Татьяна Степанова

Четыре крыла

© Степанова Т.Ю., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Яма и осина

Под корнями высокого дерева талые весенние воды за долгие годы вымыли глубокую яму. Вода сошла, оставив на дне небольшие лужицы, засыпанные зеленой молодой листвой и хвоей.

Яма под корнями выглядела удобной глубокой могилой.

И не надо копать землю припасенной лопатой.

Или нет?

Поместится ли труп?

Человек внимательно изучал яму под корнями. Закатное солнце гасло за горизонтом, освещая багровым светом верхушки деревьев. Вечерние тени множились, соединяясь, сплетаясь с ветвями, корнями, стволами, маскируя реальность, наполняя ее сумраком и тьмой, изгоняя последние солнечные лучи, подобно острым огненным спицам пронзавшие кроны. Лучи мягко скользили, почти струились по фигуре незнакомца, словно не желая причинить неудобство. Мешковатая, нарочито неброская туристическая одежда скрывала и возраст человека, и его пол. Лесной сумрак на все накидывал свой покров, поглощал, прятал…

У ног незнакомца на краю ямы на брезенте лежало тело. На этом куске брезента труп и дотащили до ямы. Человек только что отрубил мертвецу кисти обеих рук туристским топориком. Это потребовало усилий. Но человек не спешил вытирать лезвие топора о траву и листья. Инструмент еще понадобится.

Отрубленные кисти лежали в полиэтиленовом пакете. Обычный белый пакет с красным логотипом дешевого продуктового магазина, измазанный грязью. Мелкие осколки раздробленных костей… Черная запекшаяся кровь.

Человек наклонился, положил туристский топорик на землю и начал деловито завязывать ручки пакета, пакуя страшное содержимое.

Руки предстоит спрятать отдельно…

Распрямившись, он вновь придирчиво оглядел труп в окровавленной одежде, с обрубками рук, лежащий на краю ямы. С телом вроде присутствует некий нюанс… Но от волнения и тревоги он не мог вспомнить детали. Или же память его подводит? Или он допускает сейчас непоправимую ошибку? Что-то не так с трупом, но он не в состоянии сосредоточиться, мысли ускользают… В самом теле имеется некий подвох или изъян… Кажется, да… Или нет? Или он перепутал? Но если сейчас начать осматривать, шарить в одежде, останется его ДНК… Сколь долго она может сохраниться? Особые приметы… Если он отрубил кисти мертвецу и сейчас собирается топором отсечь ему голову, то… все зря? Тело все равно в будущем смогут опознать?!

Но труп никогда не найдут в яме под корнями…

Человек поднял топор с земли. С особой приметой он мог ошибиться. Наверняка никакой приметы и не существовало.

Незнакомец глянул прямо в лицо мертвеца. Это я тебя убил. И ты сгниешь здесь в яме. И никогда не явишься ко мне ночью во сне, воя о мести и расплате. Ты – ничто. Прах. Тлен. Я похороню безголовый безрукий обрубок под корнями в рытвине. Голову и кисти спрячу отдельно. И поставлю точку во всей истории, в которую угодили и ты, и я…

Сильно размахнувшись, он ударил топором – метил в шею, но рука дрогнула, и лезвие наискось разрубило лицо, хрустнула раздробленная челюсть.

Изуродованный покойник словно в последней прощальной ухмылке ощерил зубы в хищном оскале. Усмешка не предвещала ничего хорошего.

Человек сдавленно-испуганно вскрикнул, не сдержав эмоции, и начал в слепой ярости остервенело рубить труп.

И вот голова мертвеца покатилась по земле, едва не упав в яму. Человек остановил ее ногой, словно футбольный мяч.

Закатное солнце погасло. Сумерки воцарились – пепельные, прохладные. Ветер прошелестел по подмосковному лесу, играя молодой листвой. Птицы умолкли, угомонились.

И лишь на старой кривой осине в чаще птицы пищали, тревожно перекликались в ветвях. Их что-то беспокоило. Взмах крыльев – и они стайкой взмыли в вечернее небо с осины, ища себе другого ночлега.

На суку осины – труп повешенного.

Вечерний ветер, усиливающийся с каждым порывом, колыхал ветки, и труп медленно вращался в петле. Кружил, парил над землей. Листья осины неистово трепетали, даже когда порыв вечернего ветра утих и вновь воцарился мир и покой.

Обманчивый покой.

Мертвая зыбь.

Старая кривая осина пользовалась в лесу дурной славой. Она пережила великие пожары семьдесят второго года и, подобно вампиру, высосала все соки покрытой пеплом земли и жизненные силы обугленного леса, возродившись заново, устремив свои корявые ветви, пронзившие небо, в будущее. Труп в петле старая осина тоже заботливо приняла в свои вампирские объятия, обещав… кому? Бог весть… лелеять и оберегать его, пока все не обратится в прах…

Под корнями осины талые весенние воды вымыли рытвину. Пара могучих толстых корней обнажилась, образуя нечто вроде ступени возле растрескавшегося, покрытого мхом ствола.

На краю рытвины валялась замызганная кроссовка, спавшая с ноги мертвеца.

Глава 2

Роза. Та, которую не замечают

– Сын пропал. Убили его. Без вести пропал сыночек мой ненаглядный. Руслан мой… Кровиночка моя… Сгубили его злые люди! И не знаю я даже, где могилка его. А может, и нет никакой могилы. Тело его собаки бродячие гложут… Кости его неупокоенные, не похороненные мной…

Женщина рыдала горько, безутешно. И сердце Клавдия Мамонтова заныло. Женщина размазывала по залитому слезами лицу остатки туши и желтую дешевую пудру, трясущимися руками доставала из старой сумки коробку с лекарствами, сыпала таблетки на ладонь, но ее натруженные распухшие руки ходили ходуном, и таблетки падали на пол.

Клавдию Мамонтову казалось – белые колесики таблеток шлепались на ковровое покрытие с почти железным стуком. Или то кровь билась у него в висках?

Макар Псалтырников быстро наклонился и начал собирать таблетки.

– Спасибо, спасибо вам, я и с пола их заглочу, – шептала лихорадочно женщина, давясь слезами. – Они ужас дорогие. Мне врач прописал. Полторы тыщи стоят… одна коробочка. У меня давление скачет и диабет… Ох, простите меня! – Женщина порывалась встать с дивана. – Нам нельзя, персоналу… Администратор увидит, что сижу на их мебелях, станет орать.

– Тихо, успокойтесь, вам надо отдохнуть. – Макар опустился рядом с женщиной на диван и протянул ей на ладони таблетки. – Администратора не бойтесь. Я все улажу. Да он и сам поймет ситуацию. Здесь камеры внизу, в холле, да?

Женщина затравленно кивнула и поежилась, озираясь по сторонам.

– А наверху, в спальнях? – спросил Клавдий Мамонтов.

– Наверху вроде нет. Точно я не знаю, – женщина затрясла головой. – Но в холле есть и в кухне. На пульте охраны видели, как я грохнулась здесь у вас. Вот дура… Простите меня.

– Не за что вам извиняться, – успокоил ее Макар.

Сюда – на диван в холл виллы Парк-отеля он принес ее на руках с кухни, когда она потеряла сознание и упала.

Они оба услышали стук падения. Ее крик – она ударилась об пол всем телом плашмя. И подбородком. На нем уже наливался чернотой огромный синяк. Удар подбородком – болевой шок. Даже проваливаясь в обморок, она кричала от боли.

Уборщица в загородном отеле. Тихий и безмолвный призрак в синей робе со шваброй и ведром. Та, кого постояльцы обычно не замечают. А если и видят, сразу забывают.

– Я коттедж перепутала, – всхлипнула она, глядя на кулак с зажатыми в нем таблетками. – Простите. Меня на ресепшен в третий послали туалеты мыть и душевую с сауной, а я перепутала. Пришла в ваш пятый. А вы еще не съехали. Мы не убираем номера и коттеджи при постояльцах. Не беспокоим. А я вломилась, да еще шмякнулась на кухне. В глазах у меня вдруг потемнело. Такая тяжесть на сердце… Сегодня ведь…

– Что? – тихо спросил ее Клавдий Мамонтов.

– Сегодня его день рождения. – Уборщица подняла на него мутные карие глаза, опухшие от слез. – Сыночка моего единственного, Руслана. Я все ждала. Думала – вдруг он в свой день рождения объявится, если жив. Не может он мне – матери – в свой день рождения не позвонить, не подать весточку, если живой и просто уехал… оставил меня… скрылся… Но нет от него ничего. Знак – мне, выходит, свыше. Нет его в живых. Убили его…

– Как ваше имя-отчество? – спросил Макар уборщицу.

– Роза Равильевна.

– Меня зовут Макар. А это мой друг Клавдий.

– Мамонтов, – представился Клавдий уборщице. – Я сейчас работаю телохранителем семьи Макара, а прежде служил в полиции.

Уборщица Роза недоуменно воззрилась на него. Клавдий Мамонтов и сам не мог понять – зачем он говорит ей о себе? Изможденная работой женщина возрастом далеко за пятьдесят. Располневшая, слегка неуклюжая, с крашеными волосами, собранными в короткий хвостик, с распухшими ногами, втиснутыми в резиновые «клоги».

– Роза Равильевна, вы ели сегодня что-нибудь? – спросил Макар.

– Да… то есть нет, не успела, – уборщица Роза, словно испугавшись, втянула голову в плечи. – Я в шесть встаю, у меня здесь смена в восемь начинается. Я всю неделю пашу сейчас без выходных. У нас треть уборщиков ушла, когда мигрантов начали проверять, они к себе домой дернули вместе с женами. Мои сменщицы-таджички уволились. Мне выходные отменили. Обещали заплатить. Только у нас за опоздание на работу деньги сразу вычитают. И много. С деньгами туго у меня. Холодильник совсем пустой дома…

– У вас диабет, вам надо питаться регулярно. Тихонечко вставайте, я вам помогу. – Макар поднялся и предложил уборщице руку – галантно, словно аристократке. – И пойдемте.

– Я уйду, уйду, я вам больше мешать не стану. – Роза тяжело оперлась одной рукой о диван, стараясь выбраться из его мягких подушек. – Извините за беспокойство…

– Мы с вами сейчас заглянем на кухню, нам завтрак до вас официант привез, – словно ребенку пояснил уборщице Макар. – Вам надо поесть, набраться сил.

Клавдий смотрел на своего друга.

Уборщица Роза… Она сразила их обоих наповал своей беззащитностью? У Макара такое лицо сейчас… Ему словно неловко… А чего ему стыдиться? Почему и он, Клавдий, чувствует себя не в своей тарелке? Перед ней? Безутешной матерью пропавшего сына… Бедной до нищеты… Готовой с пола подбирать и пить дорогие таблетки, ибо она не может потратить деньги на новые. Ему совестно – они насвинячили на съемной вилле, а она явилась убирать за ними. Но это же ее заработок. Каждому свое.

Или нет?

Есть нечто еще. Главное. Скрытое от посторонних глаз глубоко внутри и у него, и у Макара. Оно заставляет их терпеливо возиться с ней. Утешать ее. Пытаться ее сейчас накормить.

Пытаться защитить ее. От чего?

Помочь ей в ее горе.

Словами не объяснить. Душевный порыв их общий с Макаром? Обоюдное врожденное благородство? Полегче с пафосом… Скорее просто блажь. Похмельная дурь после бурной ночи с девицами – пьяной, шумной гулянки на вилле загородного Парк-отеля, куда Макар-искуситель затащил его – встряхнуться и оттянуться на полную катушку.

Макар проводил уборщицу Розу на шикарную кухню виллы Парк-отеля. Она плелась – сгорбленная, поникшая, шаркая ногами в своих резиновых клогах. Но сев за стол, начала есть с великой жадностью. И Клавдий понял – уборщица Роза сильно голодна. Даже горе не отбило у нее волчий аппетит.

– Вы сказали – ваш сын пропал без вести. – Макар налил ей кофе из навороченной кофеварки.

– Пропал. Убили его злые люди. Больше двух месяцев нет его со мной. – Уборщица Роза на мгновение перестала жевать. А затем, взяв бриошь, начала подчищать на тарелке растекшийся желток от яичницы-глазуньи. Она съела все до последней крошки.

Клавдий Мамонтов придвинул к ней и свою порцию завтрака. Сел боком на широкий низкий подоконник, глядя на лес, окружавший виллу.

Они примчались сюда вчера днем на машине из дома Макара на Бельском озере в Бронницах, где жили летом. Дни и недели после кровавой и трагической истории с борщевиком, на которую они все вместе с полковником Гущиным потратили столько сил[1], протекали тихо и относительно спокойно. Дома все, на взгляд Клавдия, устаканилось. Дети Макара не болели. Гувернантка Вера Павловна наконец отыскала через своих многочисленных знакомых пожилую супружескую пару преподавателей иностранных языков для Лидочки – младшей дочки Макара. Семидесятилетние муж и жена раньше работали в столичном вузе. Предложение Макара перейти на работу к нему позволяло им постоянно жить за городом на своей даче на природе (их деревня располагалась в сорока минутах езды на машине от Бельского озера), оставив московскую квартиру семье дочери. Супруги приступили к новым обязанностям летом – в период каникул в вузе, обещав окончательно определиться к осени: остаться у Макара или нет. Жена начала обучать Лидочку французскому и итальянскому, ее муж – немецкому, а также латыни, чем приводил Макара в восторг. В середине июля выдались знойные душные дни, и супруги-учителя часто оставались у Макара ночевать, не возвращались к себе на дачу в духоте.

Дом на озере, полный стариков и детей…

Клавдий Мамонтов самые жаркие дневные часы проводил у воды вместе с дочками Макара, гувернанткой Верой Павловной, супругами-учителями и маленьким сыном Макара, Сашхеном. Раненая рука Клавдия заживала медленно, он все еще носил перевязь. Но уже пытался плавать. И греб с великим трудом на каноэ, разрабатывая суставы. Для крохотного Сашхена, едва научившегося ходить, Макар заказал по интернету «микроскопические» водные лыжи, чем привел в ужас всех домашних. После долгих дискуссий, просьб образумиться и укоров ограничились пока надувным кругом для плавания. Сашхен в круге плескался вместе с сестрами на мелководье, шлепал ладошками по воде и хохотал, обдавая Клавдия, сидевшего в воде рядом с ним, фонтаном брызг.

Для старшей шестилетней дочки Макара, Августы, отличавшейся особенностями развития и не говорившей, привезли мольберт и масляные краски. Макар вместе с Клавдием два дня готовили для нее художественную мастерскую. Выбрали гостевую комнату наверху, рядом с детской с панорамным светлым окном, сами перекрасили стены. Установили мольберт, на него – холст на подрамнике. Разложили на столе масляные краски в тюбиках, кисти. Августа продолжала творить на картоне мелками и пастелью. Рисовала и в своем планшете. Но затем Макар с Клавдием подсмотрели украдкой, как она под неусыпным наблюдением Лидочки и крохотного Сашхена, перекочевавшего следом за сестрами в художественную мастерскую, смешивает… нет, просто размазывает, растирает пальцами краски на палитре. И смотрит на результат, на свои испачканные ладошки, склонив набок темноволосую головку.

– Не все сразу, друзья мои, – веско успокоила их гувернантка Вера Павловна. – Процесс творчества на холсте для Августы еще в новинку. Она разберется. Талант ей поможет. Пускай Августа не говорит, но она присутствует на каждом уроке французского и латыни. Лидочке наш новый учитель намедни вслух читал рассказ вашего тезки, Клавдия Элиана[2] про нильских лягушек на латыни с переводом на английский. Августа потом изобразила пастелью лягушку с тростником во рту, словно взяв из текста. Она понимает разные языки, но не разговаривает. Она уникальна! А свои новые масляные краски она научится смешивать и применять сама.

Домашняя идиллия длилась и длилась. Благостная и безмятежная, она выглядела чересчур уж нарочитой. Почти искусственной. Не от окружающего безумного «мира сего». Клавдий чувствовал фальшь. А Макар просто изнывал. Читал потоком новости в интернете. Мрачнел. Клавдий ждал с тревогой – друг его снова вот-вот сорвется в алкогольный штопор.

– «Суббота, хлебнув политуры…» – однажды солнечным утром процитировал Макар песню Юрия Шевчука.

– Сегодня воскресенье, – поправил Клавдий.

– Один черт. – Макар снова пялился в мобильный, читая новости. – М-да… А не рвануть ли нам к телкам, а, Клава?

– Шутишь? – усмехнулся Мамонтов.

– На полном серьезе. Вчера ночью в интернете познакомился с двумя. Вроде ничего, симпатичные. Я, правда, не понял – пьян был. Каюсь. Они принимают наше приглашение, Клава.

– Приглашение?

– Загородный Парк-отель, лесной рай. Я вчера виллу забронировал с предоплатой. Час езды от нашего озера. Пойдем вразнос, а? Оторвемся вдали от наших чинно-благородных домашних. Встаем и едем прямо сейчас. Легко.

– Сложно, – парировал Клавдий. – Я пас. Ты чеши. Гуляй, пока молодой. Только адрес мне скинь, где тебя искать. Я останусь дома с твоими детьми. Я охранник твоей семьи.

– Ты мой единственный друг, Клава. Не бросай меня в час черной тоски, – Макар все пялился в мобильный. – «Это все, что останется после меня, это все, что возьму я с собой…»[3]

Клавдий глянул на его лицо. И не стал больше спорить и возражать.

Девицы, откопанные Макаром в Сети, оказались молоденькими провинциалочками из Сызрани. В Парк-отель на свидание с ухажером «из Сети» они явились на такси и с удивлением смотрели по сторонам, повизгивали восторженно от роскоши пятизвездочного спа-отеля, ресторана, бассейна, уединенной в лесу виллы. Макар оплатил им балийское спа для начала, затем они обедали вчетвером в ресторане на веранде, знакомились, сидели допоздна в баре. Макар глушил там все подряд. Клавдий тоже выпил – впервые за все время, прошедшее после его ранения. Без водки и текилы ничего бы не вышло у него с пухленькой смазливой девицей, увиденной впервые в жизни. Брюнетка больше понравилась Макару, но она сама выбрала Клавдия и пыталась завести его в баре с пол-оборота. Макару пришлось переключиться на ее подружку с волосами цвета спелого ананаса. Она хвалилась ему: «Я читала Пелевина» и намекала – «тащусь от Гуччи». На вилле ночью они разошлись по спальням. Клавдий устроился внизу со своей новой пассией – брюнеткой. А Макар с блондинкой поднялись наверх.

В семь утра Клавдий вызвал такси, перевел девице на карту денег и вежливо попросил «валить на хрен». Усадив ее в тачку, он отправился в бассейн отеля – смывать с себя запах ее тела и приторных духов от Гуччи. Чувствовал он себя при этом последним мерзавцем.

По возвращении он застал Макара сидящим в банном халате на верхней ступени лестницы. Рядом – бутылка текилы. Макар сражался с жестоким похмельем.

– Removed her from[4]… – Макар слабо помахал рукой. – Из нашей, Клава, реальности… Кнопочка delete… Нажал и… нет Ксюшки-хитрюшки.

– Я свою тоже «делит». Вызвал ей спозаранку тачку до Москвы, – Клавдий потянулся всеми мускулами. – Я, хам, в отличие от тебя, даже ее имя не спросил.

– Рита… Она тебе в баре называла свое имя, когда клеилась. Рита-Читта-Дритта, – Макар встал и станцевал на ступеньке степ, не боясь покатиться кубарем вниз. – А ты все мимо ушей. Каменная твоя рожа, Клава…

– Подонки мы, – констатировал Клавдий.

– Как твоя рука?

– Лучше.

– Секс все лечит, – философски заметил Макар.

– Твари мы последние, – Клавдий вздохнул. – Девчонки ни при чем. Дело в нас.

– Ну, хотели мы… жаждали… добивались чистой горячей верной любви, – Макар шутовски поклонился, разводя руками. – И ты, и я… Мы оба. Болваны…. Да, если бы не ты, братан… Я бы давно уже достиг. Руки мы друг другу намертво связали!

– Ну да, конечно, – отрезал Клавдий. – Словно в той пьесе: не цепи – кандалы. Да?[5]

Макар выпрямился, глядя Клавдию в глаза.

И в этот момент они услышали шум: что-то тяжелое упало в кухне. А затем раздался женский крик – пронзительный, полный боли и страдания.

Уборщица Роза.

Они даже не заметили с похмелья, как она зашла в их роскошную виллу…

Глава 3

Пропавший без вести

– Вашего сына зовут Руслан, – Макар включил кофеварку. – Роза Равильевна, расскажите нам, что случилось?

Уборщица Роза глянула на него, быстро дожевывая булочку. На ее глаза вновь навернулись слезы. А Клавдий вспомнил: услышав шум в кухне виллы Парк-отеля, они поспешили туда и обнаружили ее распростертой на полу рядом с опрокинутым ведром и шваброй. С похмелья они соображали еще туго – засуетились неловко: он, Клавдий, ринулся щупать у уборщицы пульс. А Макар в одиночку поднял уборщицу на руки и отнес ее в гостиную, уложил на диван. Она очнулась через минуту, наверное, – кто считал мгновения в запарке? В темных глазах ее метался дикий ужас, затем взгляд затуманился, смягчился, приобрел осмысленность.

– Где болит? В груди? Под лопаткой? Сердце? Я вызываю вам «Скорую». – Клавдий нагнулся к ней с высоты своего роста, доставая мобильный.

Но уборщица вцепилась в его раненую руку на перевязи:

– Нет, не нужно сюда в отель врачей! Они ж через КПП проедут, администрация увидит. Скажут потом – больная… нам такие не надобны, увольняем. Я сюда на автобусе из поселка нашего еду, встаю в шесть, и всего-то один транспорт. А на прежнюю работу на автобусе, электричке и другом автобусе таскалась, затем пехом три километра до ворот. Вставала в три утра… Пожалуйста, не вызывайте никого, никому не говорите! Мы не должны постояльцев беспокоить… У меня не сердце прихватило, просто слабость, в глазах потемнело. С горя я места себе не нахожу… Из-за сына моего пропавшего… Не говорите на ресепшене – мол, уборщице плохо стало, они меня выставят! А мне работа нужна. Если не работать – дома есть будет нечего…

Она бормотала лихорадочно, бессвязно, сжимая раненую руку Клавдия, почти причиняя ему боль. Но он не прерывал ее. И сейчас, за столом, скармливая ей двойной завтрак, они тоже готовились выслушать ее.

– Сколько лет вашему сыну Руслану? – спросил Клавдий уборщицу Розу. А Макар налил ей еще одну чашку кофе и подвинул блюдо со сладкой выпечкой.

Но Роза потянулась к кувшину апельсинового сока.

– Кисленького хочу, страсть люблю цитрусы, дорогие они в магазине, – она облизнула губы, осушив стакан сока залпом. Потрогала синяк на подбородке, морщась. – Двадцать годков Руслану исполнилось сегодня. Гляньте, красавец он у меня был – умница.

Она заколыхалась, извлекла из кармана синей робы старенький мобильный, нашла фотографии сына. Клавдий и Макар увидели на экране темноволосого юношу – полноватого, одновременно в чем-то и схожего обликом с Розой, и отличного от нее внешне. Пухлые, с еще детским румянцем щеки, круглое лицо, слегка оттопыренные уши, тяжелый взгляд темных глаз. На других фото его запечатлели в полный рост – невысокий, кряжистый пацан, широкоплечий, почти квадратный, этакий здоровячок-боровичок. Подобных в школе сверстники обзывают «толстунами» из-за лишнего веса. С виду самый обычный парень. Одет неброско и дешево – в спортивные штаны, куртку и замызганные кроссовки.

– Когда он пропал? – задал новый вопрос Клавдий.

– В конце мая, – уборщица Роза глянула на него и… потянулась к блюду с выпечкой. Взяла пекан с кленовым сиропом, секунду созерцала его с немым восхищением, затем лицо ее искривила горестная гримаса, по щекам заструились слезы, однако, всхлипывая, она сунула пекан в рот и откусила, начала жевать, морщась от боли в разбитом подбородке и продолжая плакать. – Я не знаю точно когда.

– То есть? – удивился Макар. – Руслан жил не с вами?

– Жили всегда вместе, единой семьей. В школе когда учился, я его тянула из последних силенок. Все ему отдавала – здоровье, деньги до копейки, рыбой-щукой билась об лед, работала с утра до ночи, обувала его, одевала, кормила-поила, – уборщица Роза плакала, тараторила скороговоркой и жевала пекан с кленовым сиропом, давясь слезами, – все одновременно. – В апреле съехал от меня, освободи…

Она осеклась. Глянула на них. Проглотила кусок.

– Не смущайтесь, – произнес Макар. – Продолжайте, пожалуйста. Сын освободил вас от своего присутствия и от трат?

– Да. То есть нет. Он мне заявил: мама, я нашел работу в Москве. Из поселка ездить далеко и долго, я в городе устроюсь. За меня не переживай.

– Кем он работал? – уточнил Мамонтов.

– Он мне не сказал. Похвалился лишь – мол, денежная должность. Он сразу после школы начал вкалывать, сначала на нашу макаронную фабрику в поселке устроился на склад, зарплата фиговая, но он там бесплатно отучился на шофера и получил права. Хотел устроиться в такси, но его не взяли.

– А почему? Молодой парень, – заметил Клавдий.

– Из-за здоровья, он медкомиссию в такси не прошел.

– В армию он не призывался? – снова задал вопрос Клавдий.

– Нет, – Роза потянулась за «бантиком» с вареньем.

– Он на фото без очков. Не по зрению пролетел. В такси не приняли на работу случаем не из-за такого? – Клавдий покрутил пальцем у виска.

– Клава! – понизил голос Макар.

– Ни-ни, не то… не шизанутый он у меня, – уборщица Роза затрясла головой. – Если б тронутый, то я бы и пропажу его без вести поняла – мало ли шиза штуки откалывает, убегают из дома, прячутся от родителей, бродяжничают. А он нормальный мальчик, правда, родился не очень здоровым.

– А с виду на фотографии он почти богатырь, – похвалил Макар.

Уборщица Роза криво улыбнулась. Снова потрогала синяк на подбородке. Откусила половину «бантика», запила кофе.

– Когда вы сами его хватились? – Клавдий начал выяснять главное.

– Числа двадцать второго мая. Он мне все не звонил, не звонил… Неделю, если не больше. Я сама ему набрала, а он недоступен. Подумала – где-то носит мальца… Занят. Работает же. Позвонила на другой день поздно вечером, когда домой вернулась. Снова недоступен. Потом ночью – то же самое. Утром на работе набрала ему – недоступен. Я все звонила, волноваться начала… Дома в поселке вечером сбегала на квартиру к Пауку. А он мне – сто лет не видел Руслана вашего. Понятия, мол, не имею, где он. В Москве вроде устроился, работу нашел. Посоветовал мне у Локи узнать. Я его искала-искала, не нашла в поселке.

– Кто они – Локи и Паук? – живо поинтересовался Макар.

– Паук – Денис Журов, одноклассник Руслана. А Локи из Вавелей семейства. Максим у него имя, Локи его в поселке кличут, уж не знаю почему. Кто такой Локи? Хрень разная у пацанов. – Уборщица Роза раздраженно пожала полными плечами.

Макар и Клавдий переглянулись.

– Продолжайте, Роза Равильевна, – мягко поощрил ее Макар. – Сока апельсинового вам еще налить?

– Уж пожалуйста… кисленький, приятный… Уж простите меня, обжираю вас совсем бессовестно… Вкусно очень! Не отыскала я Локи, утром побежала в полицию, думала, они меня ждать заставят три дня, прежде чем заявление подавать о пропаже сына. Но они меня выслушали, спросили его возраст и сразу направили к участковому. Он меня мурыжил-мурыжил… Все допрашивал про Руслана. Но заявление мое взял.

– Вам известны конкретные действия полиции по розыскам вашего Руслана? – уточнил Клавдий. В словах уборщицы «про полицию» ему почудилась скрытая неприязнь. Но он пока не знал причины.

– Нет, – Роза покачала головой. – Два месяца прошло. Воз и ныне там. Сынка моего нет. Никто в нашей полиции мне ничего не говорит. Жив он – нет ли… Я сердцем чую – нет его уже на свете. Был бы живой, сегодня, в свой день рождения, мне бы непременно позвонил. Матери своей, рожавшей его, кормившей-поившей, защищавшей…

Заливаясь самыми горькими безутешными слезами, уборщица Роза шумно выхлебала апельсиновый сок из стакана и потянулась за бумажной салфеткой, аккуратно разложила ее на коленях и начала собирать с блюда оставшуюся выпечку.

– Руслан – единственный ваш ребенок, насколько мы поняли? – уточнил Макар.

Уборщица кивнула. Она деловито укладывала в салфетку круассаны, плюшки и булочки с корицей.

– А где отец Руслана? – осведомился Клавдий.

– Он нас давно бросил. Отрезанный ломоть. Умер он десять лет назад, – сообщила Роза.

– Фамилия участкового? – задал Клавдий новый важный для себя вопрос.

– Бальзаминов. Наш он, поселковый. Майор Бальзаминов.

– А поселок ваш называется…

– Скоробогатово, – ответила уборщица Роза. – Русланчик мой там и родился. А я после школы девчонкой из Уфы к мужу туда переехала, мы с ним на макаронной фабрике оба в молодости пахали. Муж с матерью, свекровью моей, в хрущевке свою жилплощадь имел, квартирка двухкомнатная, смежная, я и польстилась, дура молодая. Долго у нас с мужем деток не было, я из кожи вон лезла, к знахаркам обращалась. Потом Русланчик на свет появился, бабка наша, ведьма-свекровь, скончалась. А после уже и мой благоверный от нас с сынком… из квартиры свинтил.

– Извините за бестактность, а сколько же вам самой лет? – спросил Клавдий Мамонтов.

– Сорок семь, полтинник скоро, – весьма непоследовательно ответила Роза. – Старая я кляча… изношенная лоханка…

Макар глянул на приятеля – уборщица выглядела на десять лет старше своего возраста. Если не на пятнадцать. Она аккуратно, но с деревенской жадностью завертывала в салфетку выпечку со стола. Сунула пакет в карман синей робы.

– Спасибо за угощение, – всхлипывая, начала истово, жалобно благодарить. – Нам нельзя даже остатки со столов в ресторане собирать и с тележек, которые официанты возят постояльцам в номера и на виллы. А кто еду ворует с тележек, у того сразу ползарплаты долой. А здесь вкуснотень повара готовят, столько еды остается, аж живот крутит, жрать все время тянет, а нельзя нам, персоналу, есть чужое. Да я и воровать не привыкла.

– Фамилия вашего сына и ваша? – спросил Клавдий.

– Его – Карасев. А моя Сайфулина, – ответила Роза.

– Руслан взял фамилию отца?

– Ага. И глазом не моргнул. Захотел его. Уж я его просила-умоляла. Одумайся, зачем тебе его фамилия? А он плечами дернул, покосился на меня, промолчал. Но я поняла – не желает он мою татарскую фамилию брать, хочет русским быть, с фамилией папаши своего – зверя…

Уборщица Роза осеклась. Поджала губы. Затем низко опустила голову, явно пытаясь спрятать от них свое изуродованное синяком лицо с появившимся на нем выражением ожесточения… Темными тенями прошлого… Клавдий внезапно понял – все ими услышанное не совсем то, чем представляется на первый взгляд. И в рассказе уборщицы, во всем этом деле им встретился лишь самый первый подвох. Появятся и множество других, – если вдруг они решат двигаться дальше и…

– А зачем вам все знать? – глухо пробубнила уборщица Роза, словно подслушав его мысли. Маскируя промельк теней прошлого в своих чертах, она опять начала горько плакать, подвывая от горя. – Полюбопытствовали, ребятки, да? Наслушались меня, матери. Добрые вы, но… чего вам во мне и в Руслане моем? Послушали, покачали головами с умным видом, да? Вроде посочувствовали. Уехали из отеля и забыли. И не вспомните вы меня завтра, ребятки. Сейчас-то вы не в себе еще после ночного загула, амбре от вас… Пили до рассвета. Небось, с девками ублажались… Ну а с утра тепленькие, добренькие… любопытные… Сядете в тачку навороченную, и только вас и видели… А я останусь. Плюшки ваши доедать дома и слезами давиться… Одна-одинешенька! Никто, никто мне не поможет, никто не найдет моего сына единственного… Хоть могилку его безымянную… Хоть тело его бездыханное… Нет мне, матери-одиночке, помощи ни от полиции, ни от кого на свете! А за завтрак ваш щедрый, вкусный – низкий поклон. Если надо ваше благодеяние отработать, дайте адрес ваших хором, где живете. Я приду в выходной, уберусь у вас, все вымою, вычищу. Я свои долги привыкла платить. Я – честная женщина. И гордость имею.

Ее слова были несправедливы, но полны горечи и боли. Они оба молча созерцали ее залитое слезами лицо.

– Роза Равильевна, я вашего сына Руслана постараюсь отыскать. – Макар поднялся из-за стола. Выпрямился, вздернул подбородок. – Я вам помогу. Я вам клянусь.

Клавдий не понял – бурное похмелье взыграло в натуре Макара или же нечто иное? Когда он поклялся уборщице Розе со столь серьезным видом сделать в общем-то неосуществимое.

Отыскать пропавшего без вести совершенно незнакомого парня…

Но Клавдий знал и другое – от своих обещаний Макар, пылкий, безбашенный, запойный алкоголик, его единственный верный друг и работодатель, не отступает никогда.

– Скиньте нам ваши контакты, – хмуро попросил уборщицу Клавдий, хоть и с неохотой, но без колебаний идя на поводу своего друга Макара. – Контакты Паука и Локи – если не телефоны, то хотя бы примерные адреса. Вашего участкового я сам отыщу, потолкую с ним.

– Вы ж сказали – вроде в ментовке раньше служили? – уборщица Роза недоверчиво разглядывала его темными глазами. – Неужель поможете мне? Не шутите? Мне и платить вам нечем. Если только отработкой, уборкой у вас дома.

– Денег мы с вас точно не возьмем. Успокойтесь. Возможно, нам будет нужна информация, которая поможет в поисках вашего сына. Дополнительная, – веско объявил Мамонтов. Он отметил, что, даже рыдая от горя, уборщица Роза четко помнит о сказанном ей: разные мелочи, чужие фразы и признания кладет в свою копилочку. А значит – баба она себе на уме.

– Собрались искать Руслана? Вдвоем? Сдуру, что ли? С бодуна?! – Роза смотрела на них ошарашенно. – Ой, простите, вырвалось… Взаправду? Не разыгрываете меня? Впрочем, если посмеетесь над материнским горем, обманете меня… не видать вам обоим счастья. Всевышний вас накажет!

Макар глянул на уборщицу. И до него дошло наконец: тетка – крепкий орешек.

– Со счастьем у нас и так хреново. Диктуйте свой телефон и адрес, – невозмутимо попросил Клавдий. – И контакты приятелей Руслана Карасева.

Глава 4

Рисунок

Вернувшись домой из Парк-отеля, Макар и Клавдий утреннее происшествие между собой больше не обсуждали. Макар окончательно протрезвел после заплыва в озере и занялся детьми под чутким руководством гувернантки Веры Павловны. Клавдий до позднего вечера проверял внешнюю и внутреннюю систему охраны – если в последующие дни им с Макаром все же предстояло надолго отлучаться, домашний «большой брат» должен работать без сбоев. Мимоходом он справился в интернете насчет Скоробогатова. Поселок городского типа, выросший из знаменитого некогда торгового села с его старинной мукомольной фабрикой купцов Бородиных. Фабрика ныне превратилась в завод хлебобулочных изделий, а рядом выросли корпуса нового предприятия, выпускающего макароны из дешевых сортов пшеницы. В поселке имелись школа, автозаправка и автосервис, банный комплекс с номерами, церковь. В разделе «история» нашлись любопытные подробности о купцах-фабрикантах: младший Бородин получил в Скоробогатове прозвище Иуда за донос на старшего брата после событий 1905 года в Москве. Доносил он и на соседей – помещиков, земских учителей, уездную интеллигенцию, ратовал за расширение «черты оседлости» и ограничение прав всех «инородцев». Доносом на родного брата пытался отнять у того большую часть капитала мукомольного производства. Брат умер от сердечного приступа в жандармском отделении, а младшего Бородина прокляла родная мать. Жена забрала детей и уехала от него в Ниццу. Спустя год слуга обнаружил Бородина мертвым – купец по прозвищу Иуда повесился на осине.

На следующее утро Клавдий проснулся рано. Решил пробежаться по холодку в парке поместья у озера. Выбравшись из спящего дома, дал мощный кросс. Среди деревьев мелькнула знакомая крепкая фигура. Макар тоже совершал свой утренний марафон. Увидев друга, он махнул ему, и они рванули наперегонки. Намотали километров пять кругов и остановились на берегу, приводя в порядок сбившееся дыхание.

– Сгоняем после завтрака в Скоробогатово? – предложил Макар, вытирая мокрое разгоряченное лицо.

– Заметь, не я это предложил, – непередаваемым тоном ответил Мамонтов.

– Я, я, Клава. Считаешь, вчера перед ней я валял дурака?

– Рыцаря. Защитника сирых и убогих. Не дрейфь, уборщица все на наше похмелье после перепоя списала.

Макар вздохнул.

– Я, Клава, по натуре not tipical singleton[6]. – Волнуясь, он изъяснялся на своем почти родном английском. – Синглтон с тремя малолетками на руках, многодетный папаша-одиночка, моя бывшая лишена родительских прав, мотает срок в тюрьме за покушения на убийства. Ты тоже не типичный синглтон – этакий самый-самый последний, окончательный самурай. Сейчас еще и раненый Долохов. Кой черт нам до чьих-то сыновей, чужих матерей, да? Или нет? Но слушая тетю Розу вчера, я словно заново пережил события с моими дочками, от которых едва не рехнулся когда-то. А вы с Гущиным нас спасли.

– Я тоже вспомнил о девочках, – признался Клавдий.

– Вывод? – Макар смотрел на него серьезно.

– Пепел Клааса стучит… колотит…. Нет, долг отца очнулся от спячки? – Клавдий мрачно усмехнулся. – Ну а я как ты, братан. Не бросать же тебя одного. Только затея наша – полная безнадега. Уразумей сразу.

– С чего вдруг? – Макар, в отличие от друга, моментально повеселел, взбодрился.

– Пропавший без вести… Их находят одну треть. Всего-то. И две трети – трупы.

– Не ищут просто.

– Стараются, Макар. Особенно несовершеннолеток разыскивают. У нас, правда, двадцатилетний пацан. Взрослый парень. И ситуация аховая – пойди туда, не знаю куда.

– В Скоробогатове сегодня нащупаем первые нити, – Макар смотрел на озеро. – Слезы тети Розы вчера меня ножом по сердцу полоснули. Синглтон, подобная нам. Беззащитная, бедная.

– Ага. Только она – не совсем то, чем кажется, – хмыкнул Клавдий. – Ладно. Ты ей обещал. Давши слово – держись.

Вернувшись в дом, они поднялись на второй этаж. Макар зашел в детскую к Сашхену. Клавдий остался в дверях. Макар смотрел на маленького сына в кроватке, свернувшегося клубочком, на его стиснутый во сне кулачок. Словно почувствовав его присутствие, Сашхен открыл голубые глазки и улыбнулся. Макар сразу взял его на руки. Прихватил со столика у кроватки брошюрку-инструкцию с картинками «Как приучить малыша к горшку». Они с Сашхеном находились лишь в самом начале этого тернистого пути. Мудрая Вера Павловна настояла: Макар – отец непременно должен принять участие в процессе приучения, не полагаясь на ее опыт гувернантки и горничной Маши, нянчившей Сашхена.

Клавдий услышал шум в художественной мастерской. Они с Макаром и Сашхеном пошли по коридору. Августа и Лидочка, несмотря на ранний час, уже бодрствовали. Обе в пижамах, босые. Лидочка уронила со стола коробку с пастелью. Сидя по-турецки на полу среди раскиданных ярких мелков, она с упоением щебетала на родном английском, обильно вставляя русские слова и новую для нее латынь:

– Pompeii…Augusta picturam docuit![7]

Августа с распущенными темными волосами стояла перед мольбертом и медленно возила измазанной красками ладошкой по холсту, оборачиваясь к сестренке, сверкая темными глазами, полными затаенного восторга.

– Привет, принцессы! – поздоровался Макар. – О! Краски уже на холсте! Лидочка, а ты делаешь успехи в латыни, но почему Помпеи учат рисовать Августу?

– По кочану! Cabbage![8] – выпалила четырехлетняя Лидочка-полиглот и высунула розовый язык. – Августа сама художник!

Клавдий смотрел на безмолвную Августу, сосредоточенно творившую на холсте. Он вспоминал ее прежние удивительные рисунки – предупреждения. Они оставались для него полнейшей загадкой, найти им вразумительного объяснения он до сих пор не мог. И, прежде чем пускаться в очередную непредсказуемую авантюру по поискам без вести пропавшего Руслана Карасева, он очень хотел взглянуть на них.

– Августа…

Маленькая художница обернулась.

– Мы с папой решили найти одного парня. Он ушел из дома и исчез, – Клавдий осторожно подбирал слова. – А ты… может, что-то изобразишь для нас с папой?

Макар удивленно покосился на него, затем посмотрел на старшую дочку. Рисунки Августы он тоже видел, но, в отличие от Клавдия, не придавал им особого значения. Августа отошла от мольберта, вытерла ладошку прямо о пижамные штанишки. Плюхнулась на пол рядом с Лидочкой, положила перед собой лист ватмана и потянулась за мелками. Резкими уверенными штрихами она быстро нарисовала на ватмане… дерево.

Клавдий внимательно изучал дерево – серая кора, черные угольные штрихи на толстом стволе, зеленые штрихи мелков, изумрудная листва, словно весной. Он ждал – может, Августа дополнит свою картину-импровизацию? Но нет, девочка поглядывала на них с Макаром снизу вверх.

– Замечательно, спасибо, моя принцесса, – мягко поблагодарил Макар и протянул ей руку, предлагая помочь подняться с пола.

Но Августа дотянулась до ножки столика и придвинула его к себе, забрала планшет. Клавдий подумал: она и в планшете сейчас им нарисует картину. Но Августа нашла фото в интернете и показала им.

Пронзенное колом жуткое существо с клыками…

На снимке – средневековое изображение вампира, прибитого колом к земле.

– Осиновый кол? – озадаченно спросил Макар. – Детка, но почему ты вдруг…

– Твое дерево на рисунке – осина? – Клавдий нагнулся к Августе.

Она, по обыкновению, не произносила ни слова. Лидочка тоже примолкла. Заглядывала в планшет, хмурила светлые бровки.

– А в Помпеях осиновых колов никто никогда на фресках не рисовал, да, Лидочка? – заметил Макар, на лицо которого легла тень. Он забеспокоился: его маленькие дочери выбрали зловещую тему.

Клавдию вспомнилась байка из интернета про купца Бородина из Скоробогатова по прозвищу Иуда, повесившегося на…

– Августа, ты изобразила осину? – настойчиво повторил он, хотя знал – прямого ответа не получит.

Августа выключила планшет. А затем перевернула свой рисунок с деревом. Встала и наступила на него босой ногой.

Глава 5

Локи

Скоробогатово на картинках из интернета выглядело лучше, чем в реальности. Клавдий и Макар добрались до него без проблем. Ехали сначала живописной дачной местностью с садовыми кооперативами, лесами-перелесками, лугами, рощами, а затем пейзаж изменился – потянулись нескончаемые картофельные поля агрохолдинга, развалины бараков, пустыри. Поселок представлял собой скопление старых пятиэтажек, заботливо выкрашенных в зеленый и бежевый тона, они сгрудились вблизи фабричных корпусов макаронной фабрики и хлебозавода. Затерянный в глубинке Подмосковья, поселок существовал почти автономно, цепко храня смутные и страшные воспоминания о прошедших годах и столетиях. Но Клавдий и Макар узнали о внутренней темноте городка не сразу. Он не спешил открывать им свои многочисленные тайны.

Перед отъездом Макар кратко переговорил с Верой Павловной насчет картинки из Сети, показанной Августой в качестве пояснения к рисунку. Шестилетняя Августа и четырехлетняя Лидочка самостоятельно отыскали в интернете изображение вампира, пронзенного осиновым колом. И Макар встревожился: значит, с гувернанткой и учителями иностранных языков и латыни они рассматривают в Сети и в альбомах по искусству картины из Лувра и Эрмитажа с античными героями мифов, а сами, тайком от взрослых орудуя в интернете, интересуются гораздо более мрачными вещами. Клавдий не вмешивался. Он вспоминал прежние рисунки-предупреждения Августы. Они порой отличались зловещим смыслом. А Макар почти не обращал на них внимания. Он отреагировал лишь на картинку из интернета…

У уборщицы Розы не оказалось телефонов приятелей Руслана. Но она дала им наводку для поиска: Паук – Денис Журов проживает в одном с ней доме, только в другом подъезде: квартира на четвертом этаже направо от лестницы. А Локи – Максима Вавеля – можно найти в автосервисе, на мойке или на автозаправке, где он подрабатывает во время студенческих каникул.

Хрущевка Розы оказалась на окраине Скоробогатова – дом утопал в зелени палисада, пялясь подслеповатыми окнами на белый свет. Похожие пятиэтажки окружали детскую площадку. Кусты сирени, потрескавшийся асфальт с ямами, засыпанными щебенкой, шумные компании мигрантов из Средней Азии у подъездов – сидящих на лавочках и просто на асфальте на корточках. Мигранты трудились на заводе и фабрике вместе с местными жителями и снимали в старых хрущевках квартиры и комнаты.

Клавдий и Макар попали в подъезд, где жил Паук, свободно, домофон давно был сломан, а уличных камер – Клавдий внимательно смотрел на фонари и фасады жилых зданий – в Скоробогатове и не водилось. Направо от лестницы имелась лишь одна дверь, а проем смежной квартиры оказался заложенным кирпичами. Клавдий прикинул – возможно, одна хата двухкомнатная, другая однокомнатная, и у них общий владелец – семья Журовых, перепланировавших все в единую жилплощадь. Дверь им на звонки и на стук никто не открыл.

И они решили оставить пока Паука на будущее, а поискать в Скоробогатове Локи, с которым сама уборщица Роза, по ее словам, так и не успела пообщаться с момента исчезновения сына.

– Странно, – заметил Макар. – Больше двух месяцев миновало с момента пропажи Руслана, а наша тетя Роза с его другом и словом не перекинулась.

– Не вяжется сей факт с образом убитой горем матери, потерявшей единственного сына, да? – хмыкнул Клавдий.

– Ну, если Локи – студент… умотал из этой деревни на каникулы, – предположил Макар.

– Он в автосервисе вроде пашет, по словам Розы.

– Бросил к черту и слинял, – Макар, сидевший за рулем их внедорожника, глянул в навигатор, ища автозаправку, автомойку и автосервис. – А если свалил, может, и к пропаже приятеля руку приложил? Поэтому он и мать его избегает?

Клавдий на версию «от фонаря» ничего не ответил.

К тому же Локи они обнаружили через четверть часа – в местном автосервисе. Никуда он не «свалил» из Скоробогатова. Автосервис находился рядом с автозаправкой на местном разбитом шоссе. Рядом автомойка. Ангары, кирпичная стена, исписанная черными каракулями граффити. На горизонте – цеха макаронной фабрики. Подъездная дорога к ней в заплатах нового асфальта. Рекламные щиты с плакатами – рожки, бантики и вермишель. Несколько фур возле фабричных складов. Темно-зеленая полоса далекого леса. Скудный и унылый пейзаж.

Рабочий-узбек с автомойки выскочил на сигнал их внедорожника и на вопрос про Вавеля сначала вытаращился недоуменно, а когда они назвали прозвище «Локи», ткнул в глубину ангара автосервиса.

Искры сварки… Кислородные баллоны. Фигура в маске и защитной одежде.

– Локи! – окликнул Макар незнакомца.

Тот их увидел. Не выключая сварочный аппарат, стянул маску с лица, не страшась ярких огненных искр, окутавших его подобно сверкающей мантии.

Клавдий понял – отчего Макс Вавель получил свое прозвище: он до боли походил на персонажа известного сериала. Бог огня Локи – темнокудрый, темноглазый. Коварная обаятельная бестия, созданная Томом Хиддлстоном.

– Мы знакомы? – осведомился он по-королевски, выключая сварочный аппарат.

– Нет. Жаждем пообщаться с тобой, Локи, – бросил ему Мамонтов. – По делу пропавшего Руслана Карасева.

Макс Вавель положил сварочный аппарат, перепрыгнул через ремонтируемый агрегат и ужом гибко выскользнул из широченного защитного комбинезона на подтяжках, оставшись в черных рваных джинсах-скинни и футболке с лейблом «хеви-метал».

Макар отметил – насколько парень, одетый в замызганное рванье, хорош собой. Локи обеими руками пригладил свои мокрые от пота темные кудри. Достал из кармана пачку сигарет и кивнул им – айда из ангара на воздух.

– Ну? – спросил он, закуривая, и пристально разглядывая светловолосого Макара и высокого Клавдия с рукой на перевязи.

– Где Руслан? – бросил ему Мамонтов.

– Я не знаю. – Локи вздохнул. – Про его пропажу в городе разное говорят.

– Нам интересно, что известно тебе. Ты же его друг, – заметил Макар.

– А вы кто, собственно? – осведомился Локи. – На ментов вроде не похожи.

– Детективы частные, – успокоил его Клавдий.

– Роза Равильевна разбогатела и наняла вас для поисков Русланчика? – Локи удивленно поднял темные брови – соколиные, вразлет.

– Именно, мы сейчас представляем интересы его матери, – Макар в общем-то и не солгал.

– Тогда она должна была вам сказать – я в друзьях Руслана никогда не числился. – Локи затянулся дымом. – Мы просто учились с ним в одном классе. Но с тех пор много времени прошло.

– А когда ты его последний раз видел? – поинтересовался Клавдий.

– Наверное, еще весной. Не помню точно. Он вроде нашел себе наконец нормальную работу в Москве. И уехал.

– Какую работу? Где? – дотошно расспрашивал Клавдий.

– Не в курсах, – Локи пожал плечами. – Он со мной не делился. Я сам в Москве в МАДИ учусь. Жесть. Но мы с Хвостом… то есть с Русланом… мы в Москве не пересекались.

– Хвост? – Макар удивился. – Прозвище Руслана? Твое – Локи. Есть еще Паук у вас какой-то вроде.

– Ага, – Локи смотрел на них, в глазах его промелькнуло нечто – мимолетная тень. – А Роза Равильевна вам не сказала?

– Про его прозвище? Нет, – ответил Макар.

– А, ясно, – Локи кивнул. – Сами видите, сколько от нас до Москвы пилить. Я на своей тачке два часа тратил на дорогу в институт, а вечером еще больше. А Руслан себе колеса не купил. Он нашел работу в столице и уехал. Еще в апреле. Но появлялся в городишке. Затем перестал. А позже его начала искать полиция. Сейчас все заглохло.

– А на связь с тобой он не выходил за все месяцы? Не звонил? Не чатил? – удивился Клавдий. – Только не заливай, что удалил его мобильный из контактов и заблокировал его.

– Я не блокировал, – ответил Локи просто. Выкинул окурок и достал телефон. Показал им номер в «контактах» под именем «Хвост». Сдвинул изображение и предъявил и свой номер телефона. – Когда слухи пошли о его пропаже без вести, я ему, конечно, набрал, и не раз и не два. Раз десять! Но «абонент не доступен» был, а сейчас вообще соединения нет.

Клавдий глянул в его мобильный и сравнил номер со взятым у уборщицы Розы телефоном ее сына. Сами они с Макаром по номеру Руслана до сих пор не звонили.

– Набери, а? – велел он парню.

Локи, печально усмехнувшись, набрал в одно касание. Они не услышали вообще ничего сначала. Затем – «номер не обслуживается».

– Полиция, наверное, сто раз проверяла, – заметил Локи.

– Расскажи нам про Руслана, вы же одноклассники, – попросил Макар. – Какой он был?

– Да он, может, есть, – усмехнулся Локи. – Зачем вы сразу о нем в прошедшем времени-то? Ховается где-то. А характер у него нормальный. Не склочный. Он немножко тугодум, учился не очень. Насчет поступления в вуз особо не парился, ему и призыв в армию не грозил. Ради автошколы бесплатной год отпахал на «макаронах» – у нас в городке фабрику так называют. Получил права. Завидовал тачке моей. Хотел сам купить. На какие шиши только? За бабками в Москву и подался. Он в общем-то тихий был пацан. Но если двинет в челюсть – без зубов останешься. Но сам он не дрался. Не конфликтный. Туповатый.

– Тихоня? На фотографиях он слегка полный, – вспомнил Клавдий.

– Упитанный, – Локи криво усмехнулся. – Покушать любил. Роза Равильевна его особо не баловала. Все орала на весь двор на их кухне: «Обожрал меня вконец, я куренка на три дня запекла, а ты все один умял, утроба ненасытная!» Паук ее вопли часто слышал, он рядом живет. У них все детство Хвос… Руслана баталии дома из-за еды происходили с матерью. Кто кого объедает.

Макар вспомнил тетю Розу, залитую слезами горя, жадно поглощавшую двойной «английский завтрак» на вилле…

– Роза Равильевна всегда мало получала, – словно оправдывая мать одноклассника, пояснил Локи деловито. – Жили они бедно. Ну да я сам в нищей хрущевке вырос. И меня мамаша куском попрекала вечно. И сестренок. И на старших моих сестер злилась, хотя они отчалили от нас давно. Сейчас я сам по себе. Подрабатываю. А учусь на бюджете.

– А на каком факультете в МАДИ ты учишься? – поинтересовался Макар.

– Логистики, – ответил Локи. – Еще вопросы ко мне?

Они не могли угадать по его взгляду, о чем он думает. А Макс Вавель вспоминал:

Хвост уходит по проселку через поле прочь от их тайного места, облюбованного ими еще со школьных времен. Он шагает широко, не оборачиваясь. А она… Севрюга влачится за ним. Семенит вразвалочку на своих коротких ногах. Широкобедрая, приземистая. Ее длинная коса – столь нелепая, хотя и густая, русая – прыгает, дергается на ее широкой спине, змеится между лопаток. Коса – гордость Севрюги, а на взгляд Локи она похожа на чайную колбасу. Он однажды выдал подобное сравнение вслух, и она… страх как обиделась на него. Но проглотила. Она все-все от него терпела. И подначки, и подколы, и насмешки, даже скрытые оскорбления. Хвост лишь сопел, когда он, Локи, и его стебал, пухлые щеки его багровели. Но ради Севрюги он не желал сам разрушать их союз.

Дружбой это никто бы не назвал. Да они и не дружили… Но выгоды от общения прежде имели немало.

Сейчас в памяти Локи Хвост, уходя, словно растворяется в тумане. А Севрюга… Она замедляет шаг, останавливается. Ее голова никнет долу. Она перекидывает косу на грудь и по привычке нервно теребит ее. На Локи накатывает горячая душная волна, и он окликает ее. Севрюга быстро оборачивается. Он видит ее лицо. Она только и ждет его зова, готовая броситься к нему, словно жалкая собачонка к хозяину, пресмыкаться у его ног, хватать за руки, реветь, клясться в страстной любви. Бесстыдно обнимать его ноги, утыкаясь мокрым от слез лицом в его бедро…

Он испытывает глухую тошноту. Никакого сострадания к ней… К рыбе Севрюге… Нет в нем жалости и к Хвосту. Лишь прежнее, жгучее, острое, нездоровое любопытство – с ранних школьных времен, когда они, скоробогатовские пацаны, одноклассники, обступали Хвоста в туалете школы или в кустах и просили… нет, требовали, приказывали показать им все.

– С кем нам еще побеседовать насчет Руслана, подскажи нам, пожалуйста, – попросил Макар.

Локи очнулся от воспоминаний.

– Паук, наверное, больше моего знает, – ответил он уклончиво.

– У него дома нам никто не открыл, – объявил Клавдий.

– Его мать в школе, хоть и каникулы. Она ж завуч. Я не знаю, где его самого носит. Я за ним не слежу.

– Он где-то учится, работает? – продолжал интересоваться Клавдий.

– Паук поступал в институт, но не прошел в прошлом году. У него отсрочка военкомата из-за осложнений после ковида. Мать-завуч его в ЧОП устроила, в охрану школы. Сейчас каникулы – он в отпуске. Шляется где-то.

– Дай нам его мобильный, – потребовал Клавдий.

Локи продиктовал.

– А почему ты мать Руслана избегаешь? – в лоб спросил Клавдий. – Она тебя искала. И за столько времени не нашла. А ты вроде в легком доступе. Торчишь на работе. А она засечь тебя не сумела, значит, ты манкируешь? Почему?

– Роза Равильевна со мной встречи не искала, – хладнокровно возразил Локи. – Она вообще всех местных сейчас чурается. Да и прежде не очень жаловала. Работала она всегда не в городе – специально, не хотела здесь связей ни рабочих, ни дружеских заводить. Но если честно… совсем уж откровенно…

– Что? – Клавдию Мамонтову показалось: бог коварства Локи сподобился вроде сменить тон и сообщить им нечто важное.

– Я и сам бы не стал с Розой Равильевной сейчас общаться, – ответил Локи, снова прикуривая сигарету.

– А причина?

– Разве она вам не призналась сама? А, ну понятно… нанятым частным детективам клиенты плохое о себе обычно не говорят. Ее же саму первую в убийстве Руслана подозревают.

– То есть? – Макар подался к парню, насторожился. – Она же заявила о пропаже сына!

– Ага. Не сразу. Спустя неделю или больше. А потом к ней домой участковый с криминалистом нагрянули с обыском. И они в их квартире вроде что-то нашли.

– Улики? Какие? – быстро ввернул Клавдий.

– Не в курсах. У ментов интересуйтесь. Если они вас не пошлют. – Локи помолчал многозначительно. – Насчет обыска в квартире весь городок в курсе. Мне Паук сказал, он своими глазами видел и машину дежурную, и участкового. Они мать в убийстве Руслана всерьез подозревать начали. Правда, не посадили ее пока. В городишке все ждут развязки драмы. А вдруг она и есть убийца?

Клавдий и Макар молчали. Подвох… Они словно споткнулись о вросший в землю скрытый травой камень. И он их поранил обоих.

– Убийцей, если уж на то пошло, может оказаться кто угодно, – заметил Макар. – В том числе и бывшие приятели Руслана.

Локи курил.

– Кроме Паука, с кем нам еще побеседовать из сверстников ваших, знакомых Руслана Карасева? – строго осведомился Клавдий Мамонтов.

– Только с Пауком, – тихо, задумчиво изрек Локи.

Про Севрюгу он им не обмолвился. Да и что проку было теперь им – чужим, посторонним, пришлым – о ней говорить…

Глава 6

Майор бальзаминов

– Здешняя полиция нашу тетю Розу в убийстве сына подозревает. – Макар покачал головой. Они, распрощавшись с Локи, отъехали от автосервиса и остановились на обочине. – Я, признаться, не ожидал… Я почти в шоке.

– Привыкай, – Клавдий искал в мобильном в интернете адрес территориального пункта участковых Скоробогатово.

– Вдруг парень врет? – Макар созерцал фабричные корпуса и темную полосу леса за ними.

– Он нам не солгал. При заявлении о пропаже человека его ближайшие родственники всегда автоматически попадают в круг самых вероятных подозреваемых. Если пропала жена – на подозрении муж, если пропал муж – жена…

– Но мать и сын! – Макар выглядел расстроенным.

– Без разницы. Для полиции… моих бывших коллег все одинаковы в подобных случаях. – Клавдий огласил адрес пункта участковых. – Вторая Песчаная улица…

– И для тебя?

– Слушай, тетя Роза не просила нас искать сынка. Мы… то есть ты сам навязался на ее всклокоченную голову. Она не отказалась. И нас не послала куда подальше. Приняла нашу помощь. Вопрос: где именно пролегла граница откровенности в ее рассказе про Руслана?

– Но она нам вообще мало сведений о нем сообщила. Даже удивительно. Отделывалась общими расплывчатыми фразами.

– Я заметил. Скрывала от нас она нечто важное? Свою собственную роль в пропаже сына?

– Участковый обыскал ее квартиру вместе с криминалистом. – Макар вспомнил слова Локи.

– С экспертами на пару обычно ищут следы крови, – Клавдий рассуждал невозмутимо, а Макар все больше мрачнел. – Но порой изымают и некоторые личные вещи пропавшего, несущие следы его ДНК, – зубную щетку, расческу, бритву. Для последующего опознания трупа.

– То есть участковый уже уверен – Руслана нет в живых?

– Два месяца минуло. Его не нашли, и он сам не объявился. Его телефон не работает.

– Но если Розу подозревают в убийстве, отчего она на свободе?

– Прямых улик против нее во время обыска в квартире не обнаружили.

– Но Локи утверждает обратное, – возразил Макар. – Отыскали они вроде что-то.

– Косвенную улику. При подобном раскладе мать задерживать нет оснований. Да и резона. Дело все равно развалится, если она ни в чем не признается. И самое главное – нет трупа. До тех пор пока тело не нашли, любые доказательства – просто факты к размышлению, но не к прямому обвинению в убийстве.

– Даже кровь в квартире? – уточнил Макар тихо.

– Именно ее всегда ищут в первую очередь. Следы замытые, уничтоженные, используют спецсредства их для выявления, – Клавдий кивнул. – Но без трупа или хотя бы его расчлененных частей кровь в роли главной улики все равно не сработает. Надо же проверить ДНК. А точный ответ даст лишь сравнение именно ДНК крови и останков, заметь – не волос с расчески пропавшего, слюны с его зубной щетки или пятен на трусах. А плоти, пусть и сгнившей за два месяца.

Макар поморщился, больше вопросов не задавал.

– Усек, братан, куда мы ввязались из-за твоей клятвы? – осведомился Клавдий. – Ладно. В панику не впадаем. Двигаем дальше.

– Тете Розе д’Альвадорес уже не верим ни на грош? – Макар включил зажигание внедорожника.

– Решим после встречи с местным участковым, – ответил Клавдий задумчиво. – Михаил Бальзаминов. Майор полиции.

– Ну и фамилия… Лютики-цветочки у меня в садочке… Я фильм с Вициным в Сети и в Англии смотрел, хохотал, – вспомнил Макар и слабо улыбнулся.

– Про майора Бальзаминова я слышал, – заметил Клавдий.

Территориальный пункт участковых располагался в новом павильоне, смахивающем на обычный сельский магазин с забранным могучей решеткой окошком. Им повезло – майор Бальзаминов оказался на месте. Кабинет-каморка – сизый от сигаретного дыма, распахнутая настежь дверь – помещение проветривалось. В коридоре, покашливая, переминались с ноги на ногу двое молоденьких патрульных. Приверженцы ЗОЖ, они брезгливо морщились и ждали, пока рассеется сигаретный дым.

Макар понятия не имел, каким образом Клавдий начнет выстраивать с Бальзаминовым продуктивный для них диалог. Кто он теперь для своих прежних коллег после ухода из полиции? Когда они помогали полковнику Гущину, все складывалось гладко и просто – мощная харизма Гущина закрывала их словно броней. Но полковника с ними нет в Скоробогатово. Дело пропавшего без вести Руслана Карасева его не касается. Они с Клавдием – в свободном плаванье. А перед ними за пустым столом с пепельницей, полной окурков, – майор Бальзаминов. С виду простой, деревенский мужик в полицейской форме: хмурый, давно разменявший пятый десяток.

– Михаил Михайлович, – Клавдий мельком глянул на табличку на двери с полными данными участкового. – Мы к вам насчет Руслана Карасева. Моя фамилия Мамонтов. В прошлом я ваш коллега.

Майор Бальзаминов окинул взглядом высокого статного Клавдия в черном летнем костюме, белой рубашке, с рукой на перевязи. Пару секунд он размышлял, вроде вспоминал, а затем его покрытое морщинами лицо озарила широкая улыбка, обнажившая редкие желтые прокуренные зубы, изуродованные кариесом и старыми пломбами. Бальзаминов внешне до боли напоминал участкового на мотоцикле из «Берегись автомобиля», преследовавшего Деточкина.

– Из Бронниц, да? Терминатор? – майор Бальзаминов нацелил на Мамонтова палец и поднялся. – Когда брали рецидивиста Свища и еще двоих урок и гвардейцам в ноги кланяться не хотели, вызвали тебя подсобить. Ты еще со своим прикидом заявился. Упакованный. Свищу морду всмятку разбил, а у него вроде не просто ствол, а «калаш» имелся тогда.

– Точно, – ответил Мамонтов. – Рад новой встрече с вами. А это мой друг Макар Псалтырников. Он сейчас мой босс. Я в его семье – бодигард.

– Уволился? С травмой? Теряет система кадры? – Бальзаминов прищурился, и обветренное деревенское лицо его приобрело сходство с печеным яблоком из-за мелких морщин. – А мне до пенсии три месяца всего осталось. Доскриплю. Скажи честно, коллега, в зарплате выиграл?

– Существенно, Михал Михалыч. Даже сравнивать смешно. И потом свободный я человек, – скромно ответил Клавдий.

– Где бы и мне работенку прибыльную сыскать на пенсии? – Бальзаминов все щурился.

– Найдем, – еще скромнее и тише, чем друг, обещал Макар.

– Су-ууу-рьезно? – протянул майор Бальзаминов.

– Святое дело помочь с трудоустройством бывшему коллеге моего ближайшего друга, с которым вы вместе жизнью рисковали при поимке уголовника Свища, – произнес Макар – сама вежливость и дружелюбие. Джентльмен!

– Я в тачке тогда в арьергарде сидел, – отсек лесть Бальзаминов. – Но Мамонтова из Бронниц помню. И никак не врублюсь – вы нашего пропавшего гражданина Карасева где-то видели, да? Сведениями о нем располагаете?

– Нет, – ответил Клавдий. – Мы…

– Значит, родственники гражданки Розы Сайфулиной, дальние? Или же ее бывшего, не дай бог? – Бальзаминов насторожился.

– Нет, мы просто… – Мамонтов внезапно запнулся. Объяснить Бальзаминову внятно и коротко повод, сподвигнувший их заняться поисками Руслана, он… не мог. Не находил слов.

– Роза Равильевна в нашем присутствии упала в обморок от слабости и горя, от недоедания, – произнес Макар. – Рассказала нам о сыне и своей беде. Мы с Клавдием… решили ей помочь.

– Она вас наняла? Она ж нищая, ей не до сыщиков частных. Да и не похожи вы на детективов-проныр, – Бальзаминов разглядывал их уже с недоверием. Он все продолжал улыбаться, демонстрируя свои «лагерные» зубы, но улыбка превратилась в жесткую ухмылку.

– Мы не детективы. И Роза Сайфулина нас не нанимала. Мы ей помогаем. Чисто по-человечески, – отчеканил Клавдий.

– Альтруисты? – майор Бальзаминов осклабился.

– Типа того. Волонтеры. – Клавдий смотрел ему в глаза.

В кабинет шумно зашли двое патрульных. У одного бубнила рация.

– На «макаронах» попытка хищения, – сообщил юный страж, тряся трещавшую рацию. – Вынести пытались….

– Кража? Дуйте в цех, разбирайтесь, раз вызов, – оборвал его Бальзаминов. – Одна нога здесь, другая там. И без перерасхода бензина. Я строго потом проверю – где катаетесь. А вы, – он живо обернулся к Клавдию и Макару, – типа волонтеры… Вы погуляйте пока, видите, я занят – вызов срочный на происшествие. Освобожусь – потолкуем.

– И долго нам ждать? – бросил Клавдий Мамонтов.

– Цигель… цигель… ай-люлю! – Бальзаминов вновь улыбался почти по-отечески. – Через час встретимся в шашлычной нашей «У Пети Великого» – обеденный перерыв у меня грядет. Продолжим тему. Вам же слив инфы по Хвосту… то есть по Руслану Карасеву нужен, да? А мне тоже интересно стало. У нас ведь в поселке одновременно с ним еще человек без вести пропал тогда же, в конце мая.

– Кто? – выпалил Макар. – А Роза нам ничего не говорила!

– Девица молодая, бывшая одноклассница Руслана. Александра Севрюнина, – ответил участковый Бальзаминов. – И до сих пор о ней и о нем ни слуху ни духу.

– Мы вас ждем в шашлычной, приглашаем на обед, – заявил Клавдий.

Бальзаминов глянул на него. Затем покосился на молоденьких подчиненных. Они не торопились на вызов на «макароны» – застыли в дверях, внимали с любопытством беседе.

– Ну и дела. Еще и его одноклассница исчезла, – хмыкнул Макар, когда они медленно ехали по Скоробогатово в поисках шашлычной «У Пети Великого».

– Наоборот. Может, нам эта информация задачу облегчит. Парочка юнцов, амуры, – заметил Клавдий. – Не сгинули, не погибли, а удрали вдвоем. Ромео и Джульетта локальные.

– Но почему она нам не сказала сразу?! – воскликнул Макар.

– Уборщица? Слушай, я про нашу тетю Розу пока воздержусь свои выводы озвучивать. Лады? Я тебе лучше про участкового байку сейчас загну.

– Неприятный тип. Он на бывшего зека смахивает, – поморщился Макар. – Неохота мне его потом, после увольнения куда-то в приличный дом пристраивать или на фирму.

– Ты ж ему пообещал, – хмыкнул Клавдий. – Спешишь делать добро, а потом сам и сожалеешь.

– Я погорячился, Клава. – Макар поник светловолосой головой. – Sorry.

– Про майора Бальзаминова… Он меня вспомнил в связи с задержанием рецидивиста Свища и еще двоих. Но он сам храбрец-огурец. Искал он дачных воров, кражу расследовал, а наткнулся в заброшенной избушке на насильника – тот девчонку туда затащил вечерком. Бальзаминов крики ее услышал, кинулся вызволять. Насильник бросил жертву, и в тачку свою за руль, а Бальзаминов пытался его остановить. Запрыгнул на капот. Урод его километра три вез на капоте, вилял, сбросить хотел под колеса и переехать, а майор удержался чудом. Более того – разбил рукояткой пистолета лобовое стекло и ранил урода. Завалились они в кювет на полной скорости. Чудом живы остались. После начальство зашуршало – собрались наградить Бальзаминова за громкое задержание. А он руководству: «Не надо мне вашей почетной грамоты – хочу я тройной оклад. Премию!» А они ему: «Ах ты! Рвач!»

