Джереми Кэмп, Дэвид Томас

Верю в любовь

Copyright © 2013 by Jeremy Camp, 2020 Jeremy Camp, LLC

© Д. Шляпин, перевод на русский язык

© А. Ляхова, перевод на русский язык

© А. Костянова, перевод на русский язык

© В. Коваленко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Предисловие

Когда я услышал, что книгу Джереми «Я верю в любовь» собираются экранизировать, меня это очень взволновало. Джереми я знаю с 2002 года, когда мы впервые выступали вместе на фестивале Con Dios. Я очень переживал, зная, насколько сильным может стать этот фильм, рассказывая новой аудитории историю проявления благодати Господа.

Но если быть до конца откровенным, я слегка тревожился за него. Когда в 2017 году вышел фильм I Can Only Imagine[1], повествующий о моей жизни и обо всех непростых вещах, результатом которых стала эта песня, я не представлял, насколько тяжелым опытом это станет для меня и моей семьи. Немного пугающе и в чем-то даже унизительно видеть свою жизнь на большом экране. Актеры играют тебя, твою семью и твоих друзей. Они произносят ваши слова и совершают поступки, которые совершали вы – и хорошие и дурные. У вас есть возможность вновь пережить самые удивительные моменты своей жизни, но также вы видите ее худшие моменты, выставленные на всеобщее обозрение. Позволить создателям снять защитные слои и показать всю историю, стоящую за этой песней и группой MercyMe, стало одним из моих самых смелых поступков, которые я когда-либо совершал.

Я знаю, Джереми разделяет эти опасения и тревоги, касающиеся зрелища своей жизни на большом экране. Я знаю, как он боялся и волновался. И я буду молиться о том, чтобы Бог воспользовался его потрясающей историей, расширяя свое Царствие в душах людей.

Невозможно поверить, что целую жизнь можно уложить в два часа. Часы и часы пленки (как и моментов жизни) остаются на полу монтажной. Я взволнован мыслью, что на страницах этой книги вы познакомитесь с деталями жизни Джереми, которые по тем или иным причинам в фильм не вошли.

История того, как Джереми любил и потерял свою жену Мелиссу – а также радости и благословения, которым после этого наполнила его жизнь Эдриен, – самое яркое свидетельство благодати Господа. Последним желанием Мелиссы было, чтобы ее уход привел к Богу хотя бы одного человека. Музыка Джереми и то, каким прекрасным способом он рассказал ее историю, привели к вере на самом деле гораздо больше людей. И сейчас, когда фильм вот-вот появится на экранах кинотеатров по всему миру, я не могу дождаться и увидеть, как Господь распорядится им.

Барт Миллард, 2019

Пролог

Возьми свою гитару.

Я не хотел. Я не хотел иметь с музыкой ничего общего. Прошло две недели с того момента, когда Мелиссы не стало. Ей было всего двадцать один, мы были женаты лишь три с половиной месяца, когда рак яичников забрал ее у меня.

Я сидел на диване в гостиной моих родителей, один – один, как ни посмотри.

Две недели мою жизнь окутывал туман, который не желал уходить. После того, как все казалось таким ярким, наполненным смыслом, оно вдруг лишилось этого смысла. Врачи говорили, что справились с раком. Мы поженились, лелея мечту о детях, о том, чтобы трудиться вместе на благо Господа – я через свою музыку, она через женское священство и изучение Библии. Но потом возможность воплотить эту мечту начала таять у нас на глазах.

Моей Мелиссы не стало, и я спрашивал себя, где же был Бог. Я хотел молиться, но в отчаянии мои мысли были слишком далеко. Я пытался молиться, но не знал, с чего начать. Какие бы слабые, неуверенные слова я ни направлял к Богу, они словно растворялись в окружающем меня мраке.

Действительно ли Ты слышишь меня, Боже?

Есть ли Тебе дело до наших несчастий?

Господи? Рядом ли Ты?

Возьми свою гитару: впервые с момента смерти Мелиссы я почувствовал, что Он отвечает мне. Его слова с кристальной ясностью прозвучали в моем сердце.

Но я не хотел вновь брать в руки гитару. Я не хотел возвращаться к музыке или вообще к чему-то, что делал раньше. Когда я буду писать песни, они будут о том, что чувствует мое сердце. А сейчас оно не чувствовало ничего. Я был словно в оцепенении. Физически и эмоционально истощен. Мне нечего было сказать людям.

Нет, Господи, нет – последнее, что я хочу сейчас, это играть.

Возьми свою гитару. Я скажу тебе, что написать.

Я сдался и начал нехотя перебирать струны. Я не понимал, почему я играю, но продолжал это делать. И вдруг эмоции начали наполнять меня. Я почувствовал, как в глазах вскипают слезы. Слова – мои настоящие, подлинные мысли – пришли ко мне, и я начал произносить их вслух:

Слова рассеянные и мысли пустые

Льются из моего сердца.

Впервые за эти две недели я смог выразить то, что ощущаю:

Я никогда не чувствовал себя в таком смятении.

Я даже не знаю, с чего начать вновь.

Я быстро отыскал ручку и блокнот и вернулся на диван:

Но сейчас я чувствую, как Твоя благодать

изливается на меня, словно дождь,

С кончика каждого пальца, смывая мою боль.

Я продолжал быстро записывать слова, пока они приходили ко мне:

Я все еще верю в то, что Ты рядом,

Я все еще верю в истину Твою,

Я все еще верю в Слово Твое святое.

Слова лились потоком, не из головы, но из самых глубин моей души:

Даже когда я не вижу, я все еще верю.

Я подбирал мелодию и записывал слова, пока негромко не пропел и не записал последние строчки:

Сокрушенный, я вижу, что на то

была воля Твоя.

Помоги мне узнать, что Ты рядом[2].

Я откинулся на спинку дивана, пораженный этими словами, тогда еще не зная, как Господь воспользуется ими, чтобы через меня говорить с теми, кто, как и я, оказался покинут в тяжелый период жизни. Теми, кто нуждался в надежде. Теми, кого нужно было поощрить, позволив Богу проникнуть в самые сокровенные глубины души, к основанию самой веры, чтобы после серьезных испытаний они нашли в себе силы провозгласить: «Я все еще верю!»

Я написал «Я все еще верю» всего за десять минут.

Но на самом деле я писал эту песню всю свою жизнь.

Глава 1

Все начинается с дома

Вера и семья.

Оглядываясь назад, я понимаю, что нельзя было найти более подходящего места для моего исцеления после ухода Мелиссы, чем родительский дом в Лафайетт, Индиана.

Я покинул дом и уехал в Калифорнию, чтобы посещать библейский колледж. Именно в Калифорнии я нашел свой путь в служении. Именно здесь начала развиваться моя музыкальная карьера. Именно здесь я встретил своего спутника в служении Богу и людям. Но после поминальной службы Мелиссы, когда путь, который, как мне казалось, уходил вдаль широкой и прямой дорогой, вдруг испарился, когда моя вера оказалась поколеблена так, как я и представить не мог, я знал только, что мне нужно вернуться домой.

В истории моей жизни семья и вера связаны неразрывными узами.

Мои родители дали мне то, чего сами были лишены, – христианскую семью. Уже одно это было чудом.

Представьте себе пьяного мужчину вместе с таким же нетрезвым другом, который, шатаясь, воскресным вечером приходит в церковь и отвечает на призыв к алтарю принять Христа как своего Спасителя – такова удивительная история обращения к вере моего отца.

Мой отец Том – или «Медведь», как звали его друзья – бросил школу в шестнадцать, пристрастившись к алкоголю и наркотикам (позже он сдал экзамены, чтобы получить среднее образование, и закончил колледж). Он был из тех, кого принято называть «душой компании», человеком, обожавшим веселые вечеринки, и раньше он без труда вливался в них или убеждал других присоединиться.

Моя мать Тери была классической отличницей и хорошей девочкой в школе. Росла она в дружной и крепкой семье. Как у всякой хорошей студентки, у нее были свои планы и цели. Когда они только познакомились, ее уже приняли в университет Пёрдью, а встречаться с моим отцом она начала в выпускной год школы.

Их связь была из тех, о каких тайком шепчутся в коридорах – но не из разряда «лидер команды болельщиц встречается с полузащитником», а скорее «что такая девушка делает рядом с этим парнем?»

Отец тогда был по-своему обаятелен, и ей сразу понравилась та легкость, с какой они нашли общий язык. Но из-за проблем с выпивкой и марихуаной отцу не удавалось найти постоянную работу. Поэтому матери пришлось забыть о своих планах изучения дизайна интерьера в колледже и пойти работать. Вечеринки у моих родителей стали обычным делом. К тому моменту отец начал продавать «траву», поэтому можете представить себе эти вечеринки и тех, кто их посещал.

Узнав, что моя мать беременна, они переехали, и в 1975 году, вне брака, родилась моя сестра Эйприл. Появление в доме новорожденной положило конец вечеринкам, но образ жизни отца остался прежним, он все дальше скатывался по наклонной. Запил он еще сильнее, и кроме этого, стал употреблять и продавать кокаин. И чем больше он пил, тем опаснее становился.

Спустя полтора года после рождения Эйприл у отца наступила тяжелая депрессия, он понимал, что жизнь постепенно выходит у него из-под контроля.

– Я не знаю, что со мной не так, – говорил он моей матери. – Я чувствую такую пустоту внутри. Дело не в тебе и не в Эйприл. Наркотики тоже не делают меня счастливым. Я не знаю, в чем дело.

– Может быть, стоит показаться психиатру? – спросила тогда его моя мама.

– Нет, – ответил отец. – Мне нужно поговорить со священником.

На Рождество 1976 года отец выглядел особенно подавленным. Мать даже испугалась, что он может навредить себе, но когда она попыталась утешить его, он решительно сказал: «Мне нужно пойти в церковь, прямо сейчас».

Тем вечером они ездили от церкви к церкви в поисках хотя бы одной открытой. Наконец они нашли одну, где внутри двое людей занимались музыкой. Родители зашли и тихо присели на скамью, музыканты даже не заговорили с ними, они выглядели скорее как хиппи, а не как постоянные прихожане. Какое-то время родители сидели там, пока мать не спросила отца, полегчало ли ему.

– Да, – ответил он, и они ушли.

Четыре дня спустя, в среду вечером, родители снова решили сходить в церковь.

В детстве отца время от времени брала вместе с собой в церковь наша очаровательная соседка по имени Мэб, и когда ему было одиннадцать лет, он уже почти готов был принять Христа. Но без семьи, поощрявшей и поддерживавшей эту духовную связь, он в конце концов отдалился от церкви. Когда они с матерью только начинали общаться, их разговоры касались и духовных тем в том числе, но христианство оставалось для него чем-то, о чем он думал и что в глубине души даже принимал, но не более того. Но церковное прошлое, которым он был обязан Мэб, у него по крайней мере было, и оно сыграло свою роль в том, что анализируя все происходящее, он принял решение серьезно изменить свою жизнь. Он рассматривал и другие пути, но в глубине души знал, в чем истина для него и что Святой Дух зовет его за собой и совершает внутри него незримую, но важную работу.

Что касается матери, то церковь в детстве она посещала урывками с матерью, в то время как отец оставался дома, не считая Пасхи и нескольких других особых случаев. Ее мать, моя бабушка, подарила ей книгу библейских историй, и ребенком моей матери нравилось ее читать. Но несмотря на то, что мать знала об Иисусе, тогда она не испытывала связи с Ним. В то время, как мой отец стал жертвой моды на опасный образ жизни, она все-таки была открыта к церкви, которая станет источником таких необходимых ему перемен.

Через несколько дней после Рождества отец снова сказал: «Мне нужно поговорить со священником. И я знаю, куда мы пойдем – Меб будет там».

Отец знал, где его бывшая соседка Мэб будет в среду вечером. Когда они приехали в церковь, служба только что закончилась и народ выходил на улицу. Как и ожидалось, Мэб была здесь. Когда она увидела отца, на ее лице появилась широкая улыбка. Когда отец сказал, что ему нужно поговорить со священником, она представила родителей пастору. Вчетвером они сели, отец рассказал о своих проблемах и описал пустоту, которую сейчас чувствует в жизни. Пастор назвал это грехом, за который отец не раскаялся, и объяснил, что эту пустоту может заполнить лишь Христос. Отец согласился. Затем пастор заставил прочесть их обоих молитву о прощении, при этом мать молилась больше из смущения и неловкости, которую ощущала в такой маленькой группе.

После молитвы пастор выдал родителям краткий список того, что они должны сделать: официально оформить свой брак, сменить стиль одежды, подстричься и сменить круг общения.

Если необходимость завязать с наркотиками и алкоголем была очевидна, то как можно за одну ночь обрести новых знакомых, им было непонятно. Что касается одежды, то они едва могли позволить себе эту. Откуда же у них возьмется полностью новый гардероб?

Проблемы с заключением брака у отца были давно. Впервые они с его девушкой поженились, когда ему было шестнадцать, после того, как она забеременела. Но случился выкидыш; они решили, что не хотят оставаться вместе и развелись через полгода после знакомства. Несколько раз отец спрашивал мою мать, согласится ли она выйти за него, если он попросит. Она всегда говорила, что да, но он никогда не просил ее руки. Он говорил ей, что не видит в браке смысла (у него перед глазами не было достойного примера – ни в его семье, ни когда он сам слишком рано женился). Но сейчас, подумав над словами пастора о браке, он согласился.

Кроме указаний, пастор еще дал родителям Библию, и больше практической помощи, касающейся того, как же именно им изменить свою жизнь, от него они не получили.

В результате они вышли из церкви, спрашивая себя: «Как же нам все это сделать?»

Перемены к лучшему

Библия, которую дал родителям пастор, была версией Короля Якова. Чтение вообще давалось отцу с трудом, а этот текст был такой сложный, что матери приходилось читать ему вслух. Они продолжали беседовать о церкви, и как-то мать упомянула, что ее сотрудники на работе будут рады видеть их в своем приходе, не обращая внимания на то, как они выглядят. Отец согласился попробовать.

Они планировали посетить церковь Ассамблеи Бога первым воскресным вечером нового года – 2 января 1977 года. В тот день отец с утра помогал другу с переездом, и днем они куда-то отлучились.

Когда мать была готова идти, она позвонила отцу.

– Ты где? – спросила она его.

– Я в мексиканском ресторане.

Она знала, что он был в единственном заведении в округе, где продавали пиво по воскресеньям.

– Вы что, пили?

– О, совсем немного.

Когда отец пришел забрать ее в церковь, они с другом были уже навеселе, смеялись и рассказывали, как славно посидели. И выпили они, конечно, больше, чем «совсем немного». Мать начала плакать. С той ночи, когда она и отец вдвоем молились в церкви, куда ходила Мэб, отец с другом не притронулись ни к наркотикам, ни к выпивке – даже в канун Нового года.

– В таком виде я с вами никуда не пойду, – сказала она ему.

Тем вечером с Эйприл сидела бабка, поэтому, когда моя мать увидела, насколько пьяны отец с другом, она ушла в церковь одна.

Поскольку это был вечер, толпа в триста человек была не такой большой по сравнению с той, какая собиралась здесь утром в воскресенье. Восемь рядов складных стульев позади алтаря были убраны, чтобы люди могли сидеть ближе к передней части церкви. Моя мать нашла себе местечко в середине последнего ряда. Вскоре после начала службы она вдруг услышала позади какое-то движение. Оглянувшись через плечо, она увидела, как отец с другом, спотыкаясь, входят в церковь через заднюю дверь.

Первой реакцией мамы было попробовать спрятаться. Она отвернулась, сжалась на сиденье и постаралась быть как можно более незаметной. Это не помогло. Отец с другом заметили маму и начали пробираться к ней. Но нет, не тихонько миновав проход и проскользнув к ней вдоль ряда. Отец начал с самого прямого пути из точки А в точку Б – перешагивая через сваленные ряды стульев!

Мама продолжала смотреть вперед, хотя остальные уже недовольно обратили внимание на двух пьяных прыгунов через стулья. Наконец отец с другом тяжело плюхнулись рядом с мамой, и друг начал без умолку болтать что-то невнятное.

Служитель, искавший, в чем причина шума, подошел к ним и спросил друга отца, не хочет ли он сесть рядом с ним, и тот был вынужден подчиниться.

Тем временем пастор начал беседу об избавлении от уз алкоголя и наркотиков. Пару раз во время послания друг отца вскакивал с места, подбегал к отцу и горячо шептал ему: «Мужик, этот парень знает, о чем говорит!» и снова убегал на свое место рядом со служителем.

Моя мать заметила, что во время проповеди у отца из глаз катились слезы. Слова пастора действительно дошли до него, и он плакал в течение всего послания.

Когда пастор завершил проповедь и спросил, не хочет ли кто-то выйти к алтарю и попросить Христа принять его, друг отца тут же выбежал вперед, но родители медлили, раздумывая. Разве мы не сделали этого раньше? Когда подошел пастор и предложил отвести их к алтарю, если они желают ответить на призыв, они встали и тоже прошли через проход. Прихожане собрались вокруг всех троих у алтаря и молились за них. Все плакали, и мать вдруг с облегчением поняла, что они действительно хотят измениться. Отец сразу же пришел в себя и в тот вечер вышел из церкви уже трезвым.

Позже родители узнали, что хиппи и алкоголиков пастор любит меньше всего, но он все равно приветствовал моего отца и его друга в церкви в тот вечер. Незадолго до этого паства молилась о том, чтобы в их церкви кто-то пришел к возрождению, и оно случилось той ночью, когда из всех собравшихся лишь двое пьяных хиппи ответили на призыв к алтарю. Поистине, пути Господни неисповедимы!

У пастора было много возможностей разделить то, что он назовет «случайным служением», преломляя Тело Христово с любым человеком, кого бы Господь ни привел к нему.

Вместо того, чтобы фокусироваться на вещах внешних, члены этой церкви вдохновили моих родителей войти в Слово и в семью прихожан. Они дали моим родителям копию Живой Библии, которую можно было забрать домой, и предложили прежде всего прочесть Евангелие от Иоанна. Манера, в которой Иоанн выражает ту любовь, которую Господь продемонстрировал всему человечеству через Свою смерть и возрождение, глубоко тронула сердце моей матери. У нее, как и у моего отца, тоже случилось откровение, ведь и она была нуждавшимся в спасении грешником. Однажды ночью, сидя в любимом кресле в гостиной, она прошептала: «Прости меня, Господи». Это был ее переломный момент. Она просила Иисуса войти в ее сердце и молилась: «Я пойду куда угодно и сделаю что угодно. Все, что ни попросишь. Отныне я Твоя».

К вере они пришли каждый по-своему, учитывая их такие разные характеры. Отец сделал это публично и очень эмоционально. Мать же в тишине и наедине с собой. Хотя немедленный эффект от их решений был одним и тем же: жизнь их полностью изменилась. 22 января 1977 года, в той же самой церкви Ассамблеи Бога, они поженились. С того дня они воплотили собой тип отношений, описанный в Писании, и заложили основания веры, на которой впоследствии вырос я.

Я появился на свет почти год спустя, 12 января 1978 года. Через восемь лет к нам с Эйприл присоединился наш брат Джаред. Через два года после этого родился Джошуа. У него был синдром Дауна, и он стал благословением, дополнившим нашу семью.

Решение родителей стать христианами нисколько не облегчило жизнь ни им, ни их семьям. Напротив, на их долю выпало немало трудностей и проблем. И не все из нас, детей, всегда следовали тому пути, что желали для нас родители.

Но на протяжении всего этого пути мы всегда знали, куда обратиться за советом – к Слову Господа и друг к другу. Мы поступали так в детстве и когда выросли и у нас появились свои собственные семьи. У нашей семьи немало невероятных историй любящего милосердия Божьего.

Домашнее обучение

Еще до того, как отец бросил университет, ему было трудно сосредоточиться на чтении – скорее всего, из-за зависимости. Однако ребенком я часто помню отца сидящим над Библией. Он говорил, что из-за проблем в школе он ненавидел читать, пока не стал христианином. Ему нравилось проводить долгие часы, изучая Слово Божье. Пока мы недолго жили в Спрингфилде, Миссури, отец посещал Центральный библейский колледж и готовился стать полноценным священником.

Сколько себя помню, наша семья всегда была тесно связана с церковью. Мы были одними из тех прихожан, которых можно встретить в церкви всякий раз, когда двери ее не заперты. Родители посещали и сами вели библейские курсы. Друзья приходили в наш дом, отец играл на гитаре и вел службу прямо в гостиной. Родители делились своей верой со всеми, кого встречали, рассказывая им о том чудесном превращении, что Господь сотворил с ними.

Главным моим впечатлением от родителей стало то, насколько же они были искренни в том, что делали. И в церкви, и дома они вели себя одинаково. Ведь как бывает: люди приходят в церковь, торжественно молятся там с воздетыми руками, ведут себя как положено христианам, но придя домой, поступают совсем иначе. Но мои родители не разделяли для себя дом и церковь. Они были теми, кем они были, потому что не могли быть никем другим; перемены, произошедшие в их жизни, стали абсолютными и отразились на всем. Я доверял последовательности моих родителей в их христианском образе жизни, потому что именно по этой причине они никогда не принуждали меня следовать за ними, даже когда я сворачивал с прямого и узкого пути.

Моего отца прекрасно описывает выражение «у него было сердце пастыря». Он был потрясающим слушателем, которому действительно было дело до трудностей ближнего своего. Помню, как часто люди сидели у нас в гостиной и раскрывали ему свои сердца, а он сидел рядом и слушал, но не просто слушал, а делая это чутко и сосредоточенно. Он жил для людей, а им, в свою очередь, нравилось находиться рядом с ним.

Еще он был очень веселым. Даже приняв веру, он остался душой компании – просто компании стали другими. Мы ездили в лагеря, и отец пел у костра забавные песни. Чтобы вовлечь всю семью, он заставлял нас эхом откликаться на смешные строчки, которые придумывал на ходу. Однажды мы поехали кататься на американских горках, и он надел шорты поверх комбинезона, только чтобы выглядеть нелепо и посмотреть, сможет ли смутить нас.

Мама была более строгой и правильной. Она не была слишком эмоциональной (кроме тех случаев, когда видела в действии Божий промысел), а еще очень дотошна во всем, что делала. Чтобы накраситься, ей, казалось, нужна была целая вечность. Писала она тоже медленно, зато почерк у нее оказывался безупречным.

В доме она всегда поддерживала чистоту и порядок, потому что, как и мой отец, она любила принимать друзей, изучать вместе Библию и совместно молиться. Молитва для матери была всем. Я помню, как часто, входя в комнату, видел ее распростершейся на полу, молящейся или просящей о заступничестве за кого-то.

По натуре родители были противоположностями, но благодаря Христу их пути дополняли друг друга. Отец был человеком действия. Если он чувствовал, что Господь желает, чтобы он сделал что-нибудь, он был готов идти и делать это немедленно. Мать сказала бы: «Нам нужно быть уверенными до конца, давай помолимся еще немного». Мой характер ближе к отцовскому, но и от матери я усвоил важность дисциплины и устойчивости христианского образа жизни.

Когда у нас, детей, возникали проблемы, родители всегда поддерживали нас словами и мудростью Писания – и конечно, своими советами. Час молитвы в доме был самым важным, ведь и сам дом прежде всего был домом молитвы. Мы часто молились всей семьей. Когда мы в чем-то нуждались, по отдельности или все вместе, мы молились об этом. А нуждались мы во многом.

Глава 2

Перетягивание каната

Наша семья была не просто бедной, беднее было просто некуда. До того, как стать христианином, отец из-за проблем с выпивкой и наркотиками никак не мог найти себе постоянную работу. После того, как родители приняли Христа в свое сердце, приоритетом для них стало служение и забота о нашей семье. Поскольку полноценного образования у отца не было, единственная сносная работа, которую он мог получить, оказалась на заводе, которая обычно занимала весь день, и ему часто требовалось работать по воскресеньям. Поэтому вместо нее он выбрал работу на стройке, что позволяло ему проводить больше времени с нами и другими прихожанами. Но здесь он часто сидел без дела, особенно зимой.

Не будет преувеличением сказать, что были дни, когда наши шкафы были пусты, и так продолжалось до очередной отцовской зарплаты. Мы все вместе молились о еде, и я помню, как наутро после этого мы находили на крыльце сумку с продуктами. Насколько я знаю, родители никому и никогда не жаловались, что мы голодаем. Но Господь знал об этом и помещал тревогу за нас в чье-то неравнодушное сердце. Такое случалось не раз, и мы так и не узнали, кто приносил нам сумки с едой, но мы всегда знали, что это Господь не оставляет нас.

Несколько раз нам отключали воду и электричество, потому что нечем было платить по счетам. Когда не было света, мы пользовались свечками и масляной лампой, пока отец снова не получал деньги.

Дом, в котором мы тогда жили, отапливала стоящая в подвале старая дровяная печь. Я очень боялся спускаться в подвал – он напоминал мне зловещую пещеру, – и даже когда отец был на работе и я оставался за старшего, я все равно слишком боялся идти вниз, чтобы растопить печь. Моей матери тоже это не нравилось. Я предпочитал оставаться наверху и заниматься, завернувшись от холода в несколько одеял, только бы не ходить туда.

Однажды, когда мы сидели без электричества и туалет смыть было нечем, ведь помпа тоже не работала, нам пришлось ведрами набирать снег и заполнять им цистерну для смыва. Помню, как-то у нас кончилась туалетная бумага, и новую купить было не на что, потому что лишних денег на нее не было. Поэтому мы делали ее из газет, разорвав на листы помельче и хорошенько растерев, чтобы сделать помягче.

Иногда мы все вместе скидывались отцу на бензин, чтобы он мог доехать до работы. Эйприл и я собирали накопленную мелочь, считали, рассыпав ее на столе, и сообщали отцу: «Ага, тут три с половиной доллара».

Не скажу, что мы все время так жили, но происходило это достаточно часто, чтобы у меня сохранились ясные воспоминания о подобном опыте.

Носили мы обычно одежду из секонд-хенда, но родители делали все, что в их силах, чтобы мы ни в чем не нуждались. Если кому-то из нас нужны были джинсы или новая обувь, мы получали их. Время от времени нам даже хватало денег перекусить в местечке типа Wendy’s, и такие перекусы вне дома – пусть даже это был фаст-фуд – были настоящим наслаждением.

От зарплаты до зарплаты родители жили лишь верой. Я наблюдал за ними, удивляясь тому, как их вера выдерживает все эти непростые обстоятельства. Я помню моменты, когда у нас не было ничего, и тогда отец брал гитару, и мы пели все вместе. Невзирая на трудности, он пел и играл с радостью в голосе. Для моих родителей Господь всегда был благ.

Я нуждался в родительском примере. Еще в начальной школе, начав работать, я постепенно стал понимать, как наше положение отличается от окружающих семей. И когда это понимание укрепилось, наша бедность стала меня смущать.

Наша школа участвовала в государственной программе бесплатных обедов для детей из малообеспеченных семей. Увидеть свое имя в списке таких детей стало особенно унизительно. Кажется, в седьмом классе я буду настолько стыдиться этого, что стану просить родителей давать мне хоть какие-то деньги, чтобы меня видели покупающим еду, а не ждущим подачек.

Как-то раз мне пришлось носить одну и ту же рубашку два раза на неделе, и когда какой-то парень заметил это, от стыда я готов был провалиться под землю. Но я никогда не жаловался на наше положение, хорошо зная, что родители много работают, чтобы дать нам все необходимое, и они не сомневались в том, что Господь воздает им по их вере. И когда Он удовлетворял наши нужды, что бы это ни значило, родители всегда давали нам понять, что все это дал нам Он.

Даже «Пинто».

Дари и принимай

Автомобили тоже были среди тех даров, которыми люди благословляли нас, и у нас было несколько забавных машин. Люди щедро предлагали нам свои старые машины, но редко случалось так, что мы подолгу ездили на одной и той же. Мы пользовались ей так долго, как позволяло состояние, потом Господь вкладывал в чье-то доброе сердце желание отдать нам следующую. Мы были благодарны за все. Одним из наших первых автомобилей стал побитый маленький оранжевый «Форд Пинто».

Мать как-то сидела за рулем такого, когда забирала Эйприл и пару ее подруг с собрания скаутов. Пока они ехали домой, мама видела в зеркале заднего вида, как округлились глаза одной из подруг Эйприл, когда она изучала любопытный интерьер машины.

– Хм, а где вы взяли эту машину? – наконец спросила она.

– Ой, один друг подарил, – ответила мама.

Девушка возобновила изучение, после чего сказала Эйприл достаточно громко, чтобы слышала мама:

– Друг, значит.

Мама улыбнулась и катила дальше в нашем бесплатном «Пинто».

Я помню другую машину – тоже оранжевый «Пинто», – на которой мать забирала меня из церкви. Я прыгнул внутрь и вдруг, посмотрев под ноги, увидел землю. Пол на пассажирской стороне настолько проржавел, что был весь в дырах.

Закрыв дверь, я заметил свисающий с нее ремень безопасности.

– А это что? – спросил я.

– Защелкни его и покрепче держись за ремень, – ответила мама – не будешь держаться, на повороте дверь распахнется.

В таких случаях я слушался мать беспрекословно. Всю дорогу я держал ремень, вцепившись в него обеими руками.

Когда я пошел в среднюю школу, то благодаря спорту стал очень популярен среди одноклассников. Я был даже слишком крут, и это однажды сработало мне на руку.

Как-то после школы я болтал с подружкой, ожидая, пока отец заберет меня. Подружка, наверное, слишком сильное слово для описания наших отношений. Мы «гуляли», если вы еще помните такое слово, хотя на самом деле мы, конечно, не гуляли нигде. Но в то время это выглядело как серьезные отношения. Кроме того, что она считалась моей девушкой, она была лидером команды болельщиц. И так я стою, популярный футболист, пытаюсь строить из себя крутого парня, болтая с моей подружкой-чирлидершей, и вдруг слышу, как на парковку с шумом что-то въезжает.

Я обернулся вместе со всеми и увидел отца, который паркуется на очередном потрепанном «Пинто» – на этот раз красном, – который нам кто-то подарил. Глушитель он давно потерял, поэтому незаметно подкатить к школе не получилось.

«Пинто» был ржавый, страшный, и я чувствовал, что на меня, пока я иду к нему, смотрит вся школа. Взявшись за ручку пассажирской двери, я потянул ее. Она не поддавалась. Я дернул ее еще раз, усиленно делая вид, что это был первый раз. По-прежнему ничего. Делать нечего, пришлось лезть в нее через окно, и поверьте, незаметно это проделать никак не получится. Мне было очень стыдно, особенно учитывая мою популярность в школе, но я никогда не жаловался на наше положение. Я бы хотел, чтобы машина у нас была получше и одевались мы не в магазинах подержанной одежды, но из-за мудрого отношения к этому моих родителей я ни о чем не жалел.

Все это время они упорно трудились, учили нас полагаться на Господа, верить, что Он удовлетворит наши нужды. И Он делал это бесчисленное множество раз.

Мы не могли позволить себе многие вещи, которые хотели, но это научило нас ценить моменты, когда мы получали желаемое.

К Рождеству в нашем доме всегда относились серьезно. В канун Рождества я всегда не мог заснуть, неизменно просыпаясь в три ночи и спрашивая у родителей: «Когда мы встаем? Когда мы встаем?» Они отправляли меня обратно в кровать, и я вынужден был дожидаться утра, чтобы наконец увидеть подарки.

Для родителей это тоже было особенное время, и они старались накопить побольше денег, чтобы всех порадовать.

Один подарок я помню особенно отчетливо, потому что он хорошо показывал, как мы научились ценить то, что наши сверстники посчитали бы мелочью. Я тогда серьезно увлекся спортом, и на очередное Рождество мне подарили большую спортивную сумку Nike для всяких спортивных принадлежностей. Я был безумно рад и таскал ее с собой повсюду, даже когда в этом не было необходимости.

Сумку было приятно получить в подарок, и то, что она была практичной, много значило для меня, но еще важнее было знать, что родители брали лишнюю работу и копили деньги, чтобы подарить мне то, на что я не рассчитывал.

Я надеюсь, что мои дети тоже ценят такие моменты, как и я, когда был ребенком. Даже несмотря на то, что я нахожусь в другой финансовой ситуации, чем мои родители, мы с женой хотели, чтобы наши дети всегда до конца осознавали, что подарки, которые они получают на Рождество, настоящее благословение Божье. Такой урок легче преподать, когда ваша семья действительно нуждается, как было с нами.

Хотя с материальными ресурсами у родителей было плохо, они отдавали людям то, что имели – время и внимание, – две вещи, о которых люди часто забывают.

Вдобавок к изучению Библии и участию в церковных группах родители помогали присматривать за трудными подростками.

Когда мне было шесть, они начали сотрудничать с приютом, чтобы дать временный дом подросткам, у которых были проблемы. В какие-то моменты вместе с нами оставалось целых восемь мальчиков одновременно, и у некоторых из них действительно было непростое прошлое.

Сначала родителям сказали, что не против, если те расскажут детям о Христе, но только если мальчики сами спросят о Нем. Однако когда родители познакомили с Евангелием тех детей, которые проявили к нему интерес, приют отнесся к этому отрицательно.

По этой причине почти год спустя мои родители вышли из программы. Отец устроился ухаживать на дому за детьми, поэтому у нас дома регулярно появлялись не только дети, но и взрослые, нуждавшиеся в помощи и поддержке. Помню пожилую женщину в коляске, которая жила у нас какое-то время. Помню инспектора по делам несовершеннолетних, который звонил родителям и просил взять еще одного мальчика. Пастор не раз просил их позаботиться о людях, которым некуда было пойти.

Пару раз я тоже приводил детей в программу. Они не были моими близкими друзьями, но я знал, что дома у них проблемы и спрашивал родителей, не могут ли они немного пожить с нами.

«Если ты не против разделить с ними комнату», – отвечали мне родители.

Я был не против, и когда их родители согласились на это, у меня появлялись новые соседи.

Мои родители всегда очень волновались о людях, попавших в тяжелую ситуацию – особенно детях и подростках, – и хотели дать им тот стабильный дом, которого большинство из них было лишено. Они делали это, несмотря на наши собственные финансовые проблемы.

Но Бог всегда знал о наших нуждах.

С нами как-то жил один парень, звали его Тодд. Тодд был большим и очень любил поесть. Однажды, открыв холодильник, он увидел, что полки почти пусты.

– Тери, – спросил он мою мать, – а что у нас на ужин?

– Об этом не беспокойся, – ответила она. – Тут есть еда, ты просто ее не видишь.

Тодд странно посмотрел на нее и закрыл холодильник.

Когда пришло время обеда, мама собрала все, что нашла в холодильнике и шкафах. Когда Тодд пришел к столу и увидел, что на нем так много всего, он сразу съел двойную порцию. Он съел все, что мог и вышел из-за стола, удивленный тем, что еды, которой, казалось, было так мало, на самом деле оказалось так много.

Неважно, насколько наша семья привыкла к тому, что Господь печется о нас, каждый случай поражал и радовал нас. Мы поняли, что Он всегда дает нам то, в чем мы по-настоящему нуждаемся.

Внутренняя битва

Моя мать любит рассказывать историю, как кто-то подарил нам полный морозильник печенки. Мы несколько дней питались только ей, и я помню, как мать молилась, прося: «Господи, не будешь ли ты так щедр послать нам в пищу что-нибудь другое?»

Вскоре после этого она прочла во Второзаконии то место, когда Израилю напомнили о том, как Господь не оставил их в пустыне. Они ворчали и жаловались, что Господь вновь и вновь посылает им манну, от которой они устали.

Этим Господь хотел напомнить моей матери: «Я даю вам все, в чем вы нуждаетесь. Я делаю это, чтобы испытать вас, увидеть, что в вашем сердце, чтобы научить вас смирению. И когда вы придете в землю обетованную, не забудьте обо Мне в сердце своем».

Мать поняла, что Господь действительно удовлетворяет наши нужды и что эти нужды отличаются от потребностей среднего американца. Сама она выросла ни в чем не нуждаясь. Ее семья жила в изобилии. Они ездили отдыхать в красивые места и останавливались в хороших отелях. У нас в детстве не было ничего подобного.

Но почти с первого дня, когда моя мама приняла веру, она думала об этих моментах, когда у нас не было даже самого необходимого, задавая себе один и тот же вопрос: «Каково это, быть миссионером?» Она думала о миссионерах и о тех условиях, в которых они сами выбрали жить, чтобы нести Благую Весть тем, кто еще не спасен, и она привыкла смотреть на все окружающее этим взглядом миссионера. До сих пор, когда она слышит, как кто-то описывает суровые, по их мнению, обстоятельства, она будет показывать пальцами знак кавычек и говорить: «Думай об этом как миссионер».

Хотя наш дом был полон разных людей, родители всегда заботились о том, чтобы мы, как их дети, получали все необходимое внимание. Я не помню, чтобы даже задумывался о том, что дети, приходившие в наш дом, были лишены той заботы и внимания, которая была у нас. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что жизнь с детьми с разным опытом помогла мне понять, что, несмотря на то, что у нас не было материальных благ, мы обладали чем-то более важным – родительским вниманием и заботой.

Но несмотря на это, иногда я все-таки принимал неверные решения, реагируя на окружающие обстоятельства.

Когда мне было четыре или пять лет, я открыл Иисусу свое сердце и после рос настоящим церковным ребенком. Но ближе к средней школе и в старших классах я впервые начал сворачивать с этого пути.

Я делал большие успехи в спорте, много тренировался и был в хорошей форме. Когда я подрос достаточно, чтобы играть в групповые игры – в частности, в футбол, – мои спортивные способности помогли добиться в кампусе «крутого» статуса.

Я отправился своей дорогой, пытаясь доказать, что могу делать все, что захочу. Честно, мне не кажется, что я тогда был в стадии бунта, потому что я даже не понимал, против чего протестовать. Я не был зол на родителей. Я не был зол на церковь. Даже при том, что мы были бедны, я не восставал против того, что кто-то назвал бы «системой». Но я думаю, что после того, как я рос в очень скромных условиях, то, что я стал популярным спортсменом в школе, заставило меня захотеть проверить границы возможностей. Дома, как мне казалось, я был лишен тех удовольствий, которым радовались мои друзья, и вот настала моя очередь «повеселиться». Во всяком случае, я не понимал, в какой опасности нахожусь, и хотел, чтобы меня приняли тусовщики.

Внутри меня началась невидимая битва. Я знал, что такое хорошо, и на меня положительно влияли дома и в церкви. Но с другой стороны, мое желание стать «своим» толкало меня в противоположную сторону.

Чтобы удовлетворить эту часть себя, я начал ходить на вечеринки и выпивать. Когда я напивался, то чувствовал себя более смелым и несколько раз едва не влезал в драки. Из-за того, что в классе я был самым сильным, желающих подраться обычно не находилось, поэтому я по умолчанию считался крутым парнем без необходимости это подтверждать. Хотя я и не возражал бы, если кто-то осмелился бросить мне вызов.

Я также пользовался своим статусом и силой, заступаясь за тех, кого травили в школе. Я не особо старался, чтобы меня приняли самые популярные – я не был среди них, и мне было все равно. Но «своим» я все-таки стал; правда, учитывая, что большую часть жизни до этого я был неудачником, я никогда не упускал возможность защитить бедных детей или тех, кого травили и над кем смеялись. Если я видел, как издевались над кем-то, я всегда подходил и велел хулигану остановиться, и обычно все сразу прекращалось, и мне не приходилось прибегать к силе. Хотя я не всегда поступал правильно, желание делать добро во мне не угасало.

Я не повернулся к Богу спиной. Я по-прежнему ходил в церковь и делал разные «церковные вещи». Ведь и в родителях меня восхищала эта черта: их стремление вести себя одинаково в церкви и вне ее стен.

Я по-прежнему понимал, что хорошо и что плохо. Я знал истину. Когда я шел на вечеринку, то специально выпивал немного перед этим, заглушая чувство вины.

В церкви я тоже чувствовал себя виноватым за те неверные решения, что принимаю. Я обещал Господу, что изменюсь, просил у него прощения. Но я шел в школу на следующее утро и делал то же самое, что и другие. Я хотел поступать правильно, но в то же время не мог сказать «нет» тому, что считал неправильным.

Именно о такой внутренней борьбе писал Павел в Послании Римлянам 7:21–25: «Итак, я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха».

Я понял, что в своем поиске удовольствий я находил их, но длились они всегда недолго. Они и не могли продолжаться дольше, потому что в глубине души я знал, что их источник вне воли Божьей. И мне еще предстоит узнать, что спокойствие, приходящее благодаря удовольствиям, отвечающим воле Божьей, гораздо приятнее.

Глава 3

Освобождение

У моего отца была гитара, на которой он периодически играл дома и часто даже вместе с ней вел службу в церкви. Хотя гитара всегда была на виду, мне никогда не было интересно попробовать поиграть на ней, потому что больше всего меня в то время занимал спорт – особенно футбол.

Как-то, когда мне было четырнадцать, я все же попросил отца показать, как сыграть пару аккордов. Когда он помог положить пальцы моей левой руки на нужные места на грифе и я ударил большим пальцем правой по струнам, звук этого аккорда прозвучал для меня как настоящий шедевр.

– Это потрясающе! – сказал я тогда отцу.

Не могу объяснить, но в касании инструмента было что-то естественное. С помощью отца, который помог мне узнать то, чему научился сам, я быстро начал схватывать азы игры на гитаре. Гитара не заменила спорт, но учиться играть на ней мне понравилось.

Как оказалось, со слухом у меня было все в порядке, и я быстро научился играть на слух – без помощи табулатур – те песни, которые слышал по радио. Больше всего мне нравились те, что были ближе к року.

Слушать светскую музыку дома не разрешалось, но когда родителей не было, я всегда слушал подборки классического рока по радио Top-40. Как-то раз мне здорово влетело за футболку с изображением Ленни Кравица, в которую я переоделся, выйдя из дома. Перед тем, как вернуться, я, конечно, сменил одежду, но мама все равно узнала об этом и была очень недовольна.

– Как ты можешь носить такое? – хотела она знать.

Я начал играть песни известных музыкантов, которые слышал по радио, таких как Pearl Jam, Aerosmith и Creedence Clearwater Revival. Из христианской музыки, которую я слушал, когда родители были дома, я пытался играть Mylon LeFevre & Broken Heart, DeGarmo & Key и Resurrection Band.

Музыка всегда играла большую роль в жизни нашей семьи. Кроме того, что мы вместе молились и слушали дома диски с христианской музыкой, мы посещали крупные христианские музыкальные фестивали, такие как Ichthus в Кентукки и Cornerstone в Иллинойсе. Я помню, как стою во время фестиваля Cornerstone и думаю: «Как было бы здорово однажды выйти на эту сцену». Естественно, я так же смотрел матчи студенческой или профессиональной лиги по телевизору и думал: «Как было бы здорово однажды выйти на это поле».

Когда подбирать музыку мне стало легче, я начал замечать, как тексты некоторых песен рассказывают историю жизни самого музыканта. Музыка словно была выпускным клапаном для чувств и мыслей человека, и я сам стал замечать, как внутри меня оживают эмоции, когда я начинаю играть.

Как раз в этот период перетягивания каната между тем, чтобы, зная, что такое благо, все равно поступать плохо, я написал свою первую песню.

Она начиналась с того, что я смотрю в зеркало, вижу человека, чья жизнь изломана, и что он сам находится в полном отчаянии, и обращаюсь к Господу: «Ты должен избавить меня от греха». Дальше шли строчки, из которых становилось понятно, где я был в тот момент жизни: «Всякий раз, когда я приближаюсь к Тебе, я вновь возвращаюсь к греху». Я назвал эту песню «Освободи меня». Первыми моими слушателями стали родители, сразу после того, как я написал ее. Они выслушали ее, а после очень внимательно прочли текст.

До этого я скрывал от них, что выпиваю и хожу на вечеринки. Однажды, когда мы пили с другом, он выпил больше и не мог на обратном пути вести машину. Поэтому, даже учитывая, что я сам был не трезв и слишком молод, мне пришлось сесть за руль и ехать минут 10–15 до дома. Войдя, мы сразу сказали: «Мы очень устали. Мы наверх и сразу спать».

К решению сесть за руль в ту ночь я возвращался снова и снова. Мне стоило просто позвонить родителям и попросить забрать нас, и последствия были бы куда безобиднее, чем если бы меня поймали за рулем пьяным и без прав. Впоследствии родители говорили мне, что подозревали меня тогда, но они понятия не имели, как далеко я заходил, потому что я тщательно следил за тем, чтобы они не узнали об этом.

Я никогда не бунтовал против них – я просто шел своей дорогой. Если бы я бунтовал, то конечно, мне захотелось бы, чтобы они узнали о чем-то, но я не хотел причинить им боль. Я меньше всего собирался разочаровать родителей или подвести их.

Когда отец с мамой прочли текст «Освободи меня», лица у них стали очень серьезными.

– Все слишком жестко, – сказал отец. – Ты в порядке?

«Попался!» – подумал я и решил замести следы.

– Когда я писал это, я думал об Эйприл, – ответил я.

Тогда моя сестра тоже была предоставлена самой себе. Более того, она заходила еще дальше, чем я, и даже пробовала наркотики. К тому же родители больше знали о том, что делает она, чем о том, что делаю я.

– Ок, – сказали они, и я скрыл вздох облегчения, на этот раз избежав подозрений.

Но я не мог скрыть послания в своей первой песне.

Нажимая кнопку перезагрузки

Летом, после окончания второго курса средней школы Маккатчена в Лафайетте, я на неделю отправился в летний лагерь в Калифорнии.

Отец открыл часовню движения Жатвы в Лафайетте, когда мне было четырнадцать. Жатва входит в течение Часовни на Голгофе и является частью объединения неденоминированных церквей, которое началось в 1965 году с основания Чаком Смитом Часовни на Голгофе в Коста-Меса, Калифорния. Из-за того, что церковь была новой и пока небольшой, молодежной группы у нее еще не было, поэтому я посещал молодежную группу Часовни на Голгофе, в которую мы ходили в Кроуфордсвилле, в пятидесяти километрах от Лафайетта. У ассоциации Часовни на Голгофе был летний молодежный лагерь в Калифорнии, привлекавший подростков со всей страны, и моя группа тоже отправилась в этот лагерь. Для поездки нашлось несколько спонсоров, и кто-то из них помог мне набрать недостающую сумму.

Учитывая, что тогда происходило у меня в жизни, мое возбуждение, касавшееся предстоящей поездки в Калифорнию, было более, скажем так, социальным, чем духовным.

«Калифорния? – думал я. – Там можно отлично потусить. Я еду!»

Общительный, как и отец, я всегда легко заводил друзей. Я встречал там людей из разных штатов, включая тех, кто проехал полстраны, например, из Пенсильвании в Калифорнию.

Впрочем, духовные цели быстро обошли социальные.

На первой ночной службе в лагере, оглянувшись вокруг, я увидел других людей, поднимающих руки в молитве. Среди них были и взрослые, включая моих родителей, но было и несколько подростков моего возраста. Меня задело, что я оказался среди подростков, которые действительно любили Иисуса и имели сильную связь с Ним. Я вынужден был признать, что у меня не было того, что имели они.

«Что же я делал? – спросил я себя. – Что же я упустил?»

Чувство стыда захлестнуло меня. Я подумал обо всем дурном, что делал – понимая при этом, что поступаю плохо, но все равно продолжая так поступать. Это был самый сильный рывок на сторону Бога, который я почувствовал в этом перетягивании каната своей жизни. Я хотел ощутить то, что, очевидно, чувствовали все окружающие.

Джон Курсон, пастор Applegate Christian Fellowship в Орегоне и известный библейский комментатор, был специально приглашенным спикером. В эту первую ночь он сказал, что собирается учить нас Откровением. Перспектива услышать проповедь с цитатами из Откровения немного напугала аудиторию. Но Курсон говорил о том, чтобы «посвятить все наше существо Господу» и делал это так, что мы ощущали не страх, но милосердие и любовь Бога. Его послание вошло в меня не критическим «ты плохой человек». Скорее это было вдохновляющее «Бог может еще столь многое дать тебе».

Слушая, я представлял себя словно достигшим края обрыва. У меня было два варианта: я мог продолжать бунтовать и сорваться вниз или благодарно принять ту истину, что Господь любит меня и что у Него есть на меня особый план, и посвятить Ему свое сердце.

Я чувствовал, что Бог вложил эти слова в мое сердце: «Я хочу, чтобы ты оказался полезным Мне, но ты балансируешь на грани. Тебе нужно бежать – бежать прочь от соблазнов мира и вернуться ко Мне. Я всегда рядом и жду тебя».

Той ночью я вернул свою жизнь в руки Господа. Каждой частицей себя я хотел следовать за Ним, а не гнаться за пустой популярностью и мирскими радостями, которые и вполовину не оказались так приятны, как я ожидал.

После службы я подозвал родителей и рассказал им о своем решении.

– Мои глаза открыты, – сказал я, – и я желаю служить Ему.

Я был так возбужден, что всю ночь не мог заснуть. Я лежал в своей койке в общей спальне и вспоминал свою жизнь. До той ночи я и не представлял, какую тяжесть несу на плечах. Но внезапно этого груза не стало. Это как если после долгого застоя пуститься бежать, освежаясь и повышая уровень энергии, хотя физически ты сильно истощен. Перетягивание каната, судя по всему, подошло к концу. Я твердо, обеими ногами, стоял на стороне истины, больше не пытаясь протестовать против того, что, как я знал, было правдой.

