элло́р — самый крупный и таинственный материк мира Паэтты. Именно там была создана ужасная империя Тондрон. Кроме того, вероятно, возмущение на Эллоре несколько плотнее, чем на Паэтте, и даже имеет некоторое иное свойство, так что многие опытные маги могут даже распознавать по отзвукам манипуляций с возмущением эллорскую магию. Возможно, это связано с Баракандом — мощной сущностью-аномалией, находящейся на Эллоре. Во всяком случае, на материке проживают магические существа, не встречаемые более нигде в мире — например, драконы. Также только на Эллоре пока разведаны залежи мангила. Если он и есть на других материках, то пока ещё не был найден.

Домены и их правители

Примечание: здесь приводятся лишь те лорды и леди доменов, что правили ими в период с 3758 по 3789 годы Руны Чини, то есть, во времена, описанные в данной книге. Те из правителей, что упомянуты в повествовании, обозначены звёздочкой (*).

Латион

*Дафф Савалан (до 3759 года), затем стал лордом домена Колиона.

*Давил Савалан (до 3789 года).

Герб Саваланов: кольцо из звеньев золотой цепи на чёрном поле.

Колион

*Торвин Тионит (до 3758 года), умер.

*Увилл Тионит (до 3759 года), смещён Даффом Саваланом.

*Дафф Савалан (до 3780 года), умер.

*Увилл Тионит (до 3782 года), низложен Столом.

*Борг Савалан (формально — до 3789 года, фактически — до 3785 года), был вынужден бежать.

Герб Тионитов: серебристая башня на лазоревом поле. С 3781 или 3782 года башню венчает золотая корона.

Танн

*Давин Олтендейл (до 3789 года).

Герб Олтендейлов: 4 золотых кулака на чёрном поле.

Бейдин

Сэйдин Клайн (до 3764 года), умер.

*Брад Клайн (до 3789 года).

Герб Клайнов: одинокая гора в обрамлении серебристых звёзд на синем поле.

Боаж

*Локор Салити (до 3789 года).

Герб Салити: рука, держащая меч на белом поле.

Вайлон

*Тедд Вайлон (до 3789 года).

Герб Вайлонов: чёрная латная рукавица, сжимающая красную розу, на белом поле.

Бёрон

Дормин Жердон (до 3776 года), умер.

*Плейн Жердон (до 3789 года).

Герб Жердонов: серебристая секира над тремя преломлёнными стрелами на чёрном поле.

Варс

*Лойен Корти (до 3778 года), умер.

*Брад Корти (до 3789 года).

Герб Корти: три вздыбленные чёрные змеи на золоте.

Тавуа

*Болди Дебелли (до 3759 года), умер при загадочных обстоятельствах.

*Санда Дебелли (Корти) (до 3789 года).

Герб Дебелли: чёрный вепрь, пронзённый копьём, на червлёном поле.

Диллай

*Пилад Диввилион (до 3766 года), умер.

*Чести Диввилион (до 3789 года).

Герб Диввилионов: разделённый на четыре части щит — две красные и две чёрные, и в каждой части — серебристая рыба, стоящая на хвосте.

Тогод

Пард Контон (до 3772 года), умер.

*Пард Контон (до 3789 года).

Герб Контонов: зелёная ель на белом поле, от которой, подобно лучам, расходятся двенадцать чёрных стрел.

Кой

*Элдан Ковинит (до 3782 года), умер.

*Дван Ковинит (до 3789 года).

Герб Ковинитов: два серебристых топора, занесённых над серебристой же елью на чёрном поле.

Санной

Гевар Годуа (до 3761 года), умер.

Локор Годуа (до 3782 года), умер.

Астор Годуа (до 3789 года).

Герб Годуа: две чёрные скрещённые пики на серебристом поле.

Савуар

Дорми Локкур (до 3760 года), умер.

*Анри Локкур (до 3789 года).

Герб Локкуров: белая длань с червлёной двенадцатиконечной звездой на червлёном же поле.

Шетир

Эри Шаллон (до 3774 года), умер.

*Изанна Шаллон (до 3789 года).

Герб Шаллонов: горизонтально разделённое чёрно-золотое поле, на котором в два ряда расположены двенадцать двенадцатиконечных звёзд — шесть золотых на чёрном и шесть чёрных на золотом.

Рогон

*Шорд Аваран (до 3781 года), умер.

*Дабри Аваран (до 3789 года). Дабри Аваран — внук лорда Шорда, сын его старшей дочери Дейры Аваран (в замужестве Виллон). Незадолго перед смертью старый лорд настоял, чтобы внуку дали фамилию матери, и на этом условии передал ему правление доменом.

Герб Аваранов: белая виноградная гроздь, которую держат два красных дракона на чёрном поле.