Макар слушал невеселую полицейскую байку. Не перебивал Клавдия.

Глава 7

Приносящий беду

Шашлычная «У Пети Великого» оказалась обычным сельским придорожным кафе. На дверях красовалось объявление: «Вход со своим алкоголем воспрещен!!» В шашлычной участкового Бальзаминова знали. Он повесил фуражку на вешалку, пригладил коротко стриженные, тронутые сединой волосы. А мясо – баранину резал на тарелке на мелкие кусочки и медленно-медленно пережевывал.

– Интервьюируйте, волонтеры, – усмехнулся он с набитым ртом. – А потом и моему спросу с вас черед.

– Вы Розу Равильевну в убийстве Руслана подозреваете? – с ходу выпалил Макар. Эта мысль не давала ему покоя. – Нам в городке сказали – обыск вы провели у них и что-то нашли.

– Сорока на хвосте притарабанила, да? – Бальзаминов полил шашлык соусом ткемали.

– Следы крови в квартире? – Клавдий тоже решил особенно не церемониться.

– Парень пропал неизвестно когда, – ответил участковый. – Из поселка он уехал в апреле – по слухам, нашел работу в Москве. Никто не знает какую. И я не добился ясности. Мать его ничего мне про место работы не сообщила. А с заявлением в полицию прибежала она только 29 мая. Сунулась ко мне… давно мы не виделись, постарела она сильно…

Клавдий и Макар переглянулись – у тети Розы и Бальзаминова своя собственная история? Призраки прошлого?

– В слезы ударилась, мол, больше недели сына не могу найти. Помоги – без вести пропал. А мы тогда в дикой запарке по другому заявлению пахали – за два дня до Розы Сайфулиной заявление поступило от матери одноклассницы Руслана. Мол, тоже мать с ней связь никак не установит, и дома девицы нет. Я начал поиски обоих. Вроде объединил для себя сначала.

Бальзаминов жевал шашлык желтыми «лагерными» зубами. Клавдий Мамонтов и Макар ждали, ели свои порции без всякого аппетита.

– По словам Сайфулиной, Руслан приезжал из Москвы домой на майские праздники – всего на один день и затем опять отчалил. Короче – последнее их свидание. Я решил тишком опросить соседей в подъезде. Вникнуть в ситуацию подробнее. Но на майские длинные праздники, сами знаете – все на огороды кочуют. У нас городок пустеет, все на грядках. А в их подъезде половина квартир вообще мигрантам сдается – те тоже стаей улетают домой на юга. На нижнем этаже сосед-мигрант нашептал мне – слышал крики в квартире, ругань, скандал. Но дату точную затруднился назвать – бухал он. Сам понимаешь, коллега, – Бальзаминов метнул взор на Клавдия. – Не мог я показаниями соседскими пренебречь. Учитывая прошлое их семейства…

Макар хотел спросить: а в чем дело? Но не решился пока перебить участкового.

– Выдернул я в выходной криминалиста из УВД и нагрянул к Розе без предупреждения. Она сейчас вроде опять работу уборщицы сыскала, да? А тогда зависла на паузе – из-за пропажи сына. Впрочем, кем она только не пахала – и кондуктором автобусным, и официанткой, и вахтершей, и консьержем в Наро-Фоме, сюда в шашлычную все мечтала устроиться – пять минут от дома всего. Но здесь семейный бизнес, все схвачено. В городке вообще с работой туго.

– Но есть же целая фабрика макаронная и хлебозавод, – заметил Макар тихо.

– Сайфулина и хлебозавод испробовала для себя в оные времена, – ответил участковый.

– Она нам говорила – к мужу переехала из Уфы, в юности, – вспомнил Клавдий Мамонтов.

– Уволилась она с «макарон». От молвы бежала с хлебозавода, от сплетен, – ответил Бальзаминов. – Короче, явились мы с криминалистом к гражданке Сайфулиной домой с обыском после показаний соседа снизу насчет скандала и криков. А с ней просто истерика приключилась. Не ждала она нас. Суетиться начала слишком.

Бальзаминов на секунду умолк. Увидел Розу – всклокоченную, полуодетую, в цветастом халате, криво подвязанном поясом. Как тогда, много лет назад… Только в ту пору волосы ее еще были иссиня-черные, густые… А сейчас поредели. Обесцвеченные перекисью, они теперь напоминали слипшуюся паклю.

Ее придушенный вскрик-скороговорка: «Да вы че, да вы че, да вы че???» «Вы ко мне зачем?!» «Кто вам разрешил у меня дома шарить?!»

А много лет назад она изрыгала проклятия… но не в его адрес, участкового Бальзаминова… Нет, его она тогда благодарила и рыдала на плече в его объятиях в дежурной «буханке», когда он вез ее в отделение. А в квартире на кухне все было залито кровью… ее сына Руслана.

На полу валялся секатор…

Его сразу забрали и приобщили к уголовному делу в качестве главного вещдока.

Бальзаминов вспомнил – они с криминалистом в ходе обыска сразу прошли на ту кухню. Эксперт обработал пол спецсредством и затем перешел в ванную, смежную с туалетом. В квартире Розы за годы, минувшие с той страшной памятной ночи, ничего не изменилось. Лишь все вконец обветшало – обои выцвели, плитка в ванной растрескалась, тесная кухня покрылась жиром и копотью. У плинтуса на полу в ванной спецсредство выявило пятна.

– Вы кровь Руслана искали у его матери дома и нашли? – повторил Клавдий. – И она сразу стала для вас, Михал Михалыч, главной подозреваемой?

– Нет, – Бальзаминов покачал головой, потянулся за зубочисткой. – Не мельтешите впереди паровоза, парни. Скажу так: да, кровь я нашел. Но результат меня озадачил. И криминалист наш, взяв образец, исследовал и подтвердил: кровь не свежая, не представляется возможным определить, когда она пролилась. Но имеются следы замыва, химических моющих средств – ванна ж… Может, и две недели назад замывали, а может, и тринадцать лет назад.

– Поэтому Роза Сайфулина до сих пор на свободе, но в роли главной подозреваемой в убийстве сына? – усмехнувшись, спросил Клавдий.

– С пропажей парня не все ясно и не все однозначно, – ответил Бальзаминов. – Мало ли кто в поселке желал ему вред причинить?

– Нам сказали – Руслан не был конфликтным, не дрался, не хулиганил, – продолжал Клавдий. – На фотографиях – он вполне обычный, слегка полный, вроде не хилый, крупный, физически довольно сильный. Правда, нас с Макаром удивило – друзей у него почти нет в поселке, только Локи с Пауком. Обычно в маленьких городках пацаны кучкуются…

– Его многие чурались, – Бальзаминов сломал зубочистку.

– Почему? – спросил Макар.

– Молва людская, идиотские суеверия. Его в поселке называли….

– Как? – Клавдий подался вперед.

– Приносящим беду. Считали нечистым созданием.

– Поясните, пожалуйста, нам подробнее, – Макар тоже проявлял живейший интерес.

– Маразм полный, – участковый снова принялся за свой шашлык. – В Скоробогатове у людей крыша едет порой. Руслана избегали. Считали: появляется он где-то – жди несчастья. Заведет с кем-то тары-бары, законтачит – у собеседника разные неурядицы начнутся потом… проблемы… Темный народ стал, одичал. Что у него в головах клубится? Раздражение копится, страх за будущее, черные невеселые думы, а срывается стресс на окружающих. Порой дикие формы принимает людская злоба. Бредовые суеверия.

– В интернете я прочел легенду про купца – хозяина фабрики по прозвищу Иуда, по фамилии Бородин. Он хлеб бородинский на своем заводе пек, да? И массово доносил на соседей – помещиков и земских деятелей, даже на родного брата. Его собственная мать прокляла за подлость. Он повесился на осине, да? – Клавдий смотрел на участкового.

На загорелом морщинистом лице Бальзаминова отразилось недоумение. Он нахмурился.

– Бородин-Иуда превратился в местное пугало? Чудовище-вампира, пронзенное осиновым колом? – не унимался Клавдий.

Макар глянул на друга: рисунок Августы явно не дает ему покоя. Подобное происходило и раньше, в их прежних расследованиях. Однако участковый был крайне озадачен.

– А, старинная наша… легенда. Страшилка городская. При чем здесь вообще она? – Бальзаминов наконец-то с усилием соединил ускользающие концы. – Я вам дело говорю, парни, а вы байками городскими, словно дети малые, забавляетесь.

– Но имелась ведь некая причина, заставляющая местных жителей верить в способность Руслана Карасева приносить беду? – настойчиво спросил Макар. – На пустом месте подобные суеверия не возникают.

– Родной папаша Руслана в детстве пытался его убить. Считал исчадием, выродком. Здешним это представлялось неким знамением, – ответил участковый Бальзаминов.

– Муж Розы?! Убить сына хотел?! – Макар привстал.

– С пьяных глаз. Ужрался в лом Карасев-старший в ту ночь. Я лично выезжал к ним на вызов, – ответил Бальзаминов. – Я только перевелся тогда в Скоробогатово по семейным обстоятельствам. Городок еще новым мне казался. Тихой заводью. А тут такое… Карасев-старший работал на хлебозаводе, тесто месил, сволочь… Розу он в ту ночь до полусмерти избил. Она чудом вырвалась. А Руслана семилетнего он выволок из постели и лупил головой об стену. И пытался нанести ему раны… изувечить. Я папашу еле тогда от мальца оторвал, скрутил. А он, когда мы его к дежурной машине волокли в наручниках, все орал на всю улицу: «Выродок! Родила выродка! Отродье! Беса сука родила! Беду он приносит! Меченый он!»

Макар и Клавдий внимательно слушали участкового.

– У людей в нашем поселке память длинная и недобрая. Папашу Карасева посадили на десять лет. Коньки он откинул в тюрьме. А здешние все помнят: и ночь расправы его над сыном, и вопли его безумные. – Бальзаминов умолк. И закончил: – Туго узелок завязался.

У Клавдия появилось стойкое ощущение: услышанное – лишь часть истории, многое им майор Бальзаминов недоговаривает.

– В ту ночь их квартиру кровь Руслана и Розы залила. Малец в больницу попал с травмами, – продолжил участковый. – И может статься, следы крови, замытые, старые, сохранились в их доме с тех самых пор. Поэтому гражданка Сайфулина для меня хоть и на подозрении, но не главная в происшедшем.

«Фамилию взял своего папаши – зверя…» – вспомнил Макара слова уборщицы Розы.

– Руслан, несмотря на нападение в детстве, взял фамилию отца, не матери, – заметил он. – Как же это понимать? Он простил своего отца, да?

Бальзаминов лишь криво улыбнулся.

– К родственникам папаши он податься не мог, их просто не существует, – ответил он. – У Розы осталась дальняя татарская родня в Уфе, но она с ними с момента переезда в Скоробогатово отношений не поддерживает. Исключено – затевать в Уфе его поиски. Он ведь даже фамилию русскую демонстративно себе в паспорт записал. Я потолковал с двумя его бывшими одноклассниками – с ними он вроде общался больше, чем с остальными.

– Пауком и Локи? – вставил Клавдий.

– Общение Руслана с Максом Вавелем-Локи я еще могу объяснить, Вавель сам не подарок. И семейка у них неблагополучная. Мамаша его с шестнадцати лет рожала от разных мужиков. Рожала и пила-гуляла. Многодетная мать! Деток в семье семеро. Двое старших сестер благополучно срулили из Скоробогатова, окончив школу. Макс тоже сразу после выпускного съехал из родной квартиры, одна из его сестер – инвалид детства, он их содержать не хочет, матери материально не помогает. Его мамашу пару раз за все безобразия пытались родительских прав лишить, но не стали. Правда, у самого Локи с головой все в порядке – без блата в институт поступил, учится, подрабатывает. Машину себе купил развалюху за гроши и в своем автосервисе довел ее до ума, починил.

– Сварщик он классный, – заметил Макар.

– И собой красавчик. Девчонкам шибко нравится, – хмыкнул Бальзаминов. – Но с Хвосто… с Русланом Карасевым он общался, снисходил до него. А вот второй из их прежней компании – Паук – Журов Денис, он сын завуча школы. Вряд ли его мать одобряла дружбу с обоими пацанами. Но он к ним все равно лип. Точнее, к Локи и…

Бальзаминов умолк. Подошедший к ним хозяин шашлычной поздоровался, спросил его – все ли нормально, вкусно? Пожелал хорошего аппетита. А у Клавдия вновь возникло чувство: Бальзаминов выдает им информацию строго дозированными порциями. За всеми его откровениями скрывается нечто иное – возможно, гораздо более мрачное и странное…

– Теперь мой спрос с вас, волонтеры, – заявил Бальзаминов. – Колитесь, ну! В чем на хрен интерес вам в этом гиблом деле?

– Я же вам уже объяснял – мы решили помочь Розе Равильевне в поисках сына. Полиция же его до сих пор не нашла. А мы попробуем. Мы же вам стараемся помочь, Михал Михалыч, – пылко ответил Макар.

– Ни в жисть не поверю, – Бальзаминов покачал головой. – Колитесь до седалищного нерва…

– Щас, кинулись, – в тон ему ответил Клавдий Мамонтов.

– Ага! Косвенное признание. Выходит, интерес шкурный все ж имеете, – Бальзаминов глядел на них жестко и недобро. Победно.

– Сейчас заведешь оперативную шарманку: не вы ли Руслана и прихлопнули, да? И явились внаглую узнавать – нарыла ли полиция улик насчет его пропажи. – Лицо Мамонтова стало непроницаемым. – А вы ни черта не нарыли за два месяца. Ты, Михал Михалыч, нам еще благодарен останешься – не только за обед и за обещание пристроить тебя после пенсии на хорошую работу. Но и за помощь в розысках уже не одного, а двух человек. Я плюсую и вторую вашу пропавшую без вести – девочку, бывшую одноклассницу.

Макар пока не вмешивался – умеет Клавдий беседовать с бывшими коллегами с наличием профессиональной деформации. Ставить их на место.

– Настоящий опер никому и никогда не верит. Особенно доброхотам. Особенно волонтерам-альтруистам. Особенно героям без страха и упрека, – щерясь в улыбке, парировал Бальзаминов. – А я мент неплохой. Свое дело знаю. Ты, – он обернулся к Макару, – все на мой рот пялишься.

– Не смотрю я на ваши зубы, – Макар внезапно покраснел. – Сдались они мне.

– Я опером ФСИН начинал, в колонии. На севере диком стоит одиноко… она, – Бальзаминов приблизил к нему лицо. – Пахал тягачом. Никому не верил. Вот так держал контингент! – Он стиснул кулак. – Клыки свои волчьи упустил по молодости лет. Они в заключении, и мы – опера – тоже с ними в тюрьме сутками. А до дантиста в город четыреста километров на вездеходе. Не лечил я зубы. На пенсию я, уволившись из органов, не проживу. Бабло – зарплата – нужны мне на пятом десятке хоть на ремонт челюстей, чтобы еще кусаться-огрызаться. Тебе – культурному, креативному, наглому, богатому и доброму… добренькому буржую подобное никогда не понять.

– Я не буржуй. Я тоже в жизни хлебнул. Мы с Клавдием о вас историю слышали, Михал Михалыч. Вы с риском для жизни насильника задержали, он вас на капоте тащил, а вы смерти не испугались, девушку юную от гибели и позора спасли, – произнес Макар. – Не стройте из себя перед нами бесчувственного чурбана. Не купимся мы.

– Дурака я свалял. Надо было мимо пройти тогда. Я кражей занимался. А они… парочка в заброшенном бараке – кувыркались. Ужрались оба. Она – «девушка юная» спьяну орать начала, матом все… Он ее по харе двинул, она завизжала: «Спасите-помогите! Насилуют!» Я услыхал, влетел в барак. Ну, потом задержание, эпопея с капотом, чуть его не пристрелил, грех не взял на душу. А девица протрезвела и прибежала в полицию – «Зачем вы моего милого арестовали? Не насиловал он меня, мы с ним все по согласию, по страсти… Спьяну наплела, оговорила его!» Понял, нет, Макар? Вот и делай людям добро. Геройствуй. Волонтерствуй!

– Считай, как хочешь, насчет нас, Михал Михалыч, – перебил его Клавдий, обращаясь уже на «ты» к бывшему коллеге. – Тебя переубедить трудно. Факт – мы занялись поисками Руслана, помогая его безутешной матери. Сейчас мы с тобой на одной стороне. И запомни – раз Макар тебе обещал помочь в трудоустройстве, он исполнит. Возможности он имеет и связи. И оставим пока в стороне споры и подозрения про наш якобы шкурный интерес. Лучше расскажи нам про вторую вашу пропавшую. Про Александру Севрюнину.

– Чайку горяченького после шашлычка дернем? – вопросом ответил участковый Бальзаминов. – Черного или зеленого? Сладенького я бы еще отведал. Десерт. Вы ж меня вроде угощаете, коллеги.

Макар заказал чаю, пахлаву и сладкий хворост. Участковый Бальзаминов насыпал в чашку чая шесть ложек сахара и отхлебнул с наслаждением.

– Севрюнина – тоже совершеннолетняя. Двадцатилетняя взрослая девица. Мать ей не сторож, – изрек он раздумчиво. – Александра у нее родилась от хозяина хлебозавода Хухрина – сейчас он крупный чиновник в Москве, везде мелькает. Он с компаньонами, не афишируя (он же на госслужбе), стал владельцем завода и макаронной фабрики, развил в поселке бурную деятельность. Их холдинг совковые макароны трубчатые в пасту итальянскую тогда превратить пытался, запустить новое современное производство. Женат он и в летах солидных, но закрутил здесь, в глубинке, роман с мадам Севрюниной. Она топ-менеджером хлебо-макаронного холдинга тогда у него подвизалась. Подчиненная и любовница в одном лице. Родила ему Александру. Хухрин, боясь за карьеру, открыто никогда девочку своей дочерью не признавал и уговорил Севрюнину не гнать волну – откупался щедро, давал деньги им с дочкой. И по карьерной лестнице Севрюнину активно двигал. Она в крупную компанию перешла с его подачи финансовым менеджером, ездила в командировки. Александра росла у нее самостоятельной девочкой. Про ее папашу все в поселке в курсе. А он в последние годы с компаньонами разошелся. Бизнес раздели. Итальянцы-менеджеры с фабрики удрали. Сейчас хлебозавод сам по себе, а фабрика опять на дешевые макароны переключилась. Едва Александре восемнадцать исполнилось, Хухрин почти перекрыл денежный кран. А мамаша ее заимела молодого любовника. И фактически на дочку махнула рукой – жизнь она заново строит, вроде даже запланировали они свадьбу с бойфрендом. В мае мамаша с ним надолго улетела в Сочи в отпуск. Александра дома одна осталась. Мать потом, когда ко мне явилась насчет ее исчезновения, объявила: последний раз разговаривала с дочкой по телефону восемнадцатого мая. И все было вроде совершенно нормально. Затем позвонила через четыре дня, но «абонент недоступен» оказался. Она подумала: дочка чем-то занята, отключилась или просто ее игнорирует, дуется. Не стала беспокоиться за нее, дождалась даты отлета. Вернулась домой – а дома-то Александры нет! И ночевать она не пришла.

– То есть ее мать, подобно Розе Равильевне, не в состоянии назвать точную дату пропажи дочери? – уточнил Клавдий.

– Именно. Отдыхала она в Сочи с любовником, не парилась. Вернулась и нашла дома записку от Александры. – Участковый Бальзаминов умолк. – Севрюнина мне записку дочки показала. Александра там пишет: и я, мама, мол, уезжаю тоже в Сочи, в Красную Поляну. И домой я больше никогда не вернусь. И еще разные другие слова…

– Какие? – осторожно поинтересовался Макар.

– Нехорошие, – покосился на него Бальзаминов. – Диву я даюсь, до чего народ в злобе докатился. А молодежь тоже не отстает. Деградирует… Такое дочь матери пишет! Слабо к Севрюниной вам, волонтеры, нагрянуть? Вы ж теперь двоих пропавших вознамерились разыскивать. Спросите у нее про записку дочки. Вдруг она и вам ее продемонстрирует?

– А вы с криминалистом разве ту записку у матери не изъяли – почерк девушки проверить? Вдруг не ее рука писала? – быстро ввернул Клавдий.

– Забрал я записку. А Севрюнина ее себе на мобилу сфоткала, – ответил Бальзаминов. – Криминалист наш взял школьные тетрадки Александры. Экспертизу ее почерка мы провели. Сомнений нет. Она лично матери записку оставила.

– Современная молодежь редко пишет от руки. Сейчас все в интернете. В мобильных. Сообщения, мейлы, – заметил Макар. – Необычная история с запиской.

– Уж как есть, – ответил Бальзаминов. – А на Красной Поляне они с матерью и правда два года назад вместе отдыхали. Хухрин на совершеннолетие дочурки напоследок мошной тряхнул: оплатил им отдых в отеле. А после почти совсем кран перекрыл. Александра, по словам матери, в Финансовый институт мечтала поступить или академию, но Хухрин отказался за ее учебу платить. Обещал, что если Александра сама поступит на бюджет, постарается, он отстегнет ей средства на съем квартиры в Москве. Она пыжилась все, но по баллам пролетела. И пошла с горя в колледж. За полтора года сменила аж три колледжа с финансовыми отделениями. Я по месту ее учебы навел справки – оказалось, она занятия перестала посещать на следующий день после отлета матери в Сочи. В колледже ее никто больше не видел. И ни с кем она там вообще не общалась. Подруг не имела.

– А в поселке?

– С дочкой парикмахера она контактировала. С единственной. Хотя та в разговоре со мной факт их дружбы не подтвердила. И сообщила – давно Алину… Александра Алиной себя звала… не видела. А в школе она порой общалась с Русланом Карасевым.

– Школьный роман? – спросил Макар. – Бросили Скоробогатово и махнули в Сочи вместе? На юг? К морю? Лето в разгаре.

– Они не летом, а в мае пропали. Насчет романа их доказательств не имею, – буркнул словно нехотя Бальзаминов. – Александра не только с Русланом в школе общалась. Но и с Пауком. И с Локи. Я их тоже опросил – нет, говорят, давненько мы Севрюгу не встречали. Да и странная вообще у них была компания… Девочка нос сильно задирала, не давала местным забывать, чья она дочка – хозяина хлебозавода и чиновника. Хухрин ведь даже по телику порой мелькает. Она и гордилась отцом. Хвасталась им перед сверстниками. Даром что он сам знать ее не хотел. Избегал. Они с ней годами не виделись.

– Может, она все же упорхнула к отцу в Москву? – предположил Клавдий.

– Мать Севрюнина с Хухриным связалась. Спросила про Александру. Хухрин открестился – не приезжала она к нему. Строго наказал нам, местной полиции, искать дочку в Сочи, раз в записке это указано. Мы в Сочи запрос отправили, я в УВД звонил лично. Они обещали посодействовать. Но все глухо пока. Хухрин же от поисков самоустранился. Пообщаетесь с мадам Севрюниной, может, и узнаете любопытные подробности насчет него и семейных склок, расскажет она вам про Хухрина.

– Мобильный Александра с собой из дома прихватила. А ее комп домашний? – задал новый вопрос Клавдий. – Проверили?

– Старые школьные файлы, финансовые таблицы из колледжа, разная финансовая лабуда. В ее профиле во «ВКонтакте» мало информации и постов. Сплошной этот, как его… бодипозитив! – участковый печально усмехнулся. – Ну, ей по интересам. Не красотка ж…

– А домашний комп Руслана? – продолжил Клавдий.

– Нет его у Розы Сайфулиной. Сказала мне – увез ноутбук Руслан, когда в Москву на работу перебрался. Мы до сих пор не установили, где он жил с апреля, покинув Скоробогатово.

– Фотографии Александры Севрюниной у тебя есть, Михал Михалыч? – спросил по-свойски Клавдий. – Скинь нам, а?

Бальзаминов достал мобильный, пролистал, нашел.

– Диктуйте номера, волонтеры, – объявил он.

Через минуту обоим друзьям пришли фотографии пропавшей без вести.

Макар внимательно изучал снимки: Александра Севрюнина и точно красотой не отличалась. Удивительной у нее была лишь густая и длинная русая коса ниже пояса. Почти на всех фотографиях она запечатлена именно с туго заплетенной косой. И лишь на одной с распущенными по плечам волосами, подобно русалке. В остальном – рядовая внешность: невысокая, крепко сбитая, широкобедрая, крупная и слегка нескладная девушка с голубыми глазами на круглом пухлом лице. Нос курносый, массивный, портящий ее внешность. Правда, кожа на лице сияла, излучая свет. Светлые брови, белесые ресницы, рот – этакая «куриная гузка». Выражение лица сосредоточенное и надменное. Ни на одном снимке Александра Севрюнина не улыбалась на камеру. Однако все мелкие недостатки внешности перевешивали ее юность и свежесть. Двадцать лет – волшебный возраст. На нескольких фотографиях Севрюнина была в длинном сарафане с открытыми покатыми плечами. На одном снимке – нарочито броско накрашенная в выпускном платье – ядовито-розовом в стиле «барби». На прочих фото она делала селфи в домашнем худи, в джинсах в облипочку и в черной кокетливой короткой шубке из искусственного меха.

Клавдий отыскал у себя фотографии Руслана Карасева. Сравнил обоих пропавших без вести бывших одноклассников.

– В общем-то, они друг другу подходят. Чисто визуально, – констатировал он. – Версия – они удрали вдвоем. Сладкая парочка.

Участковый Бальзаминов молчал. Лицо его приобрело странное выражение. Макар старался изо всех сил, но «считать», о чем размышляет хитрый бывалый участковый, не мог.

– У Александры имелся свой собственный счет, – произнес Бальзаминов медленно. – Мамаша ее мне призналась. Отец ее туда деньги посылал напрямую с шестнадцати лет Александры – не желал своей бывшей деньги в руки давать. Боялся, наверное, – на любовника молодого та потратится. Александра же к деньгам отца всегда относилась рачительно. И школьницей-девочкой копила, имела достаточно денег на карманные расходы. А с момента окончания школы на счету у нее вообще лежало сто восемьдесят тысяч. В марте она сняла все наличные деньги – я с ее мамашей в банк ездил, там нам распечатку дали. По словам матери, в марте Александра приобрела себе новый айфон. Но на него не все деньги потратила. У нее могла остаться немалая заначка. Вывод: средствами для поездки в Сочи она и правда располагала. На билет ей бы хватило. И на первое время на курорте.

– И Руслан заработал в Москве, – подхватил Макар. – Вместе они…

– А ее вещи? Она взяла из дома одежду, чемодан, рюкзак? – задал важный вопрос Клавдий.

– Мадам Севрюнина затрудняется точно сказать – я поинтересовался, конечно. – Бальзаминов жевал сладкий хворост, запивая приторным чаем. – Заладила: я ее не контролировала, Алина жила сама по себе. Я по командировкам моталась в филиалы фирмы… Я по горло занята… С молодым любовником она голову потеряла. Дочку забросила. Все твердила мне: дочь совершеннолетняя, самостоятельная. Все ждала – объявится та, позвонит, пришлет сообщение. Правда, с течением времени ее материнская надежда угасла. Севрюнина сейчас отпуск оформила – вроде в Сочи с любовником улетают на днях – Александру искать самостоятельно на морях. А там уж не знаю – может, просто снова отдохнуть они решили вместе с женишком.

– Когда дочка без вести пропала, мать планирует отдыхать?! Ты, Михал Михалыч, их обоих в гибели Александры разве тоже не подозреваешь? – осведомился Клавдий. – Если предположить, что дочка матери мешала устраивать новую личную жизнь?

Бальзаминов глянул на него остро.

– Сами клинья подбейте к ее мамаше. Вдруг вам, волонтерам, повезет больше, чем мне. Только надо и Руслана тогда со счетов не сбрасывать.

– То есть их убили… если убили… вместе? – спросил тревожно Макар.

– Не забывайте про записку Александры, – напомнил Бальзаминов. – Нет у меня пока законных оснований записывать ее в жмурики. А ее мать с любовником в душегубы.

– Дайте нам адрес Севрюниных, пожалуйста, – попросил Макар. – И подскажите, где найти подружку Александры – дочку парикмахера.

– Она в нашей парикмахерской-эконом работает посменно, – ответил Бальзаминов. – Езжайте… адрес вот вам… отыщите ее на месте. А Севрюнина живет в «пасте».

Увидев недоуменные лица приятелей, он заржал.

– Хухрин с компаньонами в благословенные времена процветания и тотального гламура приобщал и нашу глубинку к европейской цивилизации. Навез итальянских спецов на фабрику – поваров-консультантов, – построил для них современный кондоминиум. Одну секцию подарил Севрюниной с дочкой, откупился. Крайний коттедж справа – отыщете. Три другие секции пустуют, на продажу выставлены. Итальянцы покинули Скоробогатово. У местных купить бабла нет. Охотников переселиться тоже нема… Для дачников-москвичей кондоминиум не годится. Он прямо напротив хлебозавода с фабрикой расположен. Фуры спать по ночам мешают.

Глава 8

Записка

«Пасту»-кондоминиум для бывшего иностранного персонала Клавдий и Макар отыскали в Скоробогатове быстро, едва лишь проехали от шашлычной прямиком к хлебозаводу. Небольшие кирпичные двухэтажные коттеджи на огороженной ухоженной территории. Напротив через дорогу – современные фабричные корпуса, покрашенные в розовый и бежевый цвета.

Макар подрулил к воротам кондоминиума и посигналил.

– Мать Александры вроде не выглядит несчастной и скорбящей, – Клавдий кивнул на решетку ворот.

За ними появилась высокая стройная темноволосая женщина в широких джинсах-карго и полосатой майке.

– Риелтор? Покупатели? Коттедж смотреть? Опять?! – визгливым тоном прокричала она. – Я вам не привратник! Риелтор у владельца код обязан узнать на въезд!

Женщина нажала кнопку пульта и открыла им ворота. Они въехали и вышли из машины. Она демонстративно повернулась спиной, намереваясь уйти в свою секцию…

– Вы Севрюнина? Мама Александры? – спросил громко Клавдий.

Брюнетка резко обернулась. Темные густые ухоженные волосы рассыпались по плечам.

– Да. А вы кто? Что вам угодно? – Она уставилась на Клавдия в черном костюме. Затем перевела взор на Макара. В ее темных глазах вспыхнули искры интереса.

Макар мысленно сравнил дочь и мать. Ни малейшего сходства! Трудно вообразить более разные создания: стройная, поджарая, смуглая, изящная брюнетка-мать и приземистая, ширококостная, круглолицая русоволосая дочь с курносым носом. Лишь одна общая деталь у обеих – великолепные волосы.

– Нас направил к вам участковый Бальзаминов, – веско начал Клавдий. – Мы представляем интересы Розы Сайфулиной, чей сын Руслан пропал без вести, – Клавдий назвал свою фамилию и представил Макара как своего напарника. – Участковый сообщил нам об исчезновении примерно в тот же период – в мае – и вашей двадцатилетней дочери, бывшей одноклассницы Руслана. Для себя участковый поиски объединяет. Мы с моим напарником склонны теперь рассматривать оба исчезновения в единой плоскости.

– Вы частные детективы? – вежливо осведомилась Севрюнина.

Клавдий кивнул, но сразу пояснил:

– Мы действуем в интересах Розы Сайфулиной.

Севрюнина пропустила мимо ушей «тонкости перевода». Она откровенно разглядывала Макара. Выпрямилась, приняла изящную позу. А он отметил – несмотря на поджарую тощую фигуру и ухоженный вид, женщина вполне тянет на свой возраст – пятьдесят годков. У нее пронзительный, оценивающий, дерзкий взгляд зрелой и опытной, повидавшей жизнь любовницы и содержанки «большой шишки», покинутой, но не покорившейся судьбе, а пытающейся свить, подобно ощипанной райской птице, гнездо с новым потенциальным кандидатом-самцом.

«Самец» не заставил себя ждать: в крайней секции коттеджа распахнулась дверь, и по ступенькам медленно спустился бойфренд Севрюниной. Макар сразу окрестил его про себя Азазелло – невысокого роста, с широченными плечами, накачанными грудью и бицепсами и кривыми ногами. Он подошел, встал рядом с Севрюниной. Азазелло едва доходил ей до плеча. Лет ему было слегка за двадцать. Неулыбчивый, заросший щетиной провинциал с Кавказа.

– Мой жених Аслан, – представила Севрюнина коротышку-атлета.

– А ваше имя-отчество? – спросил вежливо Клавдий. Бойфренд доходил ему до груди, но пялился с вызовом.

– Полина Владиславовна, – Севрюнина опустила на глаза темные очки, украшавшие венцом ее темя. – Итак, вас ко мне послал участковый?

– Без особого энтузиазма, – признался Клавдий. – Хотя сам он, по его словам, объединяет случаи пропажи молодых людей.

– Он спятил, – сухо ответила Севрюнина. – Он говорил мне и Аслану ужасные вещи.

– Какие? – спросил Макар, подключаясь к беседе.

– А вдруг вы на пару со своим женихом убили Сашу, она ведь вам мешала жизнь устраивать. И половина коттеджа записана на ее имя. – Севрюнина опустила голову, голос ее зазвучал совсем глухо: – Мне, матери, подобное заявить! В глаза! При женихе! Иметь наглость! Я проконсультировалась с юристами – они согласны: типичный произвол. Полиция за два месяца Сашу домой так и не вернула. Им, полиции, выгодно представить дело о пропаже без вести потенциальным убийством. Но они не нашли трупа, поэтому возбудить уголовное дело по сто пятой статье не могут. А бросаться дикими обвинениями – пожалуйста.

Ни слез, ни скорби не проявилось на ухоженном лице Севрюниной во время ее монолога. Макар отметил: она говорит о трупе и статье УК отстраненно, если не равнодушно. Бойфренд лишь крякнул угрожающее и подбоченился.

– Участковый и с нами был… неприветлив. – Клавдий хмыкнул. – И особо не церемонился. Нашу подопечную Розу Равильевну он тоже безосновательно подозревает в убийстве сына.

– У тупоголовой нищенки он обыскал квартиру в хрущобе, думал – она сынка в ванне расчленила и по частям вынесла на помойку! – воскликнула зло Севрюнина и сразу осеклась. – Простите… вырвалось… мать Руслана – ваша клиентка… Я не хотела ее оскорбить. Я сама вся на нервах, не в себе. Таблетки горстями глотаю все два месяца.

– Мы понимаем, – мягко заверил ее Макар. – Горе матери ни с чем не сравнить. Значит, Александра не выходила с вами на связь?

– Нет. И ее телефон отключен, – ответила Севрюнина. – Я была занята на работе важным проектом, не могла бросить. Но сейчас, закончив дело, я взяла отпуск за свой счет. Мы с моим женихом летим в Сочи и, возможно, отправимся дальше… В Адлер, в Абхазию. Будем искать Сашу по всему Черноморскому побережью сами. Расспрашивать людей.

– Для вас ваша дочь цела-невредима? – спросил Клавдий.

– Да. Да! – пылко повторила Севрюнина. – Если бы хоть на минуту я разуверилась, я бы покончила с собой!

– Леля! – взволнованно воскликнул ее жених.

– Молчи! – Севрюнина цепко ухватила его за руку. – Ты один меня поддерживаешь и понимаешь, любовь моя. Но даже ты не сможешь… сердце мое рвется на куски…

– Леля! – уже раздраженно повысил голос юный Аслан.

– Моя Саша жива, – произнесла Севрюнина хрипло. – Я и ее отцу заявила: оторви зад от министерского кресла! Отец ты или кто? Твоя дочь, твоя кровиночка нуждается в тебе сейчас, как никогда прежде. Едем со мной ее искать!

– В Сочи? На Красную Поляну? В «Розу Хутор»? И озеро Рица? – самым невинным тоном осведомился Мамонтов.

– В «Розу Хутор» ее отец бы махнул на пару деньков. Даже со мной и Асланом. – Севрюнина криво усмехнулась. – Но его нынешняя не отпустит. Нашел себе новую куклу и развелся в мгновение ока. Меня все динамил когда-то – не в силах был бросить семью, осиротить детей… А появилась молодая пустышка… Она дочурка очень, очень влиятельного человека. Мой бывший Хухрин у него на побегушках, пресмыкается. Ну и женится теперь по расчету. Ему не до Саши и ее исчезновения. Заявил мне по телефону: ты бы лучше за дочерью смотрела, чем… дальше матом непечатно обо мне и Аслане. А я ему тоже матом… мол, за своей куколкой лучше следи! Тебе семьдесят, на черта ты ей сдался, старый хрен? Короче, поругались мы с Хухриным, и помощи в поисках дочки я от него не жду. Я участкового попросила: а вы и его проверьте, он же тоже жениться собрался, а вдруг и ему Саша бельмом на глазу показалась в его новой жизни? Слабо вам, полиции, Хухрина за задницу взять? А участковый на меня словно на больную психическую глянул. И забубнил – мол, ваш Хухрин Сашу даже и не признавал дочерью никогда официально! Да! Просто я пошла у него на поводу когда-то, мы уладили все вроде миром. Он давал деньги на воспитание дочки. И я не имела претензий до поры до времени. Не добивалась официального признания отцовства и алиментов. Но сейчас… все изменилось.

У Клавдия возникло стойкое ощущение: мадам Севрюнина много болтает… она словно зубы им заговаривает, мозги затуманивает, отвлекая от чего-то…

От чего?

«Участковый Бальзаминов подозревает, что Севрюнина с бойфрендом убила дочь, а Сейфулина – сына. Но он все равно объединил оба случая пропажи без вести по принципу единого отрезка времени…

Сплошные нестыковки…

Как же майора Бальзаминова понимать?»

– И нам теперь ясно: помощи в розыске Александры со стороны ее родного отца вам ждать не приходится, – сочувственно изрек Макар. – Но все же в свое время Хухрин проявлял заботу?

– Деньги переводил, – холодно отрезала Севрюнина. – Я на себя его подачки не тратила. Все на дочь. Саша у меня получала все желаемое – шмотки, косметику, планшет, компьютер, а в детские годы – игрушки разные… Позже стильная обувь для подростка, куртки, прочие тряпки – молодежный тренд. Я сама прилично зарабатываю в своей компании. Деньги Хухрина принадлежали исключительно Саше. Более того, с пятнадцати лет она ими сама распоряжалась. Я сначала контролировала ее, затем перестала. Моя дочь умна, она не транжира. У нее всегда имелся запас личных средств.

– Участковый нам сообщил, что она сняла все свои накопления со счета в марте, – заметил Клавдий.

– Купила себе новый дорогой телефон. Ее воля – ее же деньги, – Севрюнина пожала плечами. – Мы с Асланом не вмешивались. Она сама себе хозяйка. Но у нее на руках оставалась приличная сумма – на поездку на юг хватило бы.

– По-вашему, она уехала в Сочи вместе с Русланом? – продолжил расспросы Макар.

– Никогда не поверю, – раздраженно отчеканила Севрюнина.

– Почему? – Макар удивился. – Они ж бывшие одноклассники. Ровесники. И вроде общались прежде.

– Я не стану обсуждать этого несчастного парня, – ответила Севрюнина. – Было бы низко и непростительно с моей стороны. Сплетничать…

– То есть? – Макар уже искренне недоумевал.

– Вы же сами понимаете. Ваша клиентка, мать парня вам же сказала?

– О чем? Мы… – Макар глянул на Клавдия. Тот моргнул: молчи! Очередной подвох где-то рядом…

– Ну, она в самых общих словах нам обрисовала ситуацию, – заметил он уклончиво.

– Тогда не приставайте ко мне. Не расспрашивайте меня про их дела, – отрезала Севрюнина.

– Вы имеете в виду попытку убийства Руслана родным отцом в детстве, – констатировал веско Клавдий. – Да? И суеверия жителей городка о дурной способности парня быть горевестником.

Севрюнина чуть отступила. Лицо ее приняло странное напряженное выражение. Макар вспомнил: участковый Бальзаминов тоже смотрел на них загадочно, говоря про Руслана. Что за всем этим кроется?

– Мне трудно представить мою дочь и несчастного юношу вместе, – осторожно подбирая слова, заметила Севрюнина. – Парой влюбленных, сбежавших из города. В интимных отношениях… в объятиях другу друга в постели… Конечно, Саша взрослая, однако… нет, подобное просто невозможно вообразить!

– Чего на свете не приключается, – хмуро бросил молчавший доселе бойфренд Аслан. – Вдруг он ее похитил, увез и прячет где-то от тебя, Леля. Найду его… их обоих в Сочи – башку откручу подонку!

– Тише-тише, успокойся, – Севрюнина коснулась его плеча. Коротышка зарделся.

– Мы никому ничего плохого не делали. И не будем, – продолжила Севрюнина. – И мы Сашу непременно отыщем. Если нет… мне даже подумать страшно… я не смогу пережить утрату своего единственного ребенка!

– Леля! – зардевшийся коротышка обнял ее за плечи, встав на цыпочки. Ей пришлось даже немного нагнуться к нему.

– Вы в свое время, по словам участкового, на фабрике финансистом трудились, а ваш Хухрин был боссом, – заметил Клавдий, чтобы слегка разрядить наэлектризованную атмосферу. – Александру фабрика не влекла?

– Еще чего! Не для этого я ее в муках рожала, – фыркнула Севрюнина. – Саша мечтала о престижном образовании в области финансов и банковского дела. Она недобрала баллов в вузы, в которые подала документы. И пошла пока в колледж на финансовое отделение. Но там, по ее словам, был сущий отстой. Конечно… не Москва ведь…

– Участковый навел справки: вы в мае улетели в отпуск с вашим женихом, а дочка сразу же колледж перестала посещать.

– Я провела в Сочи майские праздники и отгулы, накопившиеся у меня за два года адской работы, – отчеканила Севрюнина. – Я Сашу не бросала. Она достаточно взрослая и жила самостоятельно с момента окончания школы. Да, она оставила учебу, но я об этом узнала лишь постфактум после ее исчезновения.

– Участковый бегло проверил и ее комп, – продолжал Мамонтов. – А вы сами смотрели, что там?

– Ничего интересного и полезного. Саша все школьные чаты и группы ликвидировала, – ответила Севрюнина. – Словно специально следы подчистила. Оставшееся не дает ни малейших зацепок, где ее искать.

– А записка, оставленная ею вам лично? – задал Клавдий самый главный вопрос.

– Участковый вам сообщил про записку? – Севрюнина поджала губы.

– Именно.

– А зачем? – она повысила голос. В тоне ее появились прежние визгливые нотки. – Для чего чужим, посторонним людям… пусть и частным детективам, вываливать все… наше дерьмо?!

– У вас сохранился скрин записки? – гнул свое Клавдий Мамонтов.

– Конечно. Идиот участковый решил, будто я сама нацарапала записку от лица Саши, тень на плетень навожу!

– Нет, он нам признался – записка вашей дочки подлинная. Они с экспертом сравнили почерк с образцами из школьных тетрадок, они же их у вас тоже тогда забрали, да? И почерк в записке принадлежит Александре. Железно и точно.

Севрюнина воззрилась на Мамонтова. Ее бойфренд отпустил ее, разжав богатырские объятия, она распрямилась.

– Наш Бальзаминов, гляжу, с вами откровенен, – процедила Севрюнина. – Вы с ним поосторожнее.

– Примем ваш совет к сведению, – кивнул Макар и спросил почти наивно: – Не покажете нам записку дочери? Она очень поможет при правильном анализе текста профессионалам…

– Вам? – Севрюнина усмехнулась. – Лично вы совсем не похожи на частного детектива. И у меня ощущение… я вас где-то раньше уже видела… Вы отель «Мэриотт», часом, не посещали? У нас в отеле прежде неоднократно проводились корпоративные мероприятия, презентации…

– Нет, – Макар покачал головой. В «Мэриотт» он когда-то заглядывал и со своей бывшей женой… и с отцом при его жизни пересекался там…

Севрюнина, глядя в его голубые глаза, извлекла из кармана джинсов мобильный, нашла в нем файл и протянула им – читайте.

Текст на листке в клеточку, вырванном из блокнота, написанный угловатым крупным четким почерком:

«Мама, прости! Я ухожу из дома. Насовсем! Я уезжаю в Сочи. Там было классно, когда мы с тобой отдыхали на Красной Поляне. Здесь я не могу больше оставаться. Я тебя люблю, мама, и поэтому пишу. Ты меня не ищи. Я тебя предупреждаю серьезно. И отец пусть меня тоже не разыскивает. Не подключает свои связи. Я рву с вами окончательно и бесповоротно. И снова предупреждаю: если начнешь меня искать, я разрушу твою жизнь. Тебе причиню боль и горе. И папу Хухрика тоже не пожалею. Начнет папочка меня искать – я донесу в полицию: родитель меня трахал с первого класса. Его посадят в тюрьму. И со своего поста он слетит. В тюрьме его, как педофила, опустят. Вы, оба, родители… я вас, конечно, очень, очень люблю. Просто обожаю до судорог. Но вы оставьте меня, наконец, в полном покое!!!

В противном случае я вас уничтожу. Чао-какао!»

Клавдий и Макар прочли записку. Макар был потрясен. Противоречивый, жестокий микст полнейшего цинизма, расчета, признаний в любви, низости, ненависти, страсти, боли и угроз со стороны дочери родителям.

– Вот так Саша с нами попрощалась, – тихо молвила Севрюнина и вдруг жалобно всхлипнула: – Нам с Асланом угрожает. А отца оклеветала бессовестно. В каком же первом классе он ее…?! Он же даже с ней, школьницей, никогда не встречался лично! Всегда избегал, трусил и перед семьей, и за карьеру. Он ее последний раз видел, когда мы с ним окончательно расстались, – в трехлетнем возрасте!

– Несмотря на записку и угрозы, вы все равно намерены с вашим женихом отправиться на поиски дочери? – спросил слегка ошарашенный Клавдий.

– Я же ее мать! – плача, выкрикнула Севрюнина. – А мой Аслан в горе не оставит меня одну.

Глава 9

Конфетки-бараночки, или Причинение добра

Клавдий и Макар попросили у Севрюниной номер мобильного Александры. Клавдий лично убедился – телефон отключен.

– Мы с Асланом Сашу через геолокацию искали – тщетно, – сообщила Севрюнина. – И время от времени я ей звоню. Проверяю номер. Он постоянно отключен.

– А ее паспорт? – осведомился Клавдий. – Она документы с собой прихватила?

– Ее паспорта нет, – ответила Севрюнина. – Мы по всему дому искали. Значит, забрала с собой. Она ведь просто сбежала из дома, да? Да? А вы как считаете – частные детективы, профессионалы? Записка и отсутствие паспорта! Разве не доказательства побега? Я и участковому это пыталась донести, но он нас с моим женихом все равно в убийцы записал.

– А вещи вашей дочери? – поинтересовался Макар. – Одежда? Обувь? Все на месте или чего-то не хватает?

– Я сама не пойму, – Севрюнина вытерла слезы со щек. – Я последние годы за гардеробом Саши не следила. Она весьма редко покупала обновки на деньги Хухрина, заказывала в интернете. У нее был период в старших классах – она интенсивно интересовалась модой, ярко, безвкусно красилась. А затем внезапно охладела. Или, не знаю, даже…. Выбрала свой собственный стиль? Я обыскала гардероб в ее комнате – кажется, нет новых кроссовок, куртки джинсовой. Насчет футболок и белья я ничего сказать не могу. Но я не нашла в гардеробе ее рюкзак. Он дорогой, кажется, «Дизель». Ее любимый. Она с ним и в колледж ездила.

– А ее купальник? – Клавдий Мамонтов наблюдал за Севрюниной – слезы в ее темных глазах высохли, она собралась, успокоилась. – Если Александра убежала в Сочи, согласно записке, купальник ей бы на море пригодился.

– У нее всего один купальник, мы с ней именно в Красной Поляне его приобрели для бассейна в отеле. И он на месте. В гардеробе. – Севрюнина снова провела ладонью по лицу, стирая с него потекшую от слез тушь.

В машине, отъезжая от кондоминиума, Клавдий позвонил на номер Руслана Карасева. Результат оказался прежним – телефон отключен.

– Двигаем в парикмахерскую-эконом, к бывшей однокласснице Александры – Анастасии Котловой. – Клавдий сверился с данными, полученными от участкового.

Но в парикмахерской им не повезло. В кресле оказался единственный клиент – мужчина, и стриг его парикмахер, а уборщица, сметавшая с пола волосы и сор, объявила: Настя сегодня уже закончила смену и ушла. Клавдий, помня слова участкового, спросил про ее мать-парикмахера. Она-то на месте? Оказалось, Котлова-старшая работает парикмахером не в Скоробогатове, а «в настоящем салоне красоты» – где именно, ни парикмахер, ни уборщица не ведали.

Из «эконома» Клавдий и Макар отправились прямиком в бывшую школу Руслана и Александры, где вроде теперь служил охранником Паук – Денис Журов. Ограда школы оказалась высокой, ворота – запертыми на замок. Макар долго сигналил. Из дверей вышла толстая тетка в черной форме ЧОПа, в полной внушительной экипировке. Из-за тучности она передвигалась с трудом.

– Вы по какому вопросу? К директору? – спросила она, недоуменно разглядывая сияющий хромом черный внедорожник Макара. – Деток в нашу школу устроить хотите?

– Нам нужен сотрудник ЧОПа Журов Денис, – ответил ей вежливо Макар, высовываясь из окна машины. – Он на работе или в отпуске?

– Догуливает, – ответила охранница. – Но в ЧОП к нам он больше не вернется. Уволен.

– В отпуске или уволен? – уточнил Клавдий, распахивая дверь внедорожника.

– Взашей. – Тучное тело охранницы заколыхалось от негодования. – Больше он на работу не выйдет. И угрозы его матери – завуча Журовой не помогут ему восстановиться. Станет настаивать, ЧОП договор со школой расторгнет.

– Ваши коллеги невзлюбили паренька? – удивился Макар. – Он эту школу окончил, между прочим.

– Нарожали тварей последних, а потом не знают, куда их сбагрить – в школу, на работу, на перевоспитание. – Охранница смачно сплюнула. – У нас коллектив – здоровый, люди бывалые. Нам разных подонков не надобно. Завуч Журова детей учит, а своему отпрыску за двадцать лет элементарную человеческую порядочность привить не смогла.

– Чем же он провинился? – продолжал расспрашивать Макар.

Охранница смерила их взглядом.

– А вам он зачем потребовался? – вопросом на вопрос ответила она.

– Он бывший одноклассник и знакомый пропавших молодых людей – Руслана Карасева и Александры Севрюниной. Они тоже учились в стенах этой школы. Вам они известны?

– Слыхала краем уха – в поселке кого-то ищут. Вроде пропали без вести, – охранница кивнула. – Но я сама не из Скоробогатова. Не здешняя. А в ЧОПе служу всего год, не знаю я прежних выпускников.

Клавдий не мог взять в толк – правду она говорит или вешает лапшу на уши, не желая вмешиваться в дела, ее не касающиеся.

Из школы они отправились на знакомую улицу – снова искать неуловимого Паука по месту жительства. И опять им на звонки в дверь квартиры никто не ответил. Ни матери-завуча, ни сына не оказалось дома.

– К тете Розе заглянем без предупреждения? – Клавдий Мамонтов на улице кивнул на соседний подъезд. – Вопросы у нас к ней накопились за день. Сколько она, оказывается, от нас всего скрыла, а?

Зашли в подъезд со сломанным кодовым замком, поднялись по лестнице. Позвонили в квартиру Сайфулиной.

Нет ответа. Тишина.

Клавдий Мамонтов достал мобильный и набрал номер уборщицы.

Гудки, гудки… Макар прислушивался – в квартире за дверью по-прежнему ни звука, мобильный не откликается. Сайфулиной нет дома.

– Але! Але! – резкий голос в мобильном.

– Роза Равильевна? – спросил Клавдий.

– Ой! Ктой-то?

– Роза Равильевна, добрый вечер, это Клавдий Мамонтов. Мы с Макаром…

– С каким на хрен еще Макаром?! Что еще за Мамонт?

Они поняли – их подопечная тетя Роза д’Альвадорес… безутешная мать, потерявшая сына, в стельку пьяна!

– Роза Равильевна, вы где? Мы с Макаром в Скоробогатове работаем по розыску вашего Руслана. Хотели бы встретиться с вами и потолковать. Мы сейчас у двери вашей квартиры. Если вы все же дома, откройте нам, пожалуйста, – Клавдий говорил медленно и отчетливо, давая ей время осознать, прийти в разум.

– Я… это… не дома я… на работе я! Ааа, выыы! Вспомнила я… понторезы… На вилле в отеле… дерьмо ваше за вами и вашими девками убирала… Помады тюбик девок ваших нашла и заколку! И здесь тоже на коленках еложу по ванной…. Дерьмо убираю чужое! – Роза Сайфулина еле возила языком. – А вы сынка моего взялись искать… Бесссплатно ведь?

– Да, да, конечно, – подтвердил Макар. Клавдий включил громкую связь в мобильном. – Роза Равильевна, а вы скоро домой с работы?

– Неее… здесь дерьма куча и белье менять… поссстели… А вы… понторезы… чегой-то плохо ищете Русланчика, а? – в пьяном голосе Розы зазвучали сердитые капризные нотки. – Ни… вы за работу от меня не получите!

– Да сказали же тебе – мы разыскиваем твоего сына бесплатно! За пять пальцев на ладони! – повысил голос Клавдий. – Ты сама в себя приди! Мать!

– Я ничего… все путем… мне поправить здоровье только… А вы, благодетели мои… чо вам стоит кинуть…

– Кого кинуть, Роза Равильевна? – Макар, испытывая дискомфорт и смутную брезгливость, все равно в душе остро жалел ее – пьяную, бормочущую чушь. Вспомнил ее распростертую на полу виллы, бледность ее одутловатого лица…

– На карту мне кинь… деньжонок дай на поправку здоровья… на конфетки-бараночки… на карамельки! Милашка ты мой… блондинчик синеглазый! Золотой-брильянтовый, кинь деньжонок, чего тебе стоит! А я отработаю, как захочешь, дай в долг…

– Роза Равильевна! Придите в себя! – рявкнул Клавдий. – Почему вы не сообщили нам о трагедии в вашей семье? Когда ваш муж пытался убить семилетнего Руслана?!

– Зверь он лютый, зверюга… все мне в уши жужжал про беса… мол, родила ты беса. А сам все молился… к богу взывал… А меня частил «татарской мордой» и язычницей-чертовкой! – Пьяная Роза всхлипнула. – Когда ухаживал, в любви клялся, охмурял меня, букеты дарил. Я Уфу… родню ради него оставила. Они от меня отвернулись. Я все забеременеть не могла, два выкидыша еле пережила. А потом родился сынок, и мужа словно подменили. Запугал он меня, забил… Он в ту ночь пьяный был сильно, меня лупил беспощадно. У меня в голове лишь одна мысль – сынка от него спрятать, защитить, хоть собой закрыть… А он, зверюга, схватил секатор и хотел Руслана… мальчика моего единственного ненаглядного…

– Ударить секатором? – спросил Макар. – Порезать его?

Роза уже истерически рыдала.

– Я вам денег переведу сейчас, – Макар достал мобильный. – На телефон кину. На конфетки вам, бараночки… Роза Равильевна, дорогая, успокойтесь только… Не плачьте!

Он отослал ей денег на номер. Клавдий увидел сумму – ничего себе!

– Конфетки-бараночки! Блин, Макар, она упьется совсем. Она, оказывается, алкоголичка.

– Это муженек мой алкаш был последний! – пьяная Роза, несмотря на истерику, услышала в телефоне Клавдия. – А ты… щенок… Мальчишка! Ты как смеешь меня, честную женщину, оскорблять? Ты думаешь – я в тебе нуждаюсь? В твоих благодеяниях? Да пошел ты… катисссь! Чо вы оба ко мне на вилле привязались?! Я вас не трогала! Вы, понторезы, все с подходцами-расспросами, про Русланчика моего…

– Роза Равильевна, мы ищем вашего сына, мы хотим вам помочь, – взывал к ней Макар. – А Клавдий просто погорячился. Он извиняется… Клава, ну скажи ей!

– Я прошу прощения за грубость. Сорвался, – процедил Клавдий. – А вы… а ты, Роза, кончай водку лакать!

– Да пошли вы оба от меня! – мятежно и зло воскликнула тетя Роза д’Альвадорес. – Вам делать нечего обоим? Чужими бедами позабавиться решили? В сыщиков поиграть от скуки? Ну, тогда… кидайте мне еще… это самое… три тыщщщи на номер, благодетели! За удовольствие платить надобно! Хотите развлекаться за мой счет – гоните бабки! Или пошли вы оба от меня на…!

Клавдий резко дал отбой.

– Она просто не в себе, – растерянно произнес Макар. – В алкогольном угаре. И запросы у нее, в общем, скромные. Всего три тысячи…

Он открыл приложение банка и безропотно, словно под гипнозом, перевел Розе еще денег на номер.

– Прикинь? Ну и баба наша тетя Роза. Помнишь слова Бальзаминова про погоню на капоте? – Клавдий едва сдерживался. – Причини людям добро, а они тебя потом…

Он резко продемонстрировал жест зрителей в римском Колизее – большой палец вниз.

Макар повернулся и медленно начал спускаться по пропахшей кошками лестнице скоробогатовской хрущобы.

Глава 10

Парикмахерша

Всю дорогу из Скоробогатова к Бельскому озеру Клавдий и Макар молчали. А дома Клавдий категорично заявил:

– Финита ля комедиа нашей авантюре, братан. Больше мы не «представляем интересы» тети Розы д’Альвадорес.

– Я не отступлюсь, – ответил Макар.

– Замкадыши, братан, в отличие от типов, окончивших Кембридж, задним умом крепки. И именно он нашептывает нашей подопечной, оказавшейся в натуре пошлой алкоголичкой: попались тебе в силки два идиота, от скуки они маются, от похмелья, неудовлетворенности жизнью. Идиотов словно фазанов общипывай до перышка, а затем в духовку на жаркое! Косточки их обглодай, похрусти.

– Ты не желаешь больше заниматься розысками ее сына Руслана?

– Я больше не собираюсь разыгрывать перед тетей Розой дурака, – отрезал Клавдий. – Я работаю на тебя. Я должен охранять твою семью, твоих детей и твой дом. После сегодняшнего разговора с гражданкой Сайфулиной у меня нет желания ни видеть ее, ни слышать, тем более ей помогать.

– Она просто наклюкалась. Стресс глушит, – парировал Макар и покраснел. – Тебе, Клава, непьющему, правильному, нас с ней не понять.

– Встретились два одиночества, да? – Клавдий смерил его взглядом. – Каждый раз, когда мы с тобой работали с Гущиным, это помогало тебе удержаться от очередного запоя. И я радовался. Но Гущин наш друг, наставник, он нам словно отец. А гражданка Сайфулина нас даже не уважает. Она нас презирает в душе. Что у пьяного на языке – то у трезвого на уме, братан. Она проговорилась. На хрен мы ей не нужны со своей помощью. Мы для нее чужие. Из другой галактики. Она нас терпит лишь потому…

– Согласен, Роза сегодня была иная, чем на вилле. Но я… не отступлюсь, – повторил Макар. – Я ей поклялся.

– Да она теперь с тебя начнет тянуть деньги! Она ж прямо заявила: желаете развлекаться за мой счет, понторезы, от скуки спасаться – платите.

– Я ей потом… когда-нибудь постараюсь объяснить: дело не в скуке. И не в моих запоях. Она поймет.

– Нет, Макар. Люди типа тети Розы… ущербные, хитрожопые… слов не понимают.

– Она мать, потерявшая сына! – воскликнул Макар. – Клава, да она сейчас всякое может болтать – от горя, от безысходности.

– От водки…

– И от водки тоже. Ты вдумайся, представь – ее муж пытался зарезать маленького Руслана секатором на ее глазах! Их квартиру, по словам участкового, кровь мальчика залила. Переживания ее материнские, шок! Я… я сам, Клава, – Макар ударил себя кулаком в грудь, – когда Августу похитили и мы ее искали, я едва не сошел с ума тогда. Я порой просыпаюсь ночью в ледяном поту и думаю – подобного ужаса с детьми я больше не переживу. А Роза сейчас внутри нового кошмара – сын исчез! Спасенный в детстве, теперь пропал без вести. Она не знает – жив он или мертв. Она нас на вилле умоляла найти хотя бы его могилу. Значит, в душе она уже утратила веру в его возвращение, спасение!

– Бальзаминов обоснованно подозревает ее в убийстве сына. Сосед снизу слышал семейный скандал перед исчезновением Руслана. Все дальнейшее нам известно лишь со слов самой Розы. Бальзаминов с криминалистом обнаружили в квартире следы крови – правда, с давностью загвоздка… Но мамаша Сайфулина о пропаже сына спустя много дней заявила, якобы после того, как он не ответил на ее звонки. А она ему действительно звонила, а? Или врет? Бальзаминов пока распечатку звонков у провайдера не брал, но запросит. Результаты оценит. Вдруг да и укрепится в подозрении: именно мать прикончила чадо, расчленила на куски и вытащила по частям из дома. Прецедент же с покушением на убийство имеется в их семейке!

– Бальзаминов туп и зол на весь мир. Он всех во всем подозревает. И нас, кажется, тоже. Он бывший тюремщик.

– Нет, Макар, он просто лучше благородных выпускников Кембриджа сечет реальность за МКАДом. И людей он, обладая богатым профессиональным опытом, видит насквозь. Их низменные побуждения, инстинкты и желания.

– Клава, ты волен поступать по-своему, – упрямо ответил Макар. – А я… уж сам, один исполню свое, пусть и опрометчивое, обещание. Насчет моих пьяных закидонов – будь спокоен: я не развяжу, пока мы… то есть я не отыщу Руслана живого или мертвого и…

– И? – Клавдий глядел на друга.

– Девочку. Александру Севрюнину.

Клавдий молчал.

– Девушка ведь тоже пропала без вести, – вздохнул Макар. – Примерно в одно время с Русланом. И я не верю в случайность. В совпадение. Слишком маленький городок…

Клавдий снова ничего ему не ответил.

Ужинали в столовой они тоже в гробовом молчании. Горничная Маша с удивлением и тревогой созерцала их мрачные взволнованные лица. После ужина Макар отправился в детскую к Сашхену, взял его на руки, обещав Маше чуть позже лично уложить его спать. Сашхен без умолку лепетал, теребя пухлыми ручками светлую челку Макара, улыбался во весь рот, показывая новые молочные зубки. Клавдий заглянул в художественную мастерскую – оттуда доносился звонкий голосок неугомонной Лидочки.

День знакомства с масляными красками и холстом не прошел для Августы даром. Клавдий узрел у стены два новоявленных шедевра, снятых с мольберта. Яркое сочетание разноцветных пятен и отпечатков ладошек Августы. Она в заляпанном краской джинсовом комбинезоне стояла у мольберта и активно помогала гувернантке Вере Павловне устанавливать на него новый холст, гораздо большего размера. Лидочка вертелась рядом, щебеча на русском, английском, французском, вставляя латинские слова, – Клавдий уже путался в ее многоязычии. Лидочка скакала на одной ноге. На серых досках пола студии она начертила классики пастельным мелком.

– Принцесса, да ты к монументальной живописи тяготеешь, – Клавдий одобрительно кивнул на полотно. – А нет ли у тебя для нас с папой новых рисунков?

Августа отошла к столу и нашла среди вороха лист картона, исчерканный пастелью. Гувернантка Вера Павловна, внимательно наблюдавшая сквозь очки за ней, незаметно кивнула Клавдию. В отличие от Макара, она помнила рисунки Августы из прошлого. Некоторые она находила удивительными, а некоторые – странными, пугающими, не поддающимися рациональному объяснению.

Августа протянула картон Клавдию.

Штрихи, штрихи… Палитра от черного, серого, бурого до темно-зеленого, малахитового, хаки, ярко-салатового…

Клавдий увидел густой лес. А в его глубине, в чаще – дерево.

Снова дерево! С раскидистой кроной, серо-зеленым растрескавшимся стволом, облепленным пятнами бурого мха. У дерева Августа изобразила мощные узловатые корни. Возле них – бурые, фиолетовые завитки.

Клавдию померещились копошащиеся у корней черви!

– Осина, да? – спросил он хрипло Августу.

Девочка молчала.

– А червяки почему? – В непонятном для себя смятении Клавдий рассматривал рисунок.

В дверях студии возник Макар с хохочущим Сашхеном на руках.

– Когда осина зацветает в мае, ее сережки темно-бордовые напоминают мохнатых гусениц или червей, – сдержанно заметила Вера Павловна. – Августа, детка, ты нарисовала сережки осины, правильно я поняла?

Августа вернулась к мольберту, сама, без помощи взрослых, продолжила крепить на него большой чистый холст.

– Вера Павловна, на пару слов вас можно? – попросил тихо Макар. – Спустимся вниз.

В гостиной они сели на диваны. Клавдий – напротив дыры в кирпичной стене, некогда пробитой железным кулаком Циклопа, сраженного любовью к Нимфе, обитавшей на берегах Бельского озера[9]… Макар упорно отказывался ее заделывать.

– Вера Павловна, при чтении сказок или на уроках языков Лидочки, где присутствовала Августа, заходила речь про вампиров, пронзенных осиновым колом? – Макар решил продолжить утреннюю тему насчет рисунков Августы.

– Нет, что вы. Лидочка еще слишком мала. А Августа… она вообще… Нет, ни я, ни наши новые педагоги… Да никогда! – взволнованно ответила Вера Павловна. – Я понимаю ваши ассоциации с осиной – деревом…

– Иуды, – сказал Клавдий. – Главный на все времена доносчик на осине удавился.

– Но мы библейские и евангельские сюжеты пока еще с девочками не затрагивали, – возразила Вера Павловна.

– Осиновый кол – орудие мистической казни. Осина – символ самоубийства, – заметил Макар. – А про суицид из античных мифов Лидочка, а значит, и Августа, могли узнать?

– Я, знакомя их с античной классикой, всячески стараюсь избежать подобных жестоких тем, – твердо ответила Вера Павловна. – Но мы уже читали мифы о Трое. И рассматривали иллюстрации – картины в альбомах из Лувра. Лидочку и Августу чрезвычайно заинтересовало «Царство Флоры» Николя Пуссена. Мне пришлось им объяснить, кто есть кто из героев мифов на картине. Лидочка меня спросила про Большого Аякса, он ее потряс – он на полотне прямо при танцующей Флоре среди цветов и трав бросается на меч. И я рассказала о его безумии и отчаянии из-за бессмысленности и жестокости долгой, страшной Троянской войны.

Клавдий и Макар молчали.

– Девочки сами наткнулись на «Царство Флоры» в альбоме шедевров Лувра. – Вера Павловна сняла очки. – Мы стараемся, но полностью оградить их не в нашей власти. Телевизоры в доме выключены из сети. Но имеются другие источники. Интернет… Лидочка очень умна. С Августой все намного сложнее. Ее рисунки, картины не раз еще нас встревожат и озадачат.

– Братан, поиграй нам, пожалуйста, – попросил Клавдий. Он забрал у Макара Сашхена.

Макар сел к роялю. Он выбрал сонаты Моцарта. Клавдий, прижимая к себе крохотного Сашхена, слушая музыку, смотрел в темное окно. Сашхен крепко уснул под Моцарта у него на плече, уткнувшись личиком в шею. Сопел. Клавдий ощущал его теплое дыхание.

Закончив играть, Макар вместе с Верой Павловной отправился в детскую, укладывать Сашхена. Клавдий остался в гостиной в одиночестве. На рояле горела лампа – единственный источник света. В гостиной господствовал полумрак. На рисунке Августы осина с раскидистой кроной, растрескавшимся стволом, мощными узловатыми корнями, а под ними… Дыра в кирпичной стене зияла: будто лаз в другой, темный, параллельный мир, полный чудовищ. Клавдий подошел к ней, резко выдернул раненую руку из перевязи и…

Зажмурился от боли. Стиснул здоровой рукой шрамы от операций. Долго массировал. Затем сунул здоровую руку в дыру в стене – Макар порой прятал в ней бутылки «скотча». Пусто. Он подошел к роялю и открыл крышку: Макар иногда устраивал тайники внутри. Пусто.

Макар вернулся в гостиную. Вера Павловна укладывала наверху девочек спать и сама готовилась ко сну.

– Завтра встанем пораньше, – известил его Клавдий. – Парикмахершу-одноклассницу Карасева и Севрюниной лучше отловить с утра, в начале смены.

Макар сел рядом с ним на диван.

– Я знал – ты меня не бросишь, Клава.

– Мы не спросили у матери Севрюниной про загранпаспорт Александры. Есть он или нет у девицы, пропал ли из дома? – продолжил Клавдий. – Тетя Роза может и не подозревать про наличие загранпаспорта у сына – не очень он делился с родительницей сведениями о себе. Но от мадам Севрюниной оформление дочкой загранпаспорта вряд ли бы ускользнуло. Они могли на пару сбежать не в Сочи. А подальше. Молодежь релоцируется. Казахстан, Турция, Армения, Грузия и дальше по списку вплоть до Бали.

– До Бали им бы денег не хватило, – ответил Макар.

– Если они оба оформили загранпаспорта, майор наш сделает запрос, и со временем ему прилетит ответ о пересечении ими границы – например, через аэропорт или какой-нибудь погранпереход типа Верхнего Ларса, – продолжал Клавдий.

– Сомневаюсь я. – Макар пожал плечами. – Пусть у Александры осталась заначка от денег отца, а Руслан заработал себе на жизнь в Москве тайком от матери, но… Нет, я не верю в Верхний Ларс, Клава.

– В двадцать лет о последствиях поступков не размышляют. Действуют спонтанно. Тратят всю наличку, не откладывая впрок. Мы выяснили: обоих в Скоробогатове ничто не держало, – заметил Клавдий. – Я бы нисколько не удивился желанию Руслана сбежать от нищеты, от матери-пьяницы из городишки, где родной папаша пытался его грохнуть, а соседи считали горевестником, изгоем. И Александра оказалась лишней в их уютном европейском кондоминиуме, когда ее мать на шестом десятке закрутила роман с любовником чуть старше дочери. Помнишь ее послание мамаше?

– Севрюнина сочла записку клеветой.

– А кипучая злоба девчонки, когда она писала, ненавидя и мать, и ее бойфренда, и отца родного? Участковый наверняка решил, прочтя записку: нет дыма без огня. Может, к девице приставали всей компанией: и бойфренд матери, и батюшка Хухрин? Бальзаминов мамашу Севрюнину и ее жениха в убийстве дочери подозревает. Мол, для вида улетели в отпуск, а затем тихо ночью вернулись и… Наверное, он и Хухрина уже в черный список занес.