Я чувствовал себя свободным, узы греха с меня спали. Под властью греха мы ошибочно выдаем возможность грешить за свободу, потому что можем делать что захотим. Но мы ошибаемся. И неважно, что какое-то время наша жизнь выглядит благополучной, это не свобода. Мы связаны – связаны грехом.

Нам нетрудно узнать людей, у которых есть проблемы с алкоголем и наркотиками, потому что это отражается на их телах и лицах. Они не выглядят умиротворенными. Грех накладывает на нас тяжелое бремя, и той ночью я понял, какую ношу таскал на себе все это время. Но сейчас я наконец «выздоровел».

Во время молитвы следующей ночью я поднимал руки вместе со всеми. Я испытывал то, чем обладали они, и понял, что упустил в свое время этот опыт, достойный погони за ним всем сердцем.

Оставшиеся занятия по изучению Библии и службы словно заиграли для меня новыми красками. Курсон продолжать читать Откровение, подчеркивая, как церковь может отдалиться от воли Божьей и то, как важно христианину блюсти чистоту в словах, поступках и побуждениях. Раз за разом слушая его, я думал: «О, это я. Ты ведь говоришь напрямую со мной?»

Одно из мест, которые мы разбирали, касалось Лаодикийской церкви. Из всех семи церквей, к которым Господь обращается в Откровении, она осталась в нерешительности, «теплой», как Он назвал ее. Лаодикийская церковь прошла через собственное перетягивание каната между следованием воле Божьей и погоней за земными благами. В результате она зависла между ними, и это сделало церковь настолько непривлекательной в глазах Господа, что он произнес знаменитые слова в Откровении 3:16: «Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».

Конечно, это не самый приятный момент из Писания, но недостаточно горячая и недостаточно холодная церковь стала настолько неэффективной, что оказалась бесполезной для Царства Божия. Мысль о том, что Господь изгоняет нерешительных лаодикийцев, зацепила мое внимание, потому что я сам был тепл по отношению к Нему последние несколько лет. Я был бесполезен для Его Царства.

Этот стих прозвучал для меня как предупреждение, хотя это было предостережение, продиктованное любовью. Да, я заблудился. Я знал это. Знал даже тогда, когда поступал неправильно. Но тон, с каким было доставлено это послание, заставил меня понять, как сильно Бог любит меня. Он предупреждал меня, потому что бесконечно любил меня и хотел для меня только лучшего. Он всегда хотел для меня только самого лучшего.

Внезапно все мои прежние стремления рассыпались в прах. Словно кто-то нажал большую кнопку перезагрузки, и я начал жить абсолютно по-новому.

Мои разговоры с остальными за оставшееся время касались больше не штатов, откуда мы прибыли, а тех духовных состояний, в которых мы находились. Я вспоминаю один разговор с другом из молодежной группы, когда мы говорили о возвращении домой и о том, чтобы стать примерами для других.

– Давай же сделаем это, – сказали мы друг другу – давай же будем служить Господу.

Глава 4

Зов

Из лагеря я вернулся совершенно другим человеком. Я признался родителям в том, что пил и ходил на вечеринки. Перед тем, как мы уехали из лагеря, отец моего друга нашел алкоголь в его пикапе. Когда мои родители узнали об этом, они гадали, пил ли я тоже, потому что в лагере они не могли прямо подойти ко мне и спросить.

– Мы подозревали, что ты мог делать что-то подобное, – сказали они, когда я вернулся домой, – но мы так рады, что Господь не оставил тебя.

Теперь мое сердце и правда билось в такт с волей Бога. Но все равно осталось центром битвы.

Я углубился в изучение Библии, и теперь Слово Божье стало обретать для меня смысл, о котором я раньше и не подозревал. Изучая Писание с новообретенным чувством свободы, которым я наслаждался, я понял, что раньше читал Библию словно с завязанными глазами. Но когда эта пелена спала, слова прыгали со страницы прямо в мое сердце.

Но несмотря на произошедшие перемены, я знал, что какое-то время мне тяжело будет отходить от старых привычек.

Лето подходило к концу, и я все больше волновался о возвращении в школу, где был популярным и активным участником вечеринок. Мои старые друзья будут там, а вместе с ними искушение вернуться к прежнему образу жизни. Я чувствовал, как Господь говорит мне: «Ты еще не готов». Тогда я не был тем, кем являюсь сейчас, смело и прямо готовым делиться любовью и знанием о том, что Иисус Христос мой Господь и Спаситель. Со всеми окружающими подростка опасностями и соблазнами мною было легко управлять. У церкви в Кроуфордсвилле, чью молодежную группу я посещал, была очень маленькая школа, Христианская Школа Маранафа, и я решил, что она может стать для меня убежищем, в котором я нуждался в этот момент на пути к Христу. Разумеется, посещение частной школы стоило кучу денег, и хотя наше финансовое положение немного улучшилось, родители сказали мне, что не могут позволить себе отправить меня туда, хотя они сделают для этого все возможное.

Позвонив в школу, я спросил, не получится ли мне работать у них в обмен на обучение.

– Я могу быть дворником или кем захотите, – предложил я. Администрация школы ответила, что согласна на это.

Следующим препятствием стало то, как я буду ездить в Кроуфордсвилль, поскольку лишней машины у нас не было. Но у пастора, который много времени проводил на Украине, была машина, которой он пользовался только тогда, когда приезжал летом домой, и он предложил мне брать ее в его отсутствие.

Мои родители – к этому моменту больше даже отец – не были уверены, что мне так уж нужно посещать другую школу.

– Поверьте мне, я не могу вернуться в этом году в старую школу, – сказал я им.

Отец волновался о предстоящем футбольном сезоне, потому что я готовился стать полузащитником McCutcheon Mavericks и ожидалось, что команда будет очень сильной. Он продолжал убеждать меня, что если я останусь в команде, это станет для меня отличной платформой, с которой я смогу начать рассказывать другим игрокам о своем становлении христианином.

– Но я же не лидер, – говорил я отцу – я знаю, что я не лидер.

Но несмотря на мои просьбы, меня снова отправили в Маккатчен.

В первый день я изо всех сил не хотел идти. Даже просто одеться стало для меня тяжелым испытанием. Я боялся, что если снова войду в эти двери, то путь к Господу для меня закроется навсегда.

Мы с матерью сидели вместе в гостиной, и я неохотно ждал автобуса. Отец, который принимал душ, вошел в комнату.

– Джереми, – сказал он, – Господь только что говорил со мной в душе. Он сказал мне, что если ты говоришь, что не можешь сделать этого, и что Он сказал тебе отправиться в христианскую школу, тогда мне нужно позволить тебе это сделать.

Мать была поражена, потому что, как она говорила, учеба в христианской школе была тем, о чем она давно думала. Родители зачислили меня туда в тот же день.

Трудно объяснить почему, но я знал, что должен был отправиться в ту школу, что это было частью плана, который Господь имел на меня. Он дал мне возможность учиться там – не говоря уже о возможности ездить туда на машине, которую мне одолжили, – поэтому быть принятым в школу означало для меня то же, о чем Иеремия писал в 29:11: «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду».

Я оставался на час после школы каждый день, чистил туалеты и пылесосил полы. Думаю, что я был очень хорошим уборщиком, особенно для подростка! Я гордился своей работой и действительно хотел держать в чистоте и полы и туалеты.

Эта работа научила меня тому, что, если Бог призывает тебя, ты сделаешь все, что сможешь, чтобы ответить на этот зов. В моем случае я сделал бы все, что мог, чтобы посещать эту школу.

Когда меня спросили, не против ли я мыть туалеты, я ответил:

– Без проблем!

В моем ответе отразился пример веры и обязательности, который показал мне отец. Церковь, которую он основал, сначала была маленькой и не могла платить ему полноценную ставку. Но он все равно продолжал работать там целыми днями. Таким был мой отец, с четырьмя детьми, которых нужно было кормить, руководивший такой же юной церковью, которую Господь поручил его заботе, и который, чтобы сводить концы с концами, подрабатывал в пиццерии на изготовлении и развозе пиццы. Я знал, что для него это очень скромная роль, но такая работа никогда не была для него унизительной.

Мой ежедневный час уборки прекрасно учил смирению, и я никогда не считал эту работу недостойной, никогда не чувствовал смущения или унижения, как было в случае с машиной. Разница была в том, что сейчас я служил Господу, и в результате все мое восприятие изменилось. Когда я был младше, то боролся с ненадежностью, стараясь обрести спокойствие и безопасность в вещах. Но когда я начал всем сердцем служить Богу, я обрел в Нем свою опору.

Я тогда думал так: «Иисус ведь любит меня. Я собираюсь полностью служить Ему. Поэтому сделаю все, что потребуется. Да, я буду драить туалеты. Мне все равно».

Тогда, с жесткой щеткой в руках, толкая перед собой пылесос, я чувствовал умиротворение.

Попрощайся с футболом

Сменив школу, я ушел от вечеринок, с которыми не хотел иметь ничего общего. Но я отдалился и от футбола, и это было более болезненно.

У меня была вполне реалистичная цель продолжать заниматься футболом и после окончания школы. Ребенком я играл в бейсбол, футбол и баскетбол. В бейсболе, в который я начал играть еще в пять лет, я был особенно хорош. Но к сожалению, на первом курсе я подхватил ангину. Когда я вернулся к команде, тренер сказал мне:

– Ты много пропустил, поэтому восполнишь недостающие дни пробежками.

Понимая, что ангина вернется, если я снова буду сильно истощен, я сказал, что после этого, скорее всего, опять заболею.

– Извини, – ответил тренер, – но это несправедливо по отношению к тем, кто тренируется и бегает здесь каждый день.

Так мне пришлось бросить бейсбол. Я сделал хороший рывок до начала бейсбольного сезона на втором курсе, и тренер хотел, чтобы я снова присоединился к команде. Это было в тот период, когда я был очень крут, и я сказал тренеру, что мне неинтересно играть в его команде. Как будто мое нежелание играть в бейсбол могло преподать ему какой-то урок.

Вдобавок я тогда хорошо продвинулся в футболе, и он начал лидировать среди моих спортивных увлечений. Я начал играть в футбол в шестом классе, и через год учебы мои навыки усовершенствовались. Я был в полузащите и хафбэке; быстрый и сильный, я знал, как нужно обращаться с мячом. Во время того сезона я начал думать, что футбол станет моей дорогой в колледж.

Когда в восьмом классе я решил не возвращаться в школу, я рассказал об этом тренеру.

– Я не могу этого сделать, – сказал я ему. – Я не могу вернуться в эту школу.

На его лице появилось выражение шока.

– Но почему нет? – удивился он. – Ты же член команды.

– Бог изменил мое сердце, – ответил я, – и мне нужно уйти от этого.

Не похоже было, что он понял меня, но я настоял, что мое решение окончательное.

– Ок, – сказал он.

Я говорил, что христианская школа была маленькой. Не совсем так – она была очень, очень маленькой. В старших классах нас было всего шесть человек. Не стоит говорить, что о футбольной команде здесь даже речи не шло.

Хотя среднюю школу я покинул с удовольствием, по футболу я все равно очень скучал.

Мы с отцом будем периодически ездить в университет Пёрдью в Западном Лафайетте и играть там христианские песни на небольшой площади в кампусе.

Студенты будут останавливаться и прислушиваться, а иногда наша музыка будет давать возможность поделиться с кем-нибудь из них нашей верой.

Как-то пятничным вечером мы ехали в Пёрдью и проезжали мимо моей старой школы. Огни футбольного стадиона ярко горели, и я хорошо видел зрителей на трибунах и игроков на поле.

И тут я расплакался, прямо здесь, на пассажирском сиденье в машине моего отца.

Отец знал, как сильно мне не хватает футбола, и увидев слезы у меня на лице, он наклонился ко мне и положил руку мне на плечо.

– Джереми, – сказал он, – ты делаешь то, к чему Господь призвал тебя. И я горжусь тобой.

Даже сегодня, вспоминая, как мы ехали тогда мимо стадиона и те слова моего отца, у меня подступают слезы. Момент был очень волнующим.

То, что я в тот год отошел от футбола, стало поворотным моментом в моей жизни. После того, как я несколько лет делал то, что хотел, я был вынужден отказаться от своих желаний и фантазий, чтобы делать то, что Господь повелел мне. Это было нелегко. Даже сейчас мне, взрослому, это не всегда легко. Но чтобы действительно служить Господу, мы должны находить в себе силы отказаться от того, что любим, если это не совпадает с тем, как Бог видит наше предназначение. В моем случае в футболе не было ничего плохого. Но сейчас, спустя пару десятков лет, я понимаю, что у Него в запасе было кое-что получше.

Так как в новой школе играть в футбол я не мог, я начал все больше заниматься музыкой. Мы с друзьями собрали даже свою группу. Мы играли каверы, хотя не думаю, что группы, чьи песни мы перепевали, особенно бы гордились этим, если бы услышали, как мы играли. Я не помню, как называлась наша группа, но помню, что когда дела пошли не очень, мы решили переименоваться в Temple Rising. Кроме названия, мы больше ничего не меняли, и лучше играть мы от этого не стали.

Мои музыкальные интересы простирались от христианских артистов, таких как Стивен Кертис Чепмен, до самых разных рок-групп. Периодически мои музыкальные вкусы демонстрировали, что хоть я и прошел долгий путь с того времени, когда еще ходил на вечеринки, у меня сохранялись пристрастия, которые теперь не были в моих интересах. Я не собираюсь заходить так далеко и утверждать, что вся нехристианская музыка плоха. Не в этом дело. Проблема была в отношении, стоящим за моим музыкальным выбором. Я еще не полностью избавился от бунтарской части своей натуры. У меня бывали моменты, когда я хотел доказать, что могу идти своим путем и делать то, что хочу.

В этот период моих музыкальных исследований я начал лучше разбираться в музыке и пробовал другие жанры типа фанка или регги. Не считая текстов, я, благодаря самообразованию и умению играть на слух, подхватывал разные музыкальные влияния.

Но хотя слушал я разную музыку, для нашей группы я начал писать музыку и тексты, сосредоточенные на одном – моей расцветающей вере в Иисуса. Наша музыка стала способом выразить то, что происходило у меня в сердце, и постепенно мое сердце приближалось к музыке все больше и больше.

Увидев свет

К концу моего третьего курса в христианской школе я почувствовал сильное желание вернуться в Маккатчен, чтобы закончить среднюю школу. Я хотел играть в футбол, а также использовать свой накопленный духовный опыт.

Я знал, что возвращение в среднюю школу станет для меня испытанием, но я даже хотел этого, чтобы проверить свою веру на прочность. Я чувствовал, что духовно был готов к этому, но пока не избавился от тех страхов, которые вынудили меня перевестись в христианскую школу.

Я отчаянно хотел играть в футбол, но в то же время не хотел проводить в Маккатчен весь учебный год. И я решился на загруженное расписание, которое позволит мне выпуститься уже в рождественские каникулы.

Однако футбольный сезон прошел не так, как я рассчитывал.

Прежде всего, хотя я все еще любил футбол, у меня не получилось заниматься им так плотно, как я хотел. До лагеря в Калифорнии футбол был моей жизнью. Теперь же моей жизнью было служить Господу. Кроме того, пропущенный год сделал достижение моей цели играть в футбол и в колледже гораздо труднее. Поскольку я не играл среди юниоров, то выпал из самого важного года, когда игроков замечают вербовщики абитуриентов.

Я полноценно играл в обороне, но для полузащиты, которая нравилась мне больше, времени оставалось мало. Да и в тот сезон команда играла хуже, чем ожидалось. Поэтому тренеры решили отдать мяч полузащитнику со второго курса, чтобы он получил нужный опыт для следующей пары сезонов, когда команда, как ожидалось, сыграет получше. Тренеры сказали, что так как я не играл в предыдущем сезоне, мне нужно показать себя. Но находясь в положении, где возможность нести мяч распределялась только между полузащитниками, я не мог как следует проявить себя перед тренером. Мои друзья тоже хотели, чтобы я играл в полузащите – тогда они будут сидеть на трибунах во время домашних матчей и кричать: «Дайте Кэмпу мяч! Дайте Кэмпу мяч!» Отца это тоже в конце концов настолько вывело из себя, что после одной игры он вежливо обратился к тренеру.

– Джереми ведь быстрее остальных полузащитников? – спросил он.

– Да, – ответил тренер.

– И сильнее?

– Да.

– И он вообще один из лучших игроков?

– Несомненно.

– Так почему же вы не даете ему играть? – спросил в итоге отец. – Дело в политике?

– Конечно нет, – ответил тренер.

Подойти к моему тренеру вот так было нетипично для моего отца, но для нас это было сложное время, потому что я собирался поступить в Пёрдью и учиться сначала без стипендии. Но я надеялся получить ее в будущих сезонах и хотел хорошо сыграть в полузащите в одной из местных школ, что увеличит мои шансы на стипендию. Но я мог оглянуться назад и увидеть, что Господь говорит мне: «Это не то, что Я приготовил для тебя». У Бога были на меня другие планы, нежели те, что я задумал для себя сам.

Те полгода в Маккатчен действительно стали для меня испытанием. Я еще не до конца избавился от старых привычек, вновь посвятив свою жизнь Христу. Я не посещал вечеринки и не пил, как раньше, но я боролся с этими желаниями. Мои друзья все еще ходили туда, но я решил не присоединяться к ним. Хотя мы встречались в тех же классах и коридорах, жили мы словно в разных Вселенных.

Я не знал, были ли в школе настоящие христиане, кроме меня, отчасти потому, что сам не осмеливался встать и заявить: «Отныне я христианин». Я по-прежнему пытался казаться крутым, и из-за желаний, которые я пока не преодолел, я ошибочно верил, что пока недостоин быть смелым для Христа.

После школы, когда я стану активнее в выражении моей веры и благодаря музыкальной карьере, я буду встречать бывших одноклассников, которые скажут мне: «Знаешь, а я ведь тоже тогда был христианином». Я буду оглядываться назад и спрашивать себя: «Что же я делал?» Я мог так влиять на остальных, вернувшись в школу на третьем курсе, и быть смелым ради своей веры. Напористость теперь руководит мной в разговорах с подростками, особенно когда они проходят через духовную трансформацию, и в них Господь действительно свершает свою работу. Я поощрял их идти в свои школы и изменить свое отношение.

В Евангелии от Матфея 5:14:16 сказано: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного».

Я приводил подросткам такой пример: представьте, что вы стоите в большой темной комнате, где кто-то вдруг зажигает лампу. Другой видит этот свет и зажигает свою лампу. Все больше и больше людей в комнате зажигают лампы, пока свет не разгоняет тьму.

Но пока никто не зажжет лампу, комната остается во мраке, как случилось в моей школе. Я не встал и не зажег свою лампу так, чтобы ее видели все, и поэтому не узнал о ком-то, кто сделал бы это тоже. Свет всегда побеждает тьму, и иногда для этого нужен лишь один смелый человек, который изменит все вокруг.

Время рвать узы

Раньше закончив год, летом я работал на сборочной линии жалюзи компании Lafayette Venetian Blind и думал, что делать дальше: поступить в Пёрдью и учиться там бизнес-менеджменту и бухучету, пытаясь играть в футбол; или посещать Библейский Колледж Часовни на Голгофе в Калифорнии.

Я понял, что мне уготовано еще одно перетягивание каната между теми планами, которые имеет на меня Бог и своими личными желаниями, и что мне трудно решить, в какую сторону двигаться. Я продолжал колебаться.

Мои родители могли как подтолкнуть меня к Библейскому Колледжу, так и потянуть назад, чтобы я оставался поближе к дому в Пёрдью. Они не сделали ни того ни другого. Они не приставали ко мне с вопросом: «Что я собираюсь делать со своей жизнью в будущем?» Вместо этого они сосредоточились на том, что я делал в настоящем: помогал в их церкви, иногда вел службы и принимал участие в изучении Библии.

– Просто служи Господу, – скажут они. – У тебя есть работа, и ты служишь Ему.

Такова была мудрость моих родителей. Пока я пытался понять, чего хочет от меня Бог, они думали о том, что я делаю для Него в данный момент, зная, что я продолжаю служить Ему, и что в свое время Он посвятит меня в свои планы.

Как-то ночью мне приснился сон, где я вхожу в комнату в нашем доме и вижу мать разговаривающей по телефону. Она вешает трубку.

– Кто звонил? – спрашиваю я.

– Сатана, – отвечает она без тени тревоги, спокойным, деловым тоном. – У тебя есть его номер?

– Само собой, – говорю я.

Проснулся я в холодном поту. Я понятия не имел, что значит этот сон, но присутствие в нем Сатаны напугало меня. Сон не повторялся, но он две недели не выходил у меня из головы. Я знал, что он что-то означает, но не понимал, пока однажды Бог не раскрыл мне его смысл: я по-прежнему знал номер Сатаны, потому что пока не порвал последние связи с ним. Нужно было покончить с этим раз и навсегда и двигаться дальше. У Меня есть замысел на тебя, я чувствовал, как говорит мне Бог, и Я хочу, чтобы ты глубже познал Слово Мое.

Этого ответа я и ждал: Бог говорил мне идти в Библейский Колледж.

Глава 5

На запад

Прозвучит странно, но в Калифорнию мне помогла переехать обычная футболка. Когда мой отец стал христианином, Святой Дух изменил его полностью и радикально. После того, как он в ту ночь трезвым вышел из церкви Ассамблеи Бога, он навсегда завязал с алкоголем. Желание исчезло само собой.

Однако его общительная натура осталась прежней, просто благодаря произошедшим в нем переменам он начал вести людей в другую сторону. Мой отец любил Иисуса и пользовался любой возможностью рассказать о Нем людям.

Однажды он пришел в свой тренажерный зал в одной из футболок с надписью God’s Gym, обыгрывающих логотип Gold’s Gym[3]. Я помню, что некоторым футболки God’s Gym казались чем-то из ряда вон выходящим, но отцу было все равно, что о его одежде думают окружающие.

И конечно, к нему в один из дней подошел мужчина и сказал: «Мне нравится твоя футболка».

Этот человек представился как Кит Марч, он был врачом, и он оценил смелость, с какой отец демонстрировал свою веру. Они быстро сдружились, и доктор Марч будет долгие годы помогать нашей семье и церкви.

Узнав, что у нас дома нет стереосистемы, он купил нам CD-проигрыватель. Он брал нашу семью вместе со своей на концерт Newsboys и платил за нас с отцом, когда с сыном ездил на мероприятие, которое проводили Promise Keepers в Колорадо. Он помогал и нашей церкви, которая тоже во многом нуждалась. Бескорыстная щедрость доктора Марча в тот период моей жизни оказала на меня огромное влияние.

Когда он услышал, что я собираюсь поступать в Библейский Колледж, он сказал, что оплатит первый семестр. Я был поражен. Библейский Колледж Часовни на Голгофе устроен не так, как обычные колледжи. Частные университеты, как правило, очень дорогие, но Библейский Колледж старался поддерживать по возможности максимально низкую плату за обучение.

Во-первых, там была всего двухлетняя программа получения степени (сейчас появилась и четырехлетняя). Во-вторых, он не был аккредитован, что позволяло школе нанимать пасторов, которые могли не иметь степеней, необходимых для преподавания в аккредитованном университете, но обладали всем нужным опытом и знаниями, чтобы готовить студентов к служению.

Но даже при том, что стоимость обучения в Библейском Колледже Часовни на Голгофе была ниже, чем в других библейских колледжах, я понимал, что без упорной работы и помощи Бога платить за обучение не смогу. Я скопил, что мог, работая сборщиком штор и на других подработках, но денег было немного. Я знал, что работать во время учебы все равно придется, но нисколько против этого не возражал.

То, что доктор Марч заплатил за мой первый семестр, избавило меня от финансового стресса и позволило начать откладывать деньги на следующие семестры, работая в Калифорнии то тут, то там. Доктор Марч стал еще одним благословением, посланным мне и моей семье.

В Библейский Колледж я поступил осенью 1996 года, и я очень рад был оказаться здесь. В тот момент мне было важно попасть в христианское окружение, поскольку я считал, что мне нужно отдалиться от земных радостей обычной средней школы.

Псалом 24:4 описывает человека, стоящего в священном храме Господнем как «имеющего руки чистые и сердце чистое, что не вкладывает веру свою в кумира и не клянется богами ложными». Именно таким человеком я и хотел стать, настолько преданным делу Господа, что меня не сбивали бы с пути ни мои собственные желания, ни мирские удовольствия.

Я был уверен, что призван к служению, правда, пока не знал, к какому. Мне нравилось играть на гитаре и вести службы в церкви отца, а написание песен и тогда и сейчас было творческим способом выразить мои чувства и мою веру. Но о том, чтобы сделать музыку своим служением, я пока даже не задумывался.

Но я твердо знал, что хочу глубже понимать Слово Божье. Я не собирался просто читать Писание, восклицая: «Как же круто!» Я хотел понимать то, что читаю, взять одну главу, изучить ее, затем сказать: «Ок, кажется, я разобрался. Но посижу-ка я над ней еще немного и спрошу себя: „Как эти строки отзываются в моем сердце?“»

Подлинное переживание изменяющей всю вашу жизнь веры в Иисуса означает брать Его Слово со страниц Писания и позволить ему погрузиться в ваше сердце, направляя ваши мысли и поступки.

Читая, я буду спрашивать: «Что ты говоришь мне, Господи?» Иногда я буду молить Его: «Что же Ты хотел сказать этим?», а после размышлять над стихом. Я хотел воплотить в жизнь то место из Послания Филиппийцам 4:8, где сказано: «Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте».

Если какая-то мысль не совпадала с критериями апостола Павла, я не хотел, чтобы она занимала в моем разуме хоть какое-то место.

После этого я планировал сделать следующий шаг в проживании того, о чем говорит Писание. Слово Божье по-настоящему живое[4]. Когда мы действительно изучаем его и размышляем над ним, оно начинает действовать внутри нас. Мой план был простым: открыв Библию на Книге Бытия, пройти весь путь до Откровения. В Библейском Колледже Часовни на Голгофе делали серьезный упор на работу с Писанием. С самого начала моего первого семестра я нуждался в глубоком изучении на библейских занятиях того, чему хотел посвятить свое личное время. Я впитывал все как губка.

Углубляя изучение

Менее чем через месяц я пережил серьезное потрясение. Мы изучали Евангелие от Иоанна, и профессор, пастор Чак Вули, говорил об Иисусе и Его любви, о необходимости удалиться и очистить свое сердце.

Пастор Вули был потрясающим учителем, и чем больше он говорил о том, что нужно очистить свое сердце, тем сильнее во мне поднимались эмоции. Я испытывал огромный духовный голод и нуждался в том очищении, о котором он говорил.

Занятие было вечерним и последним в тот день. Сейчас кампус Библейского Колледжа Часовни на Голгофе находится в Мурриете, Калифорния, но во время моего первого семестра колледж был еще в Биг Бэар, прекрасном месте в горах к северо-востоку от Сан-Бернардино. В горах я мог глубоко дышать, наслаждаясь успокаивающим ароматом хвойных деревьев вокруг.

Кампус был маленьким – что-то около пятисот студентов, храм находился в местном доме престарелых, и в нем было очень комфортно. Я выбрал местечко позади, сел и начал рыдать. Я плакал почти два часа, зарывшись лицом в ладони.

Я должен был быть на виду. Я сидел не на стуле, а на его спинке, поставив ноги на подушку сиденья. Благодаря тренировкам я выглядел крепким, и учитывая, что студентов было мало, все уже знали, что я приехал в Калифорнию из Индианы. Тогда я носил длинные, собранные в хвост волосы с бритыми висками.

Не стоит говорить, что я привлекал к себе много внимания. Здоровый, общительный чувак со Среднего Запада со странной прической, который плачет не переставая.

В храме были и другие студенты, но мне было все равно. Когда кто-то спрашивал, все ли у меня в порядке, я поднимал глаза, говорил задыхаясь: «Господь разбирается со мной», – и продолжал реветь, уткнувшись лицом в ладони.

В своей книге пророк Иезекииль обсуждает момент, когда Господь дал народу Израиля новое сердце и новую душу[5]. Когда я перестал плакать и начал размышлять над тем, что только что случилось, я почувствовал именно это: Бог дал мне новую душу и новое сердце.

Это не значило, что мое прежнее сердце было безнадежно испорчено. Я был христианином, жил как подобает христианину и желал еще сильнее приблизиться к Богу. Но при этом у меня в сердце было и много лишнего.

Я бы сравнил произошедшее с уборкой в туалете. Вы оставляете то, что должно в нем находиться, выбрасываете лишнее или переставляете вещи. Моете пол, чтобы сюда снова можно было войти. Когда работа закончена, вы чувствуете усталость, потому что только что проделали капитальную уборку, но все это стоит того, когда вы стоите на пороге и любуетесь чистотой и порядком.

Я надеюсь, что Господь с таким же удовлетворением смотрел в мое сердце, когда я встал наконец с того стула. Что касается меня, я чувствовал себя превосходно. Во мне было так много мусора. Я сам не замечал, как сильно устал от того, что копилось во мне долгие годы. Я ненавидел все это. Мне нужно было побыть наедине с Богом, но моя неспособность избавиться от эгоистичных желаний стала для этого препятствием.

С этого момента я был предан Богу до конца.

Одной из первых перемен стало сострадание, которое я начал чувствовать к другим. Я всегда вел себя с другими людьми уважительно и вежливо, потому что меня так воспитали, но уважительность и вежливость не сравнятся с тем, что у тебя в буквальном смысле начинает болеть за других сердце. Происходит это именно из-за сострадания. Когда мы позволяем Христу в себе видеть других Его глазами, то замечаем множество моментов, когда окружающие нуждаются в Его надежде. Мы не просто чувствуем этих людей, мы ощущаем к ним Его сострадание.

Это не значило, что я нуждался в этих изменениях, чтобы понравиться людям или чтобы им нравилось мое общество. Это значило, что я нуждался в переменах, чтобы Иисус действовал через меня, как я и хотел – и как хотел Он. Я изменился не ради выгоды, которую мог из этого извлечь. Я изменился ради других – и ради прославления Бога.

Казалось, моя любовь к окружающим людям выросла экспоненциально.

Стоило мне увидеть кого-то в кампусе, сидящим на скамейке в депрессии или тревоге, как мое сердце начинало болеть за него. Я чувствовал настойчивое внутреннее желание подойти к этому человеку и сказать ему, что Иисус любит его, что в Нем есть надежда, что Богу есть что дать ему. Это стало своего рода моей личной миссией делиться с другими любовью и надеждой. И эта миссия выросла не из простого знания, которое я почерпнул на занятиях – я почувствовал Его внутри себя, когда сидел и плакал тогда в храме.

Когда я в следующий раз вернулся в Индиану, то попросил прощения у Джареда за то, что не был ему хорошим старшим братом. Он был на восемь лет младше меня, и эта разница в возрасте, видимо, мешала нам сблизиться так, как мы могли. К тому же мы были очень разными людьми. Он был более скрытный и сдержанный, весь в мать. Я же более готовым действовать немедленно, как мой отец.

Когда повысилась моя чувствительность, я понял, что никогда не был для Джареда образцовым старшим братом, каким мне следовало быть. Когда я попросил прощения, Джаред снисходительно ответил: «Да ладно, все в порядке» (эту черту он тоже унаследовал от матери). Но мне было виднее. Я знал, что упустил возможность стать ему близким, в чем он очень нуждался, и положительно повлиять на его жизнь.

В колледже я стал близок к Иисусу, как никогда прежде. Для меня не было ничего важнее часов молитвы и служения – в одиночку или вместе со всеми. Во время служб в часовне они напоминали мне о силе, что я почувствовал в первую ночь в летнем лагере. Но теперь я был их активным участником, а не просто свидетелем. В кампусе мы постоянно вели глубокие и интересные беседы. Мы делились друг с другом своими нуждами и вместе молились. Мы рассказывали друг другу обо всем, что Иисус сделал с нашей жизнью, потому что искренне интересовались друг другом. Мы узнали о воспитании друг друга и о духовном пути каждого из нас.

Подготовка у нас была очень разной – от новообращенных христиан, полных рвения и страсти, до более опытных, которые хорошо знали Писание. Благодаря разным жизненным путям, которые сошлись вместе, и разным перспективам, которые мы принесли с собой, мы подходили к Писанию с трудными вопросами, начиная более глубоко понимать его смысл. Узнав больше о своих друзьях-студентах, я чувствовал себя так, словно мог обрести вместе с ними всю полноту жизни.

Оставаясь один, я шел к горе, молился, распевал слова проповеди «Благодарю Тебя, Господи» или «Молю Тебя, Господи» и чувствовал себя так, словно провожу время в самой лучшей компании!

Учиться вести

Пользуясь притчей Иисуса о глупом и мудром строителе[6], я описал бы основания своей веры, когда только поступая в Библейский Колледж, как возведенные частично на песке и частично на камне. Я понял, что этот нестабильный фундамент и был причиной того, почему я не считал, что готов вернуться в обычную школу после возрождения в летнем лагере.

Библейские занятия в колледже определенно укрепили мое основание. Мы прошли большинство книг Библии, в том числе глубоко изучив такие важные в теологии разделы, как Послание к Евреям, к Римлянам и Книгу пророка Исайи. Кроме этого, по настоянию профессора мы слушали то, что сами назвали «записями Чака». Пастор Чак Смит, основатель движения Часовни на Голгофе, был феноменальным учителем и проповедником Слова Божьего, и мы слушали, как он разъясняет последовательно один стих за другим. Я делал подробные заметки о том, что узнавал из Писания на занятиях, а в свое личное время выделял тексты, подчеркивал ключевые слова и делал записи на полях. Глава за главой я обретал все более прочный и полный фундамент, на котором воздвиг всю свою будущую жизнь.

Что касается музыки, то я иногда пел и играл у себя в комнате или в небольшом кафе в кампусе, но как форму служения музыку я по-прежнему не рассматривал. Меня интересовало только изучение Слова Божьего. Как-то раз сидя в кафе, я наигрывал что-то на гитаре, когда меня спросили:

– Ты ведь умеешь играть?

– Да, – ответил я.

– Сыграй что-нибудь, – попросил этот человек.

Я сыграл и когда закончил, он сказал:

– О, это очень круто.

Другой человек подошел ко мне и сказал:

– Тебе стоит вести службы в часовне.

– Да, – ответил я. – Я бы хотел попробовать.

Первый раз выступая в часовне, я сильно волновался. Вести службу – это как наблюдать за игрой по телевизору: кажется, так легко, пока ты сам не попробуешь. Сейчас мне комфортно на сцене, но играя впервые перед собравшимися в часовне, я очень стеснялся. Я так старался не показаться высокомерным, что ушел в другую крайность и вел себя на службе как последний интроверт.

Но при этом я все равно думал: «Вау, а мне это нравится!»

Дома я вел службы в отцовской церкви и на библейских занятиях, но мое сердце с тех пор так изменилось, что я только сейчас впервые почувствовал, что служу Ему по-настоящему, что использую дар во славу Господа, а Он говорит через меня. Я весь словно пылал!

После того первого раза в часовне я начал вести службы дважды в неделю, после чего мне стали поступать приглашения провести службу или сыграть пару песен в одной из окрестных церквей. Каждый раз я очень волновался, боясь все испортить.

Честно говоря, хоть я и вел службы в Индиане, я не понимал, как по-настоящему это делать. Не помню, как долго длились эти сомнения, но в итоге я дошел до момента, где сказал сам себе: «Просто делай то, что делаешь, когда ты вместе со всеми, но делай это так, как будто ты один».

Я понял важную вещь: когда ты ведешь службу, она постепенно сама начинает вести тебя, вовлекая в процесс. Если вас как проповедника будет прежде всего интересовать, как чувствует себя паства, то вы упустите всю глубину служения. Я решил, что служить буду только Иисусу. И я делал это, а остальные присоединялись ко мне. Это был удивительный опыт служения в манере, привлекающей к нему других.

Своей гитары у меня не было, поэтому всегда, когда мне нужно было выступать в церкви, петь или просто поиграть в свободное время, я брал гитару у друга.

После того, как доктор Марч оплатил мой первый семестр, за второй я заплатил сам, продавая в Staples офисные принадлежности. Летом после второго семестра я работал на стройке, после чего заплатил и за третий. Все деньги я отдавал на учебу, поэтому о том, чтобы купить гитару, и речи не могло быть.

Я не был уверен, смогу ли окончить свои два года обучения, потому что для четвертого семестра денег мне не хватало. Но поскольку я работал каждый семестр, а также летом, школа позволила мне посещать занятия последнего семестра и получить степень, когда я полностью с ними расплачусь.

Между тем возможностей служить Богу через музыку становилось все больше. Студенты присылали мне приглашения спеть в их церковных молодежных группах или на основных службах. Вместе с несколькими друзьями мы собрали группу и время от времени вели службы или выступали с концертами в колледже. Это позволило нам выступать с песнями, которые писали мы сами.

До этого я никогда не думал о том, чтобы сесть и записать песню, но теперь стал делать это. Мои песни рождались из моей связи с Богом, из того, что Он сделал с моим сердцем или на основе того, что я прочел, и это заставило меня задуматься о путях Его. Классно было то, что я мог оглянуться на тексты, которые писал раньше и увидеть, как Бог говорил со мной. В одной песне, так и названной «Оглядываясь назад», хор поет:

Крест, на котором Ты висишь,

Недостоин царя.

О Господь мой, эти раны, Ты сделал все для

Ты сделал все это ради меня.

Этот текст появился в то время, когда я хотел избавиться от собственных эгоистичных желаний, не принимая как должное, что Он пожертвовал своей жизнью ради меня. Написание песен стало своего рода автономным процессом, когда я буду писать о том, над чем размышляю, а затем размышлять над тем, что я написал. Словно укрепление моей связи с Богом вело меня к еще более глубоким отношениям с Ним.

Глава 6

Дар

Окончив школу, я решил остаться в Калифорнии и продолжать работать упаковщиком в магазине Vons, чтобы оплачивать свой школьный долг. К концу лета мы решили распустить группу, поэтому я начал проводить больше времени, зависая с друзьями из служб Колледжа и Карьеры в отделении Часовни на Голгофе в Висте. Мы собирались вместе и репетировали, а еще я взялся помогать вести службу в отделении Колледжа и Карьеры.

Той осенью Жан-Люк Лажуа из The Kry приехал сюда в поисках музыкантов, чтобы сформировать молодежную группу для Harvest Crusades. Кто-то рекомендовал Люку меня, поэтому как-то вечером он пришел нас послушать.

После этого Жан-Люк поговорил со мной несколько минут, сказал, что ему нравятся песни, которые я написал, высказал кое-какие наблюдения и сообщил о своих планах создать молодежную группу. Он сказал, что хочет узнать, интересно ли мне присоединиться к группе, и предложил нам обоим помолиться об этом и собраться позже, чтобы это обсудить.

Жан-Люк мне сразу понравился, и мы начали периодически встречаться. Он глубоко любил Иисуса и несмотря на то, насколько популярны были The Kry – известны они были по всей стране, но прежде всего в то время были группой из Калифорнии, – он был очень простым парнем. Когда его планы собрать молодежную группу начали развиваться, он пригласил меня присоединиться. Я сказал Жан-Люку, что помолюсь об этом.

Эти первые дни сомнений после колледжа напоминали те, когда я не был уверен, поступать ли мне в Библейский Колледж или играть в футбол в Пёрдью. Но здесь была одна существенная разница. До этого я разрывался между исполнением воли Господа и своей. Теперь же все варианты были связаны со служением, и тут не было четкого конфликта между моей волей и Его.

К тому моменту церкви моего отца в Лафайетте исполнилось уже пять лет, и он говорил мне, как хотел бы, чтобы я вернулся домой и помогал ему вести службы. Но он также поощрял меня узнать о планах Господа на мою жизнь, и если Он хочет видеть меня где-то в другом месте, тогда и он сам хочет того же.

И я думал про себя, не упустил ли я чего-то. Как-то субботним вечером я смотрел игру по телевизору. Игрок, который, как ожидалось, будет моим полузащитником, если бы я остался в школе, удачно забросил мяч, пробежав больше девяноста метров. Он играл и забрасывал мячи, и все это показывали по центральным каналам, пока я работал в продуктовом магазине, и хотя у меня была пара вариантов, касающихся музыки, пока я их не осуществлял.

«Это могла быть моя игра», – думал я.

Но затем я вспомнил слова своего отца в ту пятничную ночь три года назад, когда мы ехали мимо моей бывшей школы и стадиона, на котором мог играть я: «Ты делаешь то, к чему Господь призвал тебя».

Вскоре после того, как я увидел по телевизору своего бывшего одноклассника, у меня появилась возможность спеть и сыграть в лагере. Чек, который дали мне после этого, намного превышал все те суммы, что я получал за свою музыку. Его даже хватило, чтобы оплатить мой долг перед колледжем. В декабре 1998 года, когда с долгом было покончено, я бросил работу в Vons, съехал из той квартиры, где жил вместе с другом, его бабкой и дедом в Оушнсайде, и уехал домой, не зная, стоило ли остаться дома или все же вернуться в Калифорнию.

Как всегда в важные моменты моей жизни я вел серьезные разговоры с родителями, касающиеся тех планов, которые Господь имеет на меня. Мать, как обычно, посоветовала мне обратиться за советом к Писанию. Отец понимал важность решения, перед которым я стоял, и он предложил мне пожить вместе с ним в хижине его друга, где мы могли молиться и поститься вместе.

Это было особенное время. В хижине не было никакой связи с внешним миром, даже сотовых телефонов. Мы постились, молились, рыбачили и разговаривали. Место было удивительно успокаивающим. В своих молитвах я просил Господа избавить меня от очередного перетягивания каната. Я больше не хотел поступать по своей воле. Я сказал Ему, что сделаю все, что Он хочет, чтобы я сделал.

Пока мы жили в той хижине, я почувствовал, как Бог говорит мне, что желает, чтобы я вернулся на Западное Побережье.

«Уверен ли Ты? – просил я. – Я ушел оттуда. Я могу служить здесь, в Жатве. Ты действительно хочешь, чтобы безработный и бездомный парень вернулся в Калифорнию?»

В тишине я почувствовал, что Господь хочет, чтобы я вернулся в Калифорнию. Я верил, что у Него есть план и Он даст мне все, чтобы я следовал этому плану.

Сообщить об этом моему отцу было нелегко. Когда мы ехали домой, я рассказал ему все.

Я знал, что мой выбор будет для него большим ударом. Я мог представить себе, как волнующе для отца, что сын помогает ему в служении, но этому не суждено было случиться. Я извинился перед ним, и он сказал, что понимает.

После того, как мы вернулись домой, случился еще один разговор с родителями. Они оба согласились, что я поступаю правильно.

Воспоминания о Рождестве

Я остался в Индиане на все Рождество. Праздничным утром наша семья собралась вместе, Эйприл была со своим мужем Трентом. Каждое рождественское утро родители выбирали кого-то из детей, чтобы он раздавал подарки, и сегодня была моя очередь.

Я вручил все подарки, кроме одного, самого большого, который стоял за елкой. На нем не было имени.

– Чей он? – спросил я.

– Он твой, – ответила мама.

Я понятия не имел, что это, но принялся разворачивать и заметил, что пока я это делал, все бросили свои занятия и повернулись ко мне.

Развернув бумагу, я увидел, что это была гитара. И не просто гитара, а фирменный Taylor, которая, как я хорошо знал, стоит не меньше 2000 долларов!

Я не мог сказать ни слова. Я не только никогда не просил такую, но знал, что и сам никогда не смогу позволить себе ее. Просить Taylor было как просить подарок в двадцать раз дороже, чем все, что я получал раньше. О таком я и мечтать не мог.

Мои глаза наполнились слезами, и остальные вокруг тоже начали плакать. Я оглядел свой подарок, все еще не веря, что он реален, и я до сих пор помню слова, прозвучавшие у меня в голове: «Боже, я сделаю для Тебя все. Не моя воля, но Твоя да будет».

В предвкушении я начал перебирать струны нового инструмента. Хотя до этого я никогда не думал, что смогу стать полноценным музыкантом, я начал понимать, что Господь и вправду даровал мне музыкальные способности. Подарок моих родителей был серьезным подтверждением того, что эти способности были даром, который нужно направить на служение Ему. И теперь мне не нужно было занимать гитару у друга, чтобы использовать этот дар!

Еще до Рождества я сказал матери, что мне очень нужна своя гитара. Жан-Люк заметил, что мне нужна собственная гитара, он знал, что я единственный человек из всех его знакомых, который берет гитару у других, чтобы играть в церкви. Но также я сказал матери, что не знаю, как мне достать ее.

– Я знаю, знаю, – ответила мама, скрывая тот факт, что они с отцом уже купили ее.

Однажды, разговаривая со мной по телефону, они узнали, как мне нравится вести службы в церкви. Они чувствовали, что Господь выбрал музыку как способ исполнения через меня Своей воли.

Как-то мать мыла тарелки на кухне и вдруг почувствовала, что несмотря ни на что, они должны купить мне гитару, даже если не могут позволить ее себе. Оказалось, что у отца было то же ощущение.

Поэтому они решили взять ссуду и купить мне Taylor, как бы инвестируя деньги в мое духовное будущее. Но прежде чем подписать кредитный договор, они взяли с моих братьев и Эйприл слово, что те ни слова не скажут мне. Они объяснили Эйприл, Джареду и Джошу, что не могут позволить себе подарить им такие же дорогие подарки и их подарки в этом году будут скромнее моего. Но братья и Эйприл так обрадовались за меня, зная, как много для меня значит гитара, что легко согласились на это.

Улетая обратно в Калифорнию, я не стал сдавать в багаж мой драгоценный груз. Моя детка лежала рядом со мной.

Когда я оказался на борту, я увидел, что верхние отсеки для ручной клади уже заполняются. У меня началась легкая паранойя, и я сказал стюардессе: «Я могу положить мою вещь куда угодно, но только не в верхний отсек». Если компания позволила бы, я стоял бы даже в проходе, а гитару положил на сиденье, закрепив ремнями. Стюардесса оказалась очень милой, и она помогла мне найти безопасное место для гитары.

В Калифорнии я приземлился с сумкой в одной руке и с гитарой в другой. У меня не было ни работы, ни места, где жить, и мои планы не простирались дальше того, что меня должен был подобрать мой друг Брайан и отвезти на конференцию молодых пасторов в Библейском Колледже.

На конференции я столкнулся с еще одним другом, которого звали Исайя Томпсон, я знал его, когда посещал Часовню на Голгофе в Висте.

– Привет, я слышал, тебе негде жить, – сказал Исайя. Я не знаю, откуда он услышал об этом (скорее всего, мой друг в колледже, с которым мы делили комнату, рассказал ему).

– Да, это так, – ответил я.

Исайя сказал, что его бабка в Висте ищет человека, который ходил бы в магазин, помогал ей посещать врача и выполнял разные другие поручения, взамен бесплатно занимая у нее комнату.

Других вариантов у меня все равно не было, поэтому я решил принять предложение бабули Мардж.

На следующий день один из молодых пасторов, Дэйв Хол, подвез меня до ее дома. Когда мы притормозили у дома, я сказал Дэйву:

– Похоже, мы на месте.

– Ты хочешь сказать, что никогда раньше здесь не был? – удивился Дэн. – Ты вообще не знаешь эту женщину?

– Нет, но похоже, здесь я и останусь.

Следующий этап

Я постучал в дверь, и мне открыла улыбающаяся пожилая женщина.

– Здравствуйте, Мардж, я Джереми, – представился я – Похоже, что я теперь буду жить у вас.

– О, у тебя такие красивые глаза, – сказала женщина. – Заходи же, не стой!

Она отвела меня в свой уголок для завтрака, где мы сели за стол и начали знакомиться. Она спросила обо мне, и я рассказал, что вырос я в Индиане, переехал в Калифорнию, чтобы посещать Библейский Колледж, играл, а после на какое-то время вернулся домой, пока не почувствовал, что Господь хочет, чтобы я приехал в Калифорнию – хотя жить мне здесь было негде.

Мардж рассказала мне о своем муже, он был военным и умер несколько лет назад. Она также говорила о своей вере, и когда она рассказывала, что ей пришлось переживать моменты, когда ее вера испытывалась на прочность и укреплялась, я чувствовал в ее сердце решительность. Наша беседа была немного печальной, было ясно, что ей очень не хватает мужа. Но Мардж, несмотря ни на что, улыбалась во время всего нашего разговора.

– Давай я покажу тебе твою комнату, – сказала она, когда прошел уже почти час. – Если ты хочешь завтра отправиться за покупками, вот моя кредитная карточка.

В спальне я поставил свою единственную сумку и гитару на пол. Когда Мардж ушла, я сел на кровати и глубоко вздохнул. На то, чтобы перенести в комнату все свои вещи, мне понадобился всего один раз, да и руки были почти свободны. На моем счете в банке лежало меньше двадцати долларов. У меня был сотовый телефон, но не было машины.

«Хорошо, Господи, – подумал я. – Вот он я. Что Ты запланировал насчет меня?»

В тот же день я позвонил Жан-Люку сообщить, что я уже в городе, и он сказал мне, что с его молодежной группой ничего не вышло. Но поскольку мы с первой встречи отлично поладили, мы все равно оставались на связи и встречались время от времени.

Как-то Жан-Люк позвонил мне и спросил, не могу ли я помочь с продажей мерча[7] The Kry на концерте. После этого они не раз приглашали меня поработать в торговой палатке на концертах. Жан-Люк и его брат Ив даже платили мне немного за помощь. Я был очень благодарен им за это, для меня была важна любая мелочь.

