Анти-Горбачев-4

Глава 1

Октябрь 1985 года, полночь, Лубянка

Площадь Дзержинского она, конечно, называлась в 85 году, но народное название такое было. Председатель самой секретной службы СССР Евгений Максимович Примаков собрал экстренное совещание в своем кабинете на верхнем этаже, который выходил окнами на статую основателя ведомства. Присутствовали два его заместителя, Чебриков и Цинев, а также начальники первого управления (внешняя разведка), второго (контрразведка), а к ним немного неожиданно присоединились пятое (борьба с антисоветскими элементами) и шестое управления (экономическая контрразведка).

— Товарищи, — начал свое вступительное слово Примаков, — причина нашего срочного совещания в столь позднее время достаточно серьезна, на кону стоит существование нашего государства.

— Даже так? — позволил себе ремарку Владимир Крючков, начальник ПГУ. — Звучит немного страшновато.

— Да, Владимир Александрович, — довольно резко ответил ему Примаков, — все крайне серьезно, более чем… по информации из заслуживающих доверия источников у нас на следующую неделю намечена смена генерального секретаря и половины Политбюро. Против их воли, разумеется.

— Очень интересно, — подал голос Маркелов, руководитель управления контрразведки, — Евгений Максимович, вы полностью доверяете свои источникам?

— Да, Иван Александрович, — тихо, но твердо отвечал Примаков, — этим источникам я верю, как самим себе.

— И что же конкретно должно произойти в ближайшую неделю? — спросил начальник идеологической пятерки Бобков.

— Сейчас перейду к конкретике, Филипп Денисович, — шеф налил себе минералки, выпил и продолжил, — эти информированные источники сообщили следующее…

И далее в течение примерно пяти-шести минут Примаков изложил перед своими подчиненными тот план оппозиции, который вкратце передал ему Романов. Никто его не перебивал, слушали очень внимательно, а по окончании высказался товарищ Цинев.

— Это все очень похоже на 64 год, — сказал он, — когда Никиту Сергеевича подвинули…

— Да, Георгий Карпович, — немедленно отозвался Примаков, — это очень похоже на 64 год. С одной только добавкой — кулуарная замена высшего руководства должна сопровождаться массовыми волнениями в национальных республиках и автономиях. Что совсем уже нехорошо. Филипп Денисович, — неожиданно обратился он к Бобкову, — доложите, что у нас с антисоветскими элементами в Молдавии…

— Извините, Георгий Максимович, — быстро собрался тот, — я не готовился и буду говорить по памяти…

— Давайте по памяти, — разрешил ему Примаков.

— Из всех наших республик, — начал тот, — Молдавия чуть ли не самая спокойная в этом плане. Нет, нацинтеллигенция конечно возмущается на кухнях и в ресторанах, но все это даже и близко не лежит, например, к грузинским или армянским проблемам. Если интересны лидеры молдавской оппозиции, даже и оппозицией-то ее назвать нельзя… фронды что ли — то опять же на память могу назвать Иона Хадырке, писателя, и Мирчо Друка, бывшего секретаря Кишиневского горкома. Они кучкуются в организации под названием «Народный фронт», ничего серьезного из себя ни все вместе, ни по отдельности не представляют.

— Хорошо, — Примаков повернул карандаш параллельно своему краю стола и задал следующий вопрос, — а почему тогда подпольное совещание нашей оппозиции прошло в Кишиневе?

— Сложно сказать, Евгений Максимович, — покрутил головой Бобков, — возможно из-за того, что там несколько слабее контроль наших органов.

— А почему он там слабее? — продолжил бомбить Бобкова вопросами председатель.

— Потому, наверно, что есть более напряженные точки, где требуется особое внимание… — предположил тот.

— Ладно, — махнул рукой Примаков, — тут все более-менее ясно. Теперь главный вопрос — что будем делать, товарищи, в этом направлении? Генеральный секретарь очень рассчитывает на нашу помощь. Да, кстати… — добавил он в конце, — Ивашутин со своим ведомством тоже подключается, причем главными назначены мы, а ГРУ будет действовать в соответствии с нашими рекомендациями. Теперь слушаю ваши предложения…

Тот же день, 2 часа ночи, Баку

В резиденцию первого секретаря ЦК Азербайджана срочно прибыл товарищ Алиев, в пункте цель командировки значилось нейтральное «обсуждение вопросов о сотрудничестве».

— Ну что, Камрян Мамедович, — сказал Алиев, усаживаясь в очень уютное кресло с абсолютно кожаной обивкой, — давай обсудим текущий момент.

Багиров, первый секретарь Азербайджана чувствовал себя немного неуютно в связи с тем, что не ощущал себя полновластным хозяином республики, такое на его памяти третий раз было. Он покрутил головой и сходу предложил высокому гостю рюмочку коньяка.

— Ты же знаешь, Мамедович, — ответил Алиев, — что мусульманам спиртное пить нельзя.

— А мы разве сейчас мусульмане, Гейдар Алиевич, — резонно возразил он, — мы же сплошные атеисты, поэтому по чуть-чуть не воспрещается.

— Убедил, — склонил голову Алиев, — давай по чуть-чуть.

Они выпили по половинке рюмки, после чего Алиев продолжил.

— Смутные времена наступают, Мамедович, очень смутные…

— Поясни свою мысль, — попросил тот.

— Грядет обсуждение новой Конституции, в которой права республик будут сильно урезаны… как бы и республики-то не упразднили. По слухам генеральный хочет вернуть времена Российской империи, когда были одни губернии.

— Что-то я про это слышал, Алиевич, — кивнул головой Багиров, — но не совсем отчетливо. На уровне слухов все было. Можно поподробнее?

— Да уж куда подробнее, — вздохнул Алиев, разливая еще по одной стопке, — в начале ноября запланирован пленум ЦК КПСС, на котором Романов ясно и отчетливо предложит пересмотреть Конституцию. Одним из главных пунктов пересмотра будет, насколько я в курсе, статья о самоопределении — ее хотят просто выбросить.

— Да какой в ней прок, Алиевич, — сделал непонимающие глаза Багиров, — все равно же КГБ и КПК не дадут никому отделиться, даже если кто-то сильно захочет.

— Не скажи, Мамедович, — погрозил ему пальцем Алиев, — это пока так, пока государство и его карательные органы сильны и всеобъемлющи. А если вдруг случится послабление какое — тогда эта статья очень даже может пригодиться.

— А что, есть предпосылки для ослабления?

— Прямых и отчетливых нет, — покачал головой Алиев, — но как говорит русская пословица — все мы под богом ходим… кто под Христом, кто под Аллахом… я не исключаю такой возможности.

— Ну тогда другая русская пословица, — продолжил изыскания в народном творчестве Багиров, — гласит — что делать? Ну и кто виноват тоже…

— Давай вопрос о виноватых отложим на попозже, — предложил Алиев, — а вот насчет что делать могу намекнуть…

— Намекайте, Гейдар Алиевич, — Багиров налил по третьей рюмке и вынул из ящика стола нарезанный лимон.

— Есть мнение собрать еще один пленум ЦК, причем на день-два раньше намеченного, — выдал наконец свою главную идею Алиев, — на котором большинство проголосует за смену генерального… в связи с состоянием здоровья, например.

— А мы сможем сделать такое? — озабоченно переспросил Багиров, — сейчас все-таки не 64 год, да и Романов это не Никита Сергеич…

— Дорогу осилит идущий, — заявил в ответ Алиев, — и еще могу вспомнить любимую поговорку наших китайских друзей — путь в тысячу ли начинается с одного маленького шага… ли, если не знаешь, это полкилометра по-китайски.

— Все верно, Гейдар Алиевич, все верно, — пробормотал собеседник, — поговорки это прекрасно, однако хотелось бы узнать и технические подробности — кто, когда, как и сколько…

— Сейчас все расскажу, драгоценный Мамедович, убирай коньяк в стол и слушай… — в следующие полчаса Багиров не проронил ни единого слова, а только кивал своей седой головой с частотой раз в минуту…

Крым, госдача 9

Щербицкий, хотя и был отставлен из высшего украинского руководства, тем не менее доступа в загородные резиденции под Киевом и в Крыму не потерял. Сейчас он проживал во флигеле так называемой госдачи номер 9, которая располагалась на полпути от Фороса до Симеиза. Рядом располагались, как легко догадаться дачи номер 8, предназначенная для отдыха советских министров, особенно это место полюбилось Андрею Громыко, и номер 10 — эта предназначалась для секретарей ЦК, Зимянина, Капитонова, Долгих и Катушева.

Ничего особенного из себя это строение не представляло, обычный двухэтажный дом с двумя пристройками, крытый красивой красной черепицей. Спуск к морю проходил по самой обычной тропинке на склоне горного хребта. Не как должно было быть в Форосе — там Раиса Максимовна распорядилась устроить эскалатор к пляжу… распорядилась бы, не повернись история в марте немного по-другому.

От правительственной связи Щербицкого тоже почему-то не отключили, что-то засбоило, наверно в цепочке принятия решений. Поэтому ему были доступны в полном объеме как АТС-2, так и суперсекретная АТС-1. Возле аппаратов которых он и просиживал целыми днями, ожидая весточек от преданных коллег и друзей. И вот наконец он зазвонил.

— Щербицкий слушает, — быстро схватил он трубку, — да, конечно, узнал… ты уверен? На сто процентов? Хорошо, я все понял, завтра буду на месте.

— Володя, все в порядке? — из соседней комнаты вышла его супруга, женщина пышных форм.

— Да, Оксана, все просто замечательно, — ответил он с рассеянной улыбкой, — мне завтра надо отъехать на несколько дней, принимай на себя командование дачей.

— Что-нибудь серьезное? — продолжила она спрашивать, внимательно вглядываясь в глаза мужа.

— Серьезнее не бывает… но надеюсь, что вернусь я сюда уже немного в другом качестве.

— Я буду за тебя молиться, — сообщила Оксана самым серьезным тоном, — и да поможет тебе Господь наш вседержитель…

— Ну ты уж… — хотел было возразить Щербицкий, но по ходу возражения передумал и махнул рукой, — ладно, помолись уже, не повредит…

Вертолет МИ-8 пограничных войск Западного округа забрал Щербицкого с площадки, оборудованной специально для таких экстренных случаев позади госдачи номер 9, и взял курс на северо-запад. Через два часа он приземлился в пригороде Кишинева, а оттуда номенклатурная черная Волга ГАЗ-31 доставила его в резиденцию секретаря компартии Молдавии…

Глава 2

Москва, улица Косыгина, 9

— Сейчас Евгений Максимович подъедет, — сказал жене Романов, положив трубку вертушки, — срочный разговор будет.

— Что-то серьезное, Гриша? — встревожено спросила супруга, — почему так поздно?

— Не знаю, он объяснит… — ответил генсек, — ты вот что, ты иди в свою комнату и не мешай государственным делам.

— Может, вам приготовить что-нибудь? — немедленно озаботилась она, — селедочку там порезать или бутерброды какие-то.

— Это можно, — милостиво разрешил Романов жене, — только в темпе вальса, пожалуйста. Примаков тут через двадцать минут будет.

Примаков нисколько не обманул и прибыл ровно через девятнадцать с половиной минут после своего звонка. Супруга Романова уже все порезала и положила на тарелочки, сам Григорий Васильевич достал из встроенного в секретер бара бутылку армянского коньяка и встретил руководителя главной службы безопасности Союза во всеоружии.

— Вижу по вашему лицу, — так начал разговор Романов, одновременно разливая коньяк в рюмки, — что случилось нечто экстраординарное. Рассказывайте во всех подробностях, я человек нее склонный к истерикам, могу спокойно выслушать всякое и разное…

— Всякого и разного, Григорий Васильевич, — начал Примаков, пригубив рюмку, — стряслось предостаточно, так что даже не знаю, с чего начать.

— Начните сначала, в порядке хронологии событий, — предложил ему Романов, подцепив на вилку ломтик лимона.

— Давайте не так, — смело возразил председатель КГБ, — давайте я начну с главного.

— Слушаю вас со всем вниманием, — Романов откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— В стране готовится военный переворот, — бухнул самое главное Примаков, — и это не мои старческие фантазии, не так уж много мне лет, чтобы страдать деменцией…

— Что, прямо как в Латинской Америке? — задал наводящий вопрос Романов, — у них там в среднем раз в пять лет что-то такое случается. Но у нас же не Колумбия и не это… не Чили, чтобы такое произошло вдруг.

— Согласен, Григорий Васильевич, — Примаков без спроса налил еще две полные рюмки и махнул свою без закуски, — у нас не Колумбия. Но военных товарищей тоже хватает…

— Что же это ваши первые отделы в армии так плохо работают? — вспомнил Романов о структуре ведомства, — третье управление, кажется, занимается политическим здоровьем вооруженных сил…

— Верно, наша недоработка, Григорий Васильевич, — мужественно признал недостатки подведомственного органа Примаков, — будем принимать меры, но это в перспективе. А в тактическом смысле надо срочно что-то делать…

— Давайте подробные детали, — попросил Романов, — а то наш разговор напоминает диалог двух дипломатов, которые намеками обычно изъясняются.

— Хорошо, — глубоко вздохнул Примаков, извлекая из внутреннего кармана пиджака сложенный лист А4, — вот здесь я набросал приблизительную схему, которой по данным наших источников будут придерживаться заговорщики.

Романов с большим интересом начал изучать блок-схему, озаглавленную «План Альфа» — на ней имели место многочисленные кружочки и прямоугольники, соединенные стрелочками.

— В центре тут у вас что значится? — показал он на большой прямоугольник с буквами АЩ.

— Это мозговой центр заговора, — пояснил Примаков, — руководят всем этим делом Алиев и Щербицкий.

— Щербицкий же в отставке, — удивился Романов, — как он может руководить чем-то?

— Может, Григорий Васильевич, — уверил его директор КГБ, — еще как может.

— Ладно, -= смешался на секунду генсек, — допустим, а вот эта стрелочка к большому кругу справа с с буквами ЯО — это то, о чем я подумал?

— К сожалению, я не ясновидящий, — вздохнул Примаков, — ваших мыслей читать пока не могу, но эти буквы означают ядерное оружие.

— Даже вот так… — нервно забарабанил пальцами по столу генсек, — давайте детали по этому вопросу… самые подробные… кто, как и где — не хватало нам только еще ядерного конфликта внутри страны.

— Ядерное оружие, товарищ Романов, — принял официальный тон Примаков, — помимо России у нас расположено еще в трех республиках — Украина, Белоруссия и Казахстан. Суммарно там находится примерно 25% нашего ядерного арсенала, больше всего, конечно, на Украине.

— Конкретизируйте, Евгений Максимович, — потребовал Романов.

— Хорошо, — вздохнул тот, — цифры называю по памяти, она у меня, конечно, хорошая, но определенный люфт допустить может.

Романов разрешительно махнул рукой, тогда Примаков продолжил.

— Начем с самого большого, с Украины — там сейчас находятся 170 межконтинентальных ракет типа УР-100 и МР-23, а также полк стратегических бомбардировщиков — 38 Туполевых 95 и 160 с пятью крылатыми ракетами на каждом. Общее число боеголовок в районе 1700.

— Где все это располагается? — немедленно потребовал уточнений генсек.

— МБР в основном на западе Украины — Волынь, Хмельницкий, Житомир, а самолеты базируются на аэродроме Узина, это под Киевом, и в Прилуках Черниговской области. Идем далее — Белоруссия.

— Ее я бы пока исключил из рассмотрения, — произнес Романов, — в этой республике все более-менее спокойно.

— Хорошо, Белоруссию пропускаем и переходим к Казахстану. Там сейчас находится две ракетные базы в Целиноградской и Семипалатинской областях с ракетами СС-18 Сатана по НАТОвской классификации…

— А у нас они как называются?

— Р-36М, — пояснил Примаков и продолжил, — всего на этих двух базах имеются 104 МБР с десятью боеголовками каждая. И еще под Семипалатинском расположена авиабаза ТУ-95М, всего 40 единиц с 240 крылатыми ракетами. Как-то так, если вкратце…

— Охрана там надежная? На Украине и в Казахстане?

— В наше время, Григорий Васильевич, — откровенно ответил Примаков, — нельзя быть уверенным ни в чем… поэтому мое… ну то есть предложение от комитета, конечно, заключается в том, что надо экстренно эвакуировать ядерное оружие на территорию России…

— Баллистические ракеты из шахт эвакуировать не так просто, — заметил Романов.

— Согласен, — живо отозвался Примаков, — но хотя бы самолеты можно вывезти быстро и безболезненно. А что касается ракет, то есть способы приведения их в полную небоеготовность в короткие сроки.

— Снять боеголовки?

— Нет, это слишком сложно и долго — давайте я не буду их раскрывать, слишком секретное это дело…

— Согласен по всем пунктам — выводите… а куда, кстати, вы их будете выводить?

— Бомбардировщики на аэродромы в Энгельсе и в Коми АССР, — быстро ответил Примаков, — как раз уместятся. А на местах объявим, что начинаются глобальные учения, например.

— Хорошо, — вздохнул Романов, — про ядерное оружие я понял, давайте дальше.

— Дальше у меня вот что, — и Примаков вытащил новую бумажку из другого кармана, — это план покушения лично на вас, Григорий Васильевич…

Романов разгладил мятую бумажку на столе, посмотрел на нее несколько секунд, потом попросил объяснений.

— Вот этот большой кружок с буквой Ш — это очевидно штаб?

— Абсолютно правильно, — подтвердил Примаков, — это он и есть. Вы наверно захотите знать, кто в него входит?

— Да, хотелось бы узнать, — наклонил голову Романов. — Наверно кто-то из руководителей республик?

— Не угадали, — покачал головой Примаков, — союзные секретари хорошо шифруются, ни одной фамилии, которая печатается в газетах, там нет.

— Тогда кто же это?

— Пожалуйста, — пожал плечами Евгений Максимович, — согласно нашим агентурным сведениям, там числятся Мамука Кобаладзе, это из грузинского отделения КГБ, Андрей Голобородько — украинское секретное ведомство, и Серик Толбаев из казахского филиала КГБ.

— Действительно, ничего про них не слышал, — согласился Романов, — а теперь объясните, какой у этих заговорщиков план? Застрелить меня в Кремле, как Сальвадора Альенде в его президентском дворце?

— Немного не так, Григорий Васильевич, — поправил его Примаков, — кстати, давайте уж еще по одной рюмке нальем, если нет возражений…

Романов налил полные рюмки коньяка, они выпили по половинке без лишних подробностей, потом Примаков закончил свою мысль.

— Кремль это слишком серьезно, туда нет доступа ни у кого из фигурантов дела. Их план проще и в то же время эффективнее — по первому варианту вас должны взорвать вместе с президентским самолетом в воздухе…

— Страшно спросить, что же предусмотрено вторым планом или, как это сейчас принято выражаться — планом Б, — спросил Романов.

— Любопытное название, — заинтересовался Примаков, — не слышал такого термина, надо будет взять в свой арсенал… так вот, план Б, как вы метко выразились, у заговорщиков заключается в том, чтобы арестовать вас во время отдыха на даче номер один в Крыму. А в дальнейшем у них идет развилка, либо сразу ликвидировать вас, если откажетесь от сотрудничества, либо пустить в эфир ваше покаяние, и только потом ликвидировать.

— А ведь я как раз скоро собирался на эту дачу, она же ведь, кажется под Судаком где-то?

— Точно, на полпути между Судаком и Севастополем.

— И каким же образом заговорщики смогут проникнуть на совершенно секретный объект, охраняемый девяткой? — задал логичный вопрос Романов.

— У них есть свои люди в девятке… — дипломатично ответил Примаков и сделал некоторую паузу, — кто именно, пока непонятно, выясняем.

— Ну вы и развели там у себя, конечно, гадючник, — в сердцах высказался Романов, — не можете навести порядок в собственном ведомстве.

— Девятое управление КГБ уже несколько лет, как полностью независимо от остального ведомства, — напомнил Примаков, — соответствующий приказ подписал Юрий Владимирович. Так что наши возможности на этом направлении слегка ограничены.

— И кому же подчиняется теперь эта ваша девятка?

— Вы наверно удивитесь, но непосредственно вам, Григорий Васильевич…

— Хм, — чуть не поперхнулся Романов, — ладно, с этим я потом разберусь. А что ваше ведомство, Евгений Максимович, планирует предпринять в связи с этими проблемами? — поставил он прямой вопрос вопрос, — мне, знаете ли, не очень хочется разделить судьбу Сальвадора Альенде.

— Меры принимаются, товарищ Романов, — сел по стойке смирно Примаков, — но в целях минимизации риска я бы посоветовал вам воспользоваться услугами двойников.

— Интересная информация… — задумался Романов, — значит, у меня есть двойники… я о таком только в шпионских романах читал. И сколько же их?

— Двое, Григорий Васильевич, — отчитался Примаков, — один почти точная копия, второй похож, но лучше вблизи его не показывать, только издали.

Глава 3

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом

К Рональду Рейгану напросился для срочной беседы директор ЦРУ Уильяма Кейси, тот согласовал визит. Кейси по своему обыкновению развалился в кресле, высоко задрав ноги на подлокотник соседнего дивана, а внизу ярко синел герб Соединенных Штатов.

— Какие проблемы, Вилли? — справился президент, доставая гаванскую сигару из лакированного ящичка.

— Обычные для нашего ведомства, Ронни, — ответил Кейси, принимая от него вторую сигару, — отличный табак, давно такого не пробовал.

— Контрабанда прямиком от Фиделя, — пошутил президент, — ну вываливай все, что накопилось.

— В России опять неурядицы, Ронни, — ответил Кейси, глубоко затянувшись, — по сведениям наших источников, Романова хотят ликвидировать в ближайшее время. Источника, кстати, два, они независимы друг от друга, но передали одинаковую информацию.

— Это хорошо или плохо для нас? — спросил Рейган, выпустив струю дыма к потолку.

— Чистых цветов в политике не бывает, ты же знаешь, Ронни, — ответил директор, — черное и белое иногда переплетаются очень сильно… так что тут есть и хорошее, и плохое одновременно.

— А чего больше в процентах? — задал неожиданный вопрос Рейган, — черного или белого?

— Лично я считаю, — сделал небольшую паузу Кейси, — что любые проблемы у нашего главного противника это благо для нас… ты наверно тоже?

— В общем да, — нехотя ответил Рейган, — но ты продолжай.

— Продолжаю, — Кейси тоже выпустил длинный столб дыма к потолку овального кабинета, — но вот один мой сотрудник, заместитель начальника русского отдела, думает по-другому. И я не могу не прислушаться к его мнению — раньше он почти всегда оказывался прав, когда выдавал аналитику по русским вопросам…

— Кто такой? — тут же заинтересовался Рейган.

— Джон Райан его зовут, высокий такой и рыжий парень с плохими манерами…

— Наверно я его видел пару раз, — потер лоб Рейган, — ну и что там твой Райан думает? Выкладывай…

— Он много чего думает, у него профессия такая — аналитик по русским вопросам. Но конкретно сейчас он вот что предлагает…

И Кейси вытащил из папочки с выдавленным логотипом CIA один сиротливый листочек, заполненный едва наполовину.

— У меня зрение не очень, ты же знаешь, — сразу сказал Рейган, — озвучь, если не трудно.

— Окей, босс, — тут же отозвался тот, — озвучиваю. Джон Райан тут написал, что устранение Романова не в интересах Соединенных Штатов, это если коротко.

— А если длинно? — заинтересовался Рональд.

— Подпункты его заглавного утверждения такие, — продолжил Кейси, — во-первых, ядерный арсенал России, который, как ты наверно знаешь, совсем немаленький…

— Знаю-знаю, — отозвался президент, — около 10 тысяч боеголовок и две с половиной тысячи носителей… кстати, вы там прикидывали, что случится, если начнется настоящее противостояние?

— Обмен ядерными ударами? — уточнил на всякий случай Кейси и, дождавшись кивка Рейгана, тут же продолжил, — конечно, прикидывали и не раз. НОРАД сумеет сбить максимум треть от запущенного Советами, остальные две трети долетят до пунктов назначения — в итоге 90 процентов территории Штатов будет непригодно для проживания в течение двадцати-двадцати пяти лет. Больше всего повезет Аляске и Гавайям, там ничего особенно военного нет…

— А что насчет территории Советов?

— У них вдвое большая площадь, сэр, — ответил Кейси, — поэтому процент зараженной территории будет почти вдвое меньше, сорок-пятьдесят. Остальное останется пригодным для существования, но это, конечно, будет Сибирь и Дальний Восток, там жить трудно.

— А победителем кто выйдет?

— Победителей как таковых не будет… ну или в число их попадут страны, не затронутые в конфликте — Китай, Индия, Южная Америка. Штаты окажутся отброшены примерно в 18-й век…

— Это когда была война за независимость?

— Да, примерно…

— Окей, я понял… — Рейган затушил сигару в пепельнице, — но мы отвлеклись в сторону — давай про глубокие мысли твоего аналитика.

— Так вот, Джон, если совсем вкратце, написал следующее — лучшего для нашей страны руководителя, чем мистер Романов, не было со времен Сталина… или даже Екатерины 2-й, если ты помнишь, кто это…

— Она была русской императрицей, когда мы бились за независимость — она еще тогда поддержала нашу борьбу?

— Вот-вот…

— И твой Райан считает так на полном серьезе?

— Абсолютно.

— Аргументируй, — попросил Рейган, уставившись в свой настольный календарт, — потому что голословно это воспринимается с трудом.

— Пожалуйста, — пожал плечами Кейси, — всего у него четыре основных аргумента, перечисляю по пунктам. Один — про него я уже упомянул, ядерные арсеналы Советов сопоставимы с нашими, и никому не надо, чтобы ими завладели разные неадекваты. Два — Романов договороспособен, вы сами в этом могли убедиться в марте…

— Ты прав, — перебил его Рейган, — аргументы другой стороны он слышит и переговорные процессы вполне себе понимает и поддерживает. Но давай уже дальше.

— Три — мы очень слабо представляем противников Романова, но главный недостаток у них понятен, не явного лидера. А это значит, что после гипотетической победы оппозиции вполне вероятны новые стадии дележа власти… что в ядерной стране не слишком здорово.

— Страшно представить, — сказал после небольшой паузы Рейган, — что же там у тебя за четвертый аргумент…

— Не у меня, босс, — покачал головой Кейси, — а у Джона, но это не так важно. Итак, четвертый и последний довод в пользу Романова — по сведениям одного нашего источника он собирается сократить финансирование стран, выбравших так называемый путь социалистической ориентации. Если вообще не перекрыть полностью кран подпитки… а это, сам понимаешь, очень весомый аргумент за него.

— И какие у Советов объемы этого финансирования сейчас? — поинтересовался Рейган.

— Я специально запросил эти цифры у нашего русского департамента, как знал, что поинтересуешься, Ронни, — ухмыльнулся Кейси, — у них ведь не как у нас, финансовый год не сентябре начинается, а в январе… так вот, в прошлом финансовом году русские затратили на эти цели по официальным каналам 11,5 миллиардов рублей, а неофициально… эти цифры, конечно, не совсем точные, оценка наших аналитиков… еще 6 миллиардов.

— Почти 18 миллиардов их рублей, — задумался Рейган, — а напомни, весь годовой бюджет у них какой?

— 365 миллиардов в прошлом году, — тут же вылетело из директора.

— То есть пять процентов от бюджета… не очень много, но и немало. А еще уточни, что понимается под неофициальными каналами?

— Пожалуйста, шеф, — пожал плечами Кейси, — не афишируемые поставки оружия, например… в прошлом году значительные объемы стрелкового и бронетанкового вооружения из Советов отмечались в Эфиопии, Анголе и Никарагуа. Поддержка коммунистического и просто левого движения — напрямую наличными и безналичными деньгами и опосредованно через средства массовой информации и подкуп нужных людей во власти. Помощь в освоении природных ресурсов — она почти вся бесплатная.

— А вот наличные деньги, — заинтересовался Рейган, — это как? Чемоданами что ли возят?

— И так тоже бывает, — не стал отрицать Кейси, — обычно деньги прибывают в страну назначения с дипломатической почтой. А затем следует сложная агентурная операция по передаче… наши люди, кстати, пару раз вмешивались в такие процессы, но уже три года, как у нас негласная договоренность с КГБ — они не трогают наши денежные каналы, а мы не вмешиваемся в их вотчину.

— Значит, ЦРУ тоже передает деньги наличкой?

— А как же, шеф, — воскликнул Кейси, — тех же афганских моджахедов взять, они других способов денежного обращения не признают. Но наши объемы таких операций в разы меньше.

— Ну хорошо, — Рейган встал со своего места, прошелся кругом, присел пару раз и сел опять, — мы, кажется, отклонились от главной темы, с которой ты пришел.

— Есть немного, босс, — улыбнулся директор, — но это не страшно. Всегда можно к ней вернуться.

— Так вот… а что за тема-то у тебя была? — наморщил лоб президент.

— Поддерживать нам Романова или дожидаться, пока его свалят конкуренты, — напомнил Кейси.

— Вспомнил… про четыре аргумента твоего этого… Райана… я тоже усвоил. Понимаешь, Вилли, мне уже немало лет и быстро соображать я разучился — мне надо подумать.

— Конечно, босс, — с готовностью отозвался тот, — думайте, сколько надо — еще неделя по нашим предположениям у Романова есть.

И он встал, готовый закончить аудиенцию, но президент остановил его движением руки.

— А вот в порядке информации, Вилли, — тот сел не место, — если мы вдруг решим играть на стороне Романова, как мы сможем ему помочь? Я это не очень отчетливо уяснил…

— Очень просто, Ронни, — улыбнулся Кейси, — у троих наших источников, близких к Кремлю, есть выходы на оппозицию, так что ее планы мы узнаем в течение суток. Слить информацию в КГБ о том, когда и как они решат действовать, это вопрос техники и получаса времени. Так мы поможем Романову уцелеть.

— Спасибо, Вилли, — пожал ему руку Рональд, — я все понял и должен обдумать ситуацию. Я свяжусь с тобой, когда надумаю. До этого не предпринимайте никаких резких движений.

Улица Косыгина, 9

После ухода Примакова к Романову зашла его супруга, постучавшись предварительно, конечно — что такое госсекреты, она знала очень хорошо.

— У тебя неприятности, Гриша? — спросила она, сев рядом с ним на диванчик.

— А когда у меня одни приятности были, Вика, — буркнул в ответ тот, — я и забыл уже про такие времена.

— Но сейчас они особенно крупные, неприятности эти, — пригладила она его взъерошенную шевелюру, — я же вижу…

— Да, есть немного, — не стал отрицать очевидного генсек и неожиданно решился сказать и побольше, — убить меня хотят, вот что.

— Да у тебя одной охраны целый полк, — уверенно возразила жена, — неужели через нее проберется кто-нибудь?

— У американских президентов охраны еще больше, что не мешает регулярным покушениям на них…

— На Кеннеди намекаешь?

— Ну это самое известное, конечно, дело, — ответил Романов, — а так-то еще и в Рейгана стреляли, и Форда убить пытались, два раза, если не путаю, и Никсона хотели взорвать вместе с Белым домом. И все это за последние десять лет.

Глава 4

— Америка далеко, — не очень уверенно возразила Виктория, — и порядки там немного отличаются от наших. А у нас же ни одного политического лидера не убивали со времен… со времен Бухарина, кажется…

— А Берия, а Абакумов, а Кузнецов? — тут же вытащил из памяти контраргументы Романов.

— Кузнецов это же из Питера товарищ, — наморщила лоб жена, — на ленинградское дело намекаешь?

— Точно, на него, — ответил Романов, — в конце сороковых проредили всю ленинградскую верхушку до состояния выжженного поля…

— Но все равно это давно уже было, — не сдавалась супруга, — а с тех пор одного Хрущева только снимали со скандалом, да и то он живой-здоровый остался.

— Это радует, — по-прежнему сумрачным голосом отвечал генсек, — но не слишком сильно.

— Может, подробности расскажешь, — закинула удочку Виктория, — глядишь, я тебе и подскажу что-нибудь дельное…

— Да и катись она в гору вся эта секретность вместе с секретчиками и секретутками, — принял неожиданное решение Романов, — слушай и не говори потом, что не слышала.

И он коротко передал жене суть того, что услышал от Примакова. Виктория сидела молча, только периодически качала головой в разные стороны, а по окончании выступления Григория открыла, наконец, рот.

— Даааа, Гриша, многим ты оттоптал мозоли за эти полгода, очень многим.

— К мозольному оператору пусть сходят, — буркнул тот, — тогда ничего оттаптываться не будет.

— Я ж не в этом смысле, — немного смешалась жена, но быстро взяла себя в руки, — не надо было этот проклятый нацвопрос поднимать, тогда бы и жил спокойно себе. Кстати, совсем еще не поздно дать задний ход — тогда твои недоброжелатели уймутся. Хотя бы ненадолго, но перестанут строить тебе козни.

— Как там говорил один древнеримский товарищ, — наморщил лоб Романов, — чем мучиться с развязыванием гордиева узла, лучше сделать радикальный шаг и разрубить его к чертовой матери.

— То есть ты пойдешь до конца?

— То есть да… выпью свою чашу до дна, — с достоинством ответил Романов, — пусть даже она с ядом будет, эта чаша.

— Я поняла, я поняла, — пробормотала Виктория, — неуемный ты у меня какой-то… ну тогда слушай практичные советы бывалой домохозяйки…

Урочище Медео, Казахстан

Здесь неподалеку от знаменитого высокогорного ледового стадиона (где были, к слову побиты почти все мировые рекорды) притаилась госдача номер один Управделами ЦК КП Казахстана. И на ней бессменный руководитель республики товарищ Кунаев принимал двух высокопоставленных гостей из сопредельных регионов. Назовем их товарищ Х и товарищ У. Обращался он к ним примерно так же — как к Иксу и к Игреку.

— Давайте не будем ходить вокруг и около, дорогие гости, — обратился к ним Кунаев, когда они доели свои порции ароматного плова, заев его гуммой, местными пирожками с острой начинкой, и запив холодным кумысом, — и будем говорить о наших насущных проблемах.

— Без вопросов, — ответил Икс, — Динмухаммед Ахмедович (тот поморщился и разрешил называть себя Дини), — давайте о насущном, только… — тут он слегка поморщился.

— Что только? — переспросил Кунаев.

— Это дело требует какой-нибудь более существенной смазки, нежели кумыс… нет, я ничего не имею против национальных кухонь, но сейчас требуется что-то традиционное.

— Как скажете, дорогой Икс, — и Кунаев достал из встроенного в стол мини-бара бутылку запотевшей Столичной водки, — в имперских традициях есть что-то привлекательное.

— Это совсем другое дело, — раздвинул губы в улыбке Игрек, — давайте накатим за традиции.

— Возражений нет, — ответил Кунаев, разлив водку по рюмкам, — за традиции.

— А теперь по делу, — продолжил тему Икс, закусив кусочком аччик-гушт, — время Ч у нас назначается на послезавтра, девятнадцать пятнадцать, верно?

— Абсолютно верно, — подтвердил Кунаев, — проговорите последовательность действий, будьте добры. Вас тоже касается, товарищ Игрек.

— Тогда я начну, — откашлялся Икс, — послезавтра ориентировочно в восемнадцать ноль-ноль объект отправится в поездку по стране с так называемого Правительственного вокзала Москвы…

— Где это? — недоуменно поднял брови Кунаев.

— Это рядом с Ленинградским и Ярославским вокзалами, — пояснил Икс, — платформа, огороженная со всех сторон колючей проволокой, въезд на нее только с улицы Каланчевской…

— Знаю-знаю такую улицу, — откликнулся Кунаев, — идет от Трех вокзалов к Проспекту мира.

— Все верно, именно так… итак, в восемнадцать ноль-ноль, плюс-минус некоторое время, эскорт с объектом заедет с улицы Каланчевской на Правительственный вокзал…

— Стоп, — остановил его Игрек, — я слышал такую версию, что до этого вокзала идет спецтоннель от Кремля, по верху никто туда не ездит.

— Это слухи, — отмахнулся Икс, — от Кремля идут подземные ходы, но в Минобороны и на Лубянку, до Трех вокзалов слишком далеко.

Кунаев тем временем разлил по рюмкам вторую порцию, они выпили без слов, и тогда Икс продолжил.

— На вокзале его будет ждать правительственный железнодорожный состав, два локомотива и шесть вагонов.

— И что в этих вагонах, товарищ Икс? — поинтересовался Кунаев.