– Но если парень и девушка были в отношениях и вместе пропали, – Макар подбирал слова, – а в их убийствах подозреваются родные матери, отец и еще бойфренд, то получается – каждый из перечисленных мной совершил двойное убийство?

Клавдий смотрел в окно. Кромешная тьма…

– Клава, мы, общаясь с Розой, с Бальзаминовым, с Локи… И особенно с Севрюниной, когда она вообще отказалась с нами обсуждать Руслана и упоминала невозможность… точнее, свое категорическое неверие в любовные отношения дочери с ним, интим… Ты заметил выражение ее лица? – сбивчиво спросил Макар после паузы.

– Выражение?

– Ее эмоции? Брезгливость. Отвращение, – продолжил Макар. – И она моментально оборвала тему. Но выглядела так, словно ее тошнит.

Клавдий пытался вспомнить. Он не обратил внимания на факт, поразивший Макара.

– Они нам все недоговаривают что-то важное, – уверенно произнес Макар. – Мы пока еще мало узнали. Но под всем этим кроется что-то еще. Главное. И очень значимое.

– Насчет умолчаний я с тобой согласен. Темнят. – Клавдий кивнул.

– Все же почему отец Руслана хотел его убить в детстве? – спросил Макар, обращаясь к мраку за окном.

– Он его бесом называл, – вспомнил Клавдий.

– А в городишке его именовали Приносящий Беду. – Макар помолчал. – Если мы не проникнем в суть скрываемого всеми, мы в наших поисках вперед не продвинемся.

На следующий день Клавдий и Макар застали бывшую одноклассницу Руслана и Александры Анастасию Котлову в Скоробогатове в парикмахерской.

– Вы стричься? Ко мне по записи? – осведомилась она с изумлением, оглядывая их, когда они вошли в тесный, пропахший дешевой парфюмерией зал, где в четырех креслах угнездились в полном гендерном равенстве клиенты: две аккуратных старушки, шофер-дальнобойщик и юноша азиатской внешности с роскошной черной бородой.

– Мы частные детективы, приехали к вам по делу о пропаже без вести ваших друзей, – произнес Мамонтов. – Уделите нам, пожалуйста, время, Анастасия.

Макар разглядывал Котлову. Настю… так ее намедни именовал коллега: парикмахер, трудившийся сейчас у соседнего кресла. Котлова и правда до боли напоминала Настеньку из фильма «Морозко». Этакая скромняга-Золушка, худенькая, изящная, большеглазая, милая, тихая. И голосок ее оказался тоненьким. Но вот она отвела взгляд, поджала губки-бантик, и выражение ее лица мгновенно стало жестким и замкнутым. Неприветливым.

– Я ничего не знаю, – пропищала она. – Зачем ко мне какие-то детективы? Я ни при чем. Уходите.

– Мы примчались издалека специально для беседы с вами… Настенька. – Макар улыбнулся ей.

– Я на работе, у меня клиентка. Мне некогда разговаривать с незнакомыми мужчинами, – отрезала Настенька Котлова.

– Вы заканчиваете окрашивание волос пожилой леди. – Макар обаятельно улыбался насторожившейся пенсионерке в спортивном костюме. – У вас потом наступит почти полчаса паузы, пока краска подействует. Нам хватит времени задать вопросы. Мы подождем.

– Воля ваша – ждите. Только я ничего не знаю. – Настенька Котлова демонстративно занялась клиенткой.

Они вышли на улицу.

– Я едва не задохнулся, – пожаловался Макар. – Как она смену выдерживает?

– Деревенский «эконом» не барбершоп на Патриках, да? – усмехнулся Клавдий. – Благоухает в «экономе» отнюдь не «Ганимедом».

– Настенька нас уже послала подальше, – уныло заметил Макар.

– Выползет через полчаса. Любопытство сгубит кошку. И потом ты ей явно приглянулся.

Клавдий словно в воду глядел: Настенька Котлова вышла из зала через четверть часа. Тряхнула темными, собранными в хвост волосами, и уставилась на высокого Клавдия.

– Ну? – пропищала она.

– Когда вы последний раз общались со своими бывшими одноклассниками Русланом Карасевым и Александрой Севрюниной? – спросил Клавдий.

– Не помню. Повторяю – я ни при чем. Они оба пропали – в поселке так говорят. Но я ничего не знаю, – отчеканила Настенька.

– Ага. То есть нам уже сваливать? – огорчился Клавдий. – Роток на замок? Ариведерчи?

Настенька посмотрела ему прямо в глаза. Макар достал мобильный.

– Сколько стоит у вас стрижка? – поинтересовался он.

– За деньги, да? – Клавдий уже внаглую подмигнул Настеньке. – Купим информацию.

Настенька показала четыре пальца, на них блистали серебряные колечки.

– Серьезно? Расценки драконовские в «экономе»? Или только для нас такса? – хмыкнул Клавдий.

– Диктуйте свой номер, я вам переведу деньги, – вежливо произнес Макар.

Настенька продиктовала. И улыбнулась Клавдию – весьма мило и скромно.

– Только не ври, красотка, – посоветовал ей Клавдий. – Четыре тысячи переведены. Ты наша должница. Если солжешь, включу счетчик. Бес-по-ща-дно.

Она резко вскинула голову. Ее темные глаза вспыхнули.

– Я Хвоста… Руслана не видела очень давно. На фиг он мне сдался. С Алиной мы пересеклись…

– Когда? Где? – спросил Клавдий Мамонтов.

Настенька Котлова держала паузу. Картина всплыла перед ее взором:

Севрюга, закутанная черной клеенкой, поворачивается в парикмахерском кресле спиной к большому зеркалу, а она – Настенька… услужливо сует ей в руки круглое зеркало посмотреть вид сзади на ее длинные густые тонированные пепельно-русые волосы, распущенные по плечам.

– Классный оттенок. Алина, тебе идет, – хвалит она.

– Супер! Постаралась ты. – Севрюга придирчиво разглядывает свои русые патлы в зеркале и вещает снисходительно: – Зачет. В счет прежнего долга и процентов. Я потом гляну, сколько набежало.

– Я всегда тебя покрашу. Если надо – домой приду, сделаю. И насчет маникюра тоже, и педикюра, как прежде, – тихо бормочет Настенька. – Только очень прошу…

– Чего еще? – Севрюга кладет зеркало на стойку и выбирается из кресла. Она вдвое шире и гораздо крепче субтильной Настеньки.

– Выключи счетчик. Пожалуйста!

– Я ж не одна, – Севрюга пожимает плечами и стаскивает с себя парикмахерскую клеенку. – А другие?

– Это все уже закончилось в школе! И они ж все как ты – Паук, Хвост… А Локи, он… Пожалуйста! – Настенька уже умоляет бывшую одноклассницу. – Я не могу больше столько платить.

– Я тебя предупреждала. Сороковник для тебя сумма неподъемная, а с процентами и счетчиком вообще зашкалит, – отвечает Севрюга. – Но ты меня не послушала. А я с тобой по-человечески. Я тебе все объяснила. Но ты уперлась. Насть, ну скажи мне честно – зачем тебе такой айфон?

– Ты ж себе купила.

– А ты мне позавидовала? – Севрюга усмехнулась. Протянула руку, выдвинула парикмахерский ящик и достала флакон спрея-ухода для волос с маслами, предназначенный лишь для особых клиентов. Начала прыскать на свои волосы.

– Пожалуйста, отпусти меня. Долг и проценты я тебе уже выплатила. Я посчитала, – заявила Настенька.

– Нет. Ты мне все еще должна. И нашим… моим всем тоже. Если я тебе, подруга, сделаю скидку, остальные тоже захотят. А пацаны моей доброты к тебе просто не поймут. Усекла?

Настенька опустила долу гладко причесанную головку. Она не желала встречаться взглядом с Севрюгой. Она ее ненавидела. Севрюга поплатится за свою жадность однажды…

– Она приходила ко мне в салон волосы тонировать, – пропищала Настенька. – Кажется, тринадцатого мая.

И снова умолкла, глядя мимо Клавдия и Макара – в пустоту.

Севрюги больше нет. А значит, и долга ей – жадной скотине – не существует. Хвоста теперь тоже нет. Остальные без Севрюги не посмеют… Она, Настенька, теперь свободна. Она избавилась от многолетнего рабства и унижений…

– Мать Александры на тот момент находилась в отъезде? – уточнил Макар.

– Вроде да. Севрюга… то есть Алина мне сказала. Мол, мать с любовником до конца месяца не вернутся. А я, мол, в колледж больше не хожу.

– Она бросила колледж прямо накануне экзаменов? – удивился Макар. – А почему?

– Говорила – полный треш, – ответила Настенька. – А потом ей совсем не до учебы стало. Она испсиховалась вся. Извелась.

– А причина волнений? – поинтересовался Клавдий.

– Личное.

– Она и Руслан Карасев состояли в отношениях? – Макар обрадовался: наконец-то они в расспросах подходят к чему-то существенному, конкретному и важному.

– С Хвостом?! Да вы в своем уме?

Нежное смазливое личико Настеньки исказила брезгливая гримаса. Макар опешил. Клавдий замер.

– Но они же вместе словно в воду канули, – заметил он осторожно.

– Я не знаю. Может, они и пропали вместе, только… с Хвостом у Севрюги в постели ничего быть не могло. Это невозможно. Фу! – Настенька скривилась. – Вы же частные детективы, подумайте сами. Мать Руслана вам же сообщила его особые приметы, чтобы искать… если он и Севрюга на пару бортанулись! Сдохли.

– Конечно, мы мать Руслана расспрашивали, – Клавдий остро ощущал подвох.

– Если не из-за Руслана Александра переживала и даже бросила учебу, – подхватил Макар, – то из-за кого же?

– А по кому она с пятнадцати лет страдала? Еще в школе за кем бегала? – хмыкнула Настенька.

– За кем? – Макар весь обратился вслух.

– В Вавеля она влюбилась. В Локи. Насмерть. До гроба, – отчеканила презрительно Настенька. – Сама мне признавалась еще в школе. Ревела у меня на плече, когда он ее… Другая бы послала, раз нет взаимности. Переключилась. А Севрюга к нему словно приклеилась. Заклинило ее на Локи. Это ж надо так опуститься! Унижаться, себя ронять.

– Локи парень яркий. Но он работяга. Александра же фактически дочка хозяина вашего хлебозавода. И мать у нее в крупной компании служит, – заметил Макар.

– Локи из дома ушел. Работает в автосервисе он сварщиком, ему ведь нужны деньги на жизнь. А планов у него громадье, – хмыкнула Настенька. – Он о кино мечтает. О карьере актерской.

– Он же в МАДИ поступил на логистику, – вспомнил Клавдий.

– Бросит он свой автодор, если с актерством у него выгорит. Он на пробы мотался. И еще поедет. Севрюга из-за этого вся испереживалась. Девицы ж на пробах, актрисы. Может, она и колледж финансовый бросила ради слежки за ним.

– Они спали? – прямо спросил Клавдий.

– Она ему платила, – ответила Настенька. – Мне она, конечно, не признавалась, но я подозревала. И Паук намекал мне.

– Но Локи никуда не делся, – произнес Клавдий. – В городе торчит. Александра же исчезла одновременно с Русланом Карасевым.

– Я не знаю, при чем здесь Хвост. – Настенька пожала плечами. – Но у Севрюги с ним ничего никогда не было, и быть не могло в койке. Даже если бы она хотела насолить Локи, она бы выбрала Паука или другого пацана… Но не Хвоста.

– Почему? – недоумевал Макар.

Миловидное личико Настеньки вновь перекосила гримаса – насмешка, презрение, почти гадливость…

– Из-за молвы городской? – продолжал расспрашивать Макар. – Из-за дурной славы – якобы он беду приносит людям? Из-за попытки его отца с ним расправиться в детстве?

– Конечно. Но не только, – Настенька вновь окинула их внимательным изучающим взглядом. – А вы… ой, вы подробностей о нем не знаете? Она вам не открыла всего?

– Мать? Роза Сайфулина? А что она должна была еще нам про него сказать? – вырвалось у Макара.

– Почему ты и другие Руслана Хвостом прозвали? – Клавдий с высоты своего роста наклонился к низенькой Настеньке.

– Он же Хвост. – Она улыбалась им недобро. – Нууу, парни… детективы, да? Крутые? Столичные? А ни… до сих пор не узнали? От его долбаной мамаши-уборщицы? От наших из поселка?

– Почему вы звали Руслана Хвостом? – рявкнул Мамонтов.

– Да потому что он родился хвостатым! – выпалила ему в лицо Настенька. – Урод! На свет появился с атавизмом! Собакам хвосты купируют. А ему не смогли врачи.

Макар и Клавдий потеряли дар речи. Подобного они не ожидали.

– В школе, помню, его всем классом затаскивали в туалет или в кусты у спортплощадки, окружали и сдирали с него штаны, – продолжала рассказывать со злорадством в голосе Настенька Котлова. – Зырили все наши на его хвост. Приличный. Сантиметров пятнадцать отросток. Ой, ну и мерзость! Меня однажды вырвало. А потом уже классе в седьмом… снова его наши однажды пытались раздеть, любопытно же – не вырос ли его хвост еще длиннее. А он заорал, начал отбиваться от толпы. И на Севрюгу вдруг накатило. Она обычно не вмешивалась, а раньше и сама участвовала. А тут вдруг впала в ярость, стала всех бить кулаками и рюкзаком, орать на нас: «Оставьте его в покое! Или я учителям расскажу! Директору на вас донесу. Полиции!» Все ей поверили, Хвоста отпустили. Она ему помогла штаны натянуть и увела его прочь. С тех пор он к ней проникся. Наверное, он имел чувства к Севрюге. Я допускаю. Он ее слушался беспрекословно. Но с ее стороны… нет! Она бы с ним, уродом – бесом хвостатым, никогда бы в постель не легла! Она им физически брезговала.

Глава 11

Хвост

– У Руслана врожденная аномалия. Он родился с хвостом, – заявил участковый Бальзаминов Клавдию и Макару.

Из парикмахерской они, оглушенные новостью, пулей помчались в территориальный пункт и застали майора Бальзаминова за рулем – он куда-то отчаливал. Макар перегородил ему дорогу своим внедорожником. Участковый, услышав их сбивчивые вопросы про хвост, сразу вышел из патрульной машины.

– Роза вам не сказала, – констатировал он.

– Нет! – выпалил Макар вне себя от волнения.

– А его папаша, крича про беса, схватился за секатор? – Клавдий тоже выглядел потрясенным.

– Подобные аномалии у человека, насколько я слышал, большая редкость. Атавизм, – майор Бальзаминов был серьезен и хмур. – Младенцам или детям в раннем возрасте атавизмы удаляют хирургически. А у Руслана ликвидировать отросток оказалось невозможно. Я с врачами разговаривал, когда мальчика после нападения увезли сначала в нашу больницу, а затем перевели в Морозовскую. Его пятнадцатисантиметровый хвост является продолжением позвоночника, имеет нервные окончания, связан с организмом. Врачи побоялись рисковать здоровьем мальца. Его прооперировали после нападения папаши, зашили рану, но хвост не удалили. Не знаю, может, сейчас медицина дальше шагнула и делают подобные операции? Руслан достаточно взрослый, сам должен решать. Но пока он с хвостом. При опознании тела в будущем… эта важная и редкая аномалия, возможно, весьма пригодится.

Клавдий глянул на запнувшегося Бальзаминова. Тот вытащил пачку сигарет и закурил.

– А она вам не открыла правды про сына, – повторил он. – Альтруисты хреновы… Куда вы сунулись? Мать пропавшего без вести не назвала вам даже его главную особую примету.

– В Скоробогатове все знали про хвост? – спросил Клавдий.

– Конечно. Разве подобное скроешь? – Бальзаминов выпустил кольца дыма. – Все в курсе, кроме вас. Паренька избегали. Почти брезговали некоторые… Пялились порой внаглую. Особенно когда он спиной поворачивался, рассматривали – оттопыривается ли хвост сзади сквозь брюки. Руслан никогда не носил джинсы, только широкие мешковатые штаны, длинные футболки и куртки. Старался скрыть. Над ним насмехались. Пацан адски переживал. А в ту давнюю ночь у них дома, когда соседи нас вызвали, услышав крики Розы и мальчика…

Бальзаминов умолк. Прикусил крепко сигарету.

Кухня… Столько крови, аж ноги скользят… Разбросанные вокруг осколки разбитых тарелок, чашек, кастрюля с выплеснувшимся в кровавую лужу куриным бульоном… На полу багровый всклокоченный пьяный мужик в майке-тельняшке и трусах – отец семейства верхом на ребенке, прижатом ничком к линолеуму. В руках отца – секатор… Дикий крик распростертого на полу беспомощного семилетнего Руслана…

Выстрел!

Тогда в той маленькой кухне в кровище и хаосе он, Бальзаминов, стрелял из табельного пистолета в Карасева-старшего без предупреждения. Риск был огромный ранить или убить и малолетнюю жертву, но Бальзаминов все равно применил оружие на поражение, как потом написал в длинном бестолковом рапорте на имя начальства. Он целился Карасеву-старшему в голову. Но промахнулся. Пуля лишь скользнула по черепу отца Руслана, вырвав клок волос и подарив ему контузию и обморок. Он выронил секатор и ткнулся мордой прямо в куриный бульон, растекавшийся к мойке. Бальзаминов кинулся к ребенку и зажал пальцами его рану, откуда хлестала кровища, он кричал ворвавшимся следом за ним полицейским: «Скорую» вызывайте!» Бальзаминов зажимал рану Руслана пальцами, ладонью, кулаком с дикой силой (рука у него потом онемела) до самого приезда врачей, ибо не знал – как на травмированный секатором хвост наложить жгут из брючного ремня. Он ведь никогда с подобным не сталкивался в своей жизни.

Очнувшийся контуженный отец Руслана, когда полицейские волокли его в наручниках, изрыгал матерные проклятия сыну и орал на всю округу, пугая проснувшихся обывателей: «Бес с хвостом! Бесу я хвост прищемил! Беса родила мне татарка Роза! Не мой он сын! Подменыш! Оборотень! Чертово семя! С нами Бог! Да расточатся врази его!!! Аминь!»

– Папаша в белой горячке пытался ему, словно щенку, хвост секатором купировать по живому, – произнес Бальзаминов. – Чуть промедли мы, мальчик бы кровью истек. Я вам говорил – я тогда только перевелся с Севера в Скоробогатово. Думал – поживу в тишине деревенской, душой, зачерствевшей в тюряге, отмякну. «А в Подмосковье водятся лещи, ягоды-грибы»… И вдруг ад среди ночи.

Про свой намеренный выстрел, увы, не достигший цели, он не упомянул.

– Мы узнали, над Русланом и одноклассники в школе издевались, – произнес Макар.

– Ага. Детишки, – Бальзаминов выбросил окурок. – Им все забава. Чужие слезы и страдания.

– А полиция меры принимала? – спросил Клавдий.

– Никто не обращался в полицию. Роза ко мне ни ногой. В школе педагоги старались обходить острые углы. Но слухи до меня доходили. – Бальзаминов помолчал. – Но затем Руслана стали видеть в компании Александры Севрюниной – внебрачной дочурки крупной столичной шишки, Журова – сына завуча школы и первого парня на нашей деревне Вавеля. Издевательства одноклассников над ним прекратились. Да и сам он вырос, силенку приобрел немалую, давал резкий отпор охотникам травить его.

– Александра однажды заступилась за Руслана, отбила его у одноклассников, – вставил Макар.

– Слыхал я. Но насчет амуров между ними… Сами теперь судите. Конечно, чего на свете ни случается? В сказках и красавицы влюблялись в монстров. В Скоробогатове все проще, банальнее. – Бальзаминов криво усмехнулся. – Не велики шансы парня с врожденным атавизмом порезвиться в постели с девицей. Пусть когда-то и сжалившейся над ним.

– Но вы же их обоих вместе ищете! Выходит, для вас они – пара, – продолжил Макар.

– Пара пропавших без вести. Но не парочка любовников. Возможно, парень втрескался в свою заступницу. Но Александра… – нет, не верю. Хвост его ей не позволил бы. И страх молвы оказаться в глазах местных «девочкой Хвостатого», «подружкой Горевестника».

– Изгоя, – подытожил Клавдий. – Теперь мы все про них знаем? Или еще многое от нас скоробогатовские скрывают?

– Понятия не имею, – Бальзаминов глядел на него холодно, оценивающе. – Вы же Розе помогаете, с ней и объясняйтесь.

– Когда люди без вести пропадают, все на уши встают, – взволнованно изрек Макар. – Волонтеры ищут, целые отряды поисковые собираются. А здесь никто – ничего.

– Гдей-то на уши встают? – заинтересовался Бальзаминов. – Укажите мне точное место. Даже Роза вас за наивных простаков держит. Пресекая ваши будущие претензии, объясняю на пальцах: я лично отработал все по своей линии досконально и в установленный срок. Карты нам спутала записка Александры. Пока нет никаких официальных оснований считать ее погибшей или убитой. Мать ее уверена – девчонка сбежала из дома, и вроде бы не слишком-то ее побегом опечалена. Я больше нее тревожусь: Александра-то коттеджем пополам с матерью владеет. А та замуж собралась. Ну и раскиньте мозгами теперь… У кого и в чем шкурный интерес в погибели девчонки. Я проверил: Севрюнина с любовником действительно улетели в Адлер второго мая. Но, в принципе, они ведь могли тайно вернуться – не самолетом или поездом, а разным автотранспортом – такси нанимали, частников. Грохнули дочку, и назад. Вроде они все время на югах. Алиби у них железное. Примечательно, они не останавливались в отеле, Севрюнина сказала мне: «А мы с Асланом снимали квартиры и дома у его знакомых и родственников, ездили по всему побережью, на одном месте не сидели, путешествовали в Хосту, Туапсе, в Сочи». А насчет Руслана, каюсь, я за два месяца ничего конкретного, полезного не узнал. Парень зашифровался. Я проверил все их аккаунты в соцсетях. Ничего путного. Люди сейчас в соцсетях затаились, не особо выкладывают личное. Руслан, например, вообще удалил везде свои аккаунты.

– Полностью оборвал связи с поселком, одноклассниками, – заметил Клавдий. – Понятно отчего.

– У них обоих имелись загранпаспорта? – Макар вспомнил о важном.

– Нет. Не оформляли они «заграны», – ответил Бальзаминов. – Руслана с момента домашнего скандала никто в поселке не видел. Шум-баталия происходил десятого мая.

– А тринадцатого мая Александра встречалась со своей приятельницей Анастасией Котловой в парикмахерской, – продолжал Макар.

– Кто вам сказал? – удивился Бальзаминов.

– Сама Котлова. Полчаса назад.

– Странно. По моим данным, подружка Настя причесывала Александру в салоне девятнадцатого мая.

– Может, она перепутала даты? – удивился Макар.

– Или развела нас за твои бабки, – бросил ему Клавдий.

– Я проверял смены Котловой, она работала девятнадцатого. Судя по всему, именно Анастасия последняя, с кем общалась Александра в поселке. Больше я не нашел свидетелей, – произнес участковый. – Соседние коттеджи кондоминиума пусты, дом стоит на отшибе у фабрики и проезжей дороги. Никто не встречал в поселке Александру после девятнадцатого мая. Патрульные опросили водителей автобусов, частников-бомбил, бабок наших поселковых. Безрезультатно.

– У молодежи в Скоробогатове сплошь прозвища, – произнес Клавдий Мамонтов. – Вавель точно похож на Локи. Ясно теперь, отчего Руслана звали Хвостом. Прозвище Александры…

– Севрюга, – ответил участковый. – Никнейм девочки-паиньки Насти – Котловка.

– А Паук-Журов смахивает на насекомое? – усмехнулся невесело Клавдий.

– А вы с ним еще не пересеклись? – в тон ему ответил участковый. – Меня ж в Скоробогатове добрые односельчане кличут Вертухай. Я не обижаюсь. Устал реагировать.

Снова садясь в патрульную машину и включая зажигание, он объявил:

– Лохи вы дремучие. Не в обиду тебе скажу, коллега, – он подмигнул Клавдию. – Даром что ты Терминатор, волкодав бывший. Крутой! А доверчивы вы с дружком аки херувимы. Но нет худа без добра. Вычеркиваю я вас из списка фигурантов. Не кончали вы Руслана Карасева, ясен пень. Кокнули бы вы Руслана, когда труп бы обыскивали, ховали или расчленяли… особая его примета проявилась бы. А вы про хвост точно не подозревали. Видели бы вы свои рожи, когда выскочили из джипа!

– Он нам прозрачно намекнул на необходимость все же разыскать Паука, – заметил Макар, провожая взглядом патрульную машину. – Кроме домашнего адреса, негде Журова искать.

И опять фортуна им не улыбнулась: на их звонки и стук никто в квартире Журовых им не открыл. Клавдий отыскал номер Паука, взятый у Локи. Но в спешке он, видимо, записал его неверно – номер принадлежал фирме по продаже упаковки.

– А вдруг Паук грохнул Руслана и Севрюгу? А заодно и мать – завуча школы? И скрылся за тридевять земель? – предположил Макар, в пятый раз тщетно нажимая кнопку звонка.

Клавдий Мамонтов позвонил в три остальные соседские двери – глухо.

– И спросить не у кого, – бросил он.

– Кроме тети Розы, она же в соседнем подъезде, – ответил Макар самым нейтральным тоном. – Она ж развязала… вдруг перед выходными…

– Пролетарии бухают накануне weekend? – Клавдий скопировал четкое «кембриджское» произношение Макара. – Ok, навестим нашу тетю Розу. У меня к ней вопросы накопились. Лишь бы у нее мозги с перепоя не переклинило.

– Клава, мы столько о ней и Руслане узнали… страшного, трагического… Я тебя прошу! Полегче с ней. Пожалей ее! – Макар, спускаясь по лестнице за другом, снова переживал.

Роза Равильевна открыла им дверь на звонок в пестром ситцевом халате и тапочках. Волосы она стянула на затылке резинкой, пахло от нее земляничным мылом и слегка перегаром, но она была трезвой.

– Вы? Мальчики мои золотые! – воскликнула она сипло. – Проходите, не стойте в дверях. Чтой-то вы не позвонили, мол, едем! Я бы пирожка испекла. А то я заспала сегодня… так сладко заспала… обычно-то рано встаю, а сейчас гляжу: на часах полдесятого, а я дрыхну барыней. Вы голодные, небось? Я бульон варю, куренка! Накормлю вас!

– Спасибо. Сыты по горло, – сухо бросил Клавдий. – Мы по-прежнему заняты поисками Руслана. Хотя после вчерашней вашей пьяной выходки…

– Клава! – одернул его Макар. – Роза Равильевна, нам надо с вами серьезно поговорить.

– Ох, я вчера наболтала вам сдуру, спьяну. – Уборщица Роза покачала головой, пухлое тело ее заколыхалось, на бледных щеках вспыхнули пятна румянца. – Смутно помню… язык мой – враг мой, а если уж настойки рябиновой лизну… Мне врач в больнице строго запретил даже капелюшечку… а я лакомлюсь. На работе наломаешься, искры из глаз. Купишь мерзавчик или пол-литра… Глотнешь – вроде и отпустит грусть-тоска. Вы простите меня за вчерашнее, мальчики мои брильянтовые. Милости прошу к столу!

Она увлекла их из крохотной прихожей на тесную кухню, где аппетитно пахло куриным бульоном. Они вошли втроем, и сразу стало на кухне не повернуться.

– Садитесь! – пригласила Роза, подошла к серванту, достала глубокие тарелки, разливая щедро половником бульон. – Куренка я варю с утра! Я вчера на ваши-то деньги гульнула в «Магните». Спасибо вам за помощь материальную! И куренка я купила, и крылышек, и колбаски чайной, сметанки, тортик вафельный. Чаю запасла себе и кофе растворимого. Кофе я страсть как обожаю, не хватает на него мне зарплаты. И на куренка с колбаской денег нема. Недели две после получки я еще живу ничего… а остальные дни еле дотягиваю на гречке пустой да на макаронах. С них и пухну, словно квашня. Да, я вчера еще и помидорчиками-огурчиками разжилась на развале! Малосольных наготовлю, вас потом угощу. С чесночком-укропчиком.

Мамонтов едва не подколол ее: ага, мировой закусон. Но наткнулся на взгляд Макара, разглядывающего кухню, и…

Он понял – Макар представил себе: именно здесь много лет назад разыгралась кровавая трагедия с секатором и отцом-убийцей. А за стеной кухни в ванной несколько недель назад участковый вместе с криминалистом обнаружили весьма важную находку. Улику против Розы Сайфулиной или нет?

– Роза Равильевна, участковый у вас в квартире делал обыск после вашего заявления о пропаже сына, – произнес Макар тихо.

Уборщица Роза опустилась на табуретку у стола. Сложила натруженные руки на коленях. Лицо ее приняло терпеливое, покорное выражение.

– У него должность такая, – произнесла она. – Вроде человек. А должность собачья. Нелюдем быть должность ему велит.

– Он вас подозревает в убийстве Руслана. Соседи слышали шум скандала в вашей квартире, когда сын навещал вас в последний раз. Затем Руслан исчез. И вы его долго не искали, – Клавдий старался говорить спокойно. – Оставим в стороне жалобы на нелюдей на собачьих должностях. Обратимся к голым фактам, Роза Равильевна.

– Заявились они вдвоем, сразу стали везде по углам шарить – здесь, на кухне, в ванной, в зале и смежной комнатушке, где теперь я сплю, а прежде в ней жил Русланчик, – монотонно завела рассказ уборщица Роза. – Долго возились, мазали порошком, светили, скребли. А потом участковый мне говорит: «В ванне пилой труп расчленяла? Прошлый раз не зарезал сына муженек твой, так теперь ты одна его работу доделала?»

Пауза. Они не знали – как с ней дальше обо всем этом вести беседу. Не находили нужных слов!

– Я ему: «Миша, ты же тогда моего Русланчика спас, кровью ему не дал истечь. И меня отбил у мужа-зверюги, – продолжала Роза. – Где ж совесть твоя? Мне, матери, в глаза говорить такие вещи?»

– Роза Равильевна, я верю в вашу невиновность, – произнес Макар. – Вы можете быть со мной и Клавдием полностью откровенны. Мы целиком на вашей стороне.

– Я не убивала сынка своего единственного. – Уборщица Роза не плакала, темные глаза ее сухо блестели.

– Из-за чего вы скандалили с ним? – спросил Клавдий. Слова Макара о «вере в невиновность» он намеренно не поддержал.

– Из-за денег, – упавшим голосом ответила Роза, опуская голову. – Как язык мой не отсох в тот момент, когда клянчила у него и упрекала: свалил от меня, родной матери, в Москву. Секреты плодишь, скрываешь – где работаешь, сколько получаешь… Боишься – я просить начну? А сколько я на тебя денег перевела? Обувала-одевала, кормила-растила, по врачам водила! Покричала на него. Выпимши я была. А он меня пьяную на дух не переносил. Начал мне выговаривать. Обзывать меня. Слово за слово. Поцапались мы. Он схватил свой рюкзак – и в дверь. Даже зеленые щавелевые щи есть не стал.

– Из-за ссоры вы ему не звонили несколько дней? – уточнил Макар.

– Ждала – сам объявится, прощения попросит. Я ж мать, не дешевле его. – Роза провела рукой по лицу. – Все медлила, а потом ночью проснулась – меня словно в сердце ударили ножом. Я за телефон – и ему звонить, а он недоступен. Уверила себя – спит, тоже на работе упахался, мобильник отключил. Еще подождала несколько дней, все звонила, а он недоступен…

– В одно время с Русланом – правда это лишь пока предположение – пропала его бывшая одноклассница Александра Севрюнина, – произнес Мамонтов. – Руслан и она дружили?

– Она ему вроде нравилась, – Роза опустила голову, пряча от них лицо. – Но он… он же у меня…

– Нам сказали в городе, – Макар опять не мог подобрать нужных слов.

– Наши? Местные? Доложили вам? Про его хвост? – Роза вскинула голову, губы ее задрожали. – Куда ж ему… уродцу моему, за девицей ухлестывать? Он за компьютером, бывало, сидит в конурке нашей, – она кивнула головой на стену. – Я гляну тихонько – у него на экране фотография их классная. Они с ней рядышком стоят. И в мобильнике он ее фотки листал, тайком снимал исподтишка.

– Но они общались не в интернете, – заметил Клавдий. – Их видели вместе.

– Я никогда их вместе не встречала. Просто знала – Саша Севрюнина – девчонка, прижитая Полинкой-Дрищем, дочкой Галины Колченогой, моей бывшей начальницы смены на хлебозаводе, от нового хозяина завода, хахаля ее, Хухрика, приезжего воротилы…

Клавдий напрягся, пробираясь сквозь обилие прозвищ обывателей Скоробогатова – нынешних и прежних, сыпавшихся из уст уборщицы Розы.

– Саша нравилась Руслану, – закончила Роза. – Но из-за хвоста он и не помышлял даже. И мечтать о ней не смел. Поцеловать-то ее даже, наверное, не решился. Если погиб, то чистым, нецелованным, мой сынок ненаглядный.

Она вытерла со щеки одинокую скатившуюся слезу.

– Чтой-то бульон не едите? – спросила, кивая на полные тарелки супа. – Остыл уж, небось.

– Спасибо, бульон наваристый, вкусный, – ответил Клавдий.

– Спросите теперь – почто я вам сразу про хвост правды всей не открыла? – задала Роза им новый вопрос.

– Нет, – ответил Макар. – Мы все понимаем, Роза Равильевна.

– Миша-Вертухай… то есть участковый наш Бальзаминов, заявил мне: «Ну, Роза, если случится самое плохое, опознать труп нам будет легко по особой примете. Как бы ни выглядел. Пусть и разложившийся. Или до костей зверьем обглоданный. Мы не ошибемся».

Глава 12

Паук

Роза Сайфулина повторяла: «Не убивала я сынка своего единственного!», а потом твердила: «Вы кушайте, кушайте, бульон хороший, куренок жирный попался!» Она плакала, вытирала нос фартуком и обзывала участкового Бальзаминова Вертухаем: «Совести у него нет, сердца! Меня – мать-горемыку – в убийстве Русланчика обвинять! А ведь он, Вертухай, стрелял тогда в мужа моего Валерку из пистоля своего, спасал сына от смерти лютой и меня защищал. Пулю его менты из стены выковыривали!» Она тыкала пальцем в стену у окна над приткнувшимся стареньким холодильником. Следов выстрела Клавдий Мамонтов не заметил: на кухне, наверное, делали косметический ремонт.

Под плач, жалобы, проклятия бывшему мужу-зверю и причитания: «Вы кушайте, кушайте!» – они с Макаром съели по тарелке бульона с накрошенным мясом «куренка» и выпили по кружке растворимого кофе, заваренного Розой. Дешевый кофе на вкус отдавал жженой смолой, но они терпели. Осторожно расспрашивали Розу про приятелей Руслана – Локи и Паука.

Про Локи Роза сказала лишь: «Жар-птиц – парень. Сам себе дорогу бурмашиной прокладывает. А мамаша у него – проститутка последняя. На всех углах орет: я многодетная мать! А сама наркоманка и пьяница. Локи ее стыдится». Роза часто видела сына в компании Локи до отъезда Руслана в Москву.

Про неуловимого Паука она сыпала скороговоркой: мол, сразу его узнаете. Паук – он и есть Паук. В школе был на особом положении, он же сын завуча Журовой. Ябедничал на одноклассников, а самого его на мелком воровстве ловили за руку: то из рюкзака у школьника бутерброд с колбасой стянул, словно его мамаша-завуч дома не кормила, то шнурки из кроссовок одноклассника в раздевалке выдернул, а потом вроде и деньги начал красть на переменах. Только мать его, Журова, все шито-крыто в тайне держала!

– У них дома два дня дверь никто не открывает – не знаете, где мать-завуч и сам Паук? – спросил Клавдий.

– В школе каникулы, завуч в отпуске, наверняка у матери-пенсионерки торчит на даче, огородом-садом занята. Ну а где самого Паука носит – кто ж знает? – поведала Роза.

– Они вдвоем на пару с Локи не могли, по-вашему… – вмешался Макар и запнулся. Язык его не поворачивался произнести «убить вашего сына».

– Что? – Уборщица Роза смотрела на него тревожно, испуганно. – О чем вы, мальчики мои золотые?

– Ладно, мы попытаемся сами разобраться. После окончания школы два года миновало, вдруг Паук изменился в лучшую сторону, – успокоил ее Клавдий. А сам вспомнил нелестную характеристику уволенного Журова по месту работы в ЧОПе.

Поблагодарив за обед, они покинули квартиру, обещав уборщице Розе и дальше ей помогать. У внедорожника на парковке возле пятиэтажек они остановились в раздумье: куда направиться? Кого еще расспросить? И вдруг…

Они увидели Паука.

Ни разу не встречав его в жизни, не имея его фотографий из соцсетей, они тем не менее моментально поняли: Паук… ползет прямо им в руки.

Щуплый низенький блондин, коротконогий, но с очень длинными худыми руками, торчащими из рукавов замызганной белой футболки с лейблом футбольного клуба «Динамо». Походка его казалась странной – шагая враскачку, он одновременно болтал руками и загребал тощими ногами. Бермуды цвета хаки парусили на его бедрах, зато кроссовки были новые, щегольские, модного молодежного бренда.

– Журов? – навскидку окликнул его Клавдий.

Парень остановился, воззрился на них.

– Паук? – Мамонтов приветливо ему улыбнулся.

– Ну? Чо надо? Вы кто? – голос Паука звучал дерзко. Светлые мутные глазки поблескивали. Длинный, массивный нос занимал половину узкого лица. На лоб падала белобрысая челка. Всю физиономию Журова усеивали юношеские прыщи.

– Мы детективы. Ищем Руслана Карасева – твоего приятеля. А вместе с ним и Александру Севрюнину, тоже пропавшую без вести, – ответил Макар, приближаясь вместе с Мамонтовым к Пауку.

Коротышка едва доходил Макару до плеча, а Мамонтову лишь до груди, но гонор явно имел великий.

– А, дюдики столичные. Мне Локи сказал. Сведения собираете? Прошлогодний снег? – Паук прищурился. – Только зря вы ко мне нагрянули. Я ведь ничего не знаю.

– Совсем-совсем? – удивился Макар.

– Не-а, – Паук почесал прыщ на носу. – Я в ауте.

– А за деньги? – бросил ему Клавдий Мамонтов. – Да?

– Исходя из суммы.

Клавдий наклонился и шепнул ему на ухо.

– Утром деньги – днем стулья, днем деньги – вечером стулья, – оживился Паук.

– Налом берешь или переводом на номер? – деловито поинтересовался Клавдий.

– Налом, – Паук выказывал к беседе пламенный интерес.

– Наличных нет.

– Ночью деньги – утром стулья, – интерес Паука к беседе угас.

– Скатаем с нами до отделения банка в торговом центре, – Клавдий положил ему руку на плечо. – Я тебя налом обеспечу.

Макар не вмешивался: до торгового центра ехать и ехать из Скоробогатова, а вид у Клавдия такой, словно он вот-вот схватит за шкирку юркого Паука в случае несговорчивости. Но Паук просиял и полез в их авто. Макар сел за руль. Они помчались на всех парах, Скоробогатово осталось далеко позади. К дороге подступали поля, затем начался лес. Клавдий Мамонтов, сидевший вместе с Пауком сзади, встретился взглядом с Макаром в зеркале и показал – сворачивай.

Макар крутанул руль на просеку. Клавдий повернулся, железной хваткой сжал горло Журова.

– Вы чеее??! – просипел тот.

Внедорожник углублялся с просеки в чащу.

– Скажешь нам все, – процедил Клавдий. – Как Хвоста вместе с дружком своим Локи убивали, где тело спрятали… В лесу ведь его похоронили?

– Пусссти меня! Че агришься?![10] – шипел, слабо отбиваясь, полузадушенный Паук.

– В лесу тело закопали? – Клавдий тряхнул его, не ослабляя хватки на горле. – Под старой осиной?!

Макар решил – он ослышался! В смятении он нажал на тормоз. Внедорожник остановился среди леса. Клавдий выволок упирающегося Паука из салона. Он тряс его словно куклу.

– Говори все! За что убили товарища? Где его тело?! Где та осина?

– Мы Хвоста кончили? Да ты че? Я его не убивал! – заверещал Паук. – А за Локи я не ответчик! У них свои дела крутились! Триумвират!

– Отпусти его, – попросил Макар. Он и представить себе не мог силу воздействия рисунков Августы на своего друга!

Клавдий толкнул Журова на землю. Тот дергал конечностями, силясь повернуться – вылитый тарантул.

– Я Хвоста не трогал! – просипел он. – А вы… просто бандиты! Че вы ко мне вяжетесь, отморозки?! Не знаю я ничего!

– Придушу и здесь похороню, – пообещал Клавдий. – Хочешь, давай проверим – понты это или нет?

Паук глянул на него снизу вверх и притих.

– Какую работу нашел Руслан в Москве? – Макар решил ковать железо, пока парень не опомнился от шока.

– В Малом на складе винном! – выпалил Паук.

– В Малом театре? – изумился Макар.

– Не-а, не театр. Клуб закрытый для влиятельных персон. Называется «Малый». Хвоста туда сразу на три должности взяли – сторожем винного склада, охранником винного погреба и помощником бармена в гриль-баре. Он мне похвалился – тройная зарплата, почти сто пятьдесят тысяч. У них персонала не хватает для черной работы, особенно ночной. Мигрантов они нанимать не желают из принципа. Националисты! – Паук вытер нос и поднялся на ноги. – Эти как их… русофилы!

Макар усмехнулся. Про закрытый клуб-отель с рестораном, баром, винным погребом, фитнес-спа-баней-сауной он слышал краем уха, но никогда его не посещал.

– Руслана взяли в подобное место? А как же он вышел на вакансии в клубе «Малый»? У них драконовские правила и отбор, – усомнился он.

– Хвост туда случайно попал. Сам мне признался. Откликнулся на объявление в интернете: нужны физически крепкие, ранее не судимые, желательно холостые претенденты возрастом от 20 до 35 лет, способные совмещать сразу несколько профилей работы и выдерживать жесткий посуточный график, оплата сдельная, – Паук перечислил, закрыв глаза по памяти. – Я его еще предупредил – будешь в полном тильте[11], выгоришь за два месяца. Пахать сутками нужно было со вторника по воскресенье. И лишь понедельник выходной.

– А когда ты его предупреждал? – грозно осведомился Мамонтов.

– Еще в апреле, когда он свэг[12] свой дома собрал и дернул в «Малый».

– А жил он где в Москве? Квартиру снимал? – продолжал задавать вопросы Макар.

– В подвале клуба обосновался, плел – у них вроде оборудованы комнаты для постоянного персонала. Каждая даже с отдельной душевой кабиной. Он на это сильно повелся. Ему ж нельзя раздеваться в общей помывочной-постирочной.

– Из-за врожденного атавизма? – осторожно уточнил Макар.

– Ему money[13] позарез требовались на операцию, он вроде какого-то нейрохирурга нашел, светило в частной клинике. Тот брался его хвост оттяпать. Хво… Руслан мне заявил: накоплю, отрублю отросток на хрен и…

– И что? – Клавдий смотрел на него сверху вниз.

– И на Севрюге женюсь, – хмыкнул Паук. – Его точные слова: если она по Локи стэнить[14] перестанет. Я ему – ну ты загнул, мечтатель! А он мне – я не трепло. Мое слово – кремень.

– Руслан питал к Александре Севрюниной столь сильные чувства? – задал новый важный вопрос Макар.

– Он бы ради нее в горящую избу вошел. – Паук ухмыльнулся. – Ей бы еще в школе темную наши устроили, но он ее под свое крыло взял. Ну и Локи тоже… они оба.

– А почему одноклассники намеревались устроить Александре темную? – насторожился Клавдий.

– Тварью ее считали последней в школе. Деадинсайд[15]. Но только не я! – Паук покачал головой.

– В чем причина плохого к ней отношения? Мы слышали – она сама за Руслана заступилась, когда над ним издевались, бросилась его защищать. Из-за этого на нее одноклассники ополчились? – Макар искренне недоумевал.

– Севрюга вступилась за Хвоста? Когда? – изумился Паук. – Ааа, точно… Я и забыл. Когда мы его задницу на уроке физкультуры… Мы просто хотели глянуть тогда – как его хвостик поживает… на сколько сантиметров вырос.

– Мы? И ты, мерзавец, участвовал? – Мамонтов повысил голос.

– Я просто глядел. Вы чо? На фиг мне трэш! – Паук шмыгнул носом. – Я Хвоста никогда не шеймил[16] за его причиндал! Сто лет назад было-то… я запамятовал. Севрюга тогда наших избила, исцарапала ногтями, вопила: «Всем, мрази, расскажу! Я на мобилу сняла, в Сеть солью!» И чо на нее нашло тогда? – Паук пожал плечами. – На своих доносах совсем помешалась? Или хитрюга рассчитала тонко: ей же одной трудно было бы свой подпольный банк держать. Ей кулаки пацанские требовались, чтобы бабло с должников выбивать.

– Ни черта не ясно из твоего бессвязного бормотания, – заявил Мамонтов. – Запутываешь нас специально, да?

– Я одну голую угли труфф[17], – взвился Паук.

– О каком подпольном банке идет речь? – решил уточнить Макар.

– О ее банке, севрюгинском, – Паук пялился на них. – Вы ее ищете и не знаете? Она ж ростовщица. Прямо из Достоевского – старуха-процентщица!

– Давай строго по сабжу[18]. И не ври! – приказал Клавдий.

– Ее папа-начальник открыл на ее имя в банке счет и карту ей оформил. И начал туда деньги слать, и сверх алиментов ей еще на «малиновое фраппе». Не хотел ее матери больше отступное бабло отстегивать, понимаете? А для Севрюги не скупился. А она – жадная до дрожи. Севрюга на себя полтора года почти ни копейки не тратила. И у нее полмиллиона набежало! Ну, может, врала она нам, но все равно много наэкономила. И открыла свой подпольный банк: наши и из других классов могли у нее занять. И не тыщу-полторы. А больше – пять, даже десять тыщ! Кофту купить на «Ламоде», косуху, «кроссы» крутые, «боты» клевые, наушники. Но возвращать надо было больше – например, не пять тысяч, а семь. А если в срок не заплатишь, Севрюга включала счетчик. Одна бы она с должниками не справилась, ее бы просто послали или избили. Она договорилась с Хвостом. И предложила Локи. «Триумвират» – так она их компашку называла. Хвост ее забесплатно охранял, флэксил[19] вечно и в морду совал всякому, кто платить отказывался. Он ни рубля с нее никогда не брал. А Локи она предложила долю.

– А ты где ошивался? – жестко осведомился Клавдий. – Ты ведь с ними со всеми общался.

– Я долги из наших для Севрюги не выколачивал, – отрезал Паук. – Мне здоровье дороже. Хвосту однажды зуб выбили в одиннадцатом классе, когда он нашим стрелку в лесу назначил. Дофлексился! Меня Севрюга по-дружески просила матери моей-завучу мозги полоскать, если слухи про банк и займы до училок дойдут. Но за три года старших классов никто не проговорился – все ж заинтересованы, повязаны. Севрюга бизнес аккуратно вела, всем в долг давала, никого не скамила[20]. Ее банком все наши пользовались. Не у предков же копейки клянчить на свэг! Предки у всех, кроме нее, нищие. Гопота!

– После окончания школы банк продолжал существовать? – поинтересовался Макар.

– Схлопнулся, – ответил Паук. – Наши все расползлись, кто учиться поступил, кто работать уехал. Правда, некоторые в кабале у Севрюги остались.

– Кто именно? – подхватил Клавдий.

– Не в курсе. Слышал – Котлова Настька у Севрюги немерено заняла на подержанный айфон. И до сих пор в рабстве. Она и в школе у Севрюги денег просила, отдавала со скрипом, правда, красила ей волосы и стригла забесплатно все старшие классы. И педикюр ей делала постоянно, и маникюр. И даже окна к ним в коттедж мыть таскалась. Севрюга ее за личного парикмахера держала, поэтому Хвоста на нее не напускала, а Локи, он…

– Подробности про Локи и Севрюгу, – потребовал Клавдий.

– Севрюга процентщицей заделалась не только от жадности. Для нее Локи еще со школы полный краш![21] Зашипперить[22] у нее с ним никак не получалось. Он на нее не запал. Даже почти забанил ее сначала. А она на него запала, ууу! И дотумкала сделать его своим компаньоном. Ну, ради почиллить[23] с ним и все остальное. Лично мое мнение…

– Выкладывай все, – Клавдий уже предвидел в рассказе Паука целую бездну подвохов.

– Вся затея с банком для Севрюги – лишь способ с Максом отношения замутить. Сначала шкурные, а потом… Она и после школы, когда банк лопнул, от него шипперила безумно, будто сама в секс-рабстве! За каждый трах ему отстегивала. – Паук прищурился. Лицо его приняло странное – циничное, светлое, печальное и одновременно брезгливое выражение. Он вспоминал:

Локи возвращается, на ходу застегивая молнию на джинсах, прочищает горло и плюет на траву. На запястье его, словно браслет, намотаны черные стринги Севрюги. Ее сейчас не видно за деревьями, где они с Локи уединялись, оставив Паука коротать время в одиночестве. Их старое место над обрывом, где они еще со школы встречались тайком от одноклассников и взрослых, обсуждая дела «банка и должников», десять минут назад оглашалось страстными воплями Севрюги и громким криком Локи. Паук, словно животное, чуял всем своим существом острое возбуждение, жаркое вожделение. Он подсматривал тайком за парочкой. И сам жаждал Севрюгу безумно – у него аж челюсти сводило до судорог. Локи в этом виноват – зачем повез его с собой на их место в лесу? Паук недоумевал: третий лишний. Но Локи заявил: «Совру ей, что у нас с тобой еще дела срочные, она быстрее от меня отлипнет».

Локи поднимает с травы свою потрепанную сумку, с которой он ходит в автосервис на работу. Достает банку минералки, пьет и… полощет рот. Его футболка мокрая от пота. Из-за деревьев появляется Севрюга – красная, счастливая, с растрепанными волосами, коса ее распустилась. Топик, открывающий полные плечи, сползает, полуобнажая ее грудь без лифчика. Она шествует медленно, виляя бедрами, путаясь в длинной атласной юбке. Паук помнит – под юбкой нет белья. Словно зверь весной, он ощущает сладкий, терпкий запах Севрюги – аромат самки после спаривания. Мысль пронзает его молнией: забрать ее куда-нибудь… где их не найдут… В заброшенный дом, связать по рукам и ногам, заткнуть юбкой пасть и взять силой… Совокупляться с ней до обморока…

Севрюга на хилого коротышку Паука – ноль внимания. Взор ее обращен к Локи. Глаза сияют – они полны огня, любви, благодарности, алчной ненасытной страсти. На ее лице почти сумасшедшее выражение эйфории.

– Как же мне хорошо… славно… – шепчет она. – Любимый мой…

Локи бросает ей стринги. И залпом осушает банку воды. Он старается не встречаться с Севрюгой взглядом. Она, не стесняясь Паука, быстро натягивает трусики, задирая юбку, – Паук успевает узреть молочную белизну ее полных бедер. Его возбуждение на пике. Ему хочется намотать густые волосы Севрюги на кулак и тащить ее по земле…

– Мать с Асланом четыре дня назад в Сочи улетели, я одна дома, я тебе об этом чатила, – Севрюга берет Локи за руку. – Я колледж поганый бросила. Могли бы у меня всю ночь… И день… Все ночи, дни… Я тебе писала, ты даже не читал. Я дома торчала, ответа ждала.

– Я работаю в две смены, занят. Я ж объяснил, – отвечает Локи и вытирает подолом футболки потное разгоряченное лицо. – Не капризничай. Не устраивай мне сцен.

– Никаких сцен, я в полном улете, кайф! – Севрюга подносит его руку к губам и целует мозолистую ладонь сварщика, прижимается к руке Локи щекой. – Теперь о главном. Коттедж ведь наполовину мой. Мать замуж за Аслана выскочит в августе, они заявление в загс подали. А я сразу потребую дележа – продадим дом, половина денег моя, несколько миллионов. Нам с тобой хватит, Макс…

Локи смотрит на нее.

– Честно, не вру! – Севрюга повышает голос, крепко, до боли, сжимает его руку. – Деньги будут. Поженимся, свалим, купим жилье, и на жизнь нам с тобой останется, на путешествия. Ты институт спокойно окончишь, не вкалывая на подработке. Из работяги сразу обернешься, Финист мой Ясный сокол, Локи мой огненный… белой костью. Элитой.

– Как твой батя-начальник? Да мать твоя лучше тебя живой в землю закопает, чем «пасту» тебе отдаст, крутую вашу домину, – вмешивается Паук. – Мать твоя его, – он кивает на Локи, – выродком при мне тогда назвала, помнишь? Еще в школе. Она тебя скорее убьет, чем позволит вам с Локи ее бабло на путешествия растранжирить.

Локи выдергивает руку у Севрюги. И вытирает место поцелуя о джинсы.

– Поковыряется он в ее пирожке, – продолжил Паук с кривой усмешкой. – Она еще стонет в экстазе, а он мобилу достает. И она ему на карту кидает бабки. Не как проституту, а в виде процентов от бывшей доли.

– Тебе откуда известны нюансы их личной жизни? – осведомился недоверчиво Клавдий.

– Локи мне сам жаловался. Он меня часто тащил на их встречи – якобы у нас с ним срочные дела, и надо по-быстрому перепихнуться. Он с ней только за деньги спал.

– Не любил ее бескорыстно? – уточнил Макар.

Паук хмыкнул.

– Не-а. Он мне признался – он уже и за бабки с ней не хотел дел иметь. Опротивела она ему до дрожи. Мечтал послать ее. Но она ему пригрозила доносом.

– Каким еще доносом? – Клавдий нахмурился.

– «Если бросишь меня, напишу ментам – якобы ты наркоту в своей тачке возишь. Или оружие, патроны». – Паук снова хмыкнул. – У Севрюги соображалка хорошо работала, она текущий мейнстрим секла. Мол, настучу на тебя, пусть менты ничего и не найдут, но нервы тебе измотают. Еще и в камере у них насидишься, и по поселку тебя ославят, с работы выпрут. И в институт телегу пошлют.

– Значит, она ему угрожала ложным доносом? – продолжал допытываться Клавдий.

– Локи принял ее угрозу не за понты, а за чистую монету. Она ведь и раньше в школе на всех капала – я ж в курсе, мать моя начальни… завуч. – Паук скромно улыбнулся, хихикнул. – Мать меня расспрашивала про Севрюгу в педагогических целях, но выволочек ей за ябедничество не устраивала. Страшилась ее папика-шишки. Севрюга им тоже вечно козыряла: мне ничего не будет, меня отец прикроет. Страхом она удерживала своих рабов-должников…

– Ваших общих рабов, – напомнил Клавдий. – Ты ж участвовал, Паук. И ты – кладезь сведений!

– Ага, не дурак, – Паук ухмылялся, оправившись от страха, он уже словно хвастался перед ними своей осведомленностью. – За донос Локи и прибить ее мог. А труп где-то похерить.

– Ты его в убийстве Севрюги подозреваешь? – насторожился Макар. – И в убийстве Руслана?

– Севрюга могла настучать Хвосту, и он бы бросился ее защищать от Локи. Спал и видел отбить ее. Пусть он с хвостом, но он же мужик настоящий. А Локи бы их обоих – кирдык. И трупешники в омут с камнем на шее. – Паук снова щурился. – Севрюга бы по своей воле от Локи никогда не отстала. Я ж говорю – полный краш для нее он был. Психовала она, фанатела сильно… Хотела спать с ним. Любила его очень.

– По-твоему, это – любовь? – удивленно спросил Макар.

– А по-вашему, что? Севрюга сначала с Максом по-хорошему ведь пыталась. В школе в долю взяла, а когда банк схлопнулся, вообще миллионы ему свои предлагала…

– У двадцатилетней студентки колледжа водились еще миллионы? И много? – перебил его Клавдий.

– За половину коттеджа, – пояснил деловито Паук. – Она при мне Локи внушала: после свадьбы матери с Асланом потребую раздела имущества. Половину денег за дом заберу себе. Женишься на мне – все деньги твои. Миллионы. И я – твоя навеки.

– Локи не согласился жениться и разбогатеть? – продолжал расспрашивать Клавдий.

– Я ж вам русским языком объясняю: Макса от Севрюги тошнило. От ее закидонов и сволочного характера. И самое главное – она же кубышка. Ни кожи ни рожи. А на Локи даже ее крутая мамаша-красотка заглядывалась, я сам свидетель, хотя и обзывала его отродьем шлюхи.

– И тебе, и Локи, оказывается, отлично известно место работы в Москве Руслана. Только не ври, мол, Локи о нем не знал, – оборвал его Клавдий. – Почему вы за два месяца не сообщили столь важные сведения ни его матери, ни участковому?

– Я за Локи не ответчик. Сами его пытайте, – огрызнулся Паук. – Тете Розе про «Малый» я не вякал по категоричной просьбе Руслана. Не желал он матери ни адреса московского открывать, ни зарплаты своей. А то зенки зальет и припрется прямо в клуб деньги у него клянчить. Откуда я знаю, где он шляется? Вы проверьте, может, он в клубе пашет? Только с матерью связи намеренно оборвал. Вертухаю… то есть участковому, я вообще ничего никогда не скажу, хоть он на куски меня порежет.

– Причина? – бросил Мамонтов.

А Макар подумал: разглагольствования Журова входят в противоречие с его прежними словами, но уличать его в отсутствии логики сейчас явно бессмысленно.

– Он меня вором однажды обозвал, – Паук скривился. – Ты, говорит, вор, но тебя еще за руку не ловили. Где, что, у кого я украл?! Доносить, стучать – проще всего. Большого ума не надо. А на меня в школе разные уроды – и наши из класса, и даже училки, вечно стучали, завидовали матери моей – завучу и подсиживали ее, клевеща на меня.

– Из ЧОПа почему тебя выперли? – подвел итог Клавдий. – Тоже наветы? Поклеп? Или мелкое воровство у своих коллег?

– А пошли они все на…! – прошипел злобно Паук. По его скривившемуся лицу Клавдий понял – его предположение попало в яблочко. – Я сам ушел.

Глава 13

«Малый»

– Круг подозреваемых ширится, – констатировал Макар. – Как и территория поиска.

Они отвезли Паука в Скоробогатово. Заправили внедорожник на АЗС, но в автосервис по соседству не заглянули – Клавдий Мамонтов решил пока отложить общение с Локи «по вновь открывшимся обстоятельствам». Макар, слушая его полицейский жаргон, согласился – их ждет Москва, закрытый элитный клуб «Малый». Мамонтов уточнил в интернете адрес: Калитники. Его удивило, что клуб подобного уровня располагался не в престижном центре, где-нибудь на Остоженке или Пречистенке, а неподалеку от метро «Пролетарская».

– Клава, помимо бесценных сведений о месте работы Руслана мы получили ворох информации. У всех наших свидетелей, оказывается, имелись причины для расправы и с ним, и с Александрой, – задумчиво изрек Макар, когда они по пробкам направились в столицу. – Локи мог убить Александру, свою надоевшую пассию, из-за угрозы доноса с ее стороны и Руслана, если бы тот заступился за девушку. Мать Александры и ее жених не желали допустить дележа имущества и продажи коттеджа. Теоретически они бы убили и Руслана – опять же если бы он за свою тайную любовь заступился. Правда, этой версии противоречит записка, оставленная самой Александрой, но вдруг она все же подложная? Неприятно, но факт – и сам Руслан теперь на подозрении: убил Севрюгу, приревновав ее к Локи, и скрылся, оборвав все связи.

Клавдий лишь мрачно хмыкнул.

– Настенька Котлова из парикмахерской, должница Александры со школьных времен, тоже имела веский повод, если не хотела возвращать бывшей однокласснице крупную сумму. Правда, мы ее видели с тобой, Клава. Трудно мне представить Настеньку, лишающую жизни здоровяка Хво… – Макар запнулся и сразу поправился: – Руслана.

Клавдий снова лишь невесело усмехнулся. Он о чем-то сосредоточенно думал. И Макар догадывался о предмете его скрытого эмоционального напряжения. Поразительный вопрос, заданный Клавдием Пауку, – где та осина? Рисунки Августы… Но спрашивать Клаву сейчас бесполезно, он отмолчится.

– Паук – тип довольно скользкий, – продолжил Макар нейтральным тоном. – И закрытый. Наболтал он нам много, когда ты его припугнул. Но все ли он нам сказал? Вдруг у него самого имеется весьма существенная причина для убийства и девушки, и приятеля? Мы про его отношения с ними знаем лишь с его слов. А он в разговоре все время ускользал, заметил? Переводил стрелки на других, сыпал фактами… обо всех, кроме себя. Но какие чувства он испытывал к девушке, отдававшейся почти на его глазах другому парню? Паук же признался – Локи намеренно брал его с собой на их свидания. Уму непостижимо! Но подобное придумать сложно, а значит, было, было…

– Зумеры, – объявил Клавдий. – Типичный их типикал – представитель поколения. Но мы из него вытряхнули сведения о клубе «Малый». Если он нам не солгал.

– Нет, про новое место работы Руслана он нам правду поведал. Возможно, скрывая за ней нечто весьма серьезное и важное, – Макар глянул на друга, сидевшего рядом в машине, – уводя нас прочь из Скоробогатова и… от себя.

– Твой список подозреваемых неполный, братан, – подвел итог Клавдий. – А наша тетя Роза д’Альвадорес?

– Но она же нам все честно объяснила насчет причины скандала!

– В моем списке подозреваемых она на почетном месте. Несмотря на все ее причитания, слезы и куриный бульон.

– Ладно, Клава, я понял. – Макар вздохнул. – Но ты сочини тогда ей и мотив для убийства Александры Севрюниной.

– Их пропажа или смерти могут быть не связаны между собой, – ответил Клавдий. – Нельзя сбрасывать со счетов подобный расклад. Автономные отдельные происшествия. Примерно совпавшие по времени.

Клуб «Малый» располагался в отреставрированной бывшей усадьбе купцов Федоровых-Брехуновых на берегу пруда рядом с Калитниковским кладбищем. Купец-старовер с Таганки в оные времена запрудил речку Хохловку ради водоснабжения кожевенного цеха собственной фабрики, изготавливавшей кошельки и багаж для путешествий. А рядом отгрохал усадьбу-крепость, смахивающую на монастырь за высокой оградой. Клуб «Малый» смотрел подслеповатыми окнами на Калитниковское кладбище – кресты, надгробия, могилы, кладбищенские липы и осины.

Макар посигналил у монументальных ворот. На вопрос охранника: «По записи?» ответил: «Нет. Нам нужно срочно переговорить с вашим менеджером». Охранник окинул взглядом хромированный черный внедорожник и спросил фамилию Макара. Тот представился. Они ждали не больше трех минут – охранник связывался по рации, а затем распахнул ворота – проезжайте. Припарковавшись во внутреннем дворе, они направились к парадному входу усадьбы. Встреченные дюжим бородатым охранником-хостес, миновали вестибюль.

Внутри «Малого» царили покой и благолепие. Витали ароматы престижа, неподвластные времени и моде. Запах сафьяновой кожи, мастики для наборного паркета, амбры, пачулей и… ладана. К ним примешивался запах кухни – гриля и пряностей. В окна скупо заглядывало закатное солнце. Бесплотными безмолвными тенями сновали в зале ресторана официанты.

Подошел менеджер.

– Господин Псалтырников? – осведомился он подобострастно и со скрытой многозначительностью. – Вы сын многоуважаемого покойного Саввы Стальевича, возложившего всего себя беззаветно на алтарь служения…

– Ага, – Макар тряхнул челкой. – Живенько у вас тут very-very[24]. O la la! Si magnifique![25] А я думал, вы все здесь в косоворотках! – он обаятельно улыбнулся местному Арчибальду Арчибальдовичу. – А у вас галстучек лейблом «Гуччи» пестрит. Мило, мило, mon cher![26]

– Чем могу быть вам полезен? – Менеджер и ухом не повел. – Желаете стать членом клуба? А кто с вами?

– Я его секьюрити, – произнес Мамонтов, поправляя руку на перевязи, и представился. – Справьтесь обо мне и моих прежних работодателях в базе. Сами знаете где.

– Нам необходима информация о Романе Карасеве, сотруднике вашего склада, ночном охраннике винного погреба и прочее, – Макар отринул стебный тон. – По нашим сведениям, вы приняли его на работу в конце апреля. Он пропал без вести более двух месяцев назад, и его мать обратилась ко мне за помощью.

– Карасев? Никакого Карасева мы… – менеджер поднял брови. – Ах… тот парень…

– Он вам известен, – кивнул Клавдий. – Вы знаете, где он?

– Мы не обязаны следить за судьбой уволенного персонала, – отчеканил менеджер. – Исключительно из уважения к вашему покойному отцу… Подождите в гостиной клуба. К вам выйдет начальник охраны.

Они проследовали за ним в клубную гостиную. Стены, обшитые дубом, высокие кожаные кресла и диваны, отгороженные кабинки. Сервированные на низких столах напитки – дорогой коньяк в хрустальных штофах, бутылки. Полумрак при свечах. Посетителей не видно, лишь шелест голосов:

– Мы отгружаем, они отгружают… апельсины – бочками, предоплата – чемоданами. Исключительно нал, валюта…

– О Русь моя! До боли нам ясен…

– Бронированный? Точно? А комплектация? Сомневаюсь насчет китайца… Не «Майбах» же… Мы ж привыкли…

– Понятно, с чего у Холмса в клубе «Диоген» треп запрещали, – шепнул Макар Клавдию, когда они расположились в отдельной кабинке. На манящий сервировочный столик со штофом и бутылками он силился не глядеть.

Возле их кресел бесшумно, словно привидение места, возник массивный, квадратный, седой коротко стриженный мужик за шестьдесят в черном мешковатом костюме.

– Мамонтов? – осведомился он. – Я Карамазов, здешний начальник охраны.

– Вы после отставки служили личником у… – Клавдий Мамонтов назвал громкую фамилию прежнего работодателя Карамазова.

– Схоронили клиента на Троекуровском, отпевания в Христа Спасителя не удостоился, – равнодушно отрезал Карамазов, покосился на перевязь Клавдия. – А вы Мамонтов. Имя у вас редкое весьма.

– Разные необразованные тупицы вечно дивятся имени моего друга. Его назвали Клавдием родители, большие поклонники Роберта Грейвса и его знаменитого романа[27], о котором сермяжные простаки, наверное, даже не слыхали, – пояснил самым вежливым тоном Макар.

Карамазов скользнул по нему взглядом. И вновь обратился к Мамонтову:

– Вы в полиции трудились, по слухам? Ранили вас серьезно при задержании преступника.

– Я теперь служу семье Псалтырниковых, – ответил Клавдий. – Инвалидность себе не заработал.

– Что вы Карасеву? Что вам Карасев? – переиначивая Шекспира, осведомился образованный начальник охраны Карамазов.

– Ищем его. Я принимаю деятельное участие в судьбе Руслана по просьбе его матери. Он у вас до сих пор служит или уволился? Когда? – начал Макар тоном истинного сына «Псалтырникова, возложившего всего себя беззаветно на алтарь».

– После кипежа – хайпа вселенского его… точнее, их обоих след простыл, – ответил Карамазов.

– С ним была девушка? Александра Севрюнина? – решил уточнить Макар.

– Насчет девушки я не уверен. Возможно, и была, – Карамазов смотрел на Клавдия Мамонтова. – Карасев после всего случившегося на работу не вышел. Его уволили. А второго… мы его внесли в черный список. Навечно.

– А кто второй? – хладнокровно поинтересовался Клавдий. – Нам позарез информация нужна, коллега.

Но тертый калач Карамазов проявлял крайнюю сдержанность.

– Мы заплатим, – елейно, тоном искусителя шепнул Макар.

– Я с суток и до сих пор в клубе торчу. У меня здесь еще дел часика на два, – понижая голос, ответил Карамазов. – Мечтал домой и на боковую. Но ради помощи коллеге… Только не здесь. Встретимся в другом месте. Вечерком.

– В восемь. Ресторан «Большой» подойдет? Я забронирую столик, – Макар кивнул. – Приглашаем вас на ужин. А вы… Дмитрий или Иван, или Федор, или Алексей Карамазов?

– Павел Федорович, – представился Карамазов. – До встречи в «Большом».

– Типикал Смердяков? – полюбопытствовал Макар, когда, покинув угрюмый «Малый», они направлялись в московский особняк Макара в Спасо-Наливковском переулке в Замоскворечье, передохнуть, пока оставалось время до встречи в «Большом».

– Нет. С ним все сложнее. Но сдерет он за инфу по высшей мере, – расстроился Клавдий.

Глава 14

«Большой»

В ресторан «Большой», на уголу напротив ЦУМа, Макар и Клавдий не опоздали. В фойе и залах – огромные, почти до лепного потолка пирамиды цветов, букеты в вазах, венки на стенах. Странная, инфернальная атмосфера, словно на картине Никола Пуссена «Царство Флоры», – смесь волшебной красоты и траура. Макар даже поинтересовался у хостес – не поминки ли в ресторане по кому-то? Но получил ответ – нет, цветы – «остатки» вчерашнего банкета, под который арендовали «Большой» целиком. Карамазов в ресторан явился минута в минуту. Расположились втроем в «Темном» зале на кожаных диванах за столом.

– В «Большом» аншлаг, – кисло усмехнулся Карамазов, разглядывая заполненный зал, обшитые коричневым стены и цветочные пирамиды. – Вчера корпоратив был приватный, роскошествовали, словно эти ваши, Клавдий, древние римляне-цезари. А сегодня текущие сделки обмывают: сосед Центральный Универсальный от флагмана гламура скатился к комиссионке-люкс. Натырили неликвидов из Дубая и сюда – шушукаться, маржу подсчитывать под телячьи щечки с коньячком. Я бы тоже в Дубай слетал. Охота мне путешествовать, мир смотреть, пока жив я. Вывод: вам нужна информация, а мне свобода маневра. Значится так: денег я с вас за свои комменты не возьму.

– Чем же нам с вами расплачиваться, Павел Федорович? – поинтересовался Клавдий, наливая начальнику охраны дорогой коньяк.