Впрочем, более полезными, чем деньги, оказались наши отношения с Жан-Люком и Ивом. Возможность находиться рядом позволяла мне видеть, насколько искренними и целостными они были на сцене и вне ее.

Жан-Люк никогда не чурался задавать мне самые прямые вопросы вроде «Остаешься ли ты верен Слову?», или «Молился ли ты сегодня?», или «Что Господь раскрывал перед тобой за эти дни?» Я нуждался в его прямоте, чтобы оставаться ответственным перед собой и Богом. Я знал, что Жан-Люк будет задавать мне эти вопросы, и их предвкушение помогало мне поддерживать дисциплину моих духовных привычек.

Один вопрос он задавал мне чаще остальных, и мы до сих пор задаем его друг другу: «Как у тебя дела на ковре?» Во время молитвы мы буквально лежали на полу лицом на ковре.

Жан-Люк все время говорил о Боге. Меня это очень вдохновляло. Из-за своей неуверенности в том, что Бог приготовил для меня, я нуждался не только в прямоте Жан-Люка, но и в его воодушевлении.

Кроме этого, Жан-Люк был моим наставником в музыке, и – к счастью – здесь он был таким же прямым, как и в моей духовной жизни.

«О, приятель, – будет говорить он со своим франко-канадским акцентом, послушав меня, – ты не всегда укладываешься во время». Или: «Чувак, когда ты поешь песню, делай это с чувством». Он будет спрашивать: «О чем ты хочешь сказать?», чтобы заставить меня задуматься о том послании, что я хочу донести. Когда я буду объяснять ему, о чем думаю, он будет восклицать: «Так пой об этом!» Но вместе с тем он будет специально поощрять меня. Слушая, как я пою и играю, он любил повторять: «Чувак, мне нравится то, что происходит у тебя в сердце».

Спустя какое-то время Жан-Люк спросил, не хочу ли я сыграть на их концерте пару своих песен. Этот вопрос застал меня врасплох. Я сильно волновался, даже просто продавая мерч и наблюдая The Kry на сцене.

«Это было бы классно», – ответил я, широко улыбаясь.

Я сильно нервничал, занимая свое место среди членов группы и глядя на собравшуюся толпу. Я не мог поверить, что стоял на сцене с самими The Kry. Моей первой песней с ними стала «Прочь». Мне кажется, я больше переживал о Жан-Люке, чем о зрителях, потому что в музыке он был настоящим перфекционистом. Всякий раз, когда я чувствовал, что сбиваюсь с ритма, внутри я весь съеживался. Я так боялся все испортить, что чувствовал себя роботом.

После концерта я позвонил родителям.

– Угадайте, где я был? Я стоял на сцене и играл с самими The Kry! – сказал я им. Они очень обрадовались за меня и спросили, каково это было. – Это было безумие, – ответил я, – я так волновался.

Родители сказали, что хотели бы увидеть меня тогда на сцене – даже ради одной песни, – и добавили, что очень мной гордятся. Они всегда говорили мне, как сильно мной гордятся. Отец произносил эту фразу всегда по-особенному, и он сказал мне тогда по телефону:

– Я так горжусь тобой, ведь ты служишь Господу!»

Я до сих пор люблю, когда он это говорит.

Жан-Люк не заметил – или, скорее, не обратил внимания – на то, что я был сдержанным на сцене как C-3PO[8], потому что он позволил мне сыграть с The Kry еще несколько раз.

Было ясно, что я наконец двигаюсь в сторону служения через музыку, и люди вокруг меня поощряли это. Но я пока не был готов заявить, что хочу стать профессиональным музыкантом или служить Господу только посредством музыки. У меня не было этих моментов «Я хочу делать то» или «Я хочу стать им». Если меня спросят о музыке, я буду отвечать: «Если Бог желает, чтобы я делал это, я не против». До этого я уже пытался идти своим путем, видел все негативные последствия этого и не хотел, чтобы это повторилось. Но сейчас я чувствовал, что Господь распахивает для меня дверь в музыкальную карьеру.

Одна из возможностей появилась, когда однажды Жан-Люк сказал мне:

– Почему бы тебе не сыграть одну из своих песен?

В колледже Сидарвилл (теперь это университет) в Огайо я впервые выступал перед The Kry, сыграв «Этот человек» и затем «Прочь» уже с группой.

Ажиотаж был невероятным. Чувствуя отклик зрителей, присутствие Господа вокруг и то, что через мою музыку люди вместе со мной переживают Его присутствие, я покидал сцену в тот вечер с единственной мыслью: «Это оно! В этом мое призвание!»

Я испытал сильное желание играть, петь и делиться с другими тем, что происходило у меня в сердце. Для этого появлялось все больше возможностей, вновь благодаря Жан-Люку.

Когда The Kry получали от местных церквей приглашения выступить, но эти даты у них были уже заняты, Жан-Люк отсылал эти церкви ко мне.

Чтобы иметь возможность ездить, я брал машины напрокат или одалживал у друзей, пока один знакомый не услышал о моей ситуации и не предложил мне свою лишнюю машину, которой он все равно не пользовался. Точно так же, когда я был ребенком, люди отдавали нам свои ненужные автомобили. Эта машина тоже не была роскошной, Nissan Centra, кажется, 1981 года в ужасном состоянии – когда я ударял по багажнику кулаком, он открывался, – но хотя бы на ходу.

Естественно, я никогда не клал гитару в багажник. Я в любом случае никогда и ни за что не положил бы ее в багажник, тем более в такой.

Коробка передач в машине была механической, а сама машина настолько старой, что цифры с рычага переключения давно стерлись. Когда я на автострадах включал четвертую передачу, двигатель начинал издавать раздражающий пронзительный вой. Друг, с которым мы однажды ехали вместе, перекрикивая этот шум, предположил, что у машины все-таки пять передач.

– А где тогда пятая? – спросил я его.

Он посоветовал мне пройтись по всей коробке, двигаясь вправо и вверх. И что вы думаете – у машины и в самом деле оказалось пять передач! После этого открытия на высоких скоростях автомобиль зазвучал гораздо лучше.

Эта машина стоила дешевле гитары, но, как и мои родители, я был благодарен за то, что Господь вложил в чье-то сердце желание помочь мне.

Пока я жил у бабули Мардж, траты у меня были небольшие. Впрочем, я никогда не говорил Жан-Люку, что почти на мели. За продажу мерча The Kry мне платили по сотне долларов, а еще я немного зарабатывал тем, что пел и играл в церквях. Я никогда не отказывался от возможности заработать, но, честно сказать, не слишком сильно беспокоился о деньгах. До этого у меня никогда их не было, поэтому я не чувствовал себя так, будто мне чего-то не хватает.

Кому-то это время могло показаться тяжелым, но для меня оно было очень плодотворным. Я рос духовно, будучи частью Группы Колледжа и Карьеры в церкви Часовни на Голгофе в Висте. Жан-Люк оказывал на меня большое духовное и музыкальное влияние. Через музыку я видел, как Бог использует меня и открывает передо мной двери. И я наконец начал чувствовать в жизни свое, особенное призвание.

Глава 7

Покинутый и сломленный

Это была самая обычная просьба – наподобие тех, что я получал весной 1999 года от своих друзей по колледжу. Джейсон Дафф попросил меня выступить на богослужении в группе по изучению Библии, занятия которой проходили каждую неделю в колледже Паломар. Это были друзья, которые предлагали мне любую возможность спеть в их церкви или небольших группах прихожан. Я с удовольствием хватался за любой шанс провести богослужение, а помощь такому хорошему другу, как Джейсон, стала приятным бонусом.

Джейсон рассказал мне об одной из студенток, с которой познакомился в группе по библеистике.

– Она удивительная, – сказал он мне. – Ты должен увидеть своими глазами, как сильно она любит Бога, – уже тогда я заметил, какой интерес проявлял к этой девушке Джейсон.

Когда я приехал в Паломар, он представил меня Мелиссе Хеннинг. У нее были темно-каштановые волосы, огромные карие глаза и самая потрясающая улыбка на свете. «Ух ты,» – подумал я. Джейсон оказался прав – она и вправду была очень мила. Мой друг определенно сделал правильный выбор.

В тот вечер в группе было около восьми студентов, и мы встали в кружок, начав богослужение. Несмотря на то, что группа была небольшой, мы прекрасно провели время за песнями и молитвами к Богу. Все присутствовавшие были глубоко увлечены процессом, но больше всех мое внимание привлекла она – подруга Джейсона, Мелисса.

Я никогда не видел никого нашего возраста с такой безудержной страстью к Богу. Она пела настолько самозабвенно, вытянув руки и целиком отдавшись молитвам, что я почувствовал себя жалким любителем. После того, как встреча закончилась, нам с Мелиссой удалось немного поболтать.

На протяжении следующих нескольких недель я видел Мелиссу не только в группе по изучению Библии, но и на групповых встречах. Все это время Джейсон, не переставая, говорил мне о ней, и о том, как постоянно о ней думает. В то же время, он никогда не упоминал, что Мелисса испытывала к нему ответных чувств. Наблюдая за ними обоими, я обнаружил, что надежды Джейсона стать для Мелиссы больше, чем просто другом, оказались невзаимными.

В действительности именно я проводил с ней больше времени, и, казалось, единственная симпатия, имевшая место быть, разгоралась между Мелиссой и мной.

Когда я поделился с ней своими соображениями, Мелисса подтвердила, что между нами был взаимный интерес. Однако помимо интереса между нами было еще кое-что общее – мы оба дружили с Джейсоном. По правде говоря, Джейсон был одним из моих лучших друзей, и я знал, какие надежды он питал по отношению к этой девушке.

Вдвоем с Мелиссой мы сошлись во мнении, что попали в очень сложную ситуацию. Мы не хотели причинять боль Джейсону, но нам нравилось общаться, и мы хотели продолжать проводить время вместе. Мы обедали вместе, пили кофе и беседовали о Боге, музыке и миллионе прочих разных вещей. Джейсон оказался абсолютно прав, сказав, что Мелисса была удивительной. Она была очень счастливым и довольным жизнью человеком.

По рассказам Мелиссы, хоть она и выросла в семье христиан, но немного отбилась от них. Ничего дурного – она лишь не была настолько преданна Богу, насколько следовало, по ее же собственному мнению. Однажды Господь обратился к ней, указав на то, как та заплутала. Осознав, что делает, Мелисса вновь обратилась в веру. Другие члены ее семьи прошли тот же путь, что и сама Мелисса, и она помогла своим родным вернуться на стезю веры. Мелисса была лидером и великолепным примером для подражания, и именно этими качествами я восхищался в ней.

Она была невероятно предана Богу. Я и еще парочка моих друзей-весельчаков, любили время от времени побалбесничать во время занятий по библеистике. Я был молод и любил повалять дурака. Мелиссе тоже нравилось веселиться, и у нее был самый заразительный, самый радостный (и иногда самый громкий) смех из всех, что я слышал. Но каждый раз своей восхитительной усмешкой с коротким «Хватит!» она давала мне понять, что мое поведение выходило за рамки, и пора было брать себя в руки. Должен признать, мне даже нравилось видеть эту усмешку на ее лице.

Мы проводили время вместе около месяца, когда я осознал, что стремительно влюбляюсь в нее. Однажды, когда мы были вдвоем, я подумал: «Я должен признаться ей. Я просто должен ей признаться».

В следующий раз мы оказались наедине в доме ее родителей. Мы сидели в гостиной, и я чувствовал себя так, словно мы находимся в своем собственном маленьком мире. Мы начали разговаривать, и мое сердце забилось с бешеной скоростью. Я почувствовал, как эмоции овладевают мной и подумал: «Эта девушка просто невероятная! Я мог бы жениться на ней!» Сердце мое все никак не успокаивалось, и я заметил, как вдобавок мои ладони покрылись потом.

Признайся ей! Признайся ей! Признайся! Ей!

– Мелисса, я хотел сказать, что люблю тебя.

Вслед за моментально отразившимся на ее лице шоком, последовало выражение, говорящее: «Я шокирована, но не хочу этого показывать». Мне тут же захотелось вернуть свои слова обратно.

Неловкая тишина повисла между нами, пока Мелисса наконец не издала тихий вздох.

– Джереми, я очень ценю это, но сейчас не могу сказать тебе то же самое. Для меня подобные слова стали бы весьма серьезным обязательством.

Я был одновременно смущен и опустошен. Я боялся, что спугнул ее настолько, что разрушил любой шанс на отношения, которые могли между нами возникнуть.

В ту ночь я почти не спал, проигрывая эту сцену в своей голове. Поразмыслив, я решил, что должен был сказать ей эти слова, ведь я испытывал эти чувства и ничего не мог с собой поделать. Мелисса любила Иисуса и любила других людей. В ней не было ни грамма чопорности или высокомерия. Всякий раз, как Мелисса видела нищего или голодного человека, она подходила к нему и говорила:

– Как поживаете? Иисус любит вас!

Она была просто потрясающей. Она была для меня той самой, в этом я был твердо убежден. Так неужели эмоции захлестнули меня с головой настолько, что я бросился в пекло, разрушив все до основания?

Я задавал себе этот вопрос несколько недель подряд, потому что мое признание породило между нами некий неловкий период. Мы больше не проводили вместе каждый день, поэтому у меня было много времени, чтобы все обдумать. В те моменты, когда мы были вместе, я испытывал желание убедить Мелиссу в том, что я совершенно нормальный. Затем я осознал, к чему может привести подобный подход. Пытаясь доказать ей, что я нормальный, я мог начать поступать так, как было совершенно не характерно для меня. Я оказался в том запутанном положении, когда слишком усердно начал размышлять о том, как мне следует себя вести вместо того, чтобы просто быть самим собой.

С тех пор, как мы перестали видеться каждый день, я не мог предпринимать попыток встречаться с Мелиссой чаще, потому что это могло показаться слишком напористым с моей стороны. Но точно так же я не мог видеть ее еще реже, «дать ей время», потому что это выглядело бы так, будто я пытаюсь отступить, потому что она не сказала, что любит меня в ответ. К сожалению, у меня не было волшебной книжки с советами под названием «Что делать, когда ты признался в любви слишком рано». Мне предстояло лично разгребать тот бардак, который я сам и устроил.

Единственное, в чем я был уверен – это в том, что я не скажу ей слова любви вновь до тех пор, пока Мелисса не признается мне в том же. Я не собирался совершать ту же ошибку во второй раз.

Уничтоженный

Несмотря на то, что этот неловкий период длился всего несколько недель, для меня они сошли за месяцы. Тем не менее, нам удалось вернуться к тому же этапу, на котором мы были, когда я сбросил на Мелиссу ту бомбу в доме ее родителей, и наши отношения постепенно начали преодолевать ту отметку.

Когда мы наконец оклемались после моей оплошности, мы оба осознали, что пришло время, когда я должен был рассказать Джейсону обо всем, что происходит. Я не представлял, где, когда или как это сделать. Я не репетировал речь под названием «Джейсон, нам нужно поговорить», но знал, что, когда представится возможность, я обязан начать этот разговор.

Возможность представилась, когда все мы вместе решили отправиться на пляж. Мы с Джейсоном брели вдвоем вдали от всех, когда он сказал:

– Слушай, прошлым вечером я разговаривал с Мелиссой, – периодически Джейсон звонил всем членам его группы по библеистике, чтобы узнать, как их дела. Когда он сказал, что звонил Мелиссе, мне стало не по себе. Тон его голоса говорил о том, что Джейсон все еще питал к ней чувства.

– Я должен сказать тебе кое-что, дружище… – начал я и сделал паузу, чтобы тот понял, что «кое-что» – это нечто серьезное. Мельком я заметил, как Мелисса и ее сестра Хизер смотрят на нас издалека, держась за руки и молясь за наш разговор.

– Мы с Мелиссой встречаемся. И мы нравимся друг другу.

– Что?! – переспросил Джейсон, чтобы убедиться не шучу ли я. Когда я убедил его в том, что абсолютно серьезен, он, по вполне понятным причинам, вышел из себя.

Я слегка оторопел, осознав, что разговор рискует окончиться плачевно. Не то, чтобы я ожидал, что Джейсон скажет: «О, все в порядке. Это задело меня, но все нормально». Конечно же нет. Однако он воспринял новость жестко – даже слишком жестко. Признаться Джейсону во всем оказалось даже сложнее, чем я предполагал.

– Почему именно Мелисса? Из всех девушек? – спросил он. – Ты же знал о моих чувствах.

– Просто так сложилось, – ответил я, пытаясь оправдаться, но провалился. По правде сказать, я не уверен, что смог бы дать ему хоть какое-то объяснение, которое смогло бы смягчить наш диалог.

Джейсон был просто уничтожен. И я не мог сказать ничего, что могло бы помочь.

Он был опустошен, и я чувствовал, какую сильную боль причинил другу. Я упал на колени в песок и заплакал.

– Друг, мне так жаль, – всхлипнул я. – Я не хочу делать того, что причинит тебе боль.

Однако я уже сделал это.

Джейсон был тем, кого любили все вокруг. Я любил Джейсона. Люди шли за ним и были верны ему, в особенности, члены его кружка по библеистике. Он был прекрасным лидером, который искренне заботился о людях, которых вел за собой. Его регулярные звонки членам группы наглядно это демонстрировали.

В глазах наших общих друзей я выглядел, как полный урод, который увел Мелиссу у Джейсона. Я вовсе не считал, что увел ее, но я стал своего рода изгоем в нашей компании. Понадобилось много времени, чтобы залечить эти раны, но, в конечном счете, это произошло. Я по-прежнему люблю Джейсона, и мы до сих пор остаемся хорошими друзьями.

Остался, тем не менее, один человек, к негативной реакции которого я был готов меньше всего – Мелисса.

Когда Мелисса увидела, какую боль испытал Джейсон, и сколько наших общих друзей встало на его защиту, между нами возник барьер. Учитывая то, сколько людей считало наш поступок неправильным, Мелисса начала сомневаться, не были ли наши отношения чем-то дурным с самого начала. Я пытался убедить ее в обратном – в том, что окружающие не поддерживали нас лишь потому, что считали Джейсона обманутым. Они не знали, как сильно мы старались уберечь его чувства, как тихо скрывались, не убедившись во всем наверняка прежде, чем открыться Джейсону.

– Ты небезразлична мне, а я – тебе, – говорил я Мелиссе. – Мы нравимся друг другу и оба любим Бога. В этом нет ничего дурного.

– Я не знаю, – отвечала она. – Слишком все это беспорядочно, чтобы казаться чем-то правильным.

Мы продолжали встречаться, однако осадок от моего разговора с Джейсоном оставил отметину на наших отношениях. Мы с Джейсоном остались друзьями, так же, как и они с Мелиссой, но в наши отношения прокрался заметный холод.

Около месяца спустя нашего с Джейсоном разговора, мы втроем в составе другой группы из колледжа Виста отправились в миссионерскую поездку на Мауи. Мы прекрасно провели время, проповедуя Евангелие в самых бедных уголках острова вдали от туристических районов. Мы видели, какое поразительное влияние оказал Бог на жизнь тех людей.

Однако то, что произошло между мной, Джейсоном и Мелиссой, постоянно отвлекало на себя внимание. Учитывая все божественные события, которые происходили на острове, все мы чувствовали цель, по которой оказались там, и то, как важно для нас было сосредоточиться на Боге и на том, чего он хотел от нас в той поездке.

Однажды, отдыхая на пляже и оказавшись вдали ото всех наедине, Мелисса сказала, что должна порвать со мной. Ее доводы были все теми же, которым я так долго пытался противостоять.

– Все это кажется ошибкой, – сказала она. – Слишком много проблем и слишком много препятствий. Учитывая все, что происходит, я не чувствую во всем этом присутствие Господа. Я должна следовать слову Божьему.

Еще в Библейском колледже мы с ребятами шутили о том, как по-библейски девушка может расстаться со своим кавалером.

– Дело не в тебе – я просто должна быть с Иисусом. Лишь он сейчас мой возлюбленный.

Мелисса сказала мне нечто иное, но почувствовал я себя именно так. Я сказал ей об этом всего единожды, но я действительно любил ее. Всем сердцем я верил, что ей суждено стать моей женой. Поэтому я сделал то же, что сделал бы любой другой взрослый мужчина, которого бросила женщина его мечты. Я заплакал, словно ребенок, и позвонил маме.

– Что с вами, женщинами, не так? – спросил я ее. – Это просто безумие. Я считал ее той самой!

Я был раздавлен, и моя мама поняла это без слов. Дав мне выпустить пар, она, со своим типичным спокойствием, одним точным ответом перевела внимание с моего собственного взгляда на вещи в перспективе Божественной.

– Единственный вариант для тебя, – сказала она, – проявить терпение и довериться Господу.

Отправился ли я, повесив трубку после разговора с матерью, радостно скакать по пляжу, отбивая пять всем, кто попадался мне на пути? Конечно же нет. Мне по-прежнему было больно. Я был в растерянности. Я был уничтожен. Ни одно из этих чувств не изменилось. Однако совет моей матери позволил мне отстраниться немного от моих чувств и взглянуть на нечто большее – цель той поездки.

Оглядываясь назад, я вижу положительный исход из расставания с Мелиссой во время того путешествия. Это сокрушило меня до той точки, в которой все свое внимание я обратил лишь к Господу до самого конца пребывания на Мауи. В своей сокрушенности я увидел, какую пользу могу принести Богу другими удивительными путями.

После разрыва с Мелиссой, Бог стал единственной целью моего путешествия. Я мог зачитывал людям проповеди, и те принимали Христа в качестве их Спасителя прямо там же, на месте! Происходили просто поразительные события. Как-то раз, наткнувшись на группу из пятнадцати детишек, я завел с ними беседу. Они открылись мне и были очень дружелюбны. У нас состоялся замечательный разговор. Я начал рассказывать о том, что сделал для меня Господь, а затем об Адаме и Еве, и о том, как греховный поступок привел их обоих в наш мир, а Христос явился, чтобы искупить этот грех.

– Я люблю Иисуса, – сказал я им. – Он изменил мою жизнь и способен изменить вашу.

В конце концов каждый из тех детей склонил голову и взмолился о принятии Христа. Я сфотографировался с ними, и по-прежнему храню это фото. Снимок с теми детьми напоминает мне не о моих деяниях, а о деяниях Святого Духа. В тот момент, будучи совершенно опустошенным, сломленным и подавленным, я смог послужить Господу.

На самом деле, вероятно, я смог послужить Ему в тот момент именно потому, что был совершенно опустошен, сломлен и подавлен.

Глава 8

Хотя бы один человек

У нас с Мелиссой оставались общие друзья, поэтому после разрыва во время нашей миссионерской поездки на Мауи мы все еще виделись раз в пару недель или около того. Эти встречи не давались мне просто.

Мы, в некотором роде, «типа того», сошлись обратно на некоторый период времени, но затем она вновь порвала со мной.

Каждый раз, видя Мелиссу, я испытывал боль.

Находясь в одном помещении, я бросал ей лишь что-то короткое вроде «Привет», но в большинстве случаев я старался избегать ее. Она пыталась быть просто другом и старалась завести со мной разговор, но мне было невыносимо смотреть на нее и оставаться просто приятелем.

В конце лета 1999 года я съехал из дома бабушки Мардж, прожив с ней на тот момент около полутора лет. Мардж была необычайной женщиной, и кров, который она дала мне, воистину стал даром Господним. Обдумывая это сейчас, я понимаю, что она появилась в моей жизни не только, чтобы дать мне крышу над головой, но и по другим причинам.

Вдвоем с Мардж мы проводили время за прекрасными беседами, и я многое перенял из ее многолетнего опыта служения Богу. Узнав о том, через какие события в жизни ей пришлось пройти, включая смерть ее мужа, я был поражен тому, что она никогда не сомневалась в Господе. Она знала, что Он с ней, она любила Его и, казалось, предчувствовала, что скоро с Ним встретится. Я запомнил бабушку Мардж как преданную вере женщину с силой воли, что была одновременно несокрушима и мила.

Мой друг из колледжа Виста, Дэнни, спросил, не хотел бы я переехать к нему. На тот момент я зарабатывал на выступлениях в церквях достаточно, чтобы позволить себя оплачивать часть аренды, которая и без того досталась мне по более низкой цене, хотя мне следовало прекращать питаться одним тунцом, яйцами и лапшой рамен (я ел столько этой лапши, что сейчас не могу даже взглянуть на нее).

Все реже мы сталкивались с Мелиссой, но я все еще часто думал о ней и тосковал. В октябре друг сказал мне, что в последнее время Мелисса страдает от болей в животе и решила посетить врача, чтобы выяснить, в чем их причина.

В день приема мы в компании друзей пошли навестить ее в доме родителей. Анализы показали, что у нее большая, но доброкачественная киста, и Мелисса была в своем обычном приподнятом настроении.

Было странно навещать Мелиссу в доме ее родителей, но я был рад вновь видеть ее. Она, безусловно, тоже была счастлива увидеть меня, ведь из нас двоих она была той, кто хотел остаться друзьями. Мы с друзьями решили наведаться к ней, чтобы напомнить Мелиссе, что волнуемся за нее, но я по-прежнему беспокоился о ней не только, как о друге, поэтому не хотел слишком долго задерживаться в гостях.

Приблизительно в то же время для меня открылись новые музыкальные возможности. С Жаном-Люком в качестве продюсера я записал свой первый CD-альбом из десяти песен – независимый проект под названием Jeremy Camp: Burden Me. Мы записали его в одной из церквей Сан-Диего при поддержке пастора Майка Макинтоша.

Я по-прежнему благодарен за наставничество и поддержку Жан-Люка после нашего расставания с Мелиссой. Я получил больше возможностей играть в церквях и продолжал время от времени выступать с ребятами из The Kry. Музыка помогала мне постепенно забывать о Мелиссе и возвращаться к жизни.

Я, наконец, дошел до той стадии, когда мог принять тот факт, что мы с Мелиссой, вероятно, никогда больше не будем вместе. Я даже не хотел сходиться обратно, потому что она порвала со мной (дважды – типа того), и я не хотел вновь испытать эту боль.

Затем, весной 2000 года, один из друзей спросил меня, слышал ли я о Мелиссе.

– Киста вновь вернулась, – сказал он, – и им пришлось ее вырезать. Оказалось, что она злокачественная.

Рак? У Мелиссы?

Я захотел навестить ее в больнице, просто в качестве друга, чтобы поддержать ее.

Поездка должна была занять полтора часа, и еще в дороге меня захлестнули эмоции. Мое сердце болело за нее. Мы остались друзьями, но отдалились, практически не общаясь друг с другом, но время, которое мы провели вместе, было особенным, и все те эмоции вновь накрыли меня с головой.

Я много копался в себе по пути к ней, в очередной раз убеждая себя, что должен похоронить свои желания и стать для нее просто другом. Я не мог не злиться на нее или перестать обвинять ее в нашем расставании. Мелиссе нужен был друг, говорил я себе, но, несмотря на всю мою решимость двигаться дальше, я не мог отрицать, что по-прежнему испытывал к ней чувства.

Сюрприз в больнице

Я испытывал странные ощущения, подходя к больничной стойке регистрации, чтобы узнать номер ее палаты. Пока я поднимался в лифте на ее этаж, внутри меня нарастала тревога.

Выйдя из лифта, я прошел в комнату ожидания, где сидели пара членов семьи Мелиссы и ее друзья. Именно там мне сказали, что у Мелиссы обнаружили рак яичников. Она перенесла операцию по удалению раковой опухоли, но та перешла в агрессивную форму, из-за чего Мелиссе предстояла немедленная химиотерапия.

Новость о том, что ее рак прогрессировал и о срочной необходимости химиотерапии, потрясла меня. Сестра Мелиссы, Хизер, сказала, что оповестит Мелиссу о том, что я пришел, чтобы мы смогли увидеться. Мне не хотелось врываться в ее палату с криками: «Привет! А вот и я!»

Я медленно пошел по больничному коридору, чтобы дать Хизер время предупредить Мелиссу. Когда я подошел к палате, ее родители, Марк и Джанетт, вышли оттуда. Они выглядели поникшими, но смирившимися.

«Почему они вышли из ее палаты?» – подумал я. Я не знал, как себя вести. Я хотел быть там, как друг, но неужели все видели в этом лишь возвращение бывшего парня?

– Здравствуй, – приветствовали меня ее родители, улыбаясь и заключая в свои объятия. – Спасибо, что пришел.

Марк и Джанетт побрели прочь от палаты, и мое беспокойство тут же достигло максимальной отметки. Я не хотел оставаться с Мелиссой наедине. Я не знал, чего ожидать. Рак – это очень страшное слово, и я думал, что увижу ее совсем больной и уставшей после операции.

Собравшись с духом и глубоко вздохнув, я открыл дверь и был просто поражен. Рот Мелиссы расплылся в улыбке от уха до уха, и вся она светилась каким-то сверхъестественным сиянием. Ее огромные карие глаза сверкали так же ярко, как и всегда.

Почему Мелисса была так счастлива? Она совсем недавно узнала, что у нее рак. Такие новости опустошают.

– Как поживаешь? – спросил я.

Ее ответ по-прежнему восхищает меня:

– Если мне суждено умереть от рака, но благодаря этому хотя бы один человек уверует в Христа, то такая смерть стоит того.

Ничего себе! Ну и ответ!

Я ощутил одновременно чувство вины и умиротворение. Чувство вины – из-за недостатка веры в сравнении с Мелиссой, а умиротворение – из-за одного ее присутствия и созерцания того, как она смотрела на вещи, даже столкнувшись с таким несчастьем, как рак. Мелисса готова была страдать, если это означало, что хотя бы один человек сможет обрести вечность на небесах! Я слышал подобное от других людей, и это было то чувство, которые многие из нас надеются претворить в жизнь, однако, такие слова создают совершенное иное впечатление, когда их произносит твой друг, больной раком, лежащий в больничной палате.

На ум мне пришла строчка из послания к Филиппийцам: «Ибо для меня жизнь – Христос, а смерть – приобретение»[9]. Размышляя впоследствии о том, как вспомнил эти слова, я осознал, что Павел говорил не только о том, что приобретаем мы, попав на небеса, но также о том, что приобретают другие – те, что остались здесь, на Земле, – которые обратятся к Иисусу, увидев, как мы справляемся с испытаниями, выпавшими нам на долю.

Сбоку на кровати Мелиссы был приклеен листок, на котором ее почерком были написаны слова песни If You Want Me To христианской певицы и автора песен Джинни Оуэнс. Последняя строчка была очень сильной:

Так направь меня на путь,

который приведет меня к Тебе домой,

И я пройду этой долиной,

если ты того пожелаешь.

Позднее мне выпала честь познакомиться с Джинни и рассказать лично о том, как много ее песня значила для нас обоих. Слова, в особенности «Взгляну в твои глаза и увижу, что Ты никогда не подведешь меня», имели особенное значение, учитывая то, что Джинни с юного возраста была слепа.

Я не помню, о чем мы с Мелиссой разговаривали или насколько затянулся наш визит в больницу в тот день. Но я помню, что, уходя, я сказал, что буду справляться о ее состоянии и навещать ее по мере своих возможностей. Я хотел быть для нее хорошим другом.

Любовные записки

Поездка домой из больницы была такой же эмоциональной. Первые слова Мелиссы о «хотя бы одном человеке» и то, как она справлялась со своей бедой, были еще одним свидетельством того, как она любила Иисуса и людей, а также напоминанием о том, за что я с самого начала ее полюбил. Чувства к Мелиссе, которые я, судя по всему, в себе подавлял, вновь возродились внутри меня. Пытаясь двигаться дальше после нашего разрыва, я убедил себя в том, что Мелисса – обычная мямля. Однако я знал, что это не так. Она была поразительной девушкой.

Мое подсознание начало проигрывать в голове воспоминания былых времен – воспоминаний, которые я отгонял прочь, потому что те причиняли слишком много боли. Позволив себе в первый раз за долгое время вновь прочувствовать свои прежние чувства к Мелиссе, я испытал невыносимую печаль от той неопределенности в будущем, что нес для нее такой диагноз, как рак.

Пока я ехал домой, по радио заиграла песня Джинни Оуэнс If You Want Me To. Глаза мои наполнились слезами настолько, что я уже подумывал съехать на обочину.

– Господи, что же происходит? – спросил я и затем выпалил следующее. – Боже, если она скажет, что любит меня, то я женюсь на ней!

Я не знал, почему сказал это, но я был уверен, что эти слова были сказаны от чистого сердца. Я провел ту ночь в молитвах за Мелиссу, плача и желая вновь оказаться рядом с ней.

На следующий день я позвонил своим родителям и рассказал им о своем визите и о том, что мои чувства к Мелиссе вновь возродились. Когда мой отец промолчал, я спросил его, о чем тот думает.

– Что ж, сынок, – сказал он, – ты знаешь, что если пойдешь по этому пути, то тебе придется заботиться о ком-то до конца своей жизни. Это будет нелегко. Ты готов к этому?

Находясь под влиянием эмоций прошлым вечером, об этом я даже не задумывался. Но это не имело значения.

– Да, – ответил я, – меня это устраивает.

Я приехал к Мелиссе в следующий раз уже в мае, когда она проходила свой первый курс химиотерапии. Я ожидал, что ей будет больно или, по меньшей мере, дискомфортно от процедуры. По пути к дому ее родителей я подумал: «Она скажет, что любит меня. Я точно знаю, что она это скажет».

Когда я приехал, Мелисса была в своей спальне. Она чувствовала себя неважно, поэтому лежала в постели.

Я зашел в ее комнату с огромной улыбкой на лице, желая ее подбодрить.

– Привет, как ты? – по ее ослабшему голосу, раздавшемуся в ответном приветствии, я мог сказать, что химия далась ей нелегко.

Мы поболтали пару минут прежде, чем на ее лице появилось выражение, говорящее о том, что ей необходимо сказать что-то серьезное.

– Джереми, – начала она, – я никогда не понимала, почему у нас ничего не выходит. Я знаю, что ты чувствуешь. И ты всегда был мне небезразличен. Но между нами всегда возникали препятствия, и я не понимала в чем дело. Теперь я знаю. Господь готовил меня, он хотел, чтобы я осталась с Ним наедине из-за того, что мне было уготовано.

Я кивнул.

– Я хочу кое-что тебе показать, – сказала она.

Достав свои дневники, она принялась листать страницы, на которых она писала, когда мы были не вместе. Она писала о том, как молилась за меня и мою будущую жену.

– Я испытывала к тебе такие сильные чувства, – продолжила она. – Я даже познакомилась с парнем в промежутке между нашими расставаниями, но когда мы встречались, я не могла перестать думать о тебе и о том, что он – это не ты. Увидев тебя в тот день в больнице, спустя месяцы молитв, я поняла, что люблю тебя.

Я люблю тебя.

Она сказала это! Я не мог в это поверить. Я надеялся и мечтал услышать эти слова. Я даже чувствовал, что она скажет, что любит меня, но, когда она наконец сделала это, я среагировал так, как сам от себя не ожидал.

– Это… пугает, – сказал я. – Не уверен, справлюсь ли я с этим. Просто дай мне время.

Глава 9

Дорога веры

Признание Мелиссы случилось именно тогда, когда я готовился к поездке в Колорадо, чтобы выступить там с парой концертов. Она любезно предложила мне взять столько времени, сколько будет нужно, чтобы подумать о наших отношениях. Мелисса сказала, что не ждала от меня никаких обещаний, а просто должна была признаться мне, чтобы я знал о ее чувствах. Я ответил, что навещу ее по своему возвращению из Колорадо.

Я знаю, что некоторые читатели думают в этот самый момент. Ты вообще серьезно?! Она открылась тебе, сказав что любит, и ты пообещал Богу, что женишься на ней, если это произойдет. Как же ты можешь идти на попятную?

Я не собирался отступаться от своего обещания жениться, которое сделал перед Богом. Брак сам по себе – огромное обязательство. Кроме того я осознал то, о чем говорил мой отец – брак с Мелиссой, вероятнее всего, с самого начала будет нести в себе бремя. Инициатором всего был я, но вокруг было столько факторов неожиданности, что мне необходимо было обдумать лежащее перед нами будущее.

Во время одного из концертов в Колорадо я оказался в тихом скромном домике в горах. Это было идеальное место для молитв и размышлений. Остановившись там, я провел всю ночь в молитвах, вопрошая Бога о том, как я должен поступить с Мелиссой. Это была такая долгая, эмоциональная и бессонная ночь, что на следующий день, готовясь к концерту, я подумал о том, что, должно быть, чувствовал Иаков после целой ночи борьбы с Богом.

В поисках Господа я вспомнил слова из послания Иакова 1:5: «Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, – и дастся ему».

Как же я просил этой мудрости у Всевышнего! В одиночку я не мог ответить на вопрос, как же мне следует поступить. Я знал, что выполню свое обещание, но не понимал, как брак с Мелиссой вписывается в мое Божественное призвание в музыке. И тогда Господь ответил мне: «Ты задал мне вопрос, сын мой. Она ответила на него именно так, как ты и надеялся. Чего же еще ты хочешь?»

Все прояснилось в моем сознании, но я все еще боролся со страхом. Я старался следовать указаниям от Матфея: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы». Я пытался, но это было непросто. Во время поездки я связался с Джоном Дэвидом Уэбстером, моим другом-музыкантом, который жил в районе Скалистых гор. Он сразу понял, что что-то тревожило меня, и предложил отправиться в горы. Он привез меня туда, где мы уселись на огромный камень и любовались на прекрасные горы. Это было потрясающее место, чтобы вспомнить о силе и могуществе Господа.

Я рассказал Джону Дэвису о наших отношениях с Мелиссой, о том, что я пообещал сделать, если она признается мне в любви, и о той безызвестности, что витала над ее здоровьем.

– Если ты всем сердцем любишь ее, – сказал Джон Дэвис, – не позволяй страху овладеть собой. Делай то, к чему призвал тебя Господь. Ты не должен думать о будущем. Ступай туда, куда ведет тебя Бог, и доверь Ему все остальное.

Доверь Ему все остальное.

Эти слова эхом отзывались в моем сознании, словно они витали где-то над горами. Я взглянул на захватывающий пейзаж перед глазами и задумался о том, сколь всеобъемлющ, должно быть, Господь. Он создал все, начиная с того камня, на котором я сидел, и заканчивая всем остальным. Если Он мог управлять и сохранять целую землю, то не было никаких сомнений в том, что Он мог поддержать и меня. Как пелось в старых детских песенках – в руках Бога был весь мир. Весь мир, включая меня.

Оставалось лишь одно, что я мог сказать Богу после подобных размышлений: «Я верю Тебе!»

Как я и обещал Мелиссе, я приехал к ней в дом родителей сразу после того, как вернулся из Колорадо. Она сказала, что у нее был тяжелый день, и она чувствовала себя не очень хорошо. Ее длинные каштановые волосы из-за лечения начали редеть. Но, как бы и поступила типичная Мелисса, вместо того, чтобы фокусироваться на своих проблемах, она начала расспрашивать меня о моих делах и о том, как прошли концерты в Колорадо. После того, как мы немного поболтали в гостиной, она сказала, что хотела бы пойти на улицу на лужайку перед домом, чтобы подышать свежим воздухом.

Я беспокоился о ней. Несмотря на то, что Мелисса не хотела показывать, что ее что-то беспокоит, она выглядела сильно расстроенной.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Я в порядке, – ответила Мелисса.

– Что происходит? Я вижу, что что-то не так.

– Я в порядке, – повторила она.

Я взглянул ей прямо в глаза.

– Послушай, Мелисса, если мы собираемся пожениться, тебе придется делиться со мной всем, через что ты проходишь сама.

– Пожениться? Ты что, делаешь мне предложение?

Я увидел слезы в ее глазах и ощутил, как мои тоже наполняются слезами.

– Я люблю тебя, – сказал я. – И я вижу в этом руку Господа и Его план в том, как Он все устроил. Я вижу, что именно Он свел нас вместе.

Несмотря на то, что мы оба плакали, мы тут же рассмеялись.

Разумеется, все произошло спонтанно. Я даже не принес кольцо и не просил ее руки у родителей прежде, чем сделать предложение.

Мы вернулись в дом, где сидели ее родители.

– Эй, уделите нам минутку? – спросила Мелисса. – Мы собираемся пожениться!

Ее родители были очень удивлены. Я хорошо ладил с ними, и они прекрасно знали о том, как я любил Мелиссу, какие чувства их дочь испытывала ко мне и как мы оба любили Бога. Все, чего они хотели больше всего на свете – чтобы их дочь была счастлива, а я до сих пор помню искреннее счастье на лице Мелиссы в тот вечер.

На свои доходы, которых хватало только на лапшу рамен, тунцов и яйца, я не мог позволить себе купить обручальное кольцо. Мать Мелиссы отдала ей кольцо, которое принадлежало когда-то ее бабушке.

Даже несмотря на то, что у нее выдался трудный день, Мелисса прогулялась и сходила на пробежку, но не успела принять душ прежде, чем я приехал к ней. Впоследствии она много раз шутила о том, что представляла себе предложение более эффектным событием, и совсем не думала, что будет чувствовать себя «потной и мерзкой», когда этот момент настал. Безусловно, в моих глазах она выглядела великолепно, и Мелисса всегда добавляла к своей шутке, что в действительности мое предложение вышло даже лучше, чем она когда-либо могла мечтать.

Я не говорил родителям, что собираюсь сделать предложение, но рассказал им о том, что Мелисса призналась мне в любви, а я пообещал Богу, что женюсь на ней, если она скажет эти слова. Я с нетерпением ждал, когда смогу рассказать им обо всем. Однако я должен был немного подождать. Из-за разницы во времени между Калифорнией и Индианой, я смог рассказать им лишь на следующее утро. Когда я позвонил им, мама была дома.

– Я сделал ей предложение! – взволнованно сообщил я в трубку.

Тревожный звонок

Мы с Мелиссой назначили свадьбу на 21 октября. Она должна была состояться всего через пять месяцев, но мы не хотели затягивать помолвку. Мы оба были уверены в браке на сто процентов, поэтому не было никаких причин для долгого ожидания. Мы хотели быть вместе. Я ненавидел те моменты, когда мне приходилось каждый вечер говорить ей «увидимся завтра». Все свое время я хотел проводить с Мелиссой.

Кроме того, мне хотелось помочь ей справляться с последствиями химиотерапии, сделав все, что в моих силах. Из-за того, что мы не были женаты, существовали очевидных ограничения в том, насколько я мог ей помочь, но семья Мелиссы были так добры, что позволили мне стать частью ее поддержки. Бывали ночи, когда я оставался в их доме допоздна, настолько устав, что родители предлагали мне остаться у них и переночевать на диване в гостиной.

Вполне ожидаемо для человека, проходящего через химиотерапию, у Мелиссы бывали тяжкие дни. Любой, кто сталкивался с химией или чей близкий через это проходил, знает, какая это физическая и внутренняя борьба. В целом, медицинская картина показывала, что дело идет к улучшению, но, имея дело с раком, ты привыкаешь к грозовой туче над головой.

Мелисса и я понимали, как важно следовать слову Божьему, черпая из него силу и надежду, вместе и по отдельности. Ключевыми строфами для меня тогда были Иеремия 29 стих 13: «И взыщете Меня и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим». Мы искали Господа всем сердцем нашим и нашли Его. Мы вместе посещали церковь, и даже в дни, когда Мелисса ослабевала от химиотерапии, она продолжала служить Ему со всей своей неудержимой страстностью.

Это было время, когда я оглянулся назад и увидел, как выросла моя вера. Одной из причин была Мелисса. Даже несмотря на то, что моя вера сильно возросла, присутствие Мелиссы рядом заставляло меня испытывать вину за то, что я должен был уверовать еще сильнее. Я относился серьезно к своим занятиям по изучению Библии и моему пути к Господу, но, ребята, я был молод. Я мог по-прежнему дурачиться с друзьями во время занятий или допускать попустительское отношение к вере время от времени. Но Мелисса, Боже, она была до глубины души предана Господу, постоянно читая Библию и проводя свое время в молитвах. Она никогда не упускала возможности поговорить с кем-нибудь об Иисусе. Она была поглощена своими отношениями с Богом и была для Него вдохновляющим примером мужества.

Иногда, когда мы были вместе, она отходила от меня, чтобы побеседовать с кем-то другим. В такие моменты я думал: «Эй, я же тоже здесь». Но когда я смотрел, как она разговаривает с другим человеком, рассуждая с ним или с ней об Иисусе, меня поражала мысль о том, как много вокруг нас было возможностей, которые видела она, а я упускал. Когда их беседа подходила к концу, и я видел, как менялся человек, благодаря Мелиссе, я говорил самому себе: «Это было просто невероятно».

Я думаю, наша вера тоже росла. Будучи парой, мы поддерживали себя уверенностью в том, что нам суждено быть вместе, и в каком-то смысле эта уверенность затмевала неопределенность из-за рака. Мы по-прежнему беспокоились о здоровье Мелиссы и постоянно молились, ожидая ее поправки, но умели получать радость, зная, что Господь свел наши пути вместе, создав единый путь для нас обоих. Эта Божественная радость была нашей силой[10]. Та радость была возможна потому, что на нее не влияли обстоятельства, которые могли измениться от результата тестов или внезапного приступа боли. Радость исходила от связи с незыблемым Богом и преодолевала все испытания, с которыми мы могли столкнуться на этой земле. Даже в те моменты, когда Мелисса боролась со слабостью, болью и тошнотой от лекарств, мы смеялись вместе. Мы научились быть благодарными и жить в согласии с собой при любых обстоятельствах[11]. Когда волосы Мелиссы окончательно выпали, я начал называть ее «моей прекрасной лысой кареглазой малышкой». Ее всегда это смешило. А я говорил это искренне каждый раз. С волосами или без них, она была прекрасна для меня, потому что, как бы ни была Мелисса привлекательна снаружи, она была еще более красива внутри. По правде говоря, строя свадебные планы и смотря вместе на нашу совместную жизнь, я чувствовал, что Мелисса становится для меня еще прекраснее, чем прежде.

Мы разговаривали о том, как вместе посвятим себя пастырству. Я бы пел, а с той любовью Мелиссы, которую она имела к людям, она смогла бы проводить богослужения для женщин и вести занятия по библеистике. Это было бы идеально.

Мелиссу ждала карьера учителя, и я знал, что она прекрасно с ней справится, потому что видел, как она общалась с детьми и подростками в церкви, обнимая их и даря им свою широкую улыбку, которая заставляла почувствовать каждого так, словно эта улыбка была исключительно для него. И я жаждал увидеть ее с нашими детьми. Мы разговаривали о детях, и это были обычные мечты двух влюбленных о том, как они будут гоняться по дому за малышами, водить их на спортивные занятия, пение или куда бы не захотелось самой ребятне.

Позднее, летом 2000 года, мы полетели в Индиану, чтобы посетить свадьбу Джои Белла – друга, которого я знал еще с детства, и с которым мы вместе посещали Библейский колледж. Мелисса была знакома с моими родителями еще со времен их поездок ко мне в Калифорнию, но это был первый раз, когда она побывала у меня дома. Было здорово делиться с ней моментами из моего прошлого, и, совсем неудивительно для Мелиссы, она сразу же сошлась со всеми друзьями, которых я ей представил.

Мать одного из моих друзей была больна раком и так же, как и Мелисса, проходила химиотерапию. Мелисса пришла к ним домой, чтобы приготовить ей суп. Она понимала, через что проходила эта женщина, и хотела сделать для нее хоть что-нибудь, что было в ее силах, чтобы помочь.

Пока мы были в Индиане, Мелиссе позвонил один из ее докторов. Анализы показали, что рак распространился на матку, и врачи хотели, чтобы Мелисса легла на гистерэктомию (операция по удалению матки) настолько срочно, насколько это было возможно. Эта новость потрясла нас. Если Мелиссе предстояло удаление матки, то это означало, что мы никогда не сможем иметь детей.

По возвращению домой мы встретились с доктором. Я сказал ему, что мы попросим людей по всей стране и во всем мире молиться за нас.

– Если вы начнете операцию, и в матке не окажется никакой опухоли, вы ведь не станете удалять ее, верно? – спросил я.

– Конечно нет, – ответил он, но затем взглянул мне прямо в глаза и добавил настолько решительно, чтобы я понял всю серьезность ситуации, – однако мы провели все тесты, и она там. Мне очень жаль.

Мистер и миссис Кэмп!

Операция назначена на самое скорое время, насколько это возможно. Мы позвонили всем, кого знаем, и попросили их обратиться с просьбой ко всем знакомым, чтобы все они помолились за Мелиссу. Молитва будет продолжаться всю операцию.

Я расхаживал по коридорам больницы, вознося молитвы: «Господь, ты целитель. Нам нужны сегодня твои целительные силы. Прошу, исцели Мелиссу».

Спустя даже меньший промежуток времени, чем мы ожидали, ко мне подбежала мать Мелиссы.

– Ее нет! – воскликнула она. – Опухоли нет! Они не стали удалять матку!

Я упал на колени прямо там, в коридоре.

– Спасибо, Господи! Спасибо!

Я позвонил семье и всем друзьям, о ком только вспомнил, с волнением делясь новостями: «Господь исцелил ее! Он сделал это!» Хирург сказал, что от опухоли в ее матке не осталось и следа. Когда Мелисса очнулась от наркоза и узнала прекрасные новости, мы вместе заплакали от осознания того, что у нас еще могут быть дети.

Она относилась к выздоровлению так, словно все это время знала, каким будет исход. Что касается меня, я хотел, чтобы она поправилась, и верил, что она может исцелиться, однако, не знал наверняка, что это произойдет. Мелисса же знала. В очередной раз я был поражен и вдохновлен ее верой.