— Самый главный это вагон для первого лица, конечно — он бронированный и весит гораздо больше, чем стандартный МПС-овский. Примерно в полтора раза. И колесные пары у них не двухосные, а трехосные, в связи с большим весом. Кроме этого вагона, он в центре состава обычно располагается, имеются также два вагона для охраны, один для спецперсонала и один-два, дублирующие внешний вид правительственного. Для маскировки…

— Это понятно, — отозвался Кунаев, — давайте уже ближе к делу.

— Отправление спецпоезда по нашим данным назначено на восемнадцать-тридцать по Москве, — продолжил Икс, — через примерно сто пятьдесят метров поезд минует ворота Правительственного вокзала и выйдет на пути общего назначения в районе… в районе, — он вытащил из папочки карту Москвы, сверился с ней, — в районе Безбожного переулка.

— Странное название, — немедленно откликнулся Кунаев, — там безбожники жили?

— Просто когда-то, — ответил хорошо подготовившийся Икс, — здесь располагалась редакция журнала Безбожник.

— Это которым Емельян Ярославский руководил?

— Точно… Емельян Ярославский рядом с Ярославским вокзалом — такой парадокс…

— Мы отвлеклись, — остановил этот диалог Кунаев, — про Безбожник это, конечно, интересно, но не по теме…

— Прошу прощения, Динмуха… то есть Дини, — извинился Икс, — продолжаю по теме. Так вот, правительственный состав выйдет на пути общего назначения в районе Безбожного переулка. Далее он по нашим данным проследует под Рижской эстакадой в направлении станций Москва-3, Маленковская и Яуза.

— Конечный пункт маршрута известен? — спросил Кунаев.

— Точных сведений нет, — тут же откликнулся Икс, — предположительно это Горький либо Ярославль. Да это, в конце концов, и неважно, мы же планируем операцию гораздо ранее этой точки.

— Хорошо, продолжайте, — махнул рукой казахский лидер.

— Приблизительно за полчаса до планируемого подъезда состава к станции Маленковская, это у южной оконечности парка Сокольники…

— Еще одно странное название, — опять перебил его Кунаев, — неужели у нас в стране остались названия в честь руководителей антипартийной группы? Молотов переименовали обратно в Пермь, Каганович в Новокаширск, а Маленковская платформа, значит, уцелела?

— Нет, Дини, — пояснил Икс, — это в честь другого Маленкова, секретаря Сокольнического райкома — к Георгию он не имеет никакого отношения.

— Хорошо, продолжайте, — разрешил Кунаев.

— Так вот, за полчаса до подъезда состава к этой платформе в ста метрах от нее на мостике через Яузу будет установлено взрывное устройство большой мощности. Подрыв будет осуществлен непосредственно перед головным локомотивом… расчеты наших специалистов показывают, что весь состав целиком должен упасть в реку Яузу.

— Что за специалисты? — решил уточнить Кунаев.

— Надежные и проверенные товарищи, с опытом работы в горячих точках, — вступил в разговор молчавший до этого Игрек, — ручаюсь за каждого головой

— Ладно, — Кунаев побарабанил пальцами по лакированной поверхности стола, разлил остатки Столичной по рюмкам и задал следующий вопрос, — где гарантия, что объект не останется живым и здоровым в результате этой операции?

— Я еще не до конца все рассказал, Дини, — Икс залпом выпил водку и продолжил, — одновременно с подрывом моста в Яузу будет вылито около трех тонн нефтепродуктов… вот здесь, в полусотне метров вверх по течению. И они будут подожжены, эти нефтепродукты… получится, как в Сталинграде в 42 году, помните такое?

— Припоминаю… — с натугой согласился Кунаев, — страшное дело — меня как раз туда откомандировали с Алтайского комбината. Так, а где гарантия, что исполнители не попадут в руки КГБ? Девятка очень качественно работает… кстати, сколько человек задействовано?

— Шестеро, — ответил Икс и тут же перешел на официальный тон, — во-первых, товарищ Кунаев, исполнители знают только своего непосредственного руководителя, не больше, а его мы спрячем в надежном месте…

— Лучше ликвидировать, — без обиняков посоветовал тот.

— Рассмотрим и такой вариант… а во-вторых, пути отхода спланированы весьма тщательно.

— Откуда они возьмут взрывчатку? — продолжил бомбить вопросами Икса, — кто смонтирует взрывное устройство? Из каких источников появятся нефтепродукты и цистерна для их перевозки?

— Все это технические вопросы, — поморщился Икс, — думаю, что вам не стоит забивать ими голову. Лучше рассказали бы, что вы собираетесь делать по окончании операции «Маленковская».

— То есть вы ее так решили назвать?

— А что, название не лучше и не хуже других…

— Хорошо, немного расскажу о дальнейших действиях… ваша помощь, кстати, и там понадобится, но уже немного в другом направлении. Утром следующего дня созывается экстренное заседание Политбюро ЦК КПСС, которое назначает экстренный же пленум ЦК КПССС на завтра. Технология передачи власти у нас, в отличие от Америки, четко не оговорена ни в одном документе, поэтому придется импровизировать.

— Большинство удастся собрать, Дини? — задал наводящий вопрос Игрек.

— А не потребуется никакого большинства, дорогой, — ухмыльнулся тот, — в этом-то все и дело. Абсолютно любой персонаж из властной верхушки будет гораздо лучше, чем нынешний, и в межнациональные отношения не полезет. Таким образом, мы и решим наболевшие проблемы… по крайней мере на пятилетку вперед.

— Ну а все-таки, — продолжил настаивать Игрек, — кто, по-вашему, займет вакантное властное кресло?

— Или я или Алиев, — скромно ответил Динмухамед Ахмедович, — могли бы и сами догадаться.

Глава 5

Лермонтовская площадь, дом 2/1, МПС СССР

В приемную министра путей сообщения СССР товарища Конарева вошли двое молодых людей абсолютно идентичной внешности. Да и одеты они были одинаково.

— Николай Семенович занят, — тут же среагировала на их приход секретарша, немолодая и малопривлекательная дама в возрасте хорошо за сорок.

— По поводу нас ему звонили, — ответил тот из вошедших, который оказался ближе к ней, после чего он неуловимым движением раскрыл перед ее носом и тут же закрыл удостоверение бордового цвета.

— Да-да-да, — на автомате вылетело из секретарши, — я сейчас доложу.

И она нажала клавишу на аппарате громкой связи с министром.

— Николай Семенович, тут ээээ… из Комитета… ээээ… заходите, он вас ждет.

Двое одинаковых граждан строевым шагом проследовали в огромный кабинет, выходящий окнами прямиком на статую Михаила Юрьевича авторства Бродского.

— Очень рад вас видеть, очень рад, — произнес из-за стола министр, — Евгений Максимович мне звонил утром… чем обязан?

Молодые люди синхронно сняли свои шляпы, сели на приставные стулья рядом с необъятным столом министра, заговорил при этом тот самый, который показывал удостоверение секретарше.

— Меня зовут капитан Голубев, а его старший лейтенант Воробьев, — сообщил он Николаю Семеновичу. — Мы к вам по поводу внеплановой проверки Правительственного вокзала.

— С ним все хорошо, — тут же вылетело из министра, — контроль круглосуточный, муха не пролетит, все документы в порядке, можете убедиться на месте…

— Документы нам не нужны, — ответил Голубев, — пока, во всяком случае. Нам нужно проконтролировать систему безопасности важного государственного объекта.

— Все указания уже отданы, вас ждут на улице Каланчевской, — залебезил министр перед КГБ-шниками.

— Подпишите указание вашим сотрудникам, — выложил гб-шник перед министром лист бумаги.

Тот внимательно прочитал его, потом поставил внизу витиеватую полпись.

— Еще какие-нибудь вопросы? — спросил министр у них.

— На данном этапе нет вопросов, — они синхронно поднялись с места, — но в ближайшее время, возможно, появятся — будьте на связи, Николай Семенович.

И они так же синхронно вышли из высокого кабинет, а министр посмотрел в окно на бронзового Лермонтова, вытер платком пот со лба и сказал секретарше через громкую связь, чтобы никого не пускала в ближайший час.

А у капитана со старшим лейтенантом следующим пунктом посещения значились неприметные железные ворота на улице Каланчевской, за разворотным трамвайным кольцом маршрутов 7 и 13. Зарешеченное окошко открыл на удивление не дедушка-вахтер, а вполне себе моложавый и подтянутый мужчина со шрамом поперек правой щеки.

— Что надо? — сурово спросил он у стучавших, а они в ответ показали ему корочки со щитом и мечом, а также бумагу, подписанную министром.

— Заходите, — отворил он одну половинку ворот, — сейчас я вызову сопровождающего — на данной территории ходить без него не разрешается.

— Вызывайте, — согласился капитан Голубев.

Через полторы минуты от близлежащего серого бетонного здания типа «пакгауз» отделился сопровождающий в форме работника МПС. Он проверил документы у вошедших, козырнул и спросил:

— Что будем проверять?

— Схему охраны, — сказал Голубев, — в общем.

— Ясно… — задумчиво отвечал МПС-ник, — месяца не прошло с предыдущей проверки…

— Специфика нашей работы такая, — пожал плечами Голубев, — иногда пусто, иногда густо… с чего начнем?

— С периметра, я думаю, — ответил МПС-ник, — сначала вживую посмотрите, а потом схемы и документы или наоборот?

— Сначалавживую…

— Как скажете… — сказал железнодорожник и повел проверяющих по отработанному годами и десятками аналогичных проверок маршруту.

* * *

— Значит, автоматических пулеметов у вас тут не предусмотрено? — спросил в итоге Голубев.

— Слишком сложные штуки… это только в спецтоннелях метро есть, да и то снимают их в последнее время — кошек с собаками они там в основном расстреливают.

— Понятно… — почесал затылок Голубев, но тут нить разговора взял в свои руки его напарник Воробьев, — а как контролируются железнодорожные пути после выезда с этого объекта?

— Накануне дня Ч, — подтянулся МПС-ник, — всем службам на пути следования спецпоезда рассылается депеша с кодовым словом…

— С каким? — тут же поинтересовался Воробьев.

— Оно меняется время от времени, приказ о смене кодового слова рассылается два раза в год… на текущий момент это слово «Тополь-2».

— Не люблю тополя, — тут же отозвался Голубев, — у меня на них аллергия.

— Сочувствую, — дежурно высказался железнодорожник.

— И что делают службы по получении этого приказа? — продолжил свою тему Воробьев.

— Удваивают бдительность, раз, — отчитался тот, — проверяют пути, стрелки и технические сооружения на своих участках. Ну и конечно, задерживают попутные и встречные составы с целью обеспечить зеленую линию спецпоезду.

— Сколько раз проверяются пути после получения сигнала? — гнул свою линию Воробьев.

— Обычно один раз… — недоуменно посмотрел на проверяющих железнодорожник, — на более тщательный контроль просто не хватит ни времени, ни сотрудников…

— Этого недостаточно, — заявил Воробьев, — нужно ввести двойной контроль, последний обход путей сделать за полчаса до прохода состава.

— Слушаюсь, — сделал руки по швам железнодорожник, — со следующего месяца введем.

— Не с месяца, а с дня, — поправил его КГБшник, — сегодня должно быть выпущено такое распоряжение, а с завтрашнего дня вступить в силу.

— Слушаюсь, — покорно повторил тот.

— Документацию, я думаю, мы сегодня смотреть не будем… — задумчиво продолжил Воробьев, а напарник поддержал его кивком головы, — а лучше проедемся по путям в пределах Москвы — это можно организовать?

— Не сказать, чтобы совсем просто, — позволил себе вольность железнодорожник, — но в принципе возможно… надо подготовить дрезину-энергоагрегат.

— Сколько времени это займет? — спросил Голубев.

— Полчаса…

— Хорошо, а мы пока чайку попьем, верно, коллега? — спросил он у напарника, и тот сразу согласился с этим предложением.

В полчаса, конечно, подготовка тепловоза не уложилась, но через сорок минут они все же тронулись в путь — кроме уже знакомого железнодорожника (который представился наконец, как Семен Анатольевич) там имел место еще и машинист с помощником.

— Выезд на пути общего назначения, — прокомментировал Анатольевич проезд через большие зеленые ворота, — сейчас вольемся в ветку Ярославского направления.

— А там Ярославский вокзал? — спросил Голубев, показав направо и назад.

— Правильно, — подтвердил Анатольевич, — и Ленинградский тоже. Примерно в километре отсюда.

— Какие станции будут у нас по ходу движения? — продолжил свои вопросы КГБшник.

— Если мы едем по ярославскому направлению, то после того, как проедем под Рижской эстакадой, то сначала будет Москва-3, потом Маленковская, Яуза, Ростокино, Лосиноостровская, Лось, потом выезд за пределы МКАДа.

— Поговорим о ближайших, — сказал Голубев, — Москва-3 это что за платформа?

— О, это платформа с историей, — ответил Анатольевич, — в начале века тут заканчивался Транссиб, но со временем, конечно, его перенесли на Ярославский вокзал. Если коротко про станцию, то там две островных пассажирских платформы, соединенных навесным пешеходным мостом. Остановок транспорта рядом не имеется, до метро надо идти примерно 10 минут…

— До какого метро? — уточнил Воробьев.

— До Алексеевской, — пояснил железнодорожник и продолжил, — автобус останавливается в противоположной стороны, до него тоже 10 минут идти.

— Билеты там продаются?

— Нет, вокзал там отсутствует.

— Хорошо… — задумался Воробьев, — это вот мы сейчас ее проехали?

— Так точно, Москву-3 миновали, — подтвердил тот, — следующая Маленковская.

— Что, вот прямо в честь того самого Маленкова названа?

— А вот этого я, честно говоря, не знаю, — признался Анатольевич, — может и того… до нее ехать примерно 10 минут от Ярославского вокзала. Тут 3 платформы, островная и две боковых, соединены не наземным, а подземным переходом. Справа, сами видите, идет парк Сокольники.

Все разговаривающие дружно посмотрели направо, где за низеньким забором росла роща из берез и кленов.

— А это под чем мы сейчас проехали?

— Ростокинский проезд, — пояснил Анатольевич, — соединяет проспект Мира со стромынкой. А дальше у нас будет мостик через Яузу и станция Яуза.

— Можно здесь притормозить, — неожиданно попросил Голубев перед мостом.

Анатольевич дал команду машинисту и тот остановился непосредственно перед мостиком… мостом его язык не поворачивался назвать. Все трое спрыгнули с локомотива и подошли к этому сооружению.

— Старый какой, — вырвалось у Воробьева.

— Дореволюционное сооружения, — пояснил железнодорожник, — в начале века сооружен… если не ошибаюсь, то на деньги купца Мамонтова… тут раньше было соединение с Савеловским вокзалом, но сейчас оно потеряло значение, разобрали.

— А внизу там что? — заинтересовался Голубев, — надо посмотреть.

И они спустились по невысокому склону Яузы вниз — пройти там можно, конечно, было, но с определенным трудом.

— Это что такое? — Воробьев пнул ногой кучу мешков, сваленных у береговой опоры моста.

Они вдвоем с Голубевым развязали один из мешков — внутри было что-то серое и сыпучее.

— Понятия не имею, — пожал плечами Анатольевич, — может цемент, может мел.

— Таааак, — почесал затылок Голубев, — пожалуй мы на этом закончим экскурсию по путям Ярославского направления и вернемся на базу.

Двое КГБ-шников подписали быстро акт проверки, после чего покинули пределы Правительственного вокзала через те же зеленые ворота в районе разворотного кольца 7-го трамвая.

— И что там было, в этих мешках? — спросил Вороьев у напарника, когда они выруливали с Каланчевской улицы к Красным воротам.

— Гексоген, прикинь, — ответил тот. — Так что у моста мы посадим засаду… сегодня же вечером и посадим, а маршрут движения объекта придется поменять, это уж точно.

Глава 6

Пекин, резиденция руководителей КПК

У товарища Дэн Сяопина был сложный и напряженный день — с утра утрясали партийные вопросы, связанные с созывом очередного съезда Компартии. Далее случилась встреча с руководителями Мьянмы, очень нервная и с непредсказуемыми итогами. А вечером к нему напросился на беседу министр госбезопасности Лин Юнь. Так переименовали министерство общественной безопасности буквально год назад, и этот Юнь стал первым его официальным руководителем.

— Добрый вечер, товарищ Дэн, — тепло поздоровался министр, — как ваше драгоценное здоровье?

— Спасибо, товарищ Лин, — ответил китайский лидер с нервной усмешкой, — пока живой, что не может не радовать. Расскажите лучше, чем вызвана такая срочность нашей встречи… у вас пятнадцать минут.

— Хорошо, постараюсь уложиться, — вздохнул Лин, садясь на столик напротив Дэна. — Я пришел сказать несколько слов по поводу России…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Дэн, — Россия это интересно, давно оттуда никаких новостей не было, надеюсь, что они добрые.

— Я бы не назвал их таковыми, — скрестил руки на груди Лин, — скорее наоборот.

— Излагайте, — всем своим видом выразил внимание Дэн.

— Так вот, товарищ Председатель, — продолжил министр, — наш источник в одной из советских республик сигнализирует о заговоре против высшего советского руководства… а если быть совсем точным, то против товарища Романова.

— У нас была очень содержательная беседа в марте, — вспомнил Дэн, — да и впоследствии он горячо поддерживал контакты между нашими странами. Скоро должны запустить на орбиту первого китайского космонавта… нет, смена руководства в Советском Союзе на данный момент никак не способствует нашим интересам. А какие-нибудь подробности ваш источник сообщил? В какой республике, кстати, он работает? — задал он сразу два вопроса.

— В Казахстане, — начал отвечать Лин с конца, — в аппарате правительственной связи в Алма-Ате. Что же касается второго вопроса, то да — немного подробностей он сообщил. В самое ближайшее время планируется покушение на Романова, причем произойти это должно во время его поездки по железной дороге.

— Интересно, — у Дэна зажглись глаза от таких новостей, — я припоминаю только два теракта против высших руководителей государств, которые произошли во время железнодорожных поездок. И оба против русских царей — сначала взрывали Александра 2-го, а чуть позднее Александра 3-го, кстати, оба они были Романовы, как и нынешний советский лидер. И оба покушения оказались неудачными.

— Я мог бы добавить к этому еще один эпизод, — скромно ответил министр, — подрыв моста на пути следования поезда немецкого канцлера Бисмарка, но такие исторические события вряд ли представляют сейчас серьезный интерес.

— Да, мы отвлеклись, — согласился Дэн, — так что там с Романовым?

— Заговорщики хотят взорвать мост на пути следования правительственного состава. В течение ближайших двух-трех дней.

— Поподробнее о заговорщиках можно? Кто такие, к чему стремятся, чем им не угодил Романов?

— Сведения об этом довольно отрывочные, — отвечал Лин, — все, что нам стало известно, это недовольство руководства союзных республик попытками Романова изменить структуру госуправления страной.

— А конкретнее?

— Романов, по нашим данным, хочет убрать из Конституции пункт о свободном выходе республик из Союза, — ответил Лин, — ну и еще кое-что… например реформировать систему образования и сделать русский язык главным.

— А сейчас разве он у них не основной?

— Не совсем… — ответил министр, — это язык межнационального общения, как записано в Конституции, но следом идет приписка о всемерном развитии национальных языков. И еще республиканским властям очень не нравится проект перераспределения бюджетных средств.

— Денежный вопрос — это тоже серьезно, — задумчиво произнес Дэн. — А кто входит в число заговорщиков?

— Практически все руководители союзных республик, — тут же ответил Лин, — за исключением России, конечно, и Белоруссии.

— Что предлагаете предпринять в связи с этим? — поинтересовался Дэн.

— Можно просигнализировать в московские спецслужбы, — предложил Лин, — только очень осторожно, чтобы не рассекретить нашего человека в Алма-Ате.

— Я даю разрешение, — склонил голову Дэн, — сигнализируйте. Со всеми мерами предосторожности. Только…

— Что только, товарищ Дэн? — переспросил министр.

— Романову на мой взгляд следовало бы действовать более аккуратно, чтобы не создавать таких больших проблем для себя же самого, вот что…

— Совершенно с вами согласен, — улыбнулся Лин, — боюсь только, что такое предложение ему может выдвинуть лицо, облеченное высокими государственными полномочиями, вы, например. А никак не сотрудники спецслужб…

Москва, Кремль, Лубянка

Романов опять заработался допоздна — за окнами его кабинета, выходящего на Ивановскую площадь, давно стемнело, на кремлевских башнях загорелись яркие рубиновые звезды, а на синем московском небе зажглись не менее яркие натуральные звезды, сопровождаемые полной сиреневой Луной. Надо бы поменьше курить, подумал генсек, туша в пепельнице очередную сигарету, когда зазвонила черная вертушка с ярко-алым гербом СССР вместо наборного диска.

— Слушаю, — недовольно сказал Романов в трубку, — да, узнал… да, кое-что слышал… вот как?

— Ситуация весьма серьезная, Григорий Васильевич, — это был руководитель главной советской спецслужбы Примаков, — и угрожает перерасти в неконтролируемую.

— Приезжайте, обсудим, — ответил Романов, — по телефону не очень удобно.

— Боюсь, что это не совсем целесообразно, — ответил Примаков, — по ряду причин, которые я не хотел бы озвучивать.

— Тогда я к вам могу подъехать, давно на Лубянке не бывал…

— Боюсь, что и это не слишком разумно, — повторил свои сомнения Примаков. — У меня есть такое предложение…

И он вкратце изложил свое видение на предмет места встречи.

— Очень любопытно, — сразу заинтересовался Романов, — слышал про это много, но лично никогда там не бывал. Пожалуй я соглашусь.

— Тогда через полчаса на отметке 1250, — ответил Примаков, — что это такое, вам расскажет офицер охраны.

Романов положил трубку на аппарат АТС-1 и вызвал через секретаря офицера личной охраны. Тот вошел в кабинет молодцеватой походкой буквально через минуту.

— Ээээ… — начал генсек, силясь вспомнить, как его зовут, но тот тут же помог «капитан Пасулько», — капитан… тут такое дело… мне необходимо пройти по коммуникации номер два дробь одиннадцать до отметки 1250… прямо сейчас.

— Будет исполнено, товарищ Романов, — взял под козырек капитан, — следуйте за мной.

И он развернулся к выходу, генсек покорно последовал за ним, бросив секретарю в приемной «я ненадолго». В коридоре третьего этажа Сенатского корпуса к ним невидимой тенью присоединился еще один охранник, одетый в штатский костюм — здесь строго соблюдалось правило разделения, один армейский человек, второй из органов.

— Мы в коммуникацию номер два дробь одиннадцать, — сообщил ему Романов, тот кивнул, тогда генсек неожиданно спросил капитана, — вы с Украины, судя по фамилии?

— Родился там, — ответил тот, — город Ковель Волынской области, но уже двадцать лет, как живу в России.

— Ясно, — подумав, ответил Романов, — бывал я в этом Ковеле как-то раз, в войну еще дело было… синагога там огромная стояла, говорили, что самая большая в Европе.

— Синагога это в Любомле, сорок километров от Ковеля, — сообщил Пасулько, — ее после войны разобрали. Нам сюда, товарищ главнокомандующий, — указал он на лифт, расположенный в самом дальнем конце коридора третьего этажа.

— Странно, — пробормотал Романов, — сто раз мимо проходил, но не думал, что это дверь в лифт.

Капитан достал из кармана связку ключей, выбрал один и ловко открыл эту незаметную дверь в стене — за ней оказались стандартные автоматические створки стандартного советского лифта, которые открылись после нажатия на большую зеленую кнопку.

— А коммуникация номер один это что? — спросил Романов, когда они уже ехали вниз.

— Ход в Министерство обороны, — пояснил капитан, — в него на другом лифте надо спускаться.

— А третья-четвертая коммуникации имеются? — продолжил любопытствовать генсек.

— И даже пятая, товарищ главнокомандующий, — вступил в разговор непоименованный гражданский охранник, — но вход в них из другого кремлевского корпуса.

Но тут лифт остановился и раздвинул двери — все трое вышли в пустой и пыльный коридор с подслеповатыми лампочками под потолком. Каждая третья лампочка при этом не горела.

— Непорядок, — указал на этот недостаток Романов, капитан встал по стойке смирно и ответил что-то типа «виноваты, исправимся».

И они свернули куда-то направо. Через два десятка метров перед ними появилась новая дверь в стене, капитан погремел ключами и открыл ее.

— Вот, товарищ главнокомандующий, — сказал он, — это и есть искомая коммуникация номер два. Ведет от Сенатского корпуса Кремля к зданию КГБ на площади Дзержинского. Примерно посередине есть ответвление к ЦК КПСС на Старой площади. Там и находится отметка 1250, указанная вами.

— Идемте, — бросил генсек и первым вступил в этот длинный и очень экономно освещенный коридор.

Стены его были закрыты пластиковыми панелями, а пол с потолком остались в первозданном виде, грубо вырубленными из камня. Поверху еще шли какие-то дюралевые короба, очевидно вентиляция.

— А кто и когда сделал этот тоннель? — поинтересовался Романов.

— Начало положил, как это можно предположить, — ответил капитан, — царь Иван Грозный. Он очень опасался покушений на свою жизнь, поэтому подстраховался таким образом — чтобы в случае опасности можно было быстро эвакуироваться в безопасное место.

— И что, с шестнадцатого века все так и стоит?

— Нет, конечно, переустройств этого хода было множество, в 1812 году, например, таким образом покинули Кремль бояре Голицыны и Апраксины, когда Наполеон вошел в столицу. Потом Кремль, как известно, сгорел, и ход восстанавливали заново уже при Николае 1-м. А при товарище Сталине было принято решение обустроить все здесь заново… метростроевцы работали, насколько мне известно. А вот и отметка 1250…

Глава 7

От главного тоннеля справа наметилось небольшое ответвление без каких-либо опознавательных знаков, все трое и свернули в него. Буквально через десяток метров узкий коридор расширился, превратившись в приличных размеров зал. Капитан щелкнул выключателем на стене, под потолком вспыхнули штук пять мощных лампочек, залив мертвенно-белым светом все вокруг.

В дальнем конце зала было оборудовано что-то вроде места для собраний или даже конференций — три ряда стульев, трибуна для выступающего и темная классная доска на стенке.

— Как в школе, — вырвалось у Романова, — сейчас учитель выйдет и начнет писать мелом тему домашнего задания.

— Да, похоже, товарищ Романов, — согласился капитан, — в войну это было одно из мест, где высшее руководство укрывалось от немецких бомбежек.

— Я читал, что в метро Маяковская правительство укрывалось, — ответил Романов.

— Там тоже, но чаще здесь, — парировал капитан. — Сейчас должен подойти товарищ Примаков, и мы вас оставим наедине.

— А еще что-то говорилось про ход к зданию ЦК… — напомнил генсек.

— Это чуть дальше, отметка 1330, — ответил капитан Пасулько, и в этот момент из=за поворота появилась новая группа людей.

Впереди шел Примаков, за ним чуть отстав двое сопровождающих, оба в штатских костюмах.

— Добрый вечер, Евгений Максимович, — поздоровался Романов, — все это любопытно, конечно, но к чему такая конспирация.

Примаков кивком головы отпустил охрану, и она вместе Пасулько скрылась в проходе, тогда он продолжил.

— Присаживайтесь, Григорий Васильевич, — предложил он генсеку, — в ногах правды нет.

И они сели на два крайних стула прямо перед трибуной и школьной доской.

— Значит, объясняю про конспирацию, — начал Примаков, — сразу скажу, что ситуация более, чем серьезная…

— Серьезнее, чем в 41 году? — прищурился генсек.

— Ну может и не такая, как в 41-м… — на секунду смешался тот, но сразу взял себя в руки, — но отличается ненамного.

— Заинтриговали, Евгений Максимович, — Романов достал из кармана пачку сигарет и закурил, — слушаю со всем вниманием.

— Сегодня по двум разным каналам пришли практические одинаковые сведения о покушении на вас, Григорий Васильевич.

— И что это за каналы, расскажете?

— Почему нет… — Примаков тоже достал свои сигареты и закурил, — без излишних подробностей, конечно, но расскажу. Первое — на нашего человека в Вашингтоне неожиданно вышел кадровый сотрудник ЦРУ… имен называть не буду, но этот сотрудник выложил нам очень подробные материалы о совещании в Кишиневе…

— Да-да, про это я слышал, — подтвердил Романов, — там все руководители Союзных республик переговаривались насчет поправок в Конституцию.

— Скорее не переговаривались, — поправил его Примаков, — а договаривались. О смене политического руководства Союза, а если совсем конкретно, то про вас шла речь.

— И на кого же меня хотят менять? — прищурился Романов.

— Главных кандидатур две — Кунаев и Алиев. Но и Щербицкий тоже суетится неподалеку.

— У них не будет большинства на пленуме ЦК, — меланхолично продолжил Романов.

— А это, как выясняется, уже неважно, — продолжил Примаков, — потому что вы, Григорий Васильевич, согласно сведениям из второго источника, не должны дожить до этого пленума.

— Вот как, — даже развеселился Романов, — как у нас в деревне говорили «интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд». И что это за второй источник?

— Вы будет смеяться, но он из Пекина… там была встреча, аналогичная вашингтонской, и этот вот товарищ из министерства госбезопасности сообщил следующее…

И Примаков зачитал дословно все, что сказал китайский источник.

— А куда у меня поездка по железной дороге намечена, не подскажете? — сдвинул брови Романов.

— Подскажу… в Ярославль и Рыбинск — награждать область орденом и открывать новое производство на моторном заводе.

— И выезд намечен на завтра… — то ли спросил, то ли утвердительно сказал генсек.

— Абсолютно точно, в восемнадцать тридцать по Москве с Правительственного вокзала.

— Не слышал о таком, — задумался Романов, — расскажите.

— Это секретный десятый вокзал столицы, — поведал Примаков, — расположен недалеко от Ленинградского и Ярославского, рядом с платформой «Каланчевская».

— А какой глубокий смысл был в его создании? С обычных вокзалов разве нельзя отъезжать?

— Его построили по личному распоряжению Леонида Ильича в середине 70-х годов, — объяснил Примаков, — Брежнев любил ездить на поездах и отдал такое распоряжение, чтобы не мешать остальным гражданам — ведь при отъезде-приезде первых лиц вокзалы должны были перекрываться… однако, я не совсем понимаю ваши вопросы, Григорий Васильевич, — сменил он тему, — предстоящее покушение вас волнует меньше, чем история наших вокзалов?

— Почему, очень волнует, — тут же ответил генсек, — но я же вижу, что вы продумали все на десять ходов вперед — слушаю ваши предложения, Евгений Максимович.

— Ну может быть не на десять ходов, — немного смутился Примаков, — такое даже Карпову с Каспаровым не под силу. Но на 2−3 хода вполне…

— Кстати, — встрепенулся Романов, — напомните мне про Каспарова, когда вся эта катавасия закончится…

— Конечно напомню, — ответил Примаков, — а что не так с Каспаровым?

— Все с ним не так… но об этом мы попозже поговорим.

— Хорошо, про Каспарова я делаю пометку в ежедневнике, — Примаков достал из потертого портфеля, который принес с собой, толстую книжечку, открыл и оставил там короткую надпись, — а сейчас переходим к главному. Вот вкратце то, что удалось выяснить нашей службе относительно планов оппозиции…

И он развернул и положил на трибуну крупномасштабную карту столицы — Романов с большим интересом начал изучать пометки на ней.

— Судя по обилию красного цвета возле этой станции, все должно происходить где-то поблизости, — сообщил он Примакову.

— Все верно вы думаете, Григорий Васильевич, — ответил тот, — сразу после станции «Маленковская» на железнодорожных путях есть небольшой мост через Яузу… пятьдесят пять метров над водой, собран из стальных ферм, однопутный, — и он присовокупил к карте фотографии моста и прилегающей местности с разных ракурсов.

— Древний какой, — поразился Романов, — наверно еще при царе сделан.

— Все верно, — подтвердил Примаков, — при Николае Первом — тут было когда-то соединение с путями Савеловского направления, вот его и построили в 1910 году для этих целей. Идем далее… непосредственно под левобережной опорой моста наши сотрудники сегодня обнаружили десять мешков с белым сыпучим веществом, которое после лабораторного анализа оказалось гексогеном.

— Что-то я про него слышал, про этот гексоген… — наморщил лоб генсек.

— Гексоген, — начал говорить Примаков скучным голосом профессора в университете, — это белый кристаллический порошок, очень сильное взрывчатое вещество. Сильнее тротила-динамита примерно втрое. Синтезирован в конце 19-го века немецким химиком Ленце. Первоначально предполагалось его использовать, как лекарство для мочеполовой системы, но вскоре выяснилось, что гексоген сильно ядовит и в этих целях не может быть применим. Тогда другой химик. австриец Герц придумал ему более нужное применение, как аналог тринитротолуола… впервые гексоген в таком качестве использовали японцы в 1944 году на Окинаве.

— Это все очень интересно, — притормозил его Романов, — но хотелось бы приблизиться к сегодняшнему дню.

— Хорошо, приближаемся… в нашей стране гексоген производится на двух заводах, в Дзержинске Горьковской области и в Перми — в настоящее время мы выясняем, откуда произошла утечка. А что касается этого моста через Яузу, там устроена засада, и наши сотрудники ждут, кто и когда придет за этими мешками.

— А что, взрыв этого мостика может так сильно мне навредить? — поинтересовался генсек.

— Это второй интересный вопрос, почему заговорщики выбрали такой необычный способ, — ответил Примаков, — он тоже сейчас изучается. Однако давайте переходить к оргвыводам, как это практикуется на партийно-комсомольских собраниях.

— Давайте, — вздохнул Романов.

— Первое — поездку по железной дороге с Правительственного вокзала мы конечно отменять не будем, но задействуем там вашего дублера. Второе — никуда вы завтра из Москвы не уезжаете, даже и из этого тоннеля лучше не уходить… пока во всяком случае.

— А это почему же, позвольте узнать?

— Потому что у заговорщиков есть план Б, как это модно сейчас называть. В случае неуспеха основной операции они хотят задействовать своего человека из Девятого управления…

— Да что вы говорите? — изумился Романов, — у них и тут свои люди есть?

— К сожалению… — нервно усмехнулся Примаков, — один из них, кстати, провожал вас совсем недавно?

— Капитан Пасулько? — еще более изумился генсек.

— Нет, это было бы слишком очевидно… завербован второй ваш провожатый, капитан Анисимов.

— Аааа, это тот неприметный товарищ в гражданском костюме… и как же вы это установили?

— Давайте не будем углубляться в такие детали, — ответил Примаков и щелкнул пальцами.

По этому щелчку в проходе, который вел от главного хода, появились трое — в центре тот самый штатский охранник Романова в наручниках, а по бокам двое незнакомых. Охранник имел очень бледное лицо и прихрамывал на одну ногу.

— Вот, Григорий Васильевич, — сказал Примаков, когда они дошли до трибуны, — это тот самый завербованный гражданин, зовут его Иннокентий Смышляев.

— И как же он прошел фильтр при приеме в Девятку? — поинтересовался Романов.

— Прохлопали, товарищ главнокомандующий, — отчеканил один из конвоиров, — но сейчас исправляемся.

— А ты, Иннокентий, — перешел он к главному обвиняемому, — зачем пошел в предатели?

Но Иннокентий отвечать ничего не стал, а только заскрипел зубами.

— Я думаю, ничего он сейчас не скажет, — подвел черту Примаков, — уводите гражданина — с ним поговорят в другом месте, а с результатами ознакомят вас попозже.

— Ладно, с технической стороной дела вы меня ознакомили, — сказал генсек, — а что далее планировали заговорщики?

— Там все просто, — вздохнул Примаков, — после сообщения в СМИ о вашей трагической кончине созывается сначала заседание Политбюро, потом пленум ЦК, на нем выбирается новый генеральный…

— А большинство у них будет?

— Большинство тут неважно — им подойдет абсолютно любой на ваше место… ориентировочно это будет либо Кунаев, либо Алиев.

— А что так не нравится заговорщикам, что они решились на такой серьезный шаг?

— Да вы ведь и сами знаете — изменение национальной политики им не нравится…

Глава 8

— Опять этот проклятый национальный вопрос, — задумчиво ответил генсек, — вот вы, Евгений Максимович, как лицо незаинтересованное, что думаете о всей этой катавасии в последнюю неделю?

— Начиная с саммита в Кишиневе? — уточнил тот.

— Ну да, можно назвать его и так… пусть будет саммит, хотя больше подошло бы слово «сходка». Может быть я в чем-то неправ — скажите, как непредвзятый очевидец…

— Интересные вы вопросы задаете, Григорий Васильевич, — уселся поудобнее на стуле Примаков, — что-то я таких до сих пор не слышал от наших высоких руководителей…

— Ну вот теперь услышали, — усмехнулся в ответ Романов, — может, я что-то неправильно делаю? Супруга моя так прямо говорит, что надо бы подкорректировать мои последние ходы в управлении…

— Виктория Романовна мудрая женщина, — дипломатично начал свой ответ Примаков, — и вообще к мыслям близких людей лучше прислушиваться, чтобы потом не жалеть.