– Макар, – Карамазов перевел тяжелый изучающий взгляд бывшего профи спецслужб на Макара. – Вы себе киборга сыскали дельного, отчалите в Дубай или на Бали на годок-два с домочадцами, прихватите его с собой в тропики на пляж. Мне нужны от вас рекомендации и наводка на реальное место в охрану человека вашего круга и соответствующего достатка. Желательно с личной яхтой. Я обожаю морские круизы.

Клавдий хмыкнул – «не хило, камрад!». Но Макар лишь улыбнулся светло, достал мобильный и начал диктовать Карамазову номера телефонов.

– Семья с детьми, они постоянно путешествуют. Опасаются угрозы киднеппинга. А Боря ищет с фонарями охранника-компаньона для своей матери, кстати, она именно на Бали сидит на вилле одна, дачница, блин. Но страх боится местных, а нанимать иностранца или, упаси бог, релоканта не хочет. Страдает манией преследования и колониальными замашками.

– Премного благодарен, закину крючки, – Карамазов занес номера будущих работодателей в свои контакты.

– А клуб «Малый» перестал вас устраивать, Павел Федорович? – спросил Макар.

– Ничего личного, мне мало заплатили. Жмоты они. И график собачий – ни минуты свободной. Начнешь свое кровное отстаивать – лозунгами глотку затыкают. Достали! – ответил Карамазов. – Ваш паренек Руслан тоже скоренько свинтил из своего подвала. Стечение обстоятельств его подтолкнуло наш «Малый»-гадючник далеко послать.

– Ждем с нетерпением от вас подробности, – направил в нужное русло его разглагольствования Клавдий. – Когда Руслан Карасев поступил на работу в клуб?

– В апреле, накануне «всеохватного добровольного субботника», – ответил Карамазов. – Нам руки требовались убирать территорию усадьбы и заодно пруд-лужу в порядок привести. Гостей из Средней Азии мои хозяева не желали нанимать из принципа, я с ног сбился, ища рабсилу. Карасев первым откликнулся на призыв. Я его вызвал на собеседование. Для начала нанял его на очистку территории.

– Дворником? – прямо спросил Клавдий.

– Угу. Он не подвел, субботник отпахал, мешки листвой старой набил, дорожки чисто вымел. Его даже обязательный митинг персонала перед субботником не отпугнул. И вопросиков он едких не задавал, подобно некоторым. «Нет, не спрятаться мне от великой муры за извозчичью спину – Москву», – процитировав Мандельштама, образованный начальник охраны Карамазов хлопнул коньяк и принялся за стейк стрип-лойн с аппетитом. – Молчун парень. Крепыш. Я ему предложил сразу три места у нас на выбор. А он мне – я совмещать могу, мне деньги очень нужны. Достойная зарплата. Я переработок не боюсь. И я рискнул его взять сразу ночным сторожем, охранником погреба и помощником бармена – ящики с вином грузить, посуду мыть и черную работу делать. Он пахал безропотно с утра до ночи. И все время торчал в клубе, перевез свое барахлишко в комнату для персонала, там и спал. Питание у нас бесплатное для нанятых. Получил деньги, первую зарплату.

– А он имел выходные? – уточнил Клавдий.

– Два дня себе накопил. И смотался домой.

– А когда?

– В мае. Вернулся без опозданий.

Макар, просияв, метнул взгляд-молнию Мамонтову: слышал? Руслан вернулся из Скоробогатова в «Малый» после ссоры с матерью. А значит, Роза его не убивала! Клавдий ясно прочел послание в его взгляде и сразу задал Карамазову вопрос:

– А когда именно он уезжал и вернулся? Дата?

– Я уже не могу вспомнить. Где-то после праздников или на праздники… Без формальностей мы обошлись.

– Он ездил именно домой к матери или еще куда-то? – дотошно задавал вопросы Клавдий.

– Парень вроде сам сказал: мать проведаю… Или не он говорил, а другой наш служащий? Не помню уже! Стерлось, – поморщился Карамазов. – А разве важно?

Макар поник. Мелькнул призрак полной невиновности Розы и… вновь растворился в тумане подозрений.

– Пахал он, значит, дальше, – продолжил Карамазов. – До…

– До чего? – Макар весь обратился в слух.

– Инцидента номер раз. – Карамазов показал палец и сам подлил себе коньяка. Выпил, закусил. – В ту ночь клуб зазвездил банкет. Бесплатно просекко наливали. Этот долбаный сукин сын… у нас его Адонисом кличут, она его Адонисом называет, ну, значится, с ее легкой руки прилипла к нему кликуха. Типы, подобные ему, из данной категории сукиных сынов в «Малый» обычно не допускаются. Мы ж не «Матабор», помилуй бог! – Карамазов опустил глаза долу. – Но за этого жеребца еще раньше, в оные времена просил ее братец, а ему патроны клуба не в силах отказать, он до сих пор активно жертвует… донаты на клуб и содержание всего – от усадьбы до винного погреба. Спонсор он…

– Фамилии, имена. Кто она и ее брат? Кто жеребец Адонис? – Клавдий задавал вопросы, словно гвозди вколачивал.

– Не гони коней, коллега, я сначала ситуацию обрисую, затем перейдем к уточнению имен. – Карамазов жевал. – Второй его бабы… соперницы первой… в ту ночь в клубе не было. Впрочем, не приезжала и она, а брательник ее по обычаю ужрался до свинячьего визга. Я не знаю – он ли нанял тех отморозков или она подсуетилась, или, возможно, вторая, ее соперница пальчик приложила негласно к хулиганской той выходке у самых ворот клуба. Короче, Адониса подстерегли четверо. Я потом уже по камерам проверил – явились они со стороны кладбища. Все четверо с битами и арматурой. Может, могильщики-гробовщики? Их наняли? Все на наши камеры попало, я лично видео отсмотрел позже. Время – без четверти три ночи. Адонис только выгреб за ворота, ему парковаться внутри не разрешено. Почесал к своей тачке, а они ему наперерез. Начали его битами молотить. Один битой его тачке фару переднюю разнес вдребезги! Ругань, мат, ор, драка! На вопли и шум выскочил за ворота Руслан Карасев. Он мне позже объяснил: его на пять минут на подмену позвал привратник – отбежал по нужде с проходной. Руслан за этого Адониса и вступился. Двинул двоим в морду, у третьего биту отнял и начал их самих дубасить. Вдвоем они с Адонисом отбились. Те утекли.

– Почему ваши охранники не вмешались в драку? – поинтересовался Клавдий.

– Не вмешались. Се ля ви, – ответил Карамазов. – Отмашки сверху не поступило встревать. Инцидент не на нашей территории. А за пределами. За воротами. Сукин сын даже не член клуба «Малый». Он просто…

– Кто, Павел Федорович? – все с возрастающим нетерпением осведомился Макар.

– Ходок, – ответил Карамазов. – Сразу с двумя влиятельными бабами замутил. Сам виноват. Заказали его проучить. Кто именно? У меня не спрашивайте. Я не знаю.

– Но ваши профессиональные догадки? – продолжал допытываться Макар.

– Либо одна наняла бригаду. Либо вторая – ее соперница, – невозмутимо ответил Карамазов.

– А дальнейшее развитие инцидента? Имелось ведь продолжение истории мордобоя, – догадался Клавдий Мамонтов.

– О, имелось! С Адониса кровь ручьем текла, красивую морду ему расквасили. Руслан его подхватил, руку его себе на плечо закинул, затащил на территорию клуба – обратно, значится, к нам. Отмашки выставлять поколоченного, раненого не поступило. Не по-христиански ж! Но в помещение клуба их не пустили. Оставили в «людской». Комнате для персонала. Руслан вокруг Адониса все хлопотал. За аптечкой сбегал, раны его промыл. Тот протрезвел, очухался. И убыл в неизвестном мне направлении.

– А Руслан? – не отступал Макар.

– Карасев остался. Доработал смену – утро, день. Но, видно, Адонис к нему благодарностью проникся. На следующий вечер его тачку за воротами «Малого» камеры засекли. Правда, в клуб он не входил тогда. Руслан сам к нему выскочил. Видно, они созвонились. Пообщались. На свой выходной Руслан на его тачке куда-то отчалил.

– С Адонисом вместе? – уточнил Макар.

– Угу. Подружились они. Молодые ж оба. У молодежи быстро дружба завязывается. Правда, Адонис старше возрастом. Но Руслан за него в драке горой встал, и тот проникся. Хотя представить их корешками мне лично трудно, слишком разные. Дружба Руслана роковую роль сыграла в инциденте номер два, приключившемся после их выходного вояжа в нашем «Малом». Уже внутри.

– Самое время назвать нам фамилии-имена, – объявил Клавдий. – А то мы с Макаром вконец запутались. И просто неинтересно, когда обезличенно и все намеками. Павел Федорович, карты на стол. А то звякните по номерам работодателей, а они вам – нет, вы нас не устраиваете. Чересчур скользки, увертливы, уклончивы для роли семейного киборга.

Карамазов усмехнулся ему – ах, коллега!

– На десерт я бы откушал «Наполеон», – сообщил он.

Макару вспомнился участковый Бальзаминов – тоже сластена.

– Вы оба трезвенники? – полюбопытствовал Карамазов. – Или меня подпаиваете на пару?

Макар вместе с тортом «Наполеон» заказал еще бутылку бурбона и коньяк. Весь ужин он крепился, не пил. Но когда официант принес заказ, он налил щедро бурбона Карамазову и… наполнил свой бокал.

– Ты за рулем, – сухо напомнил ему Клавдий.

Макар выпил. Все его существо, давно алчущее алкоголя, впитало огненную воду. Он сразу плеснул себе и Карамазову еще.

– Вызовем такси, – глухо ответил он Клавдию, пряча глаза.

Карамазов наблюдал за ними с холодной усмешкой. До него дошло – с кем он имеет дело в лице Макара.

– По стопочке, по рюмочке орлы клюют, да? – Он сам налил Макару бурбона, уже намеренно игнорируя Мамонтова.

– Фамилии, имена фигурантов, – потребовал тот.

– Она – Дрынова Анна Ильинична. Братец ее, соответственно, Дрынов Леонид, – произнес Карамазов. – Аня-Мордоворот ее за глаза кличут, а братец ее Леня, или «Зовите меня просто – Ильич». Другая Василиса Панайотова – лейбл ее бренда на вывеске бутика в Камергерском «Вася Моревна».

Карамазов откинулся на спинку дивана, изучая произведенное названными именами впечатление на своих собеседников.

– А фамилия сукина сына Адониса? – бросил Клавдий.

Макар допил свой бурбон и молча решительно открыл бутылку коньяка. Он уже не мог остановиться.

Глава 15

Хайп

– Фамилия Адониса Виноградов, – ответил Карамазов. – Зовут Игорь. Мне за инцидент номер два руководство выволочку устроило: почему он в ту ночь снова очутился внутри периметра?!

– Клуба «Малый»? – уточнил Макар.

– Да. По привычке я. Термины! – Карамазов наслаждался тортом «Наполеон», гурмански поливая его коньяком. – А я вам скажу – Руслан ваш специально впустил Адониса в ту ночь по его просьбе. Точно он! У него ж – ночного сторожа все коды имелись от дверей и от замка калитки на Калитниковское кладбище. При реставрации усадьбы калитку кирпичом не заложили, памятник же архитектуры!

– Названные имена и фамилии лично мне ничего не говорят. Даже тот – «Зовите меня просто Ильич» мне не знаком, – заметил Клавдий.

– И я их не знаю никого, – разочарованно признался Макар. – «Вася Моревна» мелькала только на слуху…

– Наведите справки. Я вам не энциклопедия, – отрезал Карамазов. Он почти обиделся из-за отсутствия вау-эффекта у собеседников.

– Обстоятельства и события инцидента номер два, – потребовал Клавдий. – Излагайте, коллега.

– У нас в ту ночь была вечеринка, – понижая голос, сообщил Карамазов.

– В «Малом» случаются вечеринки? – Макар, уже совсем пьяный, встрепенулся. – А не только митинги перед всеохватывающим субботником?

– Народ кучкуется, расслабляется в дупель, хайпует, – еще тише ответил Карамазов. – Люди ж – человеки, ничего земное не чуждо. Все шито-крыто, никакой прессы, естественно, нет утечек в Сеть, сливов… Я за этим лично слежу, моя ответственность. Дорого-богато-танцы-выпивон, звезды эстрады на сцене зажигают, веселят членов клуба и наших гостей. Мой сектор – полная секретность и предупреждение скандалов и драк между посетителями и гостями. В тот вечер Руслан, тайком впустив Виноградова на вечеринку, помогал бармену – привозил из мойки посуду на тележке, бутылки из винного погреба подносил. Пойло лилось рекой. Парень крутился непосредственно в залах.

– А девушка с ним была? – спросил Клавдий. – Вместе с Русланом без вести пропала некая Александра Севрюнина, его бывшая одноклассница. Она могла находиться вместе с ним в клубе? Я упоминал при нашей первой встрече. Вы тогда не сказали «нет».

– Севрюнина? Никогда не слышал о ней, – ответил Карамазов. Выпитое, несмотря на его солидный возраст, никак не отражалось на его железной натуре. Он лишь играл желваками на лице. – В комнате Руслана в подвале она точно не проживала. Но впустить ее в тот вечер на вечеринку он мог вполне. Виноградов ведь через него просочился. У нас в ту ночь полна коробочка набилась, члены телок навели толпу. Эскортницы, любовницы, шлюхи. Бабье со своими бойфрендами заявилось. И тоже с эскортами платными. Мы женский пол особо не проверяем. Через рамку они на воротах проходят, и все.

– У вас есть записи с камер, – перебил его Клавдий. – А если вы нам на флешку их скинете, а? Нам очень важно установить – была ли Севрюнина вместе с Русланом?

– Внутри «Малого» камер нет, – ответил Карамазов. – Лишь на входе по периметру. Члены не поймут, если за ними будет догляд постоянный. Думаете, я записи с внешних камер не отсмотрел после хайпа? Ни хрена я не увидел. А камера над калиткой на кладбище оказалась сломанной. Руслан ее вырубил, больше некому, впуская Виноградова и, возможно, свою девицу.

– Мы поняли, – Клавдий глянул на Макара, припавшего к очередному бокалу коньяка. – Дальше?

– Аня-Мордоворот и Вася Моревна обе на вечеринку пожаловали, – буркнул Карамазов. – Я не в курсе, чего у них конкретно с Адонисом прежде приключилось, но жестили они с ним и между собой уже из ревности. Друг с другом прям на ножах. И выпили они много уже обе. Виноградов… Адонис к Васе Моревне в разгаре вечеринки внезапно подгреб. Красив он, глазам больно, даром что подонок последний. Нет, запамятовал… кажется, это она сама к нему подошла. Короче, обнял он ее и потащил на танцпол. Я лично их видел, но отмашки выгонять его прилюдно мне не поступило, не хотелось скандала с выдворением. Вася его шею руками обвила, сама в «голом» платье, буфера у нее под тюлем налитые с имплантами… Сорок пять – баба ягодка опять. А он – двадцатисемилетний гренадер. И начали они целоваться и… Ну, мы поползновения к большему в момент пресекаем. Не оргия ж у нас… Но я не успел вмешаться. Вася ему на бедро ногу закинула – платье у нее с разрезом. В губы его – взасос. И тут подлетает к ней Аня… В черном платье, вся в перьях, – Карамазов вдруг громко заржал на весь «Большой». – С одного плеча у нее платье спущено, патлы клоками из укладки свесились, нос красный… И шмяк! Васю она с размаха оттянула клатчем по спине: «Шлюха! Не смей его лапать! Он не твой!» И за волосы ее от Адониса начала оттаскивать, просто осатанела. А Вася завизжала: «Анька-Мордоворот! Он не твой, а мой!» Публика, члены клуба… обступили их, забавляются, гогочут, ставки уже вверх поперли – кто кого. Тетки начали драться, пьяный братец Ани с кулаками налетел на Адониса, а тот ему в морду. Наши, охрана, подоспели. Но братец Ани спьяну и на них окрысился. А он жирдяй под двести кило, представляете картину? Адонис попытался разнять своих дам, а они его обе бить начали, оскорблять. Братец Ани его ногой в пах двинул. Адонис согнулся и заорал: «Хвост!»

Клавдий Мамонтов замер.

– Он позвал Руслана на помощь и назвал его «Хвостом»? – спросил он.

– Я лично его вопль слышал. И я не усек тогда – кого он призывает? Чей еще хвост? – ответил Карамазов. – Но Руслан его услышал из бара, примчался на танцпол и…

– Он вмешался в потасовку? – продолжал задавать вопросы Клавдий.

– Он двинул Анне Ильиничне Дрыновой кулаком прямо в челюсть, – ответил Карамазов. – На моих глазах. Она ногтями впилась в щеку Адонису, глаза пыталась выцарапать. У него еще прежние раны не зажили на роже. А Васю Моревну Руслан от него отшвырнул, словно тряпку половую, она на спину шмякнулась. Платье на ней «голое» лопнуло до пупка. Руслан подхватил Адониса, тот от болевого шока зубами скрипел, – и начал дорогу расчищать в толпе, всех расшвыривал. Чрезвычайно агрессивно себя вел, защищая Виноградова. Правда, никого, кроме тех двух мегер, он не ударил. Я решал с руководством вопрос – вызывать ли полицию? Успокаивал мегер. А Руслан вместе с Адонисом быстро покинули клуб. Могли и девчонку Руслана с собой прихватить, если она все же находилась в тот момент в «Малом». Вызов полиции сочли излишним. Гостей утихомирили. Всем налили за счет заведения. Мегеры домой свалили на «Мерседесах». Вечеринка грянула с новой силой – от заката до рассвета.

– Руслан из клуба уволился? – уточнил Клавдий.

– Он просто испарился, – ответил Карамазов. – С той ночи его никто больше не видел в «Малом». Мы его уволили по факту. За невыход на работу.

– А его вещи? Он же перевез свой скарб в комнату для прислуги, – напомнил Клавдий.

– Он забрал свой ноутбук и все гаджеты. И, кажется, одну спортивную сумку с барахлом. Вторая осталась – там я обнаружил лишь его грязное белье и старые кроссовки. Мы все на помойку выкинули. Он, видно, схватил лишь часть пожитков, когда они с Адонисом через калитку кладбищенскую утекали в ночь.

– По закону ему все равно следовало заплатить за отработанное перед увольнением? – заметил Клавдий.

– Они с Адонисом разгромили весь танцпол, причинили клубу немалый ущерб, – пояснил Карамазов. – Мы его зарплату забрали в счет возмещения. А Игорю Виноградову клуб включил счетчик. С Адонисом у нас разговор особый.

– И с тех пор вы ничего о Руслане не знаете? – подытожил Клавдий.

– Нет, – Карамазов покачал головой. – Я больше вам скажу. Об Адонисе – о Виноградове Игоре – тоже ни слуху ни духу с той ночи. Больше двух месяцев он нигде не мелькал. До меня бы непременно дошло, наш «Малый» его тщательно искал из-за счетчика. Я справки лично везде наводил, где он прежде тусовался. Но… Адонис тоже пропал. Они вместе с Русланом вашим словно в воду канули.

– И с девушкой Александрой! – пьяно возвестил притихший Макар. – Они все втроем уехали в Сочи!

– Или в Могилевскую губернию, – ответил Карамазов и вперил тяжелый взор свой в Клавдия. – Коллега, мы с вами профи. Когда после хайпа, где ваш пропавший на пару с нашим дерзким хулиганом и должником клуба избили и публично опозорили двух весьма решительных, обеспеченных и мстительных женщин… Когда после такого вопиющего безобразия фигуранты исчезают на месяцы без следа, искать их следует уже не среди живых. Не забывайте об инциденте номер раз – Адониса ведь кто-то из его баб уже заказал. Его покалечили бы, или вообще прикончили те отморозки с битами, не спаси его Руслан. По моим размышлениям – перспективы мрачные. А вы решайте сами. Вам предстоит найти уже не двоих, а троих.

– Мы найдем всех, – бодро-пьяно заверил Макар. – Спасибо. Будем на связи, Павел Федорович Смердя… Карамазов. А вы без промедления закидывайте крючки насчет новой работы. К черту «Малый»! Мир – большой! – Макар повел рукой, поднимаясь из-за стола, и едва не рухнул на диван. – Если понадобится рекомендация, только мигните.

– Меня особо зацепила история о старухе – мамаше олигарха на вилле на Бали, – Карамазов выглядел предельно серьезно. – Склоняюсь к данному варианту.

– Боря – айтишник, нажил капитал своими мозгами, – поведал Макар. – А матери его всего шестьдесят три. Она давно в разводе, крайне одинока. Постоянно постит в Сети селфи в бикини и топлес. Показывает сохранившуюся фигуру, спасаясь от скуки. Вокруг их виллы на Бали сад Эдем.

– Тогда я точно добьюсь места ее бодигарда, – снова серьезно заверил Карамазов. – Мне много от нее не надо. Докукую свой век в раю среди орхидей.

Глава 16

Дата – 20 мая

На прощание Клавдий Мамонтов спросил у Карамазова главное – дату роковой вечеринки. Карамазов ответил – все произошло вечером двадцатого мая. Макар лыка не вязал. Совершенно пьяный завис в Белом зале ресторана, сунул пианисту-таперу у рояля деньги, заказав играть «You Want It Darker»[28] Леонарда Коэна. Двигаясь в ритм песни, подпевая, он кружил среди цветочных пирамид и венков у витрины с десертами, выбирая гостинцы от «Большого» – две огромные коробки с фирменными яблочными и грушевыми тартанами, мильфеями и тирамису для дочек, Сашхена, Веры Павловны, супругов-учителей и горничной Маши. Нарядные посетители «Большого», слушая мрачный блюз, странно притихли.

If thine is the glory then mine must be the shame…[29]

– А Твое что, Клава? – Макар спотыкался на каждом слоге.

– Иди ты! – огрызнулся Клавдий, отодрал его от витрины, сгреб в охапку и поволок на улицу, попросив портье помочь донести коробки с десертами до машины.

Он сел за руль сам, управлял внедорожником одной рукой. Макар весь путь в Бронницы сползал с переднего сиденья, удерживаемый лишь ремнем безопасности, врубал Коэна на полную громкость и хрипло подпевал: «You want it darker? We kill the flame!»[30] До дома на озере они добрались в третьем часу ночи. Клавдий потащил Макара не в его спальню, а в «логово» – специально оборудованную комнату с шумоизоляцией, книгами, вторым роялем, где хозяин дома обычно перемогал свои затяжные запои, прячась от детей. Он сгрузил его на кожаный диван. И остался в «логове» до рассвета сторожить, пресекая все попытки Макара выползти на поиски тайных заначек спиртного в доме.

В пять утра Макар позвонил по мобильному Розе Сайфулиной: «Клава, сгинь! Она уже на ногах, наша тетя Роза д’Альвадорес! Рабочий класс!»

Клавдий решил – в угаре Макар выложит ей новости из «Малого». Но он ошибся.

– Роза Равильевна! Приве… доброе утро! – Макар еле возил языком. – Я вам продуктов закажу! Вы когда… с работы… домой?

– Хтой-то? Чегой-то? – раздался в трубке недовольный голос уборщицы Розы.

– Это я вам звоню! – возвестил Макар. – Псалтырников. У вас сын пропал… а у меня отца отравили… Моя жена покушалась на убийство, и друг отца… Циклоп его прикончил! Я с этим живу! И вы должны жить! Есть, питаться хорошо! Я вам закажу продуктов, хватит надолго. Курьер привезет вам домой, когда вам удобно!

– Мальчик мой золотой? Выпимши? – в момент просекла опытная Роза. – Не надо мне продуктов! Денюшки кинь, брильянтовый, а? Денюшки опять мне на карту. А жратвы я сама куплю. Селедочки с зеленым лучком. Ты и сам закуси, Макарушка! Оно с закуской легче…

Макар начал «кидать» ей деньги на карту. Когда он перевел очередной транш, Клавдий отнял у него мобильный и потащил в ванную. Врубил холодной воды в душевой кабине, затолкав Макара туда прямо в одежде: отмокай!

Потом он слышал за дверью ванной лишь шум воды. Макар плескался долго, чередуя ледяной и горячий душ, сидя на полу кабины под его струями. Выбрался с мокрыми волосами, с обернутым вокруг бедер полотенцем и поплелся наверх – к себе, спать. Лишь после этого Клавдий тоже отправился в свою комнату, принял душ, побрился, переоделся. Зашел в мастерскую Августы.

Заляпанный отпечатками ладошек в краске холст… Яркие пятна, абстракция.

– Новых рисунков… тех, особых, пока нет.

Клавдий, обернувшись, увидел в дверях гувернантку Веру Павловну в махровом халате. Ее все же разбудил тарарам в доме.

– Он снова сорвался? – спросила она печально.

– Он справится, – ответил Клавдий. – Он мне обещал не пить, пока мы… Нелегкая нас в ресторан занесла к одному типу за важными сведениями. Макар поддался соблазну.

– Я видела на столе в кухне коробки из «Большого», – ответила Вера Павловна. – Убрала в холодильник. Дети и Маша обрадуются пирожным. Клавдий…

– Вера Павловна, Макар справится! Штопор исключен!

– Ваша перевязь совсем истрепалась, – ответила Вера Павловна. – Я подняла ее с пола в коридоре, вы обронили. Возьмите мой платок. Раненую руку надо оберегать.

Она извлекла из кармана халата сложенный черный шелковый фуляр и отдала его Мамонтову.

Спал Клавдий недолго. В десять девочки явились в пижамах его будить. Сашхен приковылял на нетвердых ножках за ними – в рубашонке и памперсе, прямо из кроватки, юрко вывернувшись из рук горничной Маши. Лидочка, мешая русские, английские, французские слова, объявила: «Мы соскучились. А к папе Вера Павловна нас не пускает, он нездоров». Клавдий завтракал с детьми и гувернанткой в столовой, заверяя девочек – мол, к вечеру папа поправится и тоже присоединится к компании.

А Макар дрых у себя.

День выдался опять жарким, душным. Сильно парило, где-то далеко собиралась гроза. После завтрака всей компанией по традиции направились по парковой аллее к Бельскому озеру. Девочки вновь плескались на мелководье, Вера Павловна в соломенной шляпе устроилась в шезлонге в тени. А Клавдий в одних бермудах, водрузив Сашхена на плечи, сидел на песке. Одним глазом следил за купающимися девочками, а другим смотрел в мобильный, ища в Сети сведения об Анне Дрыновой, ее брате Леониде и Василисе Панайотовой – Васе Моревне.

Ничего про Леонида Дрынова не отыскал. На поиск информации о его сестрице интернет выдал ролик на RuTube – рекламу сыродавленного подсолнечного масла. Замелькали кадры – бутылка масла, льющаяся струя золотой жидкости, счастливое семейство за столом – семеро по лавкам. И – хозяйка на кухне у плиты в клетчатом фартуке, щедро сдабривающая маслом котлеты, шкварчащие на сковороде. «Аннушка уже разлила подсолнечное масло!» – возвещал бодрый голос за кадром.

Клавдий вглядывался в «хозяйку» – перед ним Анна Дрынова? На экране он видел женщину лет пятидесяти – в теле, отчаянно молодящуюся, с пышными формами, широкой крестьянской костью, круглым и невзрачным лицом, смахивающим на стертый пятак. Тусклые белесые глазки, длинный нос, уныло нависающий над губами и пухлым дряблым подбородком. Правда, на щеках улыбающейся Анны Дрыновой, рекламировавшей подсолнечное масло, мелькали ямочки. Но их изящество лишь доказывало искусственное происхождение в результате пластики – слишком уж не вязались они с деревенскими, грубыми чертами физиономии Дрыновой.

Аня-Мордоворот… Клавдий вспомнил характеристику Карамазова. Да уж… Не красавица. Она – актриса рекламы? На ролях рыхлых, не следящих за собой мамочек? Близкий сердцу обывателя экранный типаж провинциальной тетки – мол, и мы не лучше. Она – одна из нас…

Больше на Дрынову в Сети информации не было. С Василисой Панайотовой – Васей Моревной – повезло чуть больше. Интернет явил адрес и фотографии бутика дорогой женской и мужской одежды, обуви и аксессуаров в Камергерском переулке. И множество фотографий с презентаций, вечеринок и рекламных мероприятий, посвященных моде и дизайну. Правда, все снимки были групповые. Среди зрелых раздобревших гламурных дам Клавдий навскидку не смог вычислить Василису. Разглядывал снимки бутика, прикидывал – Камергерский, рядом МХТ. Салон для актеров? Театральное ателье-люкс?

Он набрал в поиске «Игорь Виноградов», и… Сеть выдала почти те же самые групповые фотографии светской хроники и папарацци. Клавдий помнил характеристику Адониса-Виноградова, данную Карамазовым: красавец, двадцатисемилетний гренадер. Но на снимках оказалось сразу несколько молодых мужчин – высоких, статных, симпатичных, вполне подходящих под описание Адониса. Придерживая за ножку резвящегося на его плечах Сашхена – тот прыгал, пытаясь поймать пролетавшую мимо бабочку-капустницу, Клавдий позвонил участковому Бальзаминову.

– Михал Михалыч, у меня к вам срочное деловое предложение, – заявил он. – Не проверить ли вам в базе по Москве, области и соседним областям сведения о пропаже без вести одновременно с Русланом и Александрой и других людей?

– Каких еще других людей? – хмыкнул майор Бальзаминов. – Темнишь, Терминатор. Детишки у вас пищат, слышу, фон голосистый.

– Игорь Виноградов, – Мамонтов назвал фамилию. – Прозвище «Адонис».

– Кто он?

– Мы пока с Макаром совсем мало о нем знаем. Но получили важные сведения о его контактах с Русланом Карасевым.

– Нарыли контент, волонтеры? У меня за спиной? – притворно рассердился Бальзаминов.

– Вы пробейте по базе – не поступало ли заявлений от родственников о пропаже без вести Игоря Виноградова, – настойчиво повторил Клавдий. – Мы с Макаром с вами поделимся информацией, но вы сначала запросите банк данных.

– В чем смысл мне корячиться? – бросил уже заинтересовано участковый.

– Мы узнали – еще двадцатого мая Руслан был жив и здоров. И общался с Игорем Виноградовым. Но после двадцатого мая вот уже два месяца ни того, ни другого никто не видел.

– Где их не видели?

– Пробейте Виноградова, – снова вежливо предложил Клавдий. Сейчас, в отличие от посиделок в шашлычной, он обращался к бывшему коллеге-полицейскому на «вы». – И по результату обсудим.

Клавдий не представлял себе намерений Бальзаминова, самоуправного, себе на уме: обратится тот к банку данных или нет? И решил пока ждать.

Макар явил себя домашним лишь за ужином. С жестокого похмелья, бледный, с синяками под глазами, но гладко выбритый, облаченный в белоснежную хлопковую рубашку. Он пришел в столовую босой, слегка растрепанный, но спокойный, не зараженный лихорадкой поиска новой дозы алкоголя.

После ужина они с Клавдием решили проветриться – побрели в темноте по парковой аллее поместья к озеру. Настал наконец момент обсудить вчерашнее.

– Итак, отправная точка для поисков Руслана – двадцатое мая, вечеринка, – заявил Клавдий. – Еще в ночь на двадцать первое он был жив и здоров, ударялся в бега с новоявленным приятелем Адонисом. Оба находились в Москве. Куда они двинули? Что с ними обоими произошло после той ночи в «Малом»? Александру не видели в Скоробогатове после девятнадцатого мая. Днем она посещала парикмахерскую, общалась с Котловой, хотя нам та либо соврала, либо ошиблась насчет даты, назвав более раннюю. Но мы берем за отсчет девятнадцатое мая – дату, подтвержденную участковым. Александра в парикмахерской наводила красоту, возможно, она собиралась в Москву в «Малый» на вечеринку к Руслану, обещавшему провести ее туда тайно. Карамазов подобного варианта не исключает. Записку Александры матери насчет Сочи пока оставим в стороне. Хотя они могли планировать с Русланом купить билет до Сочи и махнуть вместе…

– Нестыковка, – возразил Макар. – Руслан с трудом нашел место с тройной зарплатой, вкалывал круглые сутки ради денег на операцию по удалению хвоста. И решил все бросить и потратить заработанное на Сочи?

– Вместе с девицей, снизошедшей до него, явившейся к нему в «Малый», причепурившейся в салоне у подруги именно ради вечеринки в элитном клубе, куда без Руслана ей бы никогда не попасть. А сам Руслан операцию собирался делать ради женитьбы на ней, Севрюге… Где же нестыковки? Наоборот. Лишь свистни – тебя не заставлю я ждать, – усмехнулся Клавдий. – Хотя и бредово… Возможно, они с Русланом и не планировали побег в Сочи сначала, но драка в клубе и все сопутствующие угрожающие обстоятельства вынудили их… ее оставить подобную записку матери. Может, они с Александрой побывали в поселке уже после вечеринки? И тогда же написали записку. Не забывай – Руслан вмешался в потасовку ради Виноградова дважды, он нанес побои Дрыновой и Панайотовой, он отдубасил битой наймитов с кладбища, он защищал Адониса, которого клуб поставил на счетчик из-за ущерба. Разве это не причина скрыться в Сочи от всего?

– Только Александра была влюблена в Локи, а не в него, – возразил Макар. – Шипперила от Локи, по словам Паука, а рванула из дома с Хвостом? И самое главное – если Севрюга покинула Скоробогатово девятнадцатого мая, то и записку написала тогда же. Еще до вечеринки и драки. Я не верю в их возращение в поселок после. Нестыковка. Еще одна.

– А если она отправилась к Руслану на следующий день после вечеринки, оставив записку? Он ее вызвал мейлом, она сорвалась. А в момент драки она в клубе не присутствовала? Встретилась с Русланом и Адонисом позже. Или же…

– Что? – спросил Макар.

– Они все трое не успели сбежать, – мрачно изрек Клавдий. – Слыхал совет Карамазова, среди кого нам искать наших пропавших? Они размножились словно кролики, их количество увеличивается на глазах!

Макар молчал, о чем-то думал. Клавдий решил: накачавшись бурбоном в ресторане, он пропустил последние выводы Карамазова.

– Руслан скрывался от матери еще до своей пропажи, – продолжил он. – Не сообщал ей о клубе, о размере зарплаты. Копил все для себя одного. А почему? Просто его тошнило от ее тяги к выпивке. Помня о папаше-садисте, алкаше… одобрял ли он мать? Прощал ли ей пьянство? Она сейчас начала тянуть деньги из тебя, а в прошлом наверняка проворачивала подобное с сыном. Скандалила с ним из-за денег – сама нам призналась. Руслан… теоретически мог вернуться после той ночи домой, спрятаться… А она его убила.

– А Виноградов где? Адонис? Куда он тогда пропал? – спросил Макар тихо. – Он тоже – жертва безжалостной тети Розы?

– А если они разбежались сразу, и каждый пошел своим путем? Я говорю это к тому сейчас, братан, что все наши прежние версии, подозрения и фигуранты по-прежнему крайне важны. Все остается в силе, и мы не вправе из-за новых сведений исключать кого-то из круга подозреваемых. Хотя нестыковки множатся в невероятном количестве, – назидательно заметил Клавдий. – Все исчезновения могут представлять отдельные эпизоды. Либо разделение происходит по принципу двое и один: отдельный эпизод пропажа Руслана вместе с Александрой и отдельно от них исчезновение Адониса. И наоборот – двое парней испаряются вместе, а девица – иная история.

– Адониса способны были убить Дрынова, ее брат и Василиса Панайотова, а также клуб… наш Карамазов, – молвил Макар. – И Руслана бы они не пожалели, и девушку, убрали бы как свидетелей… Ты заметил одну странную деталь?

– Деталь? – переспросил Клавдий.

– Когда Адонис призвал Руслана на помощь в драке, он крикнул: «Хвост!»

– Точно! Я еще переспросил Карамазова – он повторил. – Клавдий глянул на друга: Макар и пьяный не упускает важных вещей из поля зрения.

– То есть он употребил детское прозвище Руслана, известное лишь жителям Скоробогатова. Откуда он узнал? – спросил Макар. – Они давно знакомы? Нет, вряд ли. Они впервые встретились именно в «Малом» – резко подружились после совместной битвы плечом к плечу. Руслан, сам переживший в детстве зверское нападение отца, издевательства сверстников, безрассудно, не думая о последствиях, заступился за Адониса. Спас его от расправы, от увечий, обрабатывал его раны в подвале. И затем они целый выходной день провели вместе. Руслан открыл Адонису свое прозвище? Он рассказал ему о хвосте?

– Ему всего двадцать лет, – Клавдий пожал плечами. – Пацаны и пацанки действуют импульсивно – ввязываются в драки, в момент бросают хлебное место с высокой зарплатой, сбегают из дома, проникаются щенячьим доверием к первому встречному проходимцу, изливают ему душу, рассказывают о себе сокровенное. И одновременно скрывают свои намерения, чувства и поступки от родителей и школьных приятелей. Да, наверное, Руслан признался Адонису в своей врожденной аномалии. Если не брать вариант их прежнего знакомства, а я в него тоже не особо верю. Он мог поведать Адонису и о своем отце-убийце, пытавшемся секатором «купировать» ему хвост из-за религиозного бреда про бесов. Типа – тебя наймиты сейчас битами уродовали, а меня в семь лет родной отец секатором…

Макар слушал. Не перебивал.

– Их стало трое. Юные скоробогатовцы и двадцатисемилетний красавец-любовник двух столичных богатых гагар, его не поделивших, – продолжал Клавдий. Он рассказал Макару про скупые результаты поиска в интернете сведений о новых фигурантах. И о своем предложении участковому Бальзаминову.

– Я кое-кому позвоню, – решил Макар. – Из круга моей бывшей… Меланьи. Ненавижу к ним обращаться. Но выбирать не приходится. Они – кладезь ядовитых сплетен. Я припоминаю – Меланья, кажется, давно общалась с Васей Моревной. Она даже в Англии, в отличие от меня, постоянно держала руку на пульсе московских тусовок, поддерживала связи и треп, следила в Сети за… Ей все бабы представлялись потенциальными соперницами. Она меня дико ревновала. А я посещал лекции в Кембридже, торчал в «Сохо», бухал в лондонских пабах… Ладно, постараюсь узнать про обеих богатых гагар. И о брате Дрыновой.

– Развитие ситуации теперь во многом зависит от новостей Бальзаминова, – подвел итог Клавдий. – Если в базе нет данных о пропаже без вести Игоря Виноградова, то…

– А разве люди не исчезают бесследно, с концами, так, что полиция об этом даже не подозревает? – возразил Макар.

Глава 17

Кинир

На следующее утро, едва Макар и Клавдий в восемь вернулись с пробежки вдоль озера (Макар, выспавшись днем, полночи провел за книгами в «логове» и в интернете, но встал точно ко времени их традиционного утреннего кросса), Клавдию позвонил участковый Бальзаминов.

– Дуйте ко мне оба, – заявил он вместо приветствия. – И побыстрее.

– Есть новости о Виноградове? – сразу уточнил Клавдий.

– Гражданин Виноградов Игорь Олегович, уроженец Твери, двадцати семи лет от роду, числится в базе пропавших без вести.

– С какой даты? – Клавдий ощутил внутри и жар, и холод.

– Заявление о пропаже сына подано его отцом две недели назад, – ответил Бальзаминов.

– В июле? Не в конце мая? – Макар, слышавший разговор по громкой связи, недоумевал. – Он в июле сгинул без следа в своей Твери?!

– Айда ко мне, – почти взмолился Бальзаминов. – Доброхоты, я сейчас без вас в потемках.

Они рванули в Скоробогатово, горничная Маша вручила им термос с кофе и бутерброды – завтракали дорогой. Майор Бальзаминов встретил их в территориальном пункте участковых, он ждал их в одиночестве в своем кабинете-каморке, еле видный в клубах сигаретного дыма.

– Заявление подано в территориальный пункт полиции в деревне Полынь. Заявитель Олег Дмитриевич Виноградов, отец Игоря, – объявил он, вставая из-за стола, гася в пепельнице окурок, забирая со стола фуражку, ключи, застегивая пояс кобуры табельного пистолета. – Я ему звякнул утром. Он дома в своей Полыни, затрепыхался сразу. Мы к нему махнем сейчас за информацией.

– В Тверскую область? – воодушевленно спросил Макар, словно радуясь дальней дороге.

– Полынь – дачное место на Оке, родное Подмосковье, правда, от нашей дыры неблизко, – пояснил Бальзаминов. – Я прикинул – чем свой бензин мне жечь, я с вами прокачусь на вашем крутом сундуке. Попутно мне все выложите, раз сами меня навели на Виноградова, с которым якобы мой пропавший фигурант Руслан Карасев общался.

– Не якобы, а точно, они стали друзьями, – поправил его Макар. – Айда в Полынь, майор. Мы вам все расскажем. Лично мне наше общее дело перестает нравиться – very, very, very. Слишком много исчезнувших без следа.

– Мэри, Мэри высоко… Мэри едет далеко… Руслан – Саша улетай, Игорь – чао! И гудбай! – вдруг в тон ему сипло спел Бальзаминов.

Макар воззрился на участкового. Лицо того оставалось серьезным, даже печальным.

Макар в пути делегировал Клавдию поделиться сведениями с участковым – Клава лучше знает допустимую дозировку. А сам угощал Бальзаминова сэндвичами на английский манер с огурцами и сыром и подливал ему кофе в одноразовый стаканчик. Клавдий поведал Бальзаминову про клуб «Малый», вечеринку, драку и предшествующие ей события. Назвал фамилии действующих лиц.

– Кто вам слил про клуб? Про место работы Руслана? Я два месяца этой информации добиться не мог! – злился Бальзаминов.

– Мы своих источников не раскрываем, – отрезал Клавдий. – Журчалу в клубе тоже вам не назовем… пока. Но его сведения подтверждают исчезновение Игоря Виноградова, только… Из «Малого» они с Русланом и, возможно, с Александрой, хотя девушку наш источник в клубе лично не видел, свинтили поздно вечером двадцатого мая. То есть уже даже двадцать первого мая наступило тогда. А Виноградов пропал всего две недели назад. Он больше месяца околачивался дома у отца? В Полыни?

– Я знаю столько же, сколько и вы. Даже сейчас, наверное, меньше вашего, – буркнул Бальзаминов. – Я по инструкции доложил начальству, позвонил в территориальный пункт в Полынь. Они мне лапшу на уши – ищем, времени еще немного прошло с момента фиксации заявления, в базу данных сведения мы сразу отправили. Мол, он взрослый парень. Вдруг переехал, с отцом не контачит. Или вообще релоцировался из страны тайком от родни. Когда-нибудь сам объявится. Разъясним все про него у папаши в Полыни. Единственное пока полезное из зацепок – за ним в банке данных числится «БМВ»-миллениал. Рыдван рыдваном, но «бумер» в натуре.

– Напавшие на Виноградова с битами у «Малого» разбили фару «бумера», – вспомнил Клавдий Мамонтов. – Особая примета тачки.

Ехали в Полынь долго. На крутом берегу Оки – точь-в-точь пейзажным «над вечным покоем» участковый попросил остановиться: «По нужде надо после кофейка. Лопну!»

– Любовницы Виноградова звали его Адонисом, прозвище вслед за ними подхватили и в клубе «Малом», – объявил ему Макар, когда они вновь тронулись в путь. – Античный бог весны. Славился своей красотой. От него фанатела сама Афродита. Имя его происходило от финикийского слова «adova» – чувственное наслаждение, кайф телесный. В древности у женщин существовал целый культ Адониса. Согласно известному мифу, его убил вепрь на охоте. По одной из версий, свинью ему подложили, отомстив за измены, отвергнутые им Персефона и Артемида. Две влиятельные греческие тети-богини. Отцом же Адониса считался, по мифам, Кинир – тоже редкий красавец, сочинитель гимнов и жалобных песен о смерти сына Адониса. Породил он его в результате инцеста.

Клавдий все ждал, когда Бальзаминов, прозванный народом в Скоробогатово Вертухаем, забубнит: мол, к чему мне античные байки? Какой еще, блин, Кинир? Но Бальзаминов внимал Макару с интересом.

– Шибко ты образованный, волонтер, – одобрил он Макара.

– Он в Кембридже учился, – пояснил за друга Клавдий Мамонтов.

В деревне Полынь столичные дачники сломали старые хибары и настроили «замков» за высоченными оградами. Жилище Кинира располагалось за чертой селения – на берегу Оки в живописном хвойном бору. Двухэтажный «кулацкий» дом из красного кирпича за четырехметровым забором. Они остановились у ворот и посигналили. Им открыл сам хозяин.

Клавдия Мамонтова Олег Дмитриевич Виноградов поразил своей исключительной моложавостью – ему на вид было лет сорок семь. Холеное гладковыбритое лицо имело красивые правильные черты, но все портил лишний вес – почти двухметровый Виноградов-старший с годами сильно раздался вширь и приобрел внушительный пивной живот. Его глаза заплыли и теперь походили на узкие щелки, густые волосы едва тронула седина на висках.

– Я после утреннего звонка вас ждал, – объявил Виноградов, обращаясь к Бальзаминову – человеку в форме. – Есть сведения об Игоре?

На участке царил хаос дачной стройки: к дому примыкала недоделанная веранда для барбекю. Мешки с цементом, разбросанные кирпичи и строительный инвентарь окружали и другое невысокое приземистое здание – то ли баню, то ли сарай. На ступенях крыльца стояла девушка лет двадцати – брюнетка с распущенными волосами, в юбке макси и кроп-топе, открывавшем загорелый живот. Она смачно вгрызалась в яблоко.

– Когда вы видели сына в последний раз? – спросил Виноградова-старшего участковый Бальзаминов.

– Месяцев пять назад. Мы вообще очень редко с ним встречались лично, – ответил Виноградов. Он разволновался. – Но иногда мы перезванивались. И я его отец, поймите! Я встревожен сейчас до крайности – Игорь не отвечает на звонки, не читает мои мейлы в ватцапе, а его номер вообще недоступен уже много дней. Я ездил к нему на съемную квартиру – он арендовал ее зимой, но там сейчас новые жильцы, и они ничего не знают про Игоря. Они при мне связались с хозяйкой квартиры, и та сказала: Игорь съехал с Мосфильмовской еще в середине мая, по окончании аренды. Однокомнатную квартиру в Твери, доставшуюся ему от Ксении… от матери, он давно продал. Где он? Что с ним? Может, попал в беду?

– Значит, Игорь Виноградов пропал не отсюда? Не из вашего дома он ушел и исчез две недели назад? – уточнил Клавдий Мамонтов.

– Он у меня вообще здесь не появлялся с марта! – воскликнул Виноградов-старший. – Он обретался в Москве, снимал квартиру. Мы с ним редко перезванивались, я ж вам объясняю русским языком. Все же мы были на связи. Он мой сын, я его отец. И вдруг он канул в воду, и я концов не могу отыскать. Поэтому я и обратился в полицию.

– Вы хватились сына две недели назад? – продолжал настойчиво допытываться Клавдий. Бальзаминов молчал – поглядывал искоса на Виноградова-старшего, на юную деву с яблоком на крыльце.

– Раньше! Я ему сам позвонил в первых числах июля. Его номер оказался недоступен, а на мейлы в мессенджере он мне не ответил, даже не прочел их. Я подумал – мало ли… Спустя неделю снова позвонил и написал – та же история. Я забеспокоился. Стал ему названивать по нескольку раз в день, писать. Нашел в соцсети его аккаунт, но кроме старых фотографий из портфолио я там ничего не обнаружил. Я ему написал в личку, и тоже глухо все. Я еще сколько-то времени ждал, ездил в Москву на Мосфильмовскую – у меня имелся адрес его съемной квартиры, он мне сам его дал зимой. И больше ничего. Не найдя его нигде, я принял решение написать заявление о пропаже без вести.

Макар, слушавший Виноградова-старшего, подумал: история Розы и Руслана здесь, в Полыни, повторяется, но только в роли первичного сыщика – отец, тоже потерявший, подобно Розе Сайфулиной, связь со взрослым сыном.

– А на работе вы Игоря не искали? – спросил он. – Чем он зарабатывал на жизнь?

– Я особо не интересовался его жизнью, – ответил Виноградов-старший. – Я не знаю, чем он занимался, кроме съемок в рекламе мужской одежды и походов на редкие кастинги сериалов, когда нужны фактурные типы для массовки. Он хотел сниматься в кино, но у него с актерством сразу не заладилось. У него проблемы с дикцией, каша во рту. Он мне признавался – переехав в Москву из Твери, он даже официантом в ресторанах работал и в ночных клубах обслугой. Правда, зимой он пытался раскрутиться с собственным бизнесом – закупить партию «джорданов» по серому импорту в Турции и толкнуть здесь на маркетплейсах.

– Может, он в Турцию тогда махнул за кроссовками? И залег на дно в Стамбуле? Релоцировался? – бросил участковый Бальзаминов. – А вы шухер подняли.

– Я не подумал про Турцию, – здоровенный Виноградов-старший глянул на них растерянно.

– Паспорт для «загранки» Игорь имел? – спросил Бальзаминов.

– Он в прошлом ездил за границу, отдыхал, кажется, именно в Турции. И в других местах, на яхте плавал со знакомыми, его приглашали в круиз по греческим островам и на Кипр в Пафос. Состоятельная дама… Но я точно не знаю. Он мне скупо о себе рассказывал.

– А про своих знакомых? Друзей? Женщин? Он ведь холост? – подхватил Клавдий.

– Понятия не имею. Он со мной подробностями личной жизни не делился.

– Не рассказывал вам, отцу, о себе? Совсем ничего? – удивился Макар, мимоходом отметивший про себя деталь: новоявленный Адонис в прошлом путешествовал на Кипр, остров Афродиты.

– Я хочу сразу пояснить одну вещь. – Виноградов-старший выпрямился. – С матерью Игоря мы расстались, когда ему исполнилось полгода… даже раньше. Она записала меня его отцом, и мне пришлось согласиться с неизбежным. Долгое время я не общался с сыном. Первая наша встреча произошла, когда ему исполнилось двадцать два года. Игорь меня сам разыскал. Через три года скончалась его мать. Но мы не сблизились с ним, хотя я остался единственным его родственником. Мы оба жили своей жизнью. Игорь винил меня: мол, я его бросил младенцем. А его мать из-за меня…

– Что? – спросил участковый Бальзаминов.

– С Ксенией после нашего расставания произошел несчастный случай. Она не пыталась покончить с собой. Нет! Та чертова бензопила… Ксеня одна пилила дрова – она снимала комнату в частном секторе в Твери, потому что ее с маленьким Игорем выставила из дома мать. Бензопила соскочила, изуродовала ей лицо, Ксеню зашивали, но остались ужасные шрамы, она всю жизнь вела уединенный образ жизни, пряталась от людей. Игорь винил меня, хотя… виноваты в его появлении на свет были мы оба с… его матерью.

Макар пристально глянул на Виноградова-старшего. Хотел вмешаться, но его опередил участковый Бальзаминов. Он небрежным жестом расстегнул кобуру.

– Колись, – произнес он вдруг приказным тоном.

– То есть? – Виноградов-старший воззрился на него ошарашенно. – В чем?

– В убийстве сына и…

– Да вы что?!

– И еще двух юнцов – девушки и парня.

– Какой еще к черту девушки?!

– Почему долго тянули с заявлением в полицию о пропаже? А?! – рявкнул Балзаминов, оскаливая свои «лагерные» зубы. – Концы прятали в воду? А если хоромы ваши прямо сейчас обыщу?

– Вы… больной! Вы не имеете права! Да обыскивайте! Флаг в руки! – Виноградов-старший побагровел, он разом вспотел. – По какому праву вы меня сейчас обвиняете?!

– Подозреваю в убийстве сына и еще пары-тройки… нет, пары человек, – поправился Бальзаминов.

Макар видел: майор Бальзаминов, прозванный скоробогатовцами Вертухаем, в своем типичном репертуаре – всех без исключения подозревает и берет на понт. Он ждал: сейчас Бальзаминов достанет и пушку из кобуры. Но участковый просто положил на кобуру ладонь, сверля верзилу Виноградова-старшего пронзительным «оперовским» взглядом.

Клавдий молчал, хотя его душили смех и досада – говорили же по-человечески, чего майор сорвался по тюремной привычке? Шило в задницу воткнули? А результата все равно ноль – наезда фигурант не испугался, хотя сначала опешил, но теперь собрался и не на шутку разозлился. Переходить из разряда добросовестных свидетелей в разряд подозреваемых он явно не собирается.

– Домину обыщу, – уже тише пригрозил участковый.

– А я найму адвоката, – парировал Виноградов-старший. – И напишу на вас жалобу в прокуратуру. Вместо того чтобы сына моего искать, вы занимаетесь очковтирательством! Хренотенью!

– Вы где работаете? – Клавдий решил понизить градус ненужной и бесполезной конфронтации.

– У меня свой бизнес – продажа музыкальных электроинструментов для групп, хотя сейчас дела туго идут, – обернулся к нему Виноградов-старший, вытирая со лба обильный пот. – Я в молодости играл в поп-группе, но быстро понял – это не мое. Занялся администрированием и продажей оборудования для студий звукозаписи.

– А название группы? – продолжал понижать градус противостояния Клавдий. – Интересно мне. Известная?

– «Звездолет». Мы пели про космос, бредили «Звездными войнами», иными галактиками. Я сочинил несколько песен для группы: любовь, неизведанные миры, пришельцы, самопожертвование, – Виноградов-старший постепенно успокаивался в приступе ностальгии. Его заплывшие глазки-щелочки вспыхнули. – Я и сейчас продолжаю потихоньку творить. Написал, например, несколько гимнов на конкурс малых городов. Сейчас потребно духоподъемное… К сожалению, мои гимны жюри не оценило, но я не теряю надежды. Хочу издать сборник стихов. В свободное от бизнеса время, конечно. Правда, в данный момент все мои мысли о сыне. Я за него в великой тревоге. Не до сочинительства.

– Ваша дочь? – Клавдий кивнул на молчаливую девушку с яблоком, слушавшую их пререкания с крыльца и не приближавшуюся к ним. – От второго брака, да? Сводная сестра Игоря? Позовите ее, мы и ей зададим вопросы. Может, она знает больше о своем брате?

– Верушка, – Виноградов-старший сделал ударение на «у» в имени девушки. – Моя троюродная племянница. Она учится в Москве, а живет у меня. Она с Игорем не знакома, они лично не встречались.

– Но вы пять минут назад сказали – у Игоря вообще нет кроме вас родни, выходит, имеется? – хмыкнул участковый Бальзаминов.

– Они никогда не общались, – злобно отбрил его Олег Дмитриевич Виноградов.

– Игорь все равно взял вашу фамилию, несмотря на то, что вы его бросили в раннем детстве? – вежливо поинтересовался Макар. И Клавдию показалось: его друг задает вопрос неспроста, он словно примеряет Виноградова-старшего на роль…

– Он взял фамилию матери. Ксении. Она тоже Виноградова, – отец Адониса обернулся к нему, его внушительный пивной живот, обтянутый белой футболкой, заколыхался над спущенной резинкой спортивных брюк дорогой фирмы.

– Значит, мать Игоря – ваша родственница? – Макар смотрел на него.

Клавдий понял, куда он клонит.

А холеное со следами былой красоты лицо Олега Дмитриевича Виноградова вновь вспыхнуло.

– Вы все равно узнаете, если наведете справки о нас, – ответил он. – Она моя родная сестра. Старшая. Мы оба в двадцать лет не хотели ничего плохого, мы жаждали лишь любви и не думали о последствиях. Все произошло случайно, в палатке на рок-фестивале. Мы оба напились в хлам в ту ночь. Мы не помнили себя. Но Ксеня забеременела и родила Игоря. Я уехал. В жизни потом нахлебался досыта порицаний от всех. Отцовство не принесло мне счастья. Напротив, я заработал дикую психологическую травму на всю жизнь после той нашей ночки с сеструхой… Она меня, дурака пьяного, совратила. Я бы сам не посмел. Когда после двадцати двух лет разлуки мой сын явился ко мне знакомиться, я ему пытался объяснить. Но он меня все равно винил. И он не любил меня. А сейчас я готов ради него на все – лишь бы полиция его нашла и… Пусть не вернула домой… хотя бы сообщила мне: ваш сын жив и здоров. Просто не желает с вами общаться.

В машине, когда они покидали Полынь, а Виноградов-старший запирал за ними ворота, Клавдий объявил:

– Мифы – поразительная вещь.

Участковый Бальзаминов лишь усмехнулся криво по обыкновению и буркнул:

– Редчайший сукин сын. Озаботился теперь! Надо же! Какое, любопытно мне, наследство оставил его Игорек, кроме «бумера»-миллениала? Севрюгина вон полдома оставила мамаше, пропав… Руслан полквартиры в хрущобе Розе, а Игорек?

– Покажите нам, пожалуйста, его фотографию, – попросил Макар. – Мы с Клавдием наблюдали отца, но до сих пор не видели сына. Кого, собственно, ищем.

Бальзаминов открыл в мобильном снимки Игоря Виноградова. Наверняка их предоставил при подаче заявления его отец, либо сами оперативники отыскали их в интернете, в его аккаунте соцсети с подачи того же родителя.

Статный златокудрый блондин с медальными чертами лица и греческим носом, великолепными темными глазами. Высокий, стройный, накачанный и хрупкий одновременно. Их сходство с Виноградовым-старшим бросалось в глаза. Но Адонис привлекательностью превзошел Кинира.

– Ясно, отчего тетки из «Малого» от него обалдели, взревновали, – хмыкнул Клавдий.

– Яблочко от яблони, – кивнул участковый Бальзаминов. – Мамаша – сестрица папаши тоже не устояла, дала ему прямо на рок-фестивале без оглядки. А потом бензопилой себя жизни хотела лишить. Типичный неудавшийся суицид, исходя из их жизненного расклада. Может, отец сына угробил тоже из ревности, если Игорек шары подкатил к его девчонке… она ж его сожительница, ежу ясно… Пупок голый наружу. И как она на него пялилась, а он на нее. Гнездо кровосмесителей! Пришиб Олег Дмитриевич сынка, а заодно вместе с ним и тех наших двоих бедолаг. Если они свидетелями оказались. Чем версия моя плоха, а?

Клавдий ему не ответил. И Макар промолчал.

Глава 18

Краш

– Игорь исчез после вечеринки в клубе, – убежденно заявил Клавдий. – Отец его хватился только через полтора месяца. Они все трое пропали после двадцатого мая. Вопрос – вместе или нет?

Они возвращались из Полыни в Скоробогатово. Покинув дом Кинира, участковый Бальзаминов направил запрос о выдаче его сыну загранпаспорта, памятуя про Турцию. Они подъезжали к поселку, когда по электронке прислали ответ на запрос: на пятнадцатое июня Виноградову назначили выдачу по его заявлению нового биометрического паспорта. Но он не явился за ним и не получил его до настоящего времени.

– Похоже, прав ты, Терминатор, – буркнул Бальзаминов, читая вслух сообщение.

– Для Игоря в текущий момент временной отрезок пропажи без вести с двадцатого мая по пятнадцатое июня, и с остальными то же самое? Хотя точно пока рано утверждать и обобщать все, – ответил Клавдий. – С Севрюниной все совсем не однозначно.

– Руслан оправдал свое прозвище, познакомившись с Адонисом, – заметил печально Макар. – Приносящий беду… Горевестник. Появился в жизни Виноградова и…

– За ним и в поселке прежде замечали, – мрачно ответил участковый. – Не хотел вам говорить раньше – подумаете, и я суевериями заражен. Но случалось, начинал он с кем-то общаться, просто в разговоры вступал и… болтали люди: у тех то ребенок заболеет, то тачка в ДТП попадет или с работы внезапно уволят. А то и вообще… екнется человечек от болезни или несчастного случая. За Русланом тянулся шлейф темных сплетен. Хотя сам он был пацан обычный, ежели не брать в расчет его атавизм-аномалию.

Они высадили Бальзаминова у территориального пункта полиции. После сведений, полученных в Полыни и по поводу загранпаспорта Игоря, он находился в полном замешательстве. Да и сами друзья тоже ощущали стойкую потребность осмыслить обрушившиеся лавиной новости. Но до возвращения домой у них оставалось еще одно важное дело в Скоробогатове.

Автосервис.

Макар подрулил к нему, и они с Клавдием отправились прямиком к Локи. Застали его снова за сваркой в вихре огненных искр.

– Ставь на паузу, – приказал ему Клавдий жестко. – Разговор есть.

Локи выключил сварочный аппарат, стянул маску. Они ждали его у ангаров, исписанных граффити. Он вышел, вытирая руки ветошью. Его лицо покрывала копоть, но грязный и потный, он все равно был необыкновенно красив. Макар мысленно сравнил его с Адонисом на фотографиях. Они совершенно разные, и Адонис старше возрастом, но… оба они – один типаж. Женщины – и юные и зрелые – ради подобных парней готовы на все.

– Почему в прошлый раз не сказал нам про свою Александру? – спросил Локи Клавдий Мамонтов.

– Она не моя, – ответил Локи. – И какого хрена я должен был перед вами исповедоваться?

– У вас же любовь. Ты для нее полный краш был, – высокий Мамонтов глядел на изящного крепкого юнца сверху вниз.

– Севрюга напридумывала себе невероятного. Химер, – спокойно возразил Локи.

– Еще в школе исключительно ради общения с тобой она организовала подпольный банк, превратилась в черную ростовщицу, обирала, грабила школяров. А тебе бабло отстегивала. И ты ее деньги брал, Локи. Но она для тебя крашем не являлась?

– Нет, – Локи покачал своей прекрасной головой. – Севрюга никогда мне не нравилась. Не мой идеал. А деньги она с наших в школе гребла от жлобства врожденного, а вовсе не из-за меня. Она мечтала стать богатой… обеспеченной, крутой.

– Она в тебя страстно влюбилась, – вмешался Макар. – А ты ее использовал в корыстных целях.

– Нет, – отрезал Локи, повернувшись к нему. – Я у нее никогда ничего не клянчил и не требовал. И не заставлял ее. Она сама… добровольно. Но мне и ее подачки потом опротивели. Я послал Севрюгу вместе с ее дарами.

– Почему? – спросил Клавдий.

– Мне стало тошно. Я видеть ее больше не мог.

– Из-за угрозы донести на тебя? Этим она пыталась удержать тебя возле себя? – продолжал Макар.

– Да, – Локи смотрел на него. – А вы бы как поступили? Вы, мужики? Когда та, с кем ты спал… заявляет тебе в глаза: «Если уйдешь, бросишь, настучу ментам про наркоту в твоей тачке – якобы ты закладчик. Они тебя замордуют». А я с наркотиками никогда дела не имел! Я ей объяснил – а она мне: «Ну, если не наркота, тогда придумаю еще похлеще! Напишу заявление в полицию, мне поверят. Насидишься в тюряге, из института вылетишь, только посмей меня бросить!» Я ей ответил: «От тебя воняет. Стучи кому хочешь, но ко мне больше не приближайся! Иди на…!»

Его голос сорвался. Он не смог сдержать эмоций.

– И когда же подобный разговор у вас случился? – мрачно осведомился Клавдий.

– Девятнадцатого мая, – ответил Локи, он закурил, пытался взять себя в руки.

– А когда вы с ней виделись в последний раз?

– Тоже девятнадцатого мая.

– А после? – вмешался Макар, слушавший напряженно, внимательно.

– Нет. С тех пор мы не виделись. Я ее послал. Она бросила меня… и поселок. Умотала куда-то. – Локи затянулся сигаретой.

– Она пропала без вести! – повысил голос Макар. – Ты сейчас не лжешь нам?

– Нет. Девятнадцатого мая она меня подкараулила в обеденный перерыв. Явилась от Котловки.

– Из парикмахерской? Салона красоты? – уточнил Макар.

– Да, от Настьки. Лаком для волос от нее несло за километр. Она позвала меня к себе домой… в коттедж, у нее ведь мать с любовником на юга свалили. Вознамерилась забрать меня к себе на весь вечер и ночь. Словно я вещь ее. Я отказался. Она заистерила.

– А раньше она тебе угрожала? – продолжал допытываться Макар.

– Постоянно. Обрыдла она мне, – признался Локи. – Я в тот день сорвался и послал ее. Объявил – видеть тебя не могу, стукачку.

– Ты убил Александру, испугавшись ее угроз? – почти мягко спросил внезапно Макар.

Локи глянул на него и поперхнулся дымом.

– Сдурели оба? – спросил он. – Стал бы я об нее руки марать!

– Но ведь это очень сильный побуждающий мотив для убийства. Угроза доноса, клеветы. Согласись, – продолжил Макар. – Ты умный парень, Макс.

– Чтобы я из-за Севрюги жизнь себе сломал? – Локи смотрел на него. – Ты что? Зачем мне себя гробить? У меня вся жизнь впереди. Я нацелен на успех. Я ее не убивал. Я ее просто послал. И пошла она, солнцем палима, давясь слезами, бормоча свои угрозы…

– Александра, отвергнутая тобой, могла уехать в Москву к Руслану? – продолжал Макар.

– Вполне. Назло мне… То есть мне-то по барабану, но она могла возомнить о себе – вдруг я…

– Что? – спросил Клавдий.

– Стану ревновать, – усмехнулся Локи. – Ее? К Хвосту! Представляете?

– Ты же отлично знал, какое Хвост место работы нашел, но нам в прошлый раз не сообщил, – заметил Клавдий.

– Нет, я не знал, Хвост со мной ничем не делился. По причине… он меня не переваривал, скажем так, из-за Севрюги. Он Пауку рассказал. А я у Паука не спрашивал – мне по фигу, – ответил Локи. – Да вы потрясите Паука, вдруг это он Севрюгу задушил и закопал где-то? Он же спал и видел трахнуть ее. Он вечно в Сети порно смотрит – жесть. Он и к Севрюге, небось, картинки те примерял. Мечтал о ней, извращенец. Тряхните его. Или Котловку – она бы с елейной улыбочкой Севрюге своими ножницами глотку перерезала и не ахнула. Она ей задолжала немерено. Ненавидела ее до дрожи.

– Паук нам заявил – ты его специально брал с собой на свидания с Александрой, за которые получал от нее деньги, – заявил Клавдий. – Ты вообще кто после этого? А? Локи?

– Да пошел ты! – Локи отшвырнул окурок. И повернулся к ним спиной.

– Стой на месте! Я с тобой еще не закончил! – бросил ему Клавдий.

– Пошел ты! – рявкнул Локи, удаляясь от них. – Посмеете пальцем меня тронуть, выслежу – сожгу вашу телегу к черту! И вас бензином оболью! Спалю!

Кругом был не темный лес, где они без свидетелей «давили» Паука, вокруг – оживленное место: автосервис, полный рабочих-мигрантов, ангары, проезжая дорога, машины на автомойке. Огненная бестия Локи одержал над ними верх в их словесном поединке. Они даже проглотили его истерические угрозы.

От них остался лишь привкус. Пепел… Зола…

Глава 19

Унесенные ветром

– Куда направились Адонис и Руслан двадцатого, то есть в ночь на двадцать первое мая из Москвы, из «Малого», спасаясь от неприятностей? – задал риторический вопрос Макар, когда они добрались до родных Бронниц. – Если не приехали тайком с подачи Руслана вместе той ночью в Скоробогатово, решив залечь на дно, однако встретили свою смерть от рук… подозреваемых в поселке хватает с лихвой. Но если нет? Куда они двинули на «бумере» с разбитой фарой? Похожая ситуация и с Александрой. Отвергнутая Локи, оскорбленная им, куда она девятнадцатого мая подалась из поселка, оставив матери записку про Сочи с требованием не искать ее? Помчалась с горя к верному Руслану в клуб на вечеринку, назло прежнему возлюбленному? Встретилась с Хвостом и Адонисом и… они испарились уже втроем? А если она не убегала в Москву к Руслану? Выбрала Сочи, не соврав в записке матери, равнодушной к ее судьбе? Или еще куда-то она делась? Исчезла без следа? Потому что просто не успела сбежать. Ее кто-то убил… Настенька Котловка? Паук? Поразительные вещи мы от Локи о нем услыхали. Я подозревал у него скрытый мотив для расправы с девушкой и Русланом. Неудовлетворенная похоть – причина для убийства, извращенность натуры – тоже. А у Котловки – долги.

– Адонис и Руслан могли не возвращаться в Скоробогатово, – возразил Клавдий. – На черта Игорьку дыра в глубинке? Он тусовался в верхах. Мог прихватить своего защитника Руслана и его девчонку Севрюгу в места более злачные или… наоборот, тихие и роскошные. Но они и там не спаслись, не выжили?

Макар глянул на него. Они понимали друг друга без слов.

– Насчет Анны Дрыновой и Василисы Панайотовой я попозже вечерком позвоню одной стерве, – молвил он. – Из круга знакомых моей бывшей жены. Расспросим ее о них вместе. А по поводу скоропалительной дружбы, якобы возникшей между столь разными Адонисом и Хвостом… Знаешь, услышав от отца Игоря про инцест, я на все иначе теперь смотрю. Они могли сойтись близко и сразу именно на почве общих семейных трагедий – мол, у меня папаша – зверь, хотел меня убить из-за моего хвоста, а у меня вообще отец-кровосмеситель, и я толком не знаю, кто я на самом деле ему – сын или племянник…

– Тетя Роза нам открыла тайну: участковый Бальзаминов в свое время стрелял в ее муженька, спасая Руслана. А после визита в Полынь вдруг кинется наш майор Вертухай в интернете мифы изучать, повышать культурный уровень, – хмыкнул Клавдий.

В ожидании ужина он занялся проверкой и настройкой программ безопасности внутренней и внешней охраны дома и территории поместья. Во время их долгих отлучек вся система требовала его дистанционного контроля через специальное приложение на мобильном. А Макар посетил уроки французского и латыни Лидочки с новыми учителями, супружеской парой. Лидочка занималась русским и английским с Верой Павловной утром, а время остальных уроков гувернантка передвинула на вторую половину дня после прогулки, обеда и отдыха. Макару нравилась манера преподавания новых педагогов – в форме игры, чтения сказок и отрывков из римской истории. Лидочка учила французский по «Le chat botté»[31], а латинские слова – по истории Ромула и Рема, Клавдию Элиану и крылатым афоризмам, ведь латинский алфавит и произношение ей вообще дались с лета. Уроки проходили в бывшем кабинете отца Макара, а ныне классной. Августа тоже всегда на них присутствовала. Не произносила ни слова, но слушала сосредоточенно. И на глазах Макара начертала в своем блокноте уверенной рукой ту же фразу, что и Лидочка коряво у себя – «Per aspera ad astra»[32].