Седьмого октября Мелиссе исполнилось двадцать один. Две недели спустя мы поженились на Ранчо в Санта Фе. Мой отец руководил церемонией.

Мелисса была в восторге от того, что ее волосы вновь начали отрастать еще до свадьбы. Теперь они торчали во все стороны, и мы шутили на эту тему точно так же, как когда она была моей прекрасной лысой кареглазой малышкой.

Она выглядела сногсшибательно в своем свадебном платье. Когда она шагала навстречу мне к алтарю, ее лицо светилось от Божественного умиротворения и радости. Для платьев всех своих подружек невесты Мелисса выбрала белый цвет, как символ чистоты, которой мы так придерживались.

Обычно в центре внимания на свадьбах находятся жених и невеста, но мы хотели, чтобы наша церемония стала данью и прославлением Богу. Всю церемонию храм наполняло сладостное присутствие Святого Духа. Вместе мы спели песню Dwelling Places австралийской христианской группы, которую выбрали, чтобы выразить то, как наша любовь друг к другу зарождалась в самом Боге. Строчки из припева гласили: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, и мое сердце целиком последует за тобой».

Борьба Мелиссы с раком добавила эмоций всем, кто присутствовал в церкви. Она хотела пригласить всех, кого когда-либо знала – всего было около шестисот гостей, – потому что хотела, чтобы они услышали богослужение во время церемонии.

Мы не могли позволить себе свадьбу, о которой, вероятно, мечтала Мелисса, но все так любили ее, что друзья сплотились и помогли устроить нам праздник, который, по моему мнению, Мелисса сочла идеальным. Наша свадьба была полна радостных моментов, и Мелисса, без сомнения, наслаждалась каждым из них.

Мы были счастливы, что на церемонии присутствовал Джейсон Дафф. Время исцелило раны в наших взаимоотношениях, и я оценил ту любезную поддержку, которую он оказал Мелиссе и мне, придя на свадьбу.

Мы с Мелиссой улетели на двухнедельный медовый месяц на Гавайи, где поселились в домике на пляже, который принадлежал ее тете и дяде. Целую неделю дом принадлежал только нам, а на второй неделе приехали ее тетя и дядя, и мы разместились на нижнем этаже в помещении типа квартирки. Тетя и дядя Мелиссы стали еще одним благословением для нас, потому что мы не смогли бы позволить себе такую двухнедельную поездку на Гавайи. Кроме того, мы собирались навестить мою семью в Индиане и погостить там пару недель, поэтому после свадьбы у нас был целый месяц до возвращения домой в Калифорнию.

С того момента, как наш самолет приземлился в Оаху, поездка действительно начала ощущаться, как побег от всех дел и проблем. С приближением свадьбы Мелисса чувствовала себя все лучше, и медовый месяц стал для нас тем временем, когда мы могли побыть вдвоем, не отвлекаясь на сеансы химиотерапии и встречи с докторами.

Мы начали наш медовый месяц с того, что просто наслаждались браком и тем, что все было только впереди. Мы гуляли по пляжу и купались в океане, катались на велосипедах по побережью и ужинали в ресторанах, а иногда просто оставались дома и готовили вместе, играли в настольные и карточные игры. Мы делали все, что хотелось – в общем, просто отрывались. Мы веселились, наслаждаясь осознанием, что теперь женаты!

Все это – свадьба с Мелиссой, медовый месяц на Гавайях без гроша в кармане, – выглядело как мечта.

Несмотря на то, что Гавайи стали периодом отдыха от проблем со здоровьем Мелиссы, я по-прежнему чувствовал тревогу внутри, словно не зная, как это отпустить. Бывали моменты, когда осознание ее ситуации накрывало меня с головой.

Один из таких моментов настал, когда я сидел один в гостиной. Я размышлял над вторым посланием Коринфянам 5:7: «ибо мы ходим верою, а не вИдением» и почувствовал, как Господь заговорил со мной: «Я знаю, что ты боишься, и ты многого не ведаешь. Но ты не должен знать этого сейчас. Просто верь мне, как прежде. Я знаю, что делаю. Я знаю, что делаю».

Господь был прав – я не мог знать будущего. У меня не было ни малейшей догадки, что может произойти. Несмотря на то, что Мелиссе становилось лучше, и мы даже смели сказать, что рак вошел в стадию ремиссии, я был напуган. Но, обдумав слова Бога, когда он просил меня верить ему, я вспомнил те моменты из прошлого, которые доказывали, что я просто должен верить. Всего за одно мгновение Бог вновь вдохнул в меня жизнь, а Он не оставлял меня никогда.

Схватив гитару, я задал себе два вопроса. Поверю ли я Богу, когда Он скажет, что Его рука станет направлять каждый мой путь? Смогу ли услышать Его слова в каждом моменте каждого дня?

И тогда ко мне пришли слова песни Walk by Faith:

(Куплет 1)

Поверю ли я, когда Ты скажешь, что Твоя рука станет направлять каждый мой путь?

Смогу ли услышать твои слова

в каждом моменте каждого дня?

(Припев)

Что ж, я пойду дорогой веры, даже когда я слеп,

Лишь потому, что эта разбитая дорога

уготована для меня по Твоей воле.

(Куплет 2)

Помоги мне избавиться

от бесконечных страхов.

Ты не оставлял меня все эти годы.

Одним вздохом ты возрождаешь меня.

Твое милосердие освещает все, что я делаю.

Да, да, да, да, да, да

(Припев)

(Проигрыш)

Да, я сломлен, но я все еще вижу Твое лицо,

Ты говорил со мной, и слова милосердия

лились из Твоих уст.

(Припев, дважды)

Аллилуйя, аллилуйя!

(Я пойду дорогой веры)

Аллилуйя, аллилуйя!

(Я пойду дорогой веры)

Я пойду, я пойду, я пойду дорогой веры.

Я пойду, я пойду, я пойду дорогой веры.[12]

Я читал слово Господа. Я слушал Его слово. Мы с Мелиссой доверяли Ему. Но тогда у меня оставался один главный вопрос, на который я должен был ответить. Стану ли я поступать по вере? Припев дал решительный ответ на этот вопрос: я последую за Богом, куда бы Он ни привел меня, независимо от того, что могло ждать меня впереди.

Я спел эту песню Мелиссе.

– Она прекрасна, – ответила она, и мы просто сидели там в тишине, вдвоем ощущая умиротворение от того, что Бог вел нас и продолжал вести, независимо от того, с какими испытаниями мы могли столкнуться.

Пару дней спустя Мелисса сказала, что ее мучают боли в животе.

– Странное ощущение, – сказала она. – Словно внутри меня что-то разбухает, – ее глаза выражали сильную тревогу.

– Может быть, ты съела что-то не то, – сказал я ей. Мы питались не тем, чем обычно питались дома. Я сел в гостиной и занервничал. Я надеялся, что у Мелиссы обычное несварение, но когда у твоего близкого рак, ты надеешься на что-то незначительное, испытывая при этом страх, что все может обернуться гораздо хуже.

Все же нам удалось прекрасно провести остаток медового месяца. Оторвавшись от рутины, мы обрели время, чтобы подумать. Были моменты, когда мои мысли возвращались к словам Мелиссы о боли в животе. Я начинал переживать и не мог спать по ночам.

Я старался сделать вид, что не беспокоюсь, но, думаю, Мелисса чувствовала моменты, когда я ощущал тревогу и страх. Я видел, что она так же мучается от безызвестности о том, что происходит в ее собственном теле. Однако любые беспокойства она проявляла обо мне, а не о себе.

– Ты в порядке? – спрашивала она.

– Все хорошо, – отвечал я, потрясенный тем, что она волновалась обо мне больше, чем о самой себе.

Глава 10

В поисках надежды

С Гавайев мы с Мелиссой полетели в Индиану. Там мы должны были встретиться с теми, кто не смог приехать в Калифорнию на нашу свадьбу, кроме того, один из наших друзей, который присутствовал на нашей церемонии, тоже женился.

Погода была сравнительно теплой для осени в Индиане. К дому моих родителей заливали новую подъездную дорожку, и все выходили босиком прямо на мокрый цемент. Не знаю, что может быть более гостеприимным для невестки, чем позволить ей оставить отпечатки своих босых ног на подъездной дорожке к дому родителей ее нового мужа! Под всеми отпечатками мы написали выдержку из Исайи 52:7: «Как прекрасны на горах ноги благовестника, возвещающего мир, благовествующего радость, проповедующего спасение, говорящего Сиону: “Воцарился Бог твой!”»

Моя мать помогала с организацией и декорациями для свадьбы моего друга, и Мелисса хотела помочь ей. Она чувствовала себя неважно, и мама постоянно справлялась, не чрезмерно ли ее обременяет. Мама сказала Мелиссе, что ей необходимо отдохнуть, потому что, должно быть, она устала от лекарств, последующей свадьбы и большой разницы во времени между Гавайями и Средним Западом.

Однако мои родители были обеспокоены ее состоянием, поэтому я сказал им, что назначу Мелиссе встречу с доктором сразу же по возвращению в Калифорнию. Кроме того, я сказал им, как мне не терпелось вернуться домой. Мелисса уже успела уладить вопросы с нашей квартирой, и, спустя месяц после свадьбы, мы, наконец, должны были обосноваться в своем собственном доме.

Вернувшись, я назначил встречу с врачом. Дело близилось к Дню Благодарения, и сестра Мелиссы, Хизер, приехала домой, чтобы навестить семью. Позднее Хизер рассказала мне, что они с Мелиссой были вдвоем в ее спальне, и она уже тогда увидела, что та чувствовала себя нехорошо.

– Что такое? – спросила Хизер.

Мелисса слегка подняла майку, взяла сестру за руку и провела ладонью по своему животу. Ощутив припухлости по всей его поверхности, вместе с Мелиссой они принялись плакать и молиться Богу, чтобы тот исцелил ее недуг, каким бы тот ни был.

Осмотрев Мелиссу, доктор сказал, что в ее животе накапливается жидкость, которую необходимо откачать. Во время процедуры я держал ее за руку и чувствовал себя беспомощным, видя выражения боли, появлявшиеся у жены на лице. На это было почти невозможно смотреть. Доктора исследовали откачанную жидкость, и, когда появились результаты, врач пришел в палату Мелиссы и попросил меня выйти в коридор, чтобы поговорить.

О нет, подумал я, поднимаясь со стула и направляясь к двери.

– В чем дело? – спросил я доктора, выйдя в коридор, прежде, чем тот успел начать разговор, и увидел сострадание в его глазах. Он знал, что мы только что поженились.

– Боюсь, что рак… он распространился повсюду, – сказал он мне. – Он вернулся и дал метастазы в другие части ее тела. Мне очень жаль.

Эти новости поразили меня, но это скорее был тычок, нежели удар, приводящий в нокаут. Я все еще готов был следовать пути Божьему, к чему меня вдохновила новая песня. Мы уже получали плохие новости прежде, и Мелиссе удавалось исцелиться, и я готов был составить целый план действий, как решить еще одну проблему.

– Окей, так что нам делать теперь? – спросил я врача.

Он ответил не сразу, и мне не понравилось то, как пристально он посмотрел мне в глаза.

– Нет, видите ли, – произнес он медленно, – мы уже ничего не можем сделать.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Варианты лечения практически отсутствуют. Джереми, вероятно, ей остались считанные месяцы или даже недели.

Я не помню, как закончился наш разговор. Следующее, что я помню – я остался один в коридоре с осознанием, что мне нужно срочно взять себя в руки. Затем я вошел в палату Мелиссы.

Из-за того, что доктор попросил меня выйти с ним в коридор, она должна была понимать, что новости были дурными. Я видел, что она плакала, а по моим глазам она, скорее всего, заметила, что я плакал тоже.

Сев возле больничной койки, я повторил все, что сказал мне врач. Мы оба разразились рыданиями. Мелисса принялась утешать меня, но до тех пор, пока ее не выписали, мы не сказали друг другу почти ни слова.

По дороге домой я все еще не верил тому, что все это происходит, и не помню ничего из того, о чем мы разговаривали, пока Мелисса не произнесла одну фразу, которую я по-прежнему вспоминаю:

– Я хочу, чтобы ты знал, что если ты найдешь кого-то после моей смерти, то это нормально. Я не хочу, чтобы ты ждал. Ты не должен горевать слишком долго.

Я не мог понять, почему она говорила эти слова.

– Мы должны бороться, – сказал я ей. – Я буду бороться.

Не то чтобы Мелисса опустила руки – она лишь смирилась с реалиями своего состояния и заранее пыталась помочь мне подготовиться к тому, что меня ожидало.

Я позвонил родителям, чтобы передать им слова доктора.

– Алло? – ответила мама.

Я попытался заговорить, но не смог. Попытался снова, но опять ничего.

Мама повесила трубку. Я выждал пару секунд, собрался с духом и набрал номер вновь. Никто не ответил.

Затем я позвонил сестре.

– Алло? – ответила та. И вновь я попытался подать голос, но мне это не удалось. Эйприл бросила трубку. Я перезвонил.

Она ответила. В очередной раз я не смог заговорить, и в очередной раз она отключилась.

Тогда я позвонил в третий раз.

– Прошу, не вешай трубку, – едва смог произнести я, когда Эйприл ответила. Она осталась на линии.

Кое-как мне удалось выдавить из себя слова.

– Они только что сказали мне, – начал я, – что Мелиссе осталось жить от пары недель до пары месяцев.

Я рассказал сестре про звонок матери, и как она повесила трубку и не ответила после того, как я перезвонил. У моих родителей не было мобильников, но Эприл сказала, что у них была назначена встреча с работником банка, и что ради меня она отыщет их. Сестра позвонила в банк, и, когда секретарь вошел в офис, сообщив, что звонит Эйприл, сердце мамы тут же упало. Она поняла, что произошло что-то страшное, если ее дочь позвонила в банк, чтобы найти их. Эйприл передала матери мои слова, и родители тут же поехали домой, чтобы позвонить мне.

– Мы выезжаем, – сказала мне мать. – Мы сделаем все, чтобы добраться до вас.

– Не приезжайте пока, – отговорил я ее. – Я хочу проверить, действительно ли не осталось никаких вариантов для Мелиссы. Посмотрим, что можно сделать. Я даже не знаю, будем ли мы здесь, поэтому подождите.

Борьба, вера и молитвы

То, что мы не останемся одиноки в нашей борьбе, стало очевидным с самого начала. За последние несколько месяцев мы связались со всеми, кто мог помолиться за Мелиссу. Услышав плохие новости от докторов, мы вновь вернулись к нашим молитвам.

Друзья и проповедники приходили к нам домой для молитв и помазаний. Некоторые такие визиты сопровождались мощными моментами богослужений и молитв. Друзья и члены семьи, которые жили далеко от нас, говорили, что молятся и веруют в исцеление Мелиссы.

Несмотря на разочарование, вызванное вернувшимся раком, мы были уверены, что Господь исцелит Мелиссу. Мне было нелегко видеть боль жены, поэтому я с нетерпением ждал ее выздоровления.

– Прошу тебя, Боже, – молил я, – исцели Мелиссу.

Моя мама звонила почти каждый день, делясь с нами строками, которые послал ей Господь. Те строки были преисполнены поддержкой, назиданием и утешением. Они напоминали нам о доброте Бога в трудных обстоятельствах и указывали нам на тех святых, что прошли чрез огонь и вышли из него с укрепившейся верой.

Огромную благодарность я испытываю к Джоуи Бурану, который оказал нам большую финансовую поддержку. Джоуи – серфер, занесенный в Галерею славы США, известный как «Калифорнийский парень», который стал пастором в часовне на Голгофе Коста-Меса. Не так давно он основал молодежную общественную организацию под названием «Поколение верущих». Я выступал на некоторых мероприятиях Джоуи, и мы стали хорошими друзьями.

Когда Джоуи узнал о том, что рак Мелиссы вернулся и дал метастазы, он принялся рассказывать всем прихожанам и слушателям своего радиоканала о Мелиссе. Он предлагал людям собирать средства, высылая им наш почтовый адрес. Друзья и люди, которых мы даже не знали, принялись присылать нам чеки и ободряющие открытки.

Благодаря таким дарам, я смог немного отдохнуть от своих концертов и служб в церкви, чтобы провести время с Мелиссой. Я должен был возить ее в больницу каждые три дня для откачки жидкости – ее скапливалось так много, что в некоторые наши визиты доктора откачивали до семи литров.

Я ненавидел такие моменты, потому что процедуры были для Мелиссы крайне болезненными. Видя ее дрожь и слыша тихие стоны, я практически умолял Бога исцелить ее прямо сейчас, на месте, чтобы эта боль ушла. Я испытывал беспомощность, видя страдания жены и не имея возможности что-либо сделать. Я знал, что мое присутствие рядом с Мелиссой было для нее огромной поддержкой, однако, чувствовал себя ужасно, когда она испытывала такую боль.

По возвращению домой эта боль не ушла. Мелисса пыталась держаться, отвлекая внимание от своих страданий, но я запомнил вечер, когда застал ее в гостиной на диване, стонущей от боли.

– Достань, пожалуйста, гитару, – попросила она, – и давай помолимся?

Такой просьбы я не ожидал, но быстро схватил гитару и сел рядом. Вместе мы спели Good to Me.

Есть в этой песне строчки со словами «потому что ты добр», которые повторяются несколько раз. Я пел ее, опустив голову и закрыв глаза. В один момент, пев именно эти строчки, я поднял взгляд и увидел Мелиссу – ослабевшую и страдающую от боли, – поющую, подняв обе руки к Богу. Слова песни попросту не смогли сорваться с моих уст, потому что я был поражен видом ее непоколебимой веры.

Не важно, как страдала Мелисса – она продолжала молиться Господу. Я слышал, как она обращалась к нему: «Ты добр. Посреди невзгод и страданий Ты милосерден. Даже когда все лишено смысла, Ты добр». Это напомнило мне о том, что я слышал от отца много раз, когда был ребенком: «Жизнь тяжела, но Бог благ».

Мы знали, что Господь исцелит ее мгновенно или посредством лекарств и врачей, благословленных Им на это. Помимо молитв, мы пробовали разные способы – меняли питание Мелиссы: пили морковный сок, ели чесночный суп и прочие продукты, общепризнанные в борьбе с раком.

Кроме того, мы интересовались лечением в Мексике и посетили какое-то захудалое заведение в Тихуане, которое перевозило людей, потерявших надежду на лечение в США, на лимузинах. Медсестры там были одеты во все белое и носили чепчики с красными крестами. Они дали Мелиссе лекарство, которое мы не могли перевезти в США, а затем нам пришлось вернуться домой, в больницу, чтобы ей вновь откачали жидкость.

После этого мы отправились в Хьюстон, штат Техас, чтобы посетить Онкологический Центр М.Д. Андер– сона. По приезду я позвонил маме.

– Все это так тяжело… Мелисса очень слаба, – сказал я. – Нам пришлось взять инвалидное кресло, потому что она совсем ослабела.

Мы с оптимизмом ожидали положительного отчета от одной из лучших больниц страны, специализирующейся на лечении рака, и доктора Андерсона действительно дали нам надежду. Они сказали, что рак Мелиссы находился на третьей стадии, а не на четвертой. Кроме того, они отметили, что хотя она и получила прекрасное лечение в Калифорнии, оно было прекращено слишком рано. Они сказали, что если лечение будет проведено вновь, то это может изменить ситуацию, и посоветовали нам разные мелочи, которые могли помочь Мелиссе, например, увеличить потребление ею белка.

Однако по возвращению из Хьюстона Мелисса начала стремительно терять вес.

Из-за того, что ее постоянно мучила рвота, ей пришлось провести Рождество в больнице. Ее сестре, Меган, сделали операцию прямо на Рождество, и их семье удалось добиться того, чтобы их кровати разместили в одной палате. Мелисса была очень расстроена из-за того, что ей пришлось провести праздник в больнице, но Меган составила ей компанию, а родители развесили украшения в палате и попытались создать им праздничную атмосферу, чтобы хоть как-то утешить мою жену.

Однако после того, как Мелиссу выписали, необходимость в кошмарных процедурах по откачке жидкости участилась. Ее боли стали более сильными и более частыми.

Я пытался быть сильным ради Мелиссы, но это было сложно. Несколько раз, когда я знал, что она не слышит меня, я звонил родителям и срывался, плача в трубку, когда кто-то из них подходил к телефону.

– Мне так тяжело! – говорил я.

Я считал, что сражаюсь бок о бок со своей женой. Я хотел вселять в нее храбрость, но были времена, когда я думал: «Я больше так не могу. Это просто слишком… слишком мучительно».

Но каждый раз Господь посылал мне силы, которые позволяли мне продолжить сражаться. Мелисса, казалось, тоже знала, что мне нужно, потому что говорила: «Давай помолимся». Говоря начистоту, много раз, когда она произносила эти слова, молитва была последним, что я хотел сделать. Но всякий раз, просто из-за того, что она того хотела, я брал гитару и пел с ней, восхваляя Господа за Его доброту. Вновь и вновь Бог наполнял нас силой посредством молитв – силой, которую мог дать лишь Он.

Мы продолжали уповать на Всевышнего. Мы по-прежнему обсуждали наше будущее, даже продолжали мечтать о том, что однажды и в нашем доме будут бегать дети. Один из друзей в знак надежды подарил нам иллюстрированную детскую книжку, и мы крепко сжимали ее в руках, с отвагой воображая грядущие лучшие дни.

Глава 11

Время пришло

Я не особо часто выступал, пока Мелисса болела, потому что хотел проводить с ней как можно больше времени. Мы не хотели терять ни одного мгновения, которое могли бы быть вместе, поэтому в тех редких случаях, когда я действительно принимал участие в каком-то мероприятии, Мелисса составляла мне компанию, если только могла.

Христианская община Хорайзона попросила меня принять участие в их новогодней проповеди в конференц-центре Сан-Диего. Мелисса к тому времени уже не могла нормально ходить, но хотела поехать со мной в инвалидном кресле. Ей требовалось много сил, чтобы просто быть там рядом со мной.

В тот вечер я впервые выступал с песней Walk by Faith. Я поделился со слушателями историей песни, рассказав о Мелиссе и о том, как слова песни пришли ко мне в наш медовый месяц, а затем о том, что произошло впоследствии.

По правде говоря, начав петь, я не чувствовал слов своей песни. Надеюсь, это не выглядит, как неискренность с моей стороны, потому что все было не так. Это была душевная песня, которая пришла в тот момент, когда Господь снизошел до меня, и я верю, что именно он послал мне слово свое, чтобы я мог донести его через музыку. За последние десять лет буквально сотни людей говорили мне, насколько именно эта песня помогла им. В ту ночь, однако, из-за ухудшающегося здоровья Мелиссы в моем мозгу происходило слишком много всего.

Жена сидела в своем инвалидном кресле у края сцены, и, завершая песню словами «Алиллуйя», я взглянул на нее. Она была очень худой. Ее лицо осунулось. Я знал, как она ослабела. Но она стояла, высоко подняв руки, и пела, собрав все свои силы: «Алиллуйя», что было нашим переводом с иврита, означавшим «Хвала Господу».

Она вновь была с Господом, как и тогда, когда я впервые увидел ее в группе по библеистике в Паломарском колледже. Внешне Мелисса сильно изменилась с тех пор, но, несмотря на все случившееся, ее вера в Бога не ослабла. Напротив, она лишь усилилась.

Когда я увидел Мелиссу, воспевавшую молитву Богу, я ощутил, как Святой Дух явился ко мне, словно в дуновении сильного ветра. Его мощь, которую я чувствовал на той сцене, была невероятной. Это была еще одна волна силы, явившаяся именно тогда, когда мне это было нужно.

Ладно, подумал я, мы продолжим бороться.

Впрочем, до наступления дня, которого я так боялся и со всех сил старался не ждать, оставалось совсем немного времени. Мелисса нуждалась в круглосуточном больничном уходе.

Ее мать и сестра, Хизер, помогали ухаживать за ней. Кроме того, мы получали помощь от других людей. В течение нескольких недель Мелисса нуждалась в постоянном уходе с нашей стороны. Она страдала от обезвоживания, поэтому нам приходилось постоянно менять гидратационные пакеты. Посреди ночи я просыпался от звукового сигнала, предупреждающего меня, что пришло время сменить стент, чтобы не произошло обезвоживания. Порой я просыпался и сам, чтобы убедиться, что с Мелиссой все в порядке, у меня начались проблемы со сном.

Боли Мелиссы были, вероятно, для меня самым тяжелым испытанием. Они усилились и участились. Порой я давал ей обезболивающее, но, если не успевал сделать укол до того, как боль достигала критического уровня, лекарство попросту не успевало подействовать. Однажды, когда она проснулась от сильной боли, я не успел сделать инъекцию вовремя. Это была одна из худших ночей в моей жизни, когда я видел свою жену в агонии, ощущая чувство вины за то, что я подвел ее. У нее были тяжелые дни и дни, когда она была раздражительна из-за боли. Но я никогда не слышал, чтобы Мелисса жаловалась на свои страдания или ставила под сомнение Бога.

Я был рядом с ней все время, но иногда она с любовью смотрела на меня и говорила: «Мне просто нужно немного побыть наедине с Господом». Я не хотел покидать квартиру на случай, если ей что-то понадобится, поэтому просто шел в ванную и молился там.

Боже, серьезно! Ты должен что-то сделать! Забери ее туда, где ее дом, или прекрати эту боль, исцели ее! Но такая жизнь в подвешенном состоянии…

Однако боль Мелиссы никуда не исчезла – она становилась все более регулярной, и мы уже не могли ухаживать за ней дома. Поместив Мелиссу в больницу, мы почувствовали, что совершаем тот финальный шаг, когда она уже не сможет вернуться. Мне было больно от мысли, что если Бог не подарит нам чудесного исцеления, мы с Мелиссой никогда больше не окажемся дома вместе.

Она пробыла в больнице всего несколько дней, затем ее состояние заметно ухудшилось. Один из врачей сказал, что они сделают все возможное, чтобы «ей было комфортно». Мне не понравились его слова. Похоже, доктора опустили руки. Измученный и расстроенный, я вымещал злость на врачах, набрасываясь на них и крича: «Нет, мы не будем просто ждать! До самого последнего дня мы будем молиться об исцелении, верить Господу и не сдаваться! Мы верим, что Бог исцелит ее, и я не намерен сдаваться!»

Кто-то из докторов – я не могу вспомнить, был ли это тот же самый врач – дал Мелиссе книгу. Я слышал, как он сказал ей, что книга была о том, как лучше подготовиться к последним дням ее жизни. Когда доктор вышел из палаты, я остановил его.

– Не смейте давать ей эту книгу и говорить, что она умрет, – сказал я ему, – потому что мы будем продолжать надеяться до самого последнего дня. Не смейте так поступать.

– Послушайте, – спокойно ответил мне доктор, – вы должны взглянуть правде в глаза и посмотреть в лицо реальности.

– Реальность такова, – ответил я, – что Бог может исцелить ее.

Я продолжал верить, что Бог может излечить Мелиссу, и продолжал молиться об этом. Пока Мелисса спала, я сидел рядом с ее кроватью, наблюдая за ней, наблюдая за мониторами, подключенными к ней, чтобы уловить малейшие изменения в ее состоянии. И я молился, снова и снова: «Господь, прошу тебя, исцели ее. Пожалуйста, исцели мою жену».

Часто я клал подушку на кафельный пол в палате Мелиссы, накрывался одеялом и засыпал. Мне не нравилось оставлять ее одну, но иногда я спускался в больничную часовню и спал там, на мягких скамейках.

Наши семьи были с нами все время, вместе с постоянным потоком друзей, входивших и выходивших из комнаты ожидания, принося нам цветы, поздравительные открытки и молясь за нас. Так же, как и всю свою жизнь, Мелисса была озабочена в первую очередь другими людьми.

Она приветствовала гостей, спрашивая, как у них дела, затем брала кого-нибудь за руку и сжимала ее так крепко, как только могла, улыбалась им и убеждалась, что они понимают, как высоко она ценит не только их визит, но и их самих.

Мелисса всегда знала, как и когда вдохновлять других людей. Однажды утром, когда мои мать и отец сидели с ней, она сказала им:

– Я хочу, чтобы вы знали, как сильно я люблю вас обоих. Вы – та семья, о которой я молилась, и Господь привел вас в мою жизнь.

Она любила розы – желтые и красные. Поэтому в ее палате всегда стояли розы, которые принес кто-то из родственников или друзей. Мелисса дарила по розе каждому, кто приходил к ней, и молилась за них. Она попросила членов семьи приносить цветы и другим пациентам, с которыми познакомилась в госпитале. Ее отец, доставлявший розы другим больным, молился вместе с ними каждый день.

Мелисса по-прежнему любила петь. Друзья приносили в ее комнату гитары, чтобы исполнить молитвенные песни, и она подпевала им. Однажды, когда она особенно устала, я посмотрел на нее и сказал:

– Мы справимся с этим.

Она начала тихо напевать: «Иисус любит меня, я это знаю». Когда мы вместе пропели остаток песни, Мелисса подняла свои худые руки, не так высоко, как обычно, но так, как только могла. Через минуту или две после окончания песни она заснула.

Все то время, пока Мелисса лежала в больнице, было для меня как в тумане, но, по моим прикидкам, мы провели там около двух недель. В какой-то момент, когда ее состояние все еще ухудшалось, ее перевели в отделение интенсивной терапии, чтобы она могла получать более высокий уровень медицинской помощи. Через несколько дней после этого перевода она начала то приходить в сознание, то отключаться. Периоды, когда она приходила в себя, становились все короче и короче, но таким образом персонал больницы мог помогать ей с болью, увеличивая дозы лекарств. Видеть, что Мелиссе не так больно, помогало мне и одновременно заставляло сожалеть еще больше о том, что я набросился на того доктора, который сказал, что они постараются обеспечить для нее комфорт.

Мелисса молилась с каждым врачом перед каждым уколом, который ей делали, или перед каждой процедурой, которую она проходила, и одна из медсестер заметила веру Мелиссы и тех, кто был рядом с ней. Медсестра видела молитвы, слышала хвалебные песни, чувствовала умиротворение, царившее в палате Мелиссы и ощущала, что в ее собственной жизни чего-то не хватает.

Мелисса молилась за эту медсестру и попросила тех из нас, кто остался с ней, тоже помолиться за нее. Однажды отец Мелиссы читал с медсестрой молитвы, и та попросила Иисуса войти в ее сердце и стать ее Господом и Спасителем.

«Если мне суждено умереть от рака, но, благодаря этому, хотя бы один человек уверует в Христа, то такая смерть стоит того».

У Мелиссы было не много сил, когда она узнала о решении медсестры, но она заплакала, узнав, что цель ее страданий была достигнута. Я думаю, что это принятие было прекрасным даром Мелиссе от Бога, который говорил:

«То, о чем ты говорила, я претворил в жизнь. Я хотел, чтобы ты увидела, как это произошло».

– Помнишь про «хотя бы одного человека»? – спросил я у Мелиссы. – Это только начало. Их будет больше.

С Иисусом

Однажды ночью Мелисса спала, и я почувствовал, что Господь хочет, чтобы я взял гитару, ушел в комнату ожидания по соседству и пропел псалмы – книгу, которая много раз была для меня источником утешения. Псалмы Давида отражают честность и искренность, с которыми он изливал свое сердце Богу. В псалмах прослеживается четкая картина: Давид рассказывает Богу о своем испытании и своей обиде, вопрощая, почему это происходит, а затем заявляет о своей вере в Бога и его неизменные любовь, доброту и милосердие.

Я начал петь и почувствовал, что Бог ведет меня к Псалму 119, где стихи 153–154 гласили: «Посмотри на бедствие мое и спаси меня, ибо не забываю я Закона Твоего. Тебя прошу отстоять мое дело и меня искупить, даруй мне жизнь, что обещана в Слове Твоем».

«Даруй мне жизнь»

Вот что мне было необходимо – оживление. Сидя в той пустой комнате, я написал песню Revive Me.

(Куплет 1)

Подумай о моем несчастье

и, пожалуйста, избавь меня,

Помоги отстоять мое дело и искупи меня,

Спасение не для нечестивых,

Ибо они не ищут Твоего слова,

Велики твои любовь и милосердие, Господь.

(Припев)

Оживи меня, своей любовью и добротой.

Оживи меня, чтобы я искал слова Твоего.

Оживи меня, своей любовью и добротой,

Оживи меня, о Господь.

(Куплет 2)

Ты даешь мне разумение по слову Твоему.

Велик мир для тех, кто ищет лица Твоего.

Я жажду спасения.

Мои уста будут восхвалять имя Твое.

Я наслаждаюсь драгоценной заботой Твоей.

(Проигрыш)

Ибо все пути мои пред Тобою,

Я позволю твоей руке стать моей помощью,

Моя душа жаждет и обожает Тебя,

Пусть моя мольба предстанет пред Тобою,

о Господи.[13]

Написав последние слова, я вернулся в комнату Мелиссы. Она была в сознании, и я спросил, могу ли я спеть для нее эту песню. Слезы потекли из наших глаз.

– Это прекрасно, – произнесла она.

– Бог послал мне ее прямо сейчас, – ответил я ей.

В последующие часы Мелисса почти перестала отзываться. Мы видели, что ее тело отключается и время приближается. Около десяти из нас стояло в палате Мелиссы, все еще плача и молясь об исцелении. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она отзывалась кому-то из нас. Майк Макинтош, наш друг-пастор из церкви в Хорайзоне, подошел ко мне и прошептал:

– Думаю, ты должен дать ей понять, что все в порядке. Она может идти к Господу.

Я слегка кивнул ему, опустился на колени рядом с Мелиссой и наклонился к ее уху.

– Все хорошо, любимая. Мы будем в порядке. Ступай и будь с Господом.

Через несколько минут наши матери начали петь. Внезапно Мелисса села прямо в постели и закрыла им рты руками, словно говоря: «Нет, я еще не ухожу!» Она забеспокоилась и заерзала в постели, а все мы начали молиться. Мелисса потянулась и попросила нас опустить ограничители кровати, потому что хотела встать.

Мы сказали ей, что это невозможно, но затем осознав, что Господь, должно быть, исцеляет ее, быстро выполнили ее просьбу. Мелисса спустила ноги с кровати, встала и посмотрела мне прямо в глаза.

– Он исчез, – сказала она. – Он исчез!

Я не знал, что ответить.

– Джереми, ты должен мне поверить. Рака больше нет!

Сбитый с толку, я спросил, что она имела в виду.

– Ты исцелилилась?

– Да, – ответила она. – Его больше нет.

Палата мгновенно наполнилась ликованием. Я обнял Мелиссу. Мой брат Джаред схватил в охапку нас обоих. Наши мамы тоже начали прыгать и обниматься. Все мы продолжали радоваться и благодарить Бога за ее исцеление.

Мелисса рванулась вперед, пытаясь пойти, и упала бы, если бы ее не подхватил наш друг. Она сказала, что ей нужно в туалет. Мы ответили, что она пока не может сделать этого из-за многочисленных трубок, подключенных к ней, поэтому ей придется подождать. После того, как мы помогли ей снова лечь в постель, она легла, приняв самое умиротворенное выражение лица.

Я вышел из комнаты и начал звонить друзьям, чтобы рассказать им, что только что произошло.

– Я думаю, это Бог исцелил ее.

Мелисса проспала весь тот день, иногда садясь и разговаривая, однако взгляд в ее глазах был застывшим. Как мы предположили, причиной были ее лекарства. Мы надеялись, что, как только кончится действие медикаментов, Мелисса вновь станет прежней. Энергия вновь наполнила ее палату.

Когда Мелисса просыпалась и говорила, мы разговаривали с ней так долго, как только могли, прежде чем она вновь отключалась. Когда она спала, я выходил в коридор или шел прогуляться и удивлялся тому, как вообще было возможно то, что моя Мелисса исцелилась.

Однако спустя несколько часов она вновь перестала нам отзываться. Ее жизненные показатели ухудшились, и она казалась еще более ослабевшей, чем раньше.

Я был в замешательстве. Исцелилась она или нет? Опустошенный, я вернулся в соседнюю с ее палатой комнату ожидания. Упав лицом в пол, я громко закричал: «Господи, что происходит?!», затем остался лежать на полу, рыдая и взывая к Богу за ответами.

Тогда, почувствовав чье-то присутствие, я обернулся и увидел моего друга, стоящего в дверях.

– Джереми, – произнес он мрачным тоном, – пора.

Я поднялся с пола и отправился, как мне показалось, в самый долгий путь к ее палате. Брат и родители шли со мной. Джаред остановился и обнял меня. В его глазах читалась боль, он заплакал.

– Это еще не конец, – сказал Джаред. – Она еще не покинула нас.

Мы сделали пару шагов к палате Мелиссы, когда, по какой-то причине, меня осенило: Джаред, едва достигший подросткового возраста, духовно взрослел, и это могло стать поворотным моментом для его веры в Бога. Мне захотелось дать ему уверенность в его пути к Господу. Я схватил брата и посмотрел ему в лицо.

– Что бы ты ни делал, – сказал я ему, – никогда не переставай быть верным Иисусу. То, что мы живем в больном, наполненном грехом мире, не означает, что он не присматривает за нами.

Джаред кивнул.

Я почувствовал, как ноги мои подкосились, когда я вошел в палату Мелиссы. Кроме молитвенных песен, играющих из CD-плеера, в комнате было тихо. Я подошел к Мелиссе и упал рядом с ней на кровать, обняв ее.

– Я люблю тебя, – сказал я.

В 12:05 утра в понедельник, 5 февраля 2001 года, Хизер прошептала:

– Теперь она с Иисусом.

Я скатился с кровати на пол, свернувшись на нем калачиком. Семья Мелиссы принялась молиться, подняв руки и подпевая песням, которые лились из проигрывателя. К ним присоединилась моя мама, за ней – папа и другие члены нашей семьи.

У меня не было никакого желания петь, я хотел лишь лежать на полу и плакать.

Но тогда Господь заговорил со мной: «Я хочу, чтобы ты встал и помолился мне».

«О Боже, нет! Я не хочу вставать и молиться прямо сейчас. Во мне нет сил, чтобы сделать это!»

Моя мама нежным, но твердым голосом сказала мне:

– Дорогой, ты должен поднять руки и помолиться Господу.

Я знал, что должен доверять Богу, что даже в самые тяжелые и сокрушительные времена он все еще достоин был прославления. Я медленно поднялся на колени, и родители помогли мне встать. Начав петь, я поднял руки вместе с остальными, кто стоял вокруг кровати Мелиссы.

Я никогда не ощущал присутствие Бога так сильно, как тогда. Тело Мелиссы лежало безжизненно перед нами, но я знал, что ее душа отдана своему Господу и Спасителю. Она была рядом со своим покровителем – никакой больше боли и страданий.

Это путешествие было долгим для всех нас. Оно истощило нас физически и эмоционально. Не думая, что у меня хватит сил идти самостоятельно, я обнял отца и близкого друга, и они помогли мне выйти из палаты Мелиссы.

Время доверять

Когда я проснулся в нашей квартире позже утром, моей первой мыслью было, что мне позвонят и скажут, что Мелисса исцелилась – что она жива. Я рассказал обо всем маме, и она ответила, что у нее была похожая мысль.

Мы так сильно верили в то, что Мелисса вылечится, цепляясь за священные писания с обещаниями, которые, как мы полагали, означали, что исцеление наконец к ней придет.

Вскоре после того, как Мелисса встала рядом с больничной койкой и объявила «он исчез», ее брат Райан спросил меня, верю ли я, что Бог исцелил ее. Я не помню точных слов его следующего вопроса, но ясно помню суть: «Господь не может быть настолько жесток, чтобы дать нам ложную надежду на ее исцеление, не так ли?»

– Ни в коем случае, дружище, – ответил я Райану.

Но после этого Мелисса вновь слегла и больше никогда не встала.

– Зачем ты поступил так? – вопрошал я Бога. – Зачем дал нам такую надежду? Почему позволил нам надеяться, что мы сможем иметь детей? Мы лишь начали говорить об этом, но из-за того, что ее операцию отменили, мы поняли, что должны их завести.

Я чувствовал, как Господь говорит мне: «Я дал тебе эту надежду, потому что не хотел, чтобы ты женился с мыслью, что не сможешь иметь детей».

Это я мог понять.

Но потом я спросил:

– Зачем же она сказала, что исцелилась? Почему ты позволил этому случиться?

Я начал осознавать, что, возможно, она действительно исцелилась в тот самый момент. Однако то было другое исцеление, отличное от того, о котором я молился, в которое верил и надеялся, но она исцелилась так, как хотел сам Бог. Я поверил в то, что Господь открыл Мелиссе, что ее рак, вся боль и ее страдания покинули ее, когда она наконец оказалась в Его вечном присутствии.

Но все же меня терзал тот факт, что я верил, что Мелисса будет исцелена здесь, на этой земле.

Есть одно простое слово для того, что я должен был сделать в то время: довериться.

Глава 12

Почему?

Как вы поступите, когда ваш лучший выбор – это доверять кому-то, но в данный момент в вашей жизни у вас попросту нет сил доверять? А что, если вы поняли, что одна ваша вера в бога не гарантирует, что вы и все вокруг в безопасности и ничего плохого не произойдет?

С такими вопросами столкнулся я, когда Мелисса отправилась на небеса. После поминальной службы я вернулся в Индиану, чтобы провести время с семьей. Мне нужно было убраться подальше от нашей квартиры, западного побережья и всех ежедневных напоминаний о Мелиссе.

У нас с ней даже не было шанса наладить нашу совместную жизнь после свадьбы. Прошло чуть более ста дней с тех пор, как мы сказали «пока смерть не разлучит нас», а я еще не был готов начинать свою жизнь без нее. Я стал двадцатитрехлетним вдовцом. С последним фактом было трудно смириться.

Онемение – самое подходящее слово для описания того, что я чувствовал. Встать утром с постели для меня было огромным усилием. Если бы я мог остаться в кровати, натянув одеяло на голову, чтобы избавиться от смятения в душе, то, без сомнений, я сделал бы это. Однако мое смятение уже закралось под одеяло. Оно было везде, куда бы я ни пошел.

Не то чтобы я сразу позабыл все хорошее о Боге, которое упоминал до этого момента в своей книге. Я был благодарен Господу за то, что тот привел Мелиссу в мою жизнь. Я был благодарен ему за ту силу, которую он дал мне, и это была единственная причина, по которой я смог пройти через трудные обстоятельства. Я хотел верить Ему – я знал, что должен верить, – но поскольку я полагал, что Он исцелит Мелиссу, а он не сделал этого именно так, как я надеялся, мое доверие к нему было подорвано.

Обращаясь с вопросами к Богу напрямую, я уже не чувствовал с ним прочной связи. Это похоже на то, когда вы разговариваете с кем-то по мобильному телефону, но выходите из зоны доступа, и связь прерывается. Вы знаете, что другой человек находится на линии и говорит с вами, но не можете услышать то, что вам говорят. Вот только я провел вне зоны доступа около двух недель и уже начал сомневаться, сможем ли мы с Господом общаться, как раньше.

Вот почему я был немного удивлен, почувствовав, что Бог велел мне взять гитару в тот день, когда я сидел один в гостиной на родительском диване. Во-первых, я был поражен, потому что ясно услышал его слова. Во-вторых, мне нечего было предложить Богу или кому-то еще ни физически, ни эмоционально – представьте себе шину, из которой выходит весь воздух. Это все еще шина, но без воздуха внутри она бесполезна. Я чувствовал себя именно так.

Около получаса сопротивляясь призыву Господа, я все-таки взял в руки гитару. Спустя десять минут была готова моя песня I Still Believe.

Я никогда не думал, что из нее выйдет грандиозный хит. Цель этой песни была в проповеди, и все, что я делал с тех пор, – это делился ею с другими.

Откинувшись на спинку дивана, я тяжело вздохнул. Посреди всего этого смятения я почувствовал присутствие Бога. Посреди всей моей боли я почувствовала Его милость и ощутил Его милосердие.

Эта песня дала мне несколько важных мыслей. Именно из Библии я почерпнул то, что считал обещаниями для исцеления Мелиссы, и в песне я утверждал, что все еще верю в святое Слово Божье. Верю в его правдивость. Верю в его верность.

Через те слова из глубины моей души, я говорил: «Ты верен мне. Ты верен мне. Ты верен мне». Несмотря на все трудности, я все еще веровал. Я полностью Ему доверял!

Именно этот момент я вспоминаю сейчас, как начало исцеления моего израненного сердца.

Покорность Богу может привести к драматическим переменам, хотя в моем случае это было не самое преданное послушание. Покорность открывает двери нашего сердца, чтобы позволить Богу делать то, что Он пожелает.

«Веришь ли сему?»

Пребывание в Индиане пошло мне на пользу, потому что пока я находился в одном доме с моими родителями, они делились со мной своей мудростью. Хотя они и горевали, но все же произносили слова утешения и исцеления.

Как всегда, моя мама, казалось, знала слова из Библии, которые мне так нужно было услышать. Каждый день, иногда по нескольку раз в день, она делилась со мной каким-то стихом, который, как она считала, Господь вложил в ее сердце.

Моя мама нашла утешение в послании к Евреям 11. Первый стих дает нам определение веры, которое многие из нас запомнили еще из детства: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». Эта глава также включала в себя героев и героинь Ветхого Завета, которые служат нам примером, потому что оставались сильными в своей вере, хотя и не видели при жизни, как сбывались некоторые Божественные обещания.

Мама указала мне на последние два стиха, которые завершали эту главу – стихи 39 и 40: «И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства».

– Не понимаю, почему Господь дал нам эти обеты, – сказала мне мать, – но чувствую, что он говорит – хотя нам были даны обещания, но мы не получили того, что было обещано, мы должны идти верой нашей. Именно в этом и есть глубочайшая вера.

Пока я был у родителей, несколько раз отец просто подходил ко мне, обняв и крепко прижав к себе, пока я плакал. Было время, когда мы вместе пели молитвенные песни, и мне приходилось останавливаться.

– Она была такой верующей, – говорил я отцу и плакал. Папа просто протягивал ко мне руки, обнимая меня и не произнося ни слова. Одной из самых лучших черт в моем отце было то, что он просто позволял мне плакать тогда, когда я того хотел. Мне повезло иметь родителя, который обожает Бога и любит меня с той нежностью, которую не раз демонстрировал.

Ранней весной 2001 года я вернулся в Калифорнию. Я не был уверен, что готов жить там без Мелиссы, но чувствовал, что это было то место, где я был нужен Богу. Все это далось мне нелегко, потому что повсюду были напоминания о Мелиссе – рестораны, где мы обедали, места, где мы проводили время, церковь, которую мы посещали. Мои друзья были не только моими – они были нашими друзьями.

Я не хотел жить в нашей квартире в одиночку, поэтому брат Мелиссы, Райан, и еще один мой товарищ, оставались со мной в разные промежутки времени.

Пребывание в нашей квартире было для меня особенно тяжелым. Мелисса любила картины Томаса Кинкейда, и две его гравюры, которые мы вместе выбирали, висели у нас на стенах – одну из них подарил сам Кинкейд, другую купил для нее я. Иногда, стоя на кухне и нарезая морковь, я начинал плакать при воспоминании о том, как когда-то делал морковный сок в надежде, что это поможет жене победить рак. Я часто сидел в постели, смотря телевизор и думая о том, как она была рядом со мной, но затем вспоминал тот вонючий монитор с сумкой и трубкой, и тот писклявый звук гидратационного оборудования, который будил меня посреди ночи.

Внутри меня кипела сумасшедшее варево из эмоций.

Оцепенение, которое я почувствовал сразу после смерти Мелиссы, сменилось печалью. Через некоторое время печаль уступила место гневу. Я злился, что ее жизнь оборвалась слишком рано – Мелиссе был всего двадцать один год, и ей предстояло еще так много! Я злился, что в один момент у нас так отняли столько надежд и мечтаний.

Однажды, читая Библию в своей спальне, я наткнулся на отрывок, в котором Иисус чудесным образом исцелил какого-то человека. Я даже не смог дочитать отрывок, потому что почувствовал, как во мне проснулся вулкан. Поднявшись, я схватил Библию и швырнул ее через всю комнату – она ударилась о стену и упала на пол.

– Почему, Господи?! Почему ты не исцелил мою жену? У меня была моя вера! Я веровал! Почему?!

Я не склонен к таким вспышкам гнева, и тот момент ярости был недолгим. У меня бывали моменты, когда я думал обо всем, что произошло, и расстраивался, но я старался сдерживать свой гнев по отношению к Господу, потому что говорил себе, что Он – Бог, а я не мог злиться на Бога. Я задавал ему много вопросов, но мне не хотелось ставить Его под сомнение. Это было похоже на черту, которую я не мог и не должен был пересекать. И все же во мне бурлило столько разнообразных эмоций, что я уже не мог сдерживаться.

Мой пульс участился. Легкие выдохлись. Я почувствовал, как напряглись мои мышцы, и мне захотелось пробить дыру в ближайшей стене. Я был слегка напуган своей реакцией – я же бросил Библию! Опомнившись, я сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

И снова я почувствовал, как Господь вложил слова в мое сердце: «Ты не должен знать почему. Не в том твое предназначение. Я хочу, чтобы у тебя было доказательство того, что ты идешь дорогой веры».

Не это я хотел услышать, но все же смог успокоиться, даже не понимая до конца смысл Его слов.