— То есть вы тоже считаете, что ходы в отношении национальной темы подлежат пересмотру?

— Честно говоря — да, — прямо ответил председатель.

— Тогда идите уже дальше и выдайте конкретику — что нуждается в коррекции, как именно, в какие сроки?

— Окей, — вздохнул Примаков, — как говорят наши геополитические противники, выскажу свои мысли на это счет. Первое — надо перенести или совсем отменить пленум ЦК по изменению Конституции. Не время сейчас для этого, совсем не время.

— Извините, ремарка по ходу дела — а под каким соусом подать этот перенос? Механизм-то уже запущен…

— А вот случится теракт на железной дороге — это и будет прекрасным поводом для переноса. А потом все и забудут, что планировался какой-то там пленум…

— То есть мешки с гексогеном из-под того моста вы убирать не намерены?

— Нет, конечно, надо же взять исполнителей прямо на месте преступления. А какое преступление без мешков гексогена?

— Допустим, — с видимым усилием вытолкнул наружу слова Романов, — кстати, теракт этот хорошо бы использовать для проталкивания каких-нибудь инициатив, которые в обычной обстановке встретили бы сильное сопротивление.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Примаков, — требует некоторого времени для осмысления. Но мы, кажется, остановились на первом пункте конкретике…

— Конечно-конечно, жду с нетерпением второго и последующих пунктов.

— Так вот, второе заключается в том, чтобы выбить почву из-под ног наших оппонентов… назовем их пока таким образом…

— Ну да, слово «заговорщики» им подходит немного больше… но вы продолжайте.

— Надо предложить что-то новое в повестку дня, — продолжил Примаков, — неожиданное, что переключит внимание ваших недругов с неудобных для вас вопросов на более нейтральные.

— Например? — тут же потребовал Романов.

— Какие у наших людей сейчас самые наболевшие проблемы? — вместо ответа задал вопрос он.

— Так сразу и не скажешь… — растерялся Романов, — допустим дефицит продуктов и товаров повышенного спроса — это всем близко и понятно, это надо убирать. Или здоровье… тоже всех интересует и почти все недовольны тем, что сейчас предлагается. Или ясли с детскими садами, их тоже очень не хватает.

— Отличные реперные точки, — воскликнул Примаков, — можно одну выбрать, а можно все три сразу. Плюс что-нибудь для молодежи — чем они там увлекаются… музыкой и танцами, тоже пойдет.

— И как же их инициировать, эти реперные точки? — поинтересовался Романов, — второй вопрос — смогут ли молодежные танцы вытеснить нацвопрос из умов населения?

— Еще как смогут, Григорий Васильевич, — воскликнул Примаков, — можно еще слегка умерить пыл наших цензоров и разрешить печать отдельных запрещенных ранее книг и прокат фильмов. Зарубежная продукция тоже могла бы получить чуть более свободный доступ на наш рынок.

— Только без огульной критики нашей истории, — тут же вставил свои пять копеек Романов, — а то получится, как в Аргентине…

— А что там получилось в Аргентине? — не смог сдержать удивления председатель КГБ.

— Ничего хорошего, — пояснил генсек, — когда сняли все запреты после революции 76 года, там у них натуральная вакханалия началась в культурной сфере. Может запросить материалы.

— Хорошо, огульного ничего не будет, — ответил Примаков.

— Это все прекрасно, — после некоторого раздумья продолжил свои мысли Романов, — но не хватает какой-то вишенки на торте… такого, чего еще не было в нашей истории, и что заинтересовало бы как широкие народные массы, так и высших руководителей в республиках.

— Вы правы, Григорий Васильевич, — тут же откликнулся Примаков, — есть у меня в загашнике одна мысль, но не уверен, что она вам понравится…

— Выкладывайте, — буркнул Романов, — а там видно будет.

— Надо устроить чемпионат мира по футболу в СССР, — выложил свою мысль он. — в июне 86 года он должен начаться.

Мост через Яузу

Второе управление КГБ по Москве и области выставило даже не одну засаду возле этого злополучного мостика, а целых две — по обе стороны от реки. И там, и там задействовали по двое сотрудников, причем если с левой стороны они были загримированы под бомжей, обитающих в районе большой свалки промотходов, то справа это была парочка, изображающая влюбленность, которая искала местечко для уединения. Ожидание могло продлиться длительное время, поэтому у всех с собой были запасы еды и воды в пакетах. А естественные надобности тут было, где отправлять, место тихое и укромное, отгороженное от остального города парковой оградой с одной стороны и высоченным забором с другой.

— В управлении сегодня зарплату дают, — вспомнила вдруг женщина-сотрудница, — наверно не успеем.

— Ничего, никуда она не денется, — успокоил ее напарник, — завтра получим.

— Ага, если до завтра эти ребята появятся, — уныло возразила она.

— Да куда они денутся, до прохода объекта осталось, — и он посмотрел на свои Командирские часы, — час с небольшим. Должны появиться до этого момента.

— Если у них там планы не поменялись… и это, ты ко мне не особо лезь-то, пока никого в поле зрения нет.

— Я постараюсь, — скромно опустил глаза мужчина, — хотя это будет трудновато.

А вторая мобильная группа тем временем делала вид, что копается в огромной куче мусора, делали они это молча и с ожесточением.

— Да уж, — нарушил молчание первый, — повезло Лесику и Ромашке (так звучали оперативные псевдонимы у второй группы), — как белые люди сидят на скамеечке и сосутся… а тут копайся в этом говне.

— Напиши рапорт начальнику, — посоветовал ему второй, — в следующий раз, глядишь, тоже целоваться отправит.

— Обязательно, — огрызнулся тот, — а кто это к нам пожаловал? — и он кивнул головой направо.

Оттуда к той же куче мусора неспешной походкой приближались трое уже натуральных, а не ряженых бомжей, один другого краше.

— Гранит-Гранит, я Сосна, — сказал первый в переговорное устройство, замаскированное у него на щеке повязкой, — посторонние люди на участке… действую по обстановке.

— Эй вы, — сходу заявил главный среди троицы бомжей, — быстро сдриснули отседа — это наша поляна.

— Кто говорит? — включил авторитета Кедр.

— Босой говорит, — чуть сбавил тон тот, но не слишком сильно, — слышал? А ты кто?

— А я Сапог, — начал импровизировать Кедр, — теперь эта поляна наша, понял?

— Ты меня на понял не бери, щенок, — озлился этот самый Босой, — понял?

— Я главного вырублю, — тихо обратился Кедр к напарнику, — а ты двух остальных на себя бери.

— Принято, командир, — так же тихо ответил напарник, — только сильно не вырубай — что с ними потом делать будем?

— Сам знаю, — ответил Кедр и шагнул навстречу привнесенным обстоятельствам…

И в этот момент завибрировал сигнал вызова у него под повязкой.

— Это че у тебя? — насторожился Босой, — будильник что ли к щеке привязал?

— Ага, будильник, — буркнул старший, после чего без лишних разговоров провел двоечку в скулу и в печень.

Первый удар тот пропустил, но от второго сумел уйти и заорать при этом:

— Мочи их, пацаны!

Пацаны не заставили себя долго ждать, приняли боевые стойки, причем у каждого в руках оказалось по довольно увесистой палке. Босой отпрыгнул от Кедра и тоже поднял с земли что-то вроде половинки кирпича.

— Осторожнее, — предупредил напарника Кедр, — придется их валить по-серьезному.

Закончилось все очень быстро — кирпичом Седой промазал, после чего ушел в бессознательное состояние от удара Кедра в подбородок. А остальные двое и драться-то толком не умели, помахали палками, пока кедр с напарником не захватили их и не провели практически одинаковые перевороты силой.

— Быстро встали, — скомандовал Кедр, — взяли под мышки своего Босого и свалили отседа, и чтоб я вас больше никогда не видел — поняли?

Бомжи оказались понятливыми и исчезли довольно споро, тут снова зазуммерила связь.

— Это вы звонили три минуты назад? — спросил Кедр.

— Мы, — ответил голос старшего из параллельной группы, — что там у вас, помощь не нужна?

— Сами справились, — ответил Кедр, — продолжаем наблюдать за обстановкой. У вас есть что-то новое?

— Пионер на велосипеде проезжал, и бабушка бутылки собирала — это все за последний час.

— Связь закончил, — ответил Кедр и отключился.

И в этот самый момент произошло сразу два события — прямо к бетонной опоре моста левого берега подкатил зеленый УАЗик-69 с военными номерами, а чуть выше по течению затормозил красный бензовоз.

— Кажется, началось, — опять включил связь Кедр, — доложите по команде и дуйте на нашу сторону — ваша помощь тут очень понадобится…

Глава 9

А диверсанты тем времени резину тянуть не стали, слева трое вылезли из УАЗика и спортивной походкой направились к левой опоре моста, в руках у двоих были чемоданчики. Те же двое, что прибыли на бензовозе, сначала развернули машину задом к реке, а потом заняли выжидательную позицию, контролируя обстановку вокруг.

— Берем на себе этих ребят с чемоданчиками? — тихо спросил напарник Кедра.

— Подожди, не спеши, — прошипел тот, — пусть доберутся до гексогена, тогда брать будем.

Кедра с партнером видно с берега не было, они умело маскировались складками местности, а вот тем, что сидели на правом берегу, пришлось переходить реку в открытую — кроме этого железнодорожного моста никаких переправ в радиусе километра тут не значилось.

Бравые военные тем временем добрались до опоры, один, который без поклажи, остался наверху караулить, очевидно, периметр, а двое с чемоданами нырнули вниз. Влюбленная парочка, чертыхаясь и поскальзываясь на рельсах, прыгала где-то на середине мостика. Кедр оценил обстановку и скомандовал напарнику:

— Нейтрализуешь этого охранника, а я с другой стороны захожу, — а потом сообщил в рацию, — бензовоз на вас — там двое, оба вышли из кабины.

И в эту самую секунду откуда-то со стороны платформы Маленковская послышался рев надвигающегося локомотива.

— Это не наш объект, — сказал Кедр одновременно напарнику и тем двоим, — до нашего еще сорок три минуты. Заканчивайте переход и сразу налево.

Влюбленные сотрудники секретного ведомства успели закончить форсирование Яузы до подхода состава (если вы видели когда-нибудь такие специализированные мосты для железных дорог, знаете, наверно, что никакой пешеходной дорожки там не бывает, пропустить поезд можно только вжавшись в решетчатые фермы). Они пробежались по насыпи еще с полсотни метров и успели спрыгнуть с нее как раз вовремя — охранник стоял с другой стороны и не заметил их, а вот двое граждан, подъехавших с бензовозом, как раз таки обратили внимание.

Расположились они весьма грамотно — один чуть впереди был, второй позади и сбоку от него, уступом. Руки у обоих были засунуты в карманы, было понятно, что пистолеты или что там у них, они готовы достать при первой же опасности.

— Вы кто такие? — обратился к сотрудникам тот, кто стоял ближе, — здесь ходить нельзя — быстро убирайтесь.

— Уже уходим, братан, — ответил мужчина, — гуляли по парку и заблудились немного.

— Ясно, — слегка расслабились диверсанты, но сделали они это абсолютно напрасно, потому что от обоих сотрудников им в лица полетели здоровенные пригоршни песка (они зачерпнули его перед переходом через реку).

— Колян, стреляй, — заорал второй диверсант, пытаясь очистить глаза и хоть что-то увидеть.

Но выстрелить ни он, ни другой не успели — наши ребята умело оглушили их обоих точными ударами в макушечную область. На крик выглянул с другой стороны моста охранник из первой группы, но до бензовоза было далеко, зато рядом оказался Кедр, талантливо имитировавший бомжа.

— Это ты кричал? — сурово спросил охранник у него.

— Ага, я кричал, — согласился Кедр и тут же сымпровизировал, — мы тут с Коляном бутылку не поделили…

— Пшел вон, босота, — грозно сдвинул брови охранник, — тут запретная зона, шляться просто так нельзя.

— Уже ухожу, дяденька, — скроил плаксивую физиономию Кедр, — только не бей сильно.

А партнер Кедра тем временем обогнул охранника по широкой дуге и практически спустился к воде.

— И ты тоже, — тот достал, уже не скрываясь, ПМ из кармана и подкрепил его взмахом свои слова.

Но при этом он сделал серьезную ошибку — повернулся к Кедру почти что спиной, чем Кедр немедленно воспользовался… через три секунды охранник лежал на траве бездыханный и без ПМа, а двое наших ребят осторожно спускались к левой опоре моста. Остальные члены этой группы, прибывшей на УАЗике, занимались перетаскиванием мешков к месту соединения пролета с опорой — четыре мешка уже лежали на месте, еще шесть ждали своей очереди.

— Вы кто такие? — не смог спросить у Кедра ничего другого один из них.

— Огоньку не найдется? — продолжил лицедействовать Кедр, поднеся к губам специально подобранный для этой цели окурок.

— Щас я тебе дам огоньку, — пообещал тот, который был повыше и покрепче, и шагнул навстречу с очень суровым выражением лица, — если не свалишь по-быстрому.

— А ну стоять-бояться, — тут Кедр понял, что надо действовать решительно и вытащил из кармана Пистолет Бесшумный, он же ПБ-6П9. В основе у него лежал обычный Макаров, но слегка доработанный, на ствол же насаживалась специальная съемная насадка-глушитель, из-за чего его длина увеличивалась чуть не вдвое. Напарник сделал то же самое.

— Это что за игрушки у вас, — попытался выехать на базаре диверсант.

— Смотри, — предложил ему Кедр, выпустив одну пулю в правое предплечье, — ну что, нравится?

Этот диверсант вскрикнул, зажал плечо другой рукой, второй просто поднял руки вверх. Через пять минут все пятеро сидели в подъехавшем зеленом Урале под бдительным контролем наших четверых сотрудников.

— Первый-первый, — говорил тем временем в рацию Кедр, — операция прошло успешно, транспортируем задержанных на точку номер два…

Телефонные переговоры в Кремле

Разговор номер один

— Рад слышать вас, мистер президент!

— Взаимно, мистер генеральный секретарь! Как ваше здоровье?

— В деревне, где я провел детство, — ответил Романов, — на такой вопрос обычно отвечали «вашими молитвами».

— Неожиданно услышать такое от лидера атеистической державы, — с некоторой заминкой произнес Рейган, — у нас в Америке вопросы веры государство не контролирует — здесь каждый может молиться своему богу…

— Хорошо, давайте не будем углубляться в теологические тонкости, — перевел разговор генсек, — а давайте поговорим о более насущных предметах.

— Я вас внимательнейшим образом слушаю, мистер Романов, — немедленно отозвался собеседник.

— Я ваш должник, — тут же выложил свою главную мысль советский лидер, — информация, сообщенная вашими спецслужбами подтвердилась полностью, благодаря чему я продолжаю руководить страной.

— Не будем такими категоричными, — дипломатично отвечал Рейган, — и если уж быть честными до конца, то эта информация была передана вашей стороне в основном из-за того, что ваши и наши интересы на данном временном отрезке близки к идентичности…

— Я тоже так считаю… две самые сильные ядерные державы должны не конфронитровать, а сотрудничать — это в общих наших интересах. И все-таки хочу еще раз сказать — я ваш должник, а в этом качестве я долго пребывать не люблю. Поэтому ждите ответного подарка в ближайшее время.

— Из ваших рук охотно приму любой подарок, — усмехнулся Рейган, — если это будет, конечно, не яд и не взрывное устройство.

— Нет, ничего способного повредить лично вам, я конечно не передам… да и ваша охрана, наверно, не пропустит такое… да, и у меня еще будет одно предложение к вам, мистер президент.

— Слушаю, мистер Романов.

— Хорошо бы в обозримом будущем организовать встречу в верхах между нашими странами… можно в Америке, можно в какой-нибудь нейтральной стране, например в Швейцарии или в Швеции, этот вопрос можно согласовать отдельно.

— Встречи такого рода, мистер Романов, — ответил Рейган, — обычно назначаются для подписания неких важных соглашений…

— Переговоры по ограничение стратегических наступательных вооружений в Женеве идут, насколько мне известно, достаточно успешно, стороны там близки к компромиссу.

— Это неплохо… но хотелось бы еще чего-то прорывного…

— Тогда могу предложить еще такую тему — запрет на производство и размещение ракет среднего радиуса действия.

— Как ваши Пионеры?

— Да, и как ваши Першинги. Это наиболее дестабилизирующий тип вооружений, как вы наверно в курсе, подлетное время ваших Першингов от Германии до Москвы меньше десяти минут — этот факт сильно напрягает наши противовоздушные силы. Да и НОРАД, наверно, будет не восторге, если мы поставим Пионеры например на Чукотке.

— Это можно обсудить… я пожалуй сегодня же дам указание нашим переговорщикам в Женеве. Это все ваши предложения, мистер Романов?

— Еще одно, если позволите… по сведениям наших источников, которым я склонен доверять, в Мексике в ближайшее время активизируется террористическое подполье…

— Правда? — с большим интересом воспринял эту информацию Рейган, — там же все спокойно было последние тридцать лет.

— И тем не менее, позволю настаивать на своих словах… наши спецслужбы в течение двух-трех дней передадут имеющиеся у них данные по этому вопросу.

Разговор номер два

— Добрый день, товарищ Дэн!

— Рад вас слышать, товарищ Романов, как поживаете?

— Спасибо, неплохо. Хочу поблагодарить вас за ценную информацию относительно железной дороги — благодаря ей мы предотвратили очень нежелательные события у нас в стране.

— Был рад сотрудничать… китайско-советские отношения сейчас находятся на этапе подъема, поэтому для китайской стороны крайне важно сохранить эти тенденции развития.

— Советская сторона также чрезвычайно рада наметившемуся потеплению наших отношений. Две крупнейшие социалистические страны просто обязаны сотрудничать для получения взаимной выгоды. Могу также добавить, что полет китайского космонавта…

— Тайконавта, — поправил его Дэн, — у нас принято такое наименование.

— Хорошо, — тут же согласился Романов, — полет тайконавта на советском корабле Союз пройдет по плану в ближайшие две недели. Хочу пригласить вас с визитом в нашу страну, чтобы посетить космодром Байконур, когда там состоится старт.

— Охотно соглашусь, товарищ Романов, — без замедлений отозвался Дэн, — сроки мы согласуем в рабочем порядке.

— И еще у нас будет одна маленькая просьба, достаточно неожиданная… — продолжил Романов.

— Говорите.

— Поддержите перенос чемпионата мира по футболу из Мексики в СССР.

— Действительно это довольно неожиданно… но хорошо, считайте, что поддержка в этом вопросе у вас в кармане.

Разговор номер три

— Добрый вечер, Петр Иванович!

— Здравия желаю, товарищ главнокомандующий, — официально ответил Ивашутин.

— Не надо так официально, достаточно имени-отчества, — ответил Романов, — у меня будет одна маленькая, но довольно-таки большая просьба.

— Слушаю.

— У вас есть контакты в Мексике?

— Неожиданно… — замялся на секунду Ивашутин, но тут же справился, — конечно есть, причем не один и не два. Десяток точно найдется.

— В мексиканской мафии, — уточнил Романов.

— Там меньше, но тоже найдем, если поищем… называется она, кстати, Ла Эме, мафия это итальянцы.

— Тогда слушайте внимательно, что необходимо будет сделать в ближайшую неделю-две…

Глава 10

Алиев и Кунаев

Оба этих региональных лидера получили сведения о провале своих планов практически одновременно, свои люди у них имелись и во втором управлении КГБ, и даже в девятке. Алиев первым набрал Кунаева по защищенной линии АТС-1.

— Приветствую вас, Динмухаммед Ахмедович, — начал он разговор, — последние новости слышали?

— Да уж, — со скрипом отозвался казахский лидер, — новости из разряда «хуже не придумаешь»… причем есть не слишком надежная, но тем не менее похожая на правду информация о том, что наши планы сдали две зарубежные разведки.

— Какие?

— Об этом лучше пока умолчать, — глухо отозвался Кунаев.

— Что будем делать, дорогой?

— Про запасной план думали?

— Думал, как не думать, — отозвался Алиев, — и надумал только то, что не надо больше никаких резких движений, настало время уходить в глухую оборону… тем более, что есть и одна не очень точная, но обнадеживающая новость.

— Какая? — немедленно клюнул на крючок Кунаев.

— Хозяин снимает национальный вопрос с повестки дня… на долгосрочной основе или временно, пока неясно, но что снимает — это на сто процентов точно. Ноябрьский пленум переносится на неопределенный срок.

— Это хорошая новость, — подумав, ответил Кунаев, — если она точная… тогда и точно нам надо сворачиваться и работать по традиционной методике…

— Да, а что там с исполнителями? — вспомнил о главном Алиев.

— С ними все хорошо — они ничего лишнего не знали. А посредники, их двое было, точно уже ничего и никому не скажут.

Ле Бурже

В этом году авиакосмический салон в парижском пригороде Ле Бурже открылся позже обычного, в конце октября. И французские власти пригласили на него советскую делегацию в самом широком смысле этого слова. Гарантировав полную безопасность и отсутствие военно-коммерческого шпионажа.

После длительных дебатов в Министерстве авиапромышленности было решено представить в Ле Бурже пассажирский широкофюзеляжник ИЛ-86 (он хоть и эксплуатировался с 80-го года, но за рубежами СССР бывал считанные разы), самый грузоподъемный транспортник в мире на тот момент АН-124 Руслан, а также новейшие разработки военного назначения — истребитель СУ-27 и сверхзвуковой бомбардировщик с изменяемой стреловидностью крыла ТУ-22М3, но натовской классификации соответственно Блэк-джек и Бэкфайр. И возглавил эту делегацию, как вы наверно уже и сами догадались, неутомимый Григорий Васильевич Романов.

Вообще говоря, история советского участия в салоне Ле Бурже была длинна и насчитывала по крайней мере один печальный инцидент. Сама эта выставка стартовала в начале века, в 1908 году, с 24 года она приобрела статус международной, а в 37 году СССР впервые принял в ней участие — был продемонстрирован рабочий образец АНТ-35, это был пассажирский самолет на 10 мест со скоростью до 350 км/ч (в серию он, кстати, не пошел и вскоре был заменен на ЛИ-2, производимый по лицензии фирмы Дуглас и прошедший всю войну). А с 57 года Советский Союз стал полноправным участником салона Ле Бурже.

Катастроф за все время существование салона случилось всего пять штук — три с американскими бомбардировщиками, один с легким итальянским штурмовиком и к сожалению последний по времени и самый тяжелый по последствиям — с отечественным сверхзвуковым авиалайнером ТУ-144С в 1973 году. Во время показательного полета наши пилоты осуществили показательное пикирование (прямо перед ними тот же элемент пилотажа показал французско-британский сверхзвуковик Конкорд) и не смог правильно выйти из него. Обломки лайнера обрушились на пригород Парижа под названием Гуссенвиль, при этом погибли все шесть пилотов и восемь человек на земле…

Расследование этого инцидента было засекречено и официальные итоги, которые обнародовала комиссия, не устроили практически никого. Альтернативных же версий случившегося возникло сразу несколько. Там значилось и попадание птиц в сопло двигателей, и неудачные маневры французского истребителя Мираж вокруг нашего самолета, и падение на приборы управления не пристегнувшегося штурмана, и как вишенка на торте — диверсия иностранных спецслужб, якобы они открутили какой-то важный элемент на корпусе ТУ-144…

Самым же печальным итогом этого инцидента стало закрытие проекта… Конкорд летал потом до 2003 года, а ТУ-144 окончательно похоронили уже 78 году, после еще одной катастрофы.

После 73 года советское участие в Ле Бурже резко снизилось, но сейчас в 85-м под нажимом генерального секретаря было принято решение возобновить это участие в полноформатном режиме.

Максимальный интерес у иностранных специалистов и у публики вызвал, конечно, сверхзасекреченный ТУ-22, о котором ходило немало разных и противоречивых слухов. Разведка стран НАТО сбилась с ног, пытаясь узнать хоть какие-то подробности об этом бомбардировщике, а тут русские сами выставили его на всеобщее обозрение. Он занимал промежуточное место между самолетами ближнего радиуса действия и стратегическими силами, способными дотянуться до территории вероятного противника, а если точнее, то до Штатов. Хотя теоретическая дальность полета у него и не дотягивала до нужных кондиций (6,5 тысяч километров, а боевой радиус действия всего около 2 тысяч), американцы сочли нужным включить ТУ-22М3 в перечень стратегической авиации и распространить на него ограничения по договору ОСВ-2.

Романов прилетел в Париж вечером 25 октября и приземлился в аэропорту имени Де Голля — встречал его лично французский президент Миттеран, да, тот самый про которого рок-группа «Телефон» спела куплет со словами «личная охрана, как у Миттерана». Вопреки мнению этой группы охрана у французского лидера была не такой уж многочисленной и натасканной, как это можно вообразить, и называлась она Республиканской гвардией (2,5 тысячи сотрудников, включая оркестр, хор и охранников десяти правительственных зданий в Париже). В нашей девятке числилось около десяти тысяч человек, причем никаких оркестров там не было.

Миттеран был старше советского лидера на 7 лет, а внешне так и на все 10–15. Это был усталый и очень немолодой француз, но вкуса к власти он еще не успел потерять… через два года его изберут на второй президентский срок. А действующий срок он получил, победив на выборах в 81 году бывшего президента Жискара Д’Эстена, с преимуществом в полтора процента, но победил.

— Добрый день, мсье Романов, — поприветствовал он генсека, сошедшего с трапа правительственного ИЛ-62, — как долетели?

— Спасибо, мсье Миттеран, — ответил тот, — все прошло спокойно, без болтанки и воздушных ям.

Далее они вдвоем обошли строй почетного караула (бравые республиканские гвардейцы с саблями наголо плюс еще и конный разъезд в самом конце пристроился) и проехали каждый на своей машине в Елисейский дворец, что в переводе означает не больше, не меньше, чем «столичный дворец». Построил его в начале 18 века некий граф, затем перекупил Людовик 15-й для своей фаворитки мадам Помпадур, ну а далее дворец облюбовал Наполеон Бонапарт, после ссылки которого на остров святой Елены, это здание окончательно утвердилось в роли резиденции первых лиц Франции.

Любители кино могли рассмотреть его во всех подробностях в фильме «Игра в четыре руки», где в самом финале Бельмондо получал орден из рук президента. Вот в этот двор и заехал кортеж из местного и советского лидеров. Миттеран предложил начать переговоры, не откладывая их в долгий ящик, и Романов тут же согласился. Переговоры начались в так называемой Золотой гостиной, рабочем кабинете президента — назван он был так из-за массы позолоченных элементов интерьера.

— Это что, натуральное золото? — удивился Романов, вступив в это помещение.

— Конечно, мсье Генеральный секретарь, — ответил Миттеран, — не целиком, конечно, если бы это было так, тогда вот этот стул, например (он показал, какой именно), весил бы килограмм пятьдесят-семьдесят. Это позолота.

— Красиво, — наклонил голову Романов в знак уважения, — в Эрмитаже, по-моему, есть похожая комната.

— Да, вы же ведь родом из Петербурга, — продолжил беседу Миттеран, — как и все последние русские цари… это символично и преемственно, что у русского руководителя та же фамилия, что и у царской династии.

— Кхм, — даже немного смутился Романов, — давайте перейдем к делу.

— Охотно, — потер руки Миттеран и начал беседу с весьма неожиданной темы, — хотел бы, если позволите, немного затронуть польский вопрос…

— А что не так с польским вопросом? — насторожился генсек.

— Поляки, как считает французская общественность, должны сами решать свою судьбу, мсье Генеральный секретарь, — высказал он свое мнение, — а профсоюз Солидарность имеет полное право участвовать в предстоящих в Польше выборах. Лидеры же Солидарности должны, по нашему мнению, быть освобождены из мест лишения свободы — за убеждения нельзя арестовывать.

— А кто именно из лидеров Солидарности сидит в тюрьме? — прямо спросил Романов.

— Вот тут мои помощники подготовили справку, — он полистал содержимое папочки и нашел нужную страницу, — Адам Михник и Яцек Куронь получили новые сроки в этом году… Лех Валенса и Кароль Модзалевский на свободе, но перемещение их по стране сильно ограничено. Петр Малишевский добивается выезда за границу уже третий год. А профсоюз Солидарность хотя формально и не запрещен, но фактически находится под запретом…

— Хорошо, — Романов устало прикрыл глаза, — я поручу компетентным источникам проверить эти данные. Только наверно эти вопросы надо было бы решать не с нами, а польским руководством…

— Наверно, — улыбнулся Миттеран, — я оценил ваш юмор. Передаю вам информацию об этих тревожных фактах. А теперь давайте перейдем уже к двусторонним вопросам…

Глава 11

Двусторонние вопросы, которые счел нужным затронуть Миттеран, оказались не настолько интересны, чтобы что-то о них говорить. Романов в ходе беседы не раз пожалел, что Францией больше не руководит генерал Де Голль — это был настоящий сильный лидер, умевший ставить цели и добиваться их выполнения… не всех, конечно, но многих. И заставить уважать не только себя, но и законные интересы страны. А Миттеран этот опять начал смотреть в рот заокеанским начальникам…

— Спасибо, мсье президент, — сказал на прощание Романов вежливую и ни к чему не обязывающую фразу, — за интересный и полезный обмен информацией, все ваши пожелания будут рассмотрены в полном объеме. А мы продолжим общение завтра уже непосредственно в Ле Бурже.

Разместили советскую делегацию в пригородном замке Шато де Ментенон, это довольно далеко от Парижа, но почему-то наши и французские администраторы согласовали именно его. Это оказался целый комплекс зданий с огромной серой башней по левую сторону. В качестве сопровождающего лица к советскому лидеру прикрепили Ольгу, русскую по происхождению, дочь известной поэтессы Ирины Одоевцевой.

— Замок де Ментенон, — провела она небольшой ликбез Романову, — был построен в сегодняшнем виде в пятнадцатом веке казначеем Людовика 12-го Жаном Коттеро…

— Что вы говорите? — изумился Романов, — выходит ему уже почти пятьсот лет?

— Да, около того, — кивнула она головой, — затем он много раз переходил из рук в руки, пока не оказался в собственности семьи Ментенон. Франсуаза Ментенон стала фавориткой короля Людовика 14-го и в это время произошла масштабная реконструкция всего поместья, в частности построен вот этот акведук, подводящий воду от рядом расположенной реки.

— А канал вокруг замка зачем? — поинтересовался генсек.

— Это так называемый канал Людовика 14-го или просто канал Европы, — сообщила Одоевцева, — когда-то имел хозяйственное значение, а сейчас просто элемент интерьера.

— А ведь я, кажется, видел панораму этого замка в каком-то французском фильме… — задумался Романов.

— Да, — быстро согласилась Одоевцева, — здесь снимался, например, «Фанфан-тюльпан»…

— Точно, — обрадовался Романов, — там я его и видел — Жерар Филип спасал дочь короля во дворе этого замка. Но не только… недавно вы привозили совсем новый фильм на Московский фестиваль, там тоже была вот эта площадка, обрамленная каналом.

— А это, наверно, «Профессионал», — ответила она, — с Жаном-Полем Бельмондо в главной роли. Он совсем недавно здесь снимался.

— Да, наверно… — подумав, сказал Романов, — как, кстати, поживает Жан-Поль, не знаете?

— Если честно, то не знаю, — улыбнулась Одоевцева, — но могу узнать… давайте уже пройдем в ваши апартаменты.

Апартаменты были такими же шикарными, как и внешний вид замка. Романов мельком осмотрел их и продолжил беседу с сопровождающей.

— Ольга… могу я вас так называть?

— Да, конечно, — легко согласилась она.

— Вы ведь родственница той самой знаменитой Ирины Одоевцевой?

— Дочь, — согласно кивнула она, — единственная.

— Как поживает ваша мама?

— Как вам сказать, — ответила Ольга, — не очень хорошо… ей уже 80 лет — как можно поживать в таком возрасте?

— Она ведь из той самой линейки серебряного века… — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Романов, — стояла в одном ряду с Гумилевым, Бальмонтом, Ахматовой и Гиппиус…

— Все верно. А еще она была в дружеских отношениях с Блоком, Брюсовым и Андреем Белым.

— Надо же, ваша мама это прямо живая история… а что, если ей перебраться на свою историческую родину — что она забыла здесь на берегах Сены и Луары?

— Она живет в Сан-Тропе, — поправила его Ольга, — это берег Средиземного моря.

— Все равно очень далеко от ее родного Петербурга-Ленинграда… а я, как уроженец города на Неве, оказал бы ей в этом всемерную помощь.

— Хорошо, я передам ваше предложение маме, — согласилась Ольга, — а сейчас у нас в программе дня значится ужин…

А за ужином Романов разговорился с министром иностранных дел Воронцовым насчет польского вопроса.

— Юлий Михайлович, — обратился он к нему после того, как принесли горячие блюда, — а что у нас сейчас с поляками, просветите меня, пожалуйста.

— Охотно, Григорий Васильевич, — тут же отозвался тот, — видимых проблем на этом фронте не наблюдается… Ярузельский крепко держит в руках нити управления государством, оппозиция частично интернирована, частично эмигрировала. Те, что остались в стране и на свободе, ведут себя тихо и незаметно. Никаких волнений типа того, что произошло в Гданьске в 80-м году, не просматривается даже при всем желании.

— Так-так-так, — забарабанил Романов пальцами по лакированной поверхности шикарного дубового стола, — а вот местный президент только что мне совсем другое рассказал…

— Что именно?

— Что оппозиция в Польше есть, и на Западе вообще и во Франции в частности внимательно следят за происходящими в Польше событиями… вот этот документ он мне передал, — и Романов открыл ту самую папочку с одним листочком.

Воронцов взял его, внимательно прочитал, после чего ответил не совсем дипломатичным образом:

— Собака лает, караван идет. Можно просто не обращать внимания на озабоченности Запада вообще и Франции в частности.

— Тоже неплохой вариант, — согласился Романов, — но я все же думаю, что есть смысл разобраться в этих процессах. На обратном пути мы сможем завернуть в Варшаву?

А на следующее утро кортеж советского лидера выдвинулся в пригород французской столицы Ле Бурже. Это местечко было совсем недалеко от центра Парижа, десяток-полтора километров на северо-восток.

— А как переводится это название? — спросил по дороге Романов у Ольги (она продолжила сопровождать делегацию и за пределами замка).

— Если в лоб переводить, — ответила она, — то это будет просто буржуа, капиталист по-русски.

— А если не в лоб?

— Тогда это такой сорт хлеба, его начали выпекать как раз в этих местах.

— Интересно, — погрузился в размышления Романов, — надо будет попробовать этот ле бурже…

— Я распоряжусь — на обед у вас будет именно он, — ответила Ольга.

— С чего у нас начинается программа? — спросил генсек уже у Силаева, текущего министра авиационной промышленности СССР.

— Так, — пошелестел тот бумажками, — сначала знакомство с советской делегацией и показ представленных образцов. Затем две короткие встречи — с иракским президентом Хуссейном и наследным принцем из Саудовской Аравии Абдуллой Аль-Саудом…

— Прямо как герой «Белого солнца пустыни», — заметил Романов.

— Верно, — согласился Силаев, — только в фильме это отрицательный персонаж, а у нас наоборот.

— Вы смотрели «Белое солнце пустыни»? — обратился Романов к Ольге.

— Кажется да, — наморщила она лоб, — это где спасали гарем восточных женщин?

— Точно… любимое кино советских космонавтов, — продолжил Романов, — они его смотрят перед каждым запуском на орбиту. А теперь вот его герой живьем перед нами предстанет… а Джавдета в саудовской делегации случайно нет?

— У меня не указано, Григорий Васильевич, — ответил Силаев, — но в принципе может и такой человек у них значиться.

— У киношного Абдуллы было 12 жен, — вспомнил еще и такой факт наш генсек, — а у этого сколько?

— Я не знаю, — честно признался Силаев, — но наверно тоже немало.

— Я могу дать справку, — неожиданно выступила Ольга, — а Абдуллы Аль-Сауда одиннадцать жен на данный момент.

— Тоже неплохо, — развеселился Романов, — и есть куда расти.

После проверки документов кортеж Романова пропустили прямо на летное поле, где уже стояли в шахматном порядке разнообразные летательные аппараты из почти всех стран, где они производятся.