Кинай

Анри Теланди (до 3768 года), умер.

Бердин Теланди (до 3775 года), умер.

*Ронн Теланди (до 3789 года).

Герб Теланди: белый дуб на синем поле, обвитый червлёною лентой.

Шайтра

Плид Халиан (до 3776 года), умер.

*Брад Халиан (до 3789 года).

Герб Халианов: чёрный морской дракон на лазури.

Благодарности

Огромное спасибо:

Максу Фомину — человеку, благодаря которому я, наверное, и написал уже пять книг, потому что он однажды увидел во мне писателя. А ещё он по-прежнему продолжает "пинать" меня, не давая очень расслабляться. И ещё отдельное спасибо за обложку!

Василию Анискину — человеку, благодаря которому мои книги смогли получить небольшие бумажные тиражи.

Моим родным — потому что они всю мою жизнь помогали и помогают мне, и без них ничего этого не было бы.

Всем, кто прочитал мои предыдущие книгу — это то, ради чего я всё это делаю, и то, без чего моя писательская деятельность становится бессмысленной.

А также — спасибо всем моим родным и друзьям. За всё!

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

Примечания

1

Фут — мера длины, равная 30,5 см.

2

Ярд — мера длинны, равная приблизительно 91 см.

3

Белый Дуб — геральдический символ Кидуанской империи.

4

Лига — мера длины, равная приблизительно 4,8 км.

5

Жаркий — второй месяц лета календаря Паэтты. Соответствует нашему июлю.

6

Наречение — обряд, совершаемый в двенадцатый день после рождения ребёнка. Именно в этот день новорождённый обретает имя перед Белым Арионном. В обряде участвует так называемый нарекатель — заступник перед Арионном. По традиции он не может быть кровным отцом или матерью.

7

В русском языке слово «наречённая» часто употребляется в значении «невеста», но в данном случае это название происходит исключительно от обряда наречения. Так что Увилл был нарекателем, а Солейн — наречённой, но они не были женихом и невестой.

8

Марка — наиболее распространённая монета на территории бывшей Кидуанской империи. После распада империи рухнула и денежная система. В западных доменах какое-то время ещё пользовались имперскими деньгами, но вскоре многие лорды стали чеканить собственные монеты. Таким образом, спустя десятилетия и даже столетия монетарные системы доменов перемешались в нечто усреднённое. На просторах Паэтты ходило множество разных марок, которые незначительно отличались по весу и стоимости. Часто можно было видеть, как лорды из бедных серебром доменов просто выбивали своё клеймо на марках других доменов. Кроме серебряных марок существовали ещё и медные марки. Курс обмена между ними разнился в разных доменах, примерно колеблясь от тридцати до пятидесяти медных марок за одну серебряную. Существовали ещё и полумарки, и четмарки (четвертьмарки), причём чаще всего они в прямом смысле представляли собой половинки или четвертинки монет.

9

Сейчас, во времена Смутных дней, обращение «милорд» потеряло свой первоначальный смысл, который оно имело во времена империи. Теперь его не использовали в качестве обращения к высочайшим особам, а чаще всего так обращались подчинённые к феодалам, в то время как обращение «лорд» было применимо лишь к властителям доменов.

10

Пириллий — один из месяцев Кидуанской империи. Назван в честь правителя империи Содрейн Пирилла. Последний месяц лета, соответствует нашему августу. Много позже, уже после Смутных времён, будет переименован в честь нашего хорошего знакомого — Увилла.

11

Интересен тот факт, что название данного периода истории Паэтты, как мы видим, родилось не в так называемую эпоху королевств, что последовала после воцарения Увилла Великого. Но любопытно, что в поздний период Смутных дней Смутой называлась только первоначальная стадия, последовавшая после развала Кидуанской империи и сопровождавшаяся кровопролитной междоусобной войной. Поздние же историки распространили этот термин на весь период с 1967 по 3692 годы Руны Чини.

12

Месяц арионн — последний месяц весны, соответствует нашему маю.

13

Несмотря на то, что юридически Увилл не являлся лордом, такое обращение считалось приемлемым с точки зрения этикета в подобных случаях.

14

Акр — мера площади, равная чуть больше, чем 4000 м^2.

15

На самом деле, несмотря на весьма расхожее среди жителей доменов мнение о том, что палатийцы — дикари и живут в землянках, это, скорее всего, не имеет под собой никакой почвы. Действительно, прежде, ещё во времена империи, племена южных палатийцев строили полуземлянки, однако со времён их покорения Кидуей там, как и повсюду в империи, стали рубить бревенчатые избы. Судя по рассказам некоторых торговцев, полуземлянки встречаются в бедных деревушках Палатия и сейчас, но это всё-таки скорее исключение, чем правило. Кроме того, в виде исключений подобные сооружения можно встретить и в пределах Союза доменов. Однако же стереотип оказался настолько живуч, что просуществовал уже много тысяч лет и прочно укрепился в сознании южных соседей Палатия.