В другой раз, когда я читал Библию, Бог велел мне посвятить время изучению истории Лазаря в Евангелии от Иоанна 11. Лазарь был болен и умирал в Вифании. Мария и Марфа, сестры Лазаря и друзья Иисуса, призывали Иисуса, потому что знали, что только он мог исцелить Лазаря. Иисус находился менее чем в двух милях от них, в Иерусалиме, когда услышал о просьбе Марии и Марфы. Однако вместо того, чтобы бросить все и бежать в Вифанию, Иисус остался в Иерусалиме. К тому времени, когда Иисус, наконец, прибыл в Вифанию, Лазарь уже умер и провел в гробнице четыре дня. Все это время, пока Иисус не появился, сестры принимали скорбящих и благожелателей. Марфа услышала, что Иисус идет к ним, и вышла ему навстречу. Читая эту историю, я без труда представлял себе боль, смятение и гнев Марты.

В стихе 21 она сказала Иисусу: «если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой», а в стихах 25–26 Иисус напомнил ей: «Я есмь воскресение и жизнь. Верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек».

Затем он задал Марте прямой вопрос: «Веришь ли сему?»

Веришь ли сему?

Вопрос, на который должна была ответить Марта, был обращен и ко мне. Верил ли я, что Господь желал исцеления? Этот вопрос мучил меня каждый час, каждый день. Буду ли я продолжать верить, что Иисус был воскресением и жизнью? И что Мелисса сейчас более «жива», чем когда-либо на земле?

Позднее в истории Лазаря обнаруживается, что Иисус не пришел раньше не из-за бессердечия или безразличия. Так же, как и обычный человек, Иисус испытывал все эмоции, которые мы когда-либо могли испытывать. Он любил, Он радовался, Он чувствовал гнев (торговцы в храмах[14]), и, конечно же, Он страдал.

Стих 35 – еще одна выдержка из Библии, которую многие из нас запомнили в раннем возрасте, потому что, как эти строчки было выучить проще всего: «Иисус прослезился». Это также один из самых глубоких стихов в Слове Божьем, потому что он демонстрирует истинное сочувствие нашего Спасителя.

Иисус не просто прослезился – оригинальное слово, переведенное как «прослезился», в основном означало рыдания от глубокой печали, которая потрясает человека до глубины его или ее существа. Человек, вероятно, не может быть более охвачен скорбью, чем был ею охвачен сам Иисус.

Полностью Бог и полностью человек, Иисус должен был знать конечный результат смерти Лазаря – что тот, воскреснув, выйдет из могилы. Почему же Иисус так скорбел? Думаю, что одна из главных причин заключалась в том, что Иисус любил Лазаря, и любил Марию и Марфу, поэтому знал, как сильно они страдали. Я верю, что Иисус сочувствовал сестрам, оплакивавшим смерть своего брата.

В конце концов, именно так он поступал и со мной. Временами я чувствовала, как Бог плакал вместе со мной. Обижал ли я его, смущался ли, гневался ли, ставил ли под сомнение, Но Господь никогда не отступал от меня. Когда я выплеснул свой гнев, швырнув Библию, Бог уже знал мои чувства, так же как знал мои мысли. Он знал, что я едва владел собой.

Осознание постоянного присутствия Господа не облегчало моих сражений и борьбы. Сложные вопросы так и остались без ответа. Я продолжал задавать их, и, на самом деле, некоторые из них все еще задаю. Но в тот день, когда я изучал историю Лазаря, я обрел чувство покоя, зная, что я не один – со мной был мой Спаситель.

Большой шаг вперед

Родители посоветовали мне обратиться к Джону Курсону. Я не разговаривал ни с кем из тех, кто пережил нечто подобное, но жена Джона погибла в автомобильной катастрофе, оставив его одного с тремя детьми. Впоследствии, в другой автокатастрофе, погибла его дочь-подросток.

Когда я связался с Джоном, он любезно пригласил нас с братом Мелиссы навестить его в Орегоне.

У нас с Райаном не было никаких планов, поэтому мы решили превратить свой визит в дорожное приключение. По пути к побережью мы останавливались везде, где бы нам ни захотелось. Порой мы съезжали с главной магистрали и просто искали, как весело провести время. В одну из таких остановок мы нашли ручей и решили прыгнуть в него, чтобы поплавать. Затем мы вышли, сели на берегу и просто болтали.

Райан был классным парнем, и то совместное время было для нас очень важным. Мы испытали взлеты и падения в этой поездке. Мы смеялись, шутили или делали что-то веселое, потом один из нас упоминал Мелиссу, и все моментально менялось. Наш разговор становился мрачным, мы плакали, вспоминая Мелиссу и обсуждая то, как сильно скучаем по ней.

Приближаясь к месту назначения, я почувствовал смесь предвкушения и неуверенности. Я надеялся, что Джон сможет ответить на мои вопросы о смерти Мелиссы – а у меня их было много, – но я также понимал, что разговор с ним может затронуть во мне те эмоции, которые были еще свежи. Кроме того, я чувствовал себя немного неловко от того, какими могли оказаться ответы. Смогу ли я справиться с любыми ответами, которые услышу от него?

Несмотря на то, что семья и друзья помогали мне пережить трудные времена, познакомившись с Джоном, я увидел, что лишь он мог понять меня так, как никто другой. Он принял нас очень тепло, поселив в маленькой хижине возле своего дома.

Любой, кто слышал, как Джон разговаривает, знал, что у него избирательная и слегка отеческая речь. Весь его характер был отеческим – сочетался с тоном его голоса. Даже внешне он слегка походил на Санта-Клауса. Я без труда мог бы закрыть глаза и представить себе Джона в красном костюме и с белой бородой, говорящего: «Хо-хо-хо, подойди ко мне, сынок».

Распаковав вещи, я и Райан встретились с Джоном для нашей первой беседы. Один из моих первых вопросов касался страданий Мелиссы.

– Ей было так больно, – сказал я. – Почему так произошло? Почему она должна была так страдать? Она любила Господа. Мы делали все, что могли: мы молились, мы верили. Я ничего не понимаю.

Джон ответил мудростью, которую я никогда не забуду, но начал с того, что задал мне ряд вопросов:

– Делал ли ты все то, что велело тебе слово Божие? Постился ли ты? Молился ли? Приглашал ли старцев для молитв и помазаний? Верил ли ты? Веровал ли?

На каждый из них я отвечал утвердительно. Мы делали все до самого ее последнего вздоха.

– Джереми, – произнес он затем, – ты можешь спокойно засыпать по ночам, зная, что сделал все, что мог. Таков был Божий план. Он слышал твои молитвы. Он утешал Мелиссу. Отдохни же, зная, что ты искал Господа в послушании.

Позже в разговоре Джон использовал в качестве иллюстрации историю Мириам – сестры Моисея и Аарона – из исхода 14–15.

– Помнишь, как израильтяне пересекли Красное море, и Мариам играла на бубне свою праздничную песню?

– Да, – ответил я и представил себе, как Мириам танцевала и воспевала похвалы, когда евреи благополучно добрались до другого берега Красного моря, избавившись от угрозы, исходившей от египетской армии.

– Что ж, – продолжал Джон, – она упустила из виду то, как Господь действительно мог использовать ее.

– Упустила из виду? – спросил я, удивившись, ведь всегда представлял себе Мириам героиней в этой истории. – Что ты имеешь в виду?

– То, что она сделала, нужно было сделать раньше, – объяснил Джон. – Безусловно, меня там не было, но когда они все собрались перед переправой через Красное море, не зная, что делать, она могла петь и восхвалять Господа и на той стороне, а не только после их переправы.

Представьте себе, если бы Мириам достала бубен и начала танцевать и восхвалять Господа, когда израильтяне оказались в ловушке между Красным морем и египетской армией и когда все вокруг были вне себя от страха? Товарищи Мириам, вероятно, подумали бы, что их подруга потеряла рассудок.

Однако она упустила свой шанс быть использованной Богом в полную силу. Господь ведь не стал благ внезапно – лишь после того, как они пересекли Красное море. Бог был добр и тогда, когда израильтяне оказались в ловушке, казалось, не имея выхода. Все это время у него был план, как вывести их: спасти таким образом, который они никогда не могли себе представить. А Мириам упустила возможность прославить Бога посреди неопределенности и тревоги.

Джон привел в пример историю Мириам, напомнив мне, что в трудных обстоятельствах мы должны служить Господу, что он достоин поклонения даже в дни испытаний.

– Он все еще присматривает за тобой, – сказал Джон. – После того, как мы испытали Божье спасение и увидели его чудеса, легко сказать «Да, Господь, Ты самый лучший!» Но в темные времена, не видя света, действительно трудно признать: «Господь, ты добр. Ты милосерден. Несмотря ни на что, ты милосерден».

Намного легче было услышать это, когда мы обсуждали Мириам, а не меня. Последнее, что мне хотелось сделать после смерти Мелиссы, это сказать: «Да, Господь, ты милосерден! Ты добр!» Никто из нас не радовался, проигрывая в школьных матчах по футболу. Тренер не говорил нам: «Эй, вы проиграли, идите же и празднуйте свой проигрыш с комадой».

Но такая футбольная аналогия раскрывала лишь часть общей картины. Моя жизнь была гораздо более всеобъемлюща, чем я мог разглядеть, находясь в своих обстоятельствах. Я чувствовал себя так, словно ухожу с поля после конца игры. Но, сделав шаг назад и оглянувшись на свою жизнь с позиций вечности – с позиций Бога – я едва начал разминаться. Наше время здесь, на этой Земле, может казаться всем, что у нас есть, но на самом деле это лишь малая часть плана, который задумал Господь. Наше время здесь готовит нас к вечности с Ним.

То Божественное мировоззрение, что предложил мне Джон, оказалось как нельзя кстати.

– Мы, вероятно, никогда полностью не поймем страдание, – сказал он, – пока не окажемся в присутствии Господа навечно.

Джон использовал иллюстрацию гусеницы, чтобы помочь нам с Райаном лучше понять концепцию страдания. Гусеница пытается выбраться из своего кокона. Вы можете испытать искушение помочь ей, но именно борьба – это то, что позволяет гусенице превратиться в бабочку. Если помочь ей освободиться преждевременно, она не сможет нормально развиваться и погибнет. Борьба гусеницы – это то, что позволяет бабочке стать тем, чем ей предначертано.

Точно так же все прекрасное в нашей жизни зачастую является результатом долгой борьбы. Через наши трудности мы обретаем силу и зрелость. Мы хотим, чтобы Бог избавил нас от испытаний, но что было бы, если бы Он выполнил наши желания? Мы были бы слабыми и неокрепшими, а это не то, для чего нас создал Господь. К несчастью для нас, иногда сила и зрелость происходят только из боли. Мы можем желать иного пути, но результаты неоспоримы.

– Я знаю, что все это выглядит бессмысленным, – сказал Джон, – но боль – это часть чего-то большего. Через страдания Бог ведет нас к достижению более великой цели. Теперь, на небесах, Мелиссу ждет великая награда. Если мы сможем взглянуть на вещи с точки зрения Господа, то увидим, что ее воздаяние намного больше всех земных страданий.

Я понимал, что это правда, но мне трудно было это воспринять. У всех нас есть приземленные установки и привычки оперировать исключительно теми фактами, которыми мы владеем. Мы можем представить себе небеса, вспомнив слово Божье, но на самом деле никто из нас не знает, что там, наверху. Наш земной разум ограничивает нас. Все, что я должен был сделать – узнать о рае как можно больше и поверить Богу, что Мелисса оказалась в лучшем мире, где уже не страдала. В послании к Колоссянам 3:2 Павел писал: «О горнем помышляйте, а не о земном». В очередной раз я должен был взглянуть на все по-другому.

Джон пригласил меня сыграть песню на воскресной вечерней службе в его церкви. Я был польщен, но сомневался, не ощущая себя в том состоянии, когда мог послужить Господу.

Стоя над могилой Мелиссы, мой добрый друг Жан-Люк сказал мне:

Поторопим этот день!

Позднее несколько раз он повторял мне:

– Не сдавайся! Поторопим же этот день и расскажем как можно большему количеству людей об Иисусе, чтобы Он мог прийти к нам быстрее!

Мне нравилось слышать эти слова из уст Жан-Люка, и это подстегивало меня к осознанию, что мне еще многое предстоит сделать для других. Однако, казалось, для этого слишком рано. У меня накопилось много проблем, которые предстояло уладить – вопросов, на которые нужно ответить, – прежде чем Бог мог бы сполна использовать меня.

Джон, однако, хотел, чтобы я сам увидел, как могу послужить Господу, в ту самую ночь.

– Думаю, это пойдет тебе на пользу, – сказал он, – потому что, лишь используя тебя в глубокой боли, Он может оказать глубокое влияние.

В глубинах боли я достиг самой низкой отметки, так что если Джон был прав, то я, определенно, обязан был позволить Богу использовать мои страдания для высшей цели.

Я решил спеть «I Still Believe». Впервые яисполнял эту песню публично. По большей части во время пения я плакал, а затем поделился со слушателями историей смерти Мелиссы. Не помню, что я сказал собравшимся, но помню слезы и сострадание, которое я видел на их лицах. Пение и рассказы о Мелиссе причиняли мне боль, но и придавали сил. Я чувствовал, словно Господь держит меня в своих руках, не давая упасть. Лишь ослабев, я осознал, что сила моя исходит от Бога.

После выступления ко мне подходили прихожане. Они обнимали меня, молились и говорили ободряющие слова, рассказывая о том, какой отклик нашла песня в их сердцах. Это был прекрасный момент, и я покинул церковь в тот вечер, пораженный тем, как Господь обращался к моей боли и, одновременно, через мою боль.

Во время наших разговоров с Джоном туман в моей голове не рассеялся, приподняв завесу, за которой я желал разглядеть причины своих испытаний. Но, благодаря тому, что он говорил со мной с такой любовью, я действительно начал видеть картину яснее, чем прежде.

Я покинул Орегон с проблеском надежды, и эта надежда была гораздо сильнее, чем та, с которой я приехал. Видя, как Джон пережил две трагедии – смерть жены и дочери, – и, казалось, был в полном порядке, используя свою боль, чтобы служить людям, то кроме надежды я приобрел еще и решимость. Уходя, я наконец начал думать, что все будет хорошо.

Глава 13

Прорыв

Решение действовать зародилось в моем сердце с написания «I Still Believe». Теперь я чувствовал, что оно переходило в стадию реализации.

После поездки в Орегон, я был готов к появлению на публике, был готов играть и петь. Я хотел поделиться песней «I Still Believe», историей Мелиссы, и тем, что Бог сделал и продолжал делать для меня. Той весной и летом, по мере того, как я пел, разделял свою историю с другими и находил отклик у прихожан, я начал получать больше приглашений выступать и проводить богослужения в церквях.

Странно, но в моей работе существовали две контрастирующие тенденции. С одной стороны, я вдруг осознавал, что обращаюсь к Богу перед службой со словами: «Господи, я не хочу сегодня молиться Тебе, не хочу говорить, что я верю». Я знал, что мои слова истинны, но понимал это рассудком, а не сердцем. С другой стороны, даже в те времена, когда я чувствовал нежелание участвовать в службе, я ощущал, как Божественное присутствие нисходит на людей, когда пел, и от публики поступала большая отдача, чем я мог ожидать. Я видел и чувствовал, присутствие Бога среди прихожан, но знал, что это не моя заслуга, так как всего пару минут назад говорил Богу, что не хочу исполнять эту песню. И я вновь получал ценный урок о важности смирения чувств.

Когда я вел службу, я заметил, что стал больше обращать внимания на смысл текстов, чем раньше. Каждый текст, казалось, что-то значит для меня. Каждый текст давал мне возможность познать глубину любви и милости Бога, и я начинал многое понимать о природе Бога, о чем, вероятно, раньше даже не задумался бы. Нестабильность все еще сохранялась в моей жизни. Случались действительно тяжелые дни. Разные триггеры могли неожиданно выпустить на волю гневный порыв.

Вид молодой пары, держащейся за руки в парке, пробуждал во мне тоску по Мелиссе. Вид родителей, играющих с ребенком, заставлял меня думать, что это могли быть мы с Мелиссой и наш ребенок, а порой даже, что это должна быть наша семья. Я плакал над печальными сценами в фильмах о войне.

Триггеры потенциально были повсюду, и, так как я не знал, в какой момент они сработают, я не всегда мог защитить себя.

Я чувствовал, что слишком легко начинал заводиться. Увидев пару в ресторане, по особенности их поведения я понял, что у них что-то вроде ссоры. Я разозлился на парня и хотел подойти к нему и сказать: «Прекрати. Цени свою жену!» Я утратил чувство сострадания к другим, которое ощущал в начале своего пути в Библейском колледже. Вместо этого я осуждал других за эгоизм. В конце концов, их проблемы, о которых они так волновались, были ничем по сравнению с моими. Я был озлоблен на весь мир и был готов принять его вызов. Я против мира – почему бы и нет!

В то же время моя музыкальная карьера шла в гору. Переживая плохие и хорошие времена одновременно с этим, я будто находился на сумасшедших американских горках. Когда я пел или вел службу, то мог на время усмирить свою озлобленность.

Любящие друзья говорили мне, что они были озабочены моим столь ранним возвращением к музыкальному служению. Я понимал, почему они говорили так. На их месте, видя в каком состоянии я тогда находился, я бы сказал то же самое. Я все еще скорбел. Но искренне верил, что Бог мягко подталкивает меня обратно к музыке со словами: «Я позабочусь о тебе. Ты только иди вперед, проникнись тем, что Я делаю». Написание откровенных песен и представление их позже прихожанам были важной частью не только моего исцеления, но и поддержки и утешения их самих.

Я был свидетелем невероятных откликов, когда пел «I Still Believe» и «Walk by Faith», и запись способствовала бы их более широкому распространению. Друг рассказал мне о двух молодых продюсерах, Адаме Уоттсе и Энди Додде. Я послушал некоторые их работы, мне понравилось, и я позвонил им, чтобы узнать о возможности записи демо-версии.

– У меня тяжелый период в жизни, – сказал я им, – но мне необходимо выпустить эти песни.

Адам и Энди без колебаний согласились. Первой мы записали «Walk by Faith». Когда в студии мы работали над окончательной версией песни, у меня было твердое ощущение, что Бог использует ее для поддержки и утешения многих людей, страдающих от мучительных испытаний.

– Благодарю Тебя, Господи, – молился я, – что Ты используешь то, через что мы прошли с Мелиссой, чтобы помочь другим в их собственной борьбе.

Я чувствовал волнение от осознания того, что у Бога были большие планы на меня, но я также знал, что пока еще не готов к следующему шагу. А именно, мое сердце не было готово. Я должен был позволить Богу искоренить злобу. Я не мог постичь мысль, что Бог через одну из моих песен собирался укрепить мою веру, несмотря на мое сопротивление.

Миссия: Прорыв

Я запланировал уединиться в маленькой хижине в горах. От поездки я хотел только одного – прорыва. Я чувствовал, что Бог на пороге того, чтобы показать мне что-то важное, и я не хотел этого пропустить. Я попросил Бога полностью очистить мое сердце от равнодушия и ожесточенности. Я помнил из своего прошлого опыта, как равнодушие и ожесточенность охватили меня тогда, и не хотел повторения. Мне было необходимо, чтобы Бог привел к смирению мое сердце, как тогда в Библейском колледже. Я хотел снова сострадать людям.

Я планировал оставаться в маленькой хижине три дня в посте и молитве и играть на гитаре. Это оказалось сложнее, чем я ожидал. Время тянулось медленно. Время не просто ползло, иногда мне казалось, что оно остановилось. Я ожидал, что на меня снизойдет великое откровение, как величественно спускающийся с небес орел. Я думал, что будучи один в горах и ни на что не отвлекаясь, я услышу глас Бога и сразу же испытаю судьбоносные изменения. Я приготовился плакать до тех пор, пока не закончатся слезы.

Но слез не было. И мое сердце по-прежнему оставалось равнодушным и ожесточенным. Казалось, что мои мысли и душа в ступоре. Я просто не мог преодолеть все те же старые вопросы и замешательство. Все, чего мне удалось добиться в том домике, так это голодных спазмов.

Потом однажды, когда я возился со своей гитарой, из глубин моего уныния начали приходить мелодия и слова, которые позднее превратились в песню «Breaking My Fall»:

(Первый куплет)

Я так легко падаю, и Ты так легко

протягиваешь мне руку

Быстро ли я утону в омутах своего рассудка?

Я так легко пугаюсь, так легко

покой Твой нисходит на меня

Быстро ли я поверю в то,

что считаю достойным?

Как много раз Ты успокаивал бурю,

чтобы я больше не боялся.

(Припев)

Я видел, ты смягчил, смягчил мое падение.

Что же мне делать?

Я видел, ты смягчил, смягчил мое падение.

Что же мне делать?

(Второй куплет)

Как драгоценны твои мысли, те, что обо мне.

Праведны Твои пути, я всегда

преисполнен Твоей благодати.

Быстро ли я позову? Быстро ли Ты

ответишь на мою мольбу?

Бережно ли ты пронесешь все,

что мне необходимо, через мою жизнь?

Как много раз Ты успокаивал бурю,

чтобы я больше не боялся.

(Проигрыш)

Я иду по узкой дороге, этот мир

постарается опрокинуть меня,

Но Твой мир поможет мне бороться,

с Твоей помощью я справлюсь.[15]

Основной вопрос в песне – «Что же мне делать?» Это тот вопрос, которым я задавался в той хижине. Я пришел туда, чтобы совершить полный прорыв, но я не сделал даже шага в нужном направлении, успех был значительно меньшим.

Что же мне делать?

Тем не менее, песня выразила мою веру в то, что Бог каким-то образом избавит меня от боли: «Быстро ли я позову? Быстро ли Ты ответишь на мою мольбу?»

Проблема в том, что у меня и Бога были разные понятия слова «быстро». Но я мог слышать в словах Бога, обращенных ко мне: «Эй, я все еще здесь – даже когда ты оступаешься. Я люблю тебя. Я думаю о тебе. Я здесь».

После смерти Мелиссы, когда я жил в доме своих родителей, я изо всех сил старался разговаривать с Богом. Впрочем, в этот раз в хижине было по-другому, потому что я чувствовал прочную связь. Просто я не получил полного душевного переворота, как я того хотел.

– Боже, мне это нужно, – в какой-то момент сказал я. – Я падаю, спотыкаюсь, становлюсь ожесточенным и злым, но я противостою этому!

Я чувствовал, что Бог отвечает мне:

– Я знаю, что ты взываешь ко Мне, и Я говорю тебе, что смягчу твое падение. Моих мыслей о тебе больше, чем песчинок в море.

Утром последнего третьего дня, я покинул хижину, разочарованный тем, что мои ожидания не оправдались. Конечно, это был не расслабляющий отдых в горах. Я почти не ел и почти не спал. Я чувствовал себя так, будто был проигрывающей стороной на ринге в длительной схватке.

– Боже, – молился я. – Чаяния моего сердца состояли в том, чтобы получить откровение, рыдать в Твоем присутствии, почувствовать Твое исцеляющее прикосновение – получить нечто важное. Я не понимаю, почему ничего не изменилось.

Перекусив в ресторане недалеко от хижины, я начал спуск с горы и направился домой. Демо-альбом находился в машине, и я включил его, чтобы послушать, как он звучит. Когда звучала «Walk by Faith» и я вслушивался в слова, посланные мне Богом в наш медовый месяц, орел спланировал с небес.

Тепло наполнило мое сердце, растапливая сковавший его лед. Все сдерживаемые эмоции внезапно высвободились. Я расплакался с широко открытыми глазами. Подъехал к знаку остановки у перекрестка и съехал с дороги, спрятав лицо в ладонях.

Каким волнующим был опыт написания «Walk by Faith» и как часто я пел эту песню и размышлял о словах, но я никогда в полной мере не осознавал, что именно говорилось в ней, до сегодняшнего дня в горах.

– Ладно, Господи, – сказал я со своего водительского места. – Я слеп, но я пойду путем веры. Я не понимаю, но я знаю, что в этом есть великий замысел. Все будет хорошо. Ты все уладишь.

Я бывал опустошен божественным откровением и раньше, поэтому знал, каково это. И теперь я снова чувствовал его. Какое облегчение! Я помню, что был крайне благодарен.

– Прости, Господи, мое уныние, – сказал я. – Теперь я все понимаю.

В своей жизни я пережил несколько необычайных моментов, когда Бог изменял меня или властно говорил со мной: в летнем молодежном лагере, в капелле в Библейском колледже, когда я написал «I Still Believe», время, проведенное с Джоном Курсоном. И этот миг на горном шоссе относился к подобным моментам. Оглядываясь назад, я осознал, что то был окончательный, поворотный момент в моем переосмыслении случившегося с Мелиссой. Я все еще боролся – и продолжаю до сих пор – но, начиная именно с того момента, все изменилось.

Я вырулил обратно на дорогу и продолжил свой путь домой. Я продолжал разговаривать с Богом, пока спускался по дороге с горы, но беседа велась в кардинально ином ключе – по крайней мере с моей стороны тон беседы изменился.

Все вокруг казалось таким умиротворенным. У меня снова была надежда. Я снова мог видеть горы, и они были прекрасны.

Возможно, это была самая быстрая двухчасовая поездка в моей жизни. Я вернулся домой другим человеком. Последовавшие за этим шаги к исцелению были все ближе. Надежда и упование определяли мою молитвенную жизнь.

– Я здесь, чтобы сделать это, Господи! – молился я. – Время жить. Я разбит, но я готов выполнить все, что Ты хочешь.

Подписание контракта

В декабре 2001 года я получил электронное письмо от Тайсона Паолетти, представителя звукозаписывающей компании BEC Recordings.

– Мы много слышали о вас от одного друга, – писал Тайсон, – и мы хотели бы поговорить. У вас есть демо-запись, которую вы могли бы отправить нам?

Можете не сомневаться, у меня была демо-запись на отправку!

Я знал, что Брэндон Эбель являлся главой БЭК, что означало Брэндон Эбель Компани. Когда я был подростком, моя семья была знакома с ним и на Корнерстоунском фестивале он разбивал лагерь рядом с нашим дважды или трижды. Я позаботился о том, чтобы Тайсон узнал об этом.

Спустя несколько дней после отправки CD с 6 демо-записями, мне позвонил Брэндон.

– Как дела, братишка? – спросил он. – Как твоя семья в Индиане?

Я сказал, что с моей семьей все хорошо и начал рассказывать ему о Мелиссе. По его реакции на другом конце телефонной линии я мог сказать, что он был шокирован. Он выразил свои соболезнования и немного помолчал.

– Твои песни – о, Господи! – сказал он. – В них что-то есть. Я бы хотел с тобой поработать.

Несмотря на возбуждение, я сказал Брэндону, что пока не могу дать ему ответ.

– Мне нужно помолиться, – сказал я. – Мне через многое пришлось пройти, и я хочу быть уверенным, что любое решение исходит от Бога.

Брэндон сказал, что я могу не торопиться.

Мы с Брэндоном поддерживали связь, и однажды он спросил, не будет ли мне интересно записать альбом как часть ежегодного религиозного проекта под названием «Any Given Sunday». Такая возможность действительно была для меня интересна, потому что мне нравилось вести богослужение. К тому же несколько человек предлагали мне записать написанные мной песни – у меня было еще несколько общинных песен о том, что именно Бог делал для меня – вместе с известными церковными гимнами чужого авторства, которые я исполнял в церквях.

Я молился об этом в дополнение к перспективам с БЭК и почувствовал, что Бог благословляет мое участие в «Any Given Sunday».

Пока мы работали над религиозным проектом, я чувствовал все большую убежденность в необходимости подписания контракта с БЭК. Контракты с лейблами звукозаписи имеют гораздо большую значимость, чем люди вне музыкальной индустрии привыкли думать.

Если коротко, то когда исполнитель-автор песен подписывает контракт, он также частично передает права собственности на песни, которые он написал, конкретному лейблу. Контракт обязывает исполнителя записать определенное количество песен для каждого альбома, исполнитель и лейбл должны достичь соглашения о рекламе и продвижении альбомов и синглов.

У меня не было контракта, который обязывал бы меня участвовать в концертных турах, но исполнитель и так понимает, что гастроли являются частью сделки с точки зрения рекламы и продвижения. Лейблы вкладывают в исполнителей деньги, так что предполагается, что исполнитель со своей стороны сделает все возможное, чтобы помочь в продаже дисков, чтобы оправдать вложенные в него инвестиции. Исполнитель, который не участвует в концертных турах, вряд ли снова сможет подписать контракт со своим лейблом, после записи определенного количества альбомов, определенного действующим контрактом.

Помимо всего этого, исполнитель и лейбл должны договориться, кто и какой процент получает от всего того, что прописано в контракте. Более длинное и подробное описание контрактов звукозаписи, вероятно, доставит вам только лишнюю головную боль, если этого уже не произошло.

Жан-Люк с его опытом в звукозаписывающей индустрии был колоссальной поддержкой. Даже если я не сомневался, что подписание контракта – это часть Божьего замысла, Жан-Люк хотел быть уверен, что в том числе я принял хорошее деловое решение. Должен признать, что подписание контракта на выпуск определенного количества дисков с песнями, которые еще не написаны, немного пугало. В процессе обсуждения условий моего первого контракта я бесчисленное количество раз задавался вопросом: «Что если у меня закончатся идеи для новых песен?» Спустя больше чем 10 лет в звукозаписывающей индустрии, я не забыл советов Жан-Люка в мои первые годы и я старался делать то же для молодых многообещающих исполнителей, только начинающих осваиваться в этом деле. Я знаю, что подобная концепция беспокоит некоторых людей, но реальность такова, что служение и бизнес пересекаются. Принятие хороших деловых решений является важной частью того, чтобы быть хорошим пастырем для своей паствы.

Я закончил работу с проектом «Any Given Sunday», который позднее превратился в «Carried Me: The Worship Project», и в мае 2002 года подписал контракт с БЭК на запись трех альбомов.

Я постоянно обменивался новостями с родителями во время процесса согласования условий контракта, и они были первыми, кому я позвонил с новостью: «Теперь я официально подписанный исполнитель».

Конечно, они были взволнованы. Мой отец, как обычно, сказал мне: «Я так горжусь тобой, потому что ты служишь Богу».

Подписание контракта было прекрасным моментом. Мне не терпелось начать действовать. Тип моей личности таков, что когда приходит время начинать, я отдаюсь делу без остатка.

Я был готов приступать к исполнению того, что Бог хотел от меня. Я знал, что это Он открыл для меня эту дверь – так же, как Он открывал множество дверей до этого, чтобы привести меня к настоящему моменту – наконец я мог поделиться песнями, которые Он посылал мне.

– Итак, Господи, – думал я. – Я полностью осознаю, что Ты для меня сделал.

Наведение мостов

Повезло, что у меня деятельный «давай сделаем это!» склад ума. После подписания контракта, я записал два альбома приблизительно за месяц.

«Stay» был первым альбомом, вышедшем в сентябре того же года. На нем было 12 песен, включая «Walk by Faith», «I Still Believe» и «Breaking My Fall». Пять или шесть песен с демо-альбома, который я отправил Тайсону, также стали частью «Stay». Другой альбом – «Carried Me: The Worship Project» – вышел спустя полтора года и содержал вперемежку мои песни и песни, написанные другими.

Запись альбома может быть физически и морально выматывающей.

Запись двух альбомов почти за месяц – что ж, не уверен, каким образом я могу описать это. Конечно, месяц был безумным, но силы моего тела и духа поддерживались осознанием того, что мои песни услышат больше человек, чем я мог бы мечтать, и они станут для них посланием надежды и утешения.

Большим прорывом в моей карьере стало приглашение принять участие в туре «Festival Con Dios» по 40 городам. В прошлом году начало передвижному фестивалю христианской музыки положили «Newsboys». Когда мое участие в туре было официально подтверждено, я возблагодарил Господа за то, что Он позволил мне поделиться своей музыкой и исповедью с таким количеством людей по всей стране.

Хэдлайнерами фестиваля «Festival Con Dios» (с испанского «Фестиваль с Богом») были «Audio Adrenaline», «TobyMac», «MercyMe» и «Out of Eden». Среди остальных участников значились «Pillar», «The Benjamin Gate», «Tree63», «Sanctus Real», «Everyday Sunday» и «Aaron Spiro». Я слушал этих исполнителей – некоторых даже больше лет, чем они могли представить, когда я им рассказал – и теперь мне предстояло разделить с ними сцену и восхваление Бога.

«Festival Con Dios» был очень крутым!

6 фур перевозили полномасштабную сцену, свет и звуковое оборудование мощностью сто тысяч Ватт. Места проведения предполагали размещение около десяти тысяч человек, которые могли принести с собой складные стулья и покрывала, чтобы посидеть. Фестиваль был не только музыкальным. С нами путешествовала целая деревня с атрибутикой, лотками с едой, банджи-джампингом и другими развлечениями. Вдобавок частью шоу было выступление профессионального мотокросс гонщика, который выполнял воздушные трюки на своем мотоцикле.

Не стоит и говорить, что в тур было вложено много сил. Я сразу же распробовал прелесть жизни на колесах в течение тура, потому что мог позволить себе путешествовать в автобусе. Менее привлекательная часть тура представляет собой перемещение в 15-местном фургоне с прицепом. Участники группы передвигаются в фургоне, поочередно сменяя друг друга за рулем, таща за собой прицеп с оборудованием. Некоторым группам приходилось в течение всего тура заниматься подобной рутиной.

Для начала в БЭК мне сказали:

– Мы хотим, чтобы ты поехал, и сделал там все, что необходимо. – Они оплатили мне автобус, который я делил с другой группой. Мне, безусловно, понравилась «роскошь» передвижения в автобусе, но мне было жаль «фургон+прицеп» исполнителей. Если бы я тогда знал о методе фургона и прицепа, то, что позже познал в своем первом сольном туре, когда мы сыграли около 220 концертов и провели в дороге 300 дней, я бы сочувствовал им еще больше и, вероятно, постарался выделить им столько пространства в нашем автобусе, сколько смог бы.

В моей группе состояли я, гитарист, басист и барабанщик. Обычно у нас было 20 минут на сцене в каждом пункте. Когда я дебютировал на сцене с одной песней с «The Kry», я практически заработал нервный срыв. В начале тура «Festival Con Dios» я немного дергался, когда думал о выходе на сцену со своей собственной группой. Но выйдя на сцену однажды, я больше никогда не оказывался в режиме «что мне теперь делать?», потому что был уверен в том, что Бог направит меня.

«Stay» был выпущен во время «Festival Con Dios», тур и продажи альбома охватывали все более широкий круг слушателей, история Мелиссы и моя исповедь создавали непосредственную связь с большим количеством фанатов. Люди отправляли мне письма и писали на электронную почту, фанаты подходили ко мне во время тура, чтобы рассказать свои истории о своих родственниках, боровшихся с раком. Другие, чьи близкие ушли из жизни, говорили, какими личными и значимыми слова моих песен были для них.

Было сложно видеть и слышать боль в чужих глазах и голосах, когда они рассказывали свои истории, вокруг моего стола с атрибутикой порой возникали волнительные моменты, когда фанаты задавали вопросы о моем опыте и мы вместе молились. Мне нравилось иметь возможность вести такие беседы.

Я знал, что рак широко распространен, но я был потрясен, когда начал осознавать, как много людей, непосредственно затронутых болезнью. Услышав и прочитав так много историй, я снова уверился в истинности обещания, которое Бог дал мне в мои самые трудные времена: у Него были план и цель для меня, которые простирались далеко за то, что я мог разглядеть в самом начале.

Глава 14

Снова влюбляясь

С самого начала фестиваля «Festival Con Dios», я чувствовал себя в своей стихии, потому что с таким количеством групп вокруг было полно других музыкантов, и я мог подойти и представиться. Почему бы и нет? Я был общителен и вдохновлен совместным туром с ними.

В начале тура, когда я смотрел выступления других групп в ожидании своего выхода, один особенный исполнитель привлек мое внимание: девушка с рыжими волосами и глубоким голосом, которая была лидером в «The Benjamin Gate», или TBG для краткости.

TBG – это группа из Южной Африки, и оба наших коллектива ранее летом выступали на Рыбном фестивале в Калифорнии, хотя я в тот раз с ними не встречался. TBG также были частью «Festival Con Dios» и, скажу я вам, они знали, как зажечь на сцене.

Я заприметил их вокалистку – узнал, что ее звали Эдриен Лишинг или коротко Эди – шумную закоренелую рокершу.

После выступления, когда я нарезал круги, стараясь познакомиться со всеми исполнителями, я подошел к Эдриен и представился. Она поздоровалась с южно-африканским акцентом, но я ожидал совсем не этого. Она была совершенно не похожа на себя на сцене и говорила мягким и спокойным голосом.

Наша первая настоящая беседа состоялась в Атланте, штат Джорджия, где она вывихнула лодыжку. Остатки тропического шторма гуляли по территории фестиваля, и один из тентов выглядел так, будто он готов улететь вместе со штормом. Наш тур-менеджер бросился помогать спасти тент и случайно налетел на Эдриен. Столкновение выглядело как хорошо исполненная блокировка в футбольном матче. Эдриен решила, что все в порядке, и отправила тур-менеджера помогать с тентом. Но когда она попыталась встать, ничего не вышло. Я сочувствовал ей, потому что рок-диве было бы сложно зажигать на сцене с бандажом на вывихнутой лодыжке. Мы увиделись с Эдриен на следующий день, и я сказал:

– Мы молились о тебе сегодня перед выходом.

Наша группа действительно молилась о ней – честное слово!

Она поблагодарила меня, и, пока мы разговаривали, я продолжал подмечать, какая у нее на удивление спокойная аура. Было невозможно поверить, что я болтаю с тем же человеком, которого видел на сцене.

Мой стенд с атрибутикой располагался на отдалении двух мест от стенда TBG, и так как Эдриен была их вокалисткой и лидером, она проводила большую часть дня за стендом, встречаясь с фанатами. Позднее я узнал, что она пока не слышала, как я рассказываю о Мелиссе со сцены, но от своих коллег по группе она знала, что у меня есть вдохновляющая история, с которой ей следовало бы ознакомиться. Однажды у них в фургоне состоялось целое обсуждение моей исповеди, и это еще больше заинтриговало Эдриен.

Эдриен краем уха слышала некоторые из моих последующих разговоров о Мелиссе с фанатами, и во время затишья у стендов, она подходила ко мне, говорила свое мягкое «Привет» и расспрашивала меня о Мелиссе. Она спрашивала: «Какой она была?», «Как вы познакомились?», «Ты мог бы рассказать мне о ее пути к Господу?» Мне нравилось, что с Эдриен легко говорить о Мелиссе, и это облегчало наши беседы.

Другие музыканты могли упоминать о моей исповеди, но заинтересованность Эдриен и ее желание узнать больше остальных были глубже. Она была действительно милой, но не потому что привлекала меня, она казалась заинтригованной моей с Мелиссой историей.

Когда я встречал Эдриен за обедом или проходил мимо нее, направляясь в противоположную сторону, то приветствовал ее: «Эй, как дела?» Наши группы иногда сидели рядом, наблюдая за выступлением других коллективов, и когда TobyMac выкидывал свои номера на сцене, мы с Эдриен вставали и начинали танцевать, будто дурачки. Она, выросшая в Южной Африке, занималась танцами в стиле джаз-фанк и старалась обучить меня некоторым движениям. Мы также исполняли «бегущего человека» из хип-хопа, который стал популярен в конце 1980-ых благодаря MC Hammer и Vanilla Ice. Я знаю, что Эдриен не будет возражать, если я скажу, что в сущности мы вели себя, как придурки. Мы были хорошими друзьями, нам было комфортно друг с другом, и никто не пытался произвести впечатление.

Иногда мы вместе прогуливались до наших сувенирных стоек и, так как наши стойки находились рядом, мы околачивались поблизости и просто болтали. С ней было очень приятно беседовать.

Эдриен была в непростом положении. Молодая девушка (ей было 21), далеко от дома и путешествующая все время только с парнями. Было не похоже, чтобы в ее окружении находился человек, к которому она могла бы обратиться, чтобы поговорить обо всем.

Железо железо острит, и ей нужен был человек с железным сердечником[16].

У Эдриен была примечательная потребность в Боге. Когда она слышала, как я говорю о Боге, она задавала о Нем вопросы так же, как и о Мелиссе – лично и увлеченно.

Чем больше мы узнавали друг друга, тем больше в наших беседах уделялось место Богу и духовным вопросам. Так как я видел ее потребность укрепить веру в Бога, я чувствовал себя комфортно, осторожно бросая ей вызов с целью подтолкнуть ее расти духовно.

Эдриен без энтузиазма относилась к христианской музыкальной сцене. TBG были основаны в Южной Африке в 1998 году и приехали в США за год до нашей встречи. Они были в середине своего пути и делали по 250 концертов в год в течение трех лет подряд. Таким образом, они оттачивали свое мастерство, пытаясь превратить его в заработок. И что хуже, они пользовались схемой «фургон+прицеп» все время после переезда в Штаты. TBG столкнулась с небольшими трудностями. Эдриен чувствовала, что ни она, ни группа не находятся в душевном равновесии. Казалось, что музыка больше не оправдывает тех жертв, на которые ради нее приходилось идти. Эдриен становилась циничной. Было легко догадаться, почему, но я думал, что у нее все должно быть иначе.

– Ты изнурена, – напрямик сказал я однажды. Я не кривил душой, говоря это, но я не был уверен, как она воспримет, ммм, мою попытку заострить ее железо. Но мое намерение говорить правду проистекало из любви.

– Действительно? – спросила она, частично интересуясь, действительно ли она выглядела изнуренной, а также, как я думал, частично смущаясь моим словам.

– Да, совершенно точно. Не изматывай себя. Не ожесточай свое сердце, я знаю, каково это, и тут нет ничего хорошего.

Спустя несколько дней она поблагодарила меня за проявление достаточной заботы, чтобы заметить ее душевное состояние и обратить на это внимание. Она чувствовала, что отдалялась от Бога, и Он говорил ей, что что-то было не так в их взаимоотношениях.

Мне казалось, что Бог свел нас вместе в качестве близких друзей, чтобы мы могли помочь друг другу пережить сложные периоды жизни, через которые нам приходилось проходить.

У нас были весьма личные разговоры о Мелиссе.

Эдриен была любознательна. Она задавала множество вопросов, и я отвечал на них. Конечно, я говорил о Мелиссе с кучей народу в первые месяцы после ее кончины. Но теперь минуло восемь месяцев после смерти Мелиссы, и Эдриен была первой женщиной, с которой я всерьез говорил о том периоде моей жизни, и мне было полезно услышать женскую точку зрения.

В течение тура группа Эдриен узнала, что их близкий друг на родине в Южной Африке был убит, и я старался утешить Эдриен, как мог, основываясь на своем опыте преодоления горечи утраты. Тогда казалось, что в наших жизнях многое происходит, и наши беседы оказывали исцеляющее воздействие на нас обоих. Также я видел эффективность личных бесед один на один. Я привык говорить о жизни Мелиссы со сцены и с фанатами в таких условиях, как общение у сувенирного стенда, но все было совсем по-другому в подробных разговорах с одним человеком наедине.

Несмотря на то, что мы проводили много времени вместе, разговаривая на личные и духовные темы, между нами не было влечения. Эдриен никто не был нужен, а я еще не задумывался о том, чтобы начинать новые отношения.

Более того, мы не подходили друг другу. Я был спортивным парнем экстравертированного типа со Среднего запада. Эдриен представляла собой любопытную смесь шумной рокерши и милого интроверта из Южной Африки. Она была очень манерной и творческой, а я, что ж, я был просто спортивного вида парнем.

Мы были не больше, чем просто хорошими, действительно хорошими, друзьями, которым было весело вместе. С тем же успехом мы могли вместе обедать и обсуждать то, что прочитали утром в Библии, или, переглянувшись, спросить:

– Пробежимся?

И в тот же момент сорваться с места и рывком броситься к воображаемой линии финиша. За исключением времени, когда она носила бандаж на лодыжке, впрочем это не удерживало меня от предложений посоревноваться.

Эдриен была тонкокостной, и я не подозревал, что она из семьи атлетов. После того, как ее вывихнутая лодыжка зажила, как-то я грозился вылить на нее кружку холодной воды, и она бросилась бежать. Мне пришлось попотеть, чтобы ее нагнать, скажу я вам. Не стоит и говорить, что ее спринтерский талант меня очень впечатлил.

Что больше всего мне нравилось в Эдриен, это то, как сильно она хотела узнать о Боге и ее любопытство, озарявшее лицо, когда мы говорили на духовные темы.

Несмотря на то, что наши отношения были только дружбой, по мере того, как мы становились ближе, я начинал ощущать себя виноватым, проводя столько времени с ней, и очень виноватым, веселясь с другой женщиной вместо Мелиссы. Хотел бы я знать, могла бы быть дружба с Эдриен для меня приемлемой.

Помню, однажды поздней осенью 2002 года, я был один и чувство вины тяжело давило на меня. Я сказал вслух:

– Чувак, я не могу этого сделать.

Я начал отдаляться от Эдриен. Когда мы пересекались, я говорил: «Привет, рад видеть тебя! Извини, мне пора». Я не сказал Эдриен, что я умышленно избегаю ее, но позднее она рассказала мне, что она и так заметила это. Она поделилась с другом своими мыслями о том, что подозревала, что я скажу ей, что нам нужно прекратить проводить время вместе.

Создаваемая мной дистанция между нами показала мне, насколько сильно я действительно хочу быть рядом с ней. Мне было интересно, чем она занята, и я выходил наружу, стараясь случайно натолкнуться на нее где-нибудь неподалеку от тентов. Когда мне не удавалось найти ее, я чувствовал разочарование. С каждым днем меня тянуло к ней все больше и больше. Я скучал по ее милой живости и игривому характеру. А как же наши различия, которые я считал доказательством того, что мы друг другу не подходим? Пожалуй, я начал считать, что наши взаимоотношения были подтверждением того, что противоположности притягиваются и дополняют друг друга.

Но больше всего я скучал по ее духовному голоду. Она рассказывала мне, что Мелисса вдохновила ее и как она хотела быть «вся для Бога», подобно Мелиссе.

Я понял, что мне нравилась Эдриен. И не просто нравилась, а действительно нравилась. Да, нравилась именно так. И хотя пока я об этом не знал, у нее были такие же чувства ко мне.

Эдриен подумала, что может мне нравиться, когда мы компанией играли в бильярд, и я позволил ей победить меня. Я азартен, и в духе хорошего соревнования не имею привычки проигрывать специально.

Но с Эдриен что-то изменилось.

– Боже, – молился я. – Что происходит? Быть с Эдриен кажется правильным и неправильным одновременно.

– Если я тебя на что-то благословлю, – раздался Его голос в моем сердце, – то не слишком сомневайся в этом. Получи мое благословение.

Я уже достаточно спорил с Богом в своих молитвах, поэтому быстро принял его ответ.

Затем я вспомнил, что говорила мне Мелисса в той поездке из больницы домой:

– Я хочу, чтобы ты знал, что, если ты встретишь кого-то после того, как я покину тебя, я не хочу, чтобы ты ждал. Не нужно скорбеть вечно.

Тогда я не хотел слышать этих слов, и я не понимал, почему Мелисса произнесла их в то время, когда нам еще за многое предстояло побороться. Но неожиданно я осознал всю ошеломляющую самоотверженность ее слов и ее мудрость в том, что она нашла в себе силы произнести их, пусть это и было нелегко.

Сближение с Эдриен было одновременно и волнующим, и пугающим. После того, как Мелисса отправилась на небеса, я полностью сосредоточился на служении. Это было все, чем я хотел заниматься. Я не планировал снова влюбляться и даже серьезно не рассматривал такую возможность.

Когда вы переживаете смерть супруга, вы начинаете болезненно бояться большого риска, который приходит с новой влюбленностью. Я не хотел снова подвергать себя такому риску, и это одна из причин, почему я посвятил себя духовному служению. Я и Бог – и никого больше. Никаких развлечений. До определенной степени полностью безопасно.

– Что происходит? – думал я. – Это должно прекратиться! Я не могу начать новые отношения. Я даже не хочу думать об этом.

Мне было необходимо разорвать наши отношения, пока они не зашли слишком далеко. Я пригласил Эдриен на ужин, чтобы сказать ей, что все кончено. Мы оправились в «Applebee’s» в Оклахома-сити, и меня не покидало ощущение, что Эдриен знала, что должно произойти. Я знал, что я должен был сказать, но я не предполагал, как это сказать.

Мы немного поболтали, заказали еду и еще немного поболтали. Ресторан был переполнен, поэтому было довольно шумно из-за разговоров за столами вокруг нас. Все это время я пытался понять, как подступиться к тому, что я должен был сказать.

В конечном счете я решил, что это нужно сделать до того, как подадут еду. Это не тот разговор, который стоит вести в перерывах между блюдами. Я посмотрел на нее через стол, и она ответила на мой взгляд.

– Ты можешь представить жизнь со мной до конца своих дней? Я имею в виду, ты выйдешь за меня?

Я не уверен, хотела ли Эдриен спросить: «Что это было?», но я точно хотел! Я не мог поверить, что сказал это. Это было абсолютной противоположностью: «Слушай, мне жаль, но это все неправильно. Я хочу остаться друзьями, но…»

Эдриен выглядела удивленной и улыбалась.

– Да, – сказала она.

– Ок, – сказал я со смехом. – Я должен быть честным. Я пришел сюда, чтобы в некотором роде порвать с тобой. Я чувствовал себя таким виноватым и неуверенным, и это просто подавляло меня. Но я не смог. И вот, что получилось. Я прошел через слишком многое, чтобы играть в игры, так что я надеюсь, ты не возражаешь, что я только что задал тебе такой серьезный вопрос.

– Все в полном порядке, – ответила она. – Я рада, что все разрешилось подобным образом.