— Сначала едем в наш павильон, — распорядился Силаев, — там у нас встреча с сотрудниками авиазаводов… тех, продукция которых представлена здесь.

— А если конкретнее? — потребовал Романов.

— Можно и конкретнее, — Силаев перевернул очередной листок и зачитал, — Ульяновский авиационно-промышленный комплекс, там собирают Русланы…

— А разве их не в Киеве делают? — удивился генсек.

— В Киеве тоже, но этот конкретный образец собран в Ульяновске, — пояснил Силаев, а потом продолжил, — Казанский авиазавод делает ТУ-22, Комсомольск-на-Амуре отвечает за СУ-27 и, наконец, ИЛ-86 это Воронеж.

— А разве Илы собирают не в Ташкенте? — спросил Романов.

— Ташкент отвечает за транспортники ИЛ-76, — ответил Воронцов, — а пассажирские широкофюзеляжники это Воронежский завод номер 64.

— Гм… — задумался Романов, — отстал я, значит, от жизни.

А тем временем кортеж остановился около павильона с советским флагом, встречала его многочисленная группа из нашей делегации. Силаев представил Романову руководителей авиационных ведомств, а далее ход встречи был нарушен нашим лидером.

— А давайте сразу пройдемся по нашей продукции, — отказался он следовать в павильон, — покажите, так сказать, товар лицом.

И в течение следующего часа Романов с большим интересом изучал продукцию отечественной авиационной промышленности. Особенно ему понравился тяжелый транспортник АН-124, он даже посидел в кресле пилота и понажимал разные кнопки и рычаги, благо, что все было обесточено.

— Так говорите, что это самый грузоподъемный самолет в мире? — спросил он у главного инженера УПМК с фамилией Абдулин и со сложным именем, которое не выговоришь.

— Так точно, товарищ генеральный секретарь, — вытянулся тот во фронт, — до сих пор самым грузоподъемным был американский С-5 Гэлакси, он брал на борт 110 тонн груза. А теперь в лидерах Руслан — у него в фюзеляж умещается 120 тонн.

— Это ведь три стандартных советских танка? — уточнил Романов.

— Абсолютно верно, — Абдулин продолжил стоять по стойке смирно, — или восемь бронетранспортеров типа БТР-80. Или 440 парашютистов в полной боевой выкладке.

— Правда? — удивился генсек, выбираясь из пилотского кресла, — насколько я знаю, десантирование с этого типа самолетов не предусматривается.

— Было две опытных операции, — доложил Абдулин, — все прошло без сбоев, но дальнейшее решение по использованию Русланов в этом направлении пока не принято.

— И правильно, что не принято — с десантированием прекрасно справятся и ИЛ-76, а это уникальное устройство лучше использовать в других областях…

Глава 12

— Ну что же, — подытожил результаты своего вояжа Романов, — техника мне понравилась, на вид очень красивая, а Руслан так совсем уникальный образец. Хорошо бы теперь начать ее продажи, по возможности в разные страны мира…

— Даже ТУ-22 будем продавать? — удивился Силаев.

— А почему нет, — подумав, ответил генсек, — все равно же украдут эти технологии и что-то свое на нашей базе сделают, а пока не украли, можно подзаработать на этом. Но определенную осторожность, конечно, соблюдать надо. Когда у нас намечена первая встреча?

— Через… — Силаев посмотрел на часы, — через сорок пять минут с Саддамом Хуссейном, в переговорной комнате нашего павильона.

— Саддам серьезный мужчина, — ответил Романов, — надо бы подготовиться… расскажите, что мы можем предложить иракской стороне и что они хотят получить? Хотя бы в общих чертах…

* * *

Саддам с сопровождающими лицами прибыл на место переговоров точно в назначенный срок.

— Салам аллейкум, господин Хуссейн, — обратился к нему Романов (через переводчика, конечно, Саддам знал только арабский и немного английский).

— Вааллейкум ассалам, — ответил Саддам и тут же добавил, — можете называть меня товарищ, с господами в Ираке сейчас борются.

— Отлично, товарищ Хуссейн, — улыбнулся наш генсек, — хотя на Востоке, насколько я в курсе, предваряют серьезный разговор многословными вступлениями, я предлагаю сразу перейти к делу.

— Не возражаю, товарищ Романов, — тут же согласился Хуссейн, и они уселись в кресла, заблаговременно поставленные в дальнем углу павильона.

— Советский Союз великая страна, — так решил начать общение иракский лидер, — с древними традициями и высокоразвитой промышленностью, причем всю свою историю ваша страна непрерывно воевала с соседями. С ближними и дальними…

— У вас абсолютно точные сведения, — согласился Романов, — я недавно как раз заинтересовался этой темой, и в справке, составленной соответствующим ведомством, было указано, что всего за тысячу лет существования русского государства оно участвовало в 990 военных конфликтах, из которых 770 можно считать войнами. Если интересен счет побед и поражений, то это 500 против 270… в пользу побед, конечно.

— Интересная статистика, — заинтересовался Хуссейн, — наша страна тоже очень много воевала, надо будет дать задание нашим историкам на эту тему, ведь наша история раз в три древнее, чем у России. Так вот — получается, что война, это по сути призвание русских, верно?

— Получается, что так, — развел руками Романов, — но это не наш выбор, конечно, а давление привнесенных обстоятельств…

— А чтобы хорошо воевать, нужно хорошее оружие, голыми руками много не навоюешь, так? — Романов просто кивнул, — а русское оружие славится во всем мире… а особенно авиационное…

— Совершенно с вами согласен, товарищ Саддам, наша авиационная промышленность находится в числе мировых лидеров. Кстати, все образцы, что представлены на этой выставке, продаются, — закинул он удочку иракцу.

— Вы, наверно, в курсе нашей сегодняшней ситуации, товарищ Романов? — задал вопрос Саддам и продолжил, не дожидаясь ответа, — война с иранскими фанатиками длится уже пять лет.

— Все войны когда-нибудь заканчиваются, — философски заметил генсек.

— Правильно, но не все заканчиваются с нужным результатом, — не менее философски ответил Хуссейн, — и иракская сторона была бы крайне признательна советской стороне, если бы та вошла в наше затрудненное положение относительно вооружений…

— Давайте говорить без намеков и образных выражений, — сказал после небольшой паузы Романов, — перечислите, что вам нужно для победы над Ираном, и я лично, как глава государства, обещаю дать ответ в течение… ну допустим в течение этого дня.

— Видно делового человека, — одобрительно улыбнулся Саддам, — вы ведь и сами воевали, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь — я служил в войсках связи на Ленинградском, а потом Прибалтийском фронте. Получил медаль «За боевые заслуги» в 44 году… после контузии демобилизовался в конце того же года. Так что военный стаж у меня около трех лет.

— Достойно, — Саддам даже символически похлопал в ладоши, — что касается меня, то в больших войнах не довелось поучаствовать, но в революционной работе был задействован неоднократно. В 68 году даже пришлось штурмовать дворец Абделя Арефа на танке…

— На каком танке? — заинтересовался Романов.

— Т-55, если не ошибаюсь, — рассеянно ответил Саддам, — а что касается наших пожеланий, то все написано вот в этом документе, — и он положил на стол кожаную папку с красивым гербом Ирака. — Особенно нас заинтересовали бы истребители СУ-27 и МИГ-29.

Наследный принц королевства Саудовская Аравия нарисовался в том же самом советском павильоне через час с четвертью по окончании беседы с Саддамом. Был этот Абдулла высоким и хмурым мужчиной с бородой и в традиционной арабской одежде. Неудобно же, невольно подумал Романов, в этих, как их… в дишдашах что ли… нет, в Аравии оно называется тоба… ну роба и есть, только длинная…

Перед началом встречи Воронцов выдал генсеку кратенькую справочку по принцу, буквально на одном листочке. В справке значилось, что Абдалле (так, оказывается, правильно читалось его имя) шел 61-й год… почти столько же, сколько и мне, хмыкнул Романов… родился он в столице и был единственным сыном своей матери, но 12-м по счету у отца, тогдашнего короля Абдул Азиза. Так что шансов на карьерный рост у него вообще никаких не было… не было бы, если б не случай — в результате династических войн и переворотов королем в 82 году внезапно стал его родной брат Фахд. У которого были очень дружеские отношения с Абдаллой с детских лет, в одном гареме воспитывались. Вот этот Фахд и назначил его своим наследником.

Из прочих подробностей в справке имелось следующее — ислам одобрял не более четырех жен у одного половозрелого мужчины одновременно, поэтому столько у него их и было. Официально. Остальные числились наложницами и стояли, так сказать, в листе ожидания, когда Абдалле надоест кто-либо из текущего гарема. Детей у него имелось аж 35 штук, 15 мальчиков и 20 девочек. Вне исполнения своих непосредственных обязанностей он увлекался соколиной охотой и разведением верблюдов… однако, подумал Романов, нестандартные у него виды хобби.

— А на кого они там охотятся с соколами, в своей пустыне? — справился он у Воронцова, чем поставил его в тупик.

— На пустынных волков наверно, — предположил он, но тут на помощь пришел один из референтов.

— В Саудовской Аравии, Григорий Васильевич, — ответил он на поставленный вопрос, — достаточно богатый животный мир, невзирая на пустыни — лисы, газели, зайцы. Там даже крупные кошачьи водятся — нет, не львы и не пантеры, каракалами они называются.

— Это что-то вроде наших рысей? — спросил генсек.

— Точно, почти копия, — подтвердил референт, — только водятся не в лесу, а в степях и пустынях…

— Ну теперь все понятно, — вздохнул Романов, — к встрече с наследным принцем готовы…

— Всегда готовы, — эхом откликнулся Воронцов.

* * *

— Салам Аллейкум, мухтарам ас-сайед Абдалла, — выдал Романов вежливое обращение, принятое на Востоке.

— Вааллейкум ассалам мухтарам Романов, — откликнулся принц, — и можете называть меня просто Абдалла.

— Отлично, — обрадовался генсек, потому что иностранные языки явно не были его коньком, — меня тогда тоже можно звать Григорием.

— Григорий — это ведь греческое имя? — сделал неожиданный вираж принц.

— У вас обширные познания в ономастике, — вежливо ответил Романов, — действительно грегорио в переводе с греческого означает «бодрствующий». А самым известным носителем этого имени в нашей стране был Лже-Дмитрий-самозванец, настоящее его имя Григорий Отрепьев.

— У России богатая история, — не менее вежливо сказал принц, — но давайте перейдем к вопросам, имеющим большее значение для наших двусторонних отношений.

— Никаких возражений, — приложил руки к груди Романов, — переходим к насущным вопросам.

— Я осмотрел вашу экспозицию, — продолжил Абдалла, — все экспонаты весьма достойные…

— Все, что мы привезли в Ле Бурже, — ответил генсек, — продается. Причем первому покупателю мы можем сделать очень хорошую скидку. Советская сторона в курсе, что практически весь авиапарк Саудовской Аравии закуплен с Соединенных Штатах…

— Не весь, — возразил принц, — имеются также французские и шведские самолеты.

— Но это ведь единичные экземпляры и погоды они не делают, — возразил Романов и, видя кивок собеседника, продолжил тему, — а ведь существует древняя народная мудрость «все яйца в одну корзину класть не надо»…

— Примерный аналог в арабском языке, — понял намек Абдалла, — это «на аллаха надейся, но ишака привязывай».

— Совершенно точно, — поднял вверх указательный палец Романов, — поэтому советская сторона может предложить Саудовской Аравии отличную авиатехнику по цене гораздо ниже западной. Что помимо экономии бюджетных средств будет способствовать диверсификации данной отрасли экономики. Яйца в двух или трех корзинах — это гораздо безопаснее, чем все в одном месте…

Глава 13

— Все очень логично, Григорий, — Абдалла наклонил голову вперед, изображая согласие, — но вы же умный человек и политик, а значит должны понимать, что американцы наши союзники с давних времен, а у вашей страны с ними напряженные отношения.

— Уважаемый Абдолла, — прижал руки к груди Романов, — хочу отметить, что ваши сведения немного устарели — СССР и Штаты на данный момент довольно тесно сотрудничают в разных сферах деятельности, в частности в космических делах и в противодействии терроризму. Я бы даже рискнул назвать наше время чем-то наподобие второй серией разрядки… если помните, было такое понятие в семидесятых…

— Вы упомянули космос, — оживился принц, — это очень интересная тема. Я слышал, что в скором будущем состоится запуск китайского космонавта на вашем носителе, это так?

— Ваши источники вас не обманули, — ответил Романов, — такой запуск действительно намечен на ближайший месяц.

— Наш человек тоже недавно побывал в космосе, — похвастался принц, это был Султан ибн Салман, американцы включили его в состав шаттла Колумбия.

— Мы следили за этим полетом, — сымпровизировал Романов, потому что ни за чем таким он конечно не следил и услышал про этот факт впервые, — и считаем, что это замечательно, что все больше стран посылают своих граждан в космическое пространство. Космос — территория мира.

Потом он немного подумал и продолжил импровизацию.

— Кстати, наше космическое агентство вполне могло бы рассмотреть вопрос о запуске вашего гражданина на корабле «Союз»… с посещением станции Мир, конечно. Если это будет Султан ибн Салман, это совсем интересно — он станет первым человеком на земле, слетавшим в космос на носителях разных стран.

— У вас появилась новая ракета, — проявил осведомленность Абдалла, — кажется, называется «Энергией»…

— Верно, — кивнул Романов, — но пока она недостаточно проверена, чтобы запускать на ней людей. Через год-два наверно запустим первый экипаж и на Энергии…

— И это будет экспедиция к Луне? — заинтересовался принц.

— Решение пока не принято, но скорее всего да.

— Саудовская сторона была весьма признательно советской, если бы наш человек был включен в одну из экспедиций к Луне…

— Хорошо, — вздохнул Романов, — советская сторона рассмотрит этот вопрос самым внимательным образом… однако, давайте все же вернемся к авиации.

— Давайте вернемся, — улыбнулся принц, — саудовская сторона тоже рассмотрит предложения советской стороны самым внимательным образом.

* * *

По итогам салона Ле Бурже были подписаны твердые контракты на поставку 22 пассажирских и 38 военных самолетов — немного, конечно, на фоне успехов Боинга и Макдонелл-Дугласа, но тем не менее лед тронулся. На обратном пути на Родину ИЛ-62 Романова, как и было предварительно согласовано, совершил посадку в варшавском аэропорту имени Фредерика Шопена. Встречал его лично товарищ Войцех Ярузельский, боевой генерал и нынешний руководитель страны, как обычно, в затемненных очках.

— Добрый день, Григорий Васильевич, — поздоровался он с генсеком у трапа Ила, — как ваше здоровье?

Генерал говорил по-русски практически без акцента — выучил язык во время ссылки на Алтай… там же кстати, он получил повреждение глаз, в связи с чем вынужден был носить темные очки до самой смерти.

— Спасибо, Войцех Витольдович, — отвечал ему Романов, — вашими молитвами пока живой и частично здоровый.

— Последний раз я молился, — ответил улыбающийся Ярузельский, — в 45 году во время штурма Поморского вала.

— А я до Германии не дошел, — сообщил генсек, — демобилизовался в Эстонии.

— Почетный караул обходить будем? — справился Войцех.

— Ну конечно, люди же старались, ровными рядами выстраивались, — и они неспешно обошли строй бравых гвардейцев с винтовками на плечах.

— Вот теперь можно и делами заняться, — сказал Романов, когда утомительная процедура встречи закончилась. — Может прямо в аэропорту и поговорим? Мой визит кратковременный — зачем куда-то ездить?

— Согласен, Григорий Васильевич, — ответил тот, — пройдемте в зал для официальных делегаций.

— Итак, — сказал Ярузельский, когда они уединились в зале делегаций, — расскажете, чем вызван такой срочный характер вашего визита?

— Да, конечно, — устроился поудобнее в кресле Романов, — во время беседы с французским президентом мне было сделано представление относительно польского вопроса…

— Поконкретнее можно, Григорий Васильевич? — попросил поляк, — что хотел Миттеран?

— Сами посмотрите, — ответил Романов, выкладывая на стол меморандум, переданный ему в Елисейском дворце.

Войцех с большим вниманием ознакомился с его содержимым, потом начал отвечать.

— Ну что тут можно сказать… по фактуре все правильно, Куронь с Михником сидят, Модзалевский и Валенса под надзором, а Малишевского мы собираемся выпустить в Австрию в течение этого месяца, у него мозгов мало, никакого вреда он нам не нанесет ни здесь, ни в Австрии.

— А как-то успокоить эту волну можно? — поинтересовался наш генсек, — просто меморандум Миттерана это же не единичный случай, похожую бумагу нам уже передавали западные немцы. И американцы точно в стороне не останутся… зачем нам новая волна истерии в прессе и у общественности?

— А как ее можно успокоить, эту волну? — искренне заинтересовался Ярузельский. — С 80-го года все никак не можем, с тех самых событий в Гданьске…

— Дорогой Войцех, — перешел на более близкую форму общения Романов, — в истории не бывает совсем уж уникальных событий… может быть за редчайшими исключениями — все уже когда-то случалось и каким-либо образом разрешалось, верно?

— К чему вы клоните, дорогой Григорий? — уточнил поляк.

— К тому, что надо изучать исторические прецеденты и брать на вооружение мировой опыт… — ответил Романов и после непродолжительной паузы закончил свою мысль, — возьмем историю России в конце девятнадцатого и начале двадцатого века, нет возражений?

— Никаких возражений, — эхом откликнулся генерал.

— Вы не хуже меня, наверно, помните, что творилось в России в это время — революционное брожение, массовый терроризм и очень, очень много легальной и нелегальной оппозиции…

— Если выбросить террор, — отозвался Ярузельский, — то в остальном все очень похоже на современную Польшу.

— Чем все это закончилось, надо напоминать?

— Сначала первой революцией в 1905-м, — немедленно выдал Войцех, — а потом и еще двумя в течение 1917-го.

— Верно, — улыбнулся Романов, — но сейчас же нам революции совсем ни к чему, да?

— Дорогой Григорий, — прервал цепь исторических реминисценций поляк, — давайте уже будем говорить прямо без этих аллегорий.

— Хорошо, — вздохнул Романов, — согласен перейти прямо к делу… царская власть в эти годы действовала нерешительно и ни одного мероприятия по нейтрализации оппозиции до конца не довела. Но что у нее, у этой власти, получилось неплохо, так это создание органа законодательной власти в виде Государственной Думы, помните такую?

— Ну а как же — Пуришкевич, Родзянко, Протопопов, — ответил Ярузельский, — главными в этой Думе были, если не ошибаюсь, кадета и октябристы…

— Да, Пуришкевич и октябристы, — подтвердил Романов, — но главное не в этом…

— А в чем?

— В переключении внимания общественности на пустую говорильню — эту функцию тогдашняя Дума выполнила очень качественно.

— Намекаете на то, что в Польше надо сделать что-то похожее на кадетов и октябристов?

— Ну не так уже прямо, кадеты нам ни к чему, но разбить оппозицию на несколько противоположных лагерей было бы неплохо. И пусть они выясняют между собой отношения в Сейме… так ведь у вас называется этот орган власти?

— Верно, Сейм… название это пошло еще с 12 века — вальный сейм или общий сбор, сначала проводился, как вечевой сбор у древних славян, потом оно трансформировалось в нечто, похожее на парламент.

— Вот-вот, парламент в виде Сейма — это именно то, что сейчас нужно, — закончил свою мысль Романов, — и чтобы в выборах участвовали минимум две партии, кроме ПОРП,. конечно. А лучше 3−4–5 партий, пусть грызутся между собой…

— В первую очередь они начнут грызть ПОРП, — заметил Ярузельский.

— Ничего, ПОРП это переживет, — улыбнулся Романов, — но между собой у них борьба начнется гораздо быстрее и сильнее. Таким образом, мы и волков накормим, и овец целыми оставим, как говорит русская народная мудрость.

— Я понял вашу мысль, Григорий, — наклонил голову поляк, — мы рассмотрим этот вариант в ближайшем будущем. А теперь, если позволите, пара вопросов по текущему моменту…

— Задавайте, дорогой Войцех, — разрешил генсек.

— До нас дошли смутные слухи относительно неких политических неурядиц в Союзе…

— Скрывать не буду, были такие неурядицы, — хмуро ответил Романов, — если вы намекаете на съезд в Кишиневе…

— Не только. Якобы было еще и настоящее покушение на руководителей государства.

— Попытка покушения, — поправил его генсек, — неудачная. Сейчас все виновные арестованы, ситуация полностью вошла в привычное русло.

— Я рад, — прямо высказался Ярузельский, — что Союзом по-прежнему руководите вы, а не Кунаев и не Алиев.

Романов хитро прищурился, но ни подтверждать, ни опровергать эти слова не стал. И тут беседа была прервана постучавшимся в дверь Воронцовым, у которого было очень взволнованное лицо.

— Григорий Васильевич, очень срочное сообщение из Москвы!

Глава 14

Москва слезам не верит

— Говорите, Юлий Михайлович, — поднял на него глаза Романов, — у меня от Войцеха тайн нет.

Воронцов некоторое время соображал, видимо мысленно отфильтровывал, что в таком случае можно сказать, а что не подлежит огласке, и в итоге выдал следующее:

— По Первому каналу телевидения передали сообщение, что вы, Григорий Михайлович, ушли в отставку по состоянию здоровья, а обязанности руководителя страны временно будет исполнять Алиев.

— А я действительно ушел в отставку? — спросил Романов почему-то у Ярузельского.

— По-моему нет, — ответил тот и тут же добавил, — и здоровья у вас на троих хватит.

— Мне нужна связь с Примаковым, — спохватился генсек, — а потом с Соколовым… или наоборот, что быстрее получится, — после чего он встал и направился к выходу.

— Григорий, — напутствовал его поляк, — мы в любом случае будем на вашей стороне.

— Спасибо, Войцех, я это запомню.

Романов в сопровождении Воронцова и трех охранников из девятки проследовал через гейт номер два к своему ИЛу, возле которого все еще стоял топливозаправщик.

— Связь будет на борту, — пояснил Воронцов, — ее уже настраивают.

— А кто вам собственно сообщил эту новость? — поинтересовался Романов, когда они уже поднимались по трапу.

— Вы не поверите, — ответил тот, — но дочь позвонила из Москвы… вот на этот спутниковый телефон, — и он достал из портфеля огромный Иридиум.

— Дожили, — буркнул Романов, — о своей собственной отставке узнаю от дочери своего министра… куда только наши спецслужбы смотрят, непонятно.

Народ на борту правительственного самолета встретил руководителя настороженным молчанием — все уже были в курсе последних событий и теперь определялись, как правильно себя вести.

— Товарищ главнокомандующий! — вытянулся во фронт командир корабля, — связь с Москвой налажена, на линии товарищ Примаков, — и он указал на пилотскую кабину.

Романов плюхнулся в кресло второго пилота, взял предложенные наушники и сказал в них:

— Добрый вечер, Евгений Максимович, рад вас слышать.

— Здравствуйте, Григорий Васильевич, — тут же раздался ответный голос, — я тоже очень рад, что наконец связался с вами.

— Расскажите, что там у вас происходит, а то мы тут сплошными слухами питаемся, — потребовал генсек, — только коротко, если можно.

— Самое главное скажу сразу, — ответил каким-то глуховатым голосом Примаков, — вам лучше будет сесть в Ленинграде… во избежание…

— Во избежание чего? — тут же потребовал объяснений генсек.

— Во избежание осложнений, — все тем же тусклым тоном продолжал главный КГБ-шник, — Внуково оцеплено, могут возникнуть непредвиденные эксцессы.

— Кем оцеплено? — ошарашенно переспросил Романов.

— Дивизией имени Дзержинского… — закончил тот свою мысль.

— Да вы можете толком сказать, что там черт возьми у вас творится? — повысил голос генсек.

— Не по телефону, Григорий Васильевич, — ответил Примаков, после чего связь прервалась.

— Вы слышали? — спросил Романов у министра иностранных дел, который стоял за его спиной.

— Конечно, Григорий Васильевич, — корректно отвечал тот, — у этих наушников сильные мембраны.

— И что скажете по текущей обстановке?

— Я думаю, стоит прислушаться к совету Евгения Максимовича и направить наш борт в Пулково…

— Вы можете это сделать? — этот вопрос Романов адресовал уже командиру воздушного судна.

— Минут десять потребуется на переговоры, — чуть помедлив, сказал тот, — но думаю, ничего невозможного в этом нет… и покружить вокруг аэродрома наверно придется, пока там согласуют дополнительную посадку.

— Тогда что стоим? Переговаривайтесь и полетели, — в сердцах бросил Романов, встал из пилотского кресла и добавил, — черт-те что творится в нашем отечестве.

Он вернулся в салон, а там Силаев встретил его таким известием:

— Григорий Васильевич, я тут ББС послушал — если интересно, могу пересказать, что они там говорят…

— И как же вы сумели послушать ББС?

— Так у меня есть портативный приемник, совсем ничего не весит — разработка Бердского радиозавода, — и он показал это устройство, действительно оно умещалось на ладони.

— Ну тогда расскажите, — Романов устало опустился в кресло рядом с иллюминатором и приготовился слушать.

— Значит так, — бодро начал Силаев, — в программе Время прозвучало заявление Политбюро ЦК КПСС, содержание его вы, наверно, уже знаете…

— Знаю, можете пропустить.

— Далее — по информации из столицы… какие-то источники информации ББС, они их не раскрывают… на всех выездах на МКАДе стоят заслоны из военных. Кроме того, оцеплены здания КГБ на площади Дзержинского и МВД на Петровке.

— Что-то более существенное есть, аналитика какая-нибудь? — поморщился Романов.

— Есть, но очень противоречивая — каждое новое сообщение почему-то противоречит предыдущему… да, завтра утром назначена пресс-конференция в здании на Зубовском бульваре, там обещано разъяснить все, что произошло в течение сегодняшнего дня.

— Во сколько это назначено?

— На полдень, но это не совсем точно…

— Товарищ Романов, — высунулся из своей кабины пилот, — министр обороны на проводе.

— Здравствуйте, Сергей Леонидович, — генсек опять уселся в пилотское кресло, — доложите текущую обстановку.

— Добрый вечер, — отозвался министр таким же примерно безжизненным голосом, как и Примаков, — мне очень жаль, Григорий Васильевич, но я с сегодняшнего дня подаю в отставку.

— Я ее не принимаю, — в сердцах бросил Романов, — закончите сначала дела, тогда и об отставке поговорим. Что там, черт возьми, у вас происходит? Государственный переворот, я правильно понял?

— Передаю трубку товарищу Огаркову, — ответил министр и оттуда раздался новый голос, — здравия желаю, Григорий Васильевич.

— Приветствую вас, Николай Васильевич, — продолжил Романов, — может хоть вы объясните, что за чертовщина в Москве творится?

— Мы знаем не больше вас, — с некоторой паузой отвечал Огарков, — кроме сообщения в программе Время ничего другого к нам в министерство не поступало…

— А почему Примаков советует мне садиться не во Внуково, а в ленинградском аэропорту?

— Это наверно потому что сейчас приостановлены все рейсы во всех московских аэропортах, — не очень уверенно ответил начальник Генштаба.

— А почему они приостановлены? — задал следующий наводящий вопрос Романов.

— По официальной информации — из-за нелетной погоды.

— Хорошо, — ответил генсек и, видя, что больше ничего от военных не добьешься, попрощался, — держите меня в курсе.

И сразу следом он обратился к командиру судна:

— Ну что, договорились с Ленинградом?

— Так точно, товарищ Генеральный секретарь, — вытянулся в струнку тот, — воздушный коридор и время прилета согласовали.

— Ввожу поправку, — Романов встал из кресла второго пилота и направился обратно в салон, — летим не в Ленинград, а в Горький — согласовывайте быстрее маршрут и взлетайте.

— Почему в Горький? — одновременно переспросили у генсека Воронцов и Силаев.

— Потому что я так решил, — обрезал их Романов, — к тому же от Горького до Москвы почти вдвое ближе. Да и это запасной аэродром у Внуково, я прав? — обернулся он к пилоту.

— Абсолютно правы, — подтвердил тот.

Правительственный борт номер один взлетел в синеющее варшавское небо через четверть часа после этого разговора. Летели почти час в гробовом молчании, потом Воронцов заметил в своем иллюминаторе два истребителя с красными звездами на крыльях и указал на них Романову.

— Это что? — спросил тот у командира, как раз проходившего мимо.

— Эскорт наверно, — пожал плечами тот, — я сейчас уточню.

— Что-то в прошлые разы, когда я летал, никакого эскорт не видел, — задумчиво произнес Романов.

А пилот почти тут же вернулся из кабины и сообщил:

— Звено МИГ-29 из двадцать шестой воздушной армии в Барановичах, получили личное задание от маршала Огаркова сопровождать ваш полет до места назначения.

— Ну тогда ладно, — и генсек снова погрузился в тяжелые раздумья.

Трасса для Ила была проложена в обход Москвы с юга, внизу мелькали какие-то огни, потому что уже окончательно стемнело. Еще через полчаса командир корабля объявил о предстоящей посадке в аэропорту Стригино и предложил застегнуть ремни. Хотя этот ИЛ и был спецбортом, специально переработанным под нужды руководителя государства, но пристежные ремни и здесь имелись в нужном количестве.

Посадка прошла на удивление без заминок и неожиданностей — ИЛ только один раз тряхнуло на ВПП, и буквально через пять минут он подрулил к горьковскому аэровокзалу, стандартной двухэтажной коробке с двумя выходами на взлетное поле по краям. Местное начальство быстро подсуетилось, поэтому генсека у трапа встречал полный ареопаг — секретарь обкома Христораднов, председатель облисполкома Пролежнев, командующий Приволжским военным округом генерал-полковник Патрикеев и начальник областного КГБ генерал-майор Семенов.

— Рады видеть вас, Григорий Васильевич на гостеприимной нижегородчине, — с места в карьер пустился Христораднов.

— Все потом, — на ходу бросил Романов, — а сначала обеспечьте мне связь с нужными людьми.

— Конечно-конечно, — засуетился Христораднов, — товарищ Семенов сделает все это в лучшем виде.

Прилетевшие и встречающие тут же расселись по машинам, по номенклатурным Волгам ГАЗ-31, и процессия с места в карьер полетела по полупустым улицам города Горького. Миновали автозавод, потом длиннейший проспект Ленина, по одному из мостов перескочили в нагорную часть города и остановились в конце концов на высокой волжской набережной возле красивого здания с табличкой «Здесь в двадцатые годы работали Попов и Бонч-Бруевич».

— И куда вы меня привезли? — недоуменно спросил Романов, осмотревшись по сторонам.

— Сейчас вы сами все увидите, Григорий Васильевич, — подскочил к нему секретарь обкома, — прошу сюда.

И они вошли в боковой пристрой к дому с Бонч-Бруевичем. Там за стальными дверями обнаружился вполне современный лифт, опустивший всех вошедших в него на глубину примерно в сорок-пятьдесят метров.

— Что это? — в очередной раз спросил Романов, — бомбоубежище что ли какое?

— И бомбоубежище тоже, товарищ главнокомандующий, — выдвинулся на первый план начальник военного округа, — этот бункер вырыт в 1941 году для товарища Сталина. Когда был риск захвата Москвы фашистами, в нескольких городах одновременно были подготовлены соответствующие убежища для высшего советского руководства. Целыми остались только два из них — в Куйбышеве, на улице Фрунзе, и в Горьком, на Верхне-Волжской набережной.

Глава 15

Бункер Сталина

— Про Куйбышевский бункер я что-то слышал, — ответил Романов, — а про горьковский совсем ничего… хорошо, показывайте, что тут у вас к чему…

Впереди был ярко освещенный недлинный коридор и четыре двери в разные стороны. Функции хозяина взял на себя генерал Патрикеев, он и сообщил следующее.

— Справа сначала идет комната для совещаний, вот, посмотрите сами, — в распахнутую дверь было видно длинный стол, покрытый зеленой скатертью, а вдоль него куча стульев, — далее кабинет для первого лица… то есть для вас, Григорий Васильевич.

Второе помещение отличалось от первого только отсутствием стола, наличием дивана и дверью сбоку, очевидно в санузел.

— А слева у нас сначала комната для охраны, а затем узел связи — с любой точкой и любым гражданином СССР можно соединиться… ну почти с любым.

— Это как раз то, что сейчас нужно, — потер руки Романов, заходя в узел связи, — свяжите меня для начала… ну скажем с Председателем Совета Министров.

— Алексей, — генерал сделал знак капитану, который вытянулся во фронт, увидев входящее начальство, — обеспечь связь с товарищем Воротниковым.

Тот козырнул, уселся на свое рабочее место, надел наушники и начал щелкать тумблерами и крутить верньеры. Это продолжалось практически с минуту, после чего он повернул свое покрасневшее лицо к начальству и сообщил:

— Виноват, связь с товарищем Воротниковым сейчас невозможна…

— Тогда давай ленинградский обком, Гидаспова или кого-нибудь еще, — продолжил Романов.

Через полминуты капитан обрадованно доложил:

— Товарищ Гидаспов на линии!

— Приветствую, Борис Вениаминович, — сказал в предложенные наушники Романов, — расскажите уже что-нибудь про текущую ситуацию, а то мне одни слухи предлагают.

— Добрый вечер, Григорий Васильевич, — немедленно откликнулся ленинградский начальник, — могу передать только то, что до меня дошло в последние полдня.

— Слушаю с нетерпением…

— Итак, приблизительно в пол-второго по Москве выключилась вся правительственная связь…

— Стоп-стоп — а как же мы сейчас разговариваем с вами?

— Это дублирующий канал, как мне сообщили компетентные товарищи.

— Понятно — продолжайте, Борис Вениаминович.

— Далее — через час с небольшим в ленинградский обком пришло сообщение…

— Каким образом оно пришло, если все каналы связи закрылись? — уточнил Романов.

— Вы не поверите — на бумаге, Григорий Васильевич. На скором поезде фельдегерь привез…

— И что же было в этом сообщении?

— Много слов, но все расплывчатые. Общий смысл заключался в том, чтобы соблюдать спокойствие и не поддаваться на возможные провокации.

— Кем была подписана эта бумага?

— Гейдаром Алиевичем Алиевым, лично.

— И как он назвался? В смысле, должность какую себе приписал?

— Член Политбюро ЦК КПСС, больше ничего…

— Таааак, — почесал затылок Романов, — еще что можете добавить?

— В местные отделения КГБ и МВД пришло примерно то же самое сообщение. На телевидении вы сами наверно знаете, что происходило…

— Знаю только про заявление в программе «Время» — что-нибудь еще было?

— Да, полностью сменилась сетка программ, вместо «Сельского часа» и трансляции хоккейного матча между… между ЦСКА и Спартаком… показали художественный фильм «Человек с ружьем», а потом до самой программы «Время» была музыкальная заставка.

— А после программы «Время» что пошло?

— Там все уже в график вошло — по первой программе Кинопанорама, а по второй — очередная серия «Места встречи изменить нельзя»

— Хорошо… — задумался Романов, — а сами-то вы что думаете на этот счет? Про то, что в программе «Время» сказали?

— Ни на одну секунду этому не поверил, Григорий Романович, — достаточно искренним тоном заявил Гидаспов, — а сейчас после разговора с вами еще больше укрепился в своем мнении — состояние здоровья у вас, судя по голосу, отличное. Так что не сомневайтесь, ленинградская партийная организация целиком и полностью на вашей стороне. Кстати, что там с ядерным чемоданчиком, не подскажете?

— А что с ним может быть? — Романов оглянулся и нашел взглядом офицера, в обязанности которого входила связь с РВСН, — все под контролем, не сомневайтесь. Спасибо за поддержку, Борис Вениаминович, я этого не забуду.

Генсек снял наушники, оглянулся на группу сопровождающих лиц и начал растирать себе виски.

— Голова заболела, Григорий Васильевич? — участливо спросил Воронцов.

— Да, есть немного, — буркнул тот, — хорошо бы таблетку какую-то выпить от этого дела…

Воронцов тут же вытащил из кармана несколько штук заводских упаковок лекарственных средств.

— Пенталгин подойдет? — спросил он, выудив нужную по цвету коробку.

— Вполне, — Романов принял таблетку, закинул ее в рот, потом налил воды из графина, который стоял тут на приставном столике, а далее продолжил свою мысль, обратясь к секретарю обкома, — у вас же ведь есть свое местное телевидение?

— Так точно, товарищ Романов, — вытянулся тот по стойке смирно, — на улице Белинского есть областная студия. Вещает примерно на 250 километров по окружности.

— Мне нужен доступ к ней, — закончил мысль Романов, — и желательно побыстрее.