Макар решил – он не понимает свою старшую дочь. Наверное, никто ее до конца не понимает.

Ирине Голохвастовой, прежней приятельнице своей бывшей жены Меланьи, он позвонил после ужина. Заявил Клавдию – мол, раньше мы вряд ли застали бы Ирку дома вечером, она вечно тусовалась, но сейчас…

Голохвастова торчала дома, сразу переключилась в режим видеозвонка. Сидела в полумраке на диване в гостиной своей модной квартиры на Патриарших прудах. Макар вывел звонок на экран телевизора, и Клавдий узрел изящную холеную копию Умы Турман из «Криминального чтива». Ирине Голохвастовой шла белая шелковая пижама, и она курила длинную сигарету, стряхивая пепел прямо на белый ковер.

– Макар? Ты? – она изогнулась на диване, принимая изящную позу, вывела изображение с мобильного тоже себе на экран.

– Ириша, добрый вечер, – Макар улыбнулся.

– Сто лет, сто зим. Ты тааакой Lost[33], – Голохвастова разглядывала Макара кокетливо, с холодным любопытством. – Но не изменился совсем. Просто тааакой Lost, – повторила она, манерно растягивая слова. – А кто с тобой рядом?

– Мой друг Клавдий. Ириша, у нас к тебе важное неотложное дело.

– Клавдий? – Голохвастова подняла тонкие брови. – Тааакой суровый. Серьезный. Совершеннейший deadinside[34]!

Клавдий видел на экране ее глаза с огромными зрачками. Она употребила сленг зумеров, хотя сама к ним не принадлежала.

– Расскажи нам, пожалуйста, про Дрыновых – Анну с братом и про Панайотову Василису, – попросил Макар.

– Про Аню и Васю? – Голохвастова затянулась сигаретой. – Ты жаждешь познакомиться с Аней? Ей пятьдесят стукнуло, но она, бедняжка, зажала юбилей. А Васе поболе, чем твоей Меланье, а Мелаша ведь была и тебя гораздо старше. Ты запал на старушек? Или твой Деадинсайд?

– Ничего личного, – ответил ей Клавдий. – Василиса бизнес ведет в Камергерском, и мы… Чисто деловая информация.

– Бизнес, мальчики? – Голохвастова хрипло грустно рассмеялась. – С Аней и Васей? О боже, Lost – Deadinside и эти… Унесенные ветром. Все, все мы сейчас унесенные ветром… Не лгите, а то ничего не расскажу вам. Выкладывайте правду – зачем вам Аня и Вася?

– У них имелся общий любовник, некто Адонис, Игорь Виноградов, – ответил Макар. – Он пропал. Нам интересно, куда он делся.

– Я слыхала краем ушка, но смутно. Про парня. – Голохвастова изогнулась на диване, принимая новую умопомрачительно изящную позу. – Роскошный тип. Но совсем не нашего круга, Макар. Полыхал скандал. Они его не поделили. Но проблема не в этом нуле. Он никто. Фишка в них обеих.

– Ты мудрая, Ириша, сведущая, объясни, пожалуйста, нам, – смиренно попросил Макар.

– Они были ближайшими подругами прежде. Очень долго. Или считали себя таковыми, – произнесла Голохвастова. – В оные времена Аня даже заставила братца купить участок земли и построить дом в месте, где бывший муж Васи свил той гнездо. Они жили по соседству. Дружили семьями. Часто отдыхали вместе, путешествовали. Помню, в Монте-Карло они обе явились в «Диор» с ног до головы в полупустой театр на вечер примы Большого. Она тогда еще таскалась на Ривьеру, устраивала в Монте-Карло балетные сезоны для старых европейских пердунов… Унесенные ветром, Макар. И прима Большого, и эти две кошелки…

Она умолкла, уставившись расширенными зрачками в пустоту.

– Они поссорились из-за Адониса? – спросил Макар, возвращая ее к реальности из грез.

– Да кто он? Ноль. Кажется, рекламист. Модель. Или альфонс. Жиголо, – Голохвастова махнула рукой. – Послушайте, Вася, разведясь с мужем, отсудив у него совсем немного… а она ведь рассчитывала на половину его капитала, решила поправить пошатнувшееся благосостояние за счет Лени. Она сама просто вешалась ему на шею.

– «Зовите меня просто Ильич»? Брат Дрыновой? Вы о нем сейчас? – уточнил Клавдий.

– Боже, тааакой большевизм! Смердит, – снова манерно затянула свою песнь Голохвастова. – Леня-Ильич погорел на трубопроводах в Газпроме. Они вдруг стали никому не нужны, а он вбухал в них уйму бабок. Его, полуразорившегося, бросила жена, и он вознамерился отсудить у нее детей, не желая платить ей на их содержание. Он решил отдать детей на воспитание сестре Ане. Но ту всегда интересовала лишь карьера актрисы кино. Тогда он с горя принял ухаживания ее подруги Васи, готовой взвалить на себя обязанности мачехи для его отпрысков. Сам-то он к ней не питал никаких чувств. У него все атрофировалось, в смысле секса, когда он разжирел до неприличия и запил. Он лежал в том же рехабе, Макар, где ты приходил в себя. В Одинцове. Ты его в рехабе разве не встречал?

– Я не помню, – честно признался Макар.

– Леня крутил с Васей по расчету из-за детей. Он импотент, и всем это известно, – безжалостно объявила Голохвастова. – Он бы все равно женился на Васе, он искренне считал – лучше подруги сестры ему жены не найти. Вася не станет гнобить его детей. Но он ошибся. Аня побоялась потерять влияние на брата. Она вдруг категорически воспротивилась их свадьбе. Будучи лучшей подругой Васи, она начала всем… и особенно брату рассказывать про нее непотребные вещи.

– Например? – спросил Макар.

– Вася – тайная алкоголичка, – начала перечислять Голохвастова. – Вася неадекватна. Она ходит порой голая дома при прислуге и на участке. И садится пописать под елкой рядом с садовым джакузи. Ее не раз якобы засекали справляющей нужду во дворе соседи. Разве можно подобной особе доверить детей? Аня отвратила Леню от Васи, спасая свое влияние и, главное, – семейные деньги. Он ведь на нее тратил много – на ее дурацкие рекламные клипы, где она мелькала… Пытался всунуть ее по блату даже в сериалы! Даже в полный метр кино! В пятьдесят-то лет! А она, не моргнув глазом, разрушила стремление Васи породниться. И Вася ее возненавидела.

– Кто поймет женщин? – вставил Макар. – Когда они… вы сами себя не понимаете?

– Сплошные загадки, полный отстой. – Голохвастова закрыла глаза. – Адонис, по слухам, появился в жизни Ани случайно. Но старушка растаяла и поплыла. Это она прозвала его Адонисом. А Вася в отместку забрала его у нее. Обольстила. Впрочем, я не знаю подробности. Но парень не важен. Главное – их взаимоотношения между собой.

– Разрушенная дружба? – спросил Макар.

– Не существовало никакой дружбы. Мираж. Остались лишь подлость и предательство. Хотя я не поощряю пафос в оборотах речи, – улыбнулась Голохвастова с закрытыми глазами. Лицо ее выглядело сейчас на экране почти мечтательным. И обреченным.

– Где за городом они соседствуют домами? – спросил Клавдий.

– В Шишкином лесничестве.

– Элитное место.

– Да, Deadinside, – Голохвастова очнулась и вперилась в Клавдия с экрана. – Какие тусовки мы там отжигали… Сплошной Великий Гэтсби… Но мы уже столько разговариваем, а вы все про них, ни слова о себе. Макар стал скучен и нелюдим – отец-одиночка, муж бедной коварной Меланьи, а вы? Вы женаты?

– Холост, – ответил даме Клавдий.

– А что у вас с рукой?

– Упал. Очнулся. Гипс.

– Вы столь неустойчивы?

– Падаю на колени перед красивыми женщинами.

– Я бы вас удержала… полечила травмы.

– Понял. Макар мне ваш номер скинет, – Клавдий шел ей навстречу. – Обсудим. Ветер, кстати, меня не унесет. Даже шквал. Я и вас ему не дам унести, Ирочка.

– Ириш, где обычно можно застать Васю и Аню? – Макар оборвал поток флирта, ему не терпелось расспросить Голохвастову о насущном.

– Вася приятельствовала с Меланьей, неужели сам не знаешь? – ответила Голохвастова.

– Я не вникал.

– Тебе просто было все до фонаря в Англии. Даже жена, – укорила его Голохвастова, продолжая гипнотизировать томным взглядом Мамонтова. – У меня нет контактов Васи. Мы не общаемся. Она, наверное, живет в своем Шишкином Лесу, но я не знаю. Неделями торчит на Мальдивах. Порой заглядывает в свой бутик в Камергерском.

– Она дизайнер одежды? – поинтересовался Клавдий. – Видел на фотках из интернета шмотки на вешалках в ее лавке «Вася Моревна».

– Она застолбила свой бренд, но сама она не дизайнер. Она выжига, берет вещи на продажу у начинающих креативных портняжек из провинции. Типа булгаковских из «Москвошвея», но у нее сплошные Саратовшвей, Оренбургшвей… Лучшие вещи она порой бесстыдно выдает за свои, присваивает. Бутик – часть отступного ее прежнего мужа. Не знаю, приносит ли он ей сейчас доходы. Позвоните менеджеру, через него попросите о встрече с хозяйкой, – посоветовала Голохвастова. – Тебе, Макар, Вася не откажет.

– Спасибо. Аню где нам встретить? Тоже в Шишкином Лесу? – продолжал Макар.

– Она мнит себя гениальной актрисой. Звездой. С десятком рекламных роликов! Представляете ее самомнение? Через брата к ней стучитесь. Хотя он в запое, возможно, и сам ни с кем не контачит. Или опять лечится от ожирения в частной клинике, – ответила Голохвастова. – Или же…

– Что?

– Ищите на нее выход через Васю.

– Но они же в ссоре, – напомнил Макар.

– Не имеет значения, – ответила Голохвастова. – Никто лучше Васи не знает жизнь Аньки. И наоборот. Они следят друг за другом. Сторожат в Сети и… в реале. Это ведь Васька своей бывшей подружке в тусовку и в жизнь прозвище запустила: Аня-Мордоворот.

Глава 20

Грядки

На следующее утро Макар и Клавдий как раз совершали пробежку у озера, когда Мамонтову позвонил участковый Бальзаминов.

– Новости есть? – спросил он.

– Невеликие, – ответил Клавдий. – Мы сами хотели с вами связаться, Михал Михалыч, попозже.

– Дуйте ко мне, – приказал Бальзаминов.

– И побыстрее? – спародировал его Клавдий.

– Мигом. Садовый инвентарь в ваших хоромах имеется?

– Инвентарь? – встревожился Макар, слышавший разговор по громкой связи.

– Лопаты. Прихватите с собой, – велел Бальзаминов. – У меня своя.

И он отключился, не вдаваясь в дальнейшие пояснения.

– Он нашел трупы?! – Макар сразу сильно заволновался.

– Или возможную могилу. Могилы, – Клавдий тоже ощущал себя не в своей тарелке.

Они опять вынужденно махнули рукой на завтрак, забрали с собой термос с крепким кофе. Все их мысли занимали грядущие события в Скоробогатове. Но по пути Макар все же спросил:

– Клава, звонить теперь менеджеру Васи или нет? Договариваться с ней о встрече?

– Звони сейчас. Встречу в любом случае можно отменить, если… – Клавдий не договорил.

Макар притормозил, отыскал в интернете адрес и телефон бутика в Камергерском переулке, попросил соединить его с топ-менеджером. Клавдий мрачно слушал их беседу по громкой связи. Макар сразу представился и предложил управляющему бутика передать хозяйке Василисе Панайотовой его просьбу о скорейшей личной встрече – если, конечно, Панайотова сейчас в Москве.

– Нет, она не в Эмиратах, она в Москве, – ответил менеджер. – Я передам. Я слышал вашу фамилию прежде. Ваша жена посещала наш бутик, когда он еще располагался во «Временах года». Смею ли спросить, цель встречи – бизнес, личное?

– А какое вам, собственно, дело? – удивился Макар.

– Василиса всегда просит узнать. В зависимости от характера мероприятия она выбирает свой outfit[35].

Макар ответил уклончиво: микс. Менеджер обещал прислать им в сообщении место и время встречи, если его хозяйка даст добро.

– За бугор не рванула за два месяца после пропажи Адониса, – констатировал Клавдий. – Но что, черт возьми, стряслось в Скоробогатове?

Возле территориального пункта полиции по обыкновению дежурила патрульная машина. Вокруг царила подозрительная тишина. Но внутри пункта, в узком коридоре у комнатушки Бальзаминова, Макар и Клавдий заметили на банкетке две женские фигуры: полная женщина в поношенном спортивном костюме и уже знакомая им Настенька Котлова, парикмахер. Между нею и женщиной в костюме имелось поразительное сходство. Точно две копии одного образа – юная и зрелая. И Клавдий решил: мать Котловки вместе с ней явилась к участковому Бальзаминову!

– Да сколько же можно ждать? И чего? – возмутилась громко мать Котловой. – Я с работы еле отпросилась, заработок теряю! И дочь тоже не на работе, сплошные убытки. Зачем вы нас держите?

Обращалась она к присутствовавшему в тесном «предбаннике» молодому патрульному. Он глянул на вошедших Клавдия и Макара и коротко кивнул на кабинет Бальзаминова – идите. А сам остался сторожить Котловых.

– Лопаты мы прихватили, – с порога объявил Клавдий Бальзаминову. – Для чего они, Михал Михалыч? И почему здесь Котловы?

– Я их в шесть утра выдернул из дома. Теплых с постели. И посадил мариноваться. Нервничать. Ссать кипятком, – изрек Бальзаминов. – Вчера по Анастасии Котловой данные получил.

– О чем данные? – спросил Клавдий.

– Сразу двое свидетелей… Это негласная информация… видели ее двадцать первого мая вечером на огородах. Землю она рыла.

– У себя в огороде? Дома? – не понял Макар.

– Невдомек тебе, выпускнику Кембриджа, лондонскому жителю, как люди в Отечестве жили, – назидательно изрек Бальзаминов. – Макаронная фабрика нарезала своим работягам и их родственникам лоскуты земли для прокорма – картошку-морковь сажать. Огородами теми фабричными некоторые до сих пор пользуются, но удаленные возле леса сплошь заброшенные. Котлову свидетели видели именно на дальних огородах, на самой опушке. Там земля до сих пор мягкая, понимаете? Не в целине или в глине могилу копать, а на заброшенных грядках. Я место у свидетелей уточнил. Но участок весьма обширный. Котлова же нам без доказательств ничего не скажет и не покажет, сечете? Нам втроем ударничать придется – мне и вам. Патрульный их охранять останется. А других помощников у меня нет.

– А вы Насте и ее матери ничего про огороды еще не сказали? – решил уточнить Макар.

– Нет. И про свои подозрения молчок пока. А девчонка, по слухам, задолжала Севрюниной Саше аж сто тысяч или даже больше. – Бальзаминов встал, начал собираться, достал из угла кабинета пожарную лопату. – Если бы мне сказали раньше – у двадцатилетних сикух столько бабла сквозь пальцы утекает, я б не поверил. Но ведь севрюнинский школьный подпольный банк с процентами и счетчиком три года функционировал! И никто из взрослых или учителей и понятия не имел! Лишь сейчас все выплывает наружу.

Бальзаминов поместил Котловых вместе с патрульным в свою полицейскую машину. Клавдий и Макар следовали за ними на внедорожнике через все Скоробогатово. Дорога свернула в картофельные поля, замаячил лес. Возле опушки сохранились покосившиеся бытовки, где огородники некогда прятались от непогоды. Патрульная машина и внедорожник проехали по целине и остановились у леса. Все вышли. Снова сильно парило. День опять выдался пасмурный, серый, но грозы пока обходили Подмосковье стороной.

– Куда вы нас привезли? – испуганно спросила мать Котловой, наблюдая за Макаром и Клавдием, достававшим из багажника лопаты.

– Забыл я в горячке про твою раненую руку, коллега, – хмыкнул Бальзаминов. – Прости.

– Я и одной рукой покопаю, – заверил его Клавдий. Он снял перевязь, шелковый фуляр, пожертвованный гувернанткой Верой Павловной, и черную джинсовую куртку, остался в футболке. Вскинул лопату правой, здоровой рукой, перехватил поудобнее.

Макар с лопатой наперевес оглядывал место.

Полуразвалившиеся бытовки. Бурьян, полынь-лебеда. И – три аккуратно вскопанных грядки с взошедшими на них салатами разных видов, зеленым луком, петрушкой, сельдереем и кабачками, чьи разросшиеся плети усеяли оранжевые цветы. Три грядки бросались в глаза среди всеобщего запустения старых огородов. Судя по буйству флоры, семена сажали давно – весной, в мае.

– Ваш участок? – бросил участковый Бальзаминов матери Котловой.

– Нет, – ответила она. – Я никогда здесь не была. Мы вообще не имели участка, не брали, когда всем давали. Давно еще.

– А если не ваш участок, тогда чем ты здесь занималась вечером двадцать первого мая? – Бальзаминов резко повернулся к Настеньке.

Она подняла на него кроткий взор. Макар разглядывал ее с возрастающим любопытством. Убийца? Она? Убила всех троих и выкопала три могилы в виде грядок?! Она?! Настенька Котлова?!

– Какого еще двадцать первого мая? – пропищала тоненьким голоском Настенька.

– На вторые сутки после твоей последней встречи с Александрой Севрюниной! – рявкнул Бальзаминов, и эхо подхватило его возглас, унесло в лес. – Севрюнина была у тебя в парикмахерской девятнадцатого числа. И больше ее в поселке никто не видел. А кроме нее пропал еще и Руслан Карасев. И еще один парень, его столичный знакомый. А ты, – он нацелил палец в грудь Настеньке, – солгала им. – Он кивнул в сторону Мамонтова и Макара. – Насчет даты встречи с Севрюгой! Упомянула в разговоре с ними тринадцатое число. А не девятнадцатое. Почему?!

– Не орите на мою дочку! – заголосила и мать Котловой. – Люди добрые, что ж это творят-то они? Привезли в лес на пустырь, угрожают! Какие-то бандиты с ними! – она ткнула рукой в сторону Макара в потертых джинсах и с лопатой. – Могилы, что ли, нам будете здесь копать? Хоронить, расстреливать?!

– Твои грядки, Настя? – спросил участковый Бальзаминов.

– Нет, я просто… ну, мои. – Настенька заморгала. – Это не наш участок, но я..

– Что?

– Я решила попользоваться. Все равно же ничье!

– Для маскировки захоронений? – безжалостно продолжал допрос Бальзаминов. – Колись, девочка. Суд учтет и чистосердечное признание и раскаяние твое. В какой грядке могилка Севрюги, ссужавшей тебя денежными средствами еще со школы? Где салат? Или где лук ты понатыкала? А где Хвост лежит? Под кабачками? А его приятель из Москвы? Избитый в кровь? Под петрушкой? Или ты его в лесу бросила, не зарыла здесь?

Клавдий подумал: перебор! Дикий, несуразный. Можно еще поверить в убийство Александры и Руслана Котловкой, но в ее покушение на жизнь красавца Адониса… Если только она их всех троих сначала хитростью не опоила чем-то, не привела в беспомощное состояние, когда они явились в Скоробогатово тайком прятаться от…

Он не додумал. Его сразил наповал визг Настеньки-Котловки.

– Да вы что?!!! Вы… все?!!!

Ее глазки выкатились из орбит, лицо исказила гримаса. Заполошный яростный мат в ее устах был одновременно и жалок, и зловещ. И вся она изменилась резко, мгновенно – словно не двадцатилетняя девушка стояла перед ними, а демон из преисподней, принявший человеческое обличье и утративший его, когда чары рассеялись.

– За работу, – скомандовал участковый. – Копаем дружно.

Он поплевал в ладони и взялся за лопату. Макар тоже. Клавдий всадил свою лопату в грядку с кабачками. Вывалил ком земли.

– Я просто решила органический садик себе разбить! – затараторила Настенька. – Сейчас модно. Органические продукты… Натурал! Все равно же здесь все заброшено, ничейная земля. А я купила весной семян специально. Салат-латук, кресс-салат, «лола» и еще разную зелень, и яблочный сельдерей. Тыкву и кабачки, цукини, все для детокс-диеты. Полезно для кожи! Витамины! В наш магазин поселковый зелень никогда не привозят! А на рынке дорого. Я не могу себе детокс покупать, органические продукты. У меня зарплаты не хватает.

– Зато ты Севрюниной Саше задолжала уйму денег за новый айфон, – возразил, копая, Бальзаминов. – Видишь, девочка, я все про тебя знаю. Земля слухами полнится. Не пожелала ты долги отдавать подружке и прикончила ее. А заодно и Руслана – ее заступника. И того третьего. Убрала как свидетелей! И здесь зарыла.

– Я не убивала Севрюгу! – взвыла Настенька-Котловка. – Про Хвоста я вообще ничего не знаю. Урод долбаный! Бес с хвостом! Он из города сбежал из-за травли постоянной! И какой еще третий?!

– Копаем. Не отвлекаемся, – командовал Бальзаминов.

– У меня здесь все взошло на ничейной земле. Я сюда приходила рвать зелень и салат. Не полола даже. Мне с работой некогда полоть. И не поливала – дождик же часто шел! – продолжала истерически тараторить Настенька.

– Конечно, зачем тебе, девочка, грядки полоть? – удивился Бальзаминов, вытирая со лба пот. – Наоборот! Радовалась ты – могилы травой зарастают. Камуфляж!

– Вы мою дочь в убийствах подозреваете? – ахнула мать Котловой. До нее лишь сейчас дошло. – Люди! Люди! Да что ж творят они, менты? Вместо поисков схватили невинных, привезли в глухомань и могилы нам уже у леса выкапывают!!

Никто не откликнулся. Никого на пустыре, кроме них, не было. Лишь эхо подхватило ее вопли и тоже унесло в чащу.

Лопата Макара с глухим стуком наткнулась на нечто в земле.

– Есть! – воскликнул Бальзаминов. – Первый покойник.

Макар рухнул на колени и начал руками разгребать рыхлую грядку.

Пучки салата, корни, черви…

Розовые черви извивались в черноземе среди ярко-зеленых листьев. Их было так много… Червей…

Макар поднял взор на Клавдия. Орудуя лопатой одной рукой, тот отгребал в сторону зелень и землю. И не сводил взгляд с клубившихся червей. Лицо его застыло. Макар понял – он снова вспоминает рисунок Августы…

Она ведь нарисовала и червей!

В нос ударил тяжелый, ни с чем не сравнимый запах тлена.

Макар отшатнулся. А Клавдий внезапно с силой вонзил лезвие лопаты в грядку и вывернул огромный пласт земли со свившимися в узел червями и…

Что-то еще было в том страшном черном клубке. Завоняло нестерпимо падалью.

– Осторожнее! – крикнул Бальзаминов. – Если внизу покойник, ты ему башку отрубишь!

Черный ком земли распался.

Макар готовился узреть сгнившую голову мертвеца, но…

– Крыса, – молвил тихо Клавдий Мамонтов. – Дохлая.

Они все уставились на останки мертвой крысы, обглоданной насекомыми. Настенька Котлова начала громко всхлипывать.

– Я ее не видела, когда грядку копала, – заявила она. – Меня сейчас стошнит.

И ее действительно вырвало. Мать отвела ее в сторону. Настенька согнулась пополам, давилась, отплевывалась. Участковый Бальзаминов лопатой брезгливо пошевелил останки крысы. Черви на их глазах ловко, сноровисто вновь зарывались в землю, скрываясь от света.

– Копаем дальше, – приказал Бальзаминов.

За три часа упорной работы они срыли с грядок весь грунт и все посадки, углубившись на полтора метра в землю. Кроме грядок, пробили еще и шурфы вокруг в тех местах, где пласты дерна и травы казались им поврежденными.

На ладонях Макара появились кровавые мозоли. Но он продолжал упорно копать. Вместо грядок теперь в земле зияли ямы.

Они не нашли похороненных тел.

– Я никого не убивала! – твердила, плача, Настенька-Котловка. Но слезы ее были злыми.

Глава 21

Адонис – бог, и сам того не знает…

– Меланья по-прежнему в тюрьме? Наверное, очень страдает, бедняжка. Постарела, подурнела?

Она пристально разглядывала Макара своими темными глазами, где мерцал огонь и плескался коньяк. А Клавдий уже ненавидел ее в тот момент за намерение причинить Макару боль и унизить.

Но все случилось вечером в Камергерском.

А трупы на заброшенных огородах Скоробогатова они вместе с участковым Бальзаминовым упорно искали почти до заката.

Измочаленные, грязные, с черными от земли руками вернулись в территориальный пункт полиции. Кое-как отмылись холодной водой в туалете.

– Пропавших без вести искать – не языком молоть, – объявил им усталый Бальзаминов и достал из ящика стола пакетики с лапшой, включил чайник. Клавдий принес из машины аптечку и сам обработал содранные ладони Макара, перевязал его руки.

– Трудовая мозоль – не волдырь на заднице. Землю рыл ты, буржуй, словно трактор. Респект – подсобил мне, вместе с ним, киборгом одноруким, – одобрил Бальзаминов, кивая на Клавдия и заваривая им всем лапшу в эмалированных чашках, высыпая туда же из пакетиков ядовитый порошок приправ.

Они хлебали лапшу. Противная на вид, она показалась Макару и Клавдию удивительно вкусной и сытной – после многочасового копания.

– Тел мы не нашли, – подвел итог Бальзаминов. – Подозрений с Котловой я все равно не снимаю. Больно злилась девчонка, прямо в горло нам готова была на своих грядках вцепиться. А ведь глянешь на нее – хлипкий божий одуванчик. Но алчная, подобно самой Севрюниной. И к тому же хитрющая, скрытная. Деньги они не поделили. А нет крепче и значительнее мотива для убийства, чем корысть.

– Отказываюсь верить в совершенное ею убийство Игоря, – ответил Клавдий. – Насчет Александры и Руслана могу согласиться. Но насчет Виноградова – нет.

– Если они с Русланом после клуба разбежались в разные стороны, Виноградов в поселок не приезжал. Искать его нужно сепаратно и в другом месте. Не моя забота он тогда, – хмыкнул участковый.

– Но вы, Михал Михалыч, рьяно копали все три грядки, в вашем понимании три могилы, – вежливо возразил Макар. – Вы сами искали труп Адониса в «органическом садике» Настеньки Котловой.

Бальзаминов глянул на него и не ответил. А Клавдий, словно костяшку на счетах, накинул еще одну крупную нестыковку. Сколько их еще возникнет в этом деле?

– Трое исчезнувших, обо всех два с лишним месяца ни слуху ни духу, подозрения насчет их безвременной гибели от рук неизвестного пока лица в воздухе витают, но… оснований для возбуждения уголовного дела по статье сто пятой – «убийство» – снова нет. Больше скажу: и родственники пропавших на возбуждении дела об убийствах не настаивают. Другие бы из меня душу вытрясли, а наши словно выжидают. Севрюнина-мамаша с женихом планирует рвануть на юга, якобы сами дочурку сбежавшую искать. Роза Сайфулина молчит в тряпочку, вас ко мне подослала, доброхотов. – Бальзаминов щедро бросил в немытые после лапши эмалированные кружки всем по пакетику чая, налил кипятка, брякнул на стол пакетик окостенелых сушек с маком – десерт. – Отец Виноградова тыркнулся с заявлением в «сельпо»[36] и счел свой родительский долг на этом исполненным. Наслаждается обществом нимфетки в своей Полыни.

– Виноградов не общался с сыном долгие годы, они почти чужие люди, хотя соединены двойным кровным родством из-за инцеста. Возможно, именно это обстоятельство всегда отдаляло их друг от друга, и Виноградов-старший не может переступить через себя. Ощущая всю жизнь вину перед Игорем, сейчас он не пытается ее искупить, а, наоборот, отстраняется уже окончательно и бесповоротно. Был сын, рожденный от родной сестры, сын-племянник и… пропал, сгинул, – заметил Макар.

– И черт с ним, ублюдком, плодом кровосмешения, – мрачно кивнул участковый Бальзаминов. – А у вашей Розы Сайфулиной то же самое – родила сынка с хвостом, а теперь избавилась и от него, и от позора. И молвы, да?

– Нет, – резко ответил Макар. – Вы Розу Равильевну неверно понимаете, хотя и спасли ее ребенка, стреляли в ее мужа-садиста.

– Наябедничала уже вам на меня Роза. – Бальзаминов секунду колебался, затем нагнулся, извлек из нижнего ящика стола бутылку дешевого дагестанского коньяка, щедро бухнул коньяк в кружку Макара с чаем и себе.

– Он за рулем, – объявил Клавдий Мамонтов.

Бальзаминов, вознамерившийся плеснуть коньяка в чай и ему, завис над кружкой.

– С такими руками ему за руль сегодня нельзя, – объявил он. – Ты, Терминатор, сподобишься. Ты и одной клешней рулишь ловко. И копаешь тоже шибко. А мы дернем по стаканчику. Твое здоровье, Туманный Альбион!

Он чокнулся с Макаром эмалированной кружкой. И Макар выпил чай с коньяком. Клавдий отвернулся. Все его усилия удержать друга от нового штопора вновь разлетались вдребезги…

На их счастье у Макара зазвонил мобильный. Объявился менеджер бутика «Вася Моревна». Вкрадчиво объявил: «Василиса ждет вас, Макар, с вашим другом сегодня вечером в Камергерском в своем салоне в половине десятого».

Времени добраться по вечерним пробкам из Скоробогатова в Москву оставалось в обрез.

– Новости насчет этой бабенки завтра же мне доложите, – приказал Бальзаминов, бухая уже чистый коньяк в свою пустую кружку почти до краев. – Можете даже ночью. Будите – разрешаю.

– Семью вашу не хотелось бы беспокоить, – улыбнулся ему Макар, просветлевший от коньяка.

– Один живу, – Бальзаминов вздохнул. – Жена моя… с Севера забрала меня сюда, к себе. Познакомились мы с ней в колонии, она с общественниками приезжала, с комиссией – насчет условий содержания осужденных. Магнитом нас друг к другу притянуло. У нее в поселке квартира имелась родительская, мы еще участок прикупили, избу старую сломали, построили дачку. А в Подмосковье водятся лещи, ягоды-грибы… И все потом у нас рухнуло разом, вся жизнь прахом. Опротивела ей и кликуха моя здешняя Миша Вертухай, и моя должность, и окружающая действительность. В Грузию она релоцировалась. А я остался. На даче печь топлю зимой, псом на луну вою. Тоскую по моей Наташе. Характер она проявила, ладно… Она еще в своей комиссии кремень была. Все корила меня: ты – опричник. А я в нее врезался по самые гланды, наглядеться в ее очи не мог…

Обмякший от коньяка, он вдруг хрипло затянул:

– Солнце всходит и заходит. А в тюрьме моей темно. Дни и ночи часовые стерегут мое окно.

Клавдий сел за руль внедорожника, Макар устроился рядом. В сумерках из «сельпо» вслед им неслось:

– Как хотите стерегите, я и так не убегу, мне и хочется на волю…

В Камергерском переулке – летние веранды ресторанов в цветах, памятник Чехову. Огни вечерней иллюминации. Бутик «Вася Моревна» на углу, напротив итальянского ресторана, оказался уже закрыт, но на их стук им распахнули стеклянные двери. Менеджер удивленно уставился на их помятый, непрезентабельный, грязный и пыльный после земляных работ «прикид», но промолчал и повел их через пустой торговый зал, увешанный одеждой, мимо примерочных с бархатными шторами, зеркал, картин на стенах в стиле ар-деко в глубину особняка. Открыл двустворчатые двери, и они очутились в комнате, где горели лишь напольные вычурные светильники и множество свечей на каминной полке и низком столике у широкого алого бархатного дивана. В комнате витал аромат тяжелых восточных благовоний. Маячил сервировочный столик с бутылками и бокалами. На диване, откинувшись на подушки, сидела брюнетка лет сорока пяти в черной шелковой блузе и брюках от китаянки Умы Ванг. Широкие одежды не могли скрыть поразившее и Макара, и Клавдия обстоятельство: Василиса Панайотова, Вася Моревна, была беременна, под черным шелком выпукло выпирал живот – пятый месяц примерно…

– Добрый вечер, – поздоровался Макар. – Василиса, простите за вторжение, но мы к вам по срочному делу. Из-за пропажи известного вам Игоря Виноградова, прозванного Адонисом. Со времени столь памятной вам вечеринки в клубе «Малый», где между ним и вами, а также Анной Дрыновой и ее братом произошел конфликт, Игоря никто не видел. И его приятеля из клуба по имени Руслан Карасев тоже. Их родители подали заявления в полицию о пропаже без вести. Мы с моим другом подключились к их поискам.

– А я думала, вы в Лондоне, – медленно произнесла Василиса. – А вы здесь. Надо же… Я некогда общалась с вашей женой, Макар. И видела вас. Правда, Меланья нас с вами так и не познакомила.

А затем она произнесла ту фразу про Меланью и тюрьму. В змеином вкрадчивом тоне явно слышались издевательские нотки. И Клавдий ее сразу возненавидел. Но про себя он отметил и другое: вспоминая рассказ начальника охраны Карамазова про потасовку в клубе, про драку, оскорбления, лопнувшее на Василисе «голое платье», импланты груди и прочее, он не мог сейчас поверить – неужели все случилось тогда именно с ней? С этой женщиной в черном роскошном шелке, лениво и томно раскинувшейся на алом бархате дивана? Портрет Карамазова рисовал дерзкую хабалку, а перед ними – львица, беременная, стильная…

Но внезапно на лицо Василисы упал отблеск свечей, и Клавдий открыл для себя новую деталь: перед ними алкоголичка, отчаянно пытающаяся скрыть свой порок от посторонних. Но ни с чем ведь не спутаешь жесткость некогда правильных, нежных черт лица, ныне утяжеленных макияжем – слишком ярко, театрально подведенные глаза с тщательно замазанными, заштукатуренными синяками под ними и несуразные насурмленные брови вразлет к вискам – искусственные и нелепые на узком испитом лице. И взгляд… Алкоголики порой смотрят на мир особо. Пристально и одновременно отупело, сражаясь с внутренней пустотой, полной демонов на спирту. Клавдий прикинул: Василиса по возрасту старше бывшей жены Макара, что их связывало в светской тусовке? Тряпки от-кутюр? Василиса – владелица бутика, переехавшего из опустевших «Времен года» на Камергерский.

– Адониса вашего полиция уже с собаками разыскивает после заявления его отца, – с места в карьер начал он. – Скоро полицейские придут с вопросами и к вам, Василиса. Вам лучше и полезнее пообщаться сейчас с Макаром и со мной, рассказать про вашего парня. Меньше нервов потратите.

– Садитесь, – Василиса окинула его оценивающим взглядом. – Что у вас с рукой?

Неоригинальный вопрос. Поднадоевший. Но они все, все, все цитировали «Бриллиантовую руку». Одного поля ягоды дамочки.

– Подрался, подобно вашему Адонису. Когда он с вами в «Малом» кулаками размахивал.

– Он со мной не дрался. Кто вам сказал? – Василиса удивленно подняла насурмленные брови. – Он бы меня и пальцем не посмел тронуть. Он ведь знал – я ношу под сердцем его ребенка. Он – отец, я – мать…

Она сразила их своим признанием. Макар вытаращился. Клавдий сглотнул.

– Беседа долгая, да? – улыбнулась им Василиса. – На сухую не пойдет. Никак. Макар, проявите любезность. Наполните бокалы. – Она указала изящным жестом на сервировочный столик. На батарею своих початых бутылок.

И Макар молча ей подчинился. Налил ей и себе просекко.

– В качестве кого вы ищете Игоря? Вы разве подались в детективы? – поинтересовалась Василиса, буквально присасываясь к бокалу, несмотря на свою беременность.

– Я детектив. Макар попросил меня помочь. Мы ищем знакомого Игоря из клуба Руслана Карасева. Но они пропали вместе, – ответил Клавдий.

– Выпейте со мной, детектив. Я на сухую никак.

Макар налил Мамонтову бурбон. Он был словно под гипнозом, надышавшись до одури ее восточных благовоний…

Глядя на «детектива» с рукой на перевязи, Василиса вспоминала Адониса.

Он стоит у окна, взгляд его устремлен на пустынный в три часа ночи, залитый огнями Камергерский. Он полностью обнажен. Линии его сильного тела совершенны. Рельефный торс, гордый поворот головы, твердый подбородок. Пару минут назад они стонали, кричали, извиваясь, словно змеи, совокупляясь здесь, в ее приватном салоне при бутике, на диване, сминая бархат и пачкая его своим потом. Они напились… Они насладились друг другом, словно в прежние счастливые свои времена. И сейчас, после всего, она, Василиса тянется за мобильным, валяющимся на полу, и начинает фотографировать своего прекрасного любовника с разных ракурсов. Стремясь запечатлеть сладость момента… Ускользающую реальность, плотское счастье…

Адонис – бог, и сам того не знает…

Его молодость, его наглость, его страстность, горячность, изменчивость его натуры – внезапная полная отрешенность, холодность, равнодушие действуют на нее словно пламень и лед, жар и стужа. Изломы его характера завораживают ее. Она в сущности годится ему в матери… Нет, скорее в старшие сестры, наставницы, наперсницы… Он же, пьяный, проговорился ей о родителях-кровосмесителях: родных брате и сестре. Его грызла внутренняя боль из-за них всю жизнь, и он вечно искал слушателя для исповеди о своих семейных драмах. Он обрел его в ней, Василисе. Анька ведь так никогда и не смогла его понять и привязать к себе…

– Поласкай себя сам, я сниму на видео для себя, – просит она.

– Найди себе другого шута, – бросает он через плечо.

Она наводит на его бедра камеру.

– Кажется, я залетела, – объявляет она ему.

Он мигом оборачивается:

– Ты беременна?

– Тест сегодня показал. Ребенок – твой.

– Избавишься? – спрашивает он глухо.

– У меня уже возраст, пойми. Не девочка. А это мой первенец. Я пыталась завести детей с моим бывшим, никак не выходило у нас. А с тобой вдруг получилось. Но если родится больной… с отклонениями?

– Из-за моих долбаных предков? – он низко опускает свою прекрасную голову. Заливается румянцем.

– Я не знаю. Я просто боюсь неизвестности. Будущего.

– Оставь моего ребенка жить, – просит он. – Хочешь, женюсь на тебе?

Он валится перед ней на колени – пьяный, вновь обуреваемый желаниями и страстью, целует ей ноги, бедра, живот… А она представляет себе перекошенное лицо Аньки, когда та узнает об их свадьбе.

Но затем видение мгновенно сменяется другим: клуб «Малый», где не протолкнуться от пьяных гостей. Спертая духота, вонь духов и перегара на танцполе. Его лицо… медальный профиль в полумраке. Его губы у ее губ. Их объятия. А потом гораздо позже в пылу потасовки его исказившийся от гримасы – брезгливости? насмешки? отвращения? – прекрасный лик, когда тот юный упитанный злобный мерзавец врезает ей со всего размаха кулаком на его глазах! Ее, беременную, ударили! И отшвырнули, она шлепнулась на пол животом… А он, Адонис, отец ее ребенка, не остановил того юного подонка, не защитил ее, не убил его на месте, он просто наблюдал… Она, наверное, выглядела жалко и мерзко, корячась на полу, силясь подняться, похожая на раздавленную жужелицу, сучащую лапками…

– Когда вы виделись с Игорем Виноградовым в последний раз? – задал вопрос Клавдий.

– Месяца два назад. Вы же сказали, что знаете про вечеринку в «Малом», – ответила Василиса. – С чего вы взяли, что он пропал без вести?

– Его никто не видел с тех пор, – повторил Макар.

– Он меня бросил и вернулся к другой женщине. У нее его и ищите. Они наверняка милуются в уединении. Им не до кого, – ответила Василиса, с одного бокала ее, алкоголичку со стажем, уже повело.

– Вы имеете в виду Анну Дрынову. Актрису рекламы. Свою бывшую приятельницу, – уточнил Клавдий. – По прозвищу…

– Аня-Мордоворот снова захапала Адониса себе, – улыбнулась ему Василиса. – Лишь узнала про мой залет от него. И сразу же попыталась вернуть его, отнять у меня, уколоть в сердце. Но если же он и правда пропал, то… Возможно, она его и прикончила. Зарезала и закопала у себя под елкой. Лишь бы он мне не достался.

Макар поразился: Василиса вещала не просто о любовнике, но об отце своего ребенка. А в тоне ее сквозило поразительное равнодушие. Ни беспокойства, ни скорби, ни тревоги, ни ужаса она не проявляла – вообще ничего. Словно Адонис – неодушевленный предмет.

– Адонис – бог, и сам того не знает… – словно подслушав мысли Макара, процитировала Василиса громко. – Анька-Мордоворот еще и поэтесса у нас, она написала о нем стишки, читала их мне лично, когда мы еще с ней…

– Окончательно не разругались? – спросил Клавдий. – Откуда он вообще появился в вашей с ней жизни? Нам сообщили – вы дружили с Дрыновой прежде много лет.

– Анька в стишках написала еще: «своих богов люди всегда приносили в жертву». Вдруг и она пожертвовала Адонисом? Вы поищите его у нее – живого или мертвого. А насчет его появления в нашей с ней жизни… Случай? Или судьба? Мне полтора года назад понадобились свежие лица для сайта, мужские модели, для рекламы одежды моего бутика. Я по старой памяти обратилась к Аньке. У нее ведь рекламное модельное агентство на паях с братом. Он после «Газпрома» ищет способы заработать, а она до седых волос мечтала о большой карьере в кино, но есть-пить-то надо. Кстати, когда явитесь к ней со своими дурацкими вопросами, помните, Аня-Мордоворот мнит себя звездой экрана, почти Гретой Гарбо! – Василиса хрипло захихикала. – Макар, золотце, наши бокалы опять пусты! Мне тоже бурбон! Детектив, не глядите на меня такими мохнатыми глазами… Прямо пригвоздили меня к позорному столбу… Насчет нашего общения с Анечкой… Она где-то откопала Игоря. Или он сам откликнулся на объявление о кастинге в ее агентство? Он болтался без дела. Она предложила ему через свое агентство работу моделью у меня в бутике, но одновременно сама в него втрескалась. Ей пятьдесят один год! Она снималась в рекламе, но даже актеры-мужики – тупые и неразборчивые, даже они… актеришки ее избегали. Потому что она… ну, просто сущая Аня-Мордоворот! Страшная баба. И всегда была уродиной! – Василиса залпом осушила бокал, наполненный Макаром. – Повтори! И пейте со мной – вы, оба! Помните, у златокудрого самоубийцы? «Пей со мной, паршивая сука! Или в морду хошь?»[37] Мы бухаем и болтаем, а если не бухаем – катитесь! Пошли вон!

– Василиса… Вася, дорогуша, мы пьем. – Макар на ее глазах осушил бокал. И Клавдий последовал его примеру. Позарез ведь нужна информация. И они тоже приносили жертвы.

– Адонис работал у вас в бутике моделью, но состоял в отношениях с Анной Дрыновой, – Клавдий пытался пробиться сквозь ее уже почти бессвязный пьяный бред. – А чем он сам занимался? Кроме рекламы одежды? Чем еще зарабатывал на жизнь?

– Крутился. Хотел открыть свой бизнес. Торговать. Но ему вечно не хватало денег. У меня он не занимал никогда, я ж ему жалованье платила в бутике. Он просил у Аньки… Но когда он ее бросил ради меня, она его начала полоскать прилюдно – ты, мужик-шлюха, с бабами лишь за деньги А он просто озверел от ее оскорблений, – Василиса пила уже коньяк. – Он даже пытался к отцу обратиться, взять у него в долг, но тот его тоже вроде послал. У них ведь семейная трагедия…

– Мы в курсе, – оборвал ее Клавдий Мамонтов. – Выходит, Игорь поддерживал близкие отношения с вами обеими?

– Он бросил Аньку и ушел ко мне. А она в ярости наняла бандитов, и те подкараулили его у клуба, собирались убить. Но он спасся. Он мне позвонил потом сам. И мы договорились встретиться в клубе, – Василиса хмурилась. – Я позвала его к себе, но он отказался. Объявил: мол, пришли контейнеры с товаром из Турции, мне их надо получить, оформить бумаги, расплатиться, мы с товарищем этим займемся, он мне поможет перевезти товар. А увидимся в клубе.

– Виноградов упоминал про товарища, помощника в делах. Он назвал его имя? – насторожился Клавдий.

– Сказал: «Мой Хвостик мне поможет».

Клавдий и Макар переглянулись: они наконец-то узнали, чем занимались Адонис и Руслан в выходной день Карасева после битвы с хулиганами у ворот клуба. Оказывается, Руслан помогал своему новообретенному приятелю разруливать «турецкий бизнес» – получать партию обуви.

– Мы встретились потом на party в клубе, – продолжила Василиса, прихлебывая коньяк. Макар не успевал наполнять бокалы, и она хищно доливала из бутылки себе сама. – Мы танцевали, хотели уехать ко мне. Но Анька… она явилась туда специально помешать нам воссоединиться. Она оскорбила и ударила меня и Адониса. А ее купленный наймит из клуба тоже начал меня бить и швырнул на пол.

Макар сначала не понял, кого Василиса имеет в виду? Но затем до него дошло – «наймитом» бывшей подруги она называет Руслана Карасева!

– Василиса, вы тогда в горячке просто все неправильно поняли. Тот паренек – Руслан, именно его мы и разыскиваем, – начал объяснять Макар, – он не имел никакого отношения к Дрыновой, он работал в клубе. Руслан пришел на помощь Адонису, когда на того напали четверо с битами, и спас его от расправы. Во время драки в клубе он тоже прибежал выручать Игоря… Адониса вашего. Он его пытался спасти от Дрыновой, ее брата и вас.

– Зачем было защищать от меня отца моего будущего ребенка? Что ты несешь, Макар?! Включи мозги! Он, тот юнец, Анькин наймит, повалил меня на пол! – повысила голос пьяная Василиса. – Подонок! Сволочь! Я бы его на куски разорвала! Бил меня – беременную! А этот… тоже мразь… он просто пялился и не заступился за меня! Не убил его на месте!

– Мразь… Вы сейчас Адониса своего имеете в виду? Отца вашего будущего ребенка? – тихо спросил Клавдий.

Василиса поперхнулась. Ожгла его взглядом.

– Не лови меня на словах, дрянь, – прошипела она. – А то и тебе вырву язык.

– Василиса… ну, что вы, в самом деле, – Макар вмешался сразу, пытаясь ее утихомирить, налил всем полные бокалы бурбона. – Выпейте. Вы вся дрожите. Успокойтесь. Мы вам не причиним зла. Наоборот, если у полиции возникнут подозрения на ваш счет, мы их снимем. Он постарается, – Макар кивнул на Клавдия. – Не злитесь на него.

– Адонис – бог, и сам того не знает! – выкрикнула Василиса, уже совершенно обезумевшая от алкоголя. – Я знаю, я… И она – Анька… Но он – мой! Как хочу, так его и зову! И мразью, и богом… Он мне вдул! И я сохранила его семя в себе! А ты, – она ткнула пальцем в Клавдия, – пялишься на меня, детектив? Тоже хочешь меня поиметь?

Она поднялась с дивана и резким жестом сдернула через голову шелковую черную блузу. Голая до пояса, с упругой роскошной грудью, покатыми плечами, лебединой шеей, пьяная, с растрепавшимися черными волосами, она все равно была изумительно хороша. Даже в свои сорок пять.

– Устроим оргию, а? Втроем? Порезвимся? Ты занимался сексом с беременной бабой? – обратилась она к Клавдию. – Макар имел богатый опыт, его Меланья постоянно от него залетала… Одно чадо даже мертвым у вас родилось, да, Макар? Из-за твоей вечной пьянки. А другое недоразвитое…

Клавдий Мамонтов с размаху отвесил ей звонкую пощечину.

Она схватилась за скулу, но сразу безвольно уронила руку.

– И ты бить меня… беременную? – прошептала она. – Схлопотала по морде… вместо спасибо. А Игорь меня никогда не лупил. Боялся, ублюдок. Я б ему сразу сердце ножницами вырезала из груди.

– Какая тебе еще оргия, дура? – грубо бросил ей Клавдий. – Проспись.

– Типикал «На дне», – заявил он в Камергерском, когда они под бессвязные проклятия Василисы покинули ее стильный салон.

Макар, сам сильно навеселе, видел – Клавдий пьян и безумно зол.

Но за руль внедорожника Мамонтов все равно сел сам, оберегая стертые до крови земляными работами ладони Макара.

Глава 22

Аннушка разлила подсолнечное масло

Возвращались в Бронницы медленно, не спешили. Клавдий Мамонтов специально давал время всем обитателям дома на Бельском озере отойти ко сну. Он не желал показываться детям и гувернантке Вере Павловне пьяным в дым, а Макара в аналогичном виде вообще жаждал надежно скрыть от семьи. Добрались во втором часу ночи и тенями проскользнули в «логово» Макара – протрезвляться на пару. Сидели до рассвета взаперти – а-ля в домашнем рехабе. В «логове» всегда имелся запас минеральной воды. Клавдий распахнул окно, сорвал с бутыли пробку, нагнулся над подоконником и вылил себе на голову минералку.

– Легче? – участливо осведомился Макар. Закоренелый алкоголик, он переносил свое состояние сейчас лучше друга.

– В морду я ей дал, – хрипел Клавдий, отплевываясь от минералки. – Позор мне. Но не сдержался. Ну и тварь, Вася…

– Ты никогда не имел дело с беременными женщинами, Клава, – ответил Макар, спотыкаясь на каждом слоге. – Они иная вселенная, у них ведь фактическое раздвоение личности – две в одной… Таинство природы! – он поднял вверх указательный палец. – Беременные порой срываются с катушек. Несут разный вздор. Совершают поступки – странные, а иногда гибельные. Моя Меланья во время беременностей часто была сама не своя. Я ее успокаивал, старался обращаться мягко и нежно. Но меня постоянно где-то носило, я гулял, и она оставалась наедине со своими фантазиями. Во время последней своей беременности она натворила ужасного… Пыталась отравить сам знаешь кого. Приревновав меня к ней.

Клавдий швырнул пустую бутылку минералки в распахнутое окно (невероятный поступок, ибо он никогда не мусорил на территории поместья) и обернулся.

– И не ты ее спас от Меланьи тогда, Клава! – повысил голос Макар, вздергивая подбородок и расправляя плечи. – Не приписывай себе, братан. Ее уберег Циклоп. За это я ему по гроб жизни благодарен. Несмотря ни на что!

Они мерили друг друга взглядами. Их глаза сверкали. Хмель бродил в их жилах и ударял в голову. Клавдий медленно снял свой шелковый фуляр-перевязь.

– И? – бросил он Макару.

Но Макар лишь махнул рукой – пошел ты! Остынь!

Он сел к роялю и заиграл Трио № 2 Шуберта – лейтмотив Циклопа, Ивана Аркадьевича Дроздова, влюбленного в Нимфу. Призраки прошлого, некогда обитавшие в доме на Бельском озере… В «логове» действительно оказалась мощная шумоизоляция: никто из домашних не прибежал в четвертом часу утра выяснять причину концерта.

– Я в герои не набиваюсь, – изрек Клавдий, плюхнулся на пол, прислонился к стене. Слушал Трио. Достал мобильный и… меланхолично, чисто машинально набрал номер Руслана Карасева. Глухо. Набрал номер Александры Севрюниной, взятый у ее матери. Глухо. Позвонил Адонису – его телефон он позаимствовал у майора Бальзаминова, а тот в свою очередь у Виноградова-старшего.

Нет ответа. Тишина. Клавдий подключил и проверил геолокацию всех трех номеров. Ничего. В настройках он поставил себе оповещение по поводу геолокации. Если сигнал вдруг возникнет, он узнает.

Макар закрыл рояль.

– Беременные женщины неадекватны. А Вася Моревна еще и пьет, – сказал он. – В ее показаниях насчет Адониса отсутствует логика, многое бессвязно. Но важное и полезное мы узнали и от нее.

– Влом мне перед ней извиняться за оплеуху, братан, sorry, – мрачно бросил Клавдий. – Она вполне способна прикончить Адониса. Он, дурак, с ней спал, сделал ей беби, да? А она, стерва, за два месяца даже не ворохнулась его искать. Почему? Не сама ли убила, приревновав к другой? Нам плела – он меня бросил, ищите его у нее. Намекала прямым текстом – если не живой он, то Анна Дрынова его прикончила. А у самой полнейший пофигизм к участи краша.

– И я заметил. Поразительное равнодушие. Или налицо алкогольная деградация личности, или же она – убийца, – кивнул Макар. – Ей вполне по силам отправить на тот свет и Руслана. Он ее ударил публично, она его возненавидела. Вспомни – ее же всю перекосило, едва она о нем упомянула.

– Но мы снова ничего не услышали про девушку. Вася Моревна нам про Севрюгу ни словечка. То ли в пылу драки не заметила ее в клубе в ту ночь, то ли Александра в «Малом» вообще не появлялась. Хотя из бреда Васи мало что поймешь. Кроме чрезвычайно важной новости о ее беременности от Адониса и отрывочных злобных сведений про Анну Дрынову.

– Беременные безумно ревнивы, – повторил Макар, вздохнув. – Насчет их отношений с Дрыновой – любопытный нонсенс. Ирка Голохвастова нам вчера насплетничала – подруги якобы поссорились давно и вовсе не из-за Адониса, а из-за стремления Васи сочетаться браком с братом Дрыновой. Но Вася нам все опровергла: после истории с неудавшейся свадьбой они с Дрыновой продолжали общаться. Ведь именно Аня нашла ей через свое агентство Адониса для рекламы одежды.

– Просто бизнес, ничего личного? – пожал плечами Клавдий. – Кто поймет змей? Одно ясно – Адонис попал в жернова. И его, возможно, смололи в пыль, а заодно с ним и заступника Руслана, поднявшего руку на обеих баб. Насчет Александры – вопрос открытый. И – полный туман.

– И ее могли убить за компанию. Анна или Василиса. Если им померещилось в клубе спьяну: юная Александра – новая пассия Адониса. Наши подозреваемые неосознанно искажали для себя реальность, не вникали в истинное положение вещей. Вася же восприняла ударившего ее Руслана – наймитом своей бывшей подруги! Кстати, она прямо обвинила Анну в организации покушения на жизнь Адониса. Интересны комменты Дрыновой по поводу тех типов с битами. Она припишет их Васе? – рассуждал Макар. – Меня знаешь, что еще поразило? Когда мы явились в Камергерский, Василиса на первый мой взгляд совершенно не соответствовала портрету, нарисованному нам Карамазовым.

– И я сначала удивился – ее ли Павел Федорович имел в виду? Светская львица, холеная дама в шелках, а он нам про хулиганку вещал, да? Но когда она нализалась, я понял: Карамазов точен. Понимаешь, Макар, он их видел-перевидел в «Малом» разных – трезвых, пьяных. Лишь догадываюсь, из каких структур он пришел в клуб, выйдя на пенсию, но базар тамошний он фильтрует профессионально. И самое главное – он их всех ненавидит. И презирает.

– Значит, и его описание Анны Дрыновой верное? – спросил Макар. – Судя по характеристике от Василисы, она…

– Стерва в кубе, – хмыкнул Клавдий. – И убийца? А ее братец? Твоя приятельница Ирочка советовала нам искать подход к их семейке через Васю, несмотря на их вражду. Но мы лопухнулись. Надо подбирать другие ключи.

Из «логова» они выползли в семь утра. С жестокого бодуна и от бессонницы трещала башка. Клавдий спросил:

– А слабо пробежаться прямо сейчас?

Макар принял вызов. И они в своей грязной мятой одежде рванули на утренний кросс вдоль озера. Но и спорт давался адски тяжело. Одно лишь обрадовало Клавдия – после кросса Макар не начал шарить в поисках тайных заначек шотландского виски. Нет, он отправился в ванную, заявив:

– Клава, соберись, у нас уйма дел на сегодня.

Клавдий сварил себе чашку тройного эспрессо на кухне. И позвонил участковому Бальзаминову. Тот, тоже с похмелья, его сперва не узнал! Но затем обрадовался. И выслушал новости про «бабенку с Камергерского» терпеливо.

– Я вчера объявил тачку Игоря Виноградова, его битый «бумер»-миллениал в розыск, – сообщил он. – Лично озаботился. Коллеги в Полыни еще и не чухались. И я же звякнул участковому… ну туда, где обе бабенки Виноградова гнездятся. Вылетело спросонья название их загородного рая.

Клавдий удивился – разве они с Макаром рассказывали Бальзаминову про «локацию» Ани и Васи в Подмосковье?

– Услышав фамилии от вас, решил сам пробить все по ним, – пояснил участковый Бальзаминов, словно прочитав мысли Мамонтова. – Гражданка Василиса Панайотова в разводе с мужем и наезжает в загородный дом нечасто. Последний раз появлялась примерно месяц назад. И ей доставляли какой-то строительный материал на грузовике. Гражданка Дрынова Анна живет в особняке постоянно. В текущий момент с ней находится и ее брат Леонид. Их дома с Панайотовой располагаются на берегу каскада прудов, но не забор в забор. Места там привольные, широкие. Правда, коллеге моему на Дрыновых жаловались высокопоставленные обеспеченные соседи – у братца с сестричкой постоянные скандалы на участке. Мат-перемат.

Бальзаминов умолк. Клавдий слышал – тот пьет, шумно глотает. Тоже похмеляется после вчерашнего своего «А в тюрьме моей темно»?

– Насчет исчезнувшего красавца мое дело пока сторона, не ко мне заявление о пропаже Виноградова поступало, – продолжил утоливший жажду майор Бальзаминов. – Но меня гложет врожденное любопытство. Сгоняйте туда сегодня сами, а? Волонтеры? Ко второй бабенке-фигурантке и ее братцу. Он вроде сейчас не у дел, отставной козы барабанщик, а прежде газы пускал. – Бальзаминов бессердечно заржал.

– Попозже, – лаконично пообещал ему Клавдий Мамонтов.

Над стертыми руками Макара хлопотали гувернантка Вера Павловна и горничная Маша. Макар жевал мятную резинку, заглушая амбре похмелья.

– Вы дрова рубили? – ахала горничная Маша. – Вера Павловна, вы гляньте – мозоль на мозоли! Ладони в пузырях!

– Мы копали грядки на чужом огороде, – пояснял Макар, безропотно подставляя обе кисти для перевязки.

– Физический труд полезен. Но без фанатизма, – Вера Павловна пристально глядела на Макара сквозь очки, бинтуя его правую руку. А горничная Маша – левую.

По лестнице в столовую спускались Лидочка и Августа, которая держала на руках Сашхена. С кухни доносился аромат жареного бекона, свежего молотого кофе и английских булочек «сконс». Горничная Маша быстро научилась их печь, потакая вкусу Макара и девочек. От домашней уютной суеты сердце Клавдия таяло.

В Шишкино Лесничество они отправились после полудня. Макар вспомнил поговорку: гламурные девушки… и пятидесятилетние гламурные «тети Моти» рано не встают. Тем более актрисы рекламы.

– В качестве кого мы к ней заявимся? – без энтузиазма спросил Клавдий. Он снова сел за руль сам. – Я сгоряча Бальзаминову обещал, но Дрынова нас просто пошлет. В отличие от Василисы, она с твоей бывшей никогда не встречалась. Мы для нее незнакомцы.

– Придумаем на ходу, главное, попасть к ней. – Макар рассматривал в мобильном фотографии, неожиданно присланные во время завтрака участковым Бальзаминовым. Его коллега из Шишкина Лесничества скинул ему снимки особняков Панайотовой и Дрыновой. Оба дома окружали высокие заборы, но их построили на берегу каскада прудов, и с воды открывался вид на голубое здание в стиле «чеховской» дачи и на швейцарское шале. Коллега сообщил Бальзаминову: шале строил еще бывший муж Панайотовой, и при разводе дом достался ей. А голубой особняк возвел брат Дрыновой, но переписал его на Анну во время долгого и скандального бракоразводного процесса со второй женой – он пытался спасти свою недвижимость от дележа, передавая сестре.

Шишкино Лесничество – старое дачное подмосковное место – славилось сосновым бором, прудами, лугами и относительным уединением. Его окружали элитные коттеджные поселки, но никаких высотных новостроек в округе не существовало. Друзья миновали местный ресторан «Лакучая ива», дизайн которого специально скопировали с павильона из фильма «Бриллиантовая рука». Даже буква «П» у неоновой вывески то загоралась, то гасла. Клавдий проехал к прудам. Они вышли и сначала осмотрели оба дома с берега. Воздвигнутые позже остальных особняков, они находились на отшибе, каждый имел большой участок, заросший лесом, и внушительную ограду.

– Трупы есть где спрятать дамочкам, – констатировал Клавдий. – Похоронить на участке. К тому же у домов фундаменты высокие, имеются подвалы или винные погреба.

Они совершили круг почета, Клавдий подрулил к воротам голубого особняка и посигналил.

– Я ей для начала просто представлюсь. – Макар за весь путь не придумал ничего лучше. – Ее брат наверняка слыхал фамилию моего отца.

К их удивлению, ворота моментально распахнулись, выскочил садовник или охранник-узбек и замахал руками: проезжайте, проезжайте на участок!

– Кажется, нас за кого-то другого принимают, – решил Макар. А Клавдий дал газ, и они въехали внутрь огороженной территории. Вышли из внедорожника и…

Шум, гам, детский смех, песнопения…

Крики, вопли, ругань, мат…

На садовой дорожке среди клумб играли в бадминтон двое малявок – лет шести, и близнецы-мальчишки постарше. Они махали ракетками, визжали, отбивая воланы. Толкали друг друга и скакали кузнечиками. За ними присматривала няня. Чуть в стороне, в просторной беседке, хор певцов из семи человек – бородатых унылых мужиков и женщин в платочках под руководством регента – тянул нестройными голосами: «Вечерний звон! Бом! Бом!»

Среди зарослей кустов и плакучей ивы – стол и плетеные кресла. На столе кипел настоящий тульский самовар. Дым валил из трубы, пахло горелыми сосновыми шишками и смолой. Над вазочками с вареньем кружили осы. В окнах беседки трепетали от ветра белые кисейные шторы.

– Вы на спевку? Конкуренты? – регент махнул хору: шабаш! И встревоженно обратился к Макару и Клавдию: – У нас полна коробочка. На кастинг к ней в агентство только по предварительной записи.

– Мы по делу, – ответил Макар и не успел продолжить.

– Сколько можно жрать???!!! Я тебя, борова, спрашиваю – когда ты жрать перестанешь? Обожрал уже всех и все!! Мне на твое здоровье плевать, но подохнешь, жир тебя задавит, и мне своих щенков на шею повесишь! Растить-кормить-воспитывать!

Женский злобный вопль донесся с открытой веранды дома – скандаливших мешали увидеть белые кисейные шторы, полоскавшиеся на ветру среди балок, подпиравших крышу. Лишь силуэты мелькали на веранде. И клокотала свара.

– Куском меня попрекаешь? Бесовка ты, Анька! Бесстыжая! Уродилась бесноватой, кретинка!

Шепелявый дребезжащий фальцет в ответ на обвинения в обжорстве. Вроде мужской голос или старческий? Клавдию внезапно вспомнился тоже оравший про бесов папаша Руслана Карасева с его секатором, собиравшийся «купировать» хвост сыну.

– Я бесстыжая?! А чего ж ты тогда ко мне бесстыжей приперся и сопляков своих приволок? Убирайся вон! У тебя свой дом имеется! И детей забирай! Обожрали меня! Денег прорву на вас трачу!

– Гонишь теперь меня? А сколько я на тебя потратил? Сколько вложил в тебя? В твои… проекты? И ни шиша! Ни гроша отдачи! Ты никому не интересна! Зритель тебя не любит! Рекламные ролики с тобой никто не смотрит! А над тобой все потешаются, гогочут! Ты читала комменты о себе в Сети, только честно, Ань?

– Пошел ты! Урод вонючий!

Исполненные ненависти голоса – женский и дряблый мужской, шепелявый фальцет, старающиеся перекричать друг друга. Клавдий оглянулся – дети, игравшие в бадминтон, сбились в кучу, испуганно притихли.

– Вечерний звоооннн! – вновь затянул кастинговый хор в беседке, силясь заглушить ругань и мат. – Где я любил! Где отчий дом! Боммм! Боммм!

Отшвырнув в стороны белые полотнища кисейных штор, на ступенях веранды появился толстый, смахивающий на глыбу, человек в шортах, удерживаемых на необъятном брюхе алыми подтяжками. Плешивая его голова напоминала яйцо, лицо покрывала сеть мелких морщин, возраст угадывался с трудом – лет шестьдесят или чуть больше.

– Николян? Сиворылый? Тебя менты уже отпустили? Анна Ильинична о тебе беспокоилась.

Он обращался к Макару. И сразу стало понятно – Леонид Дрынов, тот самый «Зовите меня просто Ильич» пьян. Макар слегка растерялся. А Клавдий усмехнулся: Дрынов в алкогольном бреду принял его друга за прогремевшего скандалами и дебошами актера сериалов Николая Сиворылого, посаженного за хулиганство в баре на пятнадцать суток.

– Амнистия? – вопрошал «Зовите меня просто Ильич». Его неприятный козлиный фальцет звучал странно для колоритного толстяка весом под двести килограммов.

Напев унывный мой в долине ветер разнесет… Бомммм! – донеслось из беседки.

– Я Макар Псалтырников. Сын Саввы Стальевича, – представился Макар. – А это мой друг Клавдий. Мы к вашей сестре по важному вопросу.

– Он не актер. Он сын покойного Псалтырникова! – громко подхватил Клавдий.

– Стальевича сынок? Саввы, летавшего в Иерусалим за Благодатным огнем? Сынок его в Англии вечно торчал в их поместье. Стальевич успел капитал в Бриташку перевести, сыну оставил богатое наследство. А мы все здесь гадали – кто Стальевича наказал? Кто его отравил? – «Зовите меня просто Ильич» пялился на Макара мутными заплывшими глазками на одутловатом морщинистом лице с тройным подбородком.

– Мы к Анне по важному делу, – не реагируя на вопросы, повторил Макар.

– Аннушка! К тебе! Визитеры! – крикнул «Зовите меня просто Ильич», словно не случилось пять минут назад между братом и сестрой яростной перепалки.

– Кого еще несет? На сегодня на кастинг только певчие! – вздорно ответила из-за кисейных штор Анна Дрынова.

Ее брат махнул рукой и вперевалку поплелся по дорожке к стайке детей, поправляя на ходу свои алые дорогие подтяжки, сползающие с покатых плеч. Дети окружили его, он обнял их всех четверых, сгреб в охапку, и они скрылись за подстриженными кустами. Макар и Клавдий остались возле веранды. Пахло дымом тульского самовара на сосновых шишках. Белые кисейные шторы бесшумно разошлись, подобно театральному занавесу, и на ступенях возникла Анна Дрынова.

Клавдий увидел ее уже не в рекламном ролике сыродавленного масла. Но она и в реальности до боли напомнила ему ту самую Аннушку, уже разлившую постное масло на Патриарших.

Невзрачное от природы круглое плоское лицо не исправишь никакой пластикой, ибо грубые простецкие от рождения черты нельзя украсить или оживить сделанными щечками и ямочками на них. Клавдий попытался представить ее рядом с красавцем Адонисом. И не смог. Вместе с роскошной алкоголичкой Васей Моревной Адонис являл яркую пару. А с Аней-Мордоворот – нет, хоть убейте его…

Рыхлая, толстоватая, отчаянно борющаяся с возрастом и лишним весом Анна Дрынова оделась вроде нарочито просто – в серые фланелевые брюки и хлопковую водолазку без рукавов, ворот прикрывал увядающую шею. Но на сером фоне тускло поблескивали на солнце полоски черных стразов – фирменная фишка баснословно дорогой марки Brunello Cocinelli. Крашеные волосы-паклю Анна Дрынова небрежно собрала на затылке в хвостик.

– Добрый день, мы к вам по поводу пропажи без вести вашего знакомого Игоря Виноградова и еще двух человек, связанных с ним. Их родители написали заявление в полицию, и скоро полицейские приедут и к вам, Анна Ильинична, – не давая ей опомниться, громко возвестил Клавдий. – Моя фамилия Мамонтов, со мной сын Псалтырникова Макар. Мы разыскиваем Руслана Карасева и его одноклассницу, они общались с вашим сожителем Виноградовым, прозванным вами Адонисом. Они все исчезли одновременно. Полиция подозревает тройное убийство, а мы с Макаром пока разбираемся.

– Убийство? Полиция ко мне? Сюда?! – Анна Дрынова воззрилась на друзей. – Сын Псалтырникова? Но вы же в Лондоне… Я слыхала о вас… И он… Игорь не мой сожитель!

– А кем тогда приходится вам человек, прозванный вами Адонисом – любовником античных богинь, которым он безжалостно изменял? – Клавдий решил продолжать действовать с напором.

– Садитесь. Что ж мы на ногах о серьезных вещах? – Анна растерянно, но гостеприимно указала на стол с самоваром. – Милости прошу. Чайку с кандибобером… Макар, вы не в Лондоне, надо же… Удивительно! Столь переменчива судьба человеческая. Вам чаю на аглицкий манер – с молоком? А вам, Мамонтов? Вы часом не сын известного археолога Мамонтова? Я читала, помнится, его монографию о влиянии соперничества Рима и Парфии на Армянское царство. Он поднимался с женой, тоже ученой-археологом, на Арарат, да?

Клавдий обалдел. Кивнул. Уставился на нее, невзрачную пятидесятилетнюю женщину. Полно, ее ли вопли слышали они с Макаром всего пять минут назад? И ее ли портрет рисовал им Карамазов, выставляя зачинщицей безобразной драки в «Малом», когда она полоснула Адониса ногтями, намереваясь выцарапать ему глаза? Анна Дрынова сейчас вещала об отце Клавдия – профессоре – вежливым интеллигентным тоном. И она читала его монографию! Знала про Арарат, куда отец с матерью действительно совершили восхождение во времена детства Клавдия.

Друзья в крайнем замешательстве сели за накрытый стол. Анна Дрынова хозяйничала у самовара. Внезапно она обернулась и с чисто базарными интонациями крикнула кастинговому хору в беседке:

– Вы не подходите! Мне нечего вам предложить. Вы плохо поете! Всего хорошего!