Официант принес наши закуски, и мы оба больше ковырялись в еде вилками, чем ели. Я думаю, что большую часть времени мы сидели там, глядя друг на друга, и не могли до конца поверить в то, что только что действительно произошло.

«Festival Con Dios» завершился перед Днем Благодарения, и я не хотел расставаться с Эдриен. Когда наши пути разминулись, они разминулись в прямом смысле. Группа Эдриен базировалась в Нэшвилле, штат Теннеси, а я все также жил в Калифорнии. Мы сравнили наше расписание и выяснили, что пройдет по крайне мере месяц прежде, чем мы снова сможем увидеться.

Слава Богу, у нас есть мобильные телефоны! Мы разговаривали практически каждый день, часто часами, а иногда до трех-четырех часов утра. Даже по телефону наши разговоры оставались такими же основательными, как и вживую. Я бы сказал, что мы разговаривали обо всем, но это итак достаточно очевидно, судя по тому, сколько и как часто мы висели на телефоне. Тремя основными темами были взаимоотношения с Богом, наше совместное будущее и мое время, проведенное с Мелиссой.

Эдриен все также стремилась упрочнить свою веру в Бога, и мы решили читать вместе Библию, а потом обсуждать различные эпизоды, которые Бог для нас выделил. Мне нравилась любознательность Эдриен в духовных вопросах, и вопросы, которые она задавала, позволяли мне думать, что я играю важную роль в ее духовном становлении. То, что она духовно росла было слишком очевидно, и возбуждение в ее голосе, когда она осознавала свое духовное становление, заставляло меня желать быть рядом с ней вместо того, чтобы довольствоваться разговорами по телефону.

После разговора в «Applebee’s» мы обоюдно пришли к пониманию того, что в наших отношениях крылась возможность дальнейшего поиска. Между нами все было круто и определенно работало, если говорить языком школьных уроков английского. Пока нас разделяли расстояния, телефонные звонки были нашей возможностью узнать друг друга лучше. Хотя мы провели много времени вместе во время тура, у нас было не так много возможностей, чтобы основательно поговорить наедине, потому что тур по существу был передвижной общиной, и мы проводили большую часть времени общаясь с кем-то или со своими группами. Я помню, однажды нам с Эдриен удалось посидеть вместе около получаса и хорошенько поговорить, мы расспрашивали друг друга обо всем на свете. Также пару раз мы прогуливались вместе, но на музыкальном фестивале присутствовали тысячи человек, поэтому наши прогулки не были похожи на долгие прогулки по безмятежному холмистому лугу.

Так что только после завершения тура мы могли наслаждаться временем друг с другом без помех, пусть всего лишь в телефонных разговорах. С каждым разговором я все больше убеждался, что мы обязаны быть вместе.

Разговоры с Эдриен о Мелиссе были очень важной частью моего восстановительного процесса. Сложно преувеличить помощь и значение Эдриен. Она была отличным примером друга, готового нести бремя другого. Я мог говорить с Эдриен обо всем, что касалось Мелиссы, и она слушала с таким сердечным сочувствием, что многие беседы заканчивались тем, что мы оба плакали.

Во время некоторых наших обсуждений Мелиссы, Эдриен говорила мне: «Я чувствую себя сегодня немного неуверенно». И я ценил, что она откровенно признавалась в этом. Для нее было бы проще думать: «Это моя проблема» и держать все в себе. Но ее чувство неуверенности было тем, над чем мы должны были работать вместе. То, что она позволяла мне знать, что она чувствует, давало мне возможность сказать ей, что я не ожидал от нее сходства с Мелиссой. На самом деле, я был намерен никогда не сравнивать Мелиссу и Эдриен. Я говорил Эдриен, что они с Мелиссой разные и потом пытался указать Эдриен на ее сильные стороны.

Кое-что в наших разговорах с Эдриен мне нравилось особенно: она задавала вопросы о духовном пути Мелиссы. Эдриен говорила мне, основываясь на моих историях, как она восхищалась Мелиссой и что вера в Бога Мелиссы была тем, что она искала для себя. Разговоры о Мелиссе оказывали благотворное воздействие на нас обоих, и это было важно, так как давало мне свободу продолжать говорить о Мелиссе, что было существенной частью на моем пути избавления от скорби.

Встреча с семьей

Наше расписание позволило нам встретиться в декабре в Калифорнии, и это был первый раз до начала 2003 года, когда мы смогли побыть вместе, после завершения «Festival Con Dios». На Рождество Эдриен улетела домой в Южную Африку, а я вернулся в Индиану. Я знал, что должен рассказать своей семье об Эдриен. Мама знала о ней, но не догадывалась, насколько серьезными были мои намерения в ее отношении – частично, потому что я до сих пор сам пытался определить всю серьезность наших отношений – и попросил маму пока не рассказывать ничего остальному семейству.

Со времен Мелиссы у меня никого не было, и я ожидал от остальных резкую реакцию на новость, что у меня кто-то появился. Другим действующим фактором была история моих отношений. Я не встречался только ради того, чтобы встречаться. Я не хотел играть с чувствами женщины, рискуя причинить ей боль, если я не был уверен, что наши отношения потенциально могут быть серьезными. Поэтому я знал, что когда члены моей семьи услышат про Эдриен, то сразу догадаются, что я настроен серьезно.

Хоть я и был воодушевлен тем, что происходило у нас с Эдриен, я совсем не горел желанием рассказывать о ней семье. Я понятия не имел, с чего начать. Выбирал между двумя стратегиями: сделать общее объявление или рассказывать небольшим группам по отдельности.

Я выбрал общее объявление.

– Знаете ту девушку из «The Benjamin Gate»? – спросил я. Прежде, чем кто-то успел ответить, я добавил. – Она мне очень нравится. Мы встречаемся.

Уф! Начало положено!

Мой шурин – муж Эйприл, Трент – сказал:

– Это круто, приятель! – Я думаю, что это была единственная положительная реакция на тот момент.

Моя семья чрезвычайно любезная и сердечная. Но они были застигнуты врасплох новостью о том, что я встречаюсь с кем-то. Я надеялся, что все будет не так, потому что мне нужна была поддержка после появления чувства вины из-за новой влюбленности.

Я понимал, почему они шокированы. Они не слышали, чтобы я говорил так о другой женщине, кроме Мелиссы, и они понимали, что мы весьма серьезно относимся друг к другу. К тому же, Эдриен была лидером христианской рок-группы, и этот стереотип не вписывался в их представление о женщине, которую они представляли для меня после Мелиссы. Они пока не знали, насколько Эдриен тихая и милая в действительности, и когда они с ней встретились, то влюбились.

Во время пребывания в Индиане, я почти не отрывал мобильный от уха, и мой отец заметил, как много мы разговаривали с Эдриен, пока она гостила у своих родителей. Однажды он попросил о разговоре и сказал, что хотел бы быть уверен, что мое решение встречаться с ней основано не только на эмоциях. Отец спросил, могу ли я сделать перерыв в беседах с ней и помолиться, ища у Господа ответа о том, что Он желал для нас.

Я ответил отцу, что так и сделаю, и когда я рассказал Эдриен о моей беседе с ним, она согласилась, что нам стоит сделать паузу и обещала молиться за нас.

Мы не общались неделю. Я скучал по разговорам с ней, но то было хорошее молитвенное время, которое укрепило мои чувства к Эдриен. Я думаю, что эта неделя также дала время моей семье примириться с действительностью, что после Мелиссы у меня снова кто-то появился. Они предполагали, что в конечном счете я влюблюсь, начну другие отношения и, возможно, даже снова женюсь. Я все еще боролся с чувством вины, и после моего объявления они тоже начали свой путь к принятию «кого-то еще». Эта неделя была важной, потому что позволила мне пройти этот путь с моей семьей лично, а не вдали друг от друга.

На более позитивной ноте стоит отметить, что была и другая польза от недели без звонков друг другу. Вскоре после возвращения Эдриен в США – приблизительно через период времени, который требуется, чтобы прийти почтой, скажем, для счета за телефон за предыдущий месяц – мы осознали, какими дорогими были международные звонки. Я помог оплатить ей счет более, чем на 700$.

Подготовив семью к встрече с Эдриен, я проехал 350 миль, чтобы встретить ее в аэропорту Нэшвилла, когда она вернулась из Южной Африки. Мы отправились на наше первое, так называемое, официальное свидание – ужин у П.Ф. Чанга – и затем мы вернулись обратно в Лафайетт, чтобы познакомить ее с моей семьей.

Эдриен сразу же покорила всех членов моей семьи. И я не знаю, кто был под большим впечатлением от нее – они или я. Серьезно.

Первая встреча с родителями любимого человека – это всегда достаточно сложно. Но она во много раз сложнее, когда по всему дому расставлены фотографии твоего любимого человека с его первой женой.

Эдриен была восхитительна. Я наблюдал, как она не только взаимодействует с моей семьей, но и справляется с ситуацией с Мелиссой, и думал: «Она особенная Божья женщина!»

Она прекрасно понимала, что для моей семьи видеть меня с кем-то, кроме Мелиссы, было несколько сложно. Эдриен не показала ни намека на неуверенность, и я могу вспомнить немногих людей, которые в подобной ситуации смогли бы не испытывать некоторого беспокойства.

Когда мы позже говорили о ее поездке, Эдриен сказала мне:

– Я пришла туда не для того, чтобы заменить Мелиссу или спрашивать: «Где мое место?» Я хотела поддержать, а не заменить. Я не хотела, чтобы твоя семья почувствовала, что им нужно забыть Мелиссу. Я хотела, чтобы они свободно испытывали те чувства, которые в них действительно были.

Эдриен и моя мама особенно поладили. Во время одного из их совместных походов в продуктовый магазин, моя мама поделилась с ней подробностями того, через что нам всем пришлось пройти с Мелиссой, так как она была частью семьи, и как много она для всех нас значила. Моя мама позднее говорила мне, что когда она говорила о Мелиссе, то видела глубокое сочувствие в глазах Эдриен. В конце беседы они обе расплакались.

Можно было подумать, что Эдриен уже давно была частью нашей семьи. Мы засиживались допоздна и разговаривали, а в некоторые вечера, когда все расходились спать, оставались только моя мама и Эдриен, болтавшие за кухонным столом до трех или четырех часов утра.

Однажды, оставшись наедине с родителями, я рассказал им о своих серьезных намерениях относительно Эдриен.

– Она создана для меня, – сказал я им.

Все прошло не очень гладко. Маме и сестре, когда она узнала о моих словах, было особенно тяжело слышать это. Их сомнения не имели ничего общего с Эдриен, это было лишь подтверждением того, что они все еще переживают горечь утраты Мелиссы.

Они не рассказывали Эдриен о своих чувствах, и я думаю, что то, как она открыто и с восхищением говорила о Мелиссе, помогло им легче принять то, что мы с Эдриен шли дорогой серьезных отношений.

Глава 15

Все о Боге

После посещения Эдриен моих родителей мы снова отправились в путь, каждый со своей группой. Для меня это означало новый опыт. Во время тура «Festival Con Dios» мы гастролировали с множеством других музыкантов, и мне повезло путешествовать в автобусе. К тому же это был достаточно короткий тур – всего 40 городов.

В 2003 году мой график включал около 220 концертов и 300 дней в дороге. Вместо автобуса в этот раз мы передвигались в фургоне с прицепом. Часть времени моя группа состояла только из меня и барабанщика Лейфа Скартланда, и мы были открыты для Бибо Нормана. К слову, Лейф присоединился к моей группе незадолго до «Festival Con Dios» и до сих пор остается моим барабанщиком.

После гастролей с Бибо я купил наш первый гастрольный фургон – Шевроле Mark III со спальным местом сзади, так что мы могли спать по очереди, так как иногда до следующего концерта приходилось совершать ночные переезды. Также я выступил на концертах с «Jars of Clay» и принял участие в фестивале «Ichthus» в Кентукки, который моя семья посещала, когда я был маленьким.

Первый полный год гастролей был хорошим введением в не такую уж привлекательную сторону жизни музыканта. Однажды, мы проделали долгий путь из Южной Калифорнии в Восточную Канаду, чтобы выступить там, но организатор так никогда и не заплатил нам.

Это трудное-трудное дело, и большинство людей будут шокированы, если узнают, сколько исполнителей борются за выживание, чтобы не залезть в долги. Будучи новичком, как я, вы согласны выступать где угодно, чтобы засветить свое имя, завоевать новых поклонников и продавать достаточно дисков, чтобы ваш звукозаписывающий лейбл оставался доволен вами и был заинтересован в заключении нового контракта по истечению срока существующего.

Я шутил, что в свой первый гастрольный год я выступал в маленьких грязных сараях. Конечно, это не так, но я бы не отказал фермеру, пригласившему меня выступить, если бы он сказал, что у него достаточно розеток, чтобы подключить все наше оборудование.

Я помню концерты, на которых было от 30 до 50 человек. Не будет преувеличением, если я скажу, что был в восторге, когда, выглянув перед концертом, насчитал 150 посетителей. Однажды на нашем концерте присутствовали 600 человек, и я был чрезвычайно потрясен.

Во время одного из наших переездов у меня украли кошелек. В следующий раз, когда я оказался дома в Калифорнии, я отправился в Департамент транспортных средств, чтобы получить новые права. Я торопливо шел ко входу, разговаривая по мобильному с Эдриен, когда молодой парень, который выглядел как бездомный, подошел ко мне и спросил:

– Эй, приятель. У тебя есть деньги?

Не желая задерживаться и отвлекаться, я ответил:

– Нет, извини, приятель, – и продолжил свою беседу, входя в здание ДТС. Внутри, ожидая замены прав, я начал переживать из-за того, что отделался от того парня, и я стал молиться: «Боже, дай мне шанс встретиться с этим парнем снова».

После того, как я закончил свои дела в ДТС, я поехал в бургерную поблизости. Перед рестораном я увидел того самого парня. Я не верил своим глазам. Я был так воодушевлен тем, что Бог дал мне еще один шанс, что не мог позволить себе упустить его. Я подошел к нему и сказал:

– Эй, приятель, зайдем внутрь, я угощу тебя обедом.

После того, как мы забрали заказ и заняли столик, я вознес благодарственную молитву за нашу еду и попросил его рассказать мне свою историю.

Его звали Дэвид, и он действительно был бездомным. Он был героиновым наркоманом и алкоголиком. Жена выгнала его из дома, и он некоторое время жил под мостом. Закончив свою историю, он начал спрашивать обо мне.

Первый был о моей работе.

– Я играю христианскую музыку, – ответил я. Он снова спросил, как меня зовут.

– Джереми, – сказал я.

– Кэмп? – спросил он.

Я кивнул. Я был удивлен, что он знает меня. Дэвид сказал мне, что перед тем, как он ушел из дома, друг дал ему послушать мой первый альбом. Во время еды мы разговаривали о Боге, моей музыке и наших жизнях. Когда мы заканчивали, я почувствовал, что должен ободрить Дэвида.

– Бог восстановит твой брак, – сказал я ему. – Я хочу, чтобы ты не терял мужества. Он не без причины привел меня в твою жизнь именно сейчас.

Мы помолились, я отдал Дэвиду все наличные, которые у меня были с собой – 26 долларов – и дал ему свой номер мобильного. Я сказал чтобы он обращался ко мне, если ему что-то понадобится, и попросил его время от времени звонить мне и рассказывать, как у него дела.

Спустя восемь лет я получил электронное письмо от женщины, представившейся женой бездомного наркомана, которого когда-то давно я встретил у бургерной. Она спрашивала, помню ли я эту встречу. Я помнил. Женщина рассказывала, что Дэвид справился с зависимостью, и они теперь были снова вместе. Затем она объясняла, что решила написать мне, потому что хотела сделать мужу сюрприз, организовав ему встречу со мной, и спрашивала, возможно ли это устроить.

У меня была такая возможность, и мы договорились о встрече. Выяснилось, что Бог полностью восстановил брак Дэвида, у них с женой все было замечательно, и у них родился сын, которого я также смог увидеть. Их воссоединение было невероятным, и я был крайне благодарен Святому Духу, что он дал мне второй шанс, после того, как я отмахнулся от Дэвида перед входом в ДТС.

Это один из моих самых любимых примеров, подчеркивающих важность поиска возможности протянуть руку ближнему, когда Святой Дух побуждает нас к помощи. Мы никогда не знаем, что пожнем, покорившись Ему. Этот случай навел меня на мысль, что не будь мой кошелек украден, я бы никогда не встретил Дэвида. Все это помогло мне по-новому взглянуть на то, что важно помнить, что когда мы переживаем тяжелые времена, Бог работает и может обернуть наши неприятности в свидетельство своего величия.

Предложение руки и сердца

Нам с Эдриен было необходимо держать свои мобильные заряженными, потому что телефонные звонки по-прежнему оставались почти единственным доступным нам видом общения. В редкие дни, когда один из нас был свободен и относительно недалеко от другого, он проводил несколько часов в дороге, чтобы повидаться.

В наших отношениях случались и хорошие, и плохие времена. Они мало чем отличались от отношений любой другой пары, но мы вместе и по отдельности молились о них и шли выбранным путем, разговаривая открыто и честно. Такие беседы убеждали нас обоих в серьезности отношений между нами, и с каждым разом наша любовь становилась все крепче.

Каждую весну Gospel Music Association устраивала мероприятие, известное как неделя GMA. В сущности это огромная ежегодная конференция для представителей евангельской музыкальной индустрии, на которой присутствуют практически все, кто имел хоть какое-то отношение к христианской музыке. Кульминацией недели является GMA Dove Awards.

Так как я планировал присутствовать на неделе GMA в Нэшвилле, я собирался увидеться с Эдриен. А так как я собирался увидеться с Эдриен, я прихватил с собой симпатичное кольцо.

Эта неделя была у меня очень насыщенной, потому что я давал множество интервью, будучи быстро развивающимся исполнителем. Также у меня был запланирован перечень мероприятий, связанных с рекламой и продвижением. Эдриен тоже была занята, поэтому мы почти не виделись. Впрочем, мы решили, что в течение недели обязательно поужинаем вместе. Но когда?

«The Benjamin Gate» была номинирована на Dove Award в номинации «Лучший современный альтернативный рок-альбом года», но Эдриен не рассчитывала, что ее группа победит. Поэтому я предложил ужинать во время церемонии награждения Dove Award. Затем она спросила, не стоит ли нам красиво одеться на ужин, раз уж мы все равно не идем на церемонию.

На ужин? При параде? Звучало, как лучший момент для того, чтобы сделать предложение.

В Park Cafe я забронировал стол и произвел некоторые предварительные приготовления, затем заехал за Эдриен. Мы оба были измотаны суматошной неделей, но по дороге к ресторану казалось, что мы бросили вызов «усталому спокойствию»: мы слушали церковную музыку и обсуждали все то, что произошло за неделю.

Ресторан зарезервировал для нас столик у окна только с еще одним столом по соседству. Это было идеально тихое место для того, чтобы вдоволь поболтать, и, что более важно, для главного пункта в повестке сегодняшнего ужина.

Я пытался сделать все хладнокровно, но нервничал и, вероятно, вел себя немного легкомысленно. Мы сделали заказ на ужин и продолжили нашу беседу, которую начали еще в машине. Я был очень взволнован, и мне не удавалось этого скрыть.

Я сказал Эдриен, что мне нужно отойти в уборную, но вместо этого я передал обручальное кольцо одному из сотрудников ресторана для осуществления моего запланированного большого сюрприза.

Нам подали еду, и мы отведали прекрасный ужин. После этого официант принес нам небольшие декоративные коробочки, которые напоминали коробочки с шоколадом или прочим угощением. Кольцо Эдриен было в ее коробочке. Но она ее не открыла! Мы продолжали разговаривать, а я все ждал, когда она туда заглянет. К тому же я хотел убедиться, что человек, которому я доверил кольцо, разглядев его, не решил внезапно уволиться с работы и не отправился в ломбард.

Я спрятал небольшой CD-проигрыватель под столом, и раздумывая, собирается ли Эдриен открывать свою коробочку, я опустил руку под стол и начал нервно переключать кнопки проигрывателя. Эдриен весело посмотрела на меня, а я безуспешно пытался сделать вид, что суматоха под столом – это совершенно нормально.

В конце концов, я просто достал проигрыватель, чтобы я мог видеть кнопки, и включил песню «Here I Am to Worship». Эдриен упоминала пару раз, что она хотела бы идти к алтарю под эту песню.

Пока звучала песня, я встал, подошел к ней, взял в руки ее коробочку, открыл и извлек оттуда кольцо. Затем я опустился на одно колено и спросил:

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Да! – ответила она.

В этот момент пары за соседними столами прервали свои разговоры и смотрели на нас. «О, Боже!» – воскликнул кто-то, когда я опустился на одно колено. После того, как Эдриен ответила согласием, они принялись поздравлять нас.

Мы покинули ресторан и по крайней мере ближайшие полчаса обзванивали родных и друзей, чтобы поделиться новостью. А затем праздновать? Что ж, мы снова направились в разные стороны. Я отправился в дорогу этой же ночью, чтобы возобновить гастроли, в следующий раз мне суждено было увидеть свою невесту только через месяц.

Расставание (не наше)

Наша помолвка ознаменовала официальное завершение работы Эдриен с «The Benjamin Gate». Еще когда Эдриен отправилась в Южную Африку на рождество, она была недовольна тем, как обстоят дела в группе, особенно в духовном плане. Дома она попросила родных и друзей помолиться о будущем группы.

Для Эдриен это было напряженное время. Она не была первоначальным участником группы, так что группа существовала раньше и без нее, да и группа называлась не «Эдриен Лишинг и The Benjamin Gate», но в любой группе вокалист играет наиболее заметную роль. Эдриен заботило то, что ее уход из группы может положить конец музыкальной карьере остальных ее участников, к тому же ей нравилось выступать и проводить время с парнями.

Все они были из Южной Африки, и «The Benjamin Gate» – это все, что было у них в США. Каждый из парней в группе многим пожертвовал, чтобы оставить свою родную страну и вместе попытать счастья здесь, а замена вокалиста во многих отношениях потребовала бы начать все с начала. Эдриен не была уверена, что другие участники были готовы пойти на это снова.

Когда Эдриен вернулась в Штаты, она встретилась с остальными участниками TBG, чтобы покончить с группой. Ей было тяжело начать разговор, и ожидаемо, что сначала реакция была негативной. Но очень скоро решение положить конец существованию группы стало обоюдным.

Так как наши отношения развивались по очевидному сценарию, группа решила повременить с объявлением о распаде до тех пор, пока мы не обручимся, чтобы новость выглядела, как позитивное «движение вперед», и Эдриен согласилась остаться еще на девять месяцев, чтобы группа смогла отыграть запланированные концерты и не влезть в долги.

После нашей помолвки было объявлено о распаде «The Benjamin Gate», Эдриен с ребятами продолжали выступать до сентября.

Свадебные планы

Изредка нам с Эдриен удавалось увидеться друг с другом, но для нас этого было недостаточно. Эдриен навещала моих родных пару раз без меня и даже отправилась в Лафайетт в июле, чтобы отметить с ними свой день рождения. Она рассказывала мне, что ее уже приняли в круг семьи и что мои родители самые невероятные христиане, с которыми ей доводилось встречаться. Она восхищалась их отношением к Богу и ломала голову, как им удалось не отступиться от пути Его, после того, как Мелисса отправилась на небеса. Эдриен любила откровенничать с моей матерью. Очень скоро они особенно сблизились, и моя мать стала кем-то вроде наставницы для Эдриен. Представляете, как же было для матери наставлять женщину, на которой собирался жениться ее сын.

Мой отец веселил Эдриен, поражаясь разнице между Штатами и родной страной Эдриен, кроме того он продолжал путать Южную Африку и Австралию.

Поначалу, когда мой отец задавал вопросы про Австралию, Эдриен давала лучшие ответы, на какие была способна, так как у нее был дядя, живший там. Но когда она выяснила, что мой отец на самом деле имел в виду Южную Африку, она начала давать ответы, основанные на том, что рассказывал ей дядя о жизни в Австралии, а потом любезно говорила: «Но в Южной Африке, где живу я…»

Свадьбу мы решили сыграть в Южной Африке в декабре, Эдриен забронировала церковь и взяла на себя заботы о всех приготовлениях. Но где-то за три месяца до свадьбы Эдриен узнала о возможных проблемах с визой из-за распада «The Benjamin Gate» и нашего предстоящего брака. Ей посоветовали солгать о своем статусе при выезде из Южной Африки и без проблем вернуться в США. Но мы ни в коем случае не собирались врать, поэтому решили перенести свадьбу в Штаты.

Эдриен смогла быстро произвести все необходимые изменения для переноса свадьбы, кроме одного. Времена года в Южной Африке противоположны сезонам в США, и подруга, которая занималась ее платьем, пошила платье для теплой южно-африканской погоды. Так что Эдриен должна была выходить замуж в Индиане в декабре в платье с коротким рукавом. Когда в сентябре время с «The Benjamin Gate» подошло к концу, ей нужно было где-то остановиться, так что она переехала в дом моих родителей и жила в гостевой спальне. В итоге у нее была возможность заниматься свадебными приготовлениями вместе с моей матерью, и они могли обмениваться опытом. Мои родители расчистили место в подвале, которому предстояло превратиться в свадебный штаб. Здесь она могла работать над праздничным убранством и приглашениями. Эдриен сделала каждое из почти двухсот приглашений своими руками. Она начала заниматься ими, пока все еще продолжала гастролировать с группой. Когда была чужая очередь вести фургон, она занимала свое место и подписывала приглашения. Подготовка к свадьбе и нашему будущему помогла ей отвлечься от предстоящего распада TBG.

Однажды, после переезда Эдриен в дом моих родителей, они рассматривали семейные фотографии и наткнулись на фотографии меня с Мелиссой. Мой отец поднялся со своего места, подошел к Эдриен и крепко обнял ее.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, – сказал он, – мы любили Мелиссу. Но сейчас она с Иисусом, а ты здесь, и мы принимаем тебя как часть нашей семьи.

Также мой отец сказал ей:

– Господь выбрал тебя своим орудием, чтобы помочь моему сыну исцелиться. Ты часть плана по исцелению Джереми.

В другой раз, перед самой свадьбой, моя мама заговорила с Эдриен о нашей с Мелиссой свадебной фотографии, которая была выставлена на буфете в гостиной:

– Я не знаю, почему мне так тяжело убрать ее прямо сейчас, но знай, я уберу ее прежде, чем твоя семья будет здесь.

Эдриен все отлично понимала и сказала моей матери, что нет необходимости спешить. Когда я пересказываю эту историю сейчас, может сложиться впечатление, что это был неловкий момент, но это не так, потому что и моя мать, и Эдриен чутко относились к чувствам друг друга.

Я не встречался с родителями Эдриен, Рори и Вэнди, до их приезда в Индиану на свадьбу, но у меня есть интересная история о том, как я просил благословения ее отца на то, чтобы сделать предложение Эдриен.

Будучи подростком, Эдриен сказала своему отцу, что если он не одобрит человека, за которого она захочет выйти замуж, то она откажется от замужества. Что ж, ее отец не на шутку бился с мыслью об одобрении кандидатуры человека, с которым он даже не встречался, хотя в телефонном разговоре я ему пришелся по душе. Ему нравилось то, что обо мне рассказывала Эдриен, и он видел, что она счастлива со мной. Все равно, не поговорив со мной лично, он не мог одобрить брак до тех пор, пока однажды он не услышал глас Бога, говоривший ему:

– Тебе не нужно принимать решение. Его уже принял я.

Когда я звонил ее отцу, то очень нервничал и немного заикался.

– Ты просишь руки моей дочери? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Даже несмотря на то, что я никогда с тобой не встречался, – сказал он, – и на то, что я всегда думал, что познакомлюсь со всеми супругами своих детей еще до их свадеб, я вижу, как Эдриен повзрослела и вижу ее радость, когда она говорит о тебе.

«Ух, ты! – думал я. – Очень круто!»

Убедившись, что мы все правильно рассчитали, спустя некоторое время после помолвки, мы сообщили семье Мелиссы, что я собираюсь снова жениться. Позднее Эдриен направила им приглашение.

Эдриен была взволнована встречей с сестрами Мелиссы, Меган и Хезер, приблизительно за месяц до нашей свадьбы, когда она вместе с моей матерью отправилась в Калифорнию, чтобы посетить встречу жен пасторов. Встреча с Меган и Хезер дала Эдриен возможность выразить свое восхищение Мелиссой и узнать больше о ней от сестер. Эдриен прекрасно с ними поладила с самого начала, и они поддерживали друг с другом связь. В ходе одной из их дальнейших бесед Хезер сказала Эдриен, что после смерти Мелиссы она стала ближе к Богу, что чувствовала утешение от него сильнее, чем когда-либо, и в результате она укрепилась на своем духовном пути еще прочнее.

На встрече жен пасторов она также встретила вторую жену Джона Курсона – Тэмми. Конечно, я рассказывал Эдриен, каким важным человеком был для меня Джон и что он был лектором в летнем лагере, где я переосмыслил свою жизнь, и поддерживал меня и брата Мелиссы, Райана, после смерти Мелиссы. Будучи второй супругой человека, который трагически потерял свою первую жену, Тэмми могла поделиться с Эдриен ценным опытом.

Тэмми сказала Эдриен:

– Есть вещи, о которых не стоит даже задумываться. Не сравнивай себя с ней.

Тэмми поделилась с Эдриен примерами из своей жизни о том, как она справлялась с ситуациями и воспоминаниями, касавшимися первой жены Джона, чтобы подготовить Эдриен к тому, что ее могло ожидать в браке.

Несмотря на то, что я целенаправленно избегал сравнивать Мелиссу и Эдриен, временами Эдриен сама сравнивала себя с ней. Когда такое происходило, мы обсуждали ситуацию вместе, но слова Тэмми в огромной степени помогли Эдриен взглянуть на это под другим углом. Так как Тэмми была женой пастора, который публично исповедовался, она также обратила внимание на одну вещь, которая, как она знала, могла иметь крайне важное значение для Эдриен еще до нашей свадьбы. Тэмми задала вопрос, на который на месте Эдриен мне было бы сложно ответить.

– Если Джереми никогда не будет говорить со сцены о тебе, а только о Мелиссе, ты справишься с этим?

Эдриен ответила утвердительно, потому что была свидетелем всемогущества Бога не только благодаря моей исповеди и следованию заветам веры, но и истории жизни Мелиссы, которую я ей рассказал.

Когда Эдриен рассказала мне о ее разговоре с Тэмми, она сказала, что этот вопрос был хорошей проверкой для ее души и напомнил ей, что дело не в ней и даже не в Мелиссе, а только в Божьем замысле о жизнях бесчисленного количества людей. А это было хорошей проверкой для меня, человека, который со сцены делится своими историями и исполняет песни того периода моей жизни. Ничто из этого не было обо мне, все было о Боге.

Глава 16

Постигая основы

Мы с Эдриен поженились 15 декабря 2003 года на небольшой церемонии в Лафайетте. Так как приход моих родителей на данный момент собирался в кофейне, мы обвенчались в более старой церкви с огромными витражными окнами.

В начале церемонии, когда я стоял в передней части церкви и, глядя в проход, впервые увидел Эдриен в свадебном платье, мое сердце бешено забилось. Затем, когда она заняла свое место в конце прохода, я был поражен тем, какой красивой она была. Я помню ее широкую улыбку. Она была счастлива, и это делало меня еще более счастливым. Эдриен была идеальной женой для меня, настоящий Божий дар и еще один знак спасительной надежды.

Церемонию вел мой отец, и, взглянув на него, я заметил, что он плачет. Я подумал: «О, Боже, соберись же. Тебе уже через минуту предстоит обратиться к прихожанам».

Вместо традиционного свадебного марша звучала «Here I Am to Worship», когда Эдриен шла по проходу к алтарю. К алтарю нас вел наш друг – Жан-Люк. Эмоции прихожан во время службы и ощущение присутствия Бога были крайне сильным в этой церкви. Получилось именно так, как мы хотели: мы хотели церемонию, прославляющую Господа, чтобы задать тон на всю жизнь до конца наших дней. Созданию правильного тона церемонии также способствовал художественный талант Эдриен. Когда она молилась о нашей свадьбе, на нее снизошла идея корон. Во время одной из молитв Бог вложил ей в сердце стих из Исаии 35:10: «И возвратятся избавленные Господом, придут на Сион с радостным восклицанием; и радость вечная будет над головою их; они найдут радость и веселье, а печаль и воздыхание удалятся».

Она восприняла это как обещание Бога, что все страдания покинут мою жизнь, и радость и веселье наполнят меня и увенчают наши головы.

Эдриен нравилась идея корон и размышления о Царствии Божьем. К каждому приглашению она прикрепила маленькую проволочную корону, которые она сделала сама, и написала под короной обещанный нам стих из Исаии. Для церемонии Эдриен сделала короны для девочек-цветочниц и хранителя колец. От приглашений до самой церемонии мы хотели, чтобы было понятно, что повелителем нашего брака будет сам Иисус.

Церемония получилась очень эмоциональной, слезы текли на всем ее протяжении. Плакал я, плакала Эдриен, плакал мой отец в передней части церкви. Так же, как и во время моей первой свадьбы, отец плакал много.

Мы внесли изменения в традиционные клятвы. Мы написали свои собственные клятвы и не включили слова «пока смерть не разлучит нас» или «до конца наших дней». Решение опустить эти фразы никак не влияло на мою преданность Эдриен в нашем браке. Я был и остаюсь абсолютно преданным ей. Но даже думать об этих фразах мне было тяжело, особенно о первой. Слово «смерть» казалось готово броситься на меня, когда я думал о произнесении его на церемонии. Оно бередило часть моих чувств, которые до этого оставались тихими. Эдриен была такой понимающей, что поддержала меня.

Я тоже хотел быть чутким к Эдриен. Это была ее первая свадьба, и я знал, что многие невесты растут, мечтая о дне свадьбы. Эдриен, безусловно, вложила много сил в планирование и своих творческих талантов в нашу свадьбу, и я хотел, чтобы день нашей свадьбы был великим днем для Эдриен. Сияющая улыбка, не покидавшая ее на протяжении всей церемонии, была подтверждением того, что так и вышло.

Позднее мать говорила мне, что больше всего со свадебной церемонии ей запало в душу, как сияла Эдриен в своем свадебном платье. Моя мать говорила, что пока Эдриен жила с ними в период нашей помолвки, она заметила, как Эдриен превратилась из скромной милой девушки в уверенную благочестивую женщину. Во время свадебной церемонии завершение этого преображения поразило мою мать. Вступая из церкви в новую главу наших жизней, мы с Эдриен были крайне взволнованы. После медового месяца мы продали мой дом в Калифорнии, собрали вещи и переехали в Лафайетт, так что мы теперь могли находиться рядом с моей семьей, когда не были в разъездах.

Приближаясь к заключению брака, мы говорили о детях. Три или четыре казалось подходящим количеством для нас. Мы оба очень любили детей и с нетерпением ждали создания семьи. На самом деле, мы были так воодушевлены созданием нашей собственной семьи, что, скажем, потребовалось не так много времени.

Мы не собирались заводить ребенка немедленно, но если мне сойдет с рук употребление двойного отрицания для описания нашего хода мыслей, то мы не старались не завести ребенка.

Спустя два месяца после нашей свадьбы, мы узнали, что Эдриен беременна. Для нас новость не была таким уж сюрпризом, но для людей, с которыми мы ею делились, еще как была. Я уверен, что эта новость заставила наших родных и близких заняться математическими выкладками, подсчитывая, если они поженились в декабре и ребенок появится во второй половине сентября, посмотрим, это один месяц, два, три… Не волнуйтесь! Все было строго по-библейски.

В сентябре 2004 год родилась Изабелла Роуз (Бэлла). Полтора года спустя к семье присоединилась Арианна Мэй (Ариа). Девочки были самым большим благом, которое я могу вообразить. Став отцом, я посмотрел на жизнь совсем другими глазами. Прежде чем они стали достаточно взрослыми, чтобы ползать, и даже прежде чем они стали достаточно взрослыми, чтобы начать ворочаться в своих кроватках, я с увлечением наблюдал, как они начали познавать мир вокруг.

Изучая их, я хотел, чтобы перед детским взором предстал мир, в котором Бог поместил меня. Мне нравилось в маленьких детях то, какой незамысловатой для них была жизнь. Жизнь так проста для малышей. Взрослея, мы делаем свою жизнь более сложной и запутанной, чем ей следовало бы быть. Неудивительно, что Иисус сказал группе взрослых – своим ученикам, – которые по-детски спорили, кто из них будет величайшим на небесах: «…и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное»[17].

Рождение Бэллы и Арии, однако, пробудило во мне новые страхи. По причинам, которые я не могу объяснить, после нашей свадьбы с Эдриен, я никогда не испытывал страха, что она может умереть. Но с рождением девочек я начал испытывать тревогу и задавался вопросом, не хочет ли Бог забрать одну из них домой. Я был так напуган, что одна из них или обе могут умереть, что я крепко прижимал их к себе и горячо молился об их защите.

Этот страх был настоящим. Богу следовало упорно потрудиться надо мной в этой области, о чем свидетельствует тот факт, что спустя полтора года после страха за жизнь Бэллы, я снова начал испытывать его с рождением Арии.

У подножия креста

Однажды, когда я говорил Богу, как сильно люблю своих девочек и высказывал, как я боюсь, что одна из них может отойти в мир иной, Бог заговорил со мной ласково, но в тоже время с «не смей сомневаться во мне» твердостью: «Ты действительно не понимаешь, как сильно я люблю тебя, Джереми? Я люблю тебя совершенно, гораздо сильнее, чем ты можешь любить своих детей».

Я надеялся, что Бог скажет что-нибудь еще, где между строк читалось бы: «Девочек я тоже люблю, и с ними все будет хорошо». Но насколько я успел познакомиться с Богом за минувшие годы, Он предпочитал решать наши проблемы на корню. Хотя страх, что с моими дочерьми может случиться что-то плохое, порой поглощал мои мысли, истина заключалась в том, что страх был поверхностной проблемой, и Бог хотел добраться до истоков: мне нужно было лучше понимать Его любовь.

Я не испытал одного из тех мгновенных озарений, но Бог положил начало моему пути к лучшему познанию всей глубины его любви. Библия гласит: «Бог есть любовь»[18]. Сам его характер, его сущность есть любовь. Любовь – это то, что Он есть. Я с трудом мог осознать эту истину, потому что подходил к ней со своими ограниченными человеческими мерками.

Наша любовь условна. Не имеет значения, как сильно нам бы хотелось думать иначе, мы всегда будем ставить условия для нашей любви. Мы можем сказать, что будем любить кого-то несмотря ни на что, но это изменится, если мы получим достаточное количество пощечин от этого человека.

Любовь Бога совершенна. У Его любви нет условий. Никакие обстоятельства не могут изменить ее. Наш Бог, наш Царь, видит каждую крупицу нашего существа и, если быть абсолютно честными с собой, всю нашу грязную подноготную. И Он все равно любит нас! Эта любовь так ярко горела на кресте.

Наша любовь не может быть совершенной, но любовь Господа может быть только совершенной.

Мы любим, но Бог – это любовь. Между этими двумя утверждениями есть огромная разница. Я бы хотел заявить, что полностью понимаю разницу. Но это не так, хотя я все еще пытаюсь постичь ее. Тем не менее я узнал, что один из способов очистить свою жизнь от страха – например страха встретиться со смертью – это приблизиться к пониманию, как сильно Он меня любит. Чем больше я осознаю всю глубину совершенной (безусловной) любви Отца на небесах, тем проще мне поверить, что все хорошо.

– Просто верь мне, – говорил мне Бог. – Верь мне. Верь мне. Верь мне.

Пока я продолжал молиться в тот день, Бог напомнил мне строки из первого послания от Иоанна 4:18: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви».

Этот стих успокоил мой дух, и я повторял его слова про себя, когда боролся со страхом, независимо от того, каким был этот страх. Перестав сосредотачиваться на деталях, я задумывался о том, как сильно Бог меня любит и заботится обо мне, и смог справиться с множеством моих страхов.

Данное замечание подразумевает, что я все еще продолжаю испытывать и побеждать страхи.

Когда мне удалось справиться со страхом потерять одну из своих дочерей, я понял, что я боялся боли и страданий, которые я испытал после смерти Мелиссы. Это была сильнейшая боль, которую можно было вынести, я боялся испытать ее снова. Мне удалось справиться с ней и оказаться по другую сторону этого опыта, и я знал, что бы со мной ни происходило, в конечном счете все будет в порядке. Но я боялся, что мне снова придется столкнуться с этой болью. Я хотел, чтобы существовал библейский текст, к которому я мог бы обратиться и который пообещал бы мне, что мне больше не придется испытывать такую боль. Я искал много раз – иногда в отчаянии – но такого библейского текста не существовало. В Библии раз за разом мне удавалось найти, что Бог сопровождает на каждом шаге жизненного пути тех, кто страдает.

Вот каким образом Бог добрался до корня моих проблем.

Постепенно он подвел меня к тому месту, откуда я мог объявить.

– Боже, я верю, что ты будешь со мной рядом, когда я столкнусь с болью в будущем. Благодаря Твоей милости я не буду ее бояться.

Святой Петр взывал к нашей способности радоваться несокрушимой силе Господа: «О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, если нужно, от различных искушений»[19].

Святой Павел также предлагал свою точку зрения по этому вопросу в 2-е Коринфянам: «Посему мы не унываем; но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется. Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно».

Опять же, победа над страхом и страданием сводится к тому, чтобы иметь и придерживаться известной точки зрения. Нелегко слышать такую истину, страдая, потому что, в это время наши беды кажутся непостижимыми, но страдание временно.

Во время моего болезненного периода в жизни я, конечно, не чувствовал в этом утешения, но со временем я понял, что это правда. Страдание, через которое я прошел вместе с Богом, очистило меня. Оно не определяло меня, я не «тот парень, чья жена умерла и у которого есть убедительная речь по этому поводу». Но оно очистило меня и укрепило мою зависимость от Бога.

Страдание закапывается глубоко в вашу душу и испытывает вас, и оно весьма далеко от той сущности, которую вы раньше считали Богом. Страдание спрашивает:

– Ты действительно веришь Богу? Ты действительно собираешься восхвалять Бога? Ты все еще собираешься служить Ему?

– Да, – должно быть единственным ответом на эти вопросы, когда вы оказываетесь так глубоко и откуда можете понять и действительно убедиться, каков Бог на самом деле – где вы можете лично убедиться в том, что он таков, как сказано в Библии – и затем вам останется только идти истинным путем.

Мой друг страдал из-за утраты восемнадцатилетнего сына. Он сказал мне:

– До того, как это случилось, я думал, что у меня крепкая вера в Бога, но я был только на лугу у креста. Когда это произошло, я подошел к подножию креста и остался там.

Мы с моим другом на собственном опыте поняли, что страдание – это возможность. Никто из нас не вызывался страдать добровольно. У нас не было выбора, кроме как справиться с ним. И мы справились, однако мы могли выбирать, как нам действовать. Было сложно, но мы оба приняли решение подняться и подойти к подножию креста.

Если честно, я не верю, что я смог бы предпринять это путешествие, если бы страдание не вынудило меня. Но поверьте мне, оказавшись однажды у подножия креста, я понял, что никогда еще не был так близок к Спасителю.

Глава 17

Все, что действительно важно

Бог продолжал через мой личный опыт посылать мне песни, которые находили отклик в сердцах людей, которые в свою очередь очаровывали меня своими историями. Песни и моя откровенность повлияли на них и дали им утешение и надежду.

Через два года после нашей с Эдриен свадьбы в моей карьере наблюдался небывалый рост. Шесть композиций с моего первого альбома достигли первых строк хит-парадов, и за это время я получил четыре премии Dove Awards от Gospel Music Association. Успех расширил ту платформу, откуда я мог делиться своим посланием, благодаря растущим продажам, увеличению эфирного времени для моих песен на радио и большему количеству возможностей становиться хэдлайнером в турах.

Но увеличение моей паствы, тем не менее, требовало от меня большего. Было больше гастролей, больше людей, принимавших участие в деле, и больше логистических вопросов, о которых стоило думать и решать.

Эти сложности появлялись по мере того, как я становился частью христианской музыки или частью любого служения из этой области. Я был ребенком пастыря, посещал Библейский колледж, и у меня были друзья, такие как Жан-Люк, в индустрии христианской музыки, поэтому я обладал начальными знаниями о том, какими трудоемкими могут оказаться мои призвание и карьера. Я знал, что требования могут превратиться в ловушку, в которую Сатана хотел бы меня поймать и тем самым сбить с пути исполнения Великого поручения[20]. Хороший ловец расскажет вам, что ловушка срабатывает лучше всего, когда сливается с окружающей средой, и жертва не догадывается, что попала в нее, до тех пор, пока не станет слишком поздно и ловушка не захлопнется.

К счастью, у меня был любящий друг, который решительно принял меры к моему спасению до того, как я, не ведая, попался в ловушку.

Я осознавал, каким занятым стал, но, эй, я думал, что это неизменный спутник успеха группы. Казалось, что все вокруг меня тоже были в отличной форме. Я все также стремился к Богу и жаждал чествовать его во всем, что делаю. Диски продавались. То, что мы продолжали получать от фанатов их истории, говорило о том, что нам удалось установить духовный контакт, к которому мы стремились. Дома у нас с Эдриен все было прекрасно. Дети росли, мы чудесно проводили время всей семьей.

Но темп был беспощадным. Растущая паства предполагала больше работы, которую нам предстояло выполнить, чтобы продолжить расти и привлекать больше людей. Для выполнения необходимой работы мы могли нанимать сотрудников, так что это вовсе не значит, что все свалилось на меня одного. Кто-то договаривался об аренде автобусов и двух фур для гастролей. Были люди, разгружавшие фуры и занимавшиеся установкой оборудования на каждом событии. Все это совсем не походило на дни «фургон+прицеп», когда я принимал участие в управлении фургоном, разгрузке, выступлении, погрузке и снова в управлении. Так что непосредственно я делал не так много работы, но на мне лежала большая ответственность. Мое имя стало брендом. (У меня, несомненно, были смешанные чувства по поводу этой стороны музыкальной индустрии). Два автобуса и две фуры, въезжавшие в город, которые люди ассоциировали с гастролями, были частью шоу Джереми Кэмпа. Если кто-то из членов команды был груб, то угадайте, что происходило? Он оставался неназванным, в то время как обиженный человек говорил: «Этот парень из команды Джереми Кэмпа был груб со мной».

К подбору персонала я подходил со всей возможной тщательностью, и рядом со мной работали прекрасные люди. Но даже прекрасные люди могут совершать ошибки. К тому же также могут случаться ошибки, которые невозможно упредить. Иногда всякое может произойти. Чем больше становился наш коллектив, тем больше было составляющих, а чем больше составляющих, тем больше вероятность ошибок. Рост создавал замкнутый круг.

Но суть дела в том, что если что-то шло не так, ответственность ложилась на меня и на мое имя.

Это бремя лежало тяжелым грузом на моих плечах, поэтому я начал избегать любых проблем, которые могли возникнуть. Когда у нас возникали проблемы – я подчеркиваю слово «у нас», потому что были люди, ответственные за решение этих проблем, – я старался разобраться, как их решить. Таким образом я оказывался втянут в решение вопросов о том, сколько концертов нам нужно провести, как идут продажи дисков и как часто наши песни звучат на радио.

Нельзя сказать, что это были неважные вопросы и что мне следовало бы умыть руки и передать все людям, работавшим со мной. Я не ленив. Но я зашел слишком далеко в неправильном направлении, я брал на себя слишком многое и, честно говоря, был не на своем месте.

Эта перегруженность требовала слишком много времени, что было мне же во благо. И, возможно, для блага людей, работавших со мной.

Те, кому пришлось столкнуться с ситуацией, когда дел, требующих внимания, больше, чем времени для их выполнения, тот наверняка сейчас думает: «Ага-ага, я знаю, к чему это приведет».

Ловушка

Когда я тратил свое время на решение проблем, которые не требовали моего вмешательства, страдало мое личное время на Бога. Я все также проводил часть времени со словом Божьим и в молитвах, и я все также стремился к эффективному служению и к тому, чтобы быть верным его последователем. Но мое время с ним было непоследовательным. В сущности, я все меньше проводил времени с Господом, чтобы сделать больше для Него. Это смертельная ловушка. Например, я заметил, что увеличение паствы требовало принятия быстрых решений. Раньше я бы уединился, прижался головой к полу и молился бы о решении, а теперь мне приходилось поторапливаться с решениями. «Хлоп! Сейчас нет времени на молитву», – неверно размышлял я. Я обнаружил, что в моих коммерческих делах быстрые решения редко бывали удачными.

Я слишком многое брал под свой контроль. Впрочем, теперь я не уверен, насколько мне это действительно удавалось. Больше похоже на ложное чувство контроля.

Я позволил себе стать слишком занятым, стараясь, как я думал, наилучшим образом трудиться во славу Господа. Но я не смог поставить Господа выше работы. В результате я начал чувствовать, что выгораю. Я хотел вырваться из замкнутого круга. Когда я не был в дороге, я записывался. Когда я не занимался записью, я писал песни для следующего альбома. Если не был занят этим, то я давал интервью, чтобы прорекламировать альбом или тур. Так много различных вещей разрывали меня на части. «Я не могу заниматься чем-то еще», – думал я.