— Сейчас уже почти полночь, — в некотором замешательстве ответил Христораднов, — все жители страны спят… ну или почти все. Может быть перенесем это на утро?

Но тут встрепенулся главный областной КГБ-шник:

— А зачем ехать на улицу Белинского? Мало того, что это не совсем безопасно, так еще и в этом нет необходимости. Наше управление сможет обеспечить трансляцию телевизионного сигнала прямо отсюда.

— Отлично, — наклонил голову Романов, — обеспечьте все это… и ладно, не прямо сейчас, а к девяти утра, например.

— Тогда может приляжете отдохнуть? — взял на себя функции хозяина генерал Патрикеев, — диван в комнате отдыха для этого вполне подойдет.

— Можно, — расслабленно ответил генсек, — а вы куда пойдете отдыхать?

— Здесь рядом есть хорошая гостиница, Октябрьская называется, построена специально для таких случаев… когда приезжает много руководящих работников из других регионов. Остальные туда заселятся.

— Заселяйтесь, — разрешил Романов, — вот еще что… принесли бы сегодняшнюю прессу что ли, почитаю перед сном.

— Будет сделано, Григорий Васильевич! — ответил Христораднов, но по стойке смирно вытянулись все присутствующие.

Романов шаркающей походкой проследовал в комнату отдыха к своему дивану и рухнул на него практически сходу, все-таки день выдался непростой — с утра еще были беседы и встречи в Ле Бурже, потом перелет в Варшаву и нелегкий разговор с Ярузельским и на закуску получил дворцовый переворот на Родине, который еще предстояло пресекать и разруливать не совсем понятным способом. А ведь мне уже 62 года, подумал Романов, скоро 63 будет… для политика не так уж и много, вон Рейгану уже 74, а скачет, как горный козел… а де Голль и в 80 страной руководил… но 62 года это 62 года, а не 40 и не 50… можно начинать думать о пенсии.

— Григорий Васильевич, — прервал его тягостные раздумья офицер из девятки, — сегодняшняя пресса.

И он выложил на столик рядом с диваном с десяток газет, среди которых затесалась даже одна иностранная, Нью-Йорк-Таймс. Интересно, где они ее нашли в городе Горьком-то, поневоле подумал генсек, но вслух ничего не сказал, а отпустил офицера кивком головы и начал листать страницы…

Правда и Известия ничего нового не сообщили — про салон в Ле Бурже были небольшие заметки, но самого общего характера, с фотографиями нашей техники, но ни слова про то, с кем встречался генсек. В Комсомолке внимание привлекла заметка на второй полосе о встрече в Кремле товарищей Алиева и Кунаева, но как водится, о содержании беседы тоже был молчок, желающие могут догадаться сами. В Советской культуре выделялась разгромная статья о творчестве модного художника Глазунова… гм, подумал Романов, что это за него так взялись, ногу кому-то оттоптал наверно…

Ну и последней он открыл американский вестник Уолл-стрита… ого, какая ж она толстая-то, подумал Романов, добравшись до последней страницы, у нас максимум бывает по 16 полос, в Литературке, кажется, и еще в еженедельнике Футбол-хоккей, а тут все полсотни страниц в наличии. Интересно, в Америке кто-нибудь ее читает от корки до корки? Это же часа четыре надо затратить.

Английский язык Романов знал постольку-поскольку, но общий смысл заголовков, набранных крупным шрифтом, уловить был в силах. На первых 5–6 страницах ничего заслуживающего внимания не встретилось — там были обычные дрязги между демократами и республиканцами и полоскание белья текущего мэра города Эдварда Коча, который где-то чего-то откусил сверх обычного. И про гастроли Майкла Джексона много написали, это неинтересно…

Романов долистал газету примерно до середины и уткнулся в свою фотографию на фоне бомбардировщика ТУ-22. Это уже поинтереснее будет, подумал он, пытаясь уловить смысл написанного. Против ожиданий, почти ничего негативного в статье не имелось — сухой перечень выставленной Союзом техники и предположения о перспективах ее продажи. Самое интересное заключалось в последнем абзаце, там автор статьи, некий Джордж Донахью, прямо и без обиняков сказал, что в Кремле разгорается очередной раунд борьбы за власть, причем шансы текущего советского лидера расценивались им не слишком высоко. Поэтому лично он, Джордж Донахью, считает лидером властной кремлевской гонки бывшего азербайджанского первого секретаря Гейдара Алиева.

Все они знают, поморщился Романов, откладывая газету в сторону, лучше моих советников и помощников. Спал он на удивление спокойно и без обычных кошмаров. А в начале восьмого утра его разбудил министр иностранных дел Воронцов.

— Григорий Васильевич, — с порога начал он взволнованным голосом, — свежие новости хотите узнать?

— Конечно хочу, Юлий Михайлович, — ответил Романов, он уже успел умыться и одеться, — рассказывайте, не томите.

— Так вот, — продолжил тот, — пресс-конференция Алиева, которая анонсировалась вчера, отменяется, это раз.

— А по какой причине она отменяется? — тут же уточнил Романов.

— Официально ничего не сказано, но судя по слухам — они там не договорились о разделе полномочий… грубо говоря Кунаев не согласен с лидерством Алиева.

— Это хорошая новость, — одобрительно кивнул Романов, — а еще что позитивного есть?

— Вторая новость нейтральная, я бы даже затруднился классифицировать ее в ту или другую сторону… короче говоря товарищ Примаков вышел на связь и хочет поговорить с вами.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо в эту минуту — в комнате связи вас ждет дежурный офицер, он и соединит вас с Евгением Максимовичем.

Глава 16

— Почему не побеседовать с хорошим человеком, — философски заметил генсек, подумав про себя, впрочем, что вопрос о его хорошести слегка подвис в воздухе со вчерашнего дня.

Дежурный офицер сделал попытку вытянуться по стойке смирно, но Романов сделал ему знак оставаться на месте. Доложил он, впрочем, очень напряженным и звенящим голосом:

— Товарищ главнокомандующий, на линии председатель Комитета государственной безопасности товарищ Примаков, — и протянул ему вторые наушники.

Романов уселся на соседний стул и начал диалог.

— Рад наконец-то услышать вас, Евгений Максимович! Чем порадуете?

— Доброе утро, Григорий Васильевич, — глухо отозвался тот и ответил вопросом на вопрос, — как ваше здоровье? Как спалось на новом месте?

— Спасибо, неплохо и то, и это — и здоровье пока крепкое, совсем не такое, как сказали в программе Время, и спал отлично, без сновидений. Может, для разнообразия и вы что-нибудь расскажете? — уже с очевидной ноткой сарказма продолжил Романов.

— Вчера был очень суматошный день, — начал оправдываться Примаков, — приношу свои самые глубокие извинения, если что-то сказал или сделал не так.

— Да вы ничего и не сказали вчера, — продолжил язвить генсек, — кроме пары предложений, а потом исчезли. Итак… — сделал он многозначительную паузу с тем, чтобы главный кгб-шник страны, наконец, высказал что-нибудь существенное.

— Итак, — с некоторой задержкой, но отозвался Примаков, — вчера приблизительно в 13.30 в Кремле прошло заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором было принято решение отправить вас, Григорий Васильевич, в отставку по состоянию здоровья.

— Ну наконец-то конкретика пошла, — обрадовался Романов, — давайте теперь подробности — кто участвовал в заседании, как прошло голосование, кого передвинули на мое место.

— Участвовали все члены, кандидаты и секретари Политбюро, — ответил Примаков, — кроме вас, конечно. Всего пятнадцать единиц. За отставку проголосовали единогласно, а с новым генеральным случилась заминка, Алиев и Кунаев набрали равное число голосов.

— Пятнадцать же пополам не делится, — напомнил генсек.

— Трое воздержались, — устало ответил Примаков. — После этого было принято решение вернуться к обсуждению этого пункта завтра… ну то есть уже сегодня.

— Очень хорошо, — потер виски Романов, — без меня, что называется, меня женили. Что же моего-то мнения никто не спросил? И как Алиев с Кунаевым собрались обойтись с ядерным чемоданчиком?

— С чемоданчиком все просто, Григорий Васильевич — их же ведь собирают в трех экземплярах на предприятии-прозводителе… кстати находится оно в том же городе, где вы сейчас, НПО Полет называется.

— Спасибо, я в курсе, — отозвался Романов, — значит, мой чемодан просто отключили от связи — верно?

— Не совсем так… — замялся Примаков, — но в если в общем, то да, отключили.

— И у кого сейчас пульт управления РВСН?

— У Алиева…

— Отлично… — задумался Романов, — а почему вдруг случилось такое единодушие в Политбюро, не может уточнить? Ничего, как говорится, не предвещало такого, когда я позавчера улетал во Францию.

— Извините, Григорий Васильевич, — ответил тот, — непредвиденные события — я перезвоню через полчаса-час… — и в трубке раздались короткие гудки.

Воронцов, который все это время стоял за спиной генсека, осмелился подать голос.

— Что творится, товарищ Романов, что творится…

— И не говорите, Юлий Михайлович, — не смог не согласиться с ним генсек, — непотребные вещи творятся… просто какая-то вторая редакция октября 64 года.

В это время в дверь постучал, а потом зашел генерал Патрикеев.

— Разрешите обратиться, товарищ главнокомандующий? — зычным голосом спросил он.

— Давайте без чинов, — поморщился Романов, — что там у вас?

— Передвижная телевизионная установка прибыла, все готово к трансляции.

— Что за установка, покажите? — Романов встал и направился к выходу.

Генерал и Воронцов вышли вслед за ним, в зале заседаний стояла здоровенная телекамера, возле которой во фрунт вытянулись два молодца, очень одинаковых с лица.

— Вот, — перешел уже на более приземленный язык генерал, — передающий комплекс «Кедр-3А». Обеспечивает передачу телевизионного сигнала в радиусе пяти километров — как раз до телецентра на Белинке хватит. Можно начинать.

Романов внимательно рассмотрел установку, а следом сделал неожиданное заявление.

— Здесь же, кажется, статуя Минина неподалеку есть?

— Так точно, — взял под козырек Патрикеев, — даже две штуки, одна в Кремле, другая на площади Минина.

— Тогда концепция меняется, — повернулся Романов к выходу, — передачу будем делать с площади, и постарайтесь, чтобы Минин в кадр попал, сможете?

Лэнгли, русский отдел

С самого утра весь этаж здания ЦРУ, занимаемый русским отделом, стоял, что называется, на ушах. Еще бы — прохлопали такое важное событие, как самый натуральный путч в стране, относящейся к их ведомству. Руководитель всей службы Уильям Кейси прочно переселился в кабинет начальника отдела и отсюда напрямую руководил процессами.

— Нас ведь могут и разогнать за это, верно? — жалобно спрашивала помощница Джона Райана, заместителя начальника русского отдела, Памела Андерсон (нет, к той знаменитой секс-бомбе она отношения не имела, просто однофамилица, да и параметры у нее явно не доросли до аналогичных у звезды «Спасателей Малибу»).

— Это уж точно, — хмуро подтверждал Джон, перекладывая из одной стопки в другую очередные сводки из оперативного отдела, — могут. Но до тебя вряд ли эта волна дойдет, ограничатся верхушкой.

— И куда ты пойдешь в таком случае? — поинтересовалась Памела.

— Вернусь в МТИ, — пожал тот плечами, — я еще не все забыл, чему меня там научили.

— Джон, к шефу! — выглянул из своего кабинета начальник отдела Фил Кросби, — бегом!

Джон встал и не бегом, конечно, но быстрым шагом проследовал, куда велели… а там дым стоял коромыслом, так что отдаленные предметы видно было с трудом.

— Еще раз, — пролаял ему Кейси, — что известно на текущий момент… только коротко, без воды!

— Докладываю, шеф, — Джон все же позволил себе некоторую вольность и положил ногу на ногу, поудобнее устроившись в кресле для посетителей, — Романов сидит в городе Горьком, в Кремле продолжается борьба за власть, силовые ведомства пока не задействованы.

— Что такое Горький? — хмуро уточнил директор.

— Большой промышленный город, полтора миллиона населения, примерно в 250 милях от Москвы на восток, раньше назывался Нижний Новгород, переименован… — но тут Кейси прервал его движением руки.

— Это уже неважно, кто и как его переименовал — что там делает Романов?

— Первоначально предполагалось, что он из Варшавы полетит в Ленинград, второй по значению русский город…

— Я знаю, что такое Ленинград, не отвлекайся.

— Окей, не отвлекаюсь, — согласился Джон, — но уже в полете Романов вдруг изменил это решение и приказал сесть в этом Горьком…

— Почему?

— Это пока неясно… могу только предположить две причины — в Ленинграде Романова могли встретить не совсем дружественные люди, раз, и от Горького до Москвы почти вдвое ближе, это два.

— Ясно… — ответил со слегка перекошенным лицом директор, — у меня через… через двадцать минут связь с президентом — что прикажешь ему докладывать?

— Доложите, что ситуация под контролем, — выдал дежурную фразу Джон, — и что наше ведомство держит руку на пульсе событий.

— Это понятно, — поморщился Уильям, — но нужна какая-нибудь конкретика… например хотя бы примерный план наших действий… хотя бы на пару дней вперед например…

— Пожалуйста, — ни на секунду не замедлившись, Джон достал из заднего кармана джинсов сложенный листочек, развернул его и зачитал с выражением, — сегодня же направить нашего агента в город Горький, поближе к действующему президенту… ну то есть генеральному секретарю, это первое…

— Горький — закрытый город, — напомнил начальник русского отдела, — он туда сумеет проникнуть?

— Он закрыт только на словах, — парировал Джон, — в реальности туда ездят все, кому не лень — это не Арзамас-16 и не Свердловск-45, вокруг которых забор и колючая проволока.

— Продолжай, — подтолкнул его Кейси.

— Агенту надлежит разузнать все из первых рук, это как минимум, а как максимум… ну об этот пока помолчим. Перехожу ко второму пункту… второй наш источник в Кремле уже загружен новыми заданиями целиком и полностью, он пока молчит, но есть надежда получить более точную информацию о подковерной борьбе в ближайшие часы.

— А третье что? — спросил Кейси.

— На третье у нас будет аналитика относительно обоих возможных исходов кремлевского противостояния… она пока не до конца сформирована, но к концу дня точно будут первые прикидки…

— Надо ли связываться с Романовым и его конкурентами? — уточнил Кейси, — что насчет этого твоя аналитика говорит?

— Сложный вопрос, — Джон переложил левую ногу на правую, — лично я бы порекомендовал дождаться окончания противостояния, а затем уже присоединяться к победившей стороне.

— Все, — остановил Джона директор, — время Х, надо связываться с Рональдом…

— Нам выйти? — спросил начальник русского отдела.

— Да, пойдите перекурите пока, — и директор жестом показал, куда всем идти.

— У меня уже из ушей дым идет, — пожаловался начальник отдела Джону, когда они вышли в коридор, — не могу я больше курить.

Глава 17

И Минин такой молодой

Перед тем, как записывать свое обращение к народу, Романов все же позавтракал, чем бог послал. Точнее, чем послало управделами Горьковского обкома. К концу завтрака подтянулись и все прочие действующие лица, начиная с первого секретаря обкома.

— Товарищ Генеральный секретарь, — отдал под козырек генерал Патрикеев, — к вашему выступлению перед телекамерами все подготовлено, можно начинать.

— Хорошо, — Романов вытер руки салфеткой, — я тоже готов — далеко отсюда до памятника-то?

— Пять минут пешком или минута на машине, — счел нужным напомнить о себе Христораднов.

— Пойдем пешком, — решил Романов, — так мы ближе к народу будем, а заодно и ноги разомну.

И они поднялись на лифте на поверхность, а потом вышли по очереди на Верхне-Волжскую набережную. Охрана взяла подконтрольное лицо в плотную коробочку, так они и проследовали вплоть до Кремля, Валерия Павловича Чкалова, а затем свернули налево к Козьме Минину-Сухоруку, гордо простершему свою правую руку к небесам. Рядом суетились телевизионщики и чуть поодаль даже собралась небольшая группа любопытствующих граждан.

— Мне одному кажется, — спросил Романов, — что у него правая рука длинновата?

— В войну устанавливали, — начал оправдываться секретарь обкома, — возможно чего-то и недоглядели… а потом не до того было, все привыкли. Но у нас уже в планах заменить этот вариант на более новый, объявлен даже конкурс на лучший проект.

— Нет, так даже нагляднее, — не стал упираться Романов, — с длинной рукой — символизирует силу призыва к народу… но это мы отвлеклись — давайте начинать, — обратился он к генералу.

— Давайте, — засуетился тот, — вам наверно лучше всего будет встать вот на эту точку, — и он топнул ботинком по нужному месту, — тогда Минин очень хорошо попадет в кадр.

— Вопросов нет, встаю, — и Романов занял нужную позицию, а потом показал на любопытствующих, — а это случайные люди или специальная массовка?

— Пополам напополам, — откликнулся Христораднов, — охрана там тоже присутствует.

— Понятно, — кивнул генсек, — ну я готов, можно стартовать…

Камера надвинулась на него, он снял шляпу, обнажив редкие волосы, но без ощутимой лысины, и начал, глядя прямо в объектив.

— Товарищи! Братья и сестры! Я обращаюсь к вам из Нижнего Новгорода, города трудовой и боевой славы, непосредственно стоя рядом с памятником нашему великому соотечественнику Козьме Минину (он повернулся вполоборота и указал на длинную руку Козьмы). Сейчас, как и в далеком семнадцатом веке, наше Отечество стоит перед лицом серьезных испытаний. Если позволите, напомню некоторые факты из истории…

Собравшийся в сторонке народ как-то разом притих и молча внимал речам генерального, а тот скомкал свою шляпу в комок, зажал правой рукой и продолжил.

— После смерти Ивана Грозного на Руси образовалось что-то вроде вакуума власти, некоторое время правил сын Грозного Федор, а после его смерти династическая цепочка Рюриковичей полностью оборвалась. Бояре выбрали на царство Бориса Годунова, но ряд трагических случайностей привел к тому, что его правление запомнилось только голодом и бунтами. К тому же довольно странная кончина Димитрия, младшего сына Грозного, привела к тому, что в народе он считался выжившим и скрывающимся до поры до времени. Появился Лже-Дмитрий первый, который перехватил власть у Годунова. А за ним и второй с третьим… Пока верхушка делила власть, страна медленно, но верно погружалась в хаос и анархию — соседи, видя такие неурядицы, не преминули откусить по немаленькому кусочку от России.

Романов сделал паузу… народ по-прежнему безмолвствовал, да и телевизионщики с начальством ожидали, куда генсека вывезет эта кривая. И генсек не подкачал.

— Так вот, к началу десятых годов семнадцатого века Россия дошла до точки невозврата — дальше была либо полная дезинтеграция страны, либо возврат к поступательному развитию. Народ, видя разброд и шатания во властных структурах, решил саморганизоваться. Вот этот товарищ (Романов еще раз показал на длинную руку Минина) приблизительно на этом месте кликнул клич, призвав организовать народное ополчение и изгнать из пределов страны, а в первую очередь из столицы, иноземных захватчиков…

— И через год примерно, — продолжил Романов, — все, о чем говорил Козьма, воплотилось в реальность — поляков и шведов выгнали, руководство страны преодолело кризис безвластия и основало новую династию, династию Романовых. Я ни на что не намекаю, говоря о царях Романовых, — счел нужным пояснить он, — хотя и ношу ту же фамилию. Давайте уже от истории перейдем к современности…

Собравшиеся сдержанно загудели, ожидая новых откровений от главы государства.

— Вы все, конечно, видели вчерашний выпуск программы «Время», в котором было сказано, что я болен и попросил отставку с поста главы по состоянию здоровья… можете убедиться сами, что я жив-здоров и заверяю всех, что сам в отставку не просился. Без ложной скромности могу сказать, что за полгода своей деятельности на посту руководителя государства жизнь наших граждан изменилась к лучшему. И я твердо намерен продолжать этот курс на укрепление народного благосостояния. В отличие от узурпаторов в Кремле, которые за моей и вашими спинами готовят разворот на 180 градусов прямиком в русло застоя первой половины 80 годов.

А закончил Романов свою речь очень просто и эффектно — опять развернувшись вполоборота к памятнику, он сказал:

— За моей и вашими спинами, дорогие соотечественники, наши великие предки, наша история и наши победы. А за спинами тех, кто объявил себя, причем незаконно, правителями земли русской, только хаос, анархия и стремление к наживе и неограниченной власти. Вместе с вами и с Козьмой Мининым мы победим!

Он поднял руку с зажатой в ней шляпой, подражая жесту Минина, народ зашумел, и в этот шум вписался какой-то треск… Романов упал, обливаясь кровью, охрана частично накрыла его своими телами, а остальные бросились к толпе в поисках стрелявшего.

Стрелка тут же поймали и обезвредили, на него указали соседи — это оказалась, как это ни странно, женщина средних лет вся в сером, и пальто, и платок, и даже колготки на ней были серого цвета. А пистолет она до поры, до времени прятала в сумочке, тоже серой.

Галдеж собравшихся заглушила сирена Скорой помощи — РАФик, раскрашенный красными крестами, въехал прямо на пешеходную дорожку, соединяющую вход в Кремль и Минина, Романова подняли и загрузили внутрь. А главный по телевидению спросил у генерала Патрикеева, что ему делать с записью.

— Притормози пока с выпуском в эфир, — скомандовал генерал, — я позвоню через некоторое время. За пленку головой ответишь, если что, — добавил он металла в голосе.

А Романова с мигалками и машиной сопровождения оттранспортировали в областную больницу имени Семашко, это недалеко от площади Минина было. Христораднов и Воронцов отправились туда же, чтобы держать, так сказать, руку на пульсе темы…

Консилиум у постели раненого генсека проводил лично главврач областной больницы Михаил Лебедянцев. Он и вышел к заинтересованным лицам примерно через полчаса после начала совещания.

— Ничего страшного не случилось, — сразу успокоил он общество, — жизненно важные органы не задеты, однако для извлечения пули необходима операция. Под наркозом. В течение двух-трех часов пациент будет недоступен для общения.

— Что будем делать с ядерным чемоданчиком? — спросил Воронцов у всех остальных.

— Насколько я понял, — ответил ему Силаев, — чемоданчик генсека сейчас неактивен, реальное же устройство работает в Кремле. Так что ничего с ним делать не надо.

— А что с телевизионной записью будем делать? — задал волнующий вопрос генерал Патрикеев.

— И со стрелявшим на площади тоже надо что-то решить, — прорезался голос у главного областного КГБшника.

— Вот что, — решительным голосом ответил всем Воронцов, — сейчас я, как старший здесь по должности после Генерального секретаря, принимаю командование на себя.

Он обвел глазами всех, включая главврача Лебедянцева, глаза у которого стали совершенно круглыми от разыгравшейся сцены… возразить Воронцову никто не решился, тогда он продолжил.

— И отдаю следующие распоряжения — пленку с записью выступления Григория Васильевича немедленно запустить в эфир.

— Есть запустить, — автоматически вырвалось у Патрикеева.

— Здесь установить круглосуточный пост из двух… нет, из трех сотрудников девятого управления, смена через полдня.

Начальник охраны щелкнул каблуками и тоже сообщил, что приказание принято к исполнению.

— Вам, товарищ главврач, — он показал пальцем на Лебедянцева, — надлежит самым тщательным образом проконтролировать ход операции и доложить лично мне, когда пациент сможет общаться без вреда для здоровья.

— Слушаюсь, — быстро ответил главврач, подражая предыдущим товарищам.

— А лично я еду к задержанному стрелку, чтобы поучаствовать в допросе — он в милиции сейчас? — задал он вопрос КГБ-шнику.

— Никак нет, — ответил тот, — в областном управлении КГБ на улице Воробьева.

— Едем, — решительно сказал Воронцов, но тут вмешался Силаев.

— Я останусь здесь, Юлий Михайлович, — скромно сказал он, — с вашего разрешения. Надо же проконтролировать процессы…

— Нет возражений, Иван Степанович, — откликнулся Воронцов, и группа начальственных лиц разделилась — к выходу пошла большая часть, а здесь остались трое.

* * *

А тем временем на Воробьевке проходил допрос стрелявшей в генсека женщины… нет, это не подвале происходило, как могли бы подумать отдельные граждане, а на втором этаже в самом обычном кабинете с зелеными занавесками на окнах. Допрашиваемая сидела в углу, лицо у нее при этом было твердокаменным и без эмоций. Как у манекена в универмаге.

— Фамилия, имя отчество, год рождения? — пролаял ей главный по этому делу.

— Гольдберг Роза Моисеевна, 1955-й, — без запинки вылетело из нее.

— Место жительства, место работы, должность, — продолжил майор.

— Проспект Ленина, дом 95, квартира 12. НИИ химии, инженер второй категории, — по очереди ответила она и на это.

— Место рождения?

— Город Луцк, Волынская область, — по-прежнему безжизненным голосом отвечала она.

— Новая Фанни Каплан, значит, у нас образовалась, — впервые отошел от протокола майор. — Пистолет-то где взяла?

— Где взяла, там больше нет, — проявились у нее первые эмоции.

— И чем же тебе Романов помешал, если не секрет? — затянулся сигаретой майор. — Ты хоть понимаешь, что за такое дело тебе высшая мера светит?

Глава 18

Кремлевские разборки

В двенадцать-пятнадцать помощник доложил Алиеву о внеплановой передаче на Центральном телевидении. Алиев включил большой цветной телевизор Электрон, стоявший в углу его кабинета и внимательно ознакомился с записью речи Романова. В половине первого он набрал на вертушке номер председателя Гостелерадио Лапина.

— Слушаю вас, Гейдар Алиевич, — немедленно отозвался тот, как будто ждал этого звонка.

— Сергей Георгиевич, — начал разговор Алиев с металлическими нотками в голосе, — кто распорядился запустить эту пленку в эфир?

— Пришло распоряжение по официальному каналу от министра иностранных дел, — ответил Лапин.

— От Воронцова что ли? — упавшим голосом уточнил Алиев, — при чем здесь иностранные дела? — повысил он голос почти до крика.

— Воронцов подписался как временно исполняющий обязанности Генерального секретаря, — совсем упавшим тоном сообщил председатель.

— Готовьтесь к сдаче дел преемнику, — так закончил свои мысли Алиев, — я пришлю его в ваше ведомство через полчаса. И до передачи полномочий чтоб больше никакой отсебятины.

Но как только он повесил трубку, по параллельной линии позвонил Кунаев.

— Видел передачу? — с ходу взял тот быка за рога.

— А как же, — ответил Алиев, — даже успел снять Лапина.

— Лапин это хорошо, — даже на расстоянии было ясно, как Кунаев поморщился, — а со всем прочим что теперь делать будем?

— Что наметили, то и будем, — отрезал Алиев, — пресс-конференция в шесть вечера на том же Первом канале.

— Я выхожу из игры, — чуть ли не по слогам произнес Кунаев, — самолет в Алма-Ату уже заправлен и ждет меня.

— Ты хорошо все обдумал? — уточнил Алиев.

— Лучше не бывает…

— В случае чего все равно на тебя повесят ровно тех же собак, что и на остальных, — предупредил Гейдар, — отсидеться в Казахстане не получится.

— Собаки это у корейцев, а я баранину предпочитаю, — витиевато отговорился Кунаев и дал отбой.

Алиев тяжело и с надрывом вздохнул, но телефон зазвонил вновь. Со Снегуром и Щербицким он договорился — они оба подтвердили свои договоренности. Ну и отлично, подумал Алиев, одним конкурентом меньше…

Он просидел в своем кресле с закрытыми глазами не меньше четверти часа, после чего в дверь даже не постучался, а поскребся секретарь.

— Чего там у тебя? — грозно спросил Гейдар.

— Несанкционированный митинг, Гейдар Алиевич, — еле слышно произнес он, — прямо на Красной площади.

— Ладно еще, что не на Ивановской, — нашел в себе силы пошутить Алиев. — Сколько народу собралось? Какие лозунги у масс?

— По моим прикидкам человек 300–400, — ответил секретарь, — написанных лозунгов пока никаких нет, а на словах требуют вернуть Романова. А на Ивановскую площадь их охрана точно бы не пропустила…

— Романова, значит, обратно на царство требуют, — усмехнулся Алиев, — совсем как в семнадцатом веке…

— Да, есть определенное сходство, — согласился секретарь, — какие будут распоряжения?

— Очистить Красную площадь, причем немедленно, — вылетело из него.

— Тогда они на Манежной соберутся, — предположил секретарь, — или с другой стороны, на Васильевском спуске.

— Оцепление надо поставить вплоть до проспекта Маркса с одной стороны и до Москворецкого моста с другой, — блеснул знанием московской географии Алиев, — а дальше пусть собираются. Вспомнил, что еще хотел спросить — Примаков с Соколовым не проявлялись?

— Никак нет, Гейдар Алиевич, — вытянулся в струнку секретарь, — нырнули на дно, как эти… как подводные лодки.

— Ну и хорошо, без них спокойнее… если будут какие-то новости из Горького, сразу мне на стол.

— Был звонок от Чаушеску, — вспомнил секретарь.

— Таак, — протянул Алиев, — и что надо было Чаушеску?

— Заверил, что румынская сторона поддержит сильную власть в Союзе… с вами я не соединял, вы были очень заняты…

— Правильно, не до румын сейчас… больше из-за границы никто не звонил?

— Нет, оттуда никто… товарищ Щербицкий просил соединить, когда вы освободитесь.

— Что же ты молчал-то — соединяй конечно.

* * *

Дивизия имени Дзержинского сработала в штатном режиме и освободила Красную площадь от митингующих граждан за рекордные полчаса. На смену председателю Гостелерадио Лапину прибыл товарищ Сметанников из резерва ЦК — когда-то он заведовал областной газетой, поэтому Алиев счел, что справится с новым фронтом работ. Программу передач он решил не трогать вплоть до вечернего выпуска новостей, который обычно начинался в шесть часов. А вот вместо этого выпуска сначала пошла заставка Интервидения почему-то, а затем включился Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца, где в дальнем конце рядом с зашторенными окнами поставили стол для президиума, а на приличествующем расстоянии от него несколько рядов стульев для корреспондентов и обозревателей. Телекамер там было ровно две штуки, обе с Первого канала, основная и резервная.

Горький, больница имени Семашко

— А кто такой Семашко и почему ваша больница носит его имя? — задал неожиданный вопрос Романов, когда очнулся после наркоза — ему бросилось в глаза полотенце, где был отпечатан штамп этой больницы, а на нем фамилия.

Отвечать ему взялся начитанный главврач Лебедянцев.

— Советский партийный и государственный деятель, — быстро ответил он, — стоял у истоков развития советской медицины. Как вы себя чувствуете, Григорий Васильевич? — перешел на более близкие темы.

— Могло бы, конечно, быть и получше, — поморщился Романов, — но и так, как есть, сойдет… про Семашко я в целом в курсе, — продолжил он начатое, — но хотелось бы узнать, какое отношение он имеет к городу Горькому.

— Все просто, Григорий Васильевич, — вздохнул Лебедянцев, — во время революции 1905 года он жил здесь и участвовал в организации стачки на Сормовском заводе.

— Вот теперь все стало на свои места, — улыбнулся Романов, — Семашко еще, если не ошибаюсь, упоминается в романе «12 стульев»…

— Да-да, — потер лоб главврач, — Остап Бендер там пошутил, что общежитие носит имя монаха Бертольда Шварца, а потом поправился, что имени Семашко — он в двадцатые годы уже знаменит был, Семашко… однако у меня есть одно поручение от товарища Воронцова, — так закончил он свое высказывание.

— Какое? — немедленно переспросил Романов.

— Связаться с ним, когда вы будете в силах общаться без угрозы для своего здоровья… общаться вы, как я вижу, можете, даже шутите иногда — так я докладываю Воронцову?

— Конечно, — наклонил голову Романов, — докладывайте. А почему, кстати, Воронцову?

— А он принял на себя руководство, — доложил врач, — как старший по должности… по крайней мере это то, что я услышал в нашем коридоре перед тем, как мы начали операцию.

— Ну принял и хорошо, — Романов попытался повернуться на бок и не сумел.

— А вот ворочаться, Григорий Васильевич, — заметил Лебедянцев, — вам пока не рекомендуется — лежите на спине, пока швы не затянутся.

А пока главврач звонил министру иностранных дел, в палату незаметно просочился другой министр, авиационной промышленности, Силаев.

— А, Иван Степанович, — через силу улыбнулся ему Романов, — рад вас видеть… что нового в мире случилось, пока я тут отлеживался?

— Добрый день, Григорий Васильевич, — ответно улыбнулся ему Силаев, — никаких особенных новостей не приходило… ну если не считать нового анонса пресс-конференции в Кремле.

— Правда? — удивился Романов, — Алиев, значит, все же решил выйти к народу… было бы интересно посмотреть — когда там начало?

— Через… — Силаев посмотрел на наручные часы, — через пятнадцать минут, если ничего вдруг не изменится. Я тогда распоряжусь, чтобы сюда телевизор прикатили — хорошо?

— Хорошо, пусть прикатывают, — ответил Романов и прикрыл глаза, общение все же вызывало у него некоторые трудности.

Силаев вышел и вернулся буквально через пять минут в сопровождении главврача.

— Вы хотите посмотреть новости? — спросил тот у Романова, — я не возражаю, но чтобы не очень долго — телевизор сейчас привезут.

— Что там Воронцов? — напомнил генсек.

— Уже едет сюда в сопровождении Христораднова.

Телевизор прикатили два санитара, на той же тележке, на которой тут лежачих больных возили. Аппарат оказался достаточно новым, назывался он Чайка-Ц280Д.

— Наш завод делает, — похвалился Лебедянцев, — Горьковский телевизионный, совсем новая модель, в продаже еще нет.

Романов никак не отреагировал на эти слова, а просто лежал и ждал начала трансляции. А телевизор, хоть и новейшей модели был, но показывал с откровенной рябью и дрожанием на экране. Но хотя бы со звуком проблем не случилось, слышно все было отчетливо. Сначала на экране появилась Анна Шатилова, причем даже невооруженным глазом было видно, как она волнуется. Она и прочитала по бумажке объявление о внеочередном общении с прессой нового главы государства. Потом пошла заставка Интервидения, музыку проиграли аж четыре раза, а следом включился Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца. За столом президиума сидели трое — Алиев, Щербицкий и Снегур.

Ого, невольно подумал Романов, а Динмухаммед-то Ахмедович самоустранился от этой компании… очень любопытный расклад. А тем временем ведущий этого действа, на эту роль выбрали Игоря Кириллова, зачитал дежурные фразы по бумажке и предоставил слово товарищу Гейдару Алиевичу Алиеву.

— Товарищи, — начал тот, тоже сверяясь со своим текстом, — мы сегодня собрались здесь по особому случаю. Как вы все, наверно, хорошо знаете, товарищ Романов тяжело болен, в связи с чем он попросил о своей отставке. Временно исполняющим обязанности Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР по решению Политбюро назначен я.

И далее пошли трескучие фразы о преемственности ленинской политике, нерушимом единстве партии с народом и миролюбивом внешнеполитическом курсе, которые остаются неизменными. Следом выступил Щербицкий, текст которого не слишком отличался от предыдущего за тем разве что исключением, что он горячо поддержал назначение Алиева на этот высокий пост. Снегуру слова почему-то не дали, сразу перешли к вопросам собравшихся в зале корреспондентов. Но тут в палату с Романовым без стука вошел Воронцов и попросил всех остальных очистить помещение.

— Что-то случилось, Юлий Михайлович? — спросил Романов.

— Случилось, Григорий Васильевич, — ответил тот, — самолет с Кунаевым полчаса назад сел в местном аэропорту и сейчас он едет сюда…

Глава 19

— Очень интересно, — Романов на секунду прикрыл глаза, потом продолжил, — в рядах заговорщиков наблюдается разброд и шатания… от Лжедмитрия начинают убегать самые близкие соратники — так?

— Да, очень похоже, — не стал спорить Воронцов, — будете разговаривать с Кунаевым?

— А куда же я денусь, — вздохнул Романов, — буду, конечно… не расскажете, что там за стрелок такой на площади выискался?

— Вы не поверите, Григорий Васильевич, — отвечал министр, — но это не стрелок, а в некотором смысле стрелочница…

— Женщина? — искренне удивился генсек.

— Да, причем еврейка, причем родом с Западной Украины.

— Вторая Фанни Каплан у нас появилась, — начал размышлять вслух Романов, — она же тоже где-то там родилась, на Волыни кажется. И по какой причине эта Каплан решила меня убить?

— Сказала, что вы лично не выпустили на лечение за границу ее мать, она и умерла здесь…

— Странно, — задумался Романов, — я, кажется, к еврейской эмиграции никогда отношения не имел… ну ладно, давайте досмотрим пресс-конференцию.