– Анна Ильинична, мы ж репетировали, спевка! Послушайте еще нас! – регент замахал руками, и хор его грянул: «И сколько нет теперь в живых тогда веселых, молодых! Бом!»

– Вы фальшивите. Скверное исполнение. Прощайте, господа! – Дрынова махнула рукой, – вон! Все вон!

Она подождала, пока унылые бородатые мужики и тетки в платках ретируются к воротам, подхватив папки с нотами, и вновь занялась самоваром, потчуя Макара и Клавдия.

– Простите великодушно, вы стали невольными свидетелями нашей семейной баталии с братом, – она виновато улыбалась. – Мы не со зла лаялись. Его психолог советовал не сдерживать эмоций, выпускать пар. Леня прежде горел на работе, вез на себе огромный воз обязанностей. Сейчас он переживает полосу неудач, он в депрессии, я просто пытаюсь его вытащить из омута.

– Оскорблениями? – спросил Макар.

– Он лежал в дорогом рехабе в Одинцове. Вы, наверное, Макар, слышали про сие заведение. Рехаб Ленечке не помог. Он лакает водку и постоянно заедает стресс. Набрал дикий вес. У него проблемы с сердцем, диабет, давление скачет. Наш семейный гештальт-психолог посоветовал радикальный метод: сильная эмоциональная встряска. Когда Леня обижен, взвинчен после скандала, он теряет аппетит на некоторое время, – Анна покачала головой. – Я на него шумлю. Он отвечает, переживает – и не лопает. А я не обижаюсь на его слова. Мне пишут столько негатива в Сети из-за моих ролей в рекламе, если бы я реагировала на каждого хейтера, давно бы сошла с ума.

– Кто же вам все же Адонис, если не сожитель? – Клавдий повторил свой вопрос, не прикасаясь к чашке чая. – Больше двух месяцев с известной вам вечеринки в «Малом» его никто не видел, на звонки и мейлы он не отвечает, в Сети не появляется. Отец его в тревоге, полиция уже подозревает убийство – его и другого парня, ударившего вас по лицу во время драки в клубе. Ваши синяки зажили, смотрю…

– Зарубцевались. – Анна Дрынова подняла на него глаза. – А что у вас с рукой?

Опять – сто сорок пять! Но в Шишкином Лесничестве чтили традиции «Мосфильма»: даже местный ресторан назвали в честь Лелика и Козлодоева.

– Золото и брильянты, – серьезно произнес Клавдий, созерцая ее внушительный бриллиант на среднем пальце левой руки.

– Игорь был моим протеже в сфере модельного бизнеса, моим отдельным проектом, – произнесла Анна Дрынова. Помолчала и добавила: – И моей ошибкой.

– Ваша приятельница Василиса с Камергерского косвенно подтвердила насчет бизнеса, – кивнул Клавдий. – Но она дополнила показания: вы и Адонис находились в отношениях, вы даже сочинили ему любовные стихи. По словам Василисы, искать Адониса следует у вас, в Шишкином Лесничестве. Живого или мертвого. Либо вернувшегося к вам от нее, беременной, либо – убитого вами из ревности.

ПАУЗА.

Анна Дрынова отвела взор. Никогда ей не забыть той их сумасшедшей ночи… Стихи-стихи… Адонис – бог, и сам того не знает… Они с ним сидят на смятой постели в ее спальне наверху, голые и счастливые. Несмотря на первомайские холода, он… Адонис час назад совершил заплыв в их дачных прудах. В чем мать родила! А она караулила на берегу. В два часа ночи на прудах было пусто и тихо, лишь ветер шумел в соснах да маячила среди майских туч луна. Мокрый, сильный, божественно красивый, молодой, горячий, он вышел на берег, а она подлетела к нему с овчинным тулупом в руках – в него традиционно облачался ее братец Леня после бани. Но Адонис завернул в тулуп ее саму, подхватил на руки и понес в темный дом. Он взял ее прямо у входной двери на веранде, и она кричала от наслаждения на весь Шишкин Лес… В постели они любили друг друга с животной страстью, целовались, пили просекко, и она декламировала посвященные ему стихи: «Ты был рядом – покорный и сильный, потерявшихся глаз не сводя, улыбнулся, но как-то насильно, полугорько и полушутя, и сказал…»

– А разве не у Ахматовой так? «Он вышел шатаясь, искривился мучительно рот…» трам-там-там? И дальше: «улыбнулся спокойно и жутко и сказал»? – поинтересовался он мимоходом, зачерпывая столовой ложкой из литровой банки черную икру. Ее Анна забрала для ночного пира из запасов брата-обжоры, поставила прямо на одеяло в постели, а просекко они вообще хлестали из горла в ту волшебную ночь обжигающего неуемного секса. Закусывали лишь икрой, подобно героям фильма «Кабаре».

– Нет. Мой стих – тебе, мой прекрасный Адонис, – ответила она, потянулась к его губам, вымазанным черной икрой. – Невозможное стало возможным и далекое близким вдруг… И обжег нетерпеньем тревожным поцелуй его сладостных губ!

– Правильно, Ань, воровать надо у классиков, – Адонис, даже не придав значения своим унижающим ее честь поэта словам, наклонился для очередного поцелуя, но…

Она отпрянула, схватила с тарелки десертную вилку и с размаху всадила ему в накачанный грудной бицепс! Брызги крови на белых подушках. Он выдернул вилку из груди, швырнул бутылку просекко об стену. А она опомнилась, по-бабьи – деревенски взвыла, заголосила: «Прости! Прости меня!» Кинулась к нему на грудь слизывать кровь горячечными поцелуями, шепча о сумасшедшей любви к нему. Она в тот миг испугалась своего скрытого врожденного садизма, управлявшего ее натурой и диктовавшего совершать поступки, о которых ей приходилось жалеть.

– И я стала жертвой доноса? Вася вам на меня настучала? – спросила она бесстрастно Клавдия. – Неудивительно. Старую собаку не выучишь новым трюкам. Если подлость – вторая натура у рваной суки.

– На допросе в полиции Василиса повторит свои показания, – заметил Клавдий. А Макар вновь поразился: куда делся интеллигентный тон Дрыновой, едва речь зашла про Васю Моревну?

– Ну, до ментов пока далеко, – усмехнулась Анна Дрынова. – Вы не пугайте меня полицией. Мы же воспитанные образованные люди. Не опричники-плебеи, быдло… Вам, Мамонтов, ради вашего отца-ученого, чьи книги мне чрезвычайно нравятся, и вам, Макар, ради вашего покойного батюшки – Иерусалимского Прометея с Благодатным огнем и вас самого, нашего русского Чайльд Гарольда, я отвечу максимально честно. Я бы никогда не причинила зла Игорю. Я его любила. Но он меня предал.

Манера ее речи… столь изменчивая, парадоксальная, непредсказуемая, ее интеллект, изысканность метафор и… тщательно завуалированный цинизм. Макар удивлялся Анне Дрыновой все больше и больше.

– Когда вы виделись с Игорем в последний раз? – спросил он.

– В тот жуткий вечер в том ужасном месте – в клубе «Малый». Я в его двери больше ни ногой.

– А когда вы познакомились с Адонисом и стали встречаться? – спросил Клавдий тоном «настоящего бывшего полицейского».

– Вы задаете очень личные вопросы, – ответила им Анна Дрынова. – Среди знакомцев Игоря я вас не помню, он до вашего круга недотягивал, несмотря на все потуги казаться столичным креативщиком. Ему банально не хватало образования. Значит, вы его ищете за компанию с тем, другим молодым человеком, ударившим меня в клубе «Малый» по лицу. Но в качестве кого?

– Паренек пахал в подсобке и в баре клуба, его имя Руслан. Патроны клуба купились на его фамилию Карасев, они сплошь русофилы, а он наполовину татарин по матери. Если бы они знали, его бы, наверное, не наняли. Его мать простая уборщица. Он спас Игоря от отморозков с битами, подосланных – не вами ли, Анна Ильинична? – Клавдий созерцал Анну Дрынову. – И заступился за него в публичной разборке, затеянной вами. Его матери некому помочь в розысках. И мы взяли на себя смелость поиграть в частных детективов.

– Вы оба в ролях графа Монте-Кристо и Жана Вальжана, а пропавший сын уборщицы – бедняжка Козетта. Идеалы детства – моего, не вашего, я вас гораздо старше, – улыбнулась Анна Дрынова, моргая наивно и мило белесыми ресницами. – Сын вашей уборщицы врезал мне по физиономии, едва не выбил зубы. Я страдала от боли. Он меня унизил и опозорил.

– Это вы их убили? Руслана из мести, а своего любовника Адониса из ревности? – произнес Клавдий нарочито спокойным тоном.

– Совсем больные, ребятки, да? – Анна потянулась к самовару, отвернулась. Макару показалось – она намеренно прячет от них лицо, хотя выражение на нем вроде прежнее, или нет? Тени в саду от набежавших туч… Где-то уже бушует непогода, но в Шишкином Лесничестве пока лишь пасмурная мгла…

– Я никого не убивала, – заявила Дрынова.

– Ваш любовник пропал, а вы его даже не ищете, – продолжал давить Клавдий.

– Они уходят. Встал, отряхнулся – и след простыл. У меня есть женская гордость. После случившегося в «Малом» я его видеть не желаю, но… я никого не убивала. А насчет нашего с ним знакомства – я действовала тогда целиком в интересах Васьки. Землю рыла в поисках для нее молодых здоровых мужиков, она меня задолбала просьбами. Я ведь практически завязала с рекламой, съемки мало дохода приносят. Сосредоточилась на бизнесе своего агентства для моделей, актеров, оперных певцов, шоу-бизнеса. Нам с братом надо платить по счетам. Мы с Игорем познакомились перед Новым годом. Он увидел на сайте агентства объявление о наборе моделей, прислал резюме, мы встретились. Я его направила к Васе в бутик. А он…

– Что сделал Адонис? – спросил Клавдий.

– Он ко мне сразу подкатил, – ответила Анна. – Я не имею привычки вешаться на шею первому встречному, тем более моложе возрастом. Но Игорь оказался настойчив. Он не давал мне проходу, преследовал меня. Мы начали встречаться, и со мной произошел неожиданный казус – я в него влюбилась. Но вскоре поняла: я у него далеко не единственная. Он спит и с Васькой, а нам обеим изменяет еще с целой толпой прелестниц. Вася вас надоумила искать его у меня, а я говорю – ищите его у нее, если он жив, или же у других его телок. Про сына вашей уборщицы я вообще ничего не знаю. Впервые его имя услышала от вас. И не забывайте – это он поднял на меня руку. И я оставила инцидент без последствий, не обратилась в полицию.

– Любопытно почему? – наигранно удивился Клавдий. – Вас же избили в клубе.

– Любопытство – грех, Мамонтов, – ответила Анна Дрынова. – Я не желала усугублять скандал. Бабы, стиснув зубы, терпят, когда мужики лупят их словно сидоровых коз, ох же эти традиции, да?

– Игорь явился в тот вечер в клуб, где уже подвергся нападению и еле спасся. Другой бы обходил «Малый» стороной, он – нет, – заметил Макар. – Я считаю, пришел на встречу с кем-то. Кому не мог отказать. Вам или вашей подруге Василисе?

– Ко мне он прилетел, мой голубь сизокрылый, опять в мое окно он властно постучался, – тихо процитировала свои стихи Анна. – Он мне написал в ватцап. Про нападение словом не обмолвился. Мужик ведь. Я со стороны узнала, гораздо позже. Игорь мне сказал: «Хочу тебя видеть, умираю без тебя. Аннушка, приходи…» Он собирался вернуться ко мне.

– Но в тот вечер он танцевал с Василисой, – возразил Клавдий. – А вы его попытались у нее на танцполе отбить. Расцарапали ему щеку до крови. Ударили его. А ее стукнули сумочкой и вцепились в волосы.

– Ничего подобного. Кто вам сказал? Васька? Она бессовестно врет! – воскликнула Анна. – Она алкоголичка и лгунья. Она у себя на участке шляется пьяная голышом на глазах наших соседей, – Аня-Мордоворот с наслаждением стебала подружку. – И вы доверяете ее словам?

– Шале стоит на отшибе, – Макар кивнул на сосны. – И забор пять метров. Кто ж наблюдает ее домашний треш?

– Все наши шишкинцы! С пруда! – выпалила Дрынова. – А в тот вечер мы с Игорем разговаривали, выясняли отношения, целовались, собирались уже ехать ко мне, но она подлетела пьяная, злобная и потащила его на танцпол. Словно он ее невольник! И я не выдержала. Я же люблю его! И он мой! Это она первая начала меня бить.

– Но вы обе накинулись на Адониса с кулаками, и ваш брат ввязался в драку, – напомнил Клавдий. – Игорю даже пришлось звать на подмогу Руслана Карасева.

– Я лишь защищалась, – отрезала Анна и умолкла, видно, поняла – лучше промолчать, а то запутаешься окончательно.

Макар с горечью подумал: никогда им не установить точно все детали происходившего в «Малом» в тот вечер. Без видеозаписи с камер просто невозможно ничего понять. Они опираются на показания Карамазова, но его слова тоже сбивчивы и противоречивы. А обе пассии Адониса явно лгут. Допросить бы гостей или персонал, но они ж с Клавдием не полиция, им никто ничего не скажет.

– Игорь сначала изменил мне, – Анна, собравшись с мыслями, решила – надо пояснить ситуацию, а то история выглядит подозрительно. – Он начал мутить с Васькой, и она от него залетела по пьянке. В ее-то возрасте ребенок! Кто родится у старой алкоголички? Игорь был шокирован и… он вернулся ко мне. Но мы поссорились. Он ушел к ней. Однако его тянуло ко мне, и он снова возник на моем горизонте. Васька беременная спятила от ревности и наняла уголовников, чтобы те изуродовали его внешность. Проучили. В «Малом» в тот вечер она, наконец, уразумела – она с дитем Игорю на фиг не нужна. Он ее окончательно бросил. Выводы делайте сами.

– Нет, нам ваши выводы интересны, Анна Ильинична, – объявил Клавдий. – И?

– Если он и правда пропал, и его нет в живых, Васька его убила. А ваш сын уборщицы… У него, кстати, удар боксерский, я на себе испытала, просто подвернулся ей под горячую руку. Она могла зарезать и его, он же свидетель всего происшедшего.

– Мерзавец поднял руку на мою сестру! – проблеял козлиный фальцет, и из кустов сирени появился Леонид Дрынов. У Макара сложилось впечатление – он давно уже стоял за кустами, подслушивая их беседу за самоваром.

– Леня, помолчи, – бросила ему Анна. – Тебе налить чаю?

«Зовите меня просто Ильич», отдуваясь, фланировал вокруг стола, подбираясь к блюду с пирогами и ватрушками.

– А девушка? – спросил Макар. – С ними ведь тогда была еще девушка.

– Какая девушка? – Анна резко обернулась к нему. Лицо ее застыло.

– Двадцати лет, с длинной косой. Александра ее имя. Она, по нашим сведениям, тоже могла находиться тогда в клубе вместе с Русланом и вашим Адонисом, – подхватил Клавдий. Его поразила реакция Дрыновой.

Анна протянула руку и вцепилась в алую подтяжку брата, запустившего пухлые пальцы в блюдо с выпечкой. Она дернула с силой лямку подтяжки и отпустила. Лямка хлопнула по груди Дрынова, причинив тому боль, он аж вскрикнул.

– Полный клуб навели шлюх! – воскликнула Анна. – Я не приглядывалась к разным шмарам. Леня! Не нервируй меня!

– Аннушка, покушать бы мне. – Ее брат алчно созерцал накрытый к чаю стол.

– Ты на строгой диете! Я тебе сама сварю кашу на воде, – оборвала его Анна. – У вас все? – спросила она Клавдия и Макара. – Тогда вынуждена с вами попрощаться, у меня на сегодня еще куча дел запланирована.

В машине, покидая Шишкино Лесничество, Клавдий пытался представить себе актрису рекламы и хозяйку кастинг-агентства, даже дома щеголявшую в дорогущих шмотках, у плиты в роли кухарки. Впрочем, легендарная булгаковская Аннущка ведь что-то кашеварила. Иначе зачем бы ей потребовалось ее знаменитое постное масло?!

Глава 23

Сигнал

– Трудно мне представить эту прожженную тетку в роли терпилы измен Адониса и побоев от Руслана, – заметил Клавдий. – Нервы у нее крепче Василисиных, но и ее перекосило, когда она про его нокаут вещала.

– Они нас обе разводят. Мы в паутине женской лжи, Клава, – констатировал Макар.

Из Шишкина Лесничества они направились в Скоробогатово к участковому. Клавдий заявил: Бальзаминов с нетерпением ждет новостей про вторую «бабенку» Адониса. Участковый объявил его авто в розыск, ему по силам сделать запрос и о камерах на трассе Москва–Шишкино Лесничество: вдруг и на них промелькнет «бумер»-миллениал ветреного красавца? Погода менялась на глазах. На горизонте с юга надвигалась гигантская черная туча, закрывавшая уже полнеба. Все предвещало мощную грозу.

И внезапно раздался сигнал телефона Клавдия, громкий и мелодичный.

– Это не мейл, Макар, посмотри, – Клавдий Мамонтов вел внедорожник одной рукой.

Макар забинтованными руками потянулся к его мобильному, укрепленному на панели.

– Уведомление о геолокации, Клава.

– Что?! Какого номера?

– Я не разберусь, подожди. А в чем проблема-то? – Макар сражался с телефоном друга, отличным от собственного.

– Я ночью забил в геолокацию все их три номера, пока ты играл Шуберта! – воскликнул Клавдий, ему никак не удавалось притормозить на обочине из-за ограждения. – Чей телефон из трех включился?

– Сейчас… номер… Клава, это ее номер! Александры! Севрюги!

– Местоположение? В Шишкином Лесничестве? Мы еще недалеко отъехали, – Клавдий вспомнил изменившееся выражение лица Анны Дрыновой, едва лишь речь зашла про «девушку».

– Нет, погоди… И не Сочи! – удивленно произнес Макар. – Клава, здесь круг, локатор… какая-то деревня Вертушкино, – Макар лихорадочно двигал картинку на экране. – И Скоробогатово!

– Севрюга в поселке?! – Клавдий нашел просвет в ограждении трассы, невзирая на угрозу штрафа, остановился.

Вдвоем они внимательно рассматривали карту на мобильном. На зеленом фоне пульсировал красный значок.

– Через два месяца ее телефон… работает! Включился! – Макар сильно волновался. – Клава, она жива! Вдруг ее кто-то похитил? Тот же Локи. Или Паук? Или ее мать с любовником, они могли запереть ее где-то в подвале, заставляя переписать на них половину коттеджа! Или Руслан… Наш Хвост ее сам украл и спрятал, а сейчас они вместе…

– Или кто-то из них убил Севрюгу и забрал себе ее мобильный, – произнес Клавдий и снова дал газ.

Они помчались на предельной скорости. Следили за красным значком на экране, боясь, что он исчезнет. Но маячок геолокации вел их. К счастью, на дороге не случилось пробок. Небо на горизонте наливалось черным. Сильно парило.

Они влетели в Скоробогатово, но… красный маячок внезапно сдвинулся в сторону. Макар включил на своем мобильном «локатор», вбил в контакты номер Александры Севрюниной. С двух телефонов они пытались определить точную геопозицию ее мобильного. Но круг локатора расширялся. Они миновали автосервис Локи, затем макаронную фабрику и хлебозавод, карта вела их мимо кондоминиума, в котором проживала мать Александры. Скоробогатово осталось позади. Асфальтовая дорога тоже закончилась – лишь пыльный проселок вился в картофельные поля, заросшие высокой зеленой ботвой. На окраине поля темнел лес. От поселка они отъехали всего на два километра, а пейзаж внезапно стал пустынным, привольным, почти диким – поля, холмы, перелески…

Красный маркер на экране Клавдия снова сдвинулся. На локаторе в телефоне Макара пульсировали круги, то расширяясь, то сужаясь. Они никак не могли засечь точную геопозицию. В стороне от проселка внезапно возникли руины – серые бетонные строения с провалившимися крышами. То ли старинная колхозная материально-техническая станция, то ли развалины свинофермы. Красный маркер пульсировал. Круг на локаторе сузился.

Клавдий остановился. Они выскочили из машины.

Заброшенные бараки. Черные провалы оконных проемов. Полынь… Вокруг – простор картофельных полей, открытое пространство. Далекий лес.

– Искать надо здесь, – заявил Клавдий.

– Да! Могли остаться подвалы, подземелья! – Макар ринулся к ближайшему бараку.

Через обвалившуюся кирпичную стену они оба сиганули в оконный проем – внутри мусор, хлам, вонь, граффити, трава, проросшая сквозь бетон, и… ржавые железные двери. Одни распахнутые настежь, другие закрытые. Ангары или стойла для скота?

– Александра! Саша! – крикнул Макар.

– Алина! Севрюга! – Клавдий звал Севрюнину по всем ее многочисленным именам.

– Клава, посмотри на локатор. Ее телефон здесь! – Макар потрясал своим мобильным, в котором круг поиска сошелся наконец-то в одной точке. – Ее убийцы тут нет. Есть либо труп, либо она сама – живая! Где-то за чертовыми дверями – прикованная к стене цепью или связанная. Она смогла наконец-то подать сигнал о помощи! Александра! Саша! Мы здесь! Мы тебя найдем! Ответь! Подай голос!

– Если у нее только не кляп во рту или пластырь на губах, – Клавдий ринулся к одной из закрытых дверей – распахнул.

Пусто. Потрескавшиеся стены. Мусор на полу.

Они бросились через весь барак к другой закрытой ржавой двери. Клавдий дернул ее на себя – она не поддалась. За дверью им померещился шум.

– Она внутри! – взволнованно произнес Макар.

Вместе разом они шарахнули ногами по двери. Затем Клавдий со всей силы ударил сам, и ржавая дверь сначала со скрипом прогнулась внутрь, соскочив с петель, а затем наклонилась.

Грохот, шум…

Они били по двери, расширяя проем, пытаясь заглянуть в темноту.

– Саша! – снова окликнул Севрюнину Макар.

Железная громадина под своей тяжестью рухнула на пол. В полумраке взглядам друзей предстало помещение без окон, заваленное смрадным хламом. С гниющих гор мусора с шумом и писком разбегались от света полчища крыс. Но кроме них внутри никого не оказалось.

– Значит, ее держат на цепи в другом бараке. Локатор же показывает – ее телефон именно здесь! – выдохнул Клавдий. – Айда! Обыщем все!

Они пулей вылетели наружу. Свет дневной начал меркнуть, черная туча уже висела над самым лесом. Вокруг бараков клубилась душная мгла.

– Паук… Журов… Помнишь, Локи нам выдал про дружка – Паук ее тайно желал, вожделел к ней, – прохрипел Макар, вытирая с лица капли пота ладонью в грязных бинтах. – Насмотрелся на их свидания и похитил ее, притащил сюда. Он – Паук, а ее он словно муху… Юный маньяк! У него и рожа психопата!

И словно в подтверждение его слов они увидели в бурьяне возле другого барака… самокат.

– Паук! Журов! Отпусти ее! – заорал Клавдий Мамонтов, ему уже в горячке мерещилось невесть что. – Отдай ее нам подобру-поздорову! Не то ноги тебе вырву! Это не понты! Ты меня помнишь!

Эхо подхватило его крик. Понесло к лесу. В черных грозовых небесах сверкнула молния. И раздался удар грома – пока еще далекий…

А из-за облупившейся стены барака выскочил…

Мальчишка! Кинулся к самокату в бурьяне.

Клавдий и Макар на мгновение потеряли дар речи. Потому что в руке восьмилетнего пацана, одетого в замызганные шорты и футболку, испачканную грязью, был зажат мобильный телефон.

– Стой! – Клавдий, первым опомнившись, кинулся ему наперерез, не давая добраться до самоката.

– Помогите! – заголосил мальчишка. – На помощь! Маньяки! Педофилы на меня напали!

– Мы не маньяки! Мы ищем девушку пропавшую. – Макар тоже ринулся к нему. – Ты кто такой? Откуда у тебя этот телефон? Где ты его взял?

– Где украл?! – загремел Клавдий.

– Я не крал! Отдайте мой самокат, – вопил мальчишка.

– Скажешь, где украл телефон, одам самокат. – Клавдий наступил на самокат ногой. – Ну?

– Я не крал! Она мне сама отдала. Мы поменялись с ней.

– Девушка? – Макар предъявил мальчишке открытые ладони в повязках. – Слушай, мы тебе ничего плохого не сделаем. Мы ищем девушку. Ее зовут Александра, Саша, она себя называла Алиной. И у тебя ее мобильный. Где ты его взял?

– Я ж сказал – она мне его сама дала. Мы с ней тогда поменялись, – повторил испуганно, но упрямо мальчишка, пялясь глазенками на них снизу вверх. – Я мобилу не крал. Мобильник ее крутой, но он долго не работал. А сегодня я ехал на самокате и грохнулся. Мобильник выскочил у меня из кармана, ударился о кирпичи. Я думал – разбился, а он вдруг включился сам!

– Дай мне ее телефон, – отчеканил Клавдий и протянул руку.

Мальчишка секунду помедлил, затем подошел и протянул ему мобильный. Насупившись, он чуть не плакал – от испуга и обиды – его ведь обвиняли в воровстве.

– Тебя как зовут? – мягко спросил Макар.

– Никита.

– Расскажи нам все, пожалуйста! – почти взмолился Макар. – Мы ищем хозяйку телефона, а ты ее видел, да? Когда, где? Никита, речь идет о ее жизни и смерти!

– Я просто гулял с собакой тогда. – Никита смотрел на него уже спокойнее, без паники во взгляде и обиды. – А она брела по полю. Странная такая… Ревела она, размахивала руками, волокла рюкзак, разговаривала сама с собой даже.

– Когда ты ее видел? Давно? – спросил Клавдий, отступая на шаг от его самоката.

– В мае, – ответил мальчишка. – Мы еще учились в школе, но затем перестали. А когда точно я ту девчонку с косой видел, я не знаю.

– Девятнадцатого мая? Во второй половине дня? Или ближе к вечеру? – Макар задал сразу несколько наводящих вопросов.

– Точно! В конце мая, и под вечер. Я с собакой гулял.

– Ты живешь в Скоробогатове? – уточнил Клавдий.

– Нет. Я из Вертушкова. В Скоробогатове у меня родители на фабрике работают. Мама – технолог, а папа – логист, – пацан совсем уже успокоился. Нагнулся к самокату – драгоценной собственности.

– Где именно ты гулял в тот вечер с собакой? – продолжал задавать вопросы Клавдий.

– Там, – мальчишка махнул рукой на картофельное поле. – На опушке леса, Джерри гонялся за ежом. А она… та девушка с косой… я не знаю ее имени, я только сейчас здесь в ее мобильный глянул, когда он вдруг включился, брела не разбирая дороги прямо по грядкам, напрямик. Увидела меня, остановилась и сказала мне…

– Что она тебе сказала? – Макар внезапно ощутил пробежавший по спине холодок. То ли подул предгрозовой ветер, то ли предчувствие дурное…

– «Поводок крепкий? Не обрывался?» – произнес мальчик. – Я ей ответил: «Нет, никогда Джерри не обрывал поводок, это ведь шнур синтетический». А она мне: «Давай поменяемся? Хочешь мой айфон, он новый? Ты мне – поводок, а я тебе мобильник». И я отстегнул карабин у Джерри, он и так не убежит. И отдал ей поводок. А она мне свой телефон.

Клавдий и Макар слушали, они вновь растеряли все слова.

– Куда она пошла, поменявшись с тобой? – Макар наконец-то опомнился.

– Вон туда, – мальчишка указал рукой на дальний лес за картофельным полем. – Я хотел ее окликнуть… она же плакала, но… Я испугался. С ней было явно что-то не так. А мобильник ее у меня даже не включился. Я решил – разрядился. Дома забрал у мамы зарядку, к айфонам же универсалы. И я потом иногда заряжал телефон тайком от предков. Но он все равно не работал. И лишь сегодня, когда я упал с самоката…

Клавдий глянул на Макара: пацан не мог справиться с Face ID. А когда сегодня он свалился со своего драндулета и телефон ударился о камни, настройки слетели.

– Никита, девушку разыскиваем и мы, и полиция. Полицейские должны с тобой обязательно поговорить. Пожалуйста, дай нам свои контакты – телефон и фамилию назови, – попросил Макар.

– Она тебе еще что-то говорила, кроме предложения поменяться? – глухо молвил Клавдий.

– Нет, – Никита достал из кармана шорт свой телефон и показал Макару номер. – Она была не в себе. Словно в великом горе. От нее пахло парфюмом… или парикмахерской, но все ее лицо распухло от слез.

Раздался оглушительный удар грома. Почти над самой головой.

– Бери самокат и дуй домой. И побыстрее, иначе до нитки вымокнешь, – произнес Клавдий. – Ее мобильный я у тебя конфискую.

Мальчишка прыгнул на самокат, оттолкнулся ногой и помчался прочь от разрушенных строений. А Клавдий и Макар бегом бросились к лесу – по картофельным грядкам даже на внедорожнике было не проехать.

Глава 24

You want it darker

You want it darker,

I'm ready, My Lord![38]

Налетел порыв ветра. Сверкнула молния. И вдруг все стихло. Клавдий и Макар пересекли картофельное поле и вошли в лес. У них даже мысли не возникло – вернуться и переждать надвигающуюся грозу в машине, брошенной возле бараков. Закатный свет умирал на глазах, поглощаемый тьмой. И птицы не пели, затаившись в ветвях.

– Где ж нам ее искать, Клава? – спросил Макар. – Лес большой.

– Все равно здесь, – ответил Клавдий.

Они шли, не разбирая дороги, со всех сторон их обступали стволы елей и сосен. Внезапно лес расступился – они вышли на открытую прогалину на краю глубокого оврага. С нее открывался вид на окрестности – холмы, поля, поселок и макаронную фабрику. В зеленой траве зияла черная проплешина – след старого костра. Наверное, сюда приходили когда-то, коротали время у огня, считали звезды ночью. Но сейчас горизонт и пейзаж пожирала черная туча.

Зигзаг молнии!

Ветер вновь поднялся. Зашумел среди сосен.

А вместе с ветром появилось еще кое-что…

– Чувствуешь? – Клавдий вдохнул всей грудью.

– Да! – Макар тоже вдохнул, тревожно озираясь вокруг.

Молния вновь ослепила их. Грохотало над самой головой. Ветер дул все крепче, принося с собой откуда-то из глубины чащи страшный тошнотворный запах мертвечины.

Они покинули прогалину, двигаясь в лес, трупная вонь вела их, словно диких зверей по следу. Небеса рассек грохот грома, будто пытавшегося обрушить им на головы небесный свод. Ветер завыл. Старые стволы скрипели, кроны раскачивались. Сорванные ураганом ветки и листва летели на землю.

Молния!

Запах тлена мощно ударил им в ноздри.

В бликах молний в сумраке они увидели высокое кривое дерево с раскидистой кроной, темно-серым растрескавшимся от времени стволом, поросшим мохом и узловатыми корнями, выпиравшими из земли. Вокруг дерева среди хвои валялись бурые засохшие соцветия.

Старая осина.

На ее суку на закинутом собачьем поводке в петле висел труп.

Черный, полусгнивший, страшный…

Женщина с длинной косой.

У корней валялась замызганная белая кроссовка небольшого размера. Вторая кроссовка еще держалась на распухшей ноге.

Молния! Она полностью ослепила их! Ураган налетел с дикой силой, ломая и круша небольшие деревья. Стеной хлынул ливень. Позади Клавдия и Макара рухнула молодая елка.

Они бросились к старой осине. Не существовало иного места укрыться от бури. Промокнув до нитки, они прижались спинами к холодному стволу. Ливень смыл, унес прочь на короткое время трупный смрад. Но тело в петле от ветра раскачивалось, вращалось прямо перед ними.

Распухшее от удушья, изуродованное смертью лицо…

Длинная русая коса…

Они узрели наяву Александру – не на фотографии.

Некогда застегнутая до горла легкая ветровка лопнула, разошлась на ее раздувшемся от газов теле, открывая взору маленькую сумку кросс-боди, спрятанную на груди. В подобных сумках зумеры носят мобильные и наушники, но свой телефон Александра обменяла на удавку-поводок…

Под ливнем, во мгле непогоды, в сполохах молний, слушая рокот грома, они стояли в молчании у старой осины…

Затем Клавдий достал из кармана промокших насквозь брюк телефон и позвонил участковому Бальзаминову.

Сообщил.

Но не смог точно описать место в лесу. Сказал лишь: «Она на старой осине повесилась». И Макар не надеялся, что Бальзаминов их скоро отыщет. И вообще – примчится ли среди урагана?

Гроза не утихала. Ветер ревел. Лес стонал. Сполохи… Сполохи…

И вдруг!

Молния ударила в сухую сосну в десяти метрах от старой осины! Огонь – яркий, опасный. Даже под дождем дерево вспыхнуло гигантской спичкой.

– Сейчас все загорится! Пожар лесной! – крикнул Макар. – Бежим отсюда!

– Ее заберем! – Клавдий лишь секунду колебался. Шагнул вплотную к трупу повесившейся, поднял здоровую руку и…

Он притянул висящее тело, пробуя крепость удавки. Поводок представлял из себя синтетический трос. Петля, туго затянувшись узлом, глубоко врезалась в шею Александры.

– Помоги мне! – крикнул он. – Макар! Мы не можем ее оставить огню!

Макар… он медлил чуть дольше, но затем ринулся на помощь Клавдию. Вдвоем они с силой дергали труп, пытаясь либо обломить сук, либо оборвать поводок.

– Мы ей так голову снесем! – почти в отчаянье произнес Макар.

Вокруг уже летели огненные искры с горящей сосны – тысячи багровых светляков мерцали во мраке непогоды. Ливень не стихал, но искры не гасли, они роились и падали на стволы, на хвою, на листья. Пахло гарью, дымом, мокрым деревом, горячей смолой. Тошнотворный запах мертвечины вернулся, властно заполоняя собой все.

Черный лик самоубийцы оказался напротив лица Клавдия. Мертвая девушка с косой щерила зубы, требуя, повелевая им оставить ее в покое – здесь, на осине, где она нашла свою смерть.

Той самой осине, изображенной Августой.

Но Клавдий не думал о рисунке дочки Макара – он рвал, дергал здоровой рукой поводок-удавку, перехватив его поверх головы самоубийцы.

Проблеск света…

Не молния – полицейский фонарь.

Из леса показался участковый Бальзаминов – в блестящем от дождя дождевике и резиновых сапогах. Быстро оценил обстановку с начинающимся лесным пожаром и ринулся на подмогу друзьям.

Клавдий изо всех сил рванул за удавку!

Сук треснул, надломился и…

Тело обрушилось прямо на них.

Они схватили его втроем, ринулись прочь от осины и полыхавшей соседней сосны.

Гроза уходила.

Ливень загасил пожар, не дав ему распространиться по лесу.

Несло едким удушливым дымом…

Они все трое насквозь пропитались трупной вонью.

На опушке леса Макар споткнулся и его стошнило. Он упал на колени, его выворачивало наизнанку. Затем он со стоном ткнулся лицом прямо в мокрую траву.

Участковый Бальзаминов нагнулся и стянул с трупа Александры сумку кросс-боди. Открыл молнию. Пошарил внутри – ключи, заплесневевший паспорт, кредитка, портмоне, полное денежных банкнот, маленький блокнот, шариковая ручка, помада, пудреница, два леденца в фантиках и… нечто плотно завернутое в целлофановый пакетик, тщательно упакованное.

Бальзаминов извлек двумя пальцами сверточек.

Дождь почти прекратился. С неба падали крупные капли.

Участковый молча размотал полиэтилен. Внутри – клочок бумаги.

Записка.

Строки шариковой ручкой вкривь и вкось. Видно, писали лихорадочно, впопыхах – почерк угловатый, неровный.

Тем, кто меня найдет.

Мой выбор – я все решила сама. Потому что мое сердце разбито на куски. Я люблю Макса. Я люблю моего Локи. Я не представляю себя без него. Жизнь без него мне не нужна. Без Локи я мертва.

Он сегодня назвал меня Иудой. Стукачкой.

Я всего лишь пыталась так его удержать. А он заявил: ты – Иуда. Ненавижу тебя. Ты мне противна, от тебя воняет…

И прогнал меня прочь. Навсегда.

Я никогда не причинила бы ему вреда. Я бы себе лучше руку отрубила топором, чем написала на него. Я просто хотела его попугать…

Я ухожу. Маме я солгала в записке насчет Сочи. Пусть Макс думает – я уехала, бросила его сама… На море найду другого парня.

Маму я не люблю. И не желаю ей счастья с Асланом. На них обоих я позавчера написала в прокуратуру – якобы он меня домогался еще в школе, а мама прикрывала. Я хотела их посадить в тюрьму, чтобы наш дом целиком достался мне. И моему любимому Локи…

Но он меня бросил.

Я не могу забыть его лицо, когда он кричал мне…

Сердце мое разорвалось в тот самый миг.

Про маму и Аслана, конечно, все неправда, я их оговорила.

Но мне все равно.

Меня уже нет.

Глава 25

Машина

Участковый Бальзаминов сам вызвал оперативную группу. В сырых послегрозовых сумерках снова мигали всполохи – яркие синие огни полицейских машин на опушке леса.

– Неподалеку овраг, – кивнул Бальзаминов, выслушав рассказ Клавдия и Макара. – На круче молодежь издавна место облюбовала. Наверняка у костра и наши фигуранты кучковались в прошлом, дела своего школьного банка обсуждали. Севрюгина и отправилась на их прежнее место. И в лесу нашла себе свою осину.

Труп самоубийцы увезли в морг. Полицейские отправились в деревню Вертушкино опросить мальчика Никиту.

– Вне себя от горя от разрыва с Локи Александра в тот день вернулась домой, – тихо произнес Макар. – Хотела ли она сбежать из постылого поселка, где ее отвергли, в Сочи? Я думаю – нет. У нее уже сложился иной план. Но матери она написала ту, первую свою записку с угрозами – в порыве отчаяния, гнева и безысходности. Для видимости сунула в рюкзак попавшиеся под руку шмотки – недаром мать потом не могла даже определить, какие именно, свой паспорт… Да, она побрела к прогалине в лесу, где когда-то встречалась с Локи. Хотела броситься с обрыва? Кто знает? Но в поле у леса ей попался на пути мальчик с собакой на поводке из синтетического шнура…

– Ее мать с любовником вчера все же улетела в Сочи – на поиски, – сообщил после паузы Бальзаминов. – Когда вернется, я ей обязан отдать предсмертную записку дочери. Только станет ли она хоронить Александру, когда содержимое прочтет?

Они все снова долго молчали. Лицо Бальзаминова потемнело.

– А умы наших скоробогатовцев, насколько я успел их изучить, застолбит лишь одно – явится ли папаша-делопут на похороны внебрачного чада? Небось, все паблики утром взорвутся коммментами, – продолжил участковый. – Но это уже не моя забота. Держите ключи. – Он протянул Макару на ладони связку ключей. – Видок у нас – параша не горюй. Куда вам таким мерзопакостным сейчас ехать? Дуйте ко мне домой, улица Яблоневая, семь, затопите баню, воды натаскайте, отпарьтесь от вони. Я позже к вам присоединюсь, вы мне воды оставьте горячей.

Макар забрал ключи, поблагодарил. Он отметил – манера общения Бальзаминова с ними неуловимо изменилась.

– Охранником на зоне служил, а первым встречным ключи от дома доверяет, – заметил он в машине (они добирались до нее снова через картофельное поле, увязая в раскисшей грязи).

– Ну, типичный опричник, – Клавдий смотрел в темноту надвигающейся летней ночи. – А мы для него уже почти близкие люди.

– Он явно тоскует по жене, братан, – вздохнул Макар.

Клавдий отметил: они говорят сейчас о чем угодно, лишь бы не о ней – Севрюге с ее осиной.

Дачка Бальзаминова оказалась самой обычной «садовотоварищеской». До ремонта бани, доставшейся ему в наследство от прежних хозяев, у него видно руки не дошли. Баня – избушка на курьих ножках с подслеповатым окном и покосившейся дверью пряталась на краю владений Бальзаминова в запущенном яблоневом саду. И с ее порога словно в сказке открывался потрясающий вид – на горизонт, огни, заброшенные огороды, фабричные корпуса и поля кормовой свеклы.

– Здесь моются? – озадаченно осведомился Макар, созерцая внутреннее убранство – лохматые веники, железную шайку, полок, ведро. Единственной новой вещью в древней бане оказался котел для воды, пристроенный к старой каменке.

– Не знаком с прелестями деревенских русских терм? – хмыкнул Клавдий, вручая ему ведро. Сам он тоже не относился к знатокам – на профессорской зимней даче родителей бани не водилось, имелись ванна с душем, два бойлера и камин. – Не нам сейчас привередничать. Хотя бы избавимся от запаха.

Макар отыскал в интернете сведения «как топить баню». Они натаскали воды, раскочегарили печь, разделись и запихали свою одежду в мешки для мусора, найденные в предбаннике. Трупной вонью пропитались даже их трусы-боксеры, и они замочили их в тазу, разжившись в предбаннике пачкой стирального порошка. Обмотались полотенцами и сидели на ступеньках в ожидании, пока баня протопится. Ночное небо очистилось от туч. Звезды сияли. В яблоневом благоуханном, насыщенном дождевой влагой саду вопил сыч.

Бальзаминов явился к первому пару. Они полночи сидели в тесной парной все втроем. Он нещадно отхлестал Макара и Клавдия березовыми вениками, окатил из шайки водой. Их выстиранные боксеры на трубе водоотвода котла успели высохнуть. Бальзаминов пожертвовал им свои стираные футболки. После бани пили горячий чай с медом. Об Александре Севрюниной они не говорили, словно избегали вспоминать о ней. Клавдий и Макар более подробно поведали Бальзаминову про «женщин Адониса», и Клавдий наконец открыл ему источник информации в клубе «Малый», давший на них наводку, – назвал имя и фамилию Павла Федоровича Карамазова. Бальзаминов выслушал внимательно и пообещал проверить и его.

Домой в Бронницы они приехали – красные, распаренные, полуодетые, потерянные – баня отмыла их тела от запаха тлена, но не смягчила их шок.

Клавдий проснулся в девять утра – весьма поздно для себя. Его разбудил сигнал мобильного.

Сообщение от участкового Бальзаминова. Он не звонил, писал:

«Тачка Виноградова обнаружилась».

«Где???» – спросил Клавдий.

В ожидании ответа он, натянув джинсы… зашел в художественную мастерскую Августы.

Он жаждал знать – есть ли ее новые рисунки?

Глава 26

Двое

– Я пока никаких подробностей не знаю, – объявил участковый Бальзаминов, приехавший на четверть часа позже на место им же назначенной встречи: «Поворот на Гребешки, автосервис». – «Бумер» Виноградова обнаружен в автомастерской, информацию гаишникам вроде слил сам владелец сервиса. Прочие детали разъясним на месте.

Новых рисунков Августы Клавдий в то утро в ее художественной мастерской не нашел. Он испытал разочарование и облегчение. В глубине души, не признаваясь ни самому себе, ни Макару, он страшился увидеть нечто подобное той осине… Любые знаки остро били по его нервам после вчерашней страшной находки.

Добираться им из дома на Бельском озере до деревни Гребешки оказалось далековато, но все равно гораздо ближе, чем участковому Бальзаминову из Скоробогатова. Машину утром вел Макар, его стертые ладони почти зажили после бани. На перекрестке федеральной трассы он молча кивнул на указатель. Дорога влево уводила в дачные элитные места Лакеево, Большое Корытово, Лайково и… Шишкино Лесничество. Клавдий глянул на навигатор – от Шишкина Лесничества до Гребешков по трассе менее десяти километров.

Свернув направо, они проехали новомодный коттеджный поселок «Гудзон», загородный ресторан, затем дачное место Куриловку, дальше начался лес, а в нем замаячила некая огороженная высоким забором обширная территория, никак не обозначенная в навигаторе. Через полтора километра возник указатель «Гребешки». Местный автосервис обслуживал обеспеченных жителей «Гудзона». Но сейчас на стоянке маячило лишь единственное авто – черный видавший виды «БМВ».

«Бумер»-миллениал Игоря Виноградова?

Хозяин автосервиса, вышедший встречать Клавдия и Макара (он сначала, приняв их за клиентов, обрадовался), разом сник, узрев подкатившую патрульную машину и майора Бальзаминова в форме за рулем.

– Насчет бесхозной тачки мы, – бросил тот небрежно. – «Бээмвуха»? Но та с битой фарой должна быть.

– Заменили мы фару, – ответил хозяин автосервиса. – Только машину владелец не забирает!

– Все по порядку, пожалуйста, – попросил вежливо Клавдий.

– Еще в мае этот «БМВ» у меня появился, – начал хозяин – простецкий на вид мужик, выбившийся в мелкие предприниматели. – Прикатили ко мне они на нем вдвоем.

– Когда? Дата? – Клавдий напрягся.

– У меня договор на ремонт от двадцать первого мая, – развел руками хозяин атвосервиса. – Выходит, тогда и подписали. А число у меня, когда я с гаишником говорил, из головы вылетело.

– Опишите нам клиентов подробно, пожалуйста, – тоже очень вежливо и настойчиво попросил Макар. Он снова начал заметно волноваться. Они в своих поисках подходили к чему-то новому, неизвестному доселе… возможно, самому главному…

– Владелец «БМВ» – высокий, видный блондин… красивый, – медленно перечислил хозяин. – Правда, лицо у него было все в синяках и поцарапанное сильно. В передряге побывал. Он и за рулем сидел, когда они приехали вместе со вторым парнем.

– В договоре на ремонт фамилию, имя он указал? – осведомился участковый Бальзаминов.

– Конечно, – закивал хозяин.

– Виноградов Игорь?

– Нет, – хозяин автосервиса отрицательно затряс головой.

– То есть? – вмешался в допрос Клавдий.

– Не Виноградов точно. Иностранное имя. Причем двойное. Я еще удивился – парень вроде не забугорный, а наш, хотя манерный… и собой – прямо загляденье. И говорил он по-русски без акцента. Чисто.

Участковый Бальзаминов глянул на друзей. «Кой черт еще?» – явно читалось на его хмуром лице.

– У вас сохранился в клиентской базе договор, где указано имя? – спросил Макар.

– Естественно! У меня и распечатка имеется. Я сотруднику ГАИ, когда он ко мне на днях с ремонтом мелким обратился, обрисовал ситуацию, мол, машина бесхозная у меня зависла, хоть и старая, но все же «БМВ». А ее владелец звонки мои игнорирует, куда-то запропастился и не забирает тачку, а я внакладе – ремонт-то обошелся дороже первоначальной суммы! И пусть менты… то есть они, гаишники, сами разбираются теперь. Мое дело сторона – я ремонт выполнил. А тачка, может, в угоне числится или краденая, откуда я знаю? Раз владелец тот с двойной иностранной фамилией назад ее не забирает! Еще влипнешь в историю с географией!

Они терпеливо выслушали сбивчивый пылкий монолог хозяина автомастерской, а затем Макар попросил мягко и настойчиво:

– Покажите, пожалуйста, нам распечатку.

Хозяин сбегал за договором. Стандартный текст на оказание услуг ремонта и техобслуживания. Имя заказчика… Адонис Адонис. Имя вписали от руки крупным почерком шариковой ручкой. Внизу в графе «подпись клиента» – витиеватая завитушка с буквой «А».

– Ни хрена себе, – хмыкнул участковый Бальзаминов. – Я бумаженцию заберу с собой.

– Да ради бога. Только скажите мне – что с парнем? Натворил он лиха? – тревожно осведомился хозяин. – Чего ж не явился за машиной? И телефон у него отключен.

– Мы его разыскиваем, – пояснил лаконично Клавдий. – Нет причин пока подозревать его в чем-то дурном. Он законный владелец «БМВ», машина не краденная.

– Кто был второй? Кто с ним приехал двадцать первого мая? И кстати, когда – утром, днем, вечером? – продолжил свои расспросы Макар.

– Днем они оба явились, где-то после обеденного перерыва часа в четыре. Второй – паренек помоложе, невысокого роста, крепкий, коренастенький. Темноволосый. Я его особо не разглядел, он капюшон худи на голову надвинул. Я с тем, другим общался, – пояснил их собеседник. – «БМВ» битый они пригнали – лобовое стекло в трещинах, правая фара вдребезги, капот с вмятинами, багажник тоже. Бампер задний погнут. Досталось тачке, хотя на аварию вроде и не похоже, на мой взгляд. Хозяин меня спросил – беретесь починить? И насколько быстро сделаете? Я ответил – за ремонт возьмусь, мы по «БМВ» работаем, но скоро не получится: детали надо заказывать, ждать… Месяц-полтора примерно ожидания. Хозяин… ну, тот красавец услышал и вроде заколебался, зашептались они со вторым, даже хотели отчалить. А я глянул – у тачки еще и масло капает. Говорю им – мол, воля ваша, только далеко не уедете все равно. Снимать надо все, проверять – масляный фильтр, прокладки. Ну, хозяин мне – ладно, оставляем машину у вас. Во сколько ремонт обойдется? Я подсчитал первоначальный бюджет, договор мы заключили. Он его подписал. Договор-то ему в первую очередь нужен, не мне. Судиться или насчет претензий по ремонту. Я, конечно, признаю, правила нарушил и документами на тачку даже не поинтересовался… Но он ведь мне сразу две трети суммы оплатил вперед. Без возражений.

– Картой? – уточнил Клавдий Мамонтов.

– Наличкой.

– Сумма-то нехилая, неужели налом? – участковый Бальзаминов сверился с договором.

– На моих глазах достал из куртки… бомбера пачку денег, словно на базаре, резинкой перетянутую, начал мне отсчитывать, – загорячился хозяин автосервиса. – Я у него полную сумму просил. Но он мне – у меня больше пока нет. А сам несколько пятерок в карман брюк запихал. Правда, если честно, большую часть купюр из той пачки он мне отдал за ремонт.

– А его более молодой спутник? – напомнил Макар. – Ваш клиент его как-то называл?

– Не помню. Второй парень помалкивал. Потом начал из багажника сумки доставать. Две спортивные сумки… нет, больше, вроде три и еще набитый рюкзак.

– Багаж? – уточнил участковый.

– Ага, барахло свое. Нагрузились они им под завязку и пошли. А тачка у меня осталась в ремонте.

– А куда они направились? – спросил Макар.

– Понятия не имею, побрели со своими вещичками по дороге. Я работой сразу занялся, не видел.

– Даже не вызвали такси к автосервису? Вещей же немало, – удивился Макар.

– Не стали они вызывать такси, хотя здесь ко всем дачникам в момент приезжают.

– И что было дальше? – участковый Бальзаминов созерцал «бумер» на стоянке.

– Загнал я тачку в ангар, сделал заказ на запчасти. Почти месяц ждал, начал ремонтировать, пятое-десятое, еще кой-чего потребовалось, и краска тоже. Короче, выполнил я работу только к пятому июля.

– И хозяин машины за весь период вам ни разу не звонил – не интересовался затянувшимся ремонтом? – вновь удивился Макар.

– Ни разу не звякнул мне! – воскликнул хозяин автосервиса. – Другие суетятся, скандалят даже. А здесь – тишина. Я сначала значения не придал – мы ж в договоре полтора месяца срок прописали, думал – сам он ждет от меня весточки, а у меня заказ запчастей завис. Но потом закончили мы работу в полном объеме, и я ему сам позвонил. Смета увеличилась на восемь тысяч. Готовился к дебатам с ним, а у него мобильный не отвечает, выключен. Я решил – занят клиент. Набрал ему на следующий день, то же самое. Написал несколько сообщений, и все впустую. И еще потом пытался до него дозвониться. «БМВ» у меня место занимает, остаток денег я не получил. И вообще стало тревожно мне. Когда тачки хозяева бросают – знак нехороший. Заглянул ко мне на днях гаишник знакомый, я ему и пожаловался. Мол, попал в историю с бесхозной тачкой. А мне чужого не надо. Я человек честный.

– В договорах обычно еще и адрес клиента указывают, – резонно заметил Макар.

Участковый Бальзаминов перелистал договор – в графе «адрес» пусто.

– Он мне пояснил – мол, квартиру в Москве снимал, съехал, нет адреса сейчас постоянного, связывайтесь со мной по телефону и пишите в ватцап, – ответил хозяин автосервиса. – Я и значения тогда не придал. Он ведь мне почти все бабки вперед заплатил наличкой. А сейчас вижу – подозрительно! Вы машину заберете?

– Сейчас вызову ДПС, оформим и перегоним «БМВ» на полицейскую стоянку, – кивнул участковый Бальзаминов. – Но сначала сами ее проверим.

Осмотр ничего не дал – машина находилась в длительном ремонте, а в салоне сделали химчистку.

– Итак, важная информация: по-прежнему вдвоем они оставались на следующий день после заварухи в клубе «Малый», не разбежались в разные стороны, – констатировал Бальзаминов. – И отправились на своей разгроханной битами развалюхе в автосервис. Логично. Но почему сюда? Далеко от Москвы.

– И совсем близко от Шишкина Лесничества, – заметил Клавдий.

Бальзаминов кивнул, но продолжил собственную тему:

– Гаишник местный жалобу хозяина автосервиса сначала проигнорировал, но потом все же тряханул базу данных, а я уж подсуетился тачку Игорька в розыск объявить. Короче, повезло нам просто.

– Они со своими вещами далеко уйти не могли, – заявил уверенно Макар, он проверял карту окрестностей в мобильном. – И станции железнодорожной нет, ближайшая автобусная остановка черт знает где, кругом лесной массив, мы его дорогой видели. А в «Гудзоне» все крутые и на колесах.

– Пора запросить распечатку звонков Игоря Виноградова. Возможно, многое сразу прояснится, – произнес Клавдий.

– А кто мне ее предоставит? – хмыкнул Бальзаминов. – Без возбуждения дела по статье сто пятой?

– Разве «бумер» Виноградова, оставленный им в автосервисе, не повод теперь возбудить дело об убийстве? – наивно удивился Макар.

– Нет, англичанин, – ответил Бальзаминов. – В договоре прописан срок ремонта полтора месяца, фактически Игорек не забирал «бумер» не столь долго. К тому же тачка битая была, вдруг он ее просто кинул?

– Но он заплатил за ее ремонт, – возразил Макар. – Не продал жестянщику на запчасти!

– Это мы с тобой сейчас базарим, и все вроде логично у нас, англичанин, – пора дело возбуждать об убийстве. А в процессуальной бюрократии все через одно место делается, – ответил Бальзаминов. – Заявление о пропаже Виноградова без вести не у меня, у коллеги из Полыни. Мой фигурант Руслан Карасев вообще в Гребешках сбоку припека, хозяин автосервиса его и не разглядел толком. Не хватает пока оснований для сто пятой-проклятой, увы, увы.

Клавдий выслушал и быстро зашагал со стоянки к офису сервиса, снова вызвал хозяина.

– Взгляните, пожалуйста, внимательно, эти люди приезжали к вам на «БМВ» двадцать первого мая? – он предъявил хозяину фотографии Игоря и Руслана. Кивнув предварительно Макару – тот включил камеру на своем мобильном.

Хозяин автосервиса придирчиво и долго изучал снимки.

– Вроде они, – ответил он на камеру. – Или не они? Черт их знает.

Майор Бальзаминов засмеялся невесело.

– За меня мою работу делать не надо, Терминатор, – уколол он Клавдия. – Опознание в процессуальном бюрократизме – опять же не повод для сто пятой. Сведения важные, но обычного толка: фигуранты днем двадцать первого мая были живы-здоровы, вдвоем приперлись в дачную тьмутаракань из столицы. Кинули в сервисе битый «бумер» и улимонили с барахлишком. Радоваться мы должны лишь одному.

– Чему мы должны радоваться, Михал Михалыч? – в тон ему осведомился Клавдий.

– Ищем теперь парочку, не троицу. Она… Севрюга отсеялась сама собой, – Бальзаминов внезапно умолк, лицо его изменилось, помрачнело.

Приехало местное ГАИ и ДПС. Майор Бальзаминов махнул рукой: отчаливайте! Я здесь сам теперь разберусь с машиной.

Клавдий и Макар без него оказались на распутье. Покидать Гребешки, куда мчались в такую даль, пока не хотелось. Предчувствие? Но и внятных планов по дальнейшему поиску не возникало. Решили перекусить бургерами в ресторане рядом с «Гудзоном».

– До Шишкина Лесничества десять километров всего, а если напрямую через поля, расстояние сокращается вдвое, – заметил Клавдий. Они устроились на открытой веранде под тентом, ели бургеры, пили минералку со льдом и горячий эспрессо. – Хотя совсем нелогичное поведение, правда?

– Подравшись вечером в «Малом» и со Сциллой, и с Харибдой, отправляться следующим днем в ареал их обитания, снова прямо к ним в когти? – усмехнулся Макар. – Просто есть варианты, Клава, и подобного психологического девианта: а) Карамазов нам в корне неверное обрисовал ситуацию с дракой, нам больше не следует опираться целиком лишь на его показания, а попробовать поверить Ане или Васе. Только кто из них врет, а кто нет? б) Адонис мог уже утром позвонить одной из них, попросить прощения и попытаться помириться. И ему это удалось, в результате они с Русланом зашагали из сервиса именно в Шишкино, но опять же к кому – к Дрыновой или Панайотовой? Я пока оставляю за скобками, что могло произойти в Шишкине с ними обоими дальше.

– Нестыковка, – объявил Клавдий. – Виноградов в автосервисе из осторожности не упомянул свою фамилию в договоре. Вписал прозвище. Он пытался замести следы, скрыться – его ведь могли разыскивать не только его пассии из мести, но и совершенно точно грозный «Малый», с выставленным счетчиком за ущерб.

– И у тебя нестыковка, братан, – кивнул Макар, пробуя бургер. – Прозвище Адонис отлично известно и клубу, и дамам. Кто ж так следы заметает, а? Я бы предположил иное – либо отчаянный стеб, глупую браваду с его стороны, либо, привыкнув к своему прозвищу, он просто написал его в графе договора машинально. Подобно блогерам, напрочь забывающим свое настоящее имя, заменив его сетевым никнеймом.

– Чудесато. Хотя мне ближе твоя вторая версия. – Клавдий взболтнул бумажный стакан с минералкой и кубиками льда. – Скрыться можно и с кличкой – например, позвонили бы в автосервис его недоброжелатели и спросили: у вас на ремонте «бумер» Виноградова Игоря? А хозяин бы ответил – нет, не знаю я никакого Виноградова.

– А откуда бы они – его враги – вышибалы и руководство «Малого» или мстительные фурии Аня с Васей узнали про гребешковский автосервис? – хмыкнул Макар.

– Мало ли. Мы же узнали, – ответил Клавдий. – Искать человека по его тачке иногда гораздо проще, чем по другим признакам, вещам, деталям. Через знакомых в ГАИ или частных детективов недоброжелатели пробили базу данных транспорта – ба! А «бумер»-то в розыск объявлен и обнаружен в автосервисе в Гребешках, в базе всегда указываются сведения о местонахождении.

– Тогда совсем непонятно, зачем Виноградов назвался Адонисом, если хотел замести следы, – вздохнул Макар.

– Ага, сплошные у нас нестыковки. Но податься Адонису из Гребешков кроме Шишкина Лесничества вроде больше некуда.

– А вдруг есть куда? Мы важное пропускаем, – возразил Макар задумчиво. – Он с Нового года знаком с обеими пассиями, наверняка гостил у них обеих и знает окрестности. Или еще какие-то его знакомые, приятели здесь проживают, а?

– Начет других местных знакомых – не верю я, братан. Подытожим наши скудные сведения, – предложил Клавдий. – У них с собой имелись вещи – три больших сумки и рюкзак. Может, и еще что-то. Руслан из клуба прихватил одну свою сумку, вторую в горячке забыл, значит, почти все барахло принадлежит Адонису, кроме одной сумки. Сам он раньше съехал со съемной хаты в Москве и возил все свое достояние в машине. Бомжевал, короче, краткосрочно. Насчет их финансов. Зарплату в клубе Руслан получить не смог. Адонис отдал за ремонт «БМВ» налом семьдесят три тысячи, достав их из пачки, несколько пятерок оставил себе – пусть пятнадцать тысяч, двадцать, но ему бы все равно не хватило снять жилье в окрестностях Гребешков – в «Гудзоне» или Лакеево-коттедж, они баснословно дорогие в аренду.

– А его пачка денег – доход от бизнеса с кроссовками, помнишь, они с Русланом ездили контейнеры получать? – напомнил Макар. – Серый импорт, оплата обычно только наличными из рук в руки. В обход налоговой. Источник его финансов. И он со своей казной в клуб заявился на вечеринку – там же выпивка дорогая.

– Может, поблизости есть отель или гостевые дома? – предположил Клавдий. – Кемпинг? Глэмпинг? Вдруг лесник – шишкинец хибару сдает, а?

Он начал снова проверять в мобильном карту местности.

– Ничего нет, я уже сто раз смотрел, – разочаровал его Макар. – Но ведь они куда-то целенаправленно шли с вещами из сервиса, понимаешь? Они не начали жестянщика расспрашивать – а есть ли у вас поблизости база отдыха или кемпинг? Нет. Забрали барахло и почесали по дороге. А в автосервисе даже камер нет уличных.

– Деревня. Глушь. Саратов. Не Восточный Сассекс. Вывод – некуда им было податься, кроме Шишкина Лесничества. Искать их следы надо у Дрыновой или у Панайотовой. – Клавдий не отрывался от карты.

– Либо другой вариант, – произнес Макар.

– Какой еще вариант?

– Мы целиком сосредоточились на Адонисе и его связях и проблемах. И совсем забыли про Руслана. Вдруг не Адонис вел приятеля в Гребешках, а наоборот – Хвост Адониса?

– Что общего у Руслана с обитателями Шишкина Лесничества, Лакеева или «Гудзона»? – спросил рассеянно Клавдий.

– Роза же уборщица.

Они посмотрели друг на друга, и Макар продолжил:

– Она убиралась в Парк-отеле, где мы с ней повстречались. Но помнишь, она нам сказала – у нее прежде имелась другая работа. Где именно? У кого?

– Адонис после заварухи в «Малом» находился в бегах, скрывался и от вышибал клуба, и от тех отморозков с битами, посланных одной из его пассий, и от самих ревнивых «бабенок»… Или же только от одной из них, но все равно он пытался залечь на дно, отсидеться где-то, пока страсти не улягутся, и он все разрулит, или же само рассосется, – медленно перечислил Клавдий. – И его новоявленный приятель-спаситель предлагает ему: а давай махнем… есть одна тихая дыра… Я от матери про нее знаю. Да? Ты это имеешь в виду?

– Положим, не дыра, но… Я сейчас Розе позвоню, – Макар набрал номер в одно касание.

Гудки, гудки… нет ответа.

Им отчего-то моментально стало тревожно. Что с их донной Розой д’Альвадорес? Почему ее телефон молчит?

И вдруг она сама перезвонила.

– Макарушка? Прости-извини, мальчик мой золотой! Не сразу тебе ответила, – от ее простецкой скороговорки у них обоих вдруг потеплело на сердце. – Дерьмо я опять скребу цельный день с утра! Туалеты драила, а тут звоночек от тебя, брильянтовый мой! Пока перчатки резиновые стянула, прости-извини… Накупила я всего на твои денюшки – спасибо огромадное! Холодильник набила и морозилку. Когда в гости вас с Клавдием ждать? Я губадию[39] испеку с яйцами и курагой. Никто лучше меня ее не печет! Меня еще бабка-покойница в Уфе рецепту особому научила!

– Роза Равильевна, у нас новости в поисках вашего сына, – объявил ей Макар. – Но многое еще непонятно нам. Подскажите пожалуйста, вам знакомы Гребешки в Подмосковье?

– Штой-то? Какие гребешки? Куриные? – изумилась уборщица Роза. – А в губадию никаких гребешков не кладут. Это только китаезы с лапшой своей их едят, а у нас в Уфе…

Клавдий залпом махнул ледяную минералку – бесполезно все!

– Я неправильно выразился, – мягко перебил Макар словоохотливую Розу. – Местечко дачное Гребешки? Оно, правда, весьма далеко от вас. Но вдруг вам знакомо? Вы случайно не убирались в богатых домах…

– Нет, в Гребешках я не была, – серьезно ответила Роза. – Я в Лайково из Москвы на автобусе приезжала. В Москву-то на автобусе из поселка нашего, потом на электричке, и с вокзала еще на метро на автовокзал, и до Лайково, а там пехом в Лакеево и дальше… А Гребешки они не по пути мне были.

– А куда дальше? У кого вы убирались? Где? – быстро спросил Макар.

Клавдий замер. Ждал.

– В четыре утра вставала тогда, а иногда и вообще затемно, – жаловалась Роза. – Неделю цельную мы те хоромы драили.

– Чьи хоромы? – не выдержал Клавдий, наклоняясь к телефону Макара. На террасе ресторана они не могли включить громкую связь, – они ведь находились где-то рядом с эпицентром грядущих событий. Не стоило привлекать к себе внимание.

– Товарки мои – две узбечки и я, нанялась туда! Дом-то на продажу выставлен, в пыли, в грязи и кровищей там застарелой воняло. Хозяин-то мозги, говорят, себе из ружья вышиб у бассейна, когда его арестовывать пришли. Пока разбирались, дом опечатанный стоял, закрытый, а потом его на продажу выставили, и фирма клининговая наняла нас с узбечками в порядок все там привести для риелторов и покупателей.

– Где именно тот дом? – Макар уже тоже сгорал от нетерпения. – Далеко от Гребешков?

– В лесу он за забором. Поместье целое, не дом! – ответила Роза. – С бассейном под крышей, с сауной-джакузи! Хозяин-то был какой-то совсем большой начальник. Откуда-то с Кавказа, а дворец себе выстроил под Москвой. В тюрьму очень не захотел он за взятки, руки на себя наложил. Кто дом-то купит такой испоганенный – уж и не знаю? А мы его с товарками долго чистили.

– А Руслану вы про дом рассказывали? – задал самый главный вопрос Макар.

– Ага, когда он ко мне в последний раз заявился, еще спросил: «Мама, чего работала на Первомай?» А я ему: «Ты ж мне денег не даешь, скаредничаешь, а мне жить надо». Он меня пьянством начал корить… Мол, на водку тебе подработка, опять нализаться вусмерть. А я ему начала хоромы расписывать тамошние – и бассейн, и джакузи, и кровати в спальнях с пологами, и зеркал тыща, и спортзал… И все заброшенное стоит в лесу, никому не надо стало. Никто не охраняет. Нам в клининговой компании ключи от ворот вручили и от дома пустого, мы их потом сдали обратно и все. Даже сигнализация отключена была ментами. Русланчик-то мне: «Сгонять бы туда, в джакузи полежать!» А я ему: «Не вздумай, чужое все, не наше». А сама думаю – никак зазнобу свою Сашку Севрюгину туда завлечь намылился, соблазнить девку-недотрогу чужими бассейном с джакузи… Ту, удавившуюся на осине в лесу, у нас уж слухи клубятся по всему поселку о ней.

– Участок леса за забором, – объявил Клавдий, когда Макар попрощался с Розой (удивительно, но она не задала им ни единого вопроса о ходе поисков ее Руслана). – Мы его миновали по пути в автосервис.

И он указал на карте на большой зеленый квадрат, никак не обозначенный, лишенный названия.

Глава 27

Зеркала

Пришлось вернуться на федеральную трассу, снова минуя автосервис в Гребешках. «Бумер» со стоянки уже исчез. Клавдий решил пока не ставить в известность майора Бальзаминова о рассказе уборщицы Розы про якобы заброшенный дом самоубийцы в лесу.

– С двадцать первого мая много воды утекло, братан, – изрек он. – Но место стоит проверить.

– Чужую собственность, – назидательно заметил Макар. – А вдруг поместье уже купили новые владельцы?

– Мы просто сейчас съездим и глянем, разведаем обстановку, – успокоил его Клавдий.

С трассы внедорожник свернул на узкую колею, уводящую в лес. Справа начался тот самый глухой зеленый забор. Далеко ли ехали, близко ли, но вдруг уперлись в закрытые ворота. Посигналили, сидели в машине, ждали – не выйдет ли охрана. Никто не появился. Клавдий внимательно разглядывал стену.

– Камеры отключены, – заявил он уверенно. – Не работают.

– Ты правда считаешь, что двадцать первого мая Руслан привел Адониса именно сюда? – усомнился Макар. – Смахивает на резиденцию.

– Роза обмолвилась – владелец, по сплетням обслуги, вроде бонза с Кавказа, а здесь его подмосковная дача. Престижно иметь собственность в столичном регионе провинциальному царьку.

– В любом случае не через главные ворота наши пропавшие без вести прошли на территорию, – Макар тоже напряженно созерцал камеры на ограде. – Здесь их вообще-то и грохнуть могли, а? Приняли за воров, если все же двадцать первого мая кто-то был – охрана, обслуга… И зарыли без шума в лесу обоих.

– Вполне. Теперь нам надо туда, – Клавдий энергично кивнул на забор.

– Шутишь?

– Мы все равно уже здесь. Не бросать же на полдороге.

– Я бы лучше занялся Аней и Васей, Клава, – хмыкнул Макар. – У меня дурное предчувствие.

– Хозяин на том свете, дом убирали, чистили ради сейла. Но за два с половиной месяца его никто не купил. Иначе бы камеры работали. А здесь все отключено – скорее всего, за неуплату. Забор – не Китайская стена, перелезть не проблема, – Клавдий оценивал обстановку. – Они… наши пацаны тоже, возможно, через него перемахнули – где-то в чаще нашли укромное местечко. Перекинули свои вещички. Ну, если все же именно сюда их занесла нелегкая тогда. А насчет чужой собственности… У зумеров все проще, Макар. Тебе кажется дикостью залезть в чужой дом, к тому же такого уровня, судя по масштабу участка и всему антуражу. А зумеру Руслану терзания по барабану – мать сболтнула про заброшенный особняк с джакузи, он и взял на заметку: авось пригодится. Игорек-Адонис старше и опытнее, конечно, и в верхах терся, но он находился в патовой ситуации – без тачки, без квартиры, без бабла почти и в бегах с реальной угрозой для жизни. Поэтому они могли сюда заползти, отыскав щель.

Макар молча развернул внедорожник и двинул прямо в чащу. Они вышли среди леса, направились к забору.

– Гектара два, а то и три территории, – заметил Клавдий. – И ничего не видно, ни крыш, ни дома… Одни елки и сосны.

– Вряд ли они сюда забрались, – Макар не скрывал сомнений. – Мы зря теряем время.

Клавдий вдруг повернулся и с силой ударил в забор ногой. И еще раз, и еще раз!

– Спятил, Клава?

– Проверяю, есть ли собаки сторожевые, – ответил Клавдий, прислушиваясь. – Камеры отключили, а на три гектара поместья запустили алабаев или доберманов. Псы и наших олухов могли на куски разорвать. Внутри.

– Стигийская стая, – Макар содрогнулся.

Они ждали долго, затем снова побрели вдоль забора, стуча по нему. Но стигийские псы не огласили чащу бешеным лаем. Кругом царила тишина.

– Здесь удобно перелезть, даже я с одной рукой сподоблюсь, – Клавдий остановился у кривой березы, ствол ее наклонился к ограде, ветви перевешивались внутрь, образуя хлипкий мост.

Макар, отринув сомнения и колебания, пружинисто прыгнул и уцепился за нижнюю ветку. Перебирая руками, переместился к ограде, подтянулся и перекинул ноги – и вот он уже сидит на верхотуре, наклоняется, чтобы помочь Клавдию. Но Клавдий отошел и сам в два прыжка – взбегая по забору по методике спецназа словно по наклонному мосту, оттолкнулся ногами, взлетел и схватился за ветку березы у самой ограды, подтянулся на одной руке. Макар затащил его к себе. Они перевели дух. Затем Макар, цепко держа Клавдия за здоровую руку – майна! майна! – опустил его вниз. И слез с забора сам.

– И делов-то, братан, – хмыкнул Клавдий, поправляя свою шелковую перевязь.

Очень осторожно, с оглядкой, они зашагали по территории поместья.

Чаща…

Участок либо сильно зарос, либо его никогда до конца не расчищали.

Среди деревьев замаячило строение.

Серый особняк с белыми окнами в георгианском стиле, словно скопированный с декораций «Аббатства Даун-тон».

– Не хило, – усмехнулся Клавдий. – Как в доброй старой Англии где-то в Подмосковье жили в Лакеево, жили в Лайково…

– All the king’s horses and all the king’s men[40], – продолжил Макар. – Никогда не понимал их ажиотажа насчет нашей маленькой Бриташи. Впрочем, меня самого батюшка в тринадцать лет сплавил в английскую школу – по его выражению, «за умом-разумом».

К особняку в георгианском стиле примыкала стеклянная оранжерея. Вид подъездной аллеи и клумб был неприглядным, запущенным – английский газон захватили бурьян, лопухи и дудник, на дороге остался мусор с зимы – валежник, порыжелая хвоя, сгнившая листва.

– И не вложился никто в недвижимость, и не охраняют даже. Сыграл в ящик бывший хозяин – всем до лампочки все стало, – заметил Клавдий. – Избушка в лесу долго стояла следствием опечатанная, да и выглядит она словно режимный объект со стороны, лишь поэтому не разворовали. Устрашились. Сейчас подобные места неблагожелательные элементы за километр обходят. И только наши безбашенные Хвост и Адонис решились…

Он указал на оранжерею – в одной секции отсутствовало стекло. Его осколки валялись в траве. В отверстие легко мог проникнуть человек.

– А вдруг все же не они, а воры? – вновь усомнился Макар.

– Сейчас проверим. – Крупный плечистый Клавдий первым боком протиснулся в дыру и попал в…

Зимний сад…

Буйная растительность засохла и почернела – в кадках сломанные пальмы, сгнившие лианы, рассыпанная из горшков земля…

Они шли по оранжерее. Некогда оборудованная умной суперпродвинутой электроникой, автополивом, термоконтролем, увлажнителями воздуха, она теперь смахивала на мертвое Царство Флоры. Макар невольно вспомнил картину Никола Пуссена из рассказа Веры Павловны…

Из зимнего сада они попали в спортзал – тренажеры и беговые дорожки его покрывала пыль. Она скопилась и на полу в углах длинного коридора, ведущего в глубь здания. Если здесь и убирались два с половиной месяца назад Роза и ее товарки, то их усилия пошли прахом. В нежилых запертых домах, отмеченных печатью трагедий, грязь словно по волшебству появляется ниоткуда. Электричество и отопление в доме давно отключили. Внутренние электрозамки не работали. В воздухе стоял запах сырости. Плесень ажурной вязью вилась по стенам белого холла с колоннами из настоящего малахита, хрустальными дворцовыми люстрами и огромным количеством зеркал. Те сплошь покрывали и стены домашнего бассейна под стеклянной крышей. Его все еще наполняла вода. В ней плавали дохлые тараканы, сгустки пыли и летние мухи.

Клавдий вглядывался в зеркала. Они удивительно расширяли пространство вокруг бассейна, но населяли сумрачное помещение не светом, нет, дополнительной тьмой. Тенями прошлого. Рядом располагались сауна и джакузи – полный банный комплекс и огромная ванная комната, отделанная мрамором и настоящим ониксом.

Мерцал, поблескивал золотой… нет, конечно же, позолоченный унитаз…

Не хотелось даже уже стебаться по его поводу, насмехаясь над вкусом прежнего хозяина дома. Вокруг царила странная мрачная атмосфера заброшенной роскоши, гибельного великолепия и упадка, разорения, деградации, стертой в прах, развеянной пеплом чьей-то сломанной жизни. Клавдий вспомнил слова уборщицы Розы – мол, возле бассейна и выбил себе мозги из ружья тот, кто жил в особняке. Ушел, скрылся от Следственного комитета и правосудия, кинув последний взгляд в многочисленные зеркала.

– Клава, сюда! – раздался голос Макара, ушедшего вперед по анфиладе комнат.

Это была гостиная с белой кожаной мебелью и грандиозным камином – стиль убранства изменился, дрейфуя от дубайского вновь к английскому. На двух диванах валялись собранные с остальных парчовые подушки и два скомканных шерстяных пледа. А на креслах, на вытертом под старину иранском ковре…

Распакованный багаж.

Две спортивных сумки с открытыми молниями.

Большой рюкзак.

И еще одна дорожная сумка – старая, потрепанная, явно из секонд-хенда, но от Луи Вюиттона.

Клавдий и Макар стояли и смотрели на вещи.

Клавдий шагнул к фирменной сумке – сверху лежали скомканные черные носки. Под ними кашемировый мужской свитер.

Макар поднял с иранского ковра еще один брошенный мужской носок. На подлокотнике кресла валялось мужское худи. Вещи и багаж успела покрыть пыль.

– Они здесь были, Клава, – прошептал Макар. – Точно их скарб! Три сумки, рюкзак… Мы нашли…

– Не трогай ничего, ни к чему не прикасайся, – сразу предупредил его Клавдий. – Рюкзак дешевка, а дорожная кошелка фирменная, и две другие сумки тоже. Они Адонису принадлежат. А рюкзак Руслана… Карамазов тогда ошибся, парень, сбегая из клуба, прихватил свой рюкзак, там наверняка был его ноутбук, гаджеты, а сумку с вещами свою впопыхах он забыл. Они спали на диванах, взяли пледы теплые. И… они топили камин!

– Точно, грелись у камелька. – Макар ногой поворошил остатки обугленных дров и пепел, среди золы валялись несгоревшие обрывки картонных коробок, в них продают навынос еду. Возле камина стояли пустые бутылки из-под газировки.

Клавдий снял перевязь, обмотал здоровую руку шелком, сооружая себе перчатку, до конца расстегнул молнию рюкзака, начал обыскивать его.

Однако ни ноутбука, ни мобильного, ни паспорта, вообще никаких документов, точно указывающих на личность владельца, он не обнаружил. Правда, увидел пару зарядников, в пакете пачку дисков, две пары мужских трусов, новые дешевые футболки, стальной браслет в отделении и бритвенный станок. На дне в пакете лежали мужские кроссовки сорок третьего размера – новехонькие, явно сменная обувь.

В дорожной сумке от Луи Вюиттона под кашемировым свитером оказались электробритва, два пузырька дорогого мужского парфюма, аккуратно сложенные черные брюки и несессер. В остальном багаже – черное дорогое пальто-бушлат, две водолазки, пара дорогих джинсов, столь же дорогие темные очки в футляре, мужские ботинки и лоферы, белье с лейблами, кашемировый шарф, белые рубашки, стильный костюм-двойка и другие носильные вещи, полный гардероб. Но снова никаких гаджетов и деловых бумаг – паспортов или документов на машину.

– Ботинки на сорок пятый размер и брюки длинные почти на мой рост под сто девяносто, – констатировал тоном опытного сыщика Клавдий. – Барахло Адониса. А в рюкзаке обувь Руслана и его вещи. В любом случае здесь в комнате, на камине и на вещах должны остаться отпечатки их пальцев – если это они, конечно. И вещи их, возможно, Роза и отец Виноградова сумеют опознать.

– А я и не сомневаюсь уже, – ответил Макар. – Звони Бальзаминову. Мы нашли место их ночевки. Их временное пристанище.

– Тогда после заварухи в клубе они где-то утром кантовались вдвоем. Наверное, обсуждали происшедшее в каком-то кафе или приводили себя в порядок на вокзале в туалете. Затарились едой, судя по обрывкам коробок в камине. И начали искать, где бы залечь на дно на короткое время. И Руслан вспомнил про это место. Они глянули на карту и отыскали ближайший к заброшенному особняку в лесу автосервис – он им тоже подошел: недорогой, – Клавдий достал мобильный.

– И Адониса не смутила непосредственная близость их временной базы к Шишкину Лесничеству? – осторожно спросил Макар. – От кого бежали, к тем и…

– Если вещички их, значит, Адонис не испугался. – И Клавдий в одно касание позвонил участковому.

Глава 28

Порыв ветра

– Ну, вы даете! Отыскали иголку в стоге сена! – участковый Бальзаминов не смог сдержать эмоций, выслушав подробный доклад Клавдия. – Это их вещи однозначно и без опознаний. У Руслана Карасева имелся черный туристический рюкзак. Мне Роза сообщила, когда я ее опрашивал: собираясь в Москву, он в него вещи паковал. Руслан забрал из дома еще один – поменьше, тоже черный и старый.

– Какие наши дальнейшие действия? – спросил Клавдий. – Ждать тебя в поместье, Михал Михалыч? Охранять место находки?

– Дуйте оттуда, – приказал Бальзаминов. – У вас уже статья на лбах отпечаталась – незаконное проникновение в жилище. Вас там не стояло, поняли? Протрите везде, где хватались. Я звоню Розе, мне ее надо с работы выдернуть и официально допросить насчет хором в лесу. С протоколом допроса пойду по начальству – сами понимаете, добиваться обыска на подобном объекте – теща не горюй. Случится все не быстро, но я дожму. А вы валите оттуда!

– Мы ему новую исходную точку розыска нашли, а он – вас там не стояло! – возмутился Макар.

– Вертухай нас оберегать начал, – хмыкнул Клавдий. – Пользы мы ему много приносим, Макар. А если ты всерьез метишь в детективы а-ля Бейкер-стрит, привыкай к тотальной неблагодарности.

– Сейчас. Разбежался и привык, – ершился Макар.

Но особняк с зеркалами они покинули, оставив все на своих местах. Макар, правда, уходить из поместья не торопился, предложил: давай детально осмотрим участок.

– Они переночевали на диванах у камина, оставили весь багаж, забрали с собой лишь документы и гаджеты, – рассуждал он. – И куда-то отправились двадцать второго мая. Причем явно недалеко, они же вещи-то все с собой не взяли! Значит, планировали вернуться на свою временную базу. Вдруг в мае там еще не перекрыли водоснабжение и не отключили свет? Роза с напарницами убиралась в доме, ведь не из тухлого бассейна они воду черпали!

– Но назад они уже не вернулись, – мрачно молвил Клавдий. – Куда же они решили прогуляться?

– В Шишкино Лесничество, – уверенно ответил Макар.

– Или погнали в Москву на общественном транспорте? – возразил Клавдий. – У Адониса бизнес в Москве крутился.

Друзья медленно шли по заросшей сорняками английской лужайке. Среди леса вдалеке замаячили еще строения. Они направились туда – запертый гараж, закрытый на висячий замок ангар для садовой техники. Одноэтажная сторожка – ее единственное окно было целым, а дверь, когда Макар ее подергал, не поддалась. Макар и Клавдий побрели сквозь лес. Внезапно словно ниоткуда появилась рассекающая его узкая бетонка, она вклинивалась в аллею, начинающуюся у главных ворот, но вела в глубь территории. Они двинулись по бетонке и увидели вторые ворота. Над ними маячили укрепленные на ограде уличные камеры – отключенные.

– Ворота открыты! – воскликнул Макар.

И точно! Массивный внутренний засов ворот кто-то отодвинул.

– Здесь они вышли, – Клавдий внимательно оглядел засов. – Не парились больше с забором, просто отыскали черный вход. На засове их отпечатки тоже могли остаться, если дождь не смыл.

Они шагнули за ворота – засыпанная гравием площадка и все та же бетонка, змеившаяся в чаще. Они прошли по ней метров триста, удаляясь от георгианского особняка. Внезапно вдали открылся просвет. А впереди, перегораживая бетонку, возник опущенный шлагбаум.

– Без пульта не проехать, – заметил Клавдий.

– А в лесу, кажется, пруд, – Макар вглядывался в чащу.

Они повернули назад, и вскоре в зарослях им открылось среди кустов крохотное, почти сказочное озерцо, заросшее камышом и осокой. В черной, словно лакированной воде отражались деревья. На противоположной стороне лес походил на сплошную зеленую стену.

И вдруг…

Легкий порыв июльского теплого ветра…

Вместе с запахом стоячей воды, цветов, травы он принес с собой…

– О, черт! – Макар изменился в лице.

Жуткую тошнотворную вонь падали ни с чем не спутаешь!

– Дежавю! – Макар замер. – Когда мы ее нашли на осине… Клава!

– Что? – Клавдий непроизвольно вдохнул страшный сводящий с ума аромат тлена.

– Трупы… их тела! – выпалил потрясенно Макар. – Они там!

И он бросился опрометью по берегу лесного пруда. А Клавдий ринулся за ним.

Черная вода…

Топкий берег…

Березы… ели…бузина…

Клавдий глазами искал… осину!

И он увидел ее – совсем юное дерево, тоненькое, безжалостно сломанное, расщепленное пополам рухнувшей прямо на нее столетней липой с толстенным дуплистым стволом, сгнившим изнутри. Липа, видимо, стала жертвой недавней грозы – ураган повалил ее, выкорчевал из земли ее мощные узловатые корни. Облепленные комьями грязи и травой, они напоминали щупальца чудовища. Возле могучего комля зиял провал.

Яма.

Вырванный из почвы комель обнажил ее содержимое.

Из ямы несло трупной вонью, будто из потревоженной могилы.

Клавдий и Макар медленно приблизились к яме. На дне лежал сгнивший, перемазанный глиной обрубок обезглавленного, лишенного кистей тела.

– Черное худи! – воскликнул Макар. – Это же Руслан!!

– Мужчина. Без головы, – Клавдия мутило от запаха, он старался дышать ртом.

– Один! Второго нет! Руслан! Мы его отыскали! Клава!

– Что? – Клавдий не мог оторвать взор от мертвеца.

Низ черной куртки с капюшоном высоко задрался, на выпиравшем животе что-то синело…

– Адонис его убил? – ахнул Макар. – Клава, я и представить себе даже не мог! Он его прикончил здесь! Обезглавил, отрубил руки. И зарыл под корнями, в лесу. А гроза липу сломала, и могила открылась!

Глава 29

Гранат и анемоны

Утро в Шишкином Лесничестве для некоторых начиналось на закате.

Мощные, почти мужские взмахи рук одинокой купальщицы в заросшем ряской уголке пруда, разделявшего голубой особняк и шале. Нагретая за день июльским солнцем толща мутной зеленой воды, взбаламученной шишкинской наядой.

– Иди сюда! – требовательный хриплый пьяный вопль.

Эхо в соснах…

– Анька! Не спрячешься от меня!

Громкий всплеск!

Купальщица подплыла к пологому берегу участка Дрыновых, заросшему густыми кустами анемоны виргинской, усеянного мелкими цветами, нащупала ногами топкое дно и показалась из воды по пояс.

Из-за кустов бесшумно, словно тень, на ее зов появилась Анна Дрынова в пестрой, до пят тунике Missoni, облекавшей ее расплывшуюся приземистую фигуру словно полосатый мешок. На фоне изумрудных многолетников, усыпанных восхитительными белоснежными цветками – адонисами[41] она походила на яркую нелепую кляксу. В руках Анна держала спелый гранат[42], вгрызалась в него и выплевывала косточки. Нос ее перепачкал рубиновый гранатовый сок.

Купальщица – ее бывшая подруга, а ныне соперница и врагиня, сделала шаг к берегу в воде. В крошечном купальнике бикини, едва прикрывающем ее налитую грудь, высокая, статная, с выпирающим беременным животом, рассыпавшимися по плечам темными мокрыми кудрями, с жестокого ночного похмелья и одновременно уже навеселе, она казалась столь прекрасной и соблазнительной, что у невзрачной круглолицей Анны свело судорогой челюсти – то ли от зависти, то ли от терпкого гранатового сока.

– Анька… старая крыса…

– Ты оказывается здесь, Васенька… Давно ли? И опять налакалась? Смотри в пруду не захлебнись.

– Утопишь меня? – Василиса сунулась к ней из воды. – Как его утопила? Где он?

– Тебе лучше знать.

Они смотрели друг на друга. Лепестки белых анемонов осыпались на траву. Гранат истекал кровавым соком.

– Он все равно мой, – заявила Василиса.

Анна Дрынова демонстративно выплюнула косточки граната.

– Его семя во мне! – Василиса торжествующе положила руку на выпуклый живот.

– Он – плод инцеста, а ты алкоголичка. Родите на пару Ихтиандра с жабрами из киношки. Или Приапа[43], – Анна хрипло захохотала.

– Был бы он живой, вернулся бы ко мне. Где он? – Василиса зачерпнула горстью воду.

– Поищи у себя в подвале, гадина пьяная.

Пауза.

– Ты все равно проиграла, Анька, – молвила Василиса. – Он отец моего ребенка. Поэтому он – мой навсегда. А ты, тварь…

– Что, Васенька? – осведомилась Анна почти нежно.

– Осталась с носом, – выпалила Василиса. – Он твой нос называл «вислозадым» и говорил – ты им хлюпаешь во сне, храпя словно сапожник! Ржал – хоть беруши покупай. А когда декламируешь свои долбаные стишки, в экстазе брызжешь слюной на километр! Обратись к дантисту насчет виниров!

Анна размахнулась и с силой метнула гранат в бывшую подругу. Гранат попал Василисе прямо в живот. Она вскрикнула от боли и опрокинулась на спину, ушла целиком под воду.

Анна смотрела на пруд – по нему расходились круги.

Но вот ее прежняя подруга всплыла. Лежа на спине, подставив живот закатному солнцу, медленно загребая, она устремилась прочь.

Глава 30

Мертвец

Клавдий Мамонтов смотрел на обезглавленный труп в яме под корнями.

– Звони Бальзаминову! – волновался Макар. – Скажи – мы нашли Руслана. Бедная наша Роза…

– Это не Руслан, – заявил Клавдий.

– То есть? – Макар изумленно уставился на друга. На тело в яме он старался не глядеть больше, зажимая себе рот и нос ладонью от жуткого смрада. – Виноградов… Адонис его убил здесь. Или в особняке. Специально обезглавил и руки отрубил, чтобы не опознали. Они, наверное, не поделили…

– Все правильно, убийца изувечил тело для затруднения опознания, – ответил Клавдий. – Только это не наш Руслан Карасев.

– А кто? – опешил Макар и… вперился в яму.

– Неизвестная жертва. Взгляни хорошенько, братан. Нашему Руслану двадцать – крепыш, молодой. А перед нами труп взрослого мужика роста навскидку около ста семидесяти пяти, и размер обуви у него большой, явно не сорок третий. А ведь мы нашли кроссовки Руслана в доме – именно сорок третьего размера.

– Тогда это Адонис? – полностью игнорируя логику друга, спросил Макар. – Мы и его обувь нашли, у него сорок пятый. Наш Хвост прикончил своего приятеля?!

Клавдий достал мобильный, отыскал фотографии пропавших без вести.

– Глянь, сравни сам, – предложил он. – Во-первых, Адонис выше, он накачанный, рельефный, спортивный, а перед нами труп костистого и не худого сорокалетнего дядьки. Адонис – блондин светлокожий, а жертва…

– Да ничего не поймешь – труп разлагается! Не худой он, говоришь? А по-моему, распухший, – воскликнул Макар. – Раз у него отсутствует голова, нельзя утверждать наверняка, что он не блондин!

– У него тату на животе и груди. – Клавдий разглядывал тело в яме. – Толстовка его задралась вверх – он весь татуированный!

– Тогда кто же перед нами? Если не Руслан и не Адонис? Кого мы нашли, Клава?!

Клавдий позвонил Бальзаминову. Сообщил новость – участковый ахнул. Он и сам растерялся, начал сбивчиво объяснять: ждите, скоро буду. Оказалось, во время их прежней беседы он только закончил дела с оформлением «бумера» Виноградова в местном ГАИ и покидал «Гудзон», а сейчас спешно развернулся с полдороги назад. Он сообщил, что успел созвониться с Розой и попросил ее нигде не задерживаться после смены, однако теперь ее допрос насчет заброшенного особняка в лесу откладывается. Местную полицию Бальзаминов категорически велел пока не вызывать: он сам сначала должен разобраться. Встретиться они условились на развилке шоссе.

В ожидании участкового Клавдий и Макар с помощью локатора в мобильных постарались точно определить место захоронения, хотя Клавдий больше ориентировался на пруд. Они прикинули расстояние от вторых ворот поместья до вывороченного грозой дерева. Совсем близко, а кругом вроде густой девственный лес вдали от торных дорог. Но все оказалось иначе – им пришлось вернуться, обогнуть по забору территорию поместья, добираясь до своего внедорожника. И по пути им внезапно открылась узкая неприметная просека. На карте в мобильном ее даже не отметили, а от просеки до дерева с ямой под корнями, как они позже убедились уже вместе с встреченным ими участковым Бальзаминовым, было рукой подать.

Именно по просеке, совершив объезд по шоссе от развилки, они все вместе и добрались до пруда, оставили машины и прошли пешком. Бальзаминов долго, очень долго, пристально разглядывал труп в яме. А затем изрек:

– Не Карасев и не Виноградов. Другой.

– Охранник поместья? – предположил Макар. Его уже бросало в иную крайность. – Когда они… наши пропавшие туда проникли, дом сторожил этот несчастный. И они его убили. Да?

– Давность тела – около двух месяцев, – ответил Бальзаминов.

– То есть я прав? Перед нами тело сторожа поместья? И убили его Игорь и Руслан, возможно, случайно, ненамеренно, по неосторожности? Сами испугались потом и решили спрятать труп? – Макар плел паутину новой версии. – Но по каким признакам вы определяете давность смерти бедняги? По трупному разложению?

– Ага, по гнили. Но больше по жукам. – Бальзаминов не отрывал взгляд от трупа. – По дряни ползучей, по виду личинок. Самый верный индикатор. Трупоеды.

– Мужчина чуть выше среднего роста, упитанного телосложения, возраст примерно сорок лет, не азиат и не кавказец, хотя голова отсутствует. Но явно не мигрант, – констатировал Клавдий Мамонтов. – Не из наших пропавших. Некто неизвестный. Да, возможно, сторож поместья, убитый ими в целях…

– Мне мерещится или у него татушки на брюхе? – хрипло перебил его участковый Бальзаминов.

– Вроде кот в цилиндре, – заявил зоркий Макар. – И еще что-то выше, уже на груди внахлест, но я не разберу. Его толстовка часть тату закрывает. Вижу вроде хвост… грызуна… здоровой мыши или крысы…

– Кот в цилиндре и крыса?! – Бальзаминов внезапно изменился в лице и…

Он, не колеблясь, спрыгнул прямо в вонючую яму, и голой рукой без перчатки потянул вверх одеяние мертвеца.

– Крыса! – воскликнул он потрясенно. – Кот в цилиндре! Наложены одна тату на другую… не сведешь…

Он, стоя у обезглавленного трупа в яме, вскинул голову, глядя на примолкнувших Клавдия и Макара.

Макар, наблюдая поразительную мгновенную метаморфозу Бальзаминова, внезапно понял – они на краю неких непредвиденных, невероятных событий, о коих ранее вообще речь не шла в их поисках пропавших без вести парней…

И он не ошибся. Участковый Бальзаминов внезапно выдал весьма загадочную фразу:

– Кормаково близко.

– Какое еще Кормаково? – осторожно спросил Макар.

Бальзаминов молча выбрался из ямы, наклонился, выдернул пук травы и начал остервенело вытирать руки, одновременно о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Вы отсюда уезжайте, – заявил он глухо. – О вас никто не должен знать – ни здешние мои коллеги, вообще никто. Расклад следующий: типа я сам на жмурика наткнулся в лесу… Случайно… Здешним коллегам совру – остановился по нужде, возвращаясь от гаишников, и почуял запашок… Могилу гроза вскрыла, иначе бы кота с крысой нашего никто… никто никогда бы не отыскал. Ну а дальше я здешним пинкертонам предложу негласно проверить поместье, до которого пять шагов… И мы найдем шмотки наших пацанов в особняке сами. А вы отправитесь сейчас же к себе на озеро и будете сидеть дома тихо-тихо. Не возникать. Ничего не предпринимать волюнтаристски. Пока…

– И? – хмыкнул Клавдий. – Ты объяснись, Михал Михалыч. С чего вдруг все эти адские предосторожности и заморочки? А то мы не сечем с Макаром.

– Из кожи вылезу, но добьюсь немедленного проведения вскрытия. Вечером, ночью, утром спозаранку, – ответил ему Бальзаминов. – Исходя из результатов… я вам растолкую. Потом.

– Вы хотите определить способ его убийства? – Макар, глядя на ожесточившееся лицо Бальзаминова, изумлялся все больше и больше.

– На торсе вроде нет повреждений. Головы тоже нет. Мне сдается – ему пулю именно в башку всадили. Может, не одну даже.

– А что тогда вы хотите найти на вскрытии? – не мог взять в толк Макар.

– Сюрпризы, – уклончиво ответил Бальзаминов. – Знаешь, англичанин, кот в цилиндре и крыса, набитая поверх него, – весьма редкий микс на зоне.

Глава 31

Кот и крыса

– Безголовый нашему Бальзаминову, кажется, знаком, – заявил Макар, когда они на полной скорости гнали домой на Бельское озеро.

Клавдий молчал.

– А значение татуировки «Кот и крыса»? Твои соображения, Клава? – продолжал допытываться Макар.

– Я не великий спец по татушкам; помнится, с Гущиным вы когда-то активно эту тему обсуждали, – ответил Мамонтов.

– Я уже многое забыл. Из головы вылетело, – признался Макар. – Кот и крыса… Крысолов? Наш Безголовый-безрукий – тот флейтист с дудочкой из Гамельна?

– Или игрок в иные игры, – медленно ответил Клавдий. – Насчет Бальзаминова ты прав: татуировка его ошарашила, и Безголовый открылся для него в новой ипостаси, но он пока не уверен.

– Подозревает в убитом кого-то из известных ему людей?

– Да. Но он в сомнениях. Считает – судмедэкспертиза должна внести ясность. Хотя долго ему ждать вскрытия. Кто он? Деревенский участковый. По его запросу никто из патологоанатомов особо торопиться не станет. А местная полиция возбудит уголовное дело, и дальше все покатится обычной бюрократией.

– Но Бальзаминов словно чего-то испугался, – тихо заметил Макар. – И нас в момент спровадил. «Сидите тихо, чтобы никто про вас не знал». Он же своих коллег-полицейских имел в виду, Клава! Будто страшится неких последствий и встревожен.

Клавдий снова промолчал.

– А где наши-то пропавшие? – почти жалобно воскликнул Макар. – Мы с тобой за неполные трое суток натыкаемся уже на второй труп! Но ни на йоту не приближаемся к главной цели поисков!

– Как знать, Макар, – мрачно ответил Клавдий. – Вдруг мы уже в пункте назначения? И назад хода нет.

Макар глянул на него: Клавдий о чем-то сосредоточенно думал, но с ним своими невеселыми выводами не делился.

Дома они по установившемуся негласному уговору намеренно избегали этой темы, но оба с нетерпением ждали новостей от Бальзаминова. Макар весь вечер вновь провел с детьми: с Лидочкой вместе с учителями французского и латыни в бывшем кабинете отца – ныне классной. Активно участвовал в учебном процессе, отдыхая душой под «Сказки Матушки Гусыни» и стихи Горация. Августа по традиции присутствовала на уроке, храня молчание, но чутко всему внимая. Вера Павловна забрала Сашхена в коляске и предложила Клавдию прогуляться на озеро. Досужих вопросов насчет того, чем они заняты и где сутками пропадают, возвращаясь то пьяными, то грязными, мокрыми, расстроенными, взбудораженными, подавленными, печальными, она Клавдию не задавала. Неунывающий Сашхен из коляски постоянно просился «на ручки». Сидя на лавке в парке поместья на берегу озера, Клавдий накормил его прихваченным на гуляние «сухим пайком» – печеньем и яблочным пюре, неуклюже черпая ложечкой из баночки. Они с Верой Павловной молча созерцали догорающий над озером торжественный закат. Отужинав с аппетитом, Сашхен самолично вытер ладошкой ротик и, серьезно вперившись в Клавдия, изрек: «Кла!» А затем ткнул в сторону озера и добавил: «Пла» – «Клава, плавать, купаться!»

– Нет, братан, не сейчас, – возразил ему Клавдий.

– Да! Хочу! Пла! – Сашхен засмеялся. Колокольчик зазвенел.

– Александер! Не настаивай, пожалуйста, на своем. Дай Клавдию отдохнуть в тишине, – мягко попросила Вера Павловна крохотного Сашхена, и тот внял гувернантке.

Они вернулись домой втроем в густых сумерках, отужинавший яблочным пюре Сашхен уснул на плече Клавдия.

А ночью Клавдию привиделась осина…

Ураган раскачивал ее, пытаясь вырвать с корнями, словно то, другое дерево…

Толстый дуплистый ствол осины скрипел, стонал…

Или стонала Севрюга?

Мертвая, с русой косой до пояса, сорвавшаяся из петли, со своего собачьего поводка, она сидела под осиной и рубила топором безголовое тело в татуировках…

Обернулась через плечо, уставилась черными провалами глазниц, ощерилась в ухмылке…

Клавдий очнулся в холодном поту.

Участковый Бальзаминов позвонил лишь на следующий день в обеденный перерыв. Голос его прерывался, казалось, он задыхается.

– Что случилось? – спросил Клавдий по громкой связи. – Провели вскрытие?

– Да.

– И?

– Есть разговор, волонтеры, – Бальзаминов тяжело дышал. – Встретимся сейчас, а? Долгая не телефонная беседа. Мне ваша… то есть твоя, Терминатор, помощь позарез нужна.

– Приезжайте к нам домой в Бронницы, – предложил Макар. – Пообедаем вместе.

– У тебя детки-малолетки, англичанин, ты вообще лучше не суйся, – отрезал Бальзаминов. – И в Скоробогатово ко мне вы сейчас не вздумайте срываться. Лучше встретимся… черт, столько шашлычных знал, и все из мозгов разом выветрилось…

– Можем не в ресторане, мы еды привезем с собой, устроим пикник, где скажете, – выдвинул новую идею Макар. – Раз все стало вдруг столь секретно.

Бальзаминов прохрипел в трубку:

– 55-й километр, поворот на Броды – жду вас через полтора часа.

– Да он просто не в себе! – изумился Макар, когда Клавдий дал отбой. Сам он ринулся к горничной Маше – за снедью, чаем, кофе к «пикнику»

А Клавдий сверился с картой в мобильном, нашел неизвестные ему Броды и тот 55-й километр – поворот вел к Москве-реке. От Шишкина Лесничества до него – четырнадцать километров, от места обнаружения ими трупа в яме – примерно восемь. Клавдий мог лишь прикинуть здесь расстояние. А неподалеку в пяти километрах располагалась деревня Кормаково, окруженная садовыми товариществами и лесным массивом, вплотную примыкающим к зеленому квадрату, никак не поименованному на карте, где прятался георгианский особняк. Клавдий вспомнил – Кормаково уже упоминалось вчера Бальзаминовым. Он укрупнил карту – два густых участка леса и неприметная просека внутри одного из них… От Кормакова до места захоронения Безголового было не более двух километров.

На повороте на Броды Бальзаминов ждал их не в патрульной машине, а в своей старой «Хонде», и оделся он в гражданское. Но Клавдий заметил – под ветровкой сзади у него проступали очертания кобуры табельного пистолета. Они домчали наперегонки до Москвы-реки, выбрали уединенное место на круче. Вдали на противоположном берегу виднелся пляж, усеянный загорающими дачниками.

– Быстро ж ты добился вскрытия, Михалыч, – удивился Клавдий.

– Ужом извернулся. Два пузыря поставил от себя и еще кое-что по мелочи обещал подсобить. – Участковый Бальзаминов отрешенно наблюдал за Макаром, выкладывающим из стильной корзины для пикников на скатерть припасы-угощение.

Он не знал: корзинка и скатерть – наследие Меланьи, бывшей жены Макара, приобретены ею некогда в Harrods.

– Все утро в прозекторской торчал. Следак обрадовался до икоты, сразу спихнул морг на меня, едва я заикнулся.

– Вы на пару с патологоанатомом что-нибудь нашли? – Макара терзало любопытство, но одновременно ему хотелось успокоить взвинченного усталого участкового. Он налил ему из термоса горячего чая.

– С молоком, англичанин? Я все диву даюсь насчет вашего лондонского пойла, но сытно должно быть, – Бальзаминов залпом с жадностью – его видно мучила жажда – осушил стакан. – Отыскал я в теле то самое… предполагаемое.

– А именно? – Клавдий внимательно следил за Бальзаминовым: он настоял на их встрече сам срочно, его явно распирали важные новости, но он… то ли боялся, то ли колебался… не желал полностью открывать карты?

– Болт у него в правом локтевом суставе и в шейке бедра – эндопротез. Анатом – дошлый мужик, объявил мне: давность эндопротезирований тазобедренного и локтевого суставов – более десяти лет. В тазобедренном стоит протез – металл – полиэтилен, долгосрочный, дешевый, в локтевом суставе титановый болт зарос хрящами. Обе операции проводились из-за серьезных травм, переломов и раздробления костей. Ну, его ж били тогда без пощады… Живой остался чудом.

– Кто? – не выдержал Макар.

– Вениамин Жигов. Беньямин… Беня-Кот, – Бальзаминов достал мобильный и показал фото.

Снимок – явно из «базы» – фас-профиль. На другом фото – тот же тип в полный рост в тюремной робе, но фото сделано в тесном сумрачном кабинете. Сутулый лысый мужчина лет за тридцать с темными глазами, смахивающими на маслины.

– Уголовник? – Макар вместе с Клавдием разглядывал фотографии.

– Воровал с малолетства, сначала у одноклассников барахло из шкафчиков, затем загремел за грабеж, а последняя его ходка уже групповой вооруженный разбой. Схлопотал по рецидиву десятку. Сам из приличной еврейской семьи, родители – трудяги, мать к нему в колонию приезжала на свидания. Я ее видел, такая женщина хорошая, интеллигентная… музыкантша, преподаватель фоно… А сынок – урка уркой уродился.

– Он сидел… там, «на севере диком стоит одиноко… она» – где ты служил прежде? – молвил Клавдий. – Из твоего бывшего контингента фигурант? Твой крестник?

– Ну, скажем, да, – медленно веско изрек Бальзаминов. – Он сам летел мотылем на огонь. Больно хотелось ему с «десятки» перепрыгнуть на «удо». Ботало он был первостатейное. По-тихому умел шустро шуметь[44].

– Но все же по одним только эндопротезам в трупе нельзя точно утверждать – убитый в яме именно ваш Беня-Кот, – засомневался Макар. – Головы нет, отпечатки пальцев тоже не пробьете – кисти отрублены.

– У него на левой руке не хватает верхней фаланги мизинца, – ответил Бальзаминов. – Пометили его на севере диком, где стоит одиноко… она, наша зона… Тогда же, когда отметелили жестоко, и силком набили тату крысы поверх его прежней картинки – котяры в цилиндре. Кот – знак фарта, удачи, дерзости, а крыса…

– Кот-крысолов? Охотник на грызунов?

– Нет, просто дятел, – Бальзаминов светло глянул на Макара. – По-русски, англичанин, стукаччч. Ему сокамерники руку в локте перебили и ногу сломали, бедро, отхватили фалангу на мизинце – чтоб бессмысленно стало татушки на груди и брюхе сводить, понимаешь? Голь на выдумки хитра, Макар. Но дятлами и в Лондоне, и везде, наверное, брезгуют? Мы ж с вами в нашем богоспасаемом Скоробогатове убедились: даже начинающим маленьким Севрюжкам-стукачкам в любви-страсти не везет… А Беню-Кота поломанного скулящего я лично вез на вездеходе сквозь полярную ночь в больницу за четыреста километров, его потом долго оперировали. И по «удо» он выскочил, сподобился. Исчез из моего поля зрения на годы. Но затем вновь появился. Дерьмо всегда сверху плавает, правда? А в лесочке у богатой избушки встретил он свой бесславный конец.

– Давность смерти, по мнению патологоанатома? – задал Клавдий самый главный вопрос.

– Я ж вам у ямы сказал – примерно два месяца. Криминалюга-анатом мне подтвердил в прозекторской – точно. По жукам-личинкам. Где-то числа двадцать первого – двадцать второго мая, – Бальзаминов остро глянул на друзей.

– А причина смерти?

– На трупе нет ран. Ему пули в башку залепили, эксперт со мной согласился и в этом. Наверняка в лоб или в затылок – один выстрел и второй, контрольный. Профессиональная работа. В том деле ведь пушка с глушителем фигурировала…

Макар и Клавдий смотрели на Бальзаминова. Он не притрагивался к еде. Лишь пил горячий крепкий чай. И наливался тьмой.

– Ладно, пусть вы его опознали по татуировкам и протезам в трупе. Убитый – ваш Беня-Кот. Но при чем здесь наши парни?! – воскликнул Макар. – Хотите сказать – Кот убил их в заброшенном особняке или на участке? Но он же сам мертв. Или, по-вашему, они вдвоем прикончили его, когда он на них там напал? Но у ребят при себе не имелось оружия. Тем более килеровского ствола с глушителем! Объясните – я вообще уже перестал понимать происходящее!

– Наши идиоты в бегах Кота не мочили, – Бальзаминов понизил голос. – Его грохнул кое-кто другой. А Руслан с Игорьком просто оказались не в том месте тогда и не в то время. Они застукали убийцу с поличным. На свою беду. Их могилка тоже где-то в лесу. Недалеко.

– По-твоему, Михалыч, убийца Кота застрелил и Руслана с Адонисом? – подвел итог Клавдий.

– Да. Убрал их обоих – случайных, но весьма опасных для себя свидетелей, – Бальзаминов стиснул кулак. – Фишка вся в том, волонтеры… Теперь, когда вы нашли Кота… я точно знаю, кто это сделал.

Глава 32

Брат Майи

– Смотрите сюда, – участковый Бальзаминов снова перелистал в мобильном файлы и предъявил сразу несколько скринов новостных сообщений.

Везде речь шла об обнаружении на картофельном поле тела велосипедистки, убитой двумя выстрелами, других подробностей в большинстве сообщений не приводилось. Но в мессенджере популярного телеграм-канала некие всезнайки выложили подробности от «весьма информированного источника»: жертва – пятидесятитрехлетняя Майя Слонова, уроженка Москвы, дачница из Кормаково. Убийство похоже на криминальную разборку в стиле девяностых: неизвестный киллер подстерег женщину на ее дневной велосипедной прогулке по живописным окрестностям дачи и убил из пистолета с глушителем. Выстрелов никто в округе не слышал.

– Майя – редкое сейчас имя, – заметил Макар. – У римлян считалась богиней-кормилицей, благим божеством. Матушка Майя… У нее имелся брат по имени Гиант, но мифы о нем молчат – мутная личность с темными деяниями.

Бальзаминов хмыкнул:

– Мифы… Надо хоть одним глазком в них… просветиться. Она трудилась много лет старшим менеджером комбината комплексного питания. Обеды они поставляли в офисы и на предприятия. Кормилица, короче… И братец младший у нее есть. Некто Слонов Алексей.

– Уголовник? Сидел? – быстро спросил Клавдий Мамонтов.

– Он был опером в Москве, – ответил Бальзаминов. – Год назад вышел на пенсию в звании майора полиции. Он мне знаком. Мы с ним общались.

Пауза. У Клавдия имелась тысяча вопросов, но он безмолвствовал.

– Майю Слонову застрелили из пистолета Макарова одиннадцатого мая, в воскресенье, – продолжил Бальзаминов. – В окрестностях ее дачи. У нас прошла закрытая ориентировка по убийству родственницы сотрудника полиции, нашего бывшего коллеги. Женщина все майские праздники проводила на даче. Убийца расправился с ней в тихом месте – на дороге в полях. Мало кто там бродит, а она каталась на велосипеде по своему обыкновению. Убита двумя выстрелами в голову – один с расстояния примерно трех метров и второй в упор, в затылок, контрольный. Кто-то либо шел по дороге ей навстречу, остановился, пропустил ее, а затем выстрелил. Либо же она кого-то сама обогнала на своем велосипеде, опять же он ее пропустил чуть вперед – ну, чтобы не паниковала дамочка, завидев пушку в его руках, выстрел произвел со спины. И добил ее уже на земле, когда она упала со своего велосипеда. Труп и велик оттащил в борозды картофельные. Ее нашли лишь на следующий день. Но, по словам соседей, до полудня она мелькала на своей даче по хозяйству. Ее видели и в два часа, когда она вышла из калитки на прогулку со своим великом. То есть грохнули ее примерно в три часа дня. Способ убийства – вроде и правда типичная криминальная разборка. Одна из версий именно это проверяла – тем более их комбинат комплексного питания лихорадило. У них менялся владелец, а прежний сыграл в ящик. Ну, наши умники-начальники решили: не чисто дело на комбинате, поэтому и Майю-менеджера убрали. Хотя она управляющей производством была, не финансистом и не бухгалтершей. Но имелось и другое предположение.

– Родственники, – кивнул Клавдий. – Подобно твоей версии с тетей Розой и Виноградовым-старшим.

– Ага. Когда одинокий человек гибнет не своей смертью, оставляя наследство, всегда в первую очередь его родичи – подозреваемые номер один.

– Солидное наследство оставила Майя-кормилица? Счета в банках? Недвижимость в Дубае? – заинтересованно спросил Макар.

– Свою новую двухкомнатную квартиру в Новогирееве в Москве, приобретенную в ипотеку, и двухкомнатную квартиру матери на Смоленской площади окнами на МИД. И еще дачу матери в Кормакове – участок восемь соток и скворечник в садовом товариществе, – ответил участковый. – Выяснилось, она в одиночку ухаживала за больной матерью долгие годы. И та отписала ей одной их фамильное жилье, где когда-то они жили всей семьей – родители и брат с сестрой. Оставила она ей одной и дачу. А брат Майи…

– Гиант, – вставил Макар.

– Майор уголовного розыска Леха Слонов не получил ни шиша, – продолжил рассказ Бальзаминов. – Родная мать его продинамила с наследством – уж в чем он перед ней провинился, а? Он фигурировал сам в той ориентировке, поняли? Он вышел на пенсию, но с работой тянул, никуда не устраивался. Он дважды был женат, от обоих браков у него дети, он платил алименты, правда, сейчас дети стали взрослые, но разводы лишили его жилплощади в Москве. Во втором браке он проживал у жены, и та его выперла. Он по сути остался бомжом, снимал хаты… Его начали примерять на роль главного подозреваемого. Пушка ведь фигурировала – «макаров» с глушителем, за пять пальцев на ладони ее, даже паленую, не достать. Но у Слонова на тот день одиннадцатое мая оказалось просто железное алиби. Весь день до позднего вечера он присутствовал на похоронах коллеги по работе с Петровки, 38 и на поминках в ресторане. Тосты произносил цветистые, проникновенные… Его десятки людей видели до одиннадцати вечера, пока ресторан не закрылся.

– Его допрашивали по поводу сестры? – поинтересовался Макар.

– Конечно. Он горевал о сестрице и вроде ничего не скрывал. Сама честность, – хмыкнул Бальзаминов. – Он и со мной, помнится, был дружелюбен и деловит…

– С тобой, Михалыч, по поводу Бени-Кота он общался? – вставил Клавдий.

– Молоток. Быстро соображаешь, – похвалил Бальзаминов. – Профи есть профи, навык не пропьешь. Он его на чем-то зацепил. Беня-Кот, видно, за старое принялся в Москве, в столицу он перебрался за фартом и баблом. И попал в поле зрения бдительного опера Слонова из управления по борьбе с грабежами-разбоями и прочими тяжкими преступлениями. И тот начал его курировать. А ко мне – бывшему оперативнику ФСИН – он обратился с просьбой предоставить на Беню-Кота дополнительную личную информацию. Помнится, при встрече Слонов у меня допытывался: а чего ж он тогда не грохнул хоть кого-то из тех урок, напавших на него на зоне, покалечивших и пометивших его? Слабак он, трус или просто на мочилово не годный?

– И ваш ответ ему? – Макар не отрывал взор от мрачного Бальзаминова.

– Я ему ответил – на мочилово он очень даже годный, куража и злобы у него с избытком, просто тогда на зоне ему не свезло: они его, дятла, всей колонией били, числом взяли. Подлость его всех достала.

– Твоя версия текущих событий, учитывая судьбы наших пропавших? – подвел итог Клавдий.

– Слонов нанял Беню-Кота грохнуть сестрицу. Его цель – забрать ее обе хаты и дачу. Он на мели, пенсионер. Ему либо горбатиться в ЧОПе, здоровье гробить последнее, либо продать одну квартиру – ту самую, окнами на МИД. И жить безбедно до старости во вторых апартаментах, – безапелляционно заявил Бальзаминов. – Сажать на даче в Кормакове георгины и клубнику – либо продать и участок. В Кормакове земля золотая, место суперпрестижное, в местных садовых товариществах некоторые умники сразу по четыре-шесть скворечников покупают только из-за земли. Скворечники долой и возводят в угодьях замок. Слонов – профи, он все рассчитал. Готовил Кота, соблазнил его материально или шантажировал новой ходкой на зону, а она для Кота – меченого – смерти подобна. Короче, склонил к совершению убийства сестры. Достал ему пушку с глушителем, ждал подходящего времени. Похороны коллеги, когда у него самого будет железное алиби… Он знал про сестру все, ее обычный дачный распорядок, ее любовь к велоспорту, даже их неурядицы на комбинате питания учел – авось дело и правда на разборки спишут. Он теперь единственный наследник всего, ибо Майя покойница – старая дева. Он ее брат, наследует все по закону. Одно лишь звено его безупречного плана было слабым.

– Сам убийца? Беня-Кот? – хмыкнул Клавдий.

– Снова в яблочко, Терминатор. Ботало – Беня… Он озлобился после инцидента на зоне, мизинчик свой от подельников бывших все прятал… Он и шантажировать бы Слонова не погнушался, и просто бы мог растрепать, набивая себе цену среди урок, а его топя… Живой Беня-Кот представлял для Слонова в будущем огромную опасность. Они встретились через двенадцать дней после убийства Майи – первая фаза расследования миновала, Слонов торопился избавиться от своего наймита. Пересеклись в укромном месте, вдали от посторонних глаз. Слонов мог ему нал пообещать, остаток денег – мол, привезу, они ж не на карту гонорар перечисляли… И ствол мог потребовать назад – «макаровы» с глушителем на дороге не валяются. Это лишь в фильмах идиоты сразу избавляются от оружия. А в жизни пушку почти всегда прячут в тайник, авось еще пригодится. Слонов Беню-Кота грохнул из того «макарова», а тело повез на своей тачке по просеке в глубину того самого леска – яму нашел и начал труп обезглавливать и кисти у него отрубать. А наши Руслан и Игорек Виноградов на свое несчастье выползли из заброшенного особняка через те задние ворота. Они его увидели в лесу у пруда, а он их тоже засек и пристрелил обоих. Он Беню-Кота захоронил в яме, его голову и руки где-то в ином месте, а наших парней – в третьем, но неподалеку. Он нам все сам расскажет сегодня.

– Вы хотите, чтобы мы с вами схватили бывшего опера уголовного розыска? – Макар аж пролил чай из своего стакана.

– Ты вне игры, англичанин, у тебя дети малые, – ответил Бальзаминов. – Мне ж придется постараться. Ну и, если подфартит, Терминатор мне подсобит, учитывая его славное полицейское прошлое в роли ударной силы. Если не сдрейфит. – Бальзаминов смерил взглядом Клавдия. – Или ты пас, друг мой?

– Нет. С братом Майи я встретиться в принципе не прочь. Немало вопросов к нему и у меня, – спокойно парировал Мамонтов. – Но ты… Михалыч, меня поражаешь.

– С волками жить – по-волчьи выть, я еще в нашей тюряге усек, – ответил Бальзаминов. – Я ведь про особняк и вещички ребят ничего коллегам из Шишкина Лесничества и «Гудзона» не вякал. В молчанку играл.

– Но почему? – удивился Макар.

– По кочану. Меньше информации – меньше от них вопросов. И вас я убрал оттуда сразу – боялся, дойдет до Слона информация о вас, волонтеры. Сольют ему – мол, именно вы труп Кота, спрятанный им навечно, отыскали. Он и до вас доберется со своей пушкой с глушителем. Ему ведь нечего терять сейчас – грохнул сеструху, киллера и двух пацанов – свидетелей случайных… Четыре трупа на нем висит. А связи у него остались прежние обширные, я на себе испытал при личной встрече. Всех Слон знает в нашей системе, со всеми-то он дружбан…

Макар растерялся от его объяснений.

– И еще – самое главное, – продолжил Бальзаминов, – прямых доказательств против Слонова нет. Косвенные лишь. Даже если он возьмет на себя убийство сестрицы и Кота, он будет играть в глухую молчанку по нашим пропавшим. Не болван же он явку с повинной писать. Нет трупов – нет ничего. А где он их зарыл – знает только он сам. Мне судьба Кота до лампочки, хрен с ним, с дятлом, из-за него одного я бы и париться не стал. Сестрица Майя – не моя фигурантка, дело не я вел. Но пацаны – Русланчик… Хвост мой, с моего участка, я его у папаши-алкаша отбил когда-то. А к Игорьку… я тоже прикипел. Сгорел он пышным первоцветом безвременно и фатально. Насчет них обоих я Слона сам расколю до седалищного нерва. Он мне все выложит – где их искать в большом темном лесу. Не таких я на зоне ломал…

– У меня просто нет слов, Михал Михалыч, – потрясенно заявил Макар.

– Вали домой, англичанин. Будь счастлив, – Бальзаминов смял в кулаке свой одноразовый стакан.

– Никуда я не уеду. Мы с Клавдием обещали Розе найти ее сына, – Макар покачал головой. – Ваша филиппика, Михал Михалыч, свидетельствует о тотальной обреченности на кромешное одиночество. Даже среди своих сослуживцев в полиции. Поэтому мы с Клавдием вас не бросим, мы вместе отправимся…

– В Кормаково? – Клавдий снова задал самый важный вопрос. – Слонов сидит на сестринской даче? Или в Москве – окнами на МИД?

– На даче, сволочь, – Бальзаминов сплюнул. – Я на рассвете сгонял в Кормаково по-тихому – там он. Гнида, приказал Коту не в доме сеструхе мозги вышибить, а в полях ее подкараулить. Не желал хату заливать ее кровью, самому ведь потом все отмывать. Даже это учел братец Майи, жадная темная тварь из твоих, англичанин, мифов.

Глава 33

Типа дачники

– Вокруг хаты Слонова в Кормакове – полна коробочка, – заявил участковый Бальзаминов. – Скворечники справа, слева и напротив. Слушайте сюда: мы сейчас приезжаем, я его выманю с участка – типа заехал по пути по делу, дуриком я узнал от наших адрес его новый дачный… А вы не суетесь. Я его сразу в лоб заваливаю, пока он не опомнился, – он достал из кармана ветровки наручники и позвенел ими. – Пакую, и мы его увозим. Подальше. Где мне никто не помешает выбить из него… признание. Если при упаковке начнет дергаться, Терминатор мне подсобит. Только в этом конкретном случае, ясно? На поляне, куда мы его доставим, я сам с ним побеседую, вы снова не вмешиваетесь, поняли? Если я его измордую… чтоб не было визга с вашей стороны – мол, жестокий я, беспощадный…

– Опричник? – тихо спросил Макар.

– Ты вообще из своей тачки навороченной носа не высовываешь, – отрезал Бальзаминов. – Ни в Кормакове, ни на поляне. Тебя никто нигде не видел, не слышал.

– Почему? Мне тоже интересно, – хмыкнул Макар. – И манера вашего общения с коллегой Слоновым, и тактика допроса. И потом мы с Клавдием всегда действуем на пару. И отвечаем вместе за свои деяния.

– Терминатор с одной рукой меня лишь подстрахует. Он наш бывший, сечет с полувзгляда, – бросил Бальзаминов. – А ты парень семейный. Я тебя впутывать в авантюру права не имею.

Он вытер салфеткой с «пикника» взмокшее от пота красное лицо. Расстегнул и передвинул на бок кобуру табельного пистолета под ветровкой. Выпил залпом остывший чай и сел за руль «Хонды». Смотрел отрешенно на Макара, спешно собирающего разоренный неудавшийся «пикник» в корзинку.

Кормаково оказалось типичным дачным поселком – с домами «шесть на шесть», новыми и старыми заборами, кустами боярышника вдоль узких улочек. План Бальзаминов вроде бы составил четкий. Но все сразу же пошло наперекосяк.

– Никого прежде петух наш не беспокоил! И соседи на кур моих не жаловались! Они не шастают по поселку! Они тихо сидят и несутся в курятнике.

– Вы не имеете права держать кур на участке! В уставе товарищества прописано – запрещено! Петух орет с трех утра. Спать мне не дает каждую ночь. Еще покукарекает – башку ему свинчу!

– Вы курицу мою вчера машиной своей задавили!

– Да! Она ко мне на участок проникла незаконно. А вы врете – они в курятнике не сидят! Шныряют, птичий грипп разносят!

На дачной улице кипел скандал: пара пожилых дачников – явно муж и жена – словесно пикировались с соседом – высоким мужчиной спортивного вида в футболке и дачных шортах. Участковый Бальзаминов остановился позади него. Тот, стоя спиной к дороге, поначалу в пылу спора даже не отреагировал на подъехавшую «Хонду». Макар и Клавдий, следовавшие за Бальзаминовым, сразу поняли – перед ними Слонов собственной персоной. Ругается с соседями.

– Курицу задавили! Что она вам плохого сделала? – жалобно выкрикнула соседка. – Мы с мужем на пенсии, у нас каждая копейка на счету, яйца в магазине не покупаем летом, свои клуши несутся, а петух необходим. Он производитель. А вы, Алексей Алексеевич… вы форменный живодер!

– Вы меня сейчас публично оскорбили! При свидетелях. Соседи слышали, в суде подтвердят. Если кур своих не ликвидируете, я приму меры и… – Слонов в горячке, видимо, даже не узнал сначала Бальзаминова в гражданской одежде, а Клавдия и Макара, вышедших из машины, он вообще принял за дачников.

– Привет, Слонов, – перебил его участковый Бальзаминов.

Лишь в этот миг его бывший коллега осознал – кто перед ним.

– Ты? Каким ветром? – изумился он, сразу меняя тон.

– Ваша сестра Майя – наша многолетняя добрая соседка никогда не возражала ни против кур, ни против пения петуха! – горячо выпалила пожилая дачница. – Царствие ей небесное, место покойное! Она понимала: мы не с жиру бесимся, а от нужды. А в кукареканье она находила шарм! А вы, теперешний наш сосед…

– Он ее убил, – громко внятно заявил участковый Бальзаминов. – Он – Алексей Слонов – убил свою родную старшую сестру из-за наследства.

Воцарилась гробовая тишина. Макар замер. В глубине души он внезапно восхитился Бальзаминовым. Убойный риторический прием тот применил сейчас вместо нокаута в гладковыбритую загорелую рожу бывшего сослуживца.

– Ты что плетешь? С бодуна? – Слонов выглядел ошеломленным.

– Я нашел Беню-Кота в лесу. Зря ты старался, расчленял его, обезглавливал – мы с экспертом его все равно опознали четко, – бросил Бальзаминов, приближаясь к нему. – Слушайте сюда все – соседи, люди! Он нанял урку замочить сестру, а себе соорудил железное алиби. А потом грохнул из того же пистолета Макарова и своего подельника, и еще двух несчастных пацанов – свидетелей, случайно застукавших его на месте преступле…

Лицо Слонова исказилось. Он резко отпрянул.

Клавдий, зорко следивший за ним, ринулся вперед, заслоняя собой от него лишившуюся дара речи соседку-пенсионерку.

– Не лезь! Я сам! – рявкнул Бальзаминов, выхватывая из-под куртки пистолет и…

Слонов не дал стрекача через открытую калитку на участок, где бы оказался в ловушке. Нет, он набросился на соседа-пенсионера, стоявшего от него в трех шагах, – выкрутил ему руку в болевом приеме, одновременно совершая удушающий захват сзади за шею.

– Брось пушку! – заорал он истерически Бальзаминову. – Не то и старику башку на… оторву! Ствол на траву и ногой ко мне! Ну?!!

И он в удушающем захвате с силой ударил соседа большим пальцем в горло, тот завопил от боли Его жена закричала. Участковый Бальзаминов медленно положил пистолет на землю. Ногой отшвырнул его к Слонову – но все же не прямо, а слегка в сторону. Слонов, удерживая обмякшего, стенающего заложника, потянулся к оружию, наклоняясь всем корпусом. Он исподлобья следил за Бальзаминовым, показывающим ему открытые ладони – я безоружен. На Макара и Клавдия он не реагировал, видимо, продолжая принимать тех за обычных дачников – гражданских лохов…

Все дальнейшее произошло в мгновение ока.

Слонов дотянулся до пистолета, схватил его, начал выпрямляться, удерживая соседа, и в этот миг Клавдий Мамонтов даже без разбега, развернувшись на месте, ударом ноги с лета достал его прямо в челюсть.

Выстрел!

От удара Слонов нажал непроизвольно спусковой крючок!

Пуля ударилась в землю у колес «Хонды».

Сам Слонов опрокинулся на спину. Его заложник тоже упал. Клавдий одним прыжком подскочил к Слонову и новым ударом ноги отшвырнул его подальше от соседа-пенсионера.

Выстрел!

Бывший майор уголовного розыска Слонов привык держать оружие крепко – он не выпустил его из рук и при новом ударе, когда почти перекувырнувшись через себя, отлетел к забору. Во время кульбита он вновь нажал на спусковой крючок непроизвольно, и… пуля пробила ему левую стопу!

Фонтан крови!

Макар вместе с соседкой бросился к ее мужу, тот от выстрелов пришел в себя, охал, стонал. А Бальзаминов и Клавдий ринулись к поверженному Слонову. Бальзаминов предупредил:

– Ствола не касайся! На нем его пальцы!

Клавдий встал на страже возле оружия – его до приезда опергруппы следовало оставить на месте.

Бальзаминов сгреб окровавленного Слонова за футболку, рывком дернул на себя и заорал ему в лицо:

– Гнида! Палач! Говори мне здесь и сейчас при очевидцах! Как нанимал Кота? Как планировал убийство сестры? Как потом мочил Кота и грохнул тех пацанов в лесу, наткнувшихся на тебя с его трупом у ямы?!

– «Скорую» вызови! Я ж кровью истеку! – вопил Слонов.

– Признавайся! Как, где и когда убил четырех человек?

– Я ж подохну! «Скорую» вызови! Пока она сюда доберется к нам!

– Выбор твой: либо сдохнешь от кровопотери сейчас, либо признаешься мне во всем! Спасешься!

– Кранты мне! Вызови!

– Выбор твой!

Кровь хлестала из стопы Слонова. Макар впервые видел ужасные результаты самострела.

– Пожалуйста… позвони врачам… я жить хочу, – слабея, просипел Слонов. Он потерял уже много крови.

– Колись! – Бальзаминов приблизил к его побледневшему под дачным загаром лицу свой искаженный гневом и презрением лик.

– Я скажу… я прикончил Кота… он же ссученный подонок, а она… Майка-воровка… она меня ограбила…

– Все выкладывай! – рявкнул Бальзаминов и… оглянулся на Макара.

Тот выхватил мобильный, позвонил в «Скорую», а затем ринулся к ним, расстегивая на рваных джинсах свой щегольский ремень в заклепках от Valentino – сделать жгут, остановить кровопотерю.

– Я вам помогу! – воскликнула соседка-пенсионерка, отрываясь от пришедшего в себя, однако сильно напуганного мужа. – У меня папа был врач-офтальмолог!

Втроем они затянули ремень на лодыжке Слонова. Тот уже не стонал – орал от боли.

– Вы убили Майю Алексеевну? – ахнула соседка, потрясенно созерцая его, корчившегося на земле.

– Выкладывай про остальных своих жертв, – приказал Бальзаминов, с виду мало тронутый страданиями бывшего коллеги, – здесь и сейчас все о тех пацанах – свидетелях из леса. Где их тела? Где именно ты их похоронил? Место, ну?! Назови мне место! Не то к черту сдерну сейчас жгут и…

– Нет, нет! – истошно заорал Слонов. – Не трогай ногу! Я жить хочу! Я все, все тебе скажу, Вертухай!

Глава 34

Признание

«Скорая» добиралась до Кормакова минут сорок, и в ожидании ее участковый Бальзаминов под видеозапись беспощадно забрасывал вопросами Слонова со жгутом на лодыжке.

– Лови мобилу, камеру включи, – он бросил свой телефон Клавдию, пресекая его попытку включить запись на собственном.

Позже Макар понял смысл его поступка. Но с начала допроса его поразили две вещи: Бальзаминов общался с ними при соседях-свидетелях и Слонове отстраненно, словно они прежде не были даже знакомы. И это несмотря на фактическое задержание Слонова именно Клавдием с его коронным ударом в челюсть. Второй поступок Бальзаминова изумил Макара еще сильнее: до приезда врачей он не звонил своим коллегам, с полицией связался лишь после прибытия «Скорой», когда Слонова уже грузили на носилки.

– Ты спланировал убийство старшей сестры Слоновой Майи Алексеевны? – спрашивал он бывшего коллегу на камеру, делая неприметный жест, указывающий на жгут. – Я жду честного ответа.

– Я спланировал… да… Она меня обобрала! – выкрикнул Слонов. – Она мать настраивала против меня много лет – мол, я совсем ее бросил. А когда мне было о матери заботиться? Когда? Я сутками в нашей ментовке пахал. Без выходных, без отпуска порой даже. Тебе ли, Мишка, не знать прелести нашей работы?! Не имел я времени с матерью больной сидеть. А она меня вечно упрекала, злилась. И Майка-подлиза уговорила ее отписать квартиру и дачу эту ей одной. А меня побоку, оставить нищим! Гол аки сокол я остался с тридцаткой – пенсией, после двадцати шести лет беспорочной службы! Без угла даже своего! Я Майку просил сначала по-хорошему: давай поделим нашу квартиру и дачу. Не будь стервой алчной, стань мне родной сестрой хоть на склоне лет. А она – нет, мне мать все отдала, все мое, не твое. И по суду ничего не получишь – у меня мамино завещание. И я не стерпел. Понимаешь, ты… Мишка Вертухай, – Слонов скрипел зубами. – Я не стерпел несправедливости. Я служил верой и правдой. А меня, словно пса бездомного из конуры… Я тебе русским языком внятно объясняю, почему я докатился до убийства сестры. Тебе ясно?

– Понятно. Более или менее, – ответил Бальзаминов и спросил ошарашенных соседей Слонова: – Вы все слышали?

Те закивали. Они старались не смотреть на распростертого на земле соседа.

– Ты привлек уголовника Вениамина Жигова, Беню-Кота, склонил его к соучастию в убийстве сестры, – официально продолжил Бальзаминов. – Снабдил оружием марки…

– Он сам ствол где-то достал еще раньше, он свой личный использовал. Кот после твоей тюряги пустой уже не ходил – за свою шкуру боялся! – лицо Слонова кривилось и от боли и от отвращения. – Тухлый дятел кому только не служил – им пользовались, а потом выплевывали косточкой от сливы. Он сразу согласился убить ее, понял? С радостью тайной – он же садист был, разве ты его не раскусил на зоне, Мишка? Он словно всем мстил после той тюремной метки… Сам момент убийства ему кайфом казался. Он согласился с поганой улыбкой на мое предложение. Я ему заплатить мог только триста кусков в мае, обещал еще полтора лимона после продажи квартиры. И он не сказал мне – нет!

– После убийства им твоей сестры вы с ним встретились двадцать второго мая, и ты…

– Мы встретились двадцать пятого мая, – поправил Бальзаминова Слонов. – Что ж «Скорая»-то не едет, блин… подыхаю…

Макар глянул на Клавдия. Тот тоже насторожился – дата встречи подельников не просто не совпадала с их прежними предположениями, нет, она противоречила всей логике!

– Какого на хрен двадцать пятого? – среагировал и Бальзаминов. – Ты его грохнул двадцать второго мая, и труп ховал в лесу тогда же, убив двух свидетелей.

– Я двадцать второго сидел у дантиста. – Слонов вскинул голову. – Какие еще свидетели?! Кого ты на меня повесить пытаешься?

– Двое случайных прохожих в том лесу, наткнувшихся на тебя с трупом Кота, когда ты ему башку отчленял у ямы. – Бальзаминов вновь сделал неприметный жест, указующий на жгут. – Выкладывай правду, а не то я…

– Какие прохожие?!

– Два молодых парня двадцати и двадцати семи лет. Ты их застрелил из пистолета Макарова, использованного Котом для убийства твоей сестры. Ты и Кота завалил из «макарыча», ухитрившись завладеть его пушкой.

– Он израсходовал свои патроны, – заорал истерически Слонов. – Мы договорились встретиться из-за бабла – я ж должен был с ним расплатиться. И обещал ему патронов достать. Я ему отдал бабки, коробку с патронами. Предложил: мол, давай я сам обойму заряжу, пока ты бабло пересчитываешь, словно кассир. Он считал купюры, а я ему выстрелил в висок! Тело повез в лес, знал недалеко от матушкиной дачи одно место у запруды в чаще. До него по просеке на машине можно добраться, никому не мозолить глаза. И я тогда в лесу двадцать пятого мая никого не встретил. Никаких парней, никаких случайных прохожих. Я больше никого не убивал!

– Лжешь, – отрезал Бальзаминов.

– Я, кроме вонючего Кота, никого больше не грохнул! А сестру мою замочил он. Самолично. Из собственного пистолета!

– Ты убил двоих парней, Руслана Карасева и Игоря Виноградова – случайных очевидцев твоих преступных действий по сокрытию тела подельника в убийстве.

– Нет! Нет! Не повесишь на меня еще два эпизода, – орал Слонов. – Матерью клянусь, я их не убивал!

– Мать твоя мертва. А если бы воскресла, прокляла бы тебя, – ответил ему Бальзаминов.

– А от тебя сбежала жена! Не смогла жить с тобой, уродом зацикленным!

– Где трупы свидетелей?! – заорал Бальзаминов, словно теряя рассудок. Он снова сгреб Слонова за окровавленную футболку, отрывая того от земли, пытаясь поставить на ноги.

Дикий вопль боли. Визг!

– Место?! – Бальзаминов словно не слышал орущего Слонова. – Где ты зарыл убитых свидетелей? Там же, где голову Кота и его руки спрятал?!

– ААААА! Больно как… Его голова… кисти в пакете… А тех я не убивал… я больше никого не убивал! Это ты меня сейчас мочишь… умираю… спасите…

Бальзаминов отпустил обмякшего, близкого к обмороку от болевого шока бывшего коллегу. Он его оставил лишь потому, что…

Вдали послышалась сирена «Скорой».

Бальзаминов шагнул к Клавдию. Нагнулся, сорвал пару лопухов и обернул свой пистолет, лежавший на земле. Уложил в кобуру. Он словно принял некое решение, отличное от первоначального плана действий.

– Уезжайте отсюда быстро, – шепнул он друзьям. – Слонов и соседи вас за случайных лиц принимают, не со мной прибывших. Пройдете в деле в роли «двух неустановленных свидетелей, оказавших помощь в задержании преступника». Я вас не назову ни следаку, ни здешним нашим. Останетесь полностью за кадром. Со Слоном еще уйму дерьма придется разгребать. Бодяга затянется. Я уж сам отобьюсь. Вас не впутываю. Он нам пока главного не сказал – где пацаны лежат им убитые. Очухается – начнет юлить, связи свои через адвоката подключит. Я рапорты устану писать объяснительные. А вы… вы свободны останетесь. Уляжется хайп – я сам с вами свяжусь. Вы мне не звоните. Уезжайте, братаны. И спасибо вам! По гроб жизни я вам теперь обоим обязан.

На дачную улицу заворачивала «Скорая помощь». Бальзаминов забрал у Клавдия свой мобильный, и сам позвонил в дежурную часть.

– Пойдем, Макар, – объявил Клавдий. – Здесь нас больше не стояло.

Глава 35

Огоньки в ночи

День пролетел в мгновение ока. Казалось, совсем недавно было утро, когда они ждали с тревогой новостей от Бальзаминова в доме на озере, затем мчались на место их тайной встречи… Пикник, где никто из них не притронулся к еде… Кормаково. Слонов… Выстрелы… Кровь… И – вот уже закат. Тихий, помпезный. Пурпур на золоте… Клавдий Мамонтов поражался относительности времени.

– Бальзаминов в шоке. Его поведение вне всякой логики, – громко заявил Макар, когда они покинули Кормаково.

Домчали по шоссе до леса. Макар нажал на тормоз. Остановился на обочине.

– Сам же нас призвал на помощь. И снова прогнал. Почему? – Макар задавал вопросы пустоте. – Наши показания ему очень помогли бы.