А сейчас мне бы хотелось пояснить: в том, что происходило со служением не было фальши, потому я всегда делал, что мог, чтобы убедиться, что каждый член нашей команды был искренен в том, что мы делали. Скорее я должен сказать, что наша паства осталась без пастыря, потому что я старался направлять ее больше, чем на то была воля Божья. Мы отправлялись в тур не для того, чтобы получить с посетителей денег всего лишь за хорошо проведенное шоу. У каждого «артиста» бывают времена, когда он или она не в форме из-за простуды, головной боли, аллергии, боли в горле, плохого дня на работе и так далее. Так что я не хочу говорить, что со мной подобного не случалось. Но даже когда я чувствовал себя выгоревшим, я всегда очень серьезно относился к вопросам служения. Моя цель оставалась неизменной: восхвалять Господа. И Он продолжал благословлять наши выступления, несмотря на ограничения, которые я наложил на него с деловой точки зрения.

Фактически, из-за того, что прославление Господа оставалось нашей целью, эта задача ложилась на меня дополнительным грузом. На кону стояла духовная жизнь людей, и я понимал это. На кону были источники средств к существованию тех людей, которые путешествовали с нами. Как Джереми Кэмп я должен был поддерживать каждого, кто был с нами в туре. Но я устал и выгорел, и я не мог дать многого. Потому что я сам не ощущал воодушевления и мне было тяжело вдохновлять других.

Я хотел уйти из музыки, по крайней мере в том ее виде, какой она была на данный момент. Я начал тщательно взвешивать все за и против, чтобы покинуть музыкальную индустрию и вести богослужения. Или, может быть, стать молодым пастором.

Будучи неуверенным, что мне делать, я действовал нерешительно. Эта неуверенность, как вскоре я узнал, была моим духовным индикатором «проверка двигателя», но я игнорировал его, потому что был слишком занят, чтобы остановиться и проверить двигатель.

Однажды мой друг пастор, которого я безмерно уважал, отвел меня в сторону и спросил:

– Джереми, кто за штурвалом этого корабля: Бог или ты?

Его вопрос попал точно в цель!

Мне повезло быть знакомым с разными людьми, готовыми сказать мне правду из любви ко мне, так что подобные вопросы для меня были привычны. Я не воспринял слова друга в штыки, потому что ценил в нем доверенного советчика, достаточно смелого, чтобы быть настолько прямолинейным со мной.

Но этот вопрос сломил меня. Мне не пришлось долго раздумывать, чтобы понять, что у штурвала корабля был я. Я старался задавать направление по мере того, как все становилось больше и лучше, работая день и ночь, чтобы не упустить результат.

Я спрашивал Бога, куда Он хочет направить меня, к чему привести мое служение. Я стремился быть безупречным во всем, что я делал для прославления Его. Но что я перестал делать, так это ждать, пока Бог направит и благословит меня, прежде чем двигаться дальше. Я не был непокорным с умыслом, но я взял все под свой контроль и шел впереди Бога.

Мой отец обычно говорил: «Мы можем так увлечься работой во благо Господа, что потеряем в ней Господа». И это то, что случилось со мной.

Я обнаружил, что начал задумываться, как я этому пришел. Были времена, когда у нашей семьи ничего не было, но следуя тому, что в нас заложили наши родители, мы были довольны этим. Затем я противопоставил эти воспоминания тому каким неудовлетворенным я стал в результате того, что теперь имел так много. Я хочу сказать, я был успешен. Бог втолкнул меня в музыкальную индустрию так просто! Я все еще был благодарен, но если честно, впервые в своей жизни я подошел к тому моменту, когда думал (неверно), что мне не нужен Бог, чтобы направлять меня.

Мне стыдно признаваться в этом, впрочем я не преувеличу, если скажу, что посыл в моих молитвах теперь стал таким: «Спасибо, Боже, но дальше я сам».

В результате радость угасала. Враг, который пришел для того, чтобы «украсть, убить и погубить» расставил для меня прекрасно замаскированную ловушку[21]. Я служил Богу, и не было никаких сомнений, что Он был во всем, что мы делали: видимые результаты подкрепляли это убеждение. Но успех – продажи, песни, становившиеся хитами, награды – были всего лишь покровом, маскирующим ловушку, прямо в которую я шел, пока один достаточно любящий меня человек для того, чтобы выступить против меня, не изменил своим вопросом мой гибельный курс на курс к благополучию.

Отказ от штурвала

Благодаря простому, но точному вопросу моего друга, Святой Дух осудил меня за нежелание отступить от штурвала корабля.

Я решил для себя, что буду изучать Библию и сосредоточусь на Священном писании. Я посвятил больше времени серьезным молитвам, и я имею в виду тип молитв лицом-в-пол. Также я искал общества наставников и друзей, которые, как я знал, могли дать мне благочестивый совет, даже когда я специально об этом не просил.

С группой мы продолжали читать Библию и вместе молиться перед выходом на сцену, но это стало скорее рутиной, чего не должно было случиться. Мы стремились снова погрузиться в Слово Божье, читая Библию.

Все это привело к более глубокому ощущению присутствия Бога в моей жизни. Когда мы все глубже осознаем присутствие Бога, мы начинаем лучше понимать дополнительные пути, через которые Он разговаривает с нами. Один из них привел меня к колоссальнейшему прорыву в моей жизни.

Я давал интервью, делясь историей Мелиссы и своей исповедью. Я пересказывал наш разговор, в котором она утверждала, что если человек приходит к Христу благодаря раку, то это стоит всех страданий. Как только я произнес это, меня осенило, что многие люди, которых я знал – и я знал, что есть еще много других, – приняли Иисуса своим Спасителем или укрепились в своей вере благодаря вдохновляющему примеру Мелиссы.

Я не помню окончания интервью, но помню, как отключил телефон после и почувствовал, как плотину только что прорвало. Я не мог прекратить плакать, даже если бы захотел.

Как будто Святой дух сказал мне: «Помни, почему ты начал заниматься этим. Помни, зачем это нужно. Помни «одного человека».

– Боже, – молился я. – Я хочу остаться с тобой. Я хочу, чтобы Ты снова стал моей первой любовью. Я хочу, чтобы Ты вел меня к следующему шагу. Все в Твоих руках, а не в моих.

Я не испытывал такого надлома с того дня, когда спустился с гор, после трехдневного пребывания в хижине. Бог перевернул все во мне по-крупному, и я чувствовал себя прекрасно. Позже, тем же днем, я написал песню «Beyond Measure» как выражение моего желания быть ведомым и воплощение господства Иисуса во всех аспектах моей жизни: в качестве мужчины, мужа, отца и исполнителя.

(Куплет 1)

Туман наконец развеялся, чтобы я мог увидеть прекрасную жизнь, подаренную мне Тобой,

Почувствовать дуновение ровного дыхания новорожденного,

Идти рука об руку с одним человеком,

Разделять жизнь, которую Ты замыслил,

Как будто это книга сказок с мечтами,

Которые открываются взору с каждым новым шагом в необычайных местах.

(Припев)

Я знаю, что мне подарено сверх меры.

Я оживаю, когда смотрю без страха.

Я знаю, что мне выпало нечто большее,

чем земные богатства.

Я ожил, когда потерпел неудачу

и вверил себя Тебе.

(Куплет 2)

Я столкнулся с большой бедой,

но я видел деяния твои,

Проявление веры, которую Ты даришь.

Я не знаю, смогу ли когда-нибудь понять

Всю глубину того, что Ты сделал,

Но я знаю, что без тебя мне

не найти ничего стоящего.

(Проигрыш)

Все, что мне было подарено так бескорыстно

И показано, даже когда я не заслуживал этого,

Ты всегда одариваешь

всей полнотой своей любви.[22]

Первая строчка припева «Я знаю, что мне подарено сверх меры» отражала мое новое восприятие Божьих даров. Я был одарен даже больше, чем сверх меры. Мне повезло путешествовать и петь песни, вести службы, видеть прикосновения Бога через наше служение. Мне повезло возвращаться домой к прекрасной жене и восхитительной маленькой девочке (это было до РА – до рождения Арии) и видеть, что моей семье это необходимо. Я занялся музыкой не для того, чтобы зарабатывать много денег, и моя цель не изменилась даже с успехом. Впрочем, Бог начал предоставлять и эти дополнительные блага.

Последняя строка припева суммирует все то, что случилось со мной в тот период времени: «Я ожил, когда потерпел неудачу и вверил себя Тебе».

Второстепенные вещи – количество концертов, продажи, радио эфир – стали слишком важными для меня, но я вернулся обратно к важному пониманию: Бог – это все, что действительно важно.

Мне просто нужно было отказаться от мысли, что у меня все под контролем.

Мы хотим управлять, но Бог хочет наши сердца. И Он ясно говорит об этом. Приведу всего два примера:

Лука 10:27: «Он [Иисус] сказал в ответ: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя».

Матфей 6:33: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам».

У меня было достаточно ситуаций, когда Бог был всем для меня. Он был моей семьей, когда у родителей были сложности с деньгами, и нам нужны были продукты. Он был всем, что у меня было в Христианской Школе «Маранафа», когда я покрывал расходы на свое обучение с помощью швабры и пылесоса. Он был всем, что у меня было в Калифорнии, когда я жил с бабушкой моего друга, зависимый от друзей в выездах, одалживал гитары, чтобы играть в церквях. Он был всем, что у меня было в самые темные моменты моей жизни, когда Мелисса покинула этот мир навсегда.

Теперь, когда я достиг определенного успеха, благодаря которому я стал самодостаточным, Бог все еще хотел быть для меня всем.

Когда наконец я был вынужден признать, что я сам стою у штурвала корабля, и решил вернуть управление обратно Господу, он напомнил мне:

– Я хочу, чтобы ты любил меня и пребывал в Моей любви к тебе. Я позабочусь обо всем остальном. В любом случае всем управляю я, а не ты. Иллюзия твоей силы всего лишь иллюзия и должна быть разрушена.

Какое облегчение!

Глава 18

Наступит день

Даже когда мои жизненные ценности изменились, Бог продолжал одаривать меня своим благословением и доказывать мне свою верность каждый день.

Ари появилась на свет в 2006 году. Когда родилась наша первая дочь Белла, я считал, что уже никого не смогу полюбить так, как ее, но Ари каким-то образом завоевала себе точно такое же место в моем сердце!

Меня часто спрашивают, как дети повлияли на мое музыкальное творчество. Уверен, что люди, задающие этот вопрос, надеются – возможно, даже ожидают – глубокомысленного ответа. Обычно я не оправдываю их надежд, потому что даже теперь не могу отследить в прошлом какое-то конкретное влияние на мою музыку (хотя в роли отца я получил возможность рассказывать во время выступлений больше смешных историй из жизни).

Однако наличие двух детей дало мне гораздо более глубокое понимание великодушия Отца Моего Небесного. Когда Белла и Ари начали расти и активнее двигаться, они стали ползающими, а затем ходячими напоминаниями о Божьей благодати и любви. Как отец, я глубже познал Отца своего.

Наше служение посредством музыки также не теряло благосклонности Бога. Я был благодарен, что BEC предложили мне второй контракт, и с радостью подписал его. Мне также выпала особая честь и привилегия стать сопродюсером дебютного сольного альбома лучшего для меня человека в мире: Эди Кэмпа.

Продолжая гастролировать, я рассказывал историю Мелиссы и своего обращения в веру. И заметил забавную вещь: слава непостоянна. После того, как я впервые появился на музыкальной сцене, выпустил несколько набравших популярность песен и получил несколько наград, меня часто расспрашивали о жизни в интервью для христианских музыкальных обществ. Таким образом, мою историю хотели выслушать многие люди, с которыми я встречался или от кого получал электронные письма. По большей части, только она и вызывала у всех интерес. Затем наступил период, когда я пытался (безуспешно) держаться на плаву.

Когда он закончился тем, что мне удалось не потопить свой корабль и передать управление им Богу, последовала новая волна популярности. Большая ее часть пришла посредством интервью светским СМИ и более крупным христианским СМИ с более широкой аудиторией, чем музыкальные сообщества. Внезапно у меня появились поклонники, которые еще не слышали мою историю.

Хочу сразу сказать о песнях, занявших первое место в хит-парадах, и полученных за них наградах – я творю вовсе не ради них. Моя конечная цель – прославить Бога через свою музыку.

Тем не менее, существует две точки зрения на создание популярных песен и получение наград.

Во-первых, с чисто профессиональной точки зрения музыканта их приятно завоевывать. Хотя они и не являются моей конечной целью, я все же должен получать какую-то отдачу! Я – музыкант, а подобные мне люди занимаются бизнесом, основанным на субъективных мнениях, и нашу работу хвалят и критикуют – порой одновременно. Я получил дар от Бога. Изначальное отсутствие музыкального образования по классу гитары служит тому доказательством. Я наделен даром от Бога и обязан сделать все, что в моих силах, чтобы распорядиться им наилучшим образом.

Поскольку я занимаюсь бизнесом, основанным на субъективных мнениях, было бы глупо зацикливаться на всех этих наградах и рейтингах. Но раз уж поклонники покупают мои диски, скачивают мои песни, звонят на радиостанции, чтобы попросить поставить мои треки, и голосуют за присуждение мне наград, было бы неискренне с моей стороны утверждать, что все это неважно. Это важно, и я благодарен за поддержку.

С другой точки зрения, популярные песни и награды открывают еще более широкие перспективы. Бог вложил музыку в мое сердце и дал мне право голоса с определенной целью: поделиться этим с другими, нуждающимися в надежде и ободрении. Конечно же, я готов сделать все необходимое, чтобы иметь возможность делиться словом Божьим с еще большим количеством людей!

Но все же был момент, когда я задумался, не пришло ли время прекратить рассказывать нашу с Мелиссой историю.

Словом «история» я часто пользуюсь для обозначения того, о чем повествую со сцены. Однако, на самом деле, слово «история» – довольно слабое определение. Я делюсь с людьми значительной частью моей жизни – и притом болезненной. Бог на славу потрудился, исцеляя меня, что даже позволило мне подниматься на сцену и рассказывать свою историю, не сломавшись окончательно. Но рассказ по-прежнему бередит мои былые раны. Боль никогда не пройдет. И я не ждал этого. И даже не хотел, чтобы она проходила. Это может показаться странным, но мне не хотелось рассказывать свою историю, не чувствуя боли. Мне не хотелось, чтобы однажды она превратилась просто в рассказ о жизни.

Кроме того, мне хотелось остаться деликатным с Эдриен. С самого первого дня она оказывала мне огромную поддержку. Стоило мне признаться Эдриен, что я подумываю хотя бы на время исключить свою историю из выступлений, она тут же поощряла меня продолжать делиться, часто повторяя слова Мелиссы: «Если хотя бы один человек…» Эдриен говорила, что ей по-прежнему нравится слушать мои рассказы о сердце Мелиссы и ее желании всю себя посвятить Господу.

– Через Мелиссу Бог коснулся моего сердца и многих других сердец, и это стало частью тебя, – однажды сказала мне Эдриен. – Даже не думай, что я не стану тебя отговаривать. Я знаю, как это помогает людям. Я видела, какой это дает эффект. Это слишком важно.

Эдриен – потрясающая жена, и, как это часто у нее бывает, своими словами «Это слишком важно» она попала в самую точку. Однажды вечером, когда я, путешествуя в автобусе, молился в частности о том, следует ли мне продолжать рассказывать историю Мелиссы, Господь натолкнул мой взгляд на важный отрывок, в котором говорилось: «Бог утешает нас во всех наших скорбях, чтобы мы могли утешать тех, кто находится во всякой беде, с успокоением, с которым мы сами утешены Богом[23]».

Я прошел через скорбь и получил Божье утешение. Это позволило мне помогать другим, испытывающим свои собственные невзгоды, найти такое же утешение.

Мелисса знала одну женщину – медсестру – которая надеждами и молитвами пришла ко Христу через свое заболевание раком. Я имел счастье видеть и слышать от тысяч других подобные истории.

Поэтому я продолжаю рассказывать свою историю, потому что знаю, как много страдающих людей нуждается в надежде и поддержке, столкнувшись с горем или потерей любимого человека. Я был таким же. И порой таким же остаюсь.

Откровенно говоря, на этой земле нет ничего, на что я мог бы возложить свои надежды. Я пытался и общался со многими другими, которые тоже так делали. Мы сошлись в одном: возлагать надежды на что-либо в этом мире бесполезно.

Я прошел через трудные времена, лишившие меня всякой надежды, и предпочел бы не испытывать подобного снова. Лишенные надежды люди хотят сдаться, потому что страдания и боль становятся невыносимыми.

Я столько раз общался с подобными людьми возле стола с сувенирами после концертов, переписывался по электронной и обычной почте, что даже не буду пытаться сосчитать. «Джереми, твои песни приносят надежду и ободрение», – признавались они мне. Хотя это было приятно слышать, правда заключалась в том, что надежда и ободрение для них исходили от Господа. Мои песни служили всего лишь инструментами, с помощью которых он решил тронуть их сердца.

Хочу домой

За десять с лишним лет гастролей я успел побывать в приличном количестве отелей. Я останавливался в самых разных гостиницах. Некоторые оказались настолько плохи, что я даже мимо них не захотел бы проезжать снова. Другие порадовали меня своими удобствами и первоклассным обслуживанием. Но знаете, что я больше всего люблю делать в отелях вне зависимости от их уровня? Выезжать! Особенно если выписываюсь, чтобы отправиться домой.

Я могу остановиться в отеле, где портье заносит багаж прямо в номер, туда же доставляют вкусную еду, а горничная застилает кровать и убирает комнаты. Но я все равно с нетерпением жду отъезда и того момента, когда подъеду к собственному дому, сам занесу чемоданы внутрь, где меня уже ждут родные, лично приготовлю пару старых добрых гамбургеров на гриле, а затем, возможно, даже – если вспомнить, как делал это целый год в средней школе – решусь пропылесосить пол и вычистить комоды.

Почему? Потому что, каким бы замечательным ни оказался отель, это не мой дом.

Это не более чем временное место для проживания.

Мы склонны упускать из виду тот факт, что земля не является нашим истинным домом; это просто временное место для проживания. Небеса – мой дом, и мне не терпится покинуть эту древнюю землю и отправиться туда. Вспоминаю слова моего друга Жан-Люка, сказанные на могиле Мелиссы: «Скорей бы настал этот день!» В наших испытаниях, боли и страданиях мы должны думать о небесах.

Моя надежда и ваша надежда – наша надежда – на Царство Небесное!

По своему опыту могу заверить, что Откровение 21:4 дает большое утешение страждущим. Там говорится о том, что через какие бы испытания нам ни пришлось пройти, наступит день, который оправдает все наши надежды: «Он утрет всякую слезу из их глаз. Не будет больше ни смерти, ни скорби, ни плача, ни боли, ибо прежний порядок вещей исчез».

В послании к Римлянам 8:18 Павел приводит извечный взгляд на трудности словами: «Я считаю, что наши нынешние страдания не стоят сравнения с тем величием, которое откроется в нас».

Поверьте, мне было больно. Я страдал до такой степени, что, казалось, хуже уже не будет, а потом становилось еще хуже. Я испытывал такую боль, которую никогда не думал, что смогу вынести. Но поскольку в моей жизни маятник качнулся в сторону боли, Божье Слово обещает, что настанет день, когда маятник гораздо сильнее качнется в сторону величия.

Я возлагаю надежды на обещанное величие!

Вдохновленный строфами из Откровения и Послания к Римлянам, я написал песню «There Will Be a Day». Когда мы записывали песню, то пригласили хор, чтобы спеть припев и переход. Одна из хористок страдала от хронической боли. Запев о том дне, когда больше не будет страданий и боли, она закрыла глаза и подняла руки в молитве, выражая надежду, что когда-нибудь окажется дома, где ей больше не придется страдать от боли, терзающей ее на этой земле.

За такую надежду стоит держаться, и как тот, кто держался за нее изо всех сил, я знаю, что ею стоит делиться с другими, потому что «Наступит день».

(Куплет 1)

Я всеми силами пытаюсь

Держаться за наш бренный мир,

Но его тяжесть давит плечи,

И боль не оставляет сил.

Конца нет нашим испытаниям,

Но правда ждет в словах Отца:

Покой мы обретем на небе

И повидаем чудеса.

(Припев)

И я держусь за свою надежду

И за обещанный Рай,

Что будет место без страданий,

Наступит день без рыданий,

Без боли и без страха

Наступит день.

Когда все бремя мира

Исчезнет без следа,

Мы встретим Иисуса.

Но до этого дня…

Мы всегда будем верить в Тебя.

(Куплет 2)

Мой путь земной так долог

И очень одинок,

Но ни шага без Бога

Не делает человек.

И ты в часы сомнения веры не теряй,

Ведь мир и радость людям обещает Рай.

И красота, которая ждет нас впереди,

Стоит того. Потерпи.

(Припев)

И я держусь за свою надежду

И за обещанный Рай,

Что будет место без страданий,

Наступит день без рыданий,

Без боли и без страха

Наступит день.

Когда все бремя мира

Исчезнет без следа,

Мы встретим Иисуса.

Но до этого дня…

Мы всегда будем верить в Тебя.

(Проигрыш)

Не могу дождаться дня,

Когда тот, ради кого я жил всегда,

Утешит все мои печали.

И прикоснется к моим рубцам,

Оставшимся после жизни там —

Полной стыда и страданий.

Вот почему, вот почему я пою.

(Припев)

Наступит день без рыданий,

Без боли и без страха

Наступит день.

Когда все бремя мира

Исчезнет без следа,

Мы встретим Иисуса.

Наступит день без рыданий,

Без боли и без страха

Наступит день.

Когда все бремя мира

Исчезнет без следа,

Мы встретим Иисуса.

Наступит день,

И Он утешит все печали.

И Он утешит все печали.

И Он утешит все печали.

Наступит день[24].

Наполненный любовью и покоем

В конце весны 2009 года мы узнали, что Эдриен ждет нашего третьего ребенка. В августе, когда она на сроке четырнадцати недель пошла на осмотр, врач не смог прослушать сердцебиение ребенка, но заверил, что это допустимо на данном этапе беременности. Когда Эдриен немедленно прошла ультразвуковое исследование, врач сообщил, что сердце ребенка перестало биться неделю назад.

Мы со всей серьезностью относились к беременности, но когда Эдриен вошла во второй триместр, выдохнули, зная, что угроза выкидыша практически миновала. Слова врачей нас просто повергли в шок.

Много раз я наблюдал, как Эдриен кладет руку на свой растущий живот и молится за малыша внутри. Мы делились планами по обустройству детской и с нетерпением хотели узнать, появится ли у нас третья дочь или же первый сын. Белла и Ари пришли в восторг от того, что у них будет новый братик или сестренка.

Мы очень нуждались в Божьей помощи, и, как всегда, Он нас не оставил в трудный час. Когда Эдриен написала о выкидыше в нашем блоге, то сказала: «Бог наполнил нас своей любовью и покоем. Мы знаем, что Он верен нам, и ни на минуту не сомневаемся, что Он контролирует ситуацию. Мы так благодарны за надежду, которую имеем во Христе».

За день до того, как мы узнали о выкидыше, Эдриен позвонила подруга с просьбой помолиться о сыне местного пастора, который попал в автомобильную аварию и лежал в реанимации, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения. (Впоследствии этот сын отошел к Иисусу.) В продолжение беседы подруга Эдриен призналась, что надеется, что Господь никогда не будет испытывать ее веру таким образом.

Эдриен размышляла об этом разговоре – особенно о последних фразах – весь остаток дня. На следующее утро, во время молитвы, она встала на колени и поведала Господу, что ни в чем не хочет ограничивать Его волю в отношении ее жизни и с радостью пройдет ради Него через все, что Он ей уготовил.

Позже тем же утром доктор сообщил, что мы потеряли нашего ребенка.

Когда мы сообщили моим родителям о выкидыше, Эдриен рассказала моей маме о своей утренней молитве.

– Эдриен, – сказала ей мама, – Господь укрепляет твою любовь к Нему.

Утром после ультразвукового исследования мы вместе читали Священное Писание и размышляли о том, что Бог сделал для нас, и на том, что он делал в свое время. 16-й псалом был написан в то время, когда жизнь Давида, по-видимому, подвергалась опасности. В первом стихе Давид объявил, что найдет спасение у Бога. В остальных стихах, перед лицом окружающих его тревожных обстоятельств, Давид уверенно говорил о доверии к Богу. Это был особенно утешительный пассаж для нас обоих.

И, как всегда, мама оказалась права. Любовь Эдриен к Богу укрепилась. Благодаря Твиттеру, блогам и тому подобному ее беременность взволновала всю общественность. Люди разделили с нами скорбь. Но так же, как Господь поступил со мной в случае с Мелиссой, он и здесь превратил испытания в возможности. Эдриен получила возможность обратиться к другим женщинам, пережившим выкидыш, и рассказать им о благости Господа в любых обстоятельствах.

Позже Эдриен призналась, что вышла из этого болезненного испытания с более глубоким пониманием моей скорби по Мелиссе. Она и раньше сочувствовала в этом мне. Говорила что-то вроде: «Ого, не могу себе даже представить, каково это». Эдриен не пыталась сравнить выкидыш с кончиной Мелиссы, но она горевала о потере ребенка, которого мы любили. И в момент нашей общей скорби призналась мне:

– Теперь я могу сопереживать тебе больше и по-настоящему в чем-то понять твои чувства.

Потеря ребенка заставила нас еще больше ценить наличие двух здоровых дочерей и радоваться каждому проведенному с ними дню, но выкидыш также пробудил некоторые из страхов, которые у меня раньше были по поводу смерти одной из наших дочерей.

«Возможно, нам суждено иметь лишь двоих детей… Вот почему у нас случился выкидыш», – размышлял я. Какое-то время меня терзали сомнения, хочу ли я, чтобы мы попытались завести еще одного ребенка. Мне не хотелось пережить еще один выкидыш. Я не хотел рисковать и снова испытывать сердечную боль.

Самым трудным для меня оказалось снова открыться и довериться Богу.

Впрочем, через некоторое время я примирился с мыслью о попытке завести еще одного ребенка, понимая, что, каким бы ни был исход, Бог не оставит нашу семью и точно знает, что делает.

В конце 2010 года мы узнали, что Эдриен беременна. Мы были взволнованы и хотя и не решились сразу объявить новость общественности, полностью доверили Богу благополучие нашего ребенка.

Поскольку у нас подрастали две девочки, я часто задавался вопросом, хочу ли еще дочку или сына. Я не возражал против третьей дочери, так как Белла и Ари были такими милыми и очень забавными. Но когда врач сообщил нам, что следующим будет мальчик, я просиял.

– Он будет качать мышцы и играть в футбол! – заявил я.

17 августа 2011 года наш маленький новичок дебютировал. Мы назвали его Иган Томас. Иган означает «радеющий за дом Господень» и «молодой воин». Мое отношение к Игану с самого его рождения было таким: «Сделаю его воином для Тебя, Господи! Пусть он никогда не смотрит направо или налево, но не спускает с Тебя глаз!»

Став отцом мальчика после рождения двух дочерей, я испытал новые ощущения. Я хочу быть человеком Божьим для своих дочерей, но для Игана мечтаю стать образцом человека для подражания. Я понимаю, что он будет учиться на моем примере и моему отношению к Господу. Я хочу, чтобы он увидел своего отца пылко преданным Христу, бескомпромиссным в своей вере. И тогда я молюсь, чтобы именно таким человеком стал сам Иган.

Глава 19

Рискуя всем ради Евангелия

Я всегда старался быть хорошим хранителем истории, дарованной мне Богом, чтобы Он продолжал писать посредством меня. От хорошего хранителя требуется доверие и следование Его выбору момента.

Часть сильного интереса к моей истории уже давно вызвала многочисленные просьбы создать по ее мотивам книгу или фильм. Я рассказывал ее во время концертов, но не верил, что она хорошо получится на бумаге или пленке. Бог все еще направлял меня через исцеление, восстановление и новую жизнь с Эдриен и нашими детьми.

Пока Эдриен была беременна Иганом, я начал чувствовать, что пришло время сделать следующий шаг в моей истории. В 2011 году я выпустил первую версию этой книги. В следующем году я начал работу над переработанной и расширенной версией с другой издательской стратегией, которая сделала бы мою историю доступной большему количеству людей. Книга вышла более чем через десять лет после того, как Мелисса отправилась на небеса, но я недооценил трудности воскрешения в памяти этой части моей жизни в процессе написания истории. Прожить все заново – вот через что мне пришлось пройти. Обсуждая свою историю с людьми, которые помогли книге увидеть свет, я получал просьбы не только вспомнить подробности, о которых так давно не задумывался, но и описать сцены, которые пытался забыть. Это вызвало прилив былой боли и печали.

После того как книга была опубликована и с ней ознакомились читатели, мне стало понятно, что мое общение с людьми напрямую связано с глубиной воспоминаний, на которую я готов погрузиться в процессе написания. Я получил ценный урок о силе наших свидетельств: хотя обстоятельства историй людей могут сильно различаться, чем глубже мы позволяем себе открыть наши чувства и эмоции другим, тем больше находим с ними общего, и можем общаться друг с другом, служить друг другу и вместе переживать Божье исцеление на более глубоких уровнях. Другими словами, я вряд ли повстречаю огромное количество людей, чьи супруги болели раком и отправились к Иисусу через три с половиной месяца после свадьбы. Моя история состоит из конкретных обстоятельств, которые, возможно, мало кто испытал и был вынужден преодолеть. Но, разбирая проблемы страха и доверия, одолевшие меня после смерти Мелиссы, я общаюсь с людьми, которым эти проблемы тоже могут быть близки вне зависимости от обстоятельств их историй, и – молю об этом Всевышнего – помогаю им найти то, что сам должен был принять в своей жизни как новую норму.

Написание ранних версий этой книги было нелегким занятием, но оно оказалось полезным. Желание донести до людей историю того, что Бог сделал для меня, осталось и по окончании работы. Вскоре после выхода книги моему менеджеру, Мэтту Бальму, позвонил Кевин Даунс, который является актером, сценаристом, продюсером и режиссером, активно работающим в киноиндустрии для верующих.

Кевин недавно сыграл роль Шейна, одного из главных героев, в фильме «Отважные». В то время популярность кинолент, посвященных религии, стремительно росла, и Кевин захотел снять фильм по моей книге. Мы предприняли первые шаги по поиску режиссера и сценариста для разработки сценария, но попытки выходили неудачными. Я не хотел форсировать события, потому что лишь Бог ведал, в какой момент работа над фильмом пойдет наиболее успешно. Мы все отложили, и я вроде как забыл об идее.

Между тем, пока работа над фильмом не клеилась, со мной связался пастор из Индианы, наставлявший меня в юности, Джед Гаурли. Джед, сестра его жены Мелани и ее муж Пол служили миссионерами в Киргизии – стране, расположенной на западной границе Китая, население в которой на девяносто процентов состоит из мусульман. Мы с Эдриен начали служить в организации «Speaking Louder» в 2012 году, с целью донести послание Христа до каждого уголка мира. В рамках нашего служения мы сотрудничали с церквями в зарубежных странах для проведения различных мероприятий, включая конференции по проповедованию и богослужению, проекты помощи в области здравоохранения и мероприятия в стиле крестовых походов.

Джед обратился ко мне по электронной почте с предложением привезти свою группу в Киргизию. Я изучил информацию и узнал, что страна переживает гражданские волнения и там были случаи подавления христианства и депортации миссионеров. Я ответил, что, учитывая проблемы в Киргизии, поездка туда не кажется мне разумной.

Джед любезно ответил, что полностью понимает мое нежелание, раз уж я не верю в желание Господа, чтобы мы приехали в эту страну. Затем он добавил, что это, вероятно, последняя такая возможность, потому что правительство закрывает двери для пропаганды и любых открытых заявлений о христианстве. Церкви вынуждены уходить в подполье.

«О Господи», – подумал я, прочитав эти слова. Я хорошо знал Джеда и понимал, что он не пытается давить на меня. В тоне его письма чувствовалось отчаяние. Я начал задумываться о поездке в Киргизию. Я всегда говорил о том, что полностью посвятил себя Богу, и, учитывая мою историю, явно прошел через многое в жизни. Через все испытания Бог доказал свою любовь ко мне. В то время у меня как раз вышел альбом «Reckless». В заглавной песне говорилось о безоглядном следовании туда, куда ведет Бог.

Мы с Эдриен стали молиться. Я сообщил ребятам из группы о приглашении приехать, и они помолились. В конечном счете мы все обрели покой в решении отправиться в Киргизию, и Джед начал процесс получения для нас разрешения на въезд в его страну.

Министерство по делам религии Киргизии и Государственный комитет национальной безопасности (ГКНБ) проверили нас онлайн. Очевидно, награды, о которых они прочли, упрочили нашу репутацию. Они захотели ознакомиться с текстами наших песен. Зная, что в моих песнях говорится об Иисусе, я подумал: «Чуваки, смотрите их сколько хотите!» Мы получили разрешение на въезд, но нам сказали, что мы можем только выступать с концертами и ни в коем случае не проповедовать о христианстве.

Мы следили за новостями из Киргизии, и то ли нам так казалось из-за более пристального внимания, то ли все происходило на самом деле, но гонения на христиан там усиливались. Никто из нас по-прежнему не переживал, но мы также ожидали, что поездка получится интересной.

Слежу за собой и за словами

Мы запланировали недельный тур из мероприятий и концертов в Киеве, столице Украины, по пути в Киргизию. На одном из наших киевских концертов собралась тысяча человек, и сотни людей посвятили свои жизни Христу. Ощутив этот невероятный отклик, мы поднялись на борт самолета, который направлялся в Киргизию. Несмотря на то, что я сорвал голос, отыграв столько концертов подряд, Бог явно помогал нам в поездке.

В то время мы этого не знали, но в день нашего прибытия в столицу Бишкек CBN News опубликовал в интернете статью под названием «Тайные верующие проповедуют под обстрелом». В статье рассказывалось о том, как верующие из Киргизии и трех соседних стран вынуждены тайно встречаться в Киргизии из-за усиливающихся ограничений на религию и угроз избиения, ареста или убийства христиан[25].

Когда мы приземлились в Киргизии, нас охватило совсем иное чувство. Выйдя из самолета, мы ощутили на себе настолько сильное давление, что казалось, будто входим в темную комнату, не имея ни малейшего представления о том, что там находится и что будет дальше. Я не мог дышать, словно на грудь что-то давило. Все в нашей группе путешественников, включая моего отца, напряглись в ожидании дальнейших событий. Оказавшись в отеле, я ощутил явное нежелание выполнять наш прямой долг: проповедовать о Христе. На следующее утро наша группа собралась и заговорила об очевидной необходимости молиться. Во время молитвы мы снова почувствовали, как на нас нахлынуло умиротворение по поводу нашего решения приехать в Киргизию, и почувствовали уверенность в том, что Бог будет направлять и защищать нас на протяжении всей недели пребывания в стране.

Мой отец поговорил с группой местных церковников, приводя примеры из своей жизни о том, как наши страдания возвеличивают красоту и славу Бога. Он читал из Послания к Филиппийцам 1:12–14: «Теперь я хочу, чтобы вы знали, братья и сестры, что случившееся со мной на самом деле послужило продвижению Евангелия. В результате всей дворцовой гвардии и всем прочим стало ясно, что я страдаю в цепях за Христа. И благодаря моим оковам большинство братьев и сестер укрепили веру в Господа и еще больше осмеливаются проповедовать Евангелие без страха».

Участие моего отца в этой просветительской работе оказало особое влияние в среде, где глубоко уважали родителей и старших. И по мере того, как мы узнавали все больше об угрозе возможного преследования, под страхом которого жили местные церковные лидеры, отрывок, который читал мой отец, становился все более и более своевременным.

Во время одного молитвенного собрания я зачитал отрывок из Священного Писания, который Эдриен прислала мне по электронной почте:

Его слово горит в моем сердце, как огонь,

Огонь, глубоко проникший в кости.

Я устал держать это в себе,

В самом деле не могу.

Со всех сторон шепчут:

– Кошмар, как ни взгляни!

Осудите его! Давайте осудим его!..

Но Господь со мной, как могучий воин,

Так что мои преследователи оступятся

и не победят.

Они потерпят неудачу

и будут полностью опозорены;

Их бесчестье никогда не будет забыто.

Воспойте же Господа!

Воздайте хвалу Господу!

Он спасает жизнь нуждающимся,

Вызволяет из рук нечестивых.

(Иеремия 20:9-11, 13)

И в Киргизии, и дома мы получали подтверждение того, что Господь защитит нас.

Моим первым большим мероприятием для проповеди стала пресс-конференция. Конечно, сотрудники из Министерства по делам религии посетили ее – они даже не пытались скрывать свое присутствие – чтобы следить за нами и, в частности, за тем, что я говорю. Музыканты из Америки были большим событием для страны, и рекламные плакаты с моей фотографией развесили по всему Бишкеку. Ожидание нашего приезда усилили члены местных церквей, которые переводили наши песни на русский язык не только для жителей Киргизии, но и соседних стран. Местные информагентства стремились выяснить, зачем мы приехали в Киргизию. На самом деле, во время пресс-конференции мне неоднократно задавали этот вопрос в различных формулировках. Каждый раз я отвечал, что мы приехали, чтобы исполнять наши песни для их страны и их народа.

Одна из представителей прессы не сводила с меня глаз.

– Но почему вы приехали? – спросила она с настойчивостью в голосе.

Я бы с удовольствием ответил: «Хочу рассказать людям об Иисусе и пригласить их присоединиться к нам, чтобы принять его как своего Господа и Спасителя». Но я понимал, что должен быть осторожен в своих словах, особенно в том, что касается имени Иисуса.

– Я через многое прошел в своей жизни, – сказал я, а затем кратко пересказал свою историю.

– Бог многократно даровал мне исцеление, – подвел я итог. – Он показал себя верным и подарил мне надежду среди невзгод. Я хочу поведать людям, что надежда существует, потому что все мы проходим через трудные времена и борьбу.

Я мог лишь догадываться, как эта женщина воспримет мой ответ, но ее взгляд смягчился.

После той пресс-конференции я дал еще несколько интервью и с каждым разом чувствовал себя все смелее. В одном из интервью я рассказал больше о своей любви к Богу и о том, как Иисус спас мне жизнь.

Наш тур включал в себя вечер богослужения для молодежи из местных церквей. В Киргизии молодежь была вовлечена в самое сердце грандиозной религиозной войны, нехристианские философские течения также пытались привлечь внимание юношества, не говоря уже о высоком уровне употребления наркотиков и алкоголя. Входя в помещение для собраний, я услышал, как Джед сказал кому-то: «Мы разберемся с этим позже».

Я остановился и повернулся к нему.

– С чем разберетесь? Что происходит?

– Не беспокойся об этом, – ответил он. – Поговорим позже.

Я отношусь к тому типу людей, которые предпочитают сразу во всем разобраться, не откладывая в долгий ящик.

– Ты понимаешь, что я уже обеспокоен, – возразил я, – так что лучше расскажи мне.

– Ну, – неохотно проговорил он, – у нас есть друзья, которые смотрят новости, и они сообщили, что по всем каналам призывают не идти на мероприятие Джереми Кэмпа, так как оно носит провокационный характер и поднимет народные волнения.

Вот здорово. Что мы тогда вообще здесь делаем?

– Нам позвонили из Министерства по делам религии, – продолжил Джед, – и сообщили, что могут отменить все мероприятие или разрешить вам только исполнять песни, без общения с публикой.

Словно этого было мало, Джед добавил, что я должен быть осторожен в своих словах ради местного пастора, Паши, потому что на него возложили всю ответственность за мероприятие.

– Нас уведомили, что если ты скажешь что-то не то, – предупредил Джед, – то Пашу посадят в тюрьму на год.

Во мне стал расти страх. Я боялся сказать что-нибудь «не то», сам того не понимая, и меня шокировала мысль, что по моей вине Паша попадет в тюрьму.

Я продолжил участие в молодежном мероприятии, отягощенный неопределенностью. Пока мы вели богослужение, я ощущал, как сгустилась атмосфера в зале, и страх – внутри себя и среди молодежи.

После того, как мы с группой закончили выступление, на сцену вышла бывшая Мисс Украина и выразила свою любовь к Господу. Молодежь пригласили выйти вперед для молитвы, и десятки молодых людей сделали это. Пока мы молились, я не мог не думать о том, что будет с этими молодыми людьми после того, как они покинут концерт и вернутся в свои дома к прежнему образу жизни.

Я начал петь молитвенную песню, и сразу же весь страх, сгустившийся в помещении, исчез. Стена человеческого отчуждения рухнула. С ошеломлением я подумал: «У нас все получилось. С Божьей силой и помощью мы можем сделать это, независимо от того, что будет дальше». Казалось, всем в помещении стало легче дышать. Еще больше молодежи присоединилось к молитве, в которой все они поклонялись Богу в этот, как оказалось, прекрасный момент.

После мероприятия мы отправились на ужин. Я посмотрел на Джеда через стол и спросил:

– Мне нужно оставаться настороже?

Обычно Джед не старается сгущать краски. Но он ответил:

– Да, будь осторожен.

Тогда до меня дошло, что плакаты с моим портретом размещены по всему Бишкеку; спрятаться негде.

Позднее тем же вечером я позвонил домой Эдриен.

– Дорогая, – только и вымолвил я, когда она ответила.

– Привет, любовь моя, – сказала она. – Как твои дела?

Я разрыдался.

– В чем дело? – спросила она.

Я описал ей, как прошел вечер.

– Я не знаю, будет ли проведено мероприятие, – признался я ей. – А если оно состоится и я скажу что-то не то, Пашу угрожают посадить в тюрьму на год.

– Что?!

– Да-да. Я не знаю, что будет дальше. Я хочу вернуться домой. Я готов вернуться домой.

– Милый, – отважно сказала она. – Ты был призван туда в смутное время. Ты вернешься домой. Но сейчас твое призвание – находиться там. Я верю в это всем своим сердцем.

Слова Эдриен потрясли меня до глубины души. Когда мы закончили разговор, я взмолился:

– Боже, я не могу этого сделать. Я слишком слаб.

И почувствовал, как Он ответил: «Прекрасно. Теперь ты готов выполнить это».

На оставшиеся дни тура я полностью вверил себя Господу, признав, что собственных сил мне не хватит. «Правильно, не хватит, – ощущал я Его ответ. – Я хочу Сам говорить через тебя».

Конечно, именно того же и мы желаем – всегда. Но в сложившихся обстоятельствах данная мысль имела особую важность, поскольку Господь просто-напросто велел мне: «Не открывай рот, пока я не скажу тебе».

Перед заключительным выступлением мы взяли выходной, и, несмотря на успех молодежного мероприятия, от последнего концерта слишком многого не ожидали. Правительство публично предупредило о нашем концерте в новостях. Нам поступали угрозы смертью, включая потенциальную снайперскую атаку и заложенную взрывчатку. А по прогнозу погоды на весь этот день обещали дожди.

Мы собрали свою группу поддержки, которая молилась за нас на другом конце света. Тем временем, в тот вечер наша команда и руководители местной церкви собрались для проведения истовой молитвы. Местные проповедники молились о подобном мероприятии в течение многих лет – задолго до того, как было решено пригласить нас в свою страну. Позже Джед описывал, как в тот вечер почувствовал, что концерт станет кульминацией работы, которую Бог провел в сердцах киргизского народа.

Опыт, изменивший жизнь

Когда мы приехали на стадион для проведения концерта, нас встретили пикетчики. Поступило известие, что полиция уже задержала одного человека за то, что он угрожал нам расправой.

В высоком эмоциональном напряжении мы с участниками группы собрались помолиться перед началом мероприятия, и позвольте заверить вас, что наша молитва включала в себя все: от погоды до снайперов. Выделенный нам из местных телохранитель, с которым, скажем так, я очень сблизился за последние пару дней, вошел в гримерку группы. Смертельно бледный от ужаса.

– Ты в порядке? – спросил я.

Он положил правую руку себе на грудь и жестом показал, что у него учащенно забилось сердце.

– Там много чего происходит, – ответил он.

– Ясно, – проговорил я.

– Ты пропадешь, мы вместе пропадем, – сказал он на ломаном английском.

Возможно, он пытался подбодрить меня этим обещанием, но если так, то попытка провалилась! То есть мне было приятно, что он готов отдать за меня жизнь, но, готовясь вот-вот выйти на сцену, я сильно надеялся, что этого не потребуется!

Покидая гримерку, я взмолился: «Услышь меня, Господи! Теперь все в твоих руках».

По дороге на сцену наша группа начала петь молитвенную песнь. Я ощущал покой и радость. А потом – прилив сил. Не собственных, а дарованных мне Богом. Позже я увидел фотографию, сделанную во время нашего выхода на сцену. Я выглядел так, словно мне на все наплевать, а мой телохранитель стоял на переднем плане, напряженно разглядывая толпу. Мы совершенно друг от друга отличались. Сила и могущество Бога поразительны.

Во-первых, перед концертом моросил дождь, но во время нашего выступления он прекратился. Стоя на сцене, я поднял глаза к небу и увидел темные дождевые тучи – повсюду, но не над стадионом. Словно их кто-то специально разогнал над нами.

Во-вторых, во время концерта казалось, что меня всего наполнил Святой Дух. Я склонен много говорить между песнями во время выступлений. В тот вечер я поделился с публикой только тем, что, как сам чувствовал, Святой Дух непосредственно велел мне поведать.

Концерт посетили около восьми тысяч человек. Он начался хорошо, но как только я пропел слова «Иисус, Ты – путь», стадион внезапно покинули примерно две тысячи зрителей. Казалось, четверть аудитории хотела уйти, но ждала, когда выйдут первые несколько смельчаков. Продолжая петь, я наблюдал, как они уходят, но не стал ничего менять в нашем выступлении. Ощутив, что Святой Дух побуждает меня говорить, я заговорил. Молчал, если не чувствовал в себе Его воли. С точки зрения выступления я вел себя не так, как обычно, но был полон решимости не проронить ни слова без веления Господа.

Когда мы закончили играть, Паша взял микрофон. Он не упомянул слово «спасение», но сказал:

– Если вы хотите услышать больше об Иисусе, у нас здесь есть люди, готовые с вами о нем поговорить.

Мне хотелось увидеть реакцию зрителей, но охрана быстро увела нас со сцены и сразу же посадила в ожидающий автомобиль из-за угроз расправы над нами. Это кажется странным даже сейчас, когда я описываю ту ситуацию, и мне не нравится идея сбегать сразу после заключительной песни. Но тогда лучшее, что мы могли сделать, – это устранить объект угроз, а именно меня, и позволить местным верующим служить своему народу с максимальной пользой.

В машине мой отец сказал мне:

– Никогда не слышал от тебя более одухотворенной речи.

Я до сих пор утверждаю, что все, сказанное мной в ту ночь, исходило от Господа, и я не открывал рта без его повеления. Это был самый переломный момент в моей жизни. Я верю, так сложилось потому, что независимо от того, насколько безумной казалась вся ситуация или насколько мрачной была обстановка, я знал, что нахожусь там и делюсь своей историей во славу и по воле Господа. Как и сказала Эдриен по телефону, я был призван туда в смутное время велением Божьим. Меня терзало множество сомнений и тревог, начиная с того момента, когда мы решили отправиться в путь, и до того, как я вышел на сцену в тот вечер. Но я также понимал, если следовать воле Бога, вместо того, чтобы сопротивляться ей, Его могущества хватит, чтобы защитить меня независимо от того, что творится вокруг.

В тот вечер в Киргизии Бог помогал нам. Позже я узнал, что, когда мы уходили к машине, Паша со сцены обратился к народу со словами: «Если этот американец может прийти и проявить достаточную смелость, чтобы проповедовать на этой сцене, то нам тоже нужно выйти из тени».

Судя по тому, что я слышал, наш тур оставил у населения Бишкека неизгладимое впечатление. Мне сказали, что жители столицы откликнулись на то, что американский музыкант покинул свою безопасную страну и приехал к ним в гости, чтобы проповедовать Евангелие. Сам же я скорее описал бы все так: американский музыкант был напуган и не знал, что он там делает, но Святой Дух дал ему возможность сделать то, для чего Бог призвал его в Киргизию. Любая смелость, которую я проявлял, исходила от Бога.

Джед со своими родными в конце концов был вынужден покинуть Киргизию, потому что их визы не продлили после нашего визита. Сейчас они активно трудятся в Грузии, а Пол и Мелани проповедуют на Ближнем Востоке.

Я жил довольно бурной жизнью – скучать не приходилось! Та поездка в Среднюю Азию стала для меня очередным опытом. Я проповедовал во многих странах, но только в Киргизии впервые столкнулся с такой опасностью и таким неприятием нашей миссии. Впервые я по праву рискнул жизнью ради Евангелия.

Одно дело – быть готовым рискнуть жизнью, но совсем другое – по-настоящему пройти через это. Оказавшись в новой для себя ситуации, я ощутил присутствие Святого Духа так, как никогда не испытывал прежде. Я вернулся домой другим человеком.

Глава 20

Безупречная любовь отца

После поездки в Киргизию я был готов бросить музыкальное творчество.

Я не подписал нового контракта на запись песен. Нам поступали звонки от звукозаписывающих компаний, которые хотели заключить со мной контракт, и поскольку подобные предложения исходили от разных студий, я сосредоточился на том, чтобы не возводить вокруг себя культ Джереми Кэмпа. Я понимаю всю важность создания бренда и маркетинга и ценю необходимость не только заниматься ими, но и делать это хорошо. И все же со своей стороны я замечал, как много стали говорить «Джереми Кэмп то» и «Джереми Кэмп это».