Товарищей, которым доверили задавать вопросы, отбирали, судя по всему, очень тщательно, так что ничего особенно острого не прозвучало. Романова заинтересовал только сотрудник газеты «Советская Россия» с трудновыговариваемой фамилией. Он поинтересовался национальным вопросом — будут ли изменения в этой политике и если да, то какие именно. На что Алиев достаточно нервно ответил, что национальная политика будет полностью преемственной и изменения если и состоятся, то после тщательных обсуждений. Тогда товарищ из «Советской России» не унялся и напрямую спросил про референдум в Карабахе — не ожидается ли аналогичных мероприятий в других регионах страны. Алиев совсем нервно ответил, что в обозримом будущем такого больше не предвидится.

— Нервничает Гейдар, — заметил Романов, — и руки у него немного дрожат, заметили?

Воронцов подтвердил дрожание рук, а тут снова зашел главврач и доложил о прибытии товарища Кунаева.

— Пусть заходит, — согласился Романов, — поговорю с человеком.

— Пятнадцать минут, — предупредил Лебедянцев, — больше не разрешаю — вам отдыхать надо.

Романов согласился, и в палату зашел первый секретарь ЦК Компартии Казахстана и член Политбюро с 1971 года. Он был хмур и озабочен и первым делом попросил аудиенции наедине с генсеком.

— Юлий Михайлович, выйдите, пожалуйста, — предложил Романов Воронцову, тот молча покинул палату, — присаживайтесь, Динмухамед Ахмедович, я внимательнейшим образом вас слушаю.

— Как ваше здоровье, Григорий Васильевич? — первым делом поинтересовался тот.

— Спасибо, уже идет на поправку — врачи говорят, что ничего жизненно важного не задето.

— Это хорошо, это хорошо, — пробормотал Кунаев, — я думал, что террористы в нашей стране остались в глубоком прошлом, ан оказалось, что нет. Кто на вас покушался, установили?

— Разбираются, — не стал вдаваться в подробности генсек, — расскажите лучше, что там в Москве творится — за последние сутки я совсем выпал из контекста.

— Хочу повиниться перед вами, — сходу бухнул заготовленную версию Кунаев, — как говорят у нас на Востоке — шайтан попутал.

— Шайтан это черт что ли? — уточнил Романов.

— Да, приблизительно то же самое, — пустился в богословские уточнения Кунаев, — в переводе с арабского это слово значит «заблуждение», вот я и заблудился немного… а чтобы отогнать злых шайтанов у нас на Востоке принято обратиться непосредственно к Аллаху — он помогает.

— То есть вы меня сейчас в роли Аллаха позиционируете? — усмехнулся Романов, — ну-ну, хотя я, пожалуй, до него не дотягиваю. И что там ваш шайтан сказал?

— Он сказал присоединиться к группе заговорщиков, чтобы убрать вас из кресла Генерального, — полностью открыл карты Кунаев, — и я не совладал с соблазном. Однако сегодня после просмотра передачи, где вы произносили речь рядом с Мининым…

— Ее все-таки прокрутили по телевидению?

— Да, в половине третьего по Первому каналу… так вот после нее морок шайтановых слов развеялся и я осознал, что был в корне неправ.

— Образно выражаетесь, — усмехнулся Романов, — но в целом я вас понял и объяснения принял. Расскажите лучше поподробнее о планах шайтана — кто, когда, где и главное почему затеяли такую перестановку в Кремле?

Но тут открылась входная дверь, и в нее вошел главврач с очень решительным выражением на лице.

— Григорий Васильевич, во-первых, пятнадцать минут истекли и вашему посетителю надлежит удалиться…

Кунаев без лишних слов встал и вышел, а Романов уточнил.

— А во-вторых что?

— Приехала группа медицинских специалистов из четвертого управления Минздрава, во главе с Чазовым. Они хотят осмотреть вас…

— Я не возражаю — пусть осматривают.

И сразу же вслед за этим в палату зашли трое, Чазов и еще двое в белых халатах. Главный медицинский специалист страны был относительно молод… относительно своих пациентов, конечно — 56 лет это не возраст для Политбюро. На лице у него играла приветливая улыбка.

— Добрый день, Григорий Васильевич, — поздоровался он.

— Вечер уже, Евгений Иванович, — поправил его генсек, — а так-то да, добрый…

— Позвольте представить вам моих коллег, — продолжил Чазов, нисколько не смутившись, — слева товарищ Канунников, справа Штейн, мои заместители по четвертому управлению. Как ваше самочувствие?

— Спасибо, уже идет на поправку, — ответил Романов, — непрофильный я пациент для вашего управления сейчас — у вас же там одни сердечно-сосудистые дела…

— Не только, — Чазов сел на единственный в палате стул, остальные остались стоять рядом, — неврология тоже случается. Но огнестрельных ранений — это да, давненько не видел. Куда попала пуля, покажете?

Романов откинул одеяло и показал пальцем примерное место ранения.

— Могло быть и похуже, — заметил Чазов, внимательно рассмотрев бок пациента, а потом позволил себе критическое замечание, — и куда только ваша охрана смотрела?

— Я недавно пролистал одну книжку по этой теме, — ответил Романов, уложив одеяло на место, — там было сказано, что телохранители в среднем предотвращают не больше десяти процентов покушений на жизнь охраняемых лиц. Так что все в пределах статистических погрешностей…

— Давайте так договоримся, Григорий Васильевич, — Чазов пропустил мимо ушей реплику о статистике, — перевозить вас в столицу пока нет необходимости, да и небезопасно это, но и в городской больнице вам оставаться не годится. Я тут вчерне обсудил вопрос с местными руководителями — километрах в десяти отсюда в одном загородном поселке есть прекрасная дача, она будет полностью предоставлена вам. Я лично проконтролирую переезд и обустройство на новом месте. Ваша супруга уже едет сюда и присоединится к вам на этой даче.

— Не возражаю, — немедленно откликнулся Романов, — а теперь вы может быть что-нибудь расскажете о том, что же произошло в Кремле за последние сутки?

— Григорий Васильевич, — прижал обе руки к груди Чазов, — я человек маленький и о том, что происходит в высоких коридорах власти, знаю постольку-поскольку… что в народе говорят, могу передать.

— Ну передайте хотя бы это, — согласился Романов, — в народе у нас всю правду знают даже лучше, чем в коридорах власти.

— Хорошо, — Чазов кивнул своим коллегам, и они покинули палату, так и не сказав ни одного слова, — в курилке нашей лечебницы сегодня слышал — паны дерутся, а у холопов чубы трещат, было там сказано.

— Ну это известная поговорка, — поморщился Романов, — а чего-нибудь более практического там не услышали?

— Сказали, почему же нет, — улыбнулся Чазов, — азербайджанца нам только в начальники не хватало, сказали, тот, что был, хотя бы русский.

— Тоже верно, — ответно улыбнулся генсек, — а еще что?

— Если совсем честно, то поругивают вас, Григорий Васильевич, — пустился в откровения Чазов, — говорят, что при Леониде Ильиче спокойнее как-то было, а сейчас сплошные нововведения какие-то…

— Это нормально, — отвечал Романов, — я бы удивился, если б меня не ругали. Но в целом-то жизнь в стране все же получше, чем год-два назад, с этим трудно спорить.

— Да, — вздохнул Чазов, — с этим точно не поспоришь, жить стало лучше, жить стало веселей. Давайте уже будем перебираться в более спокойное место…

Переезд в Зеленый город (а именно это загородное место имел ввиду Чазов) прошел спокойно и буднично. Каталку с генсеком задвинули в медицинский РАФик, сзади пристроились две Волги с охраной, и весь этот кортеж без мигалок, чтобы не создавать лишнего шума, отправился по улице Родионова на дачу первого секретаря обкома.

Высокие железные ворота, выкрашенные в защитный зеленый цвет, автоматически сдвинулись в сторону, пропустив все три экипажа на территорию дачи. Не такая уж она и огромная была, и дача, и территория, и всего в два этажа. А у порога Романова уже ждала его супруга Анна Степановна.

— Здравствуй, Аня, — сказал ей генсек, когда она расцеловала его прямо на каталке, — боевое ранение вот получил.

— Неугомонный ты у меня, — только и смогла ответить она.

А Чазов добавил, затянувшись сигаретой:

— А я ведь здесь неподалеку родился — вон туда если свернуть, направо с главной аллеи, а не налево, там будет деревня Ройка, моя малая, так сказать, Родина…

— Съездите, — ответил ему Романов, — навестите того, кто там остался…

— Обязательно.

Когда Романова закатили в большой зал на первом этаже, он тут же осведомился:

— А связь здесь имеется?

— Ну конечно имеется, Григорий Васильевич, — сказал Христораднов, он присоединился к кортежу по дороге, — ведомственное же сооружение, и АТС-1, и АТС-2 в комплекте.

Глава 20

Москва, Кремль

Алиев сидел в своем кабинете и смотрел в одну точку уже добрых четверть часа. Эта точка сфокусировалась на Ивановской площади за окном — там кругами ездила уборочная машина, сгребая листья и грязь на обочины. Равномерное движение оранжевого транспорта несколько успокаивало взвинченные нервы Гейдара. Тишину нарушил звонок вертушки.

— Слушаю, — ответил он, глядя уже на герб государства, нарисованный на аппарате, — да, в курсе… да, заходи…

Через некоторое время в дверь постучался, а затем зашел товарищ Щербицкий. Лицо у него было такое же скорбное, как и у хозяина кабинета. Он без лишних слов уселся в гостевое кресло и без спроса закурил сигарету, это было Мальборо.

— Ну что, дорогой Гейдар, поговорим что ли? — предложил он, выпустив столб дыма к потолку.

— Поговорим, — Алиев так же без слов достал из ящика стола пузатую бутылку Двина и разлил ее в два бокала, наполнив их чуть ли не до верха, — почему нет.

— Я вот только что побеседовал с прибалтами, — задал Щербицкий неожиданное направление беседы.

— Со всеми? — уточнил Гейдар.

— Кроме эстонца, с Пуго и Гришкявичусом… Вайно оказался недоступен…

— И что прибалты?

— Выходят из игры они, оба…

— Понятное дело — ждут, чем все кончится и тогда примкнут к победителю.

— Да, именно так…

— А что армяне с грузинами?

— Эти совсем на связь не выходят, отвечают секретари…

— Про Слюнькова даже и спрашивать не буду, — угрюмо констатировал Алиев.

— Отчего же, — Щербицкий сделал большой глоток Двина, — за спрос денег не берут. Белорусы в самом начале дистанцировались от нашей затеи — в этом направлении и продолжают двигаться.

— А мы ему что-то предлагали, Слюнькову?

— Да. конечно — полноценное членство в Политбюро плюс пост первого зампреда Совета министров.

— И он не согласился?

— Напрямую не отказал, но и слова «да» не было сказано…

— Итого у нас сейчас в деле твоя Украина, мой Азербайджан и Молдавия со Снегуром, это точно… выбыли Белоруссия с Казахстаном — тоже точно. Остальных будем считать неприсоединившимися, как этих… страны третьего мира, — чуть помедлив, заявил Алиев.

— А мы с тобой, выходит, страны первого мира, — произнес абстрактную мысль Щербицкий. — Что дальше будем делать, дорогой Гейдар Алиевич?

— Надо изолировать Романова, вот что, — достаточно резко выдал тот, — а лучше, если бы его совсем не было на том свете.

— Чазов в курсе этой проблемы? — вежливо уточнил Щербицкий, допив бокал до конца.

— Он всегда и во всем в курсе, — не задумываясь, отвечал Гейдар, — только притворяется тихим и скромным эскулапом.

— Тогда ждем завтрашнего утра… да, и я бы все же подстраховался и заблокировал все перемещения Романова… где он там сейчас?

— В пригородном поселке «Зеленый город», — сверился Алиев с какой-то бумажкой на столе, — на даче первого секретаря Горьковского обкома… Христораднова Юрия Николаевича.

— Я о нем ничего не знаю, — объяснил Щербицкий, — нет, на пленумах и съездах, конечно, пересекались и даже внешне его помню, но это и все — что он за человек-то?

— Обычный партийный деятель, — хмуро начал пояснять Алиев, — начинал карьеру мастером на ГАЗе, потом резко пошел в гору — секретарь райкома, секретарь горкома, секретарь обкома. Ничего примечательного.

— С ним, значит, проблем не возникнет в случае чего?

— Думаю, что нет….

— А кто еще там вместе с Романовым на этой даче оказался?

— Те, что летали с ним в Париж — Воронцов и Силаев…

— Странный набор кадров, — поморщился Щербицкий, — с бору по сосенке… а что у нас, кстати, с КГБ и с армией?

— Примаков и Соколов держат нейтралитет… — ответил Алиев, — строго в соответствии с обещаниями.

— А милиция?

— Федорчук остался в стороне… да и роль милиции тут самая небольшая, хотя…

— Забыли мы про него, — озаботился Щербицкий, — нехорошо.

— А вот прямо сейчас и позвоню, — и Алиев подтянул себе вертушку с гербом.

* * *

А в это время на даче в Зеленом городе происходило следующее — туда без дополнительных объявлений явился товарищ Примаков, текущий руководитель КГБ СССР. Романов принял его сразу же.

— Добрый вечер, Григорий Васильевич, — вежливо поздоровался он, присаживаясь на стульчик возле дивана, — как самочувствие?

— Спасибо, Евгений Максимович, уже идет на поправку… последний наш с вами разговор прервался очень неожиданно — может расскажете, что там случилось такое экстраординарное?

— Конечно расскажу, — кивнул Примаков, — только сначала хорошо бы убрать отсюда всю медицинскую бригаду из четвертого управления.

— Включая Чазова?

— Его в первую очередь…

— И почему их надо убирать?

— Во избежание разных неожиданностей, — пояснил Примаков, — вами же, кажется, местные медики занимались с самого начала?

— Ну да, из больницы имени Семашко, — подтвердил Романов, — главврач мне очень понравился, как уж его зовут-то… Лебедянцев, кажется.

— Вот пусть Лебедянцев вами и занимается…

— А Чазов что?

— А он уже отбыл по направлению к Москве.

— Что-то вы очень резко начали командовать, Евгений Максимович, — заметил генсек, — я, кажется, не давал вам таких полномочий.

— Эх, Григорий Васильевич, Григорий Васильевич, — вздохнул Примаков, — если бы сейчас было мирное время, я бы с вами согласился…

— А сейчас что, война идет? — тут же заметил этот пробел в примаковской аргументации Романов.

— Практически да…причем гражданская — самая опасная разновидность войн. Когда сын поднимает оружие против отца, а брат стреляет в другого брата. В такие времена надо быть особенно бдительным и не упускать рули управления из своих рук.

— Ну тогда расскажите, наконец, в подробностях и в лицах — что там вчера произошло в Москве, как развивалось и чем закончится… по вашему мнению, конечно.

— Хорошо, — вздохнул Примаков, — я сейчас все расскажу… только началось все не вчера, конечно, а гораздо раньше…

— Я вас слушаю самым внимательным образом, — Романов поудобнее устроился на своем диване и зафиксировал взгляд на качающейся яблоневой ветке за окном.

Авиабаза Саваслейка, Горьковская область

В 17.15 командир части полковник Старостин вызвал к себе майора Шаповалова и подполковника Субботина. В кабинете также находилось третье лицо — худощавый мужчина с залысинами в гражданском костюме, который сидел в углу и перелистывал свой блокнотик.

— По вашему приказанию прибыли, — синхронно доложили летчики начальнику, невольно косясь на постороннего.

— Сегодня для вас запланировано особое задание, — устало произнес Старостин, также косясь на гражданского человека, — с ним вас ознакомит ээээ…

— Подполковник Субботин, — напомнил о себе человек у окна, — заместитель начальника Третьего главного управления КГБ.

Особист, синхронно подумали оба пилота, а Старостин неожиданно спросил у того:

— Мне выйти или как?

— Почему же, оставайтесь, Иван Анатольевич, — выдавил особист из себя подобие улыбки. — У меня от вас никаких секретов нет. Итак, — он предложил летчикам присесть к столу и развернул на нем крупномасштабную карту области, — что вам предстоит сделать в ближайшее время…

Через четверть часа инструктаж закончился, пилоты встали и вышли на свежий воздух. Шаповалов вытащил беломорину из пачки, закурил и спросил у Субботина:

— Ты понял что-нибудь?

— Чего непонятного, — угрюмо ответил Субботин, прикуривая свою сигарету, — взлетели, заняли эшелон, добрались до отмеченной точки, выпустили две ракеты и назад.

— Ты понял, что это за точка?

— 56−19–37 северной широты, 44−00–27 восточной долготы.

— Да это-то понятно, — поморщился Шаповалов, — а на местности это что?

— Окрестности Горького… — продолжил угрюмым голосом Субботин.

— И давно ты выполнял боевые пуски по жилой застройке, а не по полигонам?

— Никогда не выполнял, — ответил Субботин, но сразу добавил, — хотя нет, два раза было, во время командировки в Анголу.

— Ну так где Ангола и где Горький?

— Ты к чему клонишь-то, говори прямо…

— Я к тому клоню, что в случае чего мы с тобой крайними окажемся, вот к чему, — зло отвечал Шаповалов, — все отопрутся, а мы в борозде, вот чего.

— Невыполнение приказа это знаешь что?

— Знаю… но можно ведь выполнять приказ по-разному, верно?

— Это хорошая мысль, — Субботин затушил бычок сигареты и выбросил ее в урну, — погнали выполнять приказ… а детали по дороге обкашляем.

— Здесь полсотни первый, полсотни первый, — сказал в микрофон ведущий борта МИГ-31 майор Шаповалов, — прошу разрешения на взлет.

Переговорное устройство покашляло и дало добро на рулежку на вторую полосу.

— Температура у земли плюс десять, видимость пять тысяч, давление 750, занимайте эшелон десять-пятьсот, — продолжил бубнить дежурный. — На соседних эшелонах через пять минут будут две тушки, Горький-Тамбов и Казань-Ленинград. Более в радиусе пятисот километров никого.

— Принял, — коротко ответил командир, подмигнул штурману и включил прогрев двигателей.

* * *

Примаков закончил свой доклад Генеральному, вытащил платок и промокнул взмокший лоб.

— В целом все ясно, Евгений Максимович, — со вздохом сказал ему Романов, — ваше поведение также укладывается в рамки лояльности… но хотелось бы немного пояснений вот по какому вопросу…

Но задать этот вопрос он не успел, потому что в дверь постучался, а потом заглянул офицер охраны. Он сделал знак Примакову, тот разрешил ему войти.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, — громко начал тот, но Романов поморщился и разрешил обращаться без чинов, — товарищ Романов, воздушная тревога, красный уровень! Необходимо переместиться в убежище.

— И как я туда пойду? — спросил генсек первое, что пришло в голову, — я же неходячий.

— Тут лифт есть, мы вас переместим, — пояснил офицер.

— Ну перемещайте, — разрешил он, а потом вспомнил про все остальное, — а что за тревога такая — американцы войну начали?

— Никак нет, — все так же молодцевато продолжил офицер, — воздушный борт наш, с авиабазы Саваслейка. Приближается с большой скоростью.

— Дожили, — в сердцах бросил Романов, когда его уже катили по коридору, — свои же бомбить сейчас будут…

Глава 21

Прошло две недели

МИГ-31 так и не долетел до намеченной точки пуска ракет Х-29 (наш ответ на американские Маверики АГМ-65), по дороге забарахлил левый двигатель, поэтому командир корабля принял решение прекратить выполнение задания и вернуться на базу. В итоге Шаповалов и Субботин были повышены в звании, а командующий авиабазой Саваслейка Старостин уволен по неполному служебному соответствию. В отношении заместителя начальника Третьего управления КГБ Сироткина и первого зама Цинева, пославшего его в Саваслейку с таким заданием, было заведено уголовное дело с заключением обоих под стражу.

Вся катавасия со сменой власти в Кремле собственно закончилась на следующий после неудачной атаки МИГа на обкомовскую дачу в Зеленом городе. Вслед за Кунаевым из столицы сбежали Щербицкий со Снегуром. Оставив товарища Алиева расхлебывать заваренную кашу в одиночестве. Министр обороны Соколов внезапно вышел из зоны недоступности и примчался на дачу под Горьким, дабы заверить генсека в полной своей лояльности.

А Романов полежал еще немного на диване в гостиной под чутким присмотром местных врачей и через три дня перебрался в Москву. На предоставленном товарищем Примаковым боевом вертолете МИ-8. И под сопровождением звена СУ-25. Во избежание.

А далее в высоких начальственных кабинетах начался новый тридцать седьмой год… нет, троек НКВД-КГБ в составе начальника этого ведомства, секретаря обкома и главного регионального прокурора не создавали, как-то обошлись более прозаичными средствами. Сначала расчистили центральные органы власти, а затем и за регионы взялись.

Во всех республиках, исключая Россию с Белоруссией конечно, были проведены экстренные пленумы республиканских ЦК — в итоге на своем посту уцелел только товарищ Вайно из Эстонии, который вовремя сумел откреститься от подельников. Насчет Кунаева были ожесточенные споры, но в итоге и его все же заменили на Назарбаева. Примаков хотя и повел себя правильным образом к концу конфликта, но по зрелому размышлению его все же убрали в Институт США и Канады. А новым руководителем КГБ стал Чебриков.

Министра обороны тоже заменили на его первого зама — на Дмитрия Язова. А товарищ Воронцов, доблестно проявивший себя от начала и до конца, стал Председателем Совета министров. О секретаре Горьковского обкома также не забыли, он получил хотя и хлопотную, но почетную должность министра путей сообщения.

И еще Романов неожиданно вспомнил про Горбачева, который с марта месяца прозябал в Народной республике Гондурас. Подумав непродолжительное время, генсек вернул его в родные пенаты и назначил министром сельского хозяйства — пусть поднимает Нечерноземье. И Егора Кузьмича Лигачева вместе с Николаем Ивановичем Рыжковым ввели в Политбюро, пока кандидатами.

С национальным вопросом Романов все же решил не торопиться, следуя известной китайской мудрости про реку и трупы врагов… ведь как хорошо известно, если лягушку кинуть в кипяток, она выпрыгнет обратно, а если потихоньку нагревать воду, то она и сама не заметит, как сварится. Супруга генсека Анна Степановна горячо поддержала его в этом деле… а если быть точным, то в отсутствии этого дела в обозримом будущем.

— Тише едешь, Гриша, — сказала она как-то раз, — дальше будешь.

— Ага, — хмыкнул он, — от того места, куда едешь, — но спорить не стал.

А что происходило во всей остальной нашей бескрайней Родине, за пределами узкой властной прослойки? Да если брать в общем и целом, то почти ничего и не происходило. Посудачили в курилках, пообмывали кости начальству на лавочках, поспорили во время коллективных выпивок в производственных и творческих коллективах — на этом собственно все и завершилось. На площади и центральные улицы никто не выходил… ну почти никто, крохотный процент отмороженных протестантов против всех и всего в каждом обществе величина практически постоянная.

Романов почти что выздоровел после того злосчастного покушения (покушавшуюся, кстати, осудили закрытым судом на десять лет в колонии строго режима), но работал, не выходя из своего жилища на улице Косыгина. И вот как-то утром, читая свежую прессу, он натолкнулся на заметку под названием «Нужна ли нам такая Память?». Интересно, хмыкнул он, дочитав до конца разгромную статью о митинге этой самой Памяти на Манежной площади под руководством некого Васильева.

— Аня, — позвал он супругу, — ты что-нибудь слышала о таком названии? — и он протянул ей «Советскую культуру», раскрытую на нужной странице.

— Аааа, — тут же ответила она, — антисемиты… слышала, как же — про них много где судачат. Тебя опять национальный вопрос заинтересовал что ли?

— В таком разрезе эта тема пока что не всплывала, — дипломатично ответил Романов, — хотелось бы разобраться поподробнее.

— Не лез бы ты опять в эти вопросы, — мудро заметила Анна, — здоровее будешь — мало тебе выстрелов в Горьком было?.

На что Романов призадумался, но своего решения все же не поменял… свежеиспеченный председатель КГБ товарищ Чебриков прибыл с докладом по этому вопросу на следующий день.

— Это весьма взрывоопасная тема, — сразу же позволил себе отвлеченную ремарку он, — желательно бы пресечь все это на корню, пока не разрослось.

— Я понял, Виктор Михайлович, — Романов прошелся по ковровой дорожке к окну, посмотрел во двор, где с берез опадали последние листья, потом продолжил, — по существу проблемы что скажете?

— Краткая историческая справка, — Чебриков открыл огромный блокнот формата больше даже, чем А4 и начал зачитывать монотонным голосом, — общество «Память» возникло в Москве в 1980 году…

— Ого, — сразу перебил его генсек, — во время Олимпиады что ли?

— В справке не написана, — смутился Чебриков, — конкретное время, возможно, что и во время Олимпиады… изначально это была группа любителей русской истории при Обществе охраны памятников.

— ВООПИК? — уточнил Романов, — знаю такое общество, там числятся очень уважаемые люди типа Леонова, Корина и Свиридова…

— Правильно, а еще в правлении там Глазунов, Пиотровский и Рыбаков, — добавил Чебриков, — так вот, поначалу, как я уже сказал, это был просто кружок по интересам, который через несколько лет трансформировался в подобие политической организации… кстати, свое название они взяли от романа Чивилихина — слышали про него?

— И даже читал, — откликнулся Романов, — но не до конца, где-то на середине неинтересно стало.

— Так вот, изначально руководили этим объединением совершенно случайные люди типа авиаинженера Фрыгина и слесаря Андреева, но с течением времени, как это обычно происходит, случайные люди заместились профессионалами. У руководства памяти сейчас стоят Дмитрий Васильев, Константин Смирнов-Осташвили и Николай Лысенко, профессии у них у всех какие-то есть, но в последние годы это профессиональные политики.

— Лысенко-Лысенко, — задумчиво повторил Романов, — он не родственник тому самому Лысенко, который генетик?

— Скорее анти-генетик, — поправил его Чебриков, — если вы имеете ввиду Трофима Денисовича. И нет, никакого отношения наш Лысенко к тому не имеет, фамилия довольно распространенная.

— Хорошо, продолжайте.

— Так вот, где-то в начале текущего года общество «Память» очень сильно активизировалось, при этом политические взгляды его здорово эволюционировали. От мирной защиты памятников культуры и сохранению культурного наследия прямиком к пламенному антисионизму и даже антисемитизму.

— Взрывоопасная тема, — заметил Романов, — Российская империя, если мне не изменяет память, подорвалась именно на ней… евреи были главной движущей силой Октябрьской революции, верно?

— Все верно, Григорий Васильевич, — вздохнул Чебриков, — поэтому мое личное мнение, если вам интересно… — и он сделал паузу.

— Конечно интересно, — подбодрил его генсек.

— Я считаю, что Память эту надо либо запретить полностью, либо в качестве более мягкого варианта — как-то разложить изнутри. Чтобы не было таких уже экстремистских лозунгов, как на недавнем митинге.

— И какие же там лозунги были?

— Да скопировали у черносотенцев, помните такую организацию при царе?

— Помню, конечно — Пуришкевич, Союз Михаила Архангела. За веру, царя и отечество — такие были лозунги?

— Не совсем, Григорий Васильевич, какой сейчас может быть царь — у них в ходу в основном вневременное «бей жидов, спасай Россию».

— В самом деле? — удивился Романов, — это нехорошо… наше общество явно не готово к таким призывам…

— Вот и я говорю — деятельность Памяти надо либо совсем прекратить, либо как-то загнать в рамки законности… только еврейских погромов нам сейчас и не хватает…

— Я хотел бы поговорить с лидерами Памяти, — неожиданно выдал генсек, — можно на этой неделе.

— Правда? — изумился Чебриков, — и что вам это даст?

— Посмотрю вблизи, что это за люди, — пояснил он, — да, и хорошо бы все это проделать без публичной огласки… а то ведь сами знаете, что из этого факта можно раздуть. Кстати — у нас же, кажется, функционирует какой-то Антисионисткий комитет?

— А как же, есть такой, в 83 году сделали, председатель Драгунский…

— Писатель?

— Нет, генерал-полковник, дважды герой. А еще там числятся актриса Быстрицкая, композитор Блантер, режиссер Лиознова.

— Блантер это который Футбольный марш написал? — тут же отреагировал Романов, напев фальшивым голосом, — пам-пам-парарапам-пам-пам.

— Да, именно он.

— С ними я бы тоже побеседовал… а совсем хорошо бы было устроить круглый стол из Памяти и этого комитета, я бы там в роли ведущего мог выступить.

Глава 22

Общество «Память» и все-все-все

— Я постараюсь это устроить, Григорий Васильевич, — с глубоким вздохом ответил Чебриков, — только хорошо бы обойтись без огласки… подписку у каждого участника придется взять наверно…

— Устраивайте, — благосклонно кивнул генсек, — рана у меня практически зажила, врачи по крайней мере больше не настаивают на больничном режиме. Кстати о врачах — что там с Чазовым?

— С ним все хорошо, работает главврачом районной поликлинике в Улан-Удэ.

— И это правильно, — улыбнулся Романов, — так всегда бывает, когда поставишь не на ту лошадь. А что Лебедянцев?

— Входит в курс дел по четвертому управлению… да, он мне тут записку передал насчет финансов этого заведения — хорошо бы там ревизию провести, говорит, дыры, говорит, зияют в каждой строке баланса…

— Проведите, что же, — согласился генсек, — только ради бога — тут тоже хорошо бы без лишней огласки. И на Чазова не надо лишних статей вешать, он свое уже получил.

Чебриков сдержал свое обещание, и ровно через неделю не в Кремле, конечно, а на правительственной даче в Завидове организовал мини-конференцию по еврейскому вопросу. Со стороны Антисионистского комитета в ней были задействованы руководитель, конечно, бравый генерал-танкист Драгунский, а также Лиознова, Райкин и глава Московской синагоги Фишман. Блантер и Быстрицкая сказались больными. А от общества Память явились все руководители без исключения — Васильев, Осташвили, Лысенко и примкнувший к ним Александр Гельевич Дугин, на тот момент студент Новочеркасского мелиоративного института.

Расселись они, конечно, по разные стороны стола (совсем, кстати, не круглого, а самого обычного — прямоугольного), а во главе занял свое место товарищ Генеральный секретарь ЦК КПСС.

— Я собрал вас, дорогие друзья, затем, — так начал он свою вступительную речь, — чтобы найти точки взаимопонимания и попытаться поменять взаимные упреки и недоверие хотя бы на понимание… про сотрудничество пока речь не идет. Давайте общаться в таком режиме — я даю слово одной из сторон, я же и останавливаю эту сторону в случае необходимости. Невыполнение моих требований ведет за собой предупреждение на первый раз и исключение из числа дискутирующих товарищей на второй… специально обученные люди тут же выведут нарушителя из зала. Для краткости стороны я буду называть Комитет (поклон в сторону Райкина) и Общество (поворот головы к Васильеву-Дугину).

— И это все? — позволил себе ремарку Васильев, — дальнейших мер… эээ… различного характера к нарушителям применяться не будет?

— Как Генеральный секретарь, даю вам всем свое честное слово, что нет, не будет, — твердо ответил Романов, — все вы уедете отсюда тем же способом, каким и прибыли… ну что, приступим?

Возражений как-то не последовало, тогда он продолжил.

— Первого выступающего определим самым простым случайным методом, — он достал из кармана желтый пятак, — орел — значит Комитет, решка — Общество.

— Давайте наоборот, — это неожиданно высказался Аркадий Райкин.

— Общество не против? — спросил Романов, обращаясь почему-то к Дугину. — Тогда орел это Общество…

Граждане из Памяти не проронили ни слова, тогда генсек подбросил пятак к потолку, на стол он упал орлом кверху… ну не орлом, конечно, а гербом СССР, но это в принципе сути вопроса не меняло.

— Прошу, — Романов сделал широкий жест направо, — да, регламент каждого выступления в пределах десяти минут. Попрошу укладываться.

— От Общества, как вы метко нас назвали, — польстил генсеку Васильев, — первым выступает Александр Дугин

— Товарищи, — сказал он, откашлявшись, — Советский Союз, как это записано в Конституции, страна равных прав и возможностей всех его граждан, верно?

— Нет возражений, — ответил Романов, видя молчание остальных, — это азбучная истина, зачем вы ее озвучили?

— Дело в том, — продолжил Дугин, — что к глубокому сожалению эта азбучная, как вы метко выразились, истина с некоторых пор перестала соответствовать действительности. А именно — все граждане у нас равны, но некоторые равнее…

— Читали Оруэлла? — с большой заинтересованностью переспросил Романов.

— Да, — со вздохом подтвердил Дугин, — в так называемом самиздате.

— Хорошо, продолжайте про права и возможности…

— Сейчас я не буду затрагивать вопрос о так называемой номенклатуре, — продолжил Дугин, — оставим это за скобками нашего обсуждения… поговорим о национальном вопросе, если вы не возражаете, Григорий Васильевич.

Романов молча кивнул, а товарищи из Комитета так и просто обратились в каменные изваяния.

— Так вот, — все национальности у нас строго равны по Конституции, однако если взглянуть на эту проблему вооруженным глазом, то окажется, например, что самой бесправной нацией в СССР оказываются русские… а больше всего прав на сегодняшний момент имеют евреи… я не прав, товарищ Генеральный секретарь?

— Вы продолжайте, товарищ Дугин, — Романов не стал раньше времени устраивать диспут, — все возражения будут потом.

— Хорошо, — немедленно согласился тот, — продолжаю. Ни для кого не секрет, что единственная республика, не имеющая своей Компартии, это Россия. То же самое можно сказать и про Академию наук, и о промышленности с сельским хозяйством, про культуру я даже вспоминать не хочу. Во всех 14 республиках имеются свои киностудии, которые так и называются — Грузия-фильм, Литовская киностудия, Молдова-фильм, и только в РФ какие-то обезличенные Мосфильм и Ленфильм.

Сидящие напротив деятели из Комитета переглянулись, но голоса никто не подал.

— Снабжение русских городов производится по остаточному принципу, по третьей категории… исключая две столицы, конечно, и закрытые образования, но это же капля в море. Огромное количество сельских территорий в России, скажем прямо, находятся на грани вымирания, тогда как в нацреспубликах деревни и села живут и здравствуют. Особенно заметен этот контраст на границах двух республик… я сам из Ростовской области, своими глазами видел не раз, как меняется жизнь людей при переезде из нашего Таганрога, например, в украинский Жданов. И это на плодородном и хлебосольном юге, что уж говорить о Нечерноземье.

Дугин налил себе воды из графина, выпил, гулко глотая, и продолжил свое выступление.

— Короче говоря, положение русских людей в нашей стране можно определить модным социологическим термином «позитивная дискриминация» — это когда определенные группы людей, имевшие в прошлом некое преимущество перед другими, поражают в правах на некоторый промежуток времени. С благой целью, ясное дело, чтобы выровнять разрыв между этими группами… вот и у нас еще в далекие двадцатые годы была закреплена на самом высшем законодательном уровне такая дискриминация. А добавление к ней приставки «позитивная» положение вещей не сильно улучшает… просто апартеид какой-то получается, извините за сравнение.

— На работу Владимира Ильича намекаете? — нарушил тяжелое молчание Романов.

— Верно, Григорий Васильевич, — смело бросился на амбразуру Дугин, — и даже не на одну, если вы о «Национальной гордости великороссов». Он не раз и даже не десять раз прямо писал, что русских держиморд нужно держать в ежовых рукавицах… держиморды, конечно, среди русских встречались, этого нельзя не признать, но зачем же всю нацию под одну гребенку грести?

— Хм… — после некоторой паузы высказался опять Романов, — про русских вы достаточно внятно высказались, не пора ли перейти к еврейской национальности? Ведь у вас в программных документах про нее много сказано, так?

— Совершенно верно, — кивнул Дугин, — это будет прямое продолжение моих слов про угнетенное русское большинство…

Собравшиеся с трудом, но проглотили эту сентенцию Гельевича, вслух никто ничего не заметил.

— Согласно последней переписи населения СССР доля евреев в общей численности составляет 0,6 процента, тогда как в науке, культуре и образовании эта доля больше чуть ли не на два порядка. В Союзе кинематографистов 36 процентов, в Союзе писателей 42 и так далее. И это вызывает справедливое возмущение русского большинства.

— Вы что, собираетесь вернуть ценз оседлости? — не выдержал Аркадий Райкин, — вспомните, чем закончила Царская Россия, в которой такой ценз был до самого 17 года.