16

Надо сказать, что это пророчество Увилла не сбылось. Удалённость и труднодоступность этого легендарного лагеря помешали превратить его в город в дальнейшем. Кроме того, это было бы нецелесообразно, учитывая невысокую плотность населения и отсутствие стратегического значения места. Ко времени, описанному в романе «Белая Башня» само прежнее местонахождение Королевского лагеря было утеряно, а на его месте, как и прежде, бушевал вековой лес.

17

Ассий — последний месяц года, соответствует нашему декабрю. Назван в честь бога Асса, вероятно, из-за приходящегося на этот месяц дня зимнего солнцестояния и самых долгих ночей.

18

Дюйм — мера длины, равная примерно 2,5 см.

19

Слидий — зимний месяц календаря Паэтты, соответствует нашему февралю, но, как и прочие месяцы паэттанского календаря содержит 30 дней. Назван в честь древнего полулегендарного человеческого мага Слидия, жившего в эпоху третьей Руны Кда, и заложившего многие основы человеческой магической школы.

20

Руна Чини — пятая Руна-печать Сферы. В космологическом календаре Паэтты эпохи отмеряются так называемыми Печатями Сферы. Эпоха каждой Печати длится 4000 лет, следовательно, описываемые события происходят уже на исходе Руны Чини. Следующая эпоха будет называться Руной Кветь.

21

Импирий — весенний месяц, соответствующий нашему апрелю. Во времена Увилла большинство считало, что этот месяц назван так в честь Кидуанской империи, однако, это не так. Импирий получил своё название в честь Древнейшей империи (которую в книге про бога-короля Вейредина называли Великой) — империи Содрейн.

22

Тимендр Тионит — король Латиона, правивший со 156 по 181 год руны Кветь. Получил прозвище Просвещённый за свой интерес к истории Кидуанской империи и попыткам возродить утерянные искусства и науки. Именно его правление долгое время считалось пиком развития королевства.

23

Руна Кветь — шестая из Рун — Печатей Сферы, следующая за Руной Чини, во времена которой происходили события, описываемые в книге. Таким образом, несложно подсчитать, что к моменту написания данного труда со времени сражения на Гвидовом поле прошло 794 года.

24

Несмотря на то, что лорд Сенти Гербард писал данный трактат о событиях происходивших почти 800 лет назад, именно этот труд считается наиболее фундаментальным исследованием ранней эпохи королевств, и все более поздние историки использовали его уже едва ли не в качестве первоисточника, поскольку более древних записей, с которыми, вероятно, работал сам архивариус, не сохранилось. Соответственно, всё, что жители Латиона знали об истории своего королевства во времена великого мага Каладиуса и Мэйлинн, основывалось главным образом именно на этом труде.

25

Как видно из труда лорда Гербарда, в дошедшей до него копии договора отсутствовала одна из подписей. Судя по всему, это была подпись Давила Савалана, который числился лордом домена Латиона, и переписчики, твёрдо знавшие, что лордом Латиона был сам Увилл, просто избавились от данной исторической коллизии таким вот простым способом.

Content

Александр Федоров
Гвидово поле. Хроники Паэтты. Книга V

Пролог. Пламя войны

Глава 1. Вдова

Глава 2. Добрые друзья

Глава 3. Приёмный сын

Глава 4. Наследник

Глава 5. Накануне свадьбы

Глава 6. Свадьба

Глава 7. Духовицы

Глава 8. Заступник

Глава 9. Боевое крещение

Глава 10. Идеи и идеалы

Глава 11. Новая потеря

Глава 12. Курган

Глава 13. Стол

Глава 14. Разрыв

Глава 15. Сестра

Глава 16. Отчим

Глава 17. Брат

Глава 18. Отец

Глава 19. Бог-король Вейредин

Глава 20. Первые ступени к трону

Глава 21. Поступь короля

Глава 22. Ренегат

Глава 23. Король без королевства

Глава 24. Перемены

Глава 25. Притча о бедняке

Глава 26. Стратегия

Глава 27. Тактика

Глава 28. Знак короля

Глава 29. Начало борьбы

Глава 30. Помолвка

Глава 31. Ревнивец

Глава 32. Война

Глава 33. Штурм Колиона

Глава 34. Удар в пустоту

Глава 35. Война ширится

Глава 36. Коалиция

Глава 37. Вороний остров

Глава 38. Штурм Боажа

Глава 39. Охотничий домик

Глава 40. Фундамент империи

Глава 41. Гвидово поле

Глава 42. Эпоха королей

Эпилог. Пепел истории

Глоссарий

Домены и их правители

Благодарности

Примечания