Я подумывал о том, чтобы обрести независимость вместо того, чтобы подписывать контракт с лейблом. Также я рассматривал возможность кардинального изменения своей деятельности. Наши дети находились в возрасте от десяти до трех лет, и Иган, младший, достаточно подрос, чтобы мы могли задуматься о привлечении к служению Господу и других членов семьи.

Поездка в Киргизию и пережитый там опыт пробудили во мне желание следовать Божьей воле. Если бы Бог повелел мне стать миссионером, я бы бросил музыку и с готовностью продал наш дом и переехал в любую страну по Его указанию. Эдриен полностью поддерживала меня в этом.

Я не хочу сказать, что перестал увлекаться музыкой, потому что это не так. Но после Киргизии меня больше не волновало, чем я стану зарабатывать на жизнь, лишь бы это соответствовало Божьей воле. Я по-прежнему любил музыку, но в моем сердце появилась новая готовность следовать за Богом, куда бы Он ни повел меня и что бы ни приказал сделать. Если бы это означало уход из музыкальной индустрии, я бы совершенно спокойно это воспринял. И я не торопился узнать, что ждет меня дальше. Я окончательно решил для себя: «Боже, что бы Ты мне ни уготовил, мне достаточно лишь знать, что на то Твоя воля».

Когда мы с Эдриен помолились о выборе пути, я почувствовал вдохновение писать песни, хотя у меня не было контракта или запланированного альбома. Новые песни родились в результате поездки в Киргизию. «Same Power» получилась в итоге размышлений о ситуации в Киргизии и вопросов к Богу: «Как мне выполнить Твою волю среди такого страха и неприятия?» На ум пришли строки из Послания к Римлянам 8:11: «И если дух того, кто воскресил Иисуса из мертвых, живет в вас, то тот, кто воскресил Христа из мертвых, также даст жизнь вашим смертным телам благодаря своему духу, который живет в вас».

«Вот оно! Вот!» – понял я. Вот что мне помогло – Его сила, Его могущество, Его Дух, который позволил Христу ходить по воде, повелевать мертвым просыпаться и вставать из могилы. Та же самая сила живет внутри нас!

Сейчас я оглядываюсь назад и вижу, что поездка в Киргизию стала для меня толчком к духовному росту. Я считаю, что не только продвинулся вперед в своем развитии, но и глубже познал себя, потому что положил все к ногам Господа и сказал: «Я готов отказаться от этого. Я готов следовать Твоей воле». Переломное, удивительное время, о котором я вспоминаю с любовью.

Старые проблемы появляются снова

После очередной молитвы я подписал контракт с «Capitol Records». Мой первый альбом в рамках этого контракта назывался вполне оправданно: «I Will Follow[26]». Мы с наслаждением исполняли «Same Power» вместе с двумя другими основными песнями из этого альбома: «He Knows» и «Christ in Me». Я чувствовал себя полным сил и ободренным Святым Духом. Уверенный в том, что Бог одобряет мое музыкальное творчество, я был полностью поглощен этой деятельностью. В 2017 году я создал свой следующий альбом, «The Answer», и все продолжало складываться хорошо.

Затем на связь вновь вышел Кевин Даунс. Он созванивался с моим менеджером Мэттом примерно раз в год, напоминая, что верит в мою историю и все еще хочет сделать из нее фильм. И каждый раз я думал: «Круто. Было бы здорово… когда-нибудь». На этот раз Кевин рассказал, что продюсирует фильм с братьями Джоном и Энди Эрвинами: «Можно только представить», историю жизни моего друга Барта Милларда из музыкальной группы «MercyMe».

Я продолжал считать, что было бы потрясающе снять мою историю в виде фильма, потому что это позволило бы Богу коснуться через меня сердец многих людей. Но я также понимал, что Господь подаст мне сигнал, когда наступит подходящее время.

Кевин стал связываться с нами чаще, чем раньше, и мне все больше казалось, что это время приближается. Если не считать того момента, когда мы с Кевином впервые начали подбор режиссера и сценариста, я не думал, что из этого что-то выйдет. Теперь все изменилось. Чем больше росли шансы на то, что фильм снимут, тем больше я размышлял обо всем, что мне пришлось пережить в жизни, и, действительно, начал вновь проживать все эти эмоции и боль.

В то же время у нас с Эдриен появился близкий человек, боровшийся с зависимостью. Люди с зависимостью часто прибегают к манипуляциям и обману, и в нашем случае тоже так было. Мы с Эдриен сильно страдали, потому что доверяли этому человеку и уважали его. Мы изо всех сил пытались понять, почему это произошло и почему все стало так плохо. Искали способ восстановить доверие в серьезно разрушенных отношениях. Я снова погрузился в вопросы: «Боже, что происходит?» В дополнение к недоверию и боли, вызванной данной ситуацией, я вновь переживал воспоминания о болезни Мелиссы и ее уходе к Иисусу, поскольку проводил больше времени, обдумывая фильм.

Смерть супруга – это душевная травма с тяжелыми последствиями, которые могут проявиться самым неожиданным образом. Заново проживая эту часть своей жизни, разбираясь в ситуации с Эдриен и моим другом, я вновь столкнулся с проблемой страха и доверия. Когда возникают такие проблемы, я склонен брать их под свой контроль, хотя и понимаю, что тем самым не передаю себя в руки Бога.

В январе 2018 года я взял наших дочерей, Беллу и Ари, в Уганду на собрание общества «Speaking Louder». Поездка вызывала смешанные чувства, так как я впервые путешествовал с детьми без Эдриен. Девочки молились об этой поездке целый год, и размах мероприятия был невероятным; Бог проявил себя самим удивительным образом. Тридцать пять тысяч человек посетили наше мероприятие в Кампале, столице Уганды. Наши дочери были частью Божьего движения, которое заставило тысячи людей принять Христа как своего спасителя. Я путешествую по зарубежным странам уже почти двадцать лет и до сих пор поражаюсь, когда столько людей отдают свои сердца Господу. Когда я осознаю, что мои дочери в своем раннем возрасте уже увидели это… Боже, меня поражает, сколько еще лет у них впереди и как сильно подобные моменты повлияют на их взрослую жизнь и проповедование людям.

Наши богослужения – это не просто концерты. Мы путешествуем в другие страны, чтобы передать послание, что Бог приносит надежду, и хотим, чтобы это послание находило отклик в сердцах людей еще долгое время после нашего отъезда. В Уганде мы организовали конференцию для проповедников из разных районов Кампалы. Обучившись искусству наставника, они, в свою очередь, научат этому местных служителей по всей Уганде, а те будут страстно проповедовать Христа своему народу. В небольшом городе Энтеббе мы также построили медицинскую клинику для нуждающихся, которая, в свою очередь, откроет израненные сердца людей, чтобы Иисус мог принести исцеление, в котором они больше всего нуждаются – духовное исцеление.

Я горжусь работой людей в нашей организации. Я в восторге от того, что Белла и Ари смогли стать свидетелями того, как Бог изменил жизнь в Уганде. Это была прекрасная поездка, но путешествие выдалось нелегким для меня. В физическом плане я бы описал это так: я чувствовал себя странно. Все дорогу нервничал. Переживал, что с моими девочками что-то случится. Я боялся и не доверял; хотел контролировать каждую ситуацию, пока мы находились в Уганде.

Я вернулся домой измученным.

Мы с Эдриен запланировали семейную поездку в Италию, а позже намеревались возглавить тур паломников в Рим, а затем в Израиль. Во время отпуска в Италии мы все заболели – всего на несколько дней. И пока мы ехали в Израиль, я плохо себя чувствовал. Временами у меня сдавливало грудь, а однажды ночью я почувствовал, что начинается легкий приступ паники. Мне удалось его продышать, и потом я забыл об этом.

Через пару недель после нашего возвращения домой Эдриен вышла куда-то на несколько часов, а я занялся спортом. Внезапно паника вернулась, но на этот раз в полную силу – ничего подобного я никогда прежде не испытывал. В ужасе я позвонил Эдриен. Дышать стало трудно. Я не знал, что делать, поэтому лежал на полу, пока она не пришла домой и не помогла мне успокоиться.

После этого я впал в тяжелую, дикую депрессию, которая длилась почти целую неделю. Странные мысли продолжали терзать меня: «Что, если я умру, и на этом все закончится?» В течение этих четырех дней я чувствовал, что схожу с ума. Я опускался на колени и взывал к Богу. Эдриен постоянно молилась и боролась рядом со мной. Все, что я умел делать, – это поклоняться. Я наставлял тысячи и тысячи людей в поклонении в течение многих лет, но теперь даже поклоняться мне стало трудно. Порой наступали моменты просветления, но казалось, будто я пытаюсь выбраться из ямы и как только начинаю вылезать из нее, земля на ее стенах осыпается, и я соскальзываю обратно на дно.

Наконец в один прекрасный день, когда я молился, Бог начал вскрывать нарывы проблем в моем сердце. Он показал мне, что происходит, когда я пытаюсь контролировать ситуацию вместо того, чтобы следовать Его воле. Он показал мне, что я уповаю на себя – каким бы слабым ни был, – а не на Него. Переживать заново болезнь и страдания Мелиссы было трудно. Предательство близкого человека глубоко ранило меня. Бог это знал. Я начал раскаиваться во всех своих попытках контролировать ситуацию – в семье, с женой, в карьере. Я раскаялся в своем страхе и неумении прощать. И Бог знал точные слова, которые мне нужно было услышать от него в том подавленном состоянии: «Я люблю тебя. Доверься мне. Безупречная любовь изгоняет страх. А Моя любовь к тебе безупречна».

Бог напомнил мне о том, как несколько лет назад я сломался, а Он поднял меня со дна и заключил в Свои любящие объятия.

Посмотри, как я был тебе верен. Посмотри, что я для тебя сделал. Я люблю тебя.

Безупречная любовь. Мы, люди, не способны подарить ее друг другу. Но Бог дарует ее нам.

В тот момент Бог не гневался на меня. Он не требовал ответа, что со мной не так и почему я так ожесточился, старался все контролировать и не доверял Ему, хотя Он столько раз доказывал мне свою преданность. Нет, вместо этого Он сказал мне, что любит меня и что я могу доверять ему, потому что Он знает, как для меня будет лучше. Он не утверждал, что больше не уготовил для меня испытаний. Это противоречило бы тому, чему нас учит Слово Его. Но Бог заверил меня, что независимо от того, через что я пройду, Он всегда будет со мной. И что Он всегда будет любить меня. Безупречно, как лишь Он может.

Превентивные меры

Песни, написанные мной на основе этого опыта, составляют большую часть альбома, который я считаю своим самым откровенным после первого, написанного в связи с уходом Мелиссы на небо. В альбоме, получившем название «The Story’s Not Over», такие песни, как заглавный трек и «Father», были написаны мной в результате переосмысления собственной жизни и борьбы, а также помощи мне Бога.

В песне «Father» я рисовал прекрасную картину того, как Бог является нашим Небесным Отцом и как мы полностью доверяем Ему в нашем исцелении.

Я не могу сказать, что Бог сразу же вытащил меня из той ямы. Депрессия отступила, но остатки тревоги терзали меня в течение нескольких месяцев, пока я заново учился жить в ежедневном доверии к Богу, открывал Библию не только для того, чтобы почитать и получить зерно мудрости, но и для того, чтобы насладиться Словом Божьим.

Это был необходимый процесс для моего духовного роста. Хотя все мы предпочли бы немедленное избавление от проблем, полагаю, что Бог иногда решает подвергнуть нас более длительным мукам, чтобы, выбираясь из ямы, мы усвоили Его урок. Когда Он держит нас за руки и тянет наверх, а мы делаем шаг за шагом по стене ямы, мы все больше ощущаем Его силу и все больше узнаем о Его терпении, помогающем нам выходить из ситуаций с наибольшей пользой для наших с Ним отношений.

В результате я понял, что иногда лучше всего просто перед Богом извиниться.

Слова извинения, произнесенные от чистого сердца, выражают наше полное смирение. Раз уж я предпочел на какое-то время не доверять себя воле Божьей, теперь мне нужно повиниться перед Ним.

Теперь я верю, что Бог не просто так открыл мне глаза на слабости. Мои дела складывались самым лучшим образом после поездки в Киргизию, потому что я убедился в Его верности. Но даже когда все шло отлично, я вновь легко погрузился в былые страхи и недоверие. Бог напомнил, что это мои слабости, которыми могут воспользоваться враги. Мне нужно было убедиться, что я стал неуязвим в этом отношении, чтобы следовать дальше тому, что Бог для меня уготовил.

Глава 21

Свет! Камера! Мотор!

Когда фильм «Можно только представить» вышел на экраны в марте 2018 года, мы с Кевином и Мэттом все еще просто обсуждали идею снять киноленту по мотивам моей истории. У меня сложилось впечатление, что Кевин по понятным причинам хочет подождать и посмотреть, окупит ли себя фильм о Барте. «Можно только представить» превзошел все ожидания, собрав в прокате более 15 миллионов долларов только в первый уик-энд. Вполне заслуженный успех для фильма такого высокого качества.

Через две недели после выхода «Можно только представить» Кевин позвонил Мэтту и сказал, что хочет встретиться и начать детальное обсуждение.

– Мы должны экранизировать эту историю, – сказал он.

Примерно в то же время братья Эрвины и Кевин основали свою собственную христианскую киностудию под названием «Kingdom Studios». Особо мы не продвинулись, потому что студия «Kingdom» в негласном порядке пыталась заключить сделку с компанией «Lionsgate», которая имела права на показ фильма «Можно только представить», а также других успешных религиозных фильмов, таких как «По соображениям совести» и «Хижина».

Находясь в подвешенном состоянии, я задавался вопросом, снимут ли фильм или нет, и пришел к выводу, что путь от возникновения идеи до ее воплощения на съемочной площадке – это самая длинная в мире поездка на американских горках.

Со временем Кевин признался нам, что киностудия «Kingdom» сомневалась, хочет ли выпускать очередной фильм-биографию о музыканте. Они все еще хотят снять фильм, заверил он нас, но иного рода, нечто среднее между «Можно только представить» и моей задумкой.

Послушайте, я был очень благодарен за то, что мою историю вообще рассматривали как вариант. И все же я беспокоился, не повредит ли сделка «Kingdom» с «Lionsgate» моим шансам увидеть свою историю на экране. Мы несколько лет обсуждали эту идею с Кевином, и я знал, как он относится к моей истории, но не мог ничего сказать о «Lionsgate», в том числе о том, проявят ли они интерес к тому, чтобы экранизировать мою историю. Из-за этого мы снова оказались в подвешенном состоянии, но я считал, что если фильм должен увидеть свет, то это случится.

В следующий раз, когда Кевин со мной связался, он сообщил, что братья Эрвины хотят встретиться со мной и Эдриен, чтобы мы на камеру рассказали о нашей истории. Мне пришлось подыскать свободное время между поездками в туры, и мы, наконец, смогли собраться вместе к концу лета.

Некоторое время я описывал в подробностях свою историю, а потом Эдриен задали несколько вопросов. Эдриен ответила: «Когда Мелисса сказала, что если хотя бы один человек уверует в Христа из-за ее смерти, значит, все было не напрасно, – это глубоко повлияло на меня. Я одна из таких людей. Жизнь у меня не складывалась, и Бог использовал ее свидетельство, чтобы войти в мое сердце».

Когда Эдриен договорила, Джон и Энди прервали съемку, посмотрели на нас и сказали: «Эту историю нужно рассказать». Они захотели сделать фильм обо мне следующим. Позднее они признались мне, что слова Эдриен убедили их выбрать мою историю первой из списка.

Затем Кевину и братьям Эрвинам нужно было донести эту идею до «Lionsgate». Мы создали восьмиминутную видео-презентацию – практически, демо-ролик – чтобы дать «Lionsgate» представление об истории. Я не знал, чего ожидать. Но так уж случилось, что одним из вице-президентов «Lionsgate» была Бри Бейли, которая выросла в тридцати минутах езды от городка Лафайетт, штат Индиана. Она посещала университет Пёрдью и знала о «Pizza King» и других местах, где мне нравилось бывать, пока я учился в этом же университете. Бри уже была знакома с моей историей и музыкой, и она полностью поддержала меня.

Мало того, что в компании «Lionsgate» решили снять фильм обо мне, они также захотели, чтобы он вышел на экраны следующим.

Съемки должны были начаться в мае 2019 года и завершиться к концу июня. В этот момент, впервые после стольких лет обсуждений, сомнений и откладывания в долгий ящик, я понял, что фильм на самом деле увидит свет. И что это произойдет очень быстро.

В первоочередных планах мы наметили написание сценария и подбор актерского состава.

К работе над сценарием приступили в январе. Съемки должны были начаться через четыре месяца, и я подумал: «Хорошо, а сценарий будет закончен вовремя?»

Мне объяснили, что, хотя историю не станут дополнять художественным вымыслом, она должна восприниматься гладко. Я ожидал, что, как и в любом фильме, основанном на реальных событиях, во внимание примут лишь ключевые моменты. В какой-то мере я даже допускал мысль, что история будет полностью изменена, поэтому нервничал, когда получил первый набросок сценария. Мы с Эдриен сразу же принялись читать и почти все время, пока не закончили, плакали. У нас сложилось одинаковое мнение о сценарии: он прекрасен. Меня поразило, как точно в нем отразили всю мою историю. Джон Эрвин и Джон Ганн написали его с помощью Мадлен Кэрролл, присоединившейся к ним в процессе. Они дословно воссоздали фразы, которыми я рассказывал им о своей жизни. Меня впечатлило, насколько серьезно сценаристы отнеслись к тому, чтобы не исказить факты.

Попутно дорабатывая сценарий, мы принялись за подбор актерского состава.

Конечно, хотелось, чтобы в фильме участвовали прославленные актеры и актрисы. Примерно в марте мне сказали, что на роль «меня в студенческие годы» рассматривают Кенети Джеймса Фицджеральда Апу. Я не слышал о нем прежде, и мне объяснили, что это популярный актер, наиболее известный по главной роли в сериале «Ривердейл». О таком сериале я также раньше не знал, но ответил: «Ну, ладно».

– Нет, поверь, он – то, что надо, – сказали мне. – Он просто невероятный. Но, возможно, будет трудно договориться с ним.

Пока шли переговоры с Кенети Джеймсом, я молился: «Боже, если на то есть воля Твоя, позволь этому случиться».

По милости Божьей Кенети Джеймс подписал контракт, прочитав сценарий и заявив, что хочет принять участие в фильме. Как только мы с ним встретились, сразу нашли общий язык и стали хорошими друзьями.

Вскоре после того, как мы согласовали кандидатуру Кенети Джеймса, Гэри Синиз подписал контракт на роль моего отца. О Гэри я был наслышан. Мне очень льстило, что он снимется в фильме, потому что Гэри получил награды «Эмми» и «Золотой глобус» и был номинирован на «Оскар».

На роль Мелиссы требовалось найти такую девушку, с которой у Кенети Джеймса установилось бы взаимопонимание, чтобы на экране их отношения смотрелись естественно. Около сотни актрис пробовались на роль Мелиссы, среди них несколько великих и известных. Но ни одна не показалась органичной исполнительным продюсерам фильма, которые участвовали в отборе.

После того, как мы ни на ком не остановили выбор, Кенети Джеймс предложил: «А как насчет Бритт Робертсон?» Я знал Бритт по фильмам «Влюбиться в невесту брата» и «Земля будущего» и подумал: «Да, она будет великолепна!»

Кенети Джеймс и Бритт снимались вместе в кинокартине «Собачья жизнь», поэтому он написал ей. И… тишина. Не получив ответа, Кенети сказал коротко и по существу: «Ну, это смущает».

Затем Кенети Джеймс отправил Бритт личное сообщение через Instagram с приглашением поучаствовать с ним в фильме. Он также упомянул, что отправлял ей сообщения.

– Прости, – ответила Бритт. – У меня сменился номер.

Кенети Джеймс почувствовал облегчение, услышав это!

Бритт прочитала сценарий и согласилась принять участие.

Когда она подписала контракт, я подумал: «Вот это да! У нас просто потрясающий актерский состав!» Затем мы выбрали Мелиссу Роксбург (из сериала «Манифест») на роль старшей сестры Мелиссы, Хизер. Нэйтан Парсонс, который исполнил главную роль в сериале «Розуэлл, Нью-Мексико», был выбран следующим на роль моего друга и наставника Жан-Люка Лажуа. А затем Шанайя Твейн подписала контракт на роль моей мамы, и Николас Бехтель и Рубен Додд присоединились к нам, чтобы сыграть моих братьев Джареда и Джоша соответственно.

Нам осталось выбрать кого-то на роль Эдриен. Ею стала Эбигейл Коуэн из сериала «Очень странные дела». Эдриен и Эбигейл очень сблизились во время съемочного процесса, и было приятно наблюдать, как развивается их дружба.

Меня поразила реакция всех актеров после прочтения сценария. Они все захотели участвовать в этом фильме. То, с каким трудом мы подбирали подходящие кандидатуры, порой заставляло меня очень радоваться, что я не работаю в киноиндустрии. Но, без сомнения, мы получили актерский состав, собранный при помощи самого Господа. Помню, в какой-то момент, наблюдая за съемками, я подумал, что не могу представить себе других актеров на эти роли.

Следующая глава

Мне нравилось находиться на съемочной площадке и наблюдать, как актеры и актрисы воплощают в жизнь мою историю. Я старался держаться в стороне и не мешать профессионалам работать, но актеры и съемочная группа радушно относились ко мне и Эдриен, когда мы присутствовали на съемках. Энди Эрвин время от времени задавал мне вопросы, а Кенети Джеймс расспрашивал меня о том, как я реагировал или как справлялся с тем или иным этапом своей жизни. Они очень старались показать все в фильме так, как оно и было на самом деле. Мы с Эдриен испытали невероятную благодарность за то, что наша история воспринимается с таким уважением и заботой.

Я пропустил около половины съемок из-за своей работы, в том числе над завершением альбома. Мне пришлось уехать на две недели, чтобы посетить конференцию на Гавайях. Представьте себе, каково это – слетать на Гавайи!

В день моего возвращения на съемочную площадку после поездки на Гавайи, там снимали сцену в больнице, когда Мелисса думала, что исцелилась и пыталась встать с постели. Когда Бритт села на больничной койке и воскликнула: «Я здорова! Здорова!», я не мог выдержать нахлынувшую бурю эмоций и выбежал в поисках места, где смог бы дать волю чувствам и поплакать. Эдриен ушла вслед за мной со съемочной площадки и обнимала меня, пока я не успокоился.

Сцена в больнице показалась мне слишком реалистичной, как будто все произошло у меня на глазах на самом деле. Я много раз рассказывал о том, что случилось в больнице, но впервые за долгое время наяву, а не в воспоминаниях, увидел, как Мелисса пытается встать с постели.

Сцена смерти Мелиссы также была запланирована для съемок в этот день, и я уже не вернулся на съемочную площадку. В процессе создания фильма для каждой сцены снимают несколько дублей, и я не выдержал бы смотреть на это снова и снова.

В целом, я получил невероятный опыт, наблюдая, как собственная жизнь разворачивается передо мной на съемочной площадке. Мы с Эдриен наблюдали за съемками и признавались друг другу, что не верим своим глазам. Побывав на съемочной площадке, я понял, что своей любовью к Богу Мелиссе удалось затронуть сердце не одного человека, а миллионов людей, а с выходом фильма их станет еще на миллионы больше.

Я стараюсь жить так, чтобы всегда следовать воле Божьей, и с чрезвычайным смирением принял тот факт, что Господь велел мне теперь поведать свою историю людям при помощи фильма. Меня переполняла благодарность за все, что Бог сделал для меня, чтобы привести к этому этапу моей жизни, за то, как Он подготовил меня к тому, что произойдет после выхода фильма.

Успех фильма Барта Милларда открыл дорогу для съемок «Верю в любовь». Барт – мой верный друг, и он великодушно уделил мне часть своего времени, чтобы обсудить не только процесс киносъемок, но и то, чего ожидать после выхода фильма. Если вы еще не видели фильм «Можно только представить», я настоятельно рекомендую вам посмотреть его. В истории Барта описывается жизнь с жестоким отцом. Барт открыто признался мне, что съемки фильма воскресили в его памяти былые переживания, а просмотр фильма на экране вызвал эмоции, с которыми ему еще предстоит справиться.

Он сказал мне:

– Чувак, приготовься к тому, что люди, посмотрев твой фильм, начнут рассказывать о своем прошлом. И будь готов нести этот тяжелый груз на своих плечах.

Я в какой-то степени столкнулся с этим после выхода книги и выступлений на концертах. Барт предупредил, что мне стоит приготовиться услышать еще больше признаний, потому что фильм охватит еще большее количество людей.

Он также предположил, что я получу еще больше приглашений рассказать о своей борьбе с горем, чем раньше. Барт допускал, что я не буду ощущать в себе достаточно опыта для подобных выступлений и начну сомневаться, стоит ли вообще наставлять кого-то в таких вопросах. Но затем он дал мне великолепный совет: «Просто поступай так, как, по твоим ощущениям, Бог от тебя хочет. Не делай ничего просто потому, что появилась возможность. Убедись, что на то есть Божья воля».

Мне нужно было услышать именно эти слова. Бог много раз показывал мне, что не все блага Им одобрены, и если появляется возможность, которая кажется заманчивой, это не всегда означает, что Господь хочет, чтобы я ею воспользовался.

После разговора с Бартом я верю, что на своем пути мне нужно опираться на внутреннее ощущение спокойствия по поводу появляющихся возможностей. Я ценю мудрость Барта и его готовность поделиться ею со мной.

Я не собираюсь отказывать людям, когда появляется возможность поговорить о фильме и моей истории, но заранее понимаю, что уделить время всем буду просто не в силах. Мне также приходится заботиться о себе и своей семье.

Эдриен… это что-то! Я столь многим ей обязан. Если бы она в какой-то момент заявила, что больше не может выдерживать съемки фильма, мне было бы этого достаточно. С тех пор как мы встретились восемнадцать лет назад, она лишь поддерживала мою любовь к Богу. Поощряла меня говорить о Мелиссе. Временами даже заставляла рассказывать о первой жене, потому что очень сильно верила в силу моего проповедования и Божью поддержку в этом деле.

Она всегда поддерживала меня и продолжила это делать во время съемочного процесса. Никогда не забуду, как она подбадривала всех на съемочной площадке. Актеры и съемочная группа признавались мне: «Твоя жена – потрясающая», а я отвечал: «Знаю!»

Мы с Эдриен женаты уже шестнадцать лет. У нас подрастает трое детей. Тем не менее, мы понимаем, что после просмотра фильма зрители влюбятся в Джереми и Мелиссу. Они будут разочарованы тем, что мы с Мелиссой в итоге не остались вместе.

Эдриен сказала мне:

– Я знаю, что Господь хочет тронуть сердца людей этим фильмом, а большего мне знать и не надо. Дело не во мне. Но я не наивна. Я понимаю, как люди отреагируют на твою любовную историю с Мелиссой. Я уже размышляла об этом. С этим нелегко смириться, но я прошу Господа подготовить мое сердце и помочь мне справиться со всем этим с Его благодатью. И я знаю, что мы должны снять этот фильм, и я хочу, чтобы люди услышали, что Бог для тебя сделал.

Поразительно. И я хотел бы, чтобы зрители уважали Эдриен. Но больше всего я хочу прославить Бога, потому что Его безупречная любовь научила меня любить и быть любимым.

Глава 22

Верю в любовь

Вера и семья. По-моему, все в моей истории так или иначе касается этих двух ценностей. Мои родители все еще живут в Лафайетте и по-прежнему занимаются пасторством в той же церкви, что и двадцать пять лет назад. Часовня Жатвы заслужила репутацию Божьего дома, помогающего заблудшим душам этого города. Удивительно видеть, что Господь сделал в этой церкви и через нее, и как Он благословил моих родителей за их верность Ему.

Моя сестра Эйприл замужем, у нее четверо замечательных детей и собственная невероятная история о Божьей благодати и милости. Когда я уехал учиться в колледж, Эйприл все еще никого не слушала и жила, как вздумается, впадала даже в большие крайности, чем я. Честно говоря, ее дела шли из рук вон плохо. Во время учебы в семинарии, я буквально падал ниц и молился: «Боже, пожалуйста, верни мою сестру в веру». Это произошло не сразу – я успел окончить колледж – но она полностью посвятила свою жизнь Христу, как и ее муж Трент. Они верно служат Господу вместе с моими родителями. Трент – проповедник, а моя сестра управляет церковной кофейней, где собирается местная община.

Мой брат Джаред женат на самой потрясающей в мире девушке по имени Хизер, и у них четверо замечательных детишек. У нас с Джаредом разница в возрасте составляет восемь лет, и поскольку в средней и нескольких классах старшей школы я жил, потакая собственным желаниям, в момент моего отъезда в колледж мы с братом не общались так близко, как могли бы. Я поселился в Калифорнии и начал гастролировать с концертами. Но в конце концов мы с Джаредом смогли установить близкие отношения. Он талантливый гитарист и одно время играл в нашей группе. В настоящее время он является пастором нашей церкви в Калифорнии. Совместные гастроли в ту пору, когда он состоял в группе, позволили нам наверстать упущенное. Я надеюсь, что мне удалось наконец-то, после стольких потерянных впустую лет, стать для него старшим братом и поддерживать его таланты, полученные от Бога.

Джошуа – очень необыкновенный молодой человек. Он родился с синдромом Дауна, а я уехал в колледж, когда ему исполнилось всего восемь лет, и не мог проводить с братом достаточно времени по мере его взросления. Джош всегда был очень жизнерадостный. Помню, как он заболел и мама сказала: «Джошуа, давай помолимся, чтобы тебе стало лучше». Мама стала молиться, а Джош вдруг заявил: «О, мне уже лучше!»

На примере Джоша я узнал много нового о том, как веруют дети, потому что в случае болезни он с легкостью вверял себя Богу – моя мама молилась, и Бог исцелял его. И больше ничего. Мне также нравилось наблюдать, как он общается с людьми. Джош подходил к кому-нибудь в церкви, обнимал его, выражал свою любовь и весь светился от самой красивой в мире улыбки. Хотя у него было много проблем со здоровьем, и сейчас он уже не такой жизнерадостный, настанет день, когда мой младший брат освободится от ограничений, наложенных на него синдромом Дауна. Не могу дождаться момента, когда увижу его на небесах с Господом, где он сможет испытать полноту понимания и еще более глубокую радость, чем в свои лучшие дни в прошлом.

Когда мы с Эдриен переехали в 2007 году из Лафайетта в окрестности Нэшвилла, расставание с моей семьей далось ей, на мой взгляд, даже сложнее, чем мне! У них с мамой сложились такие же прекрасные отношения, как у Руфи и Наоми[27]. Библия учит нас, что мужчина оставляет своего отца и свою мать и должен прилепиться к жене своей[28], но Эдриен настолько сблизилась с моими родителями, что шутила: это она ощущает себя так, словно ушла от родителей и прилепилась к мужу. Тем не менее, создание собственной семьи послужило для нас замечательным стимулом для духовного роста.

Перед нашей свадьбой Эдриен познакомилась в Калифорнии с сестрами Мелиссы, Меган и Хизер; они подружились и поддерживают контакт друг с другом на протяжении многих лет. На некоторые из годовщин смерти Мелиссы Эдриен посылала ее родителям цветы и письма. Они прислали нам свадебный подарок, а затем подарки к рождению Беллы и Ари. Родители Мелиссы, Марк и Джанетт, очень тепло приняли Эдриен, когда она впервые приехала повидаться с ними вместе с нашими дочерьми.

Бог был так добр ко мне и благословил меня чудесной семьей. Я молюсь, чтобы мирское показалось настолько непривлекательным для моих детей, что когда они подрастут и столкнутся лицом к лицу с некоторыми из искушений, которым я сам так глупо подвергся, то скажут: «Это отвратительно… Я не хочу этого».

Эдриен выпустила два сольных альбома, но пока еще не решила полностью посвятить себя карьере певицы. Время от времени она подумывает вновь заняться музыкой и записать песни, которые значимы для нее и могут поддержать других, но пока что работает над созданием книг. Она написала две книги. Мы оба чувствуем, что после выхода фильма должны больше заниматься совместным творчеством, но пока еще не решили, в каком именно виде. Но мы написали книгу о жизни в браке под названием «В унисон», которая должна выйти одновременно с фильмом. Для меня одно из преимуществ в воспитании детей заключается в том, что мы с Эдриен можем служить Господу вместе. Я восхищаюсь тем, что моя жена на какое-то время приостановила свою карьеру, чтобы сосредоточиться на роли матери – и у нее это замечательно получается. Она обучает наших детей на дому, так что у них всех есть возможность время от времени путешествовать со мной. Как бы мне ни нравилось участвовать в гастролях, находиться вдали от своей семьи, я все же не люблю больше. В общем, если я собираюсь провести в дороге больше недели, то беру с собой родных, чтобы не разлучаться с ними надолго. Порой они отправляются со мной и в более короткие поездки.

Став взрослыми, мы с Эдриен можем общаться только по телефону и при этом поддерживать крепкие отношения. В конце концов, будучи помолвленными, мы так и жили большую часть времени. Это не самый эффективный способ общения, но я верю, что Бог дал нам особую благодать и милость в нашем браке, чтобы мы могли служить Ему.

Но моим детям требуется присутствие отца, а не только его голос по телефону. Им необходимо, чтобы я был рядом и занимался с ними чем-нибудь. Я должен оставаться примером перед их глазами.

Когда дети были намного младше и оставались с Эдриен дома, пока я был на гастролях, моя жена молилась с ними по ночам и объясняла им: «Папочка рассказывает людям об Иисусе, и однажды мы увидим их всех на небесах».

В результате они начали спрашивать меня: «Ты рассказал людям об Иисусе, папа?» Разве это не здорово? Теперь они подросли и больше не задают мне такие вопросы, но по-прежнему полностью поддерживают все жертвы, которые наша семья приносит, чтобы рассказывать людям о Боге и Его помощи нам.

Как-то раз, когда Белла была маленькой, я разговаривал с ней и сказал: «Я так тебя люблю».

– Больше, чем Иисуса? – спросила она.

– Нет, – ответил я.

Белла одарила меня нежнейшим взглядом и проговорила: «Все в порядке. Я знаю, что ты должен любить Иисуса больше меня».

Я счастлив, что могу совмещать карьеру и семью.

Поскольку Эдриен сама участвовала в гастролях – несколько раз – она понимает, насколько плотным может быть концертное расписание. Она полностью понимает деловую сторону музыкальной индустрии. Бывали времена, когда семья путешествовала со мной, и жена замечала, что выступления начинают меня выматывать.

– Послушай, – говорила она мне, – если ты будешь уставать слишком сильно, мы поедем домой, чтобы не отвлекать тебя. – Или просто оставляла меня в покое и заверяла, что они сами найдут, чем заняться. Она необыкновенно самоотверженная женщина.

Я сужу непредвзято, потому что утверждал это еще на фестивале «Con Dios», когда между нами не было и намека на искру, Эдриен вдобавок наделена прекрасным певческим голосом. И произносит слова с милейшим южноафриканским акцентом!

Она часто выступает в качестве моей бэк-вокалистки на сцене и во время студийных записей, и я невероятно счастлив, когда рассказываю о нашей жизни с Мелиссой в перерывах между «Walk by Faith» и «I Still Believe», а затем пою эти песни с Эдриен. Порой, во время наших совместных выступлений, я чувствую, что Бог милостиво даровал мне чувство целостности.

Неудивительно, что мне задают много вопросов о Мелиссе и Эдриен. Это трудно описать, но похоже, что им не пришлось бороться за мое сердце. Вместо этого в нем нашлось место для них обеих. И теперь, когда мы с Эдриен женаты уже шестнадцать лет, чувства к этим двум женщинам вообще нельзя сравнивать. Не то чтобы их вообще когда-либо можно было сравнить, но Эдриен – женщина, дарованная мне самим Богом. Стоит мне задуматься об этом, как просто дух захватывает.

Но меня поражает многое из деяний Господа. Он – удивительный Бог! Конечно же, мне хочется рассказать о Нем всем вокруг!

Вспоминаю свои мысли в то рождественское утро, когда взял в руки гитару. Они остаются моей миссией и сегодня: «Господи, на все воля Твоя. Живу не своими планами, но Твоими. Я весь твой».

Мое стремление

Меня попросили дать определение понятию воспевания. Мой ответ: «Прославлять Господа всеми своими деяниями». Один интервьюер, задавший мне этот вопрос, признался, что удивлен ответом, потому что ожидал от музыканта чего-то, связанного с музыкой.

Я слышал, что воспевание определяется как «хвалебные песни, которые поются Господу» или «песни, которые мы поем в церкви по утрам в воскресенье». Но воспевание касается не только музыки. Это может быть простая беседа. Если я беседую с кем-то о Господе и о том, что Он сделал для нас, если мы возносим Его имя, в моем понимании это и есть воспевание Бога.

С воспевания Господа я начал работу со звукозаписывающей студией. После этого я сосредоточился на сегменте христианского рока в нашей индустрии. Потом мои песни снова стали называть современной музыкой для взрослых. Я исполнял разные стили, но при этом в душе всегда оставался музыкантом, воспевающим Бога. Возможно, более правильно будет сказать, что я всегда считал себя музыкантом-воспевателем.

Одна из моих песен называется «My Desire». Меня часто просят объяснить глубинный смысл текста, но в этой песне он довольно прост. Как говорится в одной строчке: «Мое стремление – служить Тебе».

Вот и все. Мое стремление – служить Господу.

Причина лучше всего отражена в двух строках из финала песни:

«Я мало что могу сделать, чтобы отблагодарить Тебя за все,

Поэтому дарую Тебе свои руки[29]».

Мои руки жизненно важны для моего призвания. Ими я играю на гитаре. Ими пишу песни. Поэтому, когда я говорю, что дарю свои руки Богу, чтобы Он использовал их по своему усмотрению, то вкладываю в эти слова буквальный смысл. Но Господу я подарил не только свои руки, но и сердце.

Я хочу писать песни, которые тронут сердце Бога. Я верю, что когда Бог видит, как один из Его детей пишет песни о любви к своему Отцу – песни, прославляющие Его, – Его сердце тронуто ими. Для меня песни, написанные от чистого сердца, истинны. Они честные. Они вызывают сильные эмоции. Когда я искренне признаю перед Богом, что испытываю именно такие эмоции, то открываю Ему свое сердце, чтобы Он помог мне стать лучше.

Бог назвал Давида человеком по своему сердцу, но не потому, что Давид был совершенен, а потому, что он раскаялся[30]. Прочитайте псалмы Давида; очевидно, что он был честен с Богом в своих мыслях и чувствах, и посмотрите на работу, которую Господь проделал в нем.

Вот какие я хочу построить отношения с Богом – чтобы мое сердце было полностью Ему открыто, чтобы Он мог лепить и создавать меня по Своей воле. Я хочу, чтобы моя музыка помогла другим людям достигнуть такой же откровенности и в их отношениях с Богом.

Таково мое стремление.

Другая из песен нашего репертуара включает в себя слова: «Мы будем петь, чтобы весь мир узнал, что Иисус спасает». За последние несколько лет Господь позволил нам донести это послание еще большему количеству людей, в том числе во время выступлений в более чем сорока странах.

Для себя я понял, что независимо от того, слушают ли люди за рубежом мою речь в переводе или читают в Instagram, невообразимому их количеству еще только предстоит узнать, как Бог помог нам преодолеть самые трудные испытания в жизни. Тогда и они сами смогут смело заявить: «Мы должны верить!»

Но, честно говоря, в моей жизни бывали вечера, особенно в первые годы после того, как Мелисса отправилась на небеса, когда я готовился выйти на сцену, прекрасно понимая, что многие из зрителей пришли послушать мою историю, а затем и песню «I Still Believe», но мне не хотелось петь ее. Я знал, что ее текст правдив, но слова не казались мне правдой.

«Я не чувствую, что Ты хороший. Я не чувствую, что ты мне верен», – обращался я к Господу. В такие вечера для меня истинным проявлением веры было сказать: «Ладно, Боже, хоть я этого и не чувствую, но все равно буду петь». Я находил в себе силы произнести это, потому что в моей жизни случались моменты, когда Бог приходил мне на помощь совершенно неожиданно. В те вечера, когда я отодвигал в сторону свои сомнения и пел правдивые песни, Бог покорял себе сердца зрителей с невероятной силой.

В более поздние годы случались вечера, когда я думал: «Я не могу петь эту песню сегодня вечером, потому что не доверяю Господу в данный момент!» Или задавался вопросом, как могу убеждать зрителей, что «верю в любовь», когда боюсь того, что может произойти дальше в моей жизни? Но, подкрепляя себя воспоминаниями о прежних временах, когда верил Богу и при любой возможности пел «I Still Believe», я выходил на сцену и исполнял ее от всего сердца. Каждый раз, когда я делал это, Бог поражал меня тем, как много сердец Он завоевывает этой песней, и для меня поступить иначе значило бы позволить врагу заявить о своей победе.

История того, что мы с Мелиссой пережили, – это не просто история, это мое доказательство любви к Богу. И «I Still Believe» – это не просто песня, это мой боевой клич.

Прошло почти двадцать лет с того дня, как, сидя на диване в доме родителей, я невольно взял в руки гитару, и в моем сердце родилась «I Still Believe».

(Куплет 1)

Бессвязные слова, пустые мысли

Из сердца словно вырвались опять.

Не доводилось мне бывать

таким разбитым прежде,

И, кажется, не знаю я, с чего начать.

Но именно сейчас окутал Ты меня

своею милостью,

С ног и до головы смывая мою боль.

(Куплет 2)

Хотя вопросы все еще туманят мой разум,

И обещаний груз с себя я, кажется, не снял,

Ответы мне приходят постепенно,

И сердце мое Ты готовишь, как я ожидал.

Но именно сейчас окутал Ты меня

своею милостью,

С ног и до головы смывая мою боль.

(Проигрыш)

Мне больше некуда идти —

лишь в твои объятия,

В которых я в бессилии молюсь Тебе.

И в трудный час я понимаю, на то Твоя воля,

Подай мне знак, что близок Ты ко мне.

(Припев)

Верю в Твою верность.

Верю в Твою правду.

Верю в Твое Святое Слово.

Даже не узрев Тебя, верю в Твою любовь[31].

Я не смог бы подобрать такие правильные слова сам. Погрузившись в глубокое горе, ощущая себя одиноким и неспособным даже стоять на ногах, я поднял глаза и увидел любящего Господа, протянувшего руку, чтобы помочь мне встать на ноги и проводить к свету.

Этот путь дался мне нелегко. На самом деле, он еще не окончен и продлится до того обещанного дня, когда «не будет страданий, боли и страха, рыданий». На этом пути Бог привлек в мою жизнь замечательных людей, которые помогли мне добиться всего того, что я сейчас имею. Но более того, Бог сам вошел в мою жизнь. Он сопровождал меня на каждом шагу. Я не всегда замечал Его присутствие рядом, но теперь, с высоты прожитых дней, многое понимаю.

Я знаю, что многие из вас, тех, кто послушает или прочтет слова песни «I Still Believe» могут сказать: «Сейчас я испытываю то же самое». Моя искренняя молитва за каждого из вас заключается в том, чтобы вы открыли надежду и исцеление от Господа, который уберег меня. Временами мне казалось, что я застрял в своем горе. Подобно тому, как Господь беседовал со мной через Джона Курсона в его доме в Орегоне, я могу сообщить вам, что Бог сможет исцелить вас от горя.

Жаль, что я не могу предсказать вам, когда именно это случится. Увы, все люди разные. Все мы по-разному реагируем на ситуацию. Но у нас есть Бог, который найдет подход к каждому. Он создал каждого из нас, и для всех у Него есть свои планы. Примите людей, которых Бог приводит в вашу жизнь, чтобы помочь вам преодолеть ваши трудности. И примите Бога. Возможно, вам, как и мне, интересно, слышит ли Он вас. Действительно ли Его волнует ваше горе. Присутствует ли Он вообще рядом с вами. Поверьте мне, Он действительно слышит ваши крики, стоны и жалобы. Он действительно заботится о вас. Он находится рядом – прямо возле вас.

Так что вставайте и восхваляйте Его. Прямо сейчас. Не ждите, пока вам станет лучше. Бог достоин вашей хвалы в любом случае. Не упустите возможность прославить Его в момент сомнения. Возможно, вы оказались в трудной ситуации, но Бог всегда добр. Откройте свое сердце Богу, поведайте ему со всей искренностью о своих чувствах, а затем откройте для себя глубину Его воли, даже когда вы не чувствуете Его вмешательства.

Я прошел через все это и не могу представить, что когда-нибудь захочу повторить. Но теперь я невероятно благодарен, что в боли, одиночестве, смятении, агонии Бог оставался со мной – помогал мне расти духовно, взрослеть, любил меня, нежно приближал меня к Себе. Эта жизнь полна разочарований и боли, но Бог верен нам.

Вот почему, даже не увидев Его, я могу встать и запеть «I Still Believe».

Я действительно верю.

И благодаря тому, через что Бог провел меня, буду верить.

Об авторе

Джереми Кэмп – музыкант, на счету которого сорок лучших хитов по версии радиостанций, четыре золотых альбома, сертифицированных Американской ассоциацией звукозаписывающих компаний, и более чем пять миллионов проданных копий. Он был номинирован на премию «Грэмми», три премии «American Music Awards» и четыре премии «Лучший автор песен Года по версии Американского общества композиторов, авторов и издателей». Проживает с женой Эдриен и тремя детьми в Теннесси.

Примечания

1

В России фильм вышел под названием «Можно только представить» (прим. переводчика).

2

«I Still Believe», слова Джереми Кэмпа, © 2002 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

3

Gold's Gym – международная сеть фитнес-центров, название которой переводится как «золотой тренажерный зал». Надпись на футболке – God's Gym – в переводе «божественный тренажерный зал» (прим. переводчика).

4

Послание к Евреям 4:12.

5

Книга пророка Иезекииля 36:24–32.

6

Евангелие от Матфея 7:24–29.

7

Мерч – официальная продукция с символикой музыкальных коллективов или отдельных исполнителей (прим. переводчика).

8

Робот из кинофильма «Звездные войны» (прим. переводчика).

9

Послание к Филиппийцам 1:21

10

* Книга Неемии 8:10.

11

Первое Послание к Фессалоникийцам 5:18.

12

«Walk by Faith», слова Джереми Кэмпа, © 2002 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

13

«Revive Me», слова Джереми Кэмпа, © 2004 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

14

Matthew 21:12–13.

15

«Breaking My Fall», слова Джереми Кэмпа. © 2002 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

16

Книга притчей Соломоновых 27:17.

17

Евангелие от Матфея 18:3.

18

Первое Послание Иоанна 4:8.

19

Первое послание от Петра 1:6.

20

Евангелие от Матфея 28:18–20.

21

Евангелие от Иоанна 10:10.

22

«Beyond Measure», слова Джереми Кэмпа. © 2002 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

23

Второе послание к Коринфянам 1:4, New King James Version.

24

«There Will Be A Day», на слова Джереми Кэмпа © 2008 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с разрешения автора.

25

George Thomas, «Secret Believers Share Faith Under Fire» CBN News, 23 января 2015 года, https://www1.cbn.com/cbnnews/world/2013/june/secret-believers-share-faith-under-fire.

26

Я последую за Тобой (прим. переводчика).

27

История крепкой привязанности между свекровью и невесткой, описанная в Ветхом Завете (прим. переводчика).

28

Бытие 2:24.

29

«My Desire», слова Джереми Кэмпа, © 2004 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

30

Деяния 13:22.

31

«I Still Believe», слова Джереми Кэмпа, © 2002 Stolen Pride Music (ASCAP) Thirsty Moon River Publ. Inc. (ASCAP) (контакты на сайте CapitolCMGPublishing.com). Все права защищены. Используется с согласия правообладателя.

Content

Джереми Кэмп, Дэвид Томас
Верю в любовь

Предисловие

Пролог

Глава 1 Все начинается с дома

Перемены к лучшему

Домашнее обучение

Глава 2 Перетягивание каната

Дари и принимай

Внутренняя битва

Глава 3 Освобождение

Нажимая кнопку перезагрузки

Глава 4 Зов

Попрощайся с футболом

Увидев свет

Время рвать узы

Глава 5 На запад

Углубляя изучение

Учиться вести

Глава 6 Дар

Воспоминания о Рождестве

Следующий этап

Глава 7 Покинутый и сломленный

Уничтоженный

Глава 8 Хотя бы один человек

Сюрприз в больнице

Любовные записки

Глава 9 Дорога веры

Тревожный звонок

Мистер и миссис Кэмп!

Глава 10 В поисках надежды

Борьба, вера и молитвы

Глава 11 Время пришло

С Иисусом

Время доверять

Глава 12 Почему?

«Веришь ли сему?»

Большой шаг вперед

Глава 13 Прорыв

Миссия: Прорыв

Подписание контракта

Наведение мостов

Глава 14 Снова влюбляясь

Встреча с семьей

Глава 15 Все о Боге

Предложение руки и сердца

Расставание (не наше)

Свадебные планы

Глава 16 Постигая основы

У подножия креста

Глава 17 Все, что действительно важно

Ловушка

Отказ от штурвала

Глава 18 Наступит день

Хочу домой

Наполненный любовью и покоем

Глава 19 Рискуя всем ради Евангелия

Слежу за собой и за словами

Опыт, изменивший жизнь

Глава 20 Безупречная любовь отца

Старые проблемы появляются снова

Превентивные меры

Глава 21 Свет! Камера! Мотор!

Следующая глава

Глава 22 Верю в любовь

Мое стремление

Об авторе

Примечания