— Никто никаких цензов вводить не собирается, — ответил Дугин, — а просто пришла пора наконец уравнять права всех граждан нашего государства…

— И как вы себе представляете это уравнивание прав хотя бы на примере Союза кинематографистов? — продолжил Райкин.

— Минутку внимания, — повысил голос Романов, — давайте не будем сбиваться на обоюдные перепалки, а будем соблюдать культуру общения. И регламент. Общество высказалось, теперь очередь Комитета — кто от вас будет выступать?

Комитетчики переглянулись и предоставили слово председателю московской синагоги Фишману.

— Прошу вас, Яков Лейбович, — кивнул ему Романов.

— Товарищи, — так несколько неожиданно начал он свою речь (люди из Общества синхронно ухмыльнулись, но про тамбовских волков никто сказать не решился), — поднятая товарищем Дугиным тема весьма взрывоопасна и способна серьезно расколоть наше общество. Вспомните, что антисемитизм существует на Земле уже не одну тысячу лет, еврейская алия перенесла немало волн гонений и притеснений помимо всем известного Холокоста. И ничем хорошим для притеснителей евреев это не заканчивалось — вспомните, чем была Испания до инквизиции и изгнания евреев и чем стала после… ничего хорошего ей это не принесло. Полякам изгнание евреев тоже ничего не дало, кроме трех разделов страны. История Российской империи также дает нам немало уроков в этой области — не побоюсь сказать, что одним из главных разрушительных сил для царизма стал пресловутый ценз оседлости. Да и Гитлер вместе со всеми своими приспешниками, которые задумали окончательно решить еврейский вопрос, закончил очень плохо…

— Яков Лейбович, — не удержался от ответа Дугин, — поверьте, никто даже и в мыслях не имеет какое-либо притеснение еврейства, мы говорим только о выравнивании прав.

— Я не закончил, — резко оборвал его Фишман, — весь наш Комитет считает, что тема выравнивания прав безусловно имеет право на существование, но делать упор в этом выравнивании на еврейском вопросе — это огромная ошибка, которую нельзя допускать ни при каких обстоятельствах…

Глава 23

На эту сентенцию никто уже не нашел, что сказать, поэтому Фишман продолжил.

— Давайте все же не будем забывать о всех бедах и невзгодах, которые понесла еврейская диаспора во время Второй мировой и Отечественной войны — только на территории Украины было физически уничтожено более двух миллионов… — он тоже налил воды в стакан, выпил и закончил свою мысль, — героическая Красная армия и героический советский народ не допустили окончательного решения еврейского вопроса, о чем мы всегда будем помнить. Но советскому народу через сорок лет совершенно не к лицу вытаскивать из старого сундука пыльные обвинения евреев во всех смертных грехах… и будить в простых людях химеру подозрительности, разжигая взаимную ненависть в разных национальностях. Мы все сидим в одной лодке, и если начнем грести в разные стороны, подумайте, чем это закончится.

— Лодка будет кружить на одном месте, — Романов задумчиво дорисовал картинку, нарисованную Фишманом. — Еще кто-то желает высказаться?

— Можно мне? — поднял руку Аркадий Райкин, генсек молча кивнул, тогда тот начал свое выступление, — давайте подвинемся ближе к теме, заявленной товарищем ээээ… (Дугиным, помог ему Фишман) товарищем Дугиным — относительно непропорциональной численности различных национальностей в творческих ээээ… союзах. И вообще в культуре и искусстве — это же ведь была главная ваша претензия, товарищ эээ… Дугин?

— Не самая главная, — угрюмо отозвался он, — но одна из…

— Хочу напомнить, что в мировой практике такие диспропорции встречаются сплошь и рядом — например итальянцев в США что-то в районе трех процентов, а в голливудском кинематографе их уже гораздо больше… что-то около 15%.

— Россия это не Голливуд, — так же угрюмо прореагировал Дугин.

— Абсолютно верно,- не стал спорить с ним Райкин, — но тенденция, как говорится, налицо. Другой пример — в странах Юго-Восточной Азии, Вьетнам, Индонезия, Малайзия, количество китайцев в высших эшелонах опять же превышает их долю в населении чуть ли не в десять раз. Там все владельцы крупных компаний родом из Китая… и называют их в народе, только не смейтесь, азиатскими евреями… то же самое можно сказать и про армянскую диаспору во Франции, например.

— Продолжайте, Аркадий Исаакович, — подбодрил его Романов, видя затянувшуюся паузу.

— Я привел эти примеры затем, — продолжил Райкин, — что жизнь это очень сложная и непредсказуемая вещь, в которой могут встречаться самые разные отклонения от среднестатистических цифр…

Но тут уже не выдержал и ввязался в перепалку Дмитрий Васильев, номинальный лидер НПФ «Память».

— Аркадий Исаакович, — сказал он довольно на повышенных нотах, — при всем моем уважении лично к вам и вашему творчеству, все же не могу не возразить по существу изложенного…

— Излагайте, — согласился Романов, — только коротко.

— Я насчет армян во Франции, — сказал Васильев, — действительно, армянская диаспора там довольно велика и влиятельна, однако каких армян из тамошней элиты можно вспомнить без подсказки? Азнавура да актрису Сильвию Вартан разве что… еще пара известных футболистов, кажется, есть. А теперь перейдем к тому же Союзу кинематографистов СССР и почувствуем разницу.

— Брек, — сразу же пресек готовую начаться перепалку Романов, — лишаю вас слова, Дмитрий Дмитриевич — эта тропинка заведет нас в никуда. Еще кто-то хочет высказаться конструктивно?

— Я хочу, — поднял руку Лысенко.

— Без подсчета процентов в союзах? — уточнил Романов.

— Абсолютно без этого, — наклонил голову тот.

— Тогда говорите, Николай Николаевич, но в рамках регламента.

Лысенко, молодой еще парень, особенно на фоне остальных, ему всего-то 25 лет исполнилось, откашлялся и начал.

— Я хотел бы оставить в стороне еврейский вопрос (сидящие напротив деятели из Комитета одобрительно закивали головами) и немного углубиться в тему дискриминации русского большинства в Союзе. Я в курсе, что эта тема возникла давным-давно, в туманные послереволюционные годы, и наверно базировалась на каких-то реально существовавших вещах. В Царской России действительно у русской национальности существовали некоторые привилегии… хотя если углубиться в этот вопрос… хорошо, не будем в него углубляться, — быстро поправился Лысенко, видя реакцию оппонентов, — а продолжим строго в рамках…

— Итак, давайте просто согласимся с тем, что некоторое поражение русских в их правах имело под собой весомые основания в двадцатых годах нашего века. И повлекло за собой некоторое выравнивание в положении других национальностей. Однако со времен Октябрьской революции миновало уже почти семьдесят лет, товарищи, — Лысенко провел взглядом по собравшимся, не увидел желания возражать и продолжил, — не пора ли нам слегка подкорректировать заветы классиков относительно этого вопроса? Ведь как говорили те же классики — марксизм это не догма, а руководство к действию, верно?

— Ээээ, — ответил ему Романов, — Николай Николаевич, а в чем конкретно вы видите ущемление прав русской национальности? Например, в высших эшелонах власти с любимыми вами процентами все отлично — здесь одни русские с редкими вкраплениями других наименований…

— Григорий Васильевич, — прижал обе руки к груди Лысенко, — я говорю не о высшем руководстве, а об основной массе русских людей. Где дискриминация? Пожалуйста, могу перечислить по пунктам… один это творческие союзы, культура, наука, мы это уже обсудили, так что пропустим… два это развитие сельских территорий…

Лысенко тоже сделал паузу на глоток воды, потом продолжил.

— Сравните любую наугад выбранную область Нечерноземья с той же Украиной или Молдавией… про Грузию с Арменией, так и быть, промолчим.

— Давайте оперировать конкретными названиями, — потребовал от него Романов, — а не абстрактными понятиями.

— Хорошо, — быстро согласился Лысенко, — берем Владимирскую область, район Александрова, у меня там дед с бабкой живут, бываю иногда, а с другой стороны окрестности Жданова… по-старому это Мариуполь, его там все так называют — нет возражений?

— Александров это же Александрова Слобода… — задумчиво произнес генсек, — это куда Иван Грозный из Москвы уезжал лет на десять?

— На пятнадцать, Григорий Васильевич, — поправил его Лысенко, — царь там отсиделся во время эпидемии чумы, а потом так и остался там почти до смерти. Но сейчас речь не про Грозного, а про современность.

— Продолжайте, — кивнул ему генсек.

— Родственники живут не в самом Александрове, а в деревне Курганиха, километров 7–8 на запад. Так вот, дед, он у меня 1901 года рождения, рассказывал, что при царях и в довоенные годы деревня была очень большой, под сотню изб, полтысячи жителей, засевали несколько тысяч десятин под зерно, занимались отхожим промыслом. Даже церковь небольшая стояла, деревянная, но со звонницей.

— Если церковь есть, — заметил начитанный Фишман, — значит, это уже не деревня, а село.

— Правильно, — кивнул Лысенко, — раньше было село, а когда церковь сгорела… в тридцатых годах где-то… стала деревня. Так вот, в прошлом году я там был, летом — дома стоят заколоченные, часть сгорела, осталось в этой Курганихе тридцать с небольшим жителей и с десяток домов. Запустение и тоска, короче говоря. Одни старики остались, а значит еще через десяток лет Курганиха окончательно умрет… а теперь давайте перейдем к Украине — возьмем такое село Саханка, это рядом с Мариуполем, Донецкая область…

— У вас там тоже родственники есть? — заинтересовался Фишман.

— Нет, Яков Лейбович, родственников у меня там нет, но живет однокурсник — ездил к нему один раз на каникулах. Так вот, про Саханку… в ней и раньше жило под тысячу жителей, и сейчас столько же. Крепкие дома, побеленные известкой, разве что только не деревянные срубы, с лесом в этой части страны тяжело, а саманные. Но забитых-заколоченных ни одного, есть магазин и автобусное сообщение с Мариуполем и Таганрогом, есть подсобное хозяйство в селе, половина населения там работает — снабжают продовольствием Азовсталь. Почувствуйте, как говорится, разницу.

— Ну вы сравнили, Николай Николаевич, — подал голос Аркадий Райкин, — в этой Курганихе почти что курорт, Азовское море рядом, черноземы наверно вокруг. На этом фоне все, что угодно смотреться не будет, в том числе и богом забытую деревню в дремучих лесах Владимирщины…

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Лысенко, — тогда возьмем для примера ту же широту, но в Белоруссии — село Бабиничи, это недалеко от Витебска, но не на магистрали Москва-Минск, в стороне. Там у меня тоже знакомые есть, ездил недавно… так вот, в Бабиничах этих больше трех тысяч населения, огромное агропредприятие смешанного типа, там и коров разводят, и поля засевают. Есть своя школа и больница, ни одного заброшенного дома не увидел…

— Хорошо, — подвел черту Романов, — про сельские проблемы вы очень образно рассказали — давайте дальше по пунктам.

— Это у нас был номер два, — сверился с блокнотом Лысенко, — теперь третий пойдет. Снабжение городского населения…

Все собравшиеся притихли, пытаясь представить, куда заведет язык представителя Памяти.

— Ни для кого из нас не секрет, что в стране существуют разные категории снабжения, от первой до третьей. Нет, еще особая есть — так что четыре их, категории. Особая, это понятное дело, столицы плюс закрытые города — Арзамас-16, Челябинск-70, Капустин Яр, Мирный, еще какие-то…

— Откуда вы знаете про Мирный? — вскинулся Романов.

— Григорий Васильевич, — отвечал ему Лысенко, — это секрет полишинеля про наш северный космодром, про него даже малые детишки в детском саду знают. Так я продолжу про категории — кроме этих пунктов, которые никаких вопросов не вызывают, к особой категории снабжения отнесена вся Прибалтика, все Закавказье, юг Средней Азии и почему-то только западная часть Украины. А вот зато низшая, третья категория — это вся остальная Россия, кроме Москвы и Ленинграда, плюс восток Украины. Небольшие исключения сделаны для опять-таки национальных образований в Приволжье — у татар, башкиров и прочих нерусских народностей там категория снабжения первая или вторая. Если нанести это на карту страны, получится примерно так…

И Лысенко выудил из своего портфеля сложенный вчетверо большой лист, развернул его и положил на стол.

— Синий цвет — высшая категория, красный — низшая, — пояснил он, — голубой и розовый посередине между ними.

— Действительно, очень наглядно, — высказался Романов после изучения карты.

Глава 24

— А что такое категория снабжения, наверно, объяснять не надо — в магазинах все присутствующие хоть раз, но бывали, — счел нужным уточнить Лысенко. — В сухом остатке по этому пункту имеется то, что мясо большинство российских граждан видит только на рынке по тройной цене либо в так называемых праздничных заказах по месту работы. А в той же Грузии оно совершенно свободно продается в торговле. По рубль девяносто.

— В этом наш комитет готов поддержать выступающего ээээ, — осторожно решил высказаться председатель, бравый генерал Драгунский, — товарища Лысенко — для советской власти такие перекосы совсем не к лицу.

— У вас еще что-нибудь будет? — осведомился Романов, усевшись обратно на свое место во главе стола.

— Если позволите, только еще один пункт, — перевернул листочек в блокноте Лысенко, — относительно этнонима «русский»…

— А с ним-то что не так? — удивился генсек, — с этнонимом?

— А это слово у нас употребляется по какому-то лингвистическому лимиту, — начал свои пояснения Лысенко, — либо его избегают в официальных документах и в средствах массовой информации, либо старательно заменяют на «советский». При положительных, причем, коннотациях заменяют. К примеру, кто победил в Великой отечественной? Советский, конечно, народ, хотя русских там было много больше половины. Или кто по национальности Гагарин? Конечно же советский человек, да и прорыв в космос тоже советские люди сделали. А вот зато если вдруг что-то дурное про Россию и русских попадается, там вдруг этот запрет сразу снимается… так генерал-предатель Власов мигом оказывается русским…

— Знаете, — неожиданно вступил в диалог Фишман, — этноним еврей тоже используется в официальных оборотах довольно редко… не сказать, чтобы совсем не используется.

— Вот-вот, — с готовностью подхватил брошенную перчатку представитель Памяти, — в этом вопросе наша организация полностью солидарна с антисионистским комитетом.

— И что вы предлагаете по этой теме? — сразу взял быка за рога Романов.

— Просто снять табу с этого этнонима, с обоих этнонимов, с русских и евреев, вывести их так сказать из теневого оборота… больше ничего… — закончил свою мысль Лысенко. — И русским, и евреям есть, чем гордиться, совершенно неуместно замалчивать наименования их национальностей.

— Хорошо, — прокашлялся Романов, — у Комитета есть еще желающие выступить?

Желающих не обнаружилось, тогда генсек начал закруглять заседание.

— Коллеги, — неожиданно так он обозначил собравшихся, — я с большим вниманием выслушал ваши аргументы и должен признаться, что некоторые из них оказались для меня абсолютно новыми… терра, так сказать, инкогнито. Думаю, что нам надо взять паузу на обдумывание ситуации, к примеру, на две-три недели, а затем собраться еще раз, возможно в немного более расширенном формате, и обсудить возможные пути разрешения наболевших проблем. Возражения есть?

Возражений не последовало, в связи с чем заседание было закрыто, а участники потянулись к выходу, при этом Романов заметил, что Лысенко и Васильев попросили автограф у Райкина, и тот им не отказал…

Пленум ЦК КПСС

Как хорошо известно, слово «пленум» латинское, означает «полный» — не очень понятно, почему большевики закрепили такое понятие за обычными заседаниями высшего органа компартии, которые проводились не реже раза в полгода. А иногда даже чаще. По большей части на пленумах занимались пустопорожней болтовней и трескучими высказываниями на тему, кто больший марксист-ленинец, но раз в пять лет после очередного съезда КПСС на пленумах решали очень важные задачи — выбирали Генерального секретаря и членов Политбюро. Ну как выбирали — голосовали за предложенные кандидатуры и согласовывали то, что уже было утрясено в Политбюро. Если даже не в малом Политбюро, куда неформально входило 5–6 самых ответственных товарищей.

И очень-очень редко встречались и такие пленумы, где действительно принимали что-нибудь важное. Вроде октябрьского 64 года, где сняли Хрущева, или майского 77-го с оглашением проекта новой Конституции, или, наконец, майского же, но 82-го, с принятием Продовольственной программы, которая к слову была успешно провалена.

Текущий 1985 год уже выполнил план по пленумам, две штуки их было — в марте, когда выбрали Романова вместо Горбачева, и в апреле (большая редкость, кстати, два пленума в соседних месяцах, такое, кажется, до сих пор не встречалось), где новоиспеченный генсек хорошо почистил состав Политбюро. Ноябрьский пленум, стало быть, стал внеочередным — чтобы созвать его, Романову пришлось проявить немалую казуистику и изворотливость, но в итоге все получилось.

Итак, 11 ноября 1985 года, в понедельник, сразу после всенародного дня советской милиции в Колонном зале Дома Союзов открылся внеочередной пленум ЦК КПСС. Без номера, пленумам их не присваивали, просто ноябрьский. А почему не в Кремлевском концертном зале, спросите вы? Пять тысяч мест это все-таки многовато для ЦК КПСС, отвечу я — там больше четырехсот членов никогда не бывало, в ЦК. А вот для Колонного зала в самый раз.

Вообще-то исторически в этом самом Доме Союзов размещалось Благородное собрание города Москвы, и залов тут было немало — кроме Колонного, в девичестве Большого, имелись еще Овальный, Октябрьский, Голубой и еще кое-какие. В этих залах, в основном в Колонном, было проведено немалое число мероприятий, среди которых можно выделить многочисленные выступления Владимира Ильича, а также процесс Промпартии, Первый съезд союза писателей СССР и международный шахматный турнир 35 года с участием Ласкера, Капабланки и Алехина. И кстати совсем недавно тут завершился ничем еще один шахматный матч, Карпов против Каспарова, прервал его на самом интересном месте сеньор Кампоманес. Ну и прощания тоже здесь организовывали со знаменитыми людьми, в числе которых выделялись, естественно, три столпа советской власти в лице Владимира Ильича, Иосифа Виссарионовича и Леонида Ильича.

А почему он Колонный, этот самый зал в Доме Союзов — можете задаться таким вопросом вы? Все очень просто, по периметру этого зала размерами 40×75 метров стоят, поддерживая потолок, 28 белых колонн коринфского стиля. Конструкционно они, конечно, там не особенно нужны, с поддержкой перекрытий прекрасно справились бы и стены, но вот так архитектор Матвей Казаков решил подчеркнуть красоту и строгость оформления главного зала Московского Благородного собрания. Получилось, нельзя этого не признать, эффектно…

И совсем уж заканчивая архитектурное отвлечение, можно добавить, что с двух сторон к этому Колонному залу примыкают фойе и буфет, оформленные немногим хуже, чем непосредственно сам зал. А в буфете по очень льготным ценам кормят разными деликатесами, чем с большим энтузиазмом пользуются посетители мероприятий в Колонном зале.

Члены ЦК КПСС в отличие от постоянных обитателей Политбюро жили в самых разных регионах нашей необъятной страны, поэтому некоторым из них, чтобы добраться до столицы, понадобилось двое суток и даже более. Пока доедешь из горного аула или там чукотского стойбища до районного центра, а из него местной авиацией до областного, где уже есть рейсы на Москву… А с Дальнего Востока на поезде можно было и неделю до цивилизации плестись, но такого, конечно, члены ЦК себе позволить не могли, те, что из отдаленных регионов, все же авиацией пользовались.

Приехало, как это водится, не все сто процентов, но девяносто пять имело место на момент регистрации в фойе Колонного зала. Кого только не встретишь среди этого контингента, лучше не вспоминать… нет, первые секретари обкомов, крайкомов и республик тут, конечно, имелись в полном боевом составе, но это четверть где-то от общего количества. Остальные собирались, как говорится, с бора по сосенке, от председателей колхозов-миллионеров и до ударников-стахановцев прямиком от станка или от домны.

Самая интересующая всех тема заключалась, конечно, в персональных изменениях высшего руководства, действительные члены Политбюро, кандидаты, секретари… вот кстати — меня всегда занимал вопрос, что это за секретари ЦК КПСС и чем они отличаются в членов и кандидатов? Оказалось, что вопрос это не такой простой, как кажется на первый взгляд — ноги у него растут аж с марта 1917 года, с дореволюционных времен, когда на оргруководство партией, на тот момент еще РСДРП (б), были поставлены такие мастодонты, как Дзержинский, Свердлов и Стасова. В дальнейшем структура секретариата была заточена на чисто технической работе, обеспечивающей функционирование партийной власти в стране. С одним маленьким, но довольно большим исключением — из секретариата по идее должен был избираться преемник Генерального. Второй секретарь замещал главного в случае чего, но, как это обычно водится, данное правило нарушалось сплошь и рядом.

Например, в конце царствования Сталина вторым секретарем являлся Маленков, у Хрущева эту роль играл Козлов, а у Брежнева — Кириленко. Ни один из них в лидеры компартии не попал. Таким образом, остановимся на том, что секретари ЦК КПСС это просто более низшая категория, чем действительные члены Политбюро и даже ниже кандидатов. В заседаниях они имели право участвовать, но решающего голоса не имели, только совещательный.

Но самое любопытное в этом внеочередном пленуме заключалось в том, что пункта об организационных изменениях в его программе не было. А что было? Выступление Генерального с туманной формулировкой «О текущем моменте» и прения после него. Все, больше ничего… слухи о том, что это за текущий момент и как к нему надо относиться, ходили в среде участников пленума самые разные. А точно никто ничего не знал… ну а те, кто знал или по крайней мере догадывался, держали языки за зубами.

Все недоумения развеял лично товарищ Романов, который начал свое выступление такими словами:

— Товарищи, мы собрались здесь в переломный момент для нашего государства. Через два года мы будем отмечать семидесятую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, и очень печально, что на шестьдесят восьмом году советской власти у нас зачастую встречаются резко негативные моменты, тормозящие наше поступательное развитие.

На этом Романов сделал паузу и обвел строгим взглядом благородное собрание… ну то есть собравшийся в благородном собрании народ. Народ вжался в свои кресла и постарался не отсвечивать, тогда генсек продолжил.

— В то время, как весь советский народ в нерушимом единстве с коммунистической партией продолжает строительство развитого социалистического общества и выходит на новые рубежи в деле развития страны и ее граждан, ни для кого не секрет, что кое-где у нас встречаются отдельные недостатки и недоработки. Лица, ловко маскирующиеся под преданных сторонников советской власти, зачастую действуют в интересах, прямо противоположных как советской власти, так и отдельным ее представителям в лице честных и добропорядочных граждан.

Глава 25

Но на всеобщее удивление генеральный не стал долго топтаться на отдельных недостатках, имеющих место кое-где у нас порой, а быстренько свернул критическую часть, не упомянув никого конкретно. И буквально через пару минут перешел к позитиву.

— Товарищи, — сказал он, глядя почему-то на дальние ряды Колонного зала, — вот тут у меня сводка Госплана за первые три квартала года, хочу познакомить вас с некоторыми цифрами относительно развития нашей экономики. Итак… валовый национальный доход страны за этот период вырос на 3,6%, что больше аналогичного в предыдущие годы — в 84 году было 3,2%, в 83-м 3,0%. Продукция промышленности выросла на 3,8%, сельское хозяйство на 0,2%. Производительность труда повысилась на 3,7%, средняя заработная плата населения на 2,9%. Сдано в эксплуатацию 78 миллионов квадратных метров жилья, что больше плана и выше прошлого года на 4%. Экспорт во все страны составил 61 миллиард рублей, это плюс 3,5%, а импорт 58,5 миллиардов, плюс 3,2%. Казалось бы, причин для особенных тревог нет, — Романов сделал продолжительную паузу, перебирая листочки перед собой, а зал в очередной раз обратился в соляной столб… как жена Лота когда-то, оглянувшаяся на Содом и Гоморру.

— Но если вглядеться в картину окружающего мира более тщательно, — продолжил генсек, найдя нужную страницу, — то обнаружится следующее. Я даже не буду останавливаться на удручающих темпах развития сельского хозяйства, этот больной вопрос требует отдельного обсуждения. Давайте поговорим вот о чем — о некоторых тревожных тенденциях в производительности труда и о структуре экспорта. Так вот… в шестидесятых годах рост производительности труда в целом по народному хозяйству составлял 7–8% в год, в семидесятых уже только 4–5%, а в одиннадцатой пятилетке он упал до 3,5% в среднем и всего до 3% за последние 3 квартала. То же самое происходит и с фондоотдачей…

Романов посмотрел в зал, увидел недопонимание термина и решил разъяснить этот момент.

— Это количество продукции, производимое на один рубль основных средств. Или на один рубль фондов по-простому. То есть новое оборудование устанавливается у нас в промышленности исправно, но выход с него уменьшается с каждым годом — в текущем году это на 5,5% меньше, чем в 84-м… что не есть здорово, а если уж быть точным, то из рук вон плохо. Опять же серьезные проблемы у нас намечаются с экспортом — доля сырья в нем с каждым годом увеличивается, а доля готовой продукции, напротив, падает. Не мне вам объяснять, что развитость страны определяется не в последнюю очередь тем, товары с какой долей добавленной стоимости она экспортирует. Если развитые капстраны вывозят готовой продукции много больше половины от общей суммы, то у развивающихся стран ситуация обратная — там и 90–95 процентов сырья не редкость. У нас же на текущий момент этот процент составляет 71, и он растет с каждым годом. Что тоже вселяет определенное беспокойство.

Романов налил минералки в стакан, выпил, тогда продолжил излагать свои мысли.

— Так вот, что я хотел сказать в результирующей, так сказать, части своего выступления… с себя я не снимаю ответственности ни в коем случае — чем выше гражданин в иерархии руководства, тем больший с него спрос. Однако и со своей команды я спрошу по всей строгости…

— Итак, какие бы изменения хотелось внести в ход государственного, так сказать, регулирования нашей экономики в целях купирования некоторых имеющих место недостатков и усиления тенденций к поступательному развитию… первое — нужно повышать заинтересованность людей в конечном результате деятельности предприятий. Кроме прямых поощрений в виде премий, выплат и компенсаций необходимо, на мой взгляд, ввести прямое участие работников в жизни предприятий. А для этого взять все лучшее, что наработано в этом направлении в других соцстранах, например в Югославии.

Собрание по-прежнему внимало молча и затаив дыхание.

— Второе — нам жизненно необходимо взять все на вооружение все лучшее, что имеется и капиталистических странах, невзирая на разницу наших мировоззрений. Вспомним эпоху индустриализации, ведь тогда из-за границы были завезены и смонтированы под ключ такие флагманы нашей промышленности, как Сталинградский тракторный, Горьковский автомобильный, ДнепроГЭС, АЗЛК и Магнитогорский металлургический заводы. На мой взгляд, настало время повторить эпоху индустриализации, но с поправкой на время. Тракторы и литейные предприятия, конечно, сейчас тоже нужно обновлять, но в первоочередные задачи все же стоит поставить такие отрасли, как электронику, биоинженерию и связь. Именно в этих отраслях сейчас происходят прорывы, которые определят основной вектор развития цивилизации на десятилетия вперед.

Романов вытащил из кармана платок, промокнул вспотевший лоб и так закончил свое выступление.

— Если обратиться к истории нашего государства, то можно припомнить такой период в его развитии, который назвали НЭПом — новой экономической политикой. Произошло это в 1921 году по окончании гражданской войны, и главными составляющими новой политики стали замена продразверстки продналогом, использование различных форм собственности в экономике, привлечение иностранного капитала и денежная реформа. На данном этапе развития продналог и денежная реформа скорее всего неактуальны, а вот к остальным двум составляющим НЭПа было бы очень полезно присмотреться. Если продолжать экскурс в историю двадцатых годов, то ведь НЭП просто возродил экономику страны, подняв ее из руин, возникших на полях сражений гражданской войны… разве не так? И совершенно незачем бояться слов «частный бизнес» и «иностранный капитал» — марксизм, как говорили классики, не догма, а руководство к действию. Если частники и капиталисты будут способствовать развитию нашего общества, значит, их можно и нужно привлекать к этому делу. Под тщательным контролем соответствующих министерств, ведомств и органов, это само собой.

И напоследок Романов выдал запоминающийся слоган, который пришел ему в голову вчерашней ночью:

— Вместе мы сможем больше, верно ведь? Наша сила в единстве и в диалектическом использовании различных методов и средств, согласитесь…

Народ в зале оживленно загудел, радуясь, что не случилось разбора полетов и поиска виновных в недавних событиях. А то, что там будет впереди, это вилами на воде написано. Аплодисменты были искренними и продолжительными.

А после небольшого перерыва, в котором члены и кандидаты в члены ЦК КПСС подкрепились в буфете Дома Союзов, начались прения, в которые записались сразу двадцать три человека. Регламент установили в десять минут, троих выкинули, а все прочие получили возможность высказать наболевшее.

Говорили о всяком и разном, сплошь и рядом совсем не по теме, заявленной Романовым — что написали спичрайтеры на местах, то и выкладывали. Председатель колхоза-миллионера из Краснодарского края естественно ни о чем другом, кроме как о сельском хозяйстве сказать не мог. Что наметились позитивные сдвиги в аграрном секторе, да что необходимо совершенствовать систему управления и повышать интенсификацию, да что нужно концентрировать усилия на решающих участках АПК (имея ввиду, конечно, свой Краснодарский край), да что крайне необходимо создавать крупные научно-производственные объединения для повышения эффективности и производительности труда.

На этом месте Романов даже задумался, что этот аспект работы он как-то упустил — действительно, будущее ведь не за мелкими колхозиками-совхозиками, а за огромными многопрофильными холдингами и объединениями…

Представитель нефтегазодобывающего предприятия из Оренбурга долго и нудно рассуждал о необходимости ресурсосбережения, приводя в пример расточительное сжигание попутного газа на нефтяных скважинах. Под конец он призвал развивать систему мотивации по теме экономии сырья и материалов, генсек сделал у себя отметку в блокноте — дело тоже хорошее.

Председатель строительного треста из Белоруссии затронул наболевшую тему о хозрасчете и самофинансировании… да-да, подумал Романов, тянется это дело со времен косыгинской реформы, уже почти 20 лет, надо бы оживить.

А секретарь ленинградского обкома Гидаспов вдруг почему-то заговорил о демократическом централизме… хорошо излагает, задумался генсек, надо бы его в Политбюро вытаскивать поскорее. А во втором перерыве к Романову вдруг взял и смело подошел Стародубцев, да-да, тот самый будущий-бывший член ГКЧП, а на данный момент председатель Совета колхозов и новоиспеченный кандидат в члены ЦК.

— Моя фамилия Стародубцев, — начал представляться он, но Романов его перебил.

— Я в курсе, Василий Александрович, немного поизучал вчера состав Центрального комитета.

— Это очень хорошо, — немного смешался тот, но быстро справился с волнением. — В прения меня не записали, а вопрос достаточно срочный — можно я его изложу?

— Только если быстро, — посмотрел на часы генсек, — перерыв вот-вот закончится.

— В две минуты уложусь, — быстро произвел Стародубцев подсчеты в уме, — итак — я председатель большого колхоза в Тульской области, а также возглавляю Союз колхозов. И вот о чем хотелось бы высказаться…

Он сделал паузу, но Романов ободряюще улыбнулся, и он продолжил.

— Сельскохозяйственная техника, которая к нам поступает с того же Ростсельмаша, откровенное дерьмо, уж извините за выражение.

— Ничего-ничего, продолжайте.

— Комбайны эти, про которые трубят во всех газетах, Нива и Колос особенно, ломаются же ведь на первом километре. Из двух приходится один собирать — куда это годится.

— Это не дело, Василий Александрович, — вздохнул Романов, — и его надо исправлять. У вас есть какие-то конкретные предложения?

— Я краем уха слышал, что где-то в Поволжье собираются создать совместное предприятие с компанией Джон Дир…

— Да, — кивнул генсек, — есть такой проект.

— Хорошо бы было передвинуть его к нам в Тульскую область, а еще лучше на территорию нашего колхоза… пустующих территорий у нас достаточно… и к Москве ближе. А заодно можно было бы сделать наш колхоз пилотным, так сказать, полигоном для испытания новых комбайнов и тракторов.

Глава 26

Романов чиркнул в блокноте пару слов насчет Стародубцева и обещал подумать на этот счет. А после второго антракта договорили свое последние товарищи, записавшиеся в прения, и секретарь ЦК, ответственный за проведение мероприятия, огласил итоговую резолюцию пленума. Ничего сверхобычного в ней не значилось, даже слово НЭП постарались не употреблять. Ну и ладно, подумал генсек, у которого внезапно разболелась голова, как говорится — с плеч долой, из сердца вон, спасибо этому дому…

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Президент США Рональд Рейган пребывал в исключительно дурном настроении, которое было связано в основном с разыгравшейся у него не на шутку подагрой. Врачи могли только купировать симптомы, да и то не полностью, так что суставы левой ноги у президента ныли нещадно. А тут еще добавились неожиданные проблемы с Советами… три Уильяма, директор ЦРУ Уильям Кейси, а также начальники других секретных служб, Уильям Уэбстер из ФБР и бравый генерал Уильям Одом из АНБ были приглашены по этому вопросу и томились в приемной уже битый час. Пока Рейган не справится с личными проблемами. Наконец секретарь получил сигнал из Овального кабинета и сделал знак всем троим заходить на аудиенцию.

Рейган договорил по телефону с супругой, после чего молча кивнул вошедшим в сторону дивана, они и расселись, не ожидая ничего хорошего от сегодняшнего дня.

— Привет, парни, — так запросто начал беседу Рональд, — ну что, поговорим про Россию?

— Рад тебя видеть, Ронни, — ответил самый смелых из трех Уильям Кейси, — как здоровье?

— Спасибо, в норме, — буркнул в ответ Рейган, — ты в сторону не уходи — рассказывай лучше, что там произошло у русских за эту неделю?

— Все очень просто, Ронни, — продолжил Кейси, — у русских произошла очередная схватка бульдогов под ковром. Алиев и Кунаев попытались спихнуть Романова с царского трона, но по ходу дела надорвались и сами отправились в ГУЛАГ…

— Так прямо и в ГУЛАГ? — прищурился президент.

— Это я образно выразился, — пояснил директор ЦРУ, — в отставку они отправились, а в Сибирский ГУЛАГ у них давно руководителей не ссылают.

— И что в итоге получилось? — Рейган достал сигару из деревянного ящичка, обрезал конец и закурил, собеседникам не предложил, что означало у него плохое расположение духа.

— В итоге, как говорится в одной русской поговорке, всем сестрам досталось по одной серьге — Романов укрепил свои позиции, а оппозиционные силы частично разгромлены, частично остались на местах и зализывают раны.

— Ладно, верю, — махнул на него Рональд и переключился на директора АНБ, — теперь давай ты, Вилли — что нового у Агентства нацбезопасности по России и Романову?

Бравый генерал Одом, ветеран вьетнамской кампании, хотел было встать по стойке смирно, но президент только махнул на него рукой, и тот начал отвечать в сидячем положении.

— Мистер президент, буквально вчера мы закончили наладку станции слежения в Турции, теперь под нашим контролем русские линии связи Кремля с южными регионами. А также на прошлой неделе наш человек установил так называемый контрабас на линию в Подмосковье, соединяющую Генштаб в Москве с Приволжским военным округом…

— Что такое контрабас? — заинтересовался президент.

— Это такой прибор, — генерал начал помогать себе руками, описав в воздухе замысловатую кривую, — в форме полого цилиндра, надевается на связной кабель и считывает с него все сигналы, а потом передает их на наш спутник. Автономного источника питания теоретически должно хватить на шесть лет.

— А на практике сколько? — продолжил любопытствовать Рейган.

— На практике еще не проверяли — это пилотный экземпляр новой серии, — пояснил Одом.

— Ясно, — моргнул Рональд, — продолжай — что там с вашим контрабасом?

— Зафиксирован повышенный обмен данными во время пребывания Романова в городе Горьком, — продолжил Одом, — ничего существенного нам выудить пока не удалось, за исключением, может быть, того факта, что министра обороны и начальника генштаба в этот критический момент не было на своих постах — руководили их заместители.

— Понятно, — отреагировал Рейган, — ждали, чем закончится конфликт, чтобы потом примкнуть к победителю. Еще что-нибудь есть?

— Да, — полистал свой блокнот генерал, — закончена расшифровка секретного кода обмена данными МИДа в Москве с представительством в ООН.

— Ну это совсем неинтересно, — Рейган переключился на третьего собеседника из ФБР, — а у вас что, Уэбстер?