Мамонтов не отрывал взгляда от заходящего солнца. Оно освещало верхушки деревьев.

– Клава! Объясни мне – я не понимаю. Ты – бывший полицейский. Скажи мне! Зачем он нас…

– Макар, пуля в ноге Слонова – из пистолета Бальзаминова. На стволе отпечатки пальцев их обоих. До тех пор пока Слонов сам не укажет место, где он спрятал отрубленные кисти и голову Бени-Кота, все обвинения Бальзаминова – словесный шум, – медленно произнес Клавдий. – Факт неоспоримый один: именно Слонов ранен в ногу. И он – бывший коллега, пенсионер правоохранительных органов, со связями.

– Но разве соседи-дачники слепые? – изумился Макар. – Разве они не расскажут правду: Слонов завладел пистолетом участкового и выстрелил себе в ногу случайно?

– Да, да, конечно. И моментально встает новая проблема для Бальзаминова – он в нарушение инструкций и приказов позволил преступнику завладеть своим табельным оружием.

– Вынужденно! Он же спасал старика-соседа!

– Да. Но в уголовно-процессуальной бодяге мотив играет малую роль. Главное – нарушение служебных параграфов. И вытекающие подозрения, обстоятельства, – ответил Клавдий. – Нас Бальзаминов, считай, милует.

– Милует?

– Исключает из всего долгого муторного процесса расследования. Избавляет нас от встреч со Следственным комитетом. А ему… придется несладко.

– Но он же лично вычислил и поймал убийцу!

– Ага. Но и это никого не колышет. Дойдет до суда – станет лишь всего-навсего смягчающим обстоятельством.

– Выйдет на пенсию, я ему найду работу мечты с отличной зарплатой. Я ему обещал в начале нашего знакомства.

– Если только он прежде сам в тюрягу не загремит, – возразил Клавдий печально. – Откажется Слон от своих показаний под камеру, упрется, не назовет место захоронения головы Бени-Кота, заявит: я невиновен, никого не убивал, а меня мой бывший коллега покалечил выстрелом… Безвинный я, жертва полицейского произвола. И останутся просто слова, слова, слова… Его глухая несознанка против обвинений Бальзаминова и лепета соседей-стариков. А им потом рты заткнут связи Слона на Петровке и… Для Бальзаминова замаячит она… «которая на севере диком стоит одиноко».

– Колония? – ахнул Макар. – Тем более наши показания ему бы пригодились. Спасли бы его!

– Ага. А он, нелогичный, неадекватный нас уберег от ада уголовно-полицейского расследования, допросов с пристрастием и очных ставок, – заметил Клавдий. – Ну, типичный опричник ведь. Благородный бармалей.

– Если все с ним столь печально сложится, я и его жене сам позвоню, – пообещал Макар. – Расскажу ей о нем. Пусть знает.

Клавдий молчал.

– Мне надо срочно выпить! – выпалил Макар.

Пурпур на золоте в небе… Сумерек синева…

– У меня нервы ни к черту. Труп на осине… Труп в яме вонючей… Черви… башки нет… обрубок… Эта тварь, Слонов… Страшно подумать – подобный тип в органах служил, от него судьбы человеческие зависели… Клава!

– Что, Макар?

– Мне срочно надо выпить! Сил нет! Я – запойный алкаш по жизни и по судьбе, можешь меня сейчас ругать, клеймить, урезонивать, но я все равно останусь долбаным запойным алкашом!

И Макар развернул внедорожник, направив его в сторону коттеджного поселка «Гудзон» – к ресторану с летней верандой. Миновали знакомый автосервис, на нем уже зажглась неоновая вывеска. В ресторане Макар заказал бутылку коньяка. Клавдий не останавливал его. Бесполезно. Макар залпом хлопнул два бокала коньяка. Черты лица его смягчились. Щеки порозовели. Клавдий заказал ужин им обоим.

– В вихре последних событий самое главное осталось в минусе – Бальзаминов прав, – заявил Макар. После выпивки он словно обрел дополнительные крылья – вторую пару к своим прежним, заметно ощипанным, потрепанным житейским ураганом. – Слонов убийство Руслана и Адониса отрицает напрочь.

– Бальзаминов уверен – он лжет. – Клавдий плеснул себе минералки: вести машину из ресторана вновь предстояло ему.

– Под натиском участкового он на наших глазах взял на себя убийство сестры и Бени-Кота. В чем ему резон врать насчет наших парней?

– Если не принимать во внимание мои предыдущие рассуждения, даже если Слон берет на себя одно убийство и организацию второго, в первом он главный обвиняемый, во втором идет паровозом. Это двенадцать лет примерно. А еще два трупа – где он снова главный обвиняемый, пожизненное. Ба-ааль-шой резон, Макар, отбояриваться ему.

– Слонов заявил – двадцать второго мая он посещал дантиста, – возразил Макар, наливая себе третий бокал коньяка. – Легко же проверить, правда? Найдут его врача и установят – точно лечил он двадцать второго мая зубы, а встретился с Беней-Котом двадцать пятого мая. И грохнул его тогда же, расчленил и закопал в яму. Но! – Макар взмахнул рукой. – Наши пропавшие к двадцать пятому мая… Клава, мы же видели в заброшенном особняке: они не жили там трое суток. Они залезли переночевать, перекантоваться, пришли пешком двадцать первого мая от автосервиса со шмотками уже под вечер. Поужинали у камина, выспались на диванах бомжами, позавтракали утром, и куда-то их понесла нелегкая. Но они планировали вернуться в заброшенный особняк. К вечеру или ночью. Они оставили там все свое имущество. Клава, они трусы оставили, носки! Адонис – щеголь и чистюля. Он бы не бродил сутками в грязном белье. Вся картина в заброшенном доме говорит лишь об их однократной ночевке, а не о проживании до двадцать пятого мая. Они ушли утром или днем двадцать второго числа. А Слонова и Бени-Кота тогда в лесу у пруда и близко не было.

– А вдруг Слонов имеет своего дантиста – корешка проверенного? Покажет тот за бабло – мол, лечился у меня больной двадцать пятого мая, – возразил Клавдий. – Слонов – бывший мент, думаешь, он не обезопасил себе тылы заблаговременно?

– Какие к черту тылы, если он закопал Кота в яме, голову его и руки где-то еще, а наших ребят, если он действительно их убил, – в третьем тайном месте? Он же надеялся – никто никогда никого не найдет. – Макар потянулся к бутылке снова и… отвел руку. – Все случилось именно двадцать второго мая, – закончил он убежденно. – Они ушли и не вернулись назад. И если не Слонов их убил как свидетелей, то кто-то еще, причем из живущих близко к лесу и заброшенному особняку. Без тачки куда они в округе могли отправиться пешком? Только в Шишкино Лесничество.

Клавдий молчал.

– Адонис пытался помириться с кем-то из своих любовниц. С Аней или Васей. Раз уж волей случая они оказались недалеко от Шишкина Лесничества, – продолжал рассуждать Макар. – Я уверен, Клава. Туда он повел и Руслана. Поговорить, вновь навести мосты после скандала в «Малом». Вроде милые бранятся – только тешатся. Но все пошло не так при встрече. Та, к кому он явился вместе с Русланом, его не простила. Затаила на них обоих лютую злобу.

– И? Твои выводы? – осведомился Клавдий.

– Бальзаминов с коллегами станет искать их тела в лесу у особняка, а я… мы с тобой сейчас в Шишкином Лесничестве у его чокнутых баб, – с пьяной бесшабашностью провозгласил Макар. – Мы все равно уже здесь. Не уезжать же домой! Когда мы столько узнали и пережили за последние сутки!

– Есть планы насчет поисков в резиденциях Ани и Васи? – хмыкнул Клавдий. – Мне интересно – воплощение твоих фантазий в реале?

– Не знаю. Не придумал еще. Я надеюсь на тебя, Клава. На твой оголтелый профессионализм.

Клавдий усмехнулся.

– Ну, давай сейчас хотя бы просто съездим в их поселок снова, узнаем, чьи в лесу шишки! – воскликнул Макар громко, привлекая к себе внимание ужинавших на веранде ресторана под тентами и звездным темным небом.

– Не ори, – приказал Клавдий. – Ладно. Если мы здесь – скатаемся и туда. Сто верст – не крюк, да? Тогда соберись. Закусывай, – он начал накладывать Макару мясо и овощи, запеченные на гриле, – ведь тот ничего не ел. – Иначе тебя развезет.

– Я в полном порядке, – заверил его Макар, воспрянув духом. – Но я, правда, смутно представляю себе пока процесс поисков…

– Ешь, – мягко повторил Клавдий. Честно признаться, он тоже понятия не имел, с какого бока подступиться к новой встрече с ревнивыми пассиями Адониса.

Они сидели в ресторане до закрытия. И Макар больше спиртного себе не заказывал. Темная безлунная ночь встретила их и приняла в свои нежные душные объятия. Добравшись по федеральному шоссе до поворота на Шишкино Лесничество, Большое Корытово и Лакеево, они внезапно услышали вой полицейских сирен. Их обогнали на дороге сразу три машины ДПС с мигалками. Они свернули в сторону бетонки, уводящей к заброшенному особняку и лесному массиву.

– Слонов выдал место захоронения отчлененных останков, – изрек Клавдий, сидевший за рулем внедорожника. – И…

– Наших парней?! – Макар подался вперед, следя глазами за удаляющимися в темноту синими огнями.

Еще одна полицейская машина промчалась. Сирена… сирена…

– Я не ошибся, Клава, – упрямо сказал Макар. – Наши ребята не могли торчать в заброшенной дыре до двадцать пятого мая, когда Слонов прикончил Беню-Кота. Твое слово решающее – куда мы рванем сейчас? За полицией? Или в Шишкино логово?

– Мои бывшие коллеги часть леса оцепят, а нас встретят, и… мы нарвемся с тобой на крупные неприятности и Бальзаминова подставим, – ответил Клавдий.

– Значит, в Шишкино?

Клавдий кивнул и свернул по указателю в противоположную сторону от дороги, по которой умчались полицейские машины.

Миновала полночь, когда они подъехали к каскаду шишкинских прудов и остановились на темном пустынном берегу.

– Когда я убедился, что в яме не труп Руслана, – тихо произнес Макар, – я не просто обрадовался. Я возликовал в душе. И подумал: вдруг они оба живы, а? Где-то они есть, существуют… Да, бросили свое барахло в особняке с золотым унитазом, не нужным теперь никому и… сбежали. Растворились в большом мире. Вдруг они рванули в Тибет? На Лимпопо? На гору Арарат, куда твои родители поднимались когда-то… Я понимаю – у них денег нет, и путешественники из них фиговые, но фантазия моя… Надежда-то умирает последней. Я представил себе их обоих… живых. Отрешившихся от всех, освободившихся от окружающего нас жизненного хаоса! Пилигримов, отшельников. Я сейчас, конечно, несу дикий пьяный вздор, Клава… Сам себе противоречу. Но я поклялся тете Розе отыскать ее сына. И я намерен клятву сдержать. Только…

– Что, Макар?

– Хотелось бы понять окончательно и бесповоротно – кого мы ищем? Живых или мертвых?

– Ты сам знаешь ответ, – произнес Клавдий.

– Тела?

– Их убийцу, Макар. Тебе самому отлично известно. А надежда, умирающая последней, – Клавдий смотрел в ночь, – часть окружающего нас жизненного хаоса.

Странный звук пронесся над каскадом шишкинских прудов. Глухой стук, всплеск…

Клавдий вспоминал расположение домов Анны Дрыновой и Василисы Панайотовой, чьи участки выходили на пруды. В темноте с места их стоянки виднелся противоположный берег, деревья. Мрак царил на территории Дрыновых – сквозь кроны и листву проступали лишь очертания особняка. В нем не светилось ни единого окна. Шале Василисы с этого ракурса полностью скрывалось в саду. Но… отблеск света мелькал сквозь листву и кусты.

– У Дрыновых никого вроде, – заявил Клавдий. – А у Василисы – огоньки. Упорхнула она из Москвы на дачу? Помнишь, говорили, она вроде ремонт затеяла. Машина ей привезла стройматериалы. Но отсюда не разглядеть стройку.

Над каскадом прудов царила тишина. И вдруг…

Тихий всплеск…

Со стороны темного, казалось, необитаемого участка Дрыновых появилась резиновая лодка. В ней кто-то сидел и неловко греб одним веслом. Клавдий и Макар бесшумно покинули внедорожник, подошли к самой воде. Резиновая лодка пересекала пруд наискось, медленно приближаясь к участку Василисы. Со стороны каскада прудов полз туман. Лодка с гребцом вплыла в него и… исчезла из вида.

– Что за черт? – сам себя спросил Клавдий. – У Дрыновых же нет никого.

– Выходит, есть. – Макар вглядывался в туман.

Всплеск. Снова стукнуло глухо. Скрежет металла…

– Я сплаваю, узнаю, – Макар в пьяном энтузиазме решительно начал раздеваться. – У меня сердце не на месте. Тревожно. Что происходит? Мы приехали искать наших… А кто-то плывет во тьме, словно вор! Я сплаваю сейчас, разведаю!

– Поплывем вместе, – Клавдий снял фуляр-перевязь, скинул пиджак.

– У тебя рука, Клава. Я один справлюсь.

– Я брассом, лягушкой, за меня не беспокойся. – Клавдий разоблачился быстрее Макара, запутавшегося в своих рваных джинсах.

Они оба вошли в парную нагретую за день воду. Старались не шуметь, не привлекать внимания. Поплыли. Макар ощущал себя этакой щукой в омуте. А Клавдий греб медленно, с усилием, помогая себе держаться на плаву лишь здоровой рукой. Макар поднырнул под него и подставил плечо.

– Тихо! Дружно гребем, – фыркнул он, отплевываясь от воды. – Кто был в лодке, Клава? Вдруг кто-то из наших парней?! Все же живых? А? Может, они оба до сих пор прячутся здесь? Надежда не умирает…

Приближаясь к противоположному берегу, они искали укромное место на участке Василисы, где можно незаметно выбраться на сушу.

Крохотная заводь.

Лодка у берега.

Неизвестный гребец их опередил. Возился у лодки, что-то забирал из нее.

Тот же глухой стук. Звяканье металла.

Темный силуэт двинулся прочь от лодки и скрылся в кустах.

Клавдий кивком указал Макару на заводь. Они плыли. Достигли мелководья. Лодка, даже не привязанная к ветвям, тихо покачивалась на волнах. Клавдий оглядел ее – дорогая модель с мотором. Но таинственный гребец лодочный мотор не включал.

Мокрые, облепленные ряской, они выбрались на берег.

Темно на участке Василисы. Деревья, заросли, лес, сад… Они прошли вперед. Мелькнул свет – в большом шале на втором этаже оказались освещенными панорамные окна. Таинственного гребца нигде не было ни видно, ни слышно. Стоя в тени садовых куртин, Клавдий и Макар вглядывались в шале.

– У дверей никого, – шепнул Клавдий. – Возле фасада, где сплошь стекло, тоже. Если кто-то вознамерился проникнуть в дом Василисы, он…

Стук! Грохот в ночи! Бум! Бом!

Глухие удары разорвали тишину. Но доносились они откуда-то из глубины участка.

– Айда! – воскликнул Макар, устремляясь на звук.

Клавдий ринулся за ним – оглянулся на шале: на втором этаже мелькнула в освещенных панорамных окнах тень.

Они мчались во тьме. Бум! Бом! Звуки ударов не прекращались. Раздался шум – что-то осыпалось… упало…

Мелькнул огонек во мраке. В свете засунутого в развилку ветвей вишни туристского фонаря дикая картина предстала им: возле одноэтажного павильона, стилизованного под пастушью альпийскую хижину, металась приземистая фигура с садовой мотыгой в руках. Она лупила мотыгой в отделанную неотесанными камнями стену павильона. Рядом в траве были навалены груды кирпича, отделочных камней, деревянные и стальные балки, стояло корыто с цементом. Об него разрушительница споткнулась, ударилась ногой и заорала, заматерилась.

Потрясенные Макар и Клавдий узнали Анну Дрынову. Затянутая подобно Чудо-Женщине из боевика в черно-красный топ и велосипедки из латекса, из которых выпирали ее рыхлые дебелые телеса, она замахивалась мотыгой и оголтело била по стене – отлетали осколки камней, кирпичи, пыль клубилась!

Из кустов, словно огромная ночная птица, вылетела другая фигура – в распахнувшемся черном шелковом кимоно. Василиса с развевающимися волосами, расхристанная, полуголая – кимоно открывало ее обнаженную грудь и выпирающий беременный живот, трусики-бикини.

– Что творишь, мразь? – заорала она пьяно. – Зачем явилась ко мне?!

Растрепанная неистовая Дрынова обернулась к ней, перехватила мотыгу наперевес, словно оружие.

– Труп его найду здесь у тебя! – крикнула она. – По камешку все разметаю – отыщу!

– Спятила, дура?! – Василиса шагнула к ней и…

Мокрые, облепленные ряской Клавдий и Макар вышли из-за кустов. Женщины воззрились на них.

– Вы, – прошипела Анна. – Ищейки… Я вас обставила! Я его найду… сейчас здесь… при вас. Вы – свидетели! Пусть! К черту вас! Оставайтесь… сволочи подколодные…

– Рояль в кустах?! – завопила Василиса пьяно. – Вы все у меня на участке. Предупреждаю – это моя частная собственность!

– Что вы творите? – обратился к Анне Дрыновой Клавдий.

– Нашли своих пропавших? Нет? – Анна занесла мотыгу для нового удара в стену павильона. – Облажались? А я… я все сегодня узнала точно…

– О чем ты узнала, стерва?! – заорала Василиса.

– Он… мой Игорь… Адонис мой, явился к тебе на следующий день. Ко мне не пришел, не пожелал меня, – лихорадочно шептала Анна. Макару, взиравшему на нее с тревогой, чудилось – она в исступлении, в последнем градусе то ли истерии, то ли любовного безумия, замешанного на… ревности? Ненависти к бывшей подруге? Или она дошла до края в своем отчаянии – действительно безмерно горюет, страдает о пропавшем любовнике?

– Не приходил он ко мне! – крикнула Василиса. В алкогольном угаре она даже не обращала внимания на свою полунаготу. – Ты, мерзавка, врешь!

– Это ты лжешь! – Дрынова с размаху заехала мотыгой в стену и начала бить с неженской силой, сопровождая каждый удар отрывистыми фразами. – Игорь… мой Адонис приехал сюда к нам в Шишкино днем… после той проклятой ночи. Его видели в «Лакучей иве». Его и второго мерзавца мелкого, ударившего меня в лицо! Они обедали в нашем ресторане! Я сегодня заезжала в «Иву» за пирожными… братца унесло в Питер, а я одна рванула… Спросила просто наудачу у официантки и хостес, показала фото Игоря в мобильном… И они его сразу узнали! И день тот вспомнили, двадцать первое мая – у них накануне гремел банкет. Наши соседи – альтист Данилов с женой отмечали серебряную свадьбу.

– Игорь и Руслан заезжали в ваш местный ресторан? – громко уточнил Клавдий. – Перестаньте махать садовым инвентарем! Объясните по-человечески!

Удар Анны в стену! Треск камней, трещина… Анна словно и не слышала Клавдия. А Макар быстро прикинул в уме: в четыре Руслан и Адонис пришли в автосервис и оставили там свой «бумер». А до этого они заехали поесть в единственное ближайшее и знакомое Адонису место – «Лакучую иву». И забрали оттуда еще с собой еды – на ужин и завтрак. Те обрывки сожженных в камине коробок от еды навынос… Анна Дрынова сделала за них часть их работы…

– Гаденыш, ударивший меня, был с ним, мальчиком моим ненаглядным, – произнесла Анна, не прекращая ударов, приходя все в большее исступление. – Из «Ивы» он отправился к тебе, Вася… не ко мне, о боже… Почему? На свою погибель! И того мерзавца, своего заступника прихватил с собой… они оба пришли к тебе. А ты, гадина… Ты ж простить не можешь, у тебя сердце – камень, ты всегда мстишь всем… Мне, брату моему… Ты и ему, Адонису отомстила за все… за беременность, за унижение в клубе… Ты его прикончила! И второго тоже – он же свидетель! Ты их обоих убила! А их трупы спрятала здесь… Затеяла в хлеву своем ремонт специально… Замуровать и… похоронить!

– Это наш бывший с мужем павильон для банкетов и танцев! – заявила Василиса. – Он обветшал, от дождей фундамент поехал, стены треснули, балки на крыше. Мне работяги сказали – надо все укрепить, иначе скоро вообще рухнет!

– И погребет под собой их… моего Адониса и второго, за ним увязавшегося хвостом! – Анна ударила в стену из последних, казалось, сил. – Они здесь! Ты их замуровала в стену! Я найду… я их отыщу сейчас… ремонт – лажа, ты просто им сделала… могилу… Мавзолей!

Грохот! Из стены павильона мощным потоком осыпались камни и кирпичи. Зияла черная дыра.

– Вы пробили стену насквозь, – произнес Клавдий. – В ней ничего нет. Да она и тонкая слишком, тела в ней не спрячешь. Мы можем сейчас все вместе осмотреть павильон внутри, он ведь не заперт, Василиса?

Но Вася не ответила, она прожигала взглядом Аню. Глаза ее горели, словно у хищника.

– Если бы он тогда пришел ко мне, я бы его спасла от тебя, Анька! – выпалила она. – Он отец моего ребенка. Он жениться на мне жаждал. Мы бы отвалили отсюда… улетели в Дубай! Если бы он только явился, я бы его спрятала от тебя, мрази, спасла… Но он ко мне не пришел. А раз он был в «Лакучей иве», у нас на дачах… значит, это ты… Ты, ты до него здесь добралась! И убила! А ночная комедия… тухлый перформанс! Словно у вас в киношке… понарошку для отвода глаз! Напоказ работаешь, гадина? Для них стараешься?! – Она кивнула в сторону Макара и Клавдия. – Свидетели? Два подонка!

Новый удар в стену! Анна рушила павильон для танцев ненавистной соперницы. Наверху треснуло, с крыши посыпалось.

– Осторожнее! Вам же на голову рухнет! – Клавдий попытался остановить ее, но она его отпихнула с яростью.

– Найду его труп!

– Черта с два найдешь! – крикнула ей Василиса. – Потому что трупов здесь нет. Я никого не убивала. А ты специально сейчас… Напоказ! Новая роль, да? Дура! Ты ему не могла простить мою беременность и нашу с ним обоюдную страсть! Пусть мы цапались, ругались, расходились, но нас неудержимо влекло друг к другу, и ты это знала всегда! Он не твой. Он мой! И навсегда останется моим, потому что во мне его сын!

Анна отбросила мотыгу. Наклонилась. Подняла нечто из травы, спрятанное до поры до времени в темноте ночи. В руках ее оказался топор! Словно фурия – лохматая, потная, красная – она устремилась к бывшей подруге, неловко размахивая своим новым оружием.

– Прекратите! – крикнул Клавдий, он в этот момент отвлекся: сунулся в дыру, пробитую Анной в стене, из нее несло пылью и плесенью, но не тем страшным, хорошо знакомым им с Макаром запахом тлена.

Анна неслась к Василисе, словно героиня боевика. Какую роль сейчас она для себя избрала? Кого изображала? Перед кем? Но Василиса не кинулась наутек. Она осталась на месте, кимоно совсем соскользнуло с ее роскошных покатых плеч, открывая опасности и смерти ее всю – голую, беременную, в одних лишь трусиках-бикини.

– Ну, давай! Бей! – заорала она, казалось, тоже теряя рассудок от бешенства. – Убей меня и ребенка, как убила и его… их двоих в тот день, когда они явились сюда! Бей!

Анна налетела на нее с топором. Макар бросился ей наперерез и сделал то, чего не позволял себе никогда в жизни, – ударил женщину! И как! Мощно, страшно заехал Ане-Мордоворот кулаком прямо в зубы. Подобно Руслану в клубе…

Захлебнувшись воплем боли, Дрынова рухнула на траву. Топор отлетел в сторону. Василиса бросилась к нему. Макар грубо толкнул и ее прочь. Наступил на топор ногой. Он взирал на них обеих с отвращением и почти благоговейным ужасом: женщины, дошедшие до края в ненависти друг к другу. Адонис, а тем более бедный Руслан, приносящий, по поверьям, беду всем, кто входил с ним в контакт, лишь песчинки в урагане женской ярости… Ему, Макару, всегда казалась утрированной картина драки в «Малом», нарисованная Карамазовым. Он сомневался прежде: могли ли обе заклятые подруги – Аня и Вася – вести себя подобным образом? Сейчас все его сомнения развеялись в дым.

Анна, выплевывая выбитый Макаром передний зуб, вытирая рукой окровавленный рот, ползала по траве, силилась подняться на ноги, бормотала:

– Все равно убью стерву… отомщу за него… Он любовь всей моей жизни! Мальчик мой ненаглядный, Адонис… бог… мое сокровище, божество… Свет моих очей! Я увидела его и влюбилась сразу… Думала – бог мне его послал в награду за все мои усилия, труды, унижения ради съемок, кастингов, ролей… Вонючее кино, будь оно проклято! Я не имела в нем счастья и удачи, пусть! Но судьба послала мне его… возлюбленного… Я вас люблю, хоть я бешусь…. Какое тело, боже! Какой торс! Взгляд! Улыбка! Сила его объятий… Я бы все ему отдала, мир бы перевернула напоследок ради него… А она, стерва, из-за мести мне за неудавшийся брак с моим братом увела Адониса у меня… Отняла! Забрала и… убила! Разлучила нас с ним…

– Я Игоря не убивала! – Василиса и сама задыхалась. – И второго пацана, избившего меня, тоже. Они ко мне не приходили. А на тебя, Анька, он плевал! Все твои подачки, подарки ему… моему Игорю были не надобны! Он ржал, когда тебя при нем называли Аня-Мордоворот! Он телик всегда вырубал, когда ты в рекламе на экране мелькала. Не выносил твоей тупой колхозной рожи! И ты это знала. Ты ему отомстила за пренебрежение, за его страсть ко мне! Убила его! Отняла отца у моего ребенка!

Василиса начала пьяно рыдать. Анна, лишившаяся зуба, наконец поднялась на ноги. По ее искаженному лицу тоже катились слезы.

– Я бы ему все, все, все простила! – рыдала она. – Ради любви!

Адонис – бог и сам того не знает…

Макар вспомнил их стишок. Его тошнило от них обеих. И было дико стыдно.

– В ремонтируемой стене павильона никого не замуровали, остальные стены вообще целые, – возвестил Клавдий. – Дело серьезное и обвинения суровые, дамы. Я сейчас вызову полицию. А?

– Нет! – хором заорали Аня и Вася. – Нет! Только не ментов! Пожалуйста!

Макар оглядывал темный участок – еще час назад он был убежден: их пропавшие без вести направились из заброшенного особняка именно сюда – в Шишкино Лесничество. К кому-то из ревнивых обезумевших женщин, жаждавших поквитаться друг с другом за прежние обиды, избравших в качестве инструмента мести его – Адониса Прекрасного… Его призрак мелькал в темноте среди деревьев, кустов, на берегу пруда, в темных небесах. А тенью за ним второй фантом – Руслан, Хвост, Горевестник, попавший вместе с новообретенным другом в беспощадные жернова судьбы…

Но призраки – вещь эфемерная. Они исчезают… Макар уже не был уверен в своих прежних выводах. Он вообще уже не был уверен ни в чем.

– Не вызывай полицию, Мамонтов! – Анна обратилась к Клавдию. – Ради твоего отца прошу… Я ж читала его книги… Взгляни на меня, какая из меня убийца? Я же просто… актриса…

– Никакой полиции! – поддержала заклятую подругу Василиса. – Я тоже их не убивала. Да они и не приходили сюда! А к Аньке-Мордоворот я претензий из-за топора не имею. Она всегда была бешеная, с приветом. Она Леню его же подтяжками бьет! А Игорю она однажды всадила вилку в грудь – когда ее стишки ему не понравились. Он мне шрам показывал в постели.

Глава 36

Сумасшедшее черно-белое

Полицию вызывать не стали. Клавдий и Макар тщательно осмотрели и обыскали павильон для танцев снаружи и внутри. Тот оказался пуст. На полу – толстый слой строительной пыли. Аня и Вася утратили прежний пыл и ярость, словно сникли обе. Горько по-бабьи ревели, оплакивая… что? Своего сгинувшего любовника? Жизнь неудавшуюся? Надежды? Мечты о счастье? Уже светало, когда они все вчетвером подошли к воротам, Василиса распахнула их и прошептала:

– Убирайтесь! Все, все! Видеть вас, гадин, не могу!

Анна поплелась к себе на участок, ее шатало, она ссутулилась. Волокла за собой по дороге мотыгу и топор. Клавдий посчитал лишним ее разоружать. До них с Макаром донеслось ее бормотание:

И в шепоте хрупких вишневых ветвей я вижу все тот же мой сбывшийся сон,

Как будто бы я и еще кто-то… он! Гуляем вдвоем средь знакомых аллей…

Анна Дрынова декламировала собственные стихи. Актриса!

Оставив ее на произвол судьбы, Клавдий и Макар сделали крюк по сонному Шишкину Лесничеству и вернулись на берег пруда, где оставили внедорожник. Они оба сами валились с ног от усталости.

– Надо вздремнуть прямо в тачке, – решил Клавдий. И они заснули богатырским сном.

Пробудились от щебета птиц и яркого солнца. Часы в мобильном показывали восемь утра. На противоположном берегу первые дачники уже вышли на пляж. Макар и Клавдий снова искупались, умылись, привели себя в порядок. От ночных передряг и заплыва в пруду Макар окончательно протрезвел. Он открыл в телефоне фотографии Игоря Виноградова, долго глядел на него. Затем нашел фото Руслана.

– Адонис сыграл сумасшедшую роль в жизни двух зрелых одиноких весьма обеспеченных теток, – объявил он. – Страсти кипели и бурлят по сей день вокруг него… Игорь, наверное, и вообразить не мог последствий. Он ведь крутил банальные интрижки с обеими, а вылилось все почти в античную трагедию. А Руслан вроде вообще прошел по касательной в эпизоде с пассиями Адониса. Или нет? Но ведь именно он привел своего приятеля в заброшенный особняк, где их следы оборвались. Я вот думаю, Клава…

– О чем? – Клавдий снова сам сел за руль, давая Макару время окончательно оправиться после алкогольного срыва.

– Может, они оба невольно пролетели роковой кометой еще по чьей-то судьбе, сами того не подозревая?

– Кометой по чьей судьбе? Убийцы Слонова? Теперь ты склоняешься к версии Бальзаминова? Они – нежелательные свидетели для Слона, и он их прикончил?

Макар собрался ответить, но не успел: у Клавдия сработал мобильный.

– Это я, – раздался голос участкового Бальзаминова. – Не разбудил? Я быстро – самое главное. Прибыл новый следак, меня к нему тягают. Превышение служебных полномочий вроде вменяют… Может, закроют меня самого.

– Михалыч! Мы готовы с Макаром выступить свидетелями на твоей стороне! – воскликнул Клавдий. Он заволновался – бывший коллега его в беде!

– Не фиг вам встревать. Я сам. Слушайте сюда, у меня времени в обрез, – оборвал его хрипло Бальзаминов. – Я ваши номера сейчас удаляю из мобилы, и вы мне не звоните до прояснения ситуации. Короче, вчера ночью отрыли мы в лесу… Слон сознался мне.

– Вы с полицией нашли трупы наших ребят?! – Макар все слышал по громкой связи.

– Башку и кисти Бени-Кота, – ответил Бальзаминов. – Он поплыл в «Скорой», я его дожал. Вы отчалили, а я сразу к врачам – мол, отконвоирую сам его в больницу. Я его в «Скорой» измордовал… он обоссался… мол, не доедет со мной, коньки откинет. И назвал мне место захоронения Бениной башки. Я потом коллегам сообщил. Но в «Скорой» врач и санитар мои методы восприняли в штыки – накатали телегу нашим… на мое самоуправство с задержанным. В итоге я сам сейчас под колпаком у Мюллера. Усекли? За себя не волнуйтесь. Я вас не сдам коллегам.

– Что сказал Слон о наших пропавших? – спросил Клавдий. – Когда ты его… дожимал?

– Ни хрена. Не взял он на себя их. И места не назвал, где схоронил. В несознанке он по парням, сколько я его ни пугал. Вечером мы в лесу обнаружили с коллегами только часть останков Бени-Кота. Больше ничего.

– А если все же Слонов не виновен в убийстве Руслана и Игоря? – вмешался Макар. – Даты ведь не совпадают, Михал Михалыч! И еще многое не сходится вообще!

– Тихо, умник, слушай сюда. Мне новые данные пришли – ответы на мои запросы. Отчет о звонках на номер Игорька и с него. Я вам сейчас скину. Чуть ли не тыща звонков, черт! Они за три месяца прислали нам его тары-бары. По Руслану – ничего до сих пор, ни отчетов, ни распечаток. Дела ведь нет возбужденного об убийстве. А по Игорьку спроворили лишь потому, что и я, и гаишник, наткнувшийся на его «бумер» в автосервисе, оба подсуетились. На два запроса из разных ведомств ответили скорее. Но повторяю – в списке до хрена номеров, недели надо все проверять!

Клавдию тут же пришло сообщение. Бальзаминов прислал список.

– Гляньте на досуге, – приказал он. – А теперь самая главная новость. Фигурант нарисовался… А я на него никогда не ставил даже.

– Кто? – Макар напрягся. Ему показалось: они вновь на пороге чего-то совершенно нового, ранее упущенного из вида…

– Карамазов из «Малого», – тихо ответил Бальзаминов. – Я его подозревал, конечно, я всех на крючке держу. Пробил его наудачу… У его старшей сестры дом в Лакееве, оказывается. От заброшенного особняка в лесу всего-то в трех километрах. Слушайте сюда, я до Карамазова и до Лакеева пока сам не доберусь. А вы где сейчас, друзья мои? Дома?

– Мы в Шишкине. Мы за вас дико переживали, – выпалил Макар, не вдаваясь в подробности. – Разузнать нам про Карамазова и дом его сестры в Лакееве? Его клуб ведь Игоря разыскивал из-за крупного ущерба, счетчик они ему включили. Карамазову хозяева могли поручить долг из Игоря выбить. А Руслан… они же вместе из «Малого» сбежали… А нам Карамазов лгал!

– Я от своих подозрений насчет Слона не отказываюсь, – охладил его пыл Бальзаминов. – Но вы сгоняйте в Лакеево, а? Проверьте все. Вдруг обломится нам там удача с нашими…

– Удача? – переспросил Клавдий.

– Ясность. Правда, – поправился Бальзаминов. – Все. Отбой! Следак чешет по коридору, допросы… у меня впереди. Вас я сам потом найду, если… вынырну целехонький из нашей ментовской лоханки!

– Итак, Слонов не признался в убийстве парней, – произнес Макар, когда Бальзаминов отключился. – Несмотря на свою рану, кровопотерю, страх, низость души и… жестокость нашего друга. Представляю методы допроса Бальзаминова по дороге в больницу, даже врач и санитар перепугались и накатали на него жалобу!

– В полицейской работе – черное, белое, серое, грязное, кровавое. Или принимаешь эту реальность, или уходишь. Подобно мне, – отрезал Клавдий. – Не нам судить Бальзаминова. Лютики-цветочки, да? У него в садочке… Я бы полицейским памятники ставил в образе ангелов – демонов с крыльями – одно белое, другое черное… А третье сломанное, а четвертое вообще вырванное с мясом и кровью.

– Наш черно-белый друг посылает нас в Лакеево. Ну, Карамазов… А мы еще с тобой прикидывали – истинный ли он Павел Федорович Смердяков или нет? – Макар вздохнул тяжело. – Я лично, подобно Бальзаминову, тоже на него никогда не ставил, а он… Сестра в Лакееве, дом, участок, наверное, у них… Адонис двадцать второго мая мог не к бабам своим повести Руслана, а к Карамазову, начальнику охраны клуба, включившему ему беспощадный денежный счетчик. С повинной головой…

Разведывать было еще рано – решили подождать часа два, а пока позавтракать в «Лакучей иве». В десять отправились в Лакеево. Проехали Лайково, коттеджный поселок «Монблан», стилизованный под швейцарскую деревню, поместья за заборами в стиле ампир и попали на территорию старого Лакеева, где с советских времен располагались дачные кооперативы обслуги бывшего ЦК, Совмина и Политбюро – кремлевских поварих, шоферов и официантов. Клавдий Мамонтов сверялся по навигатору с адресом, присланным Бальзаминовым вместе со списком номеров в одном мейле.

– Я сымпровизирую, Клава. Легко! – заверил Макар, когда они остановились у забора с виднеющейся за ним крышей кирпичного дома – добротного, под красной металлочерепицей.

Макар постучал в калитку. Им открыла пожилая женщина в ситцевом сарафане, с собранными в пучок седыми волосами, по виду – училка старой закалки. За ее спиной в надувном бассейне плескались с хохотом дети. Под навесом трудилась полная молодая женщина в майке и велосипедках, мыла из шланга машину.

– Добрый день, извините за беспокойство, мы знакомые Павла Федоровича, – выпалил Макар. – Насчет аренды дачи приехали, но заблудились немного. Не могли бы вы…

– Вы от Павлика? Насчет дачи в аренду? – женщина воззрилась на них. – Но я не сдаю.

– Нет, нет, соседи ваши по поселку. Он нам сказал – дача на улице Новаторов, яблоневый сад, но мы заблудились с другом, – Макар кивнул на молчавшего Клавдия. Тот исподволь разглядывал дом и участок.

– Павлик все перепутал, нет здесь улицы Новаторов, есть улицы Энтузиастов и Первопроходцев, но на Энтузиастов точно никто дачи не сдает, а Первопроходцев всю скупили с одной стороны, сломали старые дачи, возвели новодел за забором, дворец. Но сейчас стройку забросили, хозяин вроде за границей теперь живет постоянно.

– Павел Федорович, наверное, редко у вас бывает, поэтому перепутал, – мягко заметил Макар.

– Что вы! Каждые выходные свои у меня гостит, наезжает сюрпризом с подарками внукам моим и дочке, – сестра Карамазова кивнула на надувной бассейн с малышами и страдающую лишним весом дочь.

– И в мае вас навещал? – улыбнулся Макар светло.

– Все майские здесь на речке рыбачил, накопил отгулов на работе.

– И в конце мая тоже гостил? В двадцатых числах? – спросил Клавдий.

– Да, приезжал, – сестра Карамазова глянула на них внимательно. – А в чем собственно дело?

Макару почудилось – выражение ее лица изменилось, словно дверь захлопнулась, и стало темно. И тон ее иной в конце фразы…

– Мы хотели арендовать дачу, – ответил Макар безмятежно. – Место элитное, престижное и тихое, живописное. Но если никто не сдает на Энтузиастов и Первопроходцев, может, где-то еще в поселке? У леса? Он здесь далеко.

– Пройдите по нашей улице до конца и попадете в наш Земляничный Бор, но в нем и заблудиться можно, – сестра Карамазова уже тянула на себя тяжелую деревянную калитку – отгораживалась от них.

– На участке в восемь соток и в доме на глазах семейства сестры двоих не убьешь и тела не закопаешь тайком, а представить их всех соучастниками – нелепо, – хмыкнул Клавдий, когда они вернулись в машину и медленно тронулись в сторону Земляничного Бора. – Но лес у него под боком…

Они вышли из внедорожника на опушке. Макар всматривался в пронизанную солнцем хвойную чащу. Клавдий глянул на карту – Земляничный Бор простирался до федерального шоссе. Если и скрывались в нем новоделы-дворцы и поместья, то их даже не обозначили на карте.

– В конце мая наш Карамазов-Смердяков сюда наведывался, – заметил Макар тихо.

Клавдий кивнул. Он подумал: они могут месяцами прочесывать лес, но никогда, никогда, никогда не найдут тела Хвоста и Адониса. Если только… сам Карамазов, подобно струсившему Слону, вывернутому участковым Бальзаминовым наизнанку, им не укажет.

Место.

Могилу.

Глава 37

Последний звонок

Клавдий и Макар медлили возле опушки Земляничного Бора, колеблясь, терзаясь сомнениями. Не решаясь уехать и бросить все… все… здесь, в Лакееве, куда привела в их невероятной одиссее призрачная нить Ариадны.

– Без Бальзаминова нам поиски не осилить, – заметил Клавдий. – Надо всю местную полицию ставить на уши, разбивать лес на квадраты, подобно тому, как они действовали в чаще возле заброшенного особняка. Но тогда у них имелись прямые указания на локацию от Слона, у нас же – ничего. Гнать нам с тобой в Москву к Карамазову, выворачивать и его наизнанку?

Макар молчал.

– Дача не Карамазова, а его сестрицы. Ситуация схожая со Слоновым, – продолжил Клавдий, извлекая мобильный. – Допустим, Адонис был в курсе его вояжей в Лакеево… Хотя все под большим вопросом. Карамазов обычно торчит в клубе сутками, выходные у него нечасто, он сам нам жаловался. В тот день двадцать второго мая Адонису с Русланом надо было сначала узнать – где он? На работе в клубе, куда они с Хвостом и не сунулись бы, или же проводит свои выходные за городом? Адонис должен был ему сначала звякнуть, если намеревался с ним встретиться ради улаживания конфликта с клубом.

Клавдий открыл мейл Бальзаминова с входящими-исходящими звонками с номера Игоря Виноградова. Пролистал. И правда, внушительный список за три месяца! Отдельно Бальзаминов прислал им пробитые, установленные номера Виноградова-старшего, Карамазова, Анны Дрыновой, Василисы Панайотовой. Клавдий сразу отметил: в перечне контактов за март-апрель два последних то и дело мелькали, чередовались, но имелось огромное число и других – неизвестных.

– А в мае Адонис своим пассиям вообще не звонил – смотри! – заметил Макар. – А они нам обе лгали про договоренность встретиться с ним в «Малом».

– Есть же еще чаты мессенджеров, – хмыкнул Клавдий.

– Логично.

Клавдий отыскал у себя номер Карамазова, полученный от него же перед их памятной беседой в ресторане «Большой». Сравнил.

– Ни двадцать первого после скандала в клубе, ни двадцать второго мая Адонис с грозным начальником охраны клуба не связывался, – констатировал он.

– Есть же еще чаты мессенджеров, – в тон ему невесело хмыкнул Макар. – А Руслан мог четко знать график выходных своего босса и начальника. Предположил: после вечеринки двадцать первого у Карамазова – законный выходной. Он знал про график, а его новоявленный приятель – про дачку в Лакееве.

Клавдий нашел самый последний номер в списке. Звонок исходящий – двадцать второго мая. Время, к сожалению, в распечатке не указали. Но после него все контакты обрывались. Клавдий сосредоточенно смотрел на номер…

«Я его где-то уже видел… Чей он?»

– Макар…

– Что?

– Его последний звонок кому-то. Именно двадцать второго мая. Первые три цифры указывают – номер МТС.

– Да? Я в этом не разбираюсь, Клава. – Макар глянул на исходящий звонок.

– А дальше 066… Я уже где-то…

Клавдий закрыл глаза.

Осина…

Сгнившее лицо…

Собачий поводок, захлестнувший тугой петлей шею…

Ливень, хлещущий в лицо…

Молния! Ослепляющая вспышка!

Клавдий лихорадочно начал листать у себя контакты. Сравнивая…

– Что ты ищешь? – спросил Макар.

– Это, кажется, номер Паука!

– Журова?!

– 006… он начинается с этих цифр, – Клавдий нашел у себя номер Дениса Журова, некогда полученный им возле автосервиса в Скоробогатове, и…

– Клава, совсем не тот номер, – тихо произнес Макар. – И я вообще не понимаю, с чего ты вдруг взял…

Клавдий снова закрыл глаза, сконцентрировался…

Осина…

Снова дерево Иуды всплыло перед его глазами…

Сухие сережки-соцветия, запутавшиеся в длинной косе самоубийцы…

Ее труп в петле, раскачиваемый бурей…

Краш… краш… ее гибельный краш… страсть…

Номер телефона Руслана на экране мобильного…

«Я его не блокировал. Когда слухи пошли о его пропаже без вести, я ему, конечно, набрал, и не раз и не два»…

Палец, сдвигающий картинку и показывающий другой номер, начинающийся с 006…

– Я вспомнил! – хрипло произнес Клавдий. – Это его номер. Он показывал нам сам… тогда, в самую первую нашу встречу.

И… он набрал последний номер из списка контактов Адониса.

– Алло? Вы насчет машины? Забрать? Извините, оборвалось, я не успел…

Раздался хорошо знакомый им голос – юношеский баритон с обертонами Макса Вавеля, решившего, что звонок от клиента их автосервиса. Клавдий мгновенно отключился.

– Локи! Он… без всяких сомнений! – прошептал ошеломленный Макар.

– Я все равно не врубаюсь, – Клавдий смотрел в телефон, словно не веря. – Они же с Адонисом никогда не были знакомы. Не пересекались.

– Мы что-то упустили с тобой, Клава. Самое главное, – ответил Макар. – Тайну тайн.

Глава 38

Тайна

Их личная одиссея совершила круг – Клавдий и Макар возвращались в Скоробогатово.

– Ум мой… вся наша логика этого не принимает, – произнес Клавдий. – Адонис и Локи никогда не были знакомы. Но последний звонок именно ему – вне всего, понимаешь? Даже не подвох, а… я слов не подберу!

– Его последний звонок. Дальше – тишина, – процитировал Шекспира Макар. В отличие от друга, погрузившегося разом в полное смятение, он выглядел сосредоточенным и настороженным. – Мы многого о них не знаем, Клава. Обо всех, с кем столкнулись в наших поисках. Локи… он ведь учится в Москве в МАДИ, с кем он общается? Мы вникли детально лишь в его контакты в поселке с бывшими одноклассниками, с ней… Александрой. Но у нас нет до сих пор сведений про жизнь Локи в столице. А насчет Адониса – мы сконцентрировались лишь на его ревнивых пассиях, на скандале в «Малом». Невнятные слухи и намеки поведали нам про его работу в модельных агентствах, мелкий обувной бизнес из Турции, долги, безденежье. Адонис посещал кастинги, желая сниматься в кино. Но Настенька Котлова говорила нам и о Локи то же самое – и он жаждал киношной славы в будущем, мечтал участвовать в съемках. Не там ли завязались их контакты? Есть у нас информация и про отца Адониса, их семейный инцест. Но ничего нет про его иные связи – деловые, приятельские. Нам даже его образ жизни толком не известен. Вроде гуляка праздный… Красавец из мифа. Сколотил на последнее себе приличный гардероб, прикиды – сплошные бренды, сумка Луи Вюиттон из комка бэ/у… Носки и трусы от Тома Форда.

– По-твоему, Адонис и Локи встречались в Москве? – спросил Клавдий.

– А разве подобное исключено? И еще – со слов Карамазова мы представляли себе события в «Малом» несколько однобоко – Руслан защитил его от нападавших с битами, благородство проявил, да? А если они тоже прежде общались через Локи? И Руслан пришел на помощь не прекрасному незнакомцу, а известному ему человеку? И затем уже в клубе вторично за него заступился в драке. И потом они вместе сбежали? Разве логика в подобной версии не присутствует?

– Локи нам все сам должен выложить. Я лично им займусь. Ты не вмешивайся. – Клавдий кивнул на дорожный указатель «Скоробогатово» – они уже подъезжали. – Судя по ответу на мой звонок – он сейчас в автосервисе, раз принял меня за клиента. Я его выдерну сейчас оттуда.

Но счастье в автосервисе им не улыбнулось.

– Свалил, – возвестил рабочий-узбек на автомойке, когда они попросили его вызвать Макса Вавеля из ангара.

– Куда? – спросил Клавдий.

– Bilmayman![45] Шайтан! – отмахнулся автомойщик. – Он вчера до позднего вечера кузов варил, и утром пришел – доделывал, ремонт срочный, клиент за скорость платит. Отработал свое – и до завтра. Вам внедорожник помыть?

– Нет. – Макар отказался, достал мобильный. – Тот клиент за скорость платит, а я за сведения. Перечислю вам на карту, если подскажете адрес Макса – он ведь где-то в поселке то ли квартиру, то ли комнату снимает, а?

– За ТЦ пятиэтажка, на первом этаже караван-сарай, там живет.

– Хостел? – уточнил Макар.

– Ага. Бакшиш копит, раньше комнату в коммуналке снимал, теперь нет, переехал, – автомойщик начал диктовать Макару номер своего мобильного для транша.

– Марка его машины? – уточнил Клавдий.

– «Киа»-кроссовер, битый. Он его у нас в мастерской у клиента после аварии взял почти задаром и сам отремонтировал. Синий. С тюнингом. Огонь нарисован.

Из автосервиса друзья сразу направились к торговому центру, Клавдий быстро отыскал пятиэтажку с хостелом – в прошлом общежитие хлебозавода. Синей разрисованной «Киа» они с Макаром возле дома не увидели. Позвонили в дверь хостела. Он занимал весь первый этаж здания, смахивающего на барак.

– Уехал в семь утра. На работу, – сообщила им администратор. – Вавель, да? Он у нас недавно поселился, всего десять дней назад. Вы тоже остановиться у нас желаете? – Она с изумлением оглядывала их мятую грязную одежду, заросшие щетиной подбородки и дорогой пыльный внедорожник под окнами хостела.

– Когда Вавель обычно возвращается? – игнорируя ее вопрос, поинтересовался Клавдий.

– Вчера заявился в третьем часу, перебудил соседей по комнате. А в выходные вообще не ночевал, заехал в понедельник в шесть в душе помыться – и на работу.

– У хостела нашего сварщика караулить бесполезно, – подытожил Клавдий, когда они покинули пятиэтажку. – Можно узнать у Розы его прежний домашний адрес, но туда он вряд ли заглянет. Мы вернемся в Скоробогатово завтра, Макар. Заберем его с работы. Увезем подальше. А сейчас нам лучше вернуться домой.

Макар кивнул. Они покинули негостеприимное Скоробогатово, вырулили на шоссе. Дул ветер – поднимал столбы желтой пыли на выжженных солнцем пустырях у дороги. И вдруг…

Они увидели синюю «Киа», разрисованную оранжевыми языками пламени. Она двигалась на большой скорости навстречу им. Поравнялась… Мотор взвыл, и словно объятый огнем болид, старенький кроссовер пролетел мимо них.

– Он! – воскликнул Макар, сидевший за рулем, дал по тормозам, съезжая в кювет.

Они развернулись через сплошную полосу и рванули следом за Локи. Угнаться за ним оказалось нелегко. Локи обожал скорость. Промчался по родному поселку, натужно ревя мотором. А Макар на главной улице Скоробогатова вынужден был сбросить скорость – через дорогу переходили пенсионеры с сумками на колесиках. «Киа» они догнали лишь на выезде из поселка.

Картофельные поля…

Лес вдалеке…

Пейзаж показался Клавдию и Макару удивительно знакомым.

– Через километр тот барак…. Мы с тобой его обыскивали из-за Александры, – произнес Макар. – А куда его несет?

Синяя «Киа» виляла уже на сельском проселке среди картофельных полей. Остановилась у леса.

– Клава, мы здесь были уже. В грозу. Я же помню поле… борозды, раскисшие от ливня.

Они затормозили у поворота на проселок, глядели на синюю машину вдалеке. Ее хозяин скрылся в лесу. Они медленно приблизились, и Макар припарковался, заблокировав «Киа» обратный выезд на проселок. Лес встретил их настороженной затаенной тишиной. Солнце пробивалось сквозь хвою, наполняя чащу светом и духотой, изгоняя прохладу и мрак. Они не слышали шагов Локи. Они потеряли его среди деревьев.

– Он к ее осине идет? – прошептал Клавдий.

Тишина лесная…

Щебет птиц…

Они вышли на прогалину, тоже знакомую им, откуда открывался вид на окрестности – поля, маленький поселок, фабрику, хлебозавод. У старого кострища возле обрыва спиной к ним стоял Локи.

Обернулся на звук шагов.

– Опять вы? – спросил он. – Что вам здесь надо? Чего вы все вяжетесь ко мне?!

Макар увидел его лицо и опешил на мгновение – по загорелым щекам Локи текли слезы. Он плакал!

– По ком скорбишь? – спросил Клавдий, приближаясь к нему.

– Не твое дело. Это ведь вы ее нашли?

– Не здесь. На осине в лесу, – Клавдий, подступая к нему, кивнул на чащу.

– Тут наше место. Мы сюда приходили еще в школе. Сосиски жарили на костре, пиво бухали. Она волосы свои распускала по плечам. Русалка лесная, – Локи вытер мокрое от слез лицо. – Вчера были ее похороны. Мать ее не стала хоронить. Отреклась от нее. А папаша-начальник прислал венок, своего шофера и гробовщиков. В поселке болтают – гроб ей заказал лакированный за триста тысяч, но сам не приехал на кладбище, якобы он занят, в служебной командировке в Китае. Фактически тоже отрекся. Самоустранился.

– А ты ее вчера хоронил? – Клавдий глядел на него в упор.

– Я сейчас был на кладбище. На ее могиле, – ответил Локи.

– А где их могила? – спросил Клавдий. – Где ты их закопал?

И он молниеносным жестом схватил здоровой рукой Локи за глотку, одновременно толкая его к самому краю обрыва – гибельно, страшно, фатально, дерзко, беспощадно.

– Ты чего?! Оборзел?! Пусти меня!

– Где ты спрятал их тела?! – гремел Клавдий. – Говори! Или полетишь вниз! Со сломанной шеей!

– Пусти меня! – Локи изо всех сил отбивался, вырывался, но хватка Мамонтова – железная.

– Где ты их похоронил? За что убил их?! Руслана и Виноградова!

– Не знаю я никакого Виноградова! – полузадушенный Локи уже хрипел. – Пусссти… мы сейчас упадем… в лепешшшку….

– Ты упадешь. Не я. – Клавдий и правда, рискуя сломать парню шею, дернул его вверх, почти приподнимая – они уже были у самого края обрыва. Одно неосторожное движение, потеря равновесия – и оба полетят вниз!

Макар замер – друг приказал ему не вмешиваться в допрос, но… Они оба находились уже за чертой. В опасности! Обрыв зиял у них под ногами.

– Он тебе звонил двадцать второго мая! Игорь Виноградов! Дружбан Руслана! Его последний звонок – тебе был! Ты их завалил обоих! Где их тела? – вопрос Клавдия эхом летел над обрывом. Он сделал шаг вперед, и… Локи, схваченный за горло, беспомощно задергался в его руке, словно картонный паяц, болтая ногами в воздухе над бездной.

– Я их не трогал! Я их не убивал!!!!

Макар ринулся к ним обоим. По тому, как Локи сейчас прокричал слово «их», он понял: они добрались наконец до цели в своей безумной одиссее поисков. Еще немного и…

– Клава! Легче! Он же нам уже признался!

Клавдий, развернувшись всем корпусом над обрывом, с силой швырнул орущего от ужаса Локи на землю к ногам Макара. И лишь после этого отступил от края обрыва… секунду сам медлил, словно нечто влекло его туда – вниз.

Макар глядел на Локи – обычный двадцатилетний зумер, напуганный до икоты. Убийца?

– Знаешь его? – он сунул под нос Локи мобильный с фотографией Игоря Виноградова.

– Да… они были вместе тогда… он и Руслан, – лихорадочно закивал Локи. – Но я их не убивал!

– Не лги! – снова загремел Клавдий. – Можем повторить, а?!

– Нет! Я вам ею клянусь! Вы же ее здесь нашли в петле… Она из-за меня повесилась, я знаю… Нет моей вины, она сама… Но мне с этим жить теперь! Ради ее памяти я вам все расскажу. Я сразу хотел. Но испугался тогда…

– Вставай, – приказал Клавдий, подходя к нему. – Ты ж мужик. Не слизень.

Локи кое-как поднялся. Макар увидел: на его джинсах в промежности расползается влажное пятно. Зумер, бывший идол – краш ее первой девичьей несбывшейся, безответной, разрушительной, страстной, смертоносной любви перед лицом страха смерти обмочился.

– Я их не убивал! – просипел он. – Я их просто подвез тогда!

– Что? – Клавдий сгреб его за футболку. – Опять вилять?!

– Тихо, тихо! Дай ему сказать, – сразу вмешался Макар. – Выкладывай правду, Макс.

– У меня был выходной в тот день. В конце мая. Я не помню число.

– Двадцать второго? – уточнил Макар. – Игорь звонил тебе именно в тот день.

– Не Игорь. А Хвост! – выпалил Локи. – Руслан мне вдруг звякнул где-то часов в двенадцать пополудни. Я только проснулся у себя в дыре, пахал полночи в сервисе, вымотался. Он звонил не со своей мобилы. Пояснил потом, его разрядилась, одолжил у товарища айфон.

Макар глянул на Клавдия. Все их прежние домыслы, версии и догадки снова разбивались на тысячи осколков. Решение загадки – простое, банальное, житейское… Телефон разрядился, поэтому Руслан воспользовался мобильным приятеля. А свою зарядку он, возможно, оставил в сумке, брошенной впопыхах в клубе «Малый».

– Зачем Руслан тебе позвонил с мобильного Игоря Виноградова? – спросил Макар.

– Он в курсе был насчет моей подработки, ну я шабашу потихоньку… В Москву не суюсь никогда, а по области часто подвожу случайных клиентов. Он мне предложил поработать для них с товарищем таксистом. Забрать их и отвезти в одно место. За шесть тысяч. Объявил: «С тобой поездка нам втрое дешевле обойдется, даже учитывая расстояние твоего пути из Скоробогатова, чем на обычном такси». Спросил: «Ты на работе? Если да, мы подождем окончания твоей смены. Мы с товарищем особо не торопимся, можем и вечером сгонять». Но я был свободен и согласился. Шесть тысяч в пыли не валяются, правда? От них до места, куда они собрались, было девяносто километров.

Клавдий и Макар слушали напряженно.

– Откуда ты их забрал? – Клавдий сверлил его взглядом. – Ты повелся на бабло. Ты ведь согласился их подвезти? Ты шабашишь тайком, гоняешь по поселкам, берешь пассажиров, налогов не платишь, конечно…

– Пятидесятый километр после поворота на Шишкино Лесничество и Лакеево, минуя Лайково. Съезд на лесную просеку, они ждали меня на перекрестке – мне Хвост место описал, уже когда я в пути был. Они пришли туда вдвоем по просеке. Откуда – я не спрашивал. Он – и другой парень, старше нас. Высокий блондин. Сказал мне: «Привет, я Игорь».

– Он? – Клавдий, подобно Макару, тоже предъявил Локи снимок Игоря Виноградова в своем мобильном.

– Да! Это ему надо было туда, куда я их повез. А не Хвосту, – Локи задыхался. – Он сначала в пути вообще хотел, чтобы я их там ждал с машиной. Но я предупредил: ожидание в наш уговор не входит, за каждые десять минут – тысяча. И он сразу пошел на попятный: «Нет, дорого. Довезешь нас только туда и все. Дальше мы сами уже с Русланом определимся».

– У них были с собой вещи? – задал новый вопрос Клавдий.

– У Хвоста рюкзак небольшой. А у его товарища… этого Игоря, я не помню – вроде тоже… Да! Рюкзак «Баленсиага» через одно плечо! От поворота на просеку до того места мы домчали за час с небольшим, дорога оказалась свободная, глубинка! Сплошные дачи кругом, лес. Обычная ж подработка. Хвостик мне ее спроворил. Я их высадил, и все! Они же отказались от моих услуг дальше. И это было белым днем! Часа примерно в четыре. Я и представить себе не мог дальнейшего, обрушившегося комом снежным. Хвост после той поездки нашей без вести пропал. Правда, мамаша стала его разыскивать лишь спустя неделю – спохватилась, пьяница несчастная.

– Почему же ты сразу не сказал его матери про вашу последнюю встречу с Русланом и его товарищем и про ту вашу совместную поездку? – Макар изучал его пристально – ложь или правда в его сбивчивых фразах?

– Я хотел! Но… все сразу вдруг завертелось. И Севрюга тоже ведь пропала без вести. Я думал – она рванула из поселка мне назло после нашей последней ссоры. Отвалила насовсем от меня. Но и ее полиция начала искать по заявлению матери. Участковый их обоих с Хвостом разыскивал, одновременно! И я сдрейфил: меня же первого заподозрят, если я вдруг вылезу со своими откровениями насчет той нашей поездки! Менты меня начнут терзать. Затаскают на допросы! И я решил не вмешиваться. Меньше болтаешь – крепче спишь. Я вообще желал все проблемы отсечь от себя. Они уехали или пропали… Сгинули! Кончились они все! А я остался. У меня учеба, институт, работа, у меня планы, вся жизнь впереди! У меня – будущее! Влипну в историю с исчезнувшими – менты меня уничтожат.

– Куда ты отвез Игоря и Руслана днем двадцать второго мая? – задал Клавдий самый главный вопрос.

– Я забыл название той дыры.

– Что? – Клавдий опять надвинулся на него. – Шли-шли, кафтан нашли и… какой кафтан?!

– Я покажу вам на карте! – воскликнул Локи. – Я сам силился вспомнить. Ну, когда Руслан пропал, и я ему пытался дозвониться. Я вам не врал тогда. А название места, куда я их вез, из головы вылетело, словно назло. Хоть убейте… Вроде… Звезда… Поселок Звезда!

Клавдий открыл карты в мобильном, опять нашел знакомый поворот на Шишкино Лесничество, затем пятидесятый километр, где скрывался другой поворот на неприметную просеку, ведущую в лес к заброшенному особняку и захоронениям останков Бени-Кота. Локи начал двигать курсор – выезд на федеральное шоссе, дальше, дальше… Поворот на юг, выезд на другую трассу. Макар гуглил в интернете «поселок Звезда». Поиск выдал сразу несколько названий.

– Гнали мы по федералке, затем петляли по бетонкам, выбрались на шоссе, – бормотал Локи. – А потом мне тот второй… Игорь сам показывал дорогу. Заявил: мол, забей на навигатор, я все здесь знаю отлично. Он уже прежде там бывал… Дачи… лес, здесь мы свернули с трассы на светофоре и поехали к Серпиново, я помню указатель, мы его миновали, и железнодорожную станцию, и… Здесь. Вот! Только я с названием ошибся…

Клавдий и Макар смотрели на карту. Подмосковная деревня.

ПОЛЫНЬ.

– Точно! – воскликнул Локи. – У меня в голове вертелось – Звезда Полынь… Но никакой звезды, оказывается… Лишь трава. Сорняк. И еще мы по берегу реки ехали. Я их высадил на бетонке недалеко от местного продуктового магазина. Игорь со мной налом расплатился. А Хвост мне еще двести рублей от себя добавил – за оперативность, я, мол, быстро к ним пригнал из Скоробогатова и отвез в Полынь. Я развернулся и уехал. А они остались вдвоем. Побрели в лес, где дачи построены.

Глава 39

Известь

– Игорь отправился к отцу в Полынь. Адонис встретился с Киниром, – произнес Макар. – Их последний вояж с Русланом. Они не взяли с собой багаж, только гаджеты. Намеревались вернуться в заброшенный особняк. Но пути назад им уже не было из Полыни.

Они сидели в машине, глядя на заходящее солнце. Они предоставили Локи своей судьбе на прогалине у старого кострища над обрывом. Он не врал им. Детали, названные им, невозможно было придумать.

– Я его еще спросил тогда: значит, он не из вашего дома ушел и пропал? – сказал Клавдий. – А Виноградов-старший мне: «Он у меня не появлялся с марта!»

– Он, отец, сам обратился с заявлением о пропаже сына без вести. Притворялся обеспокоенным, демонстративно занялся поисками Игоря. Лицедействовал. Лгал нам: я туда ездил, сюда ездил… по его старому московскому адресу даже на съемную квартиру, – Макар закрыл глаза. Видение всплыло в его памяти.

Они с Клавдием и участковым в Полыни у Олега Дмитриевича Виноградова среди хаоса стройки возле наполовину возведенной террасы для барбекю и груды кирпичей.

БАЛЬЗАМИНОВ: Когда вы видели сына в последний раз?

ВИНОГРАДОВ-СТАРШИЙ: Месяцев пять назад. Мы вообще очень редко с ним встречались лично.

Бальзаминов расстегивает кобуру…

– Папаша нам ничего не сказал о приезде к нему домой сына с товарищем двадцать второго мая, – Клавдий помолчал. – А Бальзаминов ведь и его подозревал, подобно нашей тете Розе… Когда пропадают без вести люди, их родственники – даже родные отцы и матери – всегда в первом круге подозреваемых. Аксиома следствия. Тебя, Макар, тогда сильно покоробил подобный ментовской цинизм, да? Черствость и бессердечие, в реале обернувшиеся опытом житейским и… Макар, помнишь? Бальзаминов тогда на Виноградова наехал. Как же мы были близки к разгадке тайны!

Макар молчал. Память звала его в Полынь.

Бальзаминов расстегивает кобуру…

– Колись!

– В чем?!

– В убийстве сына!

Бледное озлобленное лицо Виноградова-старшего…

– Бальзаминов по привычке пушкой Киниру грозил, – вспоминал и Клавдий. – Но тот не робкого десятка. С выдержкой мужик. От участкового активно отбился тогда. Весьма агрессивно. Он стройку неспроста затеял. Помнишь на его участке разный хлам?

– Да. Кирпичи. И мешки с цементом, – Макар кивнул. – И присутствовала его любовница юная. Думаешь, она соучастница?

– Мы отправляемся в Полынь, – решительно заявил Клавдий. – Дождемся темноты в лесу. Заберемся к нему ночью на участок. И хорошенько все осмотрим. Наезд на него даже Бальзаминову с его тюремными ухватками не удался. На понт нашего Кинира не возьмешь. Нам сначала надо тщательно обыскать все на участке, где стройка. И прикинуть…

– Что? – Макар включил зажигание, тронул внедорожник с места.

– Спрятал ли он трупы на участке, маскируя все стройкой? Или же… вывез. Времени-то много минуло с двадцать второго мая, – Клавдий хмурился. – Если сами ничего не найдем, то…

– Что? – повторил Макар.

– Подождем, пока Бальзаминов не вынырнет из чертова омута со служебной проверкой. Может, его не арестуют и не посадят. Тогда мы отдадим ему Вавеля. Он оформит его показания официально. Допрос и станет железным поводом к возбуждению дела об убийстве по статье сто пятой, понимаешь? Дальше – все уже в рамках закона. С протоколом допроса Вавеля Бальзаминов с коллегами двинет к Виноградову-старшему. Прихватив постановление о производстве у него обыска.

– А мы?

– Мы снова отойдем в тень, – Клавдий помолчал. – Интересы дела, Макар, выше наших амбиций. Виноградова-старшего должна изобличить в убийстве родного сына и Руслана Карасева именно полиция. И она же обязана собрать все доказательства для суда. Найти тела жертв.

– Ясно. Кто куда, а мы в Полынь, Клава, – спокойно ответил Макар. – До возвращения Бальзаминова very-very еще далеко. А я поклялся Розе найти ее сына. И не отступлюсь. Тем более сейчас.

Very-very… Мэри-Мэри высоко, Мэри едет далеко… Руслан, Саша – улетай! Игорь – чао! И гуд бай! – из сумерек, из прошлого, из памяти донеслась до Клавдия песенка участкового Бальзаминова. Мрачная и пророческая…

– За что он убил сына? – задал вопрос сгущающимся сумеркам и неизвестности Макар. – Бальзаминов про наследство упоминал – нет у Адониса наследства… Отомстил за прошлое? За свой собственный инцест с родной сестрой – его матерью? Она пыталась зарезать себя бензопилой… Или это Адонис напал на Кинира, вспомнив изуродованную мать? Или он, неуемный, флиртовал с его юной сожительницей? Кстати, я даже не помню ее лица, Клава… Она тогда в нашем разговоре не участвовала. Тень безмолвная… Все эти версии крайне маловероятны. А насчет причины убийства в Полыни нашего Руслана… Его-то за что лишили жизни?!

– Мы в Полыни находились в шаге от разгадки, – не отвечая на конкретный вопрос друга, угрюмо объявил Клавдий. – Мы тогда просто взяли и развернулись. Уехали! Сегодня ночью не стоит нам повторять собственных ошибок. Разыгрывать из себя самонадеянных и бездарных типа легавых.

– Blood and Cornetto[46], – хмыкнул Макар. – Корнетто нам бы с тобой, Клава, сейчас не помешало. Охладить лихорадку. Увы, оно исчезло из сейла. Пропавшее без вести… и корнетто тоже…

Темное шоссе…

Огни, огни…

Проселки Подмосковья…

Ночь… Звезды…

Остановились они единственный раз на автозаправке. Купили вместо корнетто по банке энергетика. Промчались по высокому берегу Оки «над вечным покоем», миновали указатель на Серпиново и свернули в сторону деревни Полынь. Макар пытался определить вслепую путь к даче в лесу. Они ведь не имели точного адреса Виноградова-старшего. А во тьме все дорожные приметы немногого стоили, да и не помнили они с Клавдием примет. В прошлый раз поездка к отцу пропавшего без вести казалась сущей рутиной. Время уже перевалило далеко за полночь, а они все петляли вокруг Полыни, в лесу, ездили по берегу Оки, ища тот дом на отшибе…

– Кажется, здесь! – возвестил внезапно Клавдий. – Река – ориентир… А вон забор среди сосен. К Оке его изба передом, к лесу задом.

Загнали внедорожник в чашу и – бегом к забору. Опыт преодоления преград даже с поврежденной рукой Клавдия они уже имели, да и ограда не шла в сравнение с «Китайской стеной», окружавшей заброшенный особняк. Несмотря на глухой час, с участка пробивался тусклый свет – видимо, хозяин его еще не спал. Они решили подождать, стоя в густой тени зарослей.

Прошел час. Еще четверть часа… Над Окой из туч выплыла луна. Свет на участке погас.

Макар влез на забор и помог Клавдию, вместе они бесшумно его перемахнули. Вотчина Виноградова-старшего составляла примерно соток пятнадцать – часть занимал лес, другую – яблоневый сад, а на месте деревенских грядок воздвигли гараж и приземистое строение, принятое друзьями за баню в первое их посещение Полыни.

Бесшумно они проскользнули через сад к дому, обошли его кругом. Тишина. Мрак кромешный.

– Дома, не отчалил, – прошептал Клавдий, кивая на джип под навесом. – Один он или с девкой? В доме фундамент низкий, всего два кирпича. Подвала нет.