Этот секретный начальник тоже был ветераном, но на этот раз Кореи — служил лейтенантом ВМС, поддерживал с моря действия своих сухопутных коллег в 50–51 годах. Потом пошел по судейской линии и уже из прокуроров угодил в Федеральное бюро.

— Хм, — прочистил он горло перед началом разговора, — мистер президент, я так понимаю, что сейчас вас интересуют наши дела относительно русского шпионажа?

— Ты правильно понимаешь, Вилли, — подбодрил его Рейган, — что там со шпионами, расскажи.

— Все идет по плану, — со вздохом начал отвечать он, — за последний месяц выявили двух крыс в разных ведомствах. Арестовывать пока не спешим, взяли под плотный контроль, ограничили поток информации и пытаемся задействовать обоих в контр-игре с русскими.

— И в каких ведомствах они работают? — поинтересовался Рейган.

— Первый в русском отделе ЦРУ, а второй в вашей администрации, мистер президент…

— Вот как, — даже развеселился Рональд, — сейчас, получается, никому верить нельзя, так скоро они и Нэнси завербуют… и кто же этот крот в моем ведомстве?

— Вряд ли вы его помните по имени — зовут Майкл Вачовски, работает помощником главы бюджетного управления…

— И точно, имени такого я не помню… а фото есть?

— К сожалению, не захватил, — поежился в предчувствии разноса Уэбстер, — могу нарисовать словесный портрет… 35 лет, рост чуть выше среднего, шатен, по происхождению из поляков… да, на правой щеке шрам длиной пять сантиметров.

— Вспомнил, — наморщил лоб Рейган, — видел я его пару раз. Уберите его из администрации, мне неприятно будет знать о предателе под боком…

— Хорошо, — вздохнул директор ФБР, — решим этот вопрос в ближайшее время…

— А на чем его русские прихватили? — продолжил интересоваться президент.

— Вы будете смеяться, мистер президент, но ни на чем — этот Майкл инициативник. Сам предложил свои услуги.

— И почему же поляк решил продаться с потрохами русским? У поляков, насколько я помню, всегда с ними были напряженные отношения.

— По идейным соображениям, сэр, — пустился в объяснения Уэбстер, — этот Майкл левак, даже пытался вступить в Компартию США, но не довел дело до конца.

— И кто же его согласовал в мою администрацию, с такой биографией?

— Вы, мистер президент… — потупил взор Уэбстер, — он дальний родственник вашей супруги.

— Хм… — чуть не подавился Рейган, — ладно, замнем этот вопрос. Еще что-нибудь по обсуждаемой теме у вас есть?

— Конкретно по русским наверно все, — ответил Уэбстер, — но есть пара связанных топиков.

— Излагайте…

— Конечно, мистер президент, — начальник ФБР открыл свой блокнот где-то на середине и начал, — неприятные изменения в коммунистической партии — наши проверенные кадры неожиданно слетели со своих мест, вместо них там сейчас сидит непонятно кто.

— Там же главным был этот… — Рейган пощелкал пальцами, — Гэс Холл кажется…

— Точно, — подтвердил Уэбстер, — Гэс Холл, из семьи финнов, 20 лет был бессменным председателем, ФБР с ним конструктивно работало, а теперь там какой-то Генри Уинстон. И насколько нам стало известно, Советы резко сократили их поддержку. Даже не в разы, а просто на порядок — если, например, в прошлом году было передано два миллиона долларов с небольшим, наличными, через посольство в Вашингтоне, то в текущем году помощь составила всего сто пятьдесят тысяч.

— Этот самый Холл в президенты же баллотировался, — наморщил лоб Рейган, — в обе мои предвыборные кампании, помню я такой факт. Он еще в паре с Анжелой Дэвис выдвигался.

— Точно так, мистер президент, — подтвердил Уэбстер, — по сорок тысяч голосов получил оба раза, это сотые доли процента от общей численности американских избирателей.

— Я вообще не понимаю, почему их до сих пор не закроют, — задал наводящий вопрос Рональд, — откровенные же иностранные агенты под крышей КГБ.

— Один раз закрывали уже, — напомнил директор ФБР, — в пятидесятые годы. Комиссия Маккарти, если помните, работала в этот период. Ничем хорошим это не закончилось… пусть уж лучше легально работают, проще присматривать будет.

— На какие, собственно, средства они живут? — задал неожиданный вопрос Рейган, — кроме денег от русских, конечно.

— В нашем обществе всегда имелась достаточная прослойка, сочувствующая коммунистической идеологии, — пояснил Уэбстер, — вот они и делают соответствующие взносы. И потом — у нас же демократическое общество как-никак, все американские граждане имеют право на различные убеждения. Даже на такие экзотические, которые исповедует Компартия. Так мы о чем… — потер лоб он, — ах да, о смене руководства — это не смертельно, но и не очень приятно.

— А вообще как у Советов сейчас обстоят дела с помощью коммунистическим движениям? — спросил Рейган. — Я что-то слышал, что идет снижение по всем регионам.

— Совершенно верно, мистер президент, — оживился Уэбстер, услышав вопрос, на который у него имелся подробный ответ, — сочувствующие Советам партии и движения в Европе также получили в этом году гораздо меньше денежных вливаний. Не на порядок, конечно, но вдвое точно все упало.

— И с чем это связано? — продолжил интересоваться Рейган.

— С Романовым, конечно, мистер президент, — пояснил директор ФБР, — и с его новым внешним курсом.

— Общие суммы можете озвучить?

— Только оценочно, — Уэбстер перевернул пару листов в блокноте, — сами же понимаете, что бухгалтерия здесь исключительно черная… итого получается, что за 85 год, неполный, он еще не закончился, общие траты СССР на помощь иностранным политическим движениям составили около полутора миллиардов долларов. Что на тридцать-тридцать пять процентов меньше, чем в 84–м.

— Не сказать, чтобы очень много, но и не два цента, — выдал резюме Рейган.

Глава 27

— Мы ведь тоже помогаем нашим друзьям в других странах, — вмешался в разговор Кейси, — и спонсируем их на гораздо большие суммы, чем русские.

— Я все понял, — моргнул Рейган, — если у вас больше никаких новостей нет, тогда я озвучу свои пожелания.

Вся троица дружно открыла блокноты и приготовилась записывать умные мысли босса.

— Первое — нужно отследить местонахождение Алиева и Кунаева и постараться наладить с ними связь. Они сейчас озлоблены на Романова в частности и на всю советскую систему вообще. Такие люди нам пригодятся.

— Второе — делаем упор на межнациональные трения у Советов. Я понимаю, что вы и раньше этот аспект не упускали из виду, но сейчас надо бросить на него все имеющиеся силы и возможности. У них там очень много разных наций и народностей, отношения между ними часто напряженные — в эти зазоры и надо бить. К тому же дурацкая, иначе ее не назовешь, национальная политика в СССР сама по себе подталкивает к углублению этих трений. Так что нам просто Господом Богом велено подыгрывать Кремлю в этих вопросах.

— Вы имеете ввиду что-то конкретное? — спросил Кейси.

— Если хотите конкретику, то возьмите Украину — там много чего можно нарыть по этому вопросу, начиная с политики Петра Первого и заканчивая Голодомором. Ну и третий, наконец, пункт…

Рейган сделал небольшую паузу, потом продолжил.

— И тему с Афганистаном пока ставим на паузу… совсем сворачивать помощь моджахедам не надо, просто немного прикрутим кран.

— Немного это насколько? — уточнил Кейси, любивший точные цифры.

— Вдвое для начала, надо сделать хорошую мину для Романова — ответил президент и мановением руки отпустил всех троих.

Москва, госдача номер 6

Романов после ноябрьского пленума слег с непонятной болезнью, как только приехал на дачу в Заречье, так и повалился без сил. Возле него колдовала целая бригада медиков во главе с новоиспеченным начальникомуправления Минздрава Михаилом Лебедянцевым. Но пока без особенных успехов.

— Ну что, Михаил Андреевич, — спросил у него генсек в перерывах между сеансами интенсивной терапии, — плохи мои дела?

— Нет-нет, Григорий Васильевич, — попытался успокоить его врач, — все под контролем, скоро встанете на ноги.

— Да ладно вам, — горько усмехнулся Романов, — я же вижу, вы ни черта не понимаете, что со мной происходит… вот что сделайте… найдите и пригласите сюда Чазова, может он что-то поймет.

— Будет сделано, Григорий Васильевич, — взял под козырек Лебедянцев, — в кратчайшие сроки.

Не совсем в кратчайшие, конечно, сроки, но в течение дня Чазова отыскали и доставили пред светлые очи генерального секретаря.

— Приветствую вас, Евгений Иванович, — сказал слабым голосом Романов, — присаживайтесь, поговорим.

— И я тоже рад вас видеть, Григорий Васильевич, — ответил тот, усаживаясь на стул. — Наше расставание прошло как-то не совсем здорово…

— Согласен, — не стал отпираться генсек, — возможно, я поторопился со своими решениями. Но как говорится в народной пословице — лучше поздно, чем никогда. Я был неправ тогда на даче в Зеленом городе, поэтому приношу свои извинения.

— Извинения приняты, — ответил с довольным видом Чазов, — рассказывайте, что с вами стряслось…

Через час Романов смог сам встать с дивана и дойти до книжной полки. Оттуда он вынул толстый том Похождений бравого солдата Швейка и зачитал любимую цитату.

— Встретимся в шесть вечера после войны в трактире У чаши… хотя нет, могу задержаться, приходи в половине седьмого.

— Я понял ваш юмор, — с небольшой задержкой отреагировал Чазов, — однако давайте закончим наши дела.

— Так уже закончили, — отвечал ему Романов, поставив Швейка на место, — а относительно вас завтра выйдет отдельное распоряжение, ожидайте… да, а у вас-то самого как со здоровьем?

— Довольно странно задавать такой вопрос врачу… — сказал Чазов.

— Почему же, — парировал генсек, — есть же такая греческая, кажется, максима — врачу исцелися сам. Иначе какой ты врач, если себя вылечить не в состоянии…

— Понял, Григорий Васильевич, — смиренно склонил голову Чазов, — мне ведь тоже немало лет, 56 уже, а в этом возрасте сами знаете — если встаешь утром и у тебя ничего не болит, это значит, что ты умер…

— Я оценил ваш юмор, — продублировал генсек слова медика, — кстати — вы же, кажется, говорили, что родились рядом с этим… с Зеленым городом, где мы встретились. И что, заехали на свою историческую родину?

— К сожалению, не удалось, Григорий Васильевич, — потупил голову Чазов, — другие заботы навалились.

— А вы съездите, — наставительно поднял палец вверх Романов, — нехорошо забывать родных и близких… кстати и мне неплохо бы побывать в Псковской области — я там родился, знаете ли, деревня Зихново Боровичского уезда…

— Я вас услышал, — встал по стойке смирно Чазов.

— Отлично, тогда увидимся в скором времени.

Байконур

А тем временем на космодроме Байконур, он же Тюратам, в бескрайних степях Казахстана проходили последние приготовления к первому запуску комплекса Энергия с человеком на борту. А если точно, то с тремя человеками — вообще-то пилотируемый корабль, пристыкованный к ракете, был просторным и позволял вместить до восьми пассажиров, но на первый раз решили ограничиться минимальным количеством.

Из отряда космонавтов в Звездном городке придирчивая комиссия отобрала следующих товарищей — Леонид Кизим в роли командира, бортинженер Виктор Савиных и космонавт-исследователь Геннадий Стрекалов. У всех них за спиной было уже хотя бы по одному полету на Союзах, а Кизим даже дважды успел слетать на орбиту, так что опыта им было не занимать.

По давно установившейся традиции все трое, выйдя из спецавтобуса, доставившего их к стартовой площадке, помочились на колесо этого самого спецавтобуса. После чего бравый командир отрапортовал руководителю полета о полной боевой готовности экипажа к выполнению полетного задания.

А в задание входил ни много, ни мало, но первый облет Луны советским космическим аппаратом с человеком на борту. И исследование поверхности спутника Земли на предмет мест высадки последующей экспедиции. В руководстве космических советских ведомств несколько месяцев ходили жаркие споры относительно необходимости таких полетов, но победили все же лунники. Руководитель полетов выслушал доклад командира и дал высочайшее разрешение приступать к выполнению. Лифт домчал космонавтов до самого верха, где специально обученные люди задраили за ними люк и спустились обратно.

— Блин, забыл слоника, — сказал Стрекалов, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Какого слоника? — поинтересовался командир.

— Дочка попросила свозить свою любимую игрушку на орбиту, — пояснил тот.

— Ничего, в следующий раз захватишь, — утешил его бортинженер, — когда на Луну будем высаживаться.

— Надеюсь на это, — буркнул Стрекалов.

— Отставить посторонние разговорчики на борту, — гаркнула громкая связь с командным пунктом, — доложите обстановку.

— Давление в баках в норме, — тут же откликнулся бортинженер, а командир добавил, — электропитание в норме.

— Надеть скафандры, — продолжил командовать голос, — включить автономное снабжение.

Команда повиновалась.

— Ключ на старт, даю стартовый отсчет, — продолжил голос, — десять, девять…

На счет ноль, как это и положено, было включено зажигание, пилотская кабина задрожала всеми своими внутренностями, фермы поддержки откинулись и ракета медленно, но верно поползла в небо.

Через десять минут планово отстыковалась первая ступень, еще через пятнадцать вторая, полчаса спустя корабль успешно вышел на низкую околоземную орбиту. Разгонный блок третьей ступени провел необходимую коррекцию для нужных параметров орбиты перед стартом к Луне.

— Леонов, помню, мечтал слетать туда, — неожиданно вспомнил Стрекалов.

— Но его вместо этого отправили на стыковку к американцам, — ответил Кизим.

— Неравноценная замена, — вклинился Савиных, — одно дело обычный околоземный полет и совсем другое Луна.

— Жизнь несправедливая штука, — подвел итог разговору Кизим, — парни, не отвлекаемся, через час старт к Луне.

* * *

Без приключений все же не обошлось — уже на окололунной орбите вышел из строя один из шести двигателей ориентации. Товарищи на Земле битый час обсуждали проблему и в итоге подсказали экипажу правильный выход — нагрузка была равномерно распределена на все оставшиеся пять двигателей. Поэтому корабль худо-бедно, но справился с юстировкой положения перед обратным стартом.

— Восход Земли над лунным горизонтом надо заснять, — вспомнил командир, — Гена, это твоя зона ответственности.

— Обижаешь, начальник, — позволил себе шутку тот, — все заснято в плановом порядке. Могу тебя еще щелкнуть на фоне Земли…

— А что, я не против, — развеселился Кизим, — щелкни. А потом я тебя — будет, что друзьям подарить.

— Знаете, кого на высадку наметили? — спросил Савиных.

— Только на уровне слухов, — отвечал Стрекалов, — Березовой и Серебров первыми в списке идут вроде бы…

— А третий кто?

— Тайна, покрытая мраком… могу только еще один слух пересказать — это будет иностранец.

— Китаец что ли?

— Вполне вероятно, но не на сто процентов… может, и не китаец.

— Стоп, ребята, — притормозил беседу подчиненных Кизим, — не расслабляемся, нам еще триста тысяч километров обратного пути одолеть надо.

— И затормозить со второй космической скорости, — напомнил бортинженер.

— Американцы девять раз тормозили и все успешно, — напомнил исследователь.

— Это еще вилами на воде написано, кто у них и как тормозил, — парировал Кизим, — а вот у наших Зондов только три успешных возврата было… из восьми.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — тяжело вздохнул Стрекалов, щелкнув последний раз фотокамерой системы ЛОМО-компакт.

Глава 28

Командир корабля бравый генерал-майор ВВС Леонид Денисович Кизим как в воду глядел — неприятности при торможении со второй космической возникли, причем очень серьезные. Схема этого маневра тут применялась та же, что и с аппаратами Зонд, двойное погружение в атмосферу. Первое обеспечивало снижение скорости до первой космической, 8,4 км/с, потом корабль опять выныривал в безвоздушное пространство, а еще через один виток вокруг Земли начиналась финальная программа посадки, ничем не отличающаяся от сотен других, опробованных на Востоках, Восходах и Союзах.

Перегрузки во время первого этапа могли достигать до 6–7 g, как подсчитали теоретики из Центра управления, на деле получилось чуть более 5 g, но для тренированных советских космонавтов это в общем и целом были семечки. В Звездном городке их и до 9 единиц раскручивали. Проблема вылезла в другом месте — программа обсервации места входа в атмосферу слегка обсчиталась и промахнулась на добрую тысячу километров и два с половиной градуса по тонгажу. В итоге скорость оказалась погашенной не по программе и второй нырок в атмосферу прошел не совсем штатно — посадочный модуль спускался практически по баллистической траектории… но все закончилось удачно, модуль выловило в Индийском океане специальное океанографическое судно Василий Головнин.

Всех космонавтов после реабилитации доставили в Москву, торжественная встреча была произведена в Кремле, в Георгиевском зале. Было предложение возобновить практику встреч космонавтов на Красной площади, как это делал еще Никита Сергеевич, но Романов все же решил не торопить коней — вот после высадки на лунную поверхность это можно будет сделать, а пока не надо.

— Товарищи, — так незамысловато начал приветственную речь генсек, — сегодня мы встречаем наших героев космоса, впервые в советской практике осуществивших облет Луны и успешно вернувшихся на родную Землю.

Ну и так далее, примерно на десять минут. С ответным словом выступил командир корабля товарищ Кизим, его речь тоже не блистала разнообразием. И на закуску всех троих торжественно наградили Звездами Героев Советского Союза. После чего случился небольшой банкет, а далее Романов уединился в своем кабинете с руководителями советской космонавтики Мишиным и Глушко.

— Как показала себя Энергия? — начал беседу генсек.

— Не на сто процентов удачно, — решился отвечать Мишин, возвращенный на пост руководителя лунной программы, — внесем необходимые коррективы — думаю, следующий старт пройдет много лучше.

— А если поточнее, Василий Петрович? — решил углубиться в детали Романов.

— Было два серьезных сбоя, Григорий Васильевич, — честно признался тот, — первый на окололунной орбите, отказал один двигатель ориентации, и второй уже при спуске в атмосфере, бортовая ЭВМ дала сбой, в результате чего спуск прошел по нештатной траектории.

— Но все хорошо, что хорошо кончается, — выдал мудрую мысль генсек. — Когда полетим непосредственно на Луну, можете сказать?

— По предварительным прикидкам через три-четыре месяца, — вступил в диалог Глушко, руководитель НПО Энергия. — Необходимы будут еще предварительные испытания лунной кабины и посадочного модуля.

— То есть схема посадки будет та же, что и у американцев? — уточнил Романов.

— Если в общих чертах, то да, — кивнул Глушко, — доставленный на орбиту Луны комплекс разделяется на две части, большая остается на орбите, а посадочный модуль совершает посадку. В первом полете предусмотрен только один выход на поверхность длительностью около часа.

— Понятно… — забарабанил пальцами по столу Романов, — надеюсь, что все пройдет штатно… а вот такой общий вопрос — зачем вообще нам нужна эта Луна? Только чтобы доказать американцам, что мы не хуже?

— В основном за этим, — после некоторой паузы ответил Мишин, — была бы на Луне хоть минимальная атмосфера, тогда о чем-то практическом можно было бы порассуждать. А так без атмосферы в полном вакууме… днем плюс сто пятьдесят, ночью минус сто пятьдесят… минералов там особенных не нашли, а если бы и нашли, то транспортировка их вылилась бы в огромные деньги. Как база для полета на Марс разве что… но это в очень отдаленном будущем.

— Хорошо, я вас понял, — наклонил голову Романов, — с местами высадки определились?

— В общих чертах да, — Мишин вытащил из портфеля крупномасштабную карту лунного диска и показал карандашом три отметки. — Первая будет в Море Спокойствия, вот здесь… поверхность ровная, крупных камней и кратеров не наблюдается.

— Подождите, — притормозил его генсек, — там же высаживался Армстронг с этим…

— С Олдрином, — помог ему Мишин, — все верно — мысли американцев шли примерно по той же траектории, что и наши. Очень удобное место во всех смыслах.

— То есть мы сядем где-то поблизости от этого… от Аполлона или того, что от него осталось, верно?

— Можем и совсем рядом, в сотне метров, например, — ответил Глушко.

— Мысль любопытная, — задумался генсек. — А вторая и третья высадки где запланированы?

— Вторая в Море Ясности, тут проводил свои исследования Луноход-2, а третья в Море Изобилия, поблизости от посадочного модуля Луны-16.

— Это которая лунный грунт на Землю доставила?

— Все верно, Григорий Васильевич.

— Ну что, — задумчиво отозвался Романов, — места, я вижу, подобраны тщательно, лично у меня никаких возражений не имеется… три высадки — это все по нашей лунной программе?

— Верно, Григорий Васильевич, — отозвался Мишин, — полностью копировать опыт американцев мы не собираемся. Там и три-то раза, если честно, делать нечего…

— А в дальнейшем как вы планируете использовать Энергию? Это же такая мощная штука, сто тонн на орбиту одним махом доставляет. Против двадцати у Протона.

— Во-первых, надо собрать мощную орбитальную станцию, — начал отвечать Глушко.

— Вы имеете в виду Мир?

— Нет, — сразу открестился тот, — Мир создавался по лекалам предыдущего поколения носителей, его сложно будет переориентировать. Некоторое время они параллельно будут существовать, Мир и эта новая станция. А лет через десять придется его закрывать…

— Ага, — по-простому откликнулся Романов, — и топить в Тихом океане.

— Возможно, что и так, — не стал спорить Глушко.

— Ясно… но вы, кажется, сказали во-первых? Про станцию. А во-вторых что?

— Пилотируемый полет к Марсу, конечно, — ответил Глушко, а Мишин согласно закивал головой. — По нашим предварительным подсчетам потребуется от трех до четырех запусков Энергии на околоземную орбиту с модулями марсианской экспедиции. После стыковки полет продолжится чуть более года — дальнейшее мы пока не просчитывали.

— Туда точно надо звать американцев, — задумался Романов, — да и на новую орбитальную станцию тоже можно. У них же, насколько я знаю, со своей околоземной станцией полный тупик, верно?

— Есть такая информация, Григорий Васильевич, — откликнулся Мишин, — их Челноки оказались очень капризными и дорогими. Чуть ли не на порядок дороже наших Союзов с Протонами.

— А Энергия в этом смысле как? — задал наводящий вопрос генсек, — сильно дороже Протона?

— Конечно дороже, — честно признался Глушко, — там одного топлива сколько заливать надо. Но не так сильно, как Шаттлы — ориентировочно вывод на низкую околоземную орбиту килограмма полезной нагрузки будет вдвое дороже, чем у Протона и Союза. Но мы будем продолжать работу по повышению эффективности носителя, — закончил он свою мысль дежурной фразой из лексикона партсовработника.

— Это хорошо, это хорошо, — начал барабанить пальцами по столу Романов, — а по персональному составу лунной экспедиции вы уже определились?

— Два места уже определены практически на сто процентов, — отозвался Глушко, — это Березовой и Серебров. Оба очень ответственные и надежные товарищи с опытом полетов на орбиту.

— А третий? — спросил Романов.

— Идет обсуждение, — дипломатично ответил Мишин, — есть даже такое мнение отправить на Луну не трех, а сразу четырех человек. Лунный модуль это позволяет.

— Я вас услышал, — вздохнул Романов, — если позволите, я тоже присоединюсь к обсуждению персоналий, но чуть позже.

* * *

А примерно через час после этого разговора Романову позвонил Рональд Рейган — спецслужба связи вывела его звонок прямиком на кремлевский кабинет генсека.

— Приветствую вас, мистер Генеральный секретарь, — начал разговор Рональд, — позвольте поздравить с успешным окончанием первой лунной экспедиции.

— Благодарю за поздравления, мистер президент, откликнулся Романов, — Советский Союз идет по пути, проложенному американскими предшественниками.

— Как ваше здоровье, мистер Романов? — задал неожиданный вопрос президент.

— Спасибо, неплохо для моего возраста, — ответил Романов, — а у вас как?

— Файн, — без детализации отвечал Рональд и тут же продолжил, — хочу сделать вам неожиданное предложение… программу обмена между нашей и вашей космическими программами.

— А это как? — заинтересовался Романов.

— Ваш космонавт или даже несколько космонавтов войдут в состав очередной команды для запуска на Шаттле, а наш астронавт либо двое-трое получат возможность слетать на вашей Энергии — как вам такое?

— Любопытно, — не на шутку заинтересовался генсек, — это вполне можно обсудить в ближайшее время. У меня к американской стороне будет встречное предложение — вы могли бы поучаствовать в создании новой орбитальной станции… мы собираемся реализовать такую программу в ближайшие годы…

— Очень интересно, — вежливо ответил Рейган, — речь идет про Мир?

— Нет, я говорю про абсолютно новую станцию, модули для нее на орбиту будет доставлять Энергия.

— Даю согласие даже без обсуждения, — быстро откликнулся Рейган. — Специалисты НАСА могут вылететь в Советский Союз хоть завтра.

— Отлично, мистер президент, — легко согласился Романов, — я отдам соответствующие распоряжения. Кстати, вместе со специалистами могли бы приехать и вы лично, — так неожиданно продолжил он, — у нас есть о чем поговорить и о чем договориться.

— Очень интересная мысль… — задумался Рейган, — но такой визит требует предварительного согласования.

— Хорошо, давайте сначала согласуем, — вздохнул Романов, — а потом встретимся.

Глава 29

Второе пришествие

День выдался суматошный и насыщенный, поэтому Романов даже не стал ужинать, а лег на кровать и мгновенно отрубился. Сразу после возвращения домой на улицу Косыгина. И приснилось ему такое вот…

Он продолжает сгребать сено в стог, а из-за угла бани, стоящей у соседей, выдвигается Маша Симонова, его первая безответная любовь, а по совместительству аватар непонятной организации из будущего, снабдившей его восемь месяцев назад кучей информации о предстоящих событиях.

— Привет, Машенька, — говорит Романов, улыбаясь, — опять ты ко мне явилась…

— Являются только духи да призывники в военкомат, — строго осадила она его, — и еще, может быть, Явлинский… тоже Григорий, но ты его вряд ли знаешь.

— Хорошо, — поправился Романов, — опять ты пришла…

— Так уже ближе к истине, — ответно улыбается она ему, — ну что, поговорим о делах наших скорбных?

И она пригласила Романова в тот же самый сарай из грубо обструганных досок, который фигурировал и в первый раз, в марте месяце. В одном углу сарая стоял некий агрегат, напоминающий кинопроектор, а в противоположном висел белоснежный полупрозрачный экран.

— На этот раз ты мне все-таки покажешь Чапаева? — позволил себе шутку Григорий, — желательно продолжение, про то, как он выплыл из той реки…

— Нет, Гришенька, — осадила она его, — Чапаева ты потом посмотришь. Как-нибудь. А сейчас будет разбор полетов или как там у вас называется такая процедура по итогам проделанной работы…

— Отчетно-выборное собрание, — на автомате вылетело из Романова.

— Вот-вот, — улыбнулась Маша, — только вторую половину из этого названия придется вычеркнуть, выборов не будет. Остановимся на отчете… итак, — и она щелкнула пультом управления, на экране появился первый слайд с надписью «Григорий Романов, март-ноябрь 1985 года».

— Прямо, как надпись на могильном камне, — вырвалось у него.

— Нет-нет, могилы не будет, — покачала головой Маша, — по крайней мере, не сегодня. По крайней мере, до конца нашего разговора. Идем далее…

Слайд сменился на «Борьба за власть» с фото партийного ареопага на начало года. Место Черненко было пустым.

— Схватку за корону ты провел неплохо, Гриша, — похвалила она его, — хотя временами все висело на волоске.

— Как уж сумел, — развел руками Романов, — к тому же есть такая поговорка — победителей не судят… потому что судят как раз победители, как раз побежденных… а как самого себя судить, это у меня в голове не укладывается.

— Правильно, — кивнула Маша, — ход с Гришиным был близок к гениальному — и не нашим, и не вашим, а что-то среднее, но лояльное. Правильно?

— Да я как-то в это время не просчитывал варианты, — в растерянности развел руками Романов, — интуиция в основном вывозила… вот и получился такой хитрый ход.

— Ага, — продолжила улыбаться Машенька. — Главное, что Горбачева удалось спихнуть с горы… как уж там ваша детская игра называлась?

— Царь горы, — подсказал Романов, — действительно очень похоже. Идем дальше?

— Ты куда-то спешишь? — справилась она.

— Нет-нет, никакой спешки, — помотал головой он, — просто хочется узнать, как вы там мои дальнейшие действия оценили.

— Сейчас узнаешь, — и слайд сменился на «Неотложные дела». — С Чернобылем тоже все сложилось на редкость удачно, ты просто пришел и разрубил этот Гордиев узел. Вместо того, чтобы путаться с развязыванием. Большой и жирный плюс тебе за это.

— Следом, очевидно, последует то, что я сделал неудачно? — предположил Григорий.

— Угадал, — подтвердила Маша. — Твоя ставка на региональную элиту не сыграла никак. Все эти Щербицкие, Алиевы и Кунаевы могли быть союзниками только на самых первых порах, а ты это понял очень поздно.

— К сожалению, ты… ну то есть вы, ты же не только себя представляешь… в этом абсолютно правы, — скорбно повесил голову Романов, — но на кого-то же надо было опираться на первых порах… вот я на них и оперся.

— Далее… — слайд сменился на «Экономику». — Понимаю, что такую махину, как советская экономика, вытащить из болота крайне сложно. Но надо было постараться — твои мероприятия в этой области можно было бы оценить на три с минусом. По пятибалльной шкале.

— Ладно, что не на два с плюсом, — пошутил генсек.

— Однако по итогам года, а он вот-вот закончится, все же удалось вылезти в некоторый плюс — сказалось отсутствие алкогольной реформы и некоторая переориентация промышленности с группы А на группу Б… только на этом останавливаться не надо.

— Хорошо, останавливаться не буду, — тяжело вздохнул Романов.

— Теперь внешняя политика… — Маша снова перещелкнула слайд, на новом появилась физиономия Рейгана в центре, а по бокам от него устроились Дэн Сяопин и Тэтчер. — Здесь все неплохо, даже и придраться не к чему. Единственное замечание, поменьше бы жестов доброй воли, в политике больше ценится сила, чем уступки.

— Правильное замечание, — склонил голову Романов, — но иногда, когда не хватает силы, приходится лавировать, как эти… как яхты против ветра… это может быть воспринято, как уступки — понимаю…

— Особенно жестко надо бы с американцами, — сделала Маша такую ремарку в сторону, — они не привыкли, когда им перечат, поэтому каждый раз впадают в столбняк… это можно использовать. Но мы едем дальше, — продолжила она.

— Видим мост, — непроизвольно вылетело из генсека.

— На мосту ворона сохнет, — поддержала она его, — была такая считалка у тебя в детстве, знаю… но сейчас не об этом, — и на экране появился заголовок нового слайда «Культура и тд».

— Стоп, — притормозил ее Романов, — вопрос есть…

— Слушаю, — Маша села на стульчик рядом с проектором и с любопытством уставилась на генсека.

— Я понимаю, что на вид ты копия Маши Симоновой из моего голубого детства, но ты же ведь на самом деле не Маша? А кто, извини за любопытство?

— Вообще-то я Маша, — даже немного смутилась она, — только немного не та…

— Хороша Маша, да не наша, — воспроизвел Романов популярную поговрку.

— Правильно, — кивнула она головой, — по всем пунктам — и что хороша, и что не ваша. Я Мария Вайнштейн из 22 века. А если точно, то родилась в 2215 году от рождества Христова.

— И где же ты родилась, Маша Вайнштейн?

— Город Маркс Саратовской области, слышал?

— И даже бывал там пару раз… это ведь напротив Саратова через реку?

— Точно… но мы отвлеклись от темы. Давай про культуру — с этим пунктом у тебя вышло практически на отлично. На футболе только напрасно ты зациклился…

— И почему же? — недоуменно поднял брови Романов.

— Пустое потому что дело — начиная с середины 21 века футбол станет никому не нужным.

— А что будет нужным?

— Бокс, например, а еще баскебол и фигурное катание. Но если глядеть в целом, то и футбол сгодится. Поехали дальше.

— Поехали, — согласился Романов.

— С индийскими ракетами какой-то сбой в матрице случился…

— В смысле? — не понял генсек, — какой сбой, в какой матрице?

— Не обращай внимания — это фильм такой будет лет через 15, культовый. Вот и вспомнилось — не должно было быть никаких ракет, видимо ты своей деятельностью задел что-то ненужное в чем-то нужном. Вот они и запустились. Так что этот пункт мы попускаем. И идем…

— К покушению на меня и Переса де Куэльяра, — закончил машину мысль Романов.

— Правильно, к покушению, — согласилась Маша.

— И что не так в этом покушении?

— Да все там так, — она вывела на экран очередной слайд с крупными физиономиями двух наемных киллеров. — Только не должно их быть было в Степанакерте в том времени.

— Тоже сбой в матрице?

— Нет, тут что-то другое… из винтовки Баррета, кстати, пуля должна была напрочь вышибить мозги из твоего Куэльяра. Но не вышибла — спишем на случайность.

— А вообще, как там потомки оценят мою деятельность относительно Карабаха? И вообще по поводу национального вопроса?

Маша неожиданно достала и кармана блузки пачку сигарет, предложила Григорию, и они одновременно задымили, как два паровоза.

— Я смотрю, — констатировал ситуацию генсек, — что в 22 веке с табакокурением так и не справились…

— Есть такое дело, — не стала отрицать очевидное Маша, — а что до национального вопроса… с ним вопрос сложный… извини за тавтологию.

— Извиняю, — ответил Романов, — так что там по этому вопросу у моих потомков? В 22 веке решили его?

— Увы, но не до конца, — рубанула правду Маша, — кое-где иногда встречаются отдельные рецидивы. Но в общем и целом все же лучше, чем у вас. Так вот, относительно Карабаха… сам смотри — размежевание, которое ты придумал, это неплохо, но не более. Все равно сохранятся отдельные трения и непонимания между общинами, они же ведь все равно рядом жить будут…

— И какой же оптимальный выход? — озаботился Романов. — На Марс одну из этих общин мы переселить точно не сможем.

— На Марс не надо, — быстро ответила Маша, — хотя до него мы в следующем слайде дойдем. А азербайджанцев с армянами надо было просто-напросто разбавить другими национальностями… по крайней мере в 22 веке именно так и делают.

— Ладно, — покрутил головой Романов, — хватит про это. Давай уже про Марс поговорим.

— Давай, — с готовностью согласилась Маша, перещелкнув следующий слайд, — с космическими делами ты справился на ура, тут не убавить, ни прибавить. Единственный прокол, это тот самый пресловутый Марс.

— И почему же это прокол? — поинтересовался Романов.

— Потому что даже через сто пятьдесят лет у землян до него руки не дойдут, — пояснила Маша. — Далеко, бесперспективно и неприбыльно, если коротко.

— Это резервная планета, — возразил генсек, — на тот случай, если жизнь на Земле вдруг станет невозможной.

— Ну да, на самый крайний случай пойдет, — поморщилась Маша, — но могу тебя заверить, что даже в 22 веке такой необходимости не возникнет. А Луна и мощная орбитальная станция — это здорово.

— Я рад, что хоть в чем-то смог угодить своим потомкам, — попытался улыбнуться Романов, но без особенного успеха. На этом у тебя все или еще что-нибудь есть?

— Конечно есть, — Маша выключила проектор, пододвинула свой стульчик поближе и продолжила, — самый главный вопрос остался — относительно тебя и твоей миссии.

— Слушаю со всем вниманием, — включился Романов.

— Дело в том, дорогой Гришенька, — начала говорить она, глядя собеседнику прямо в глаза, — что согласно моим данным жить тебе осталось ровно сутки с этого момента.

— Вот как, — попытался сделать покерное лицо генсек, но у него это плохо получилось, — и от чего же я умру через сутки?

— Позволь это оставить за скобками, — меланхолично отвечала Маша, — это сейчас не слишком важно. И кто тебе дал соответствующие вещества, тоже пока опустим. Займемся главным…

— Было бы любопытно узнать, что после такого захода главное, — горько усмехнулся Романов.

— А главное, Гришенька, состоит в том, давать тебе сейчас антидот или не давать, — не менее горько усмехнулась Маша.

— И какое же будет у тебя мнение, позволь справиться? — Романов сумел сдержать нервную дрожь и задал вопрос почти что обычным голосом.

— Угадай с двух раз, Гришенька… — ответила Маша.

Конец четвертой книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Анти-Горбачев-4

Content

Анти-Горбачев-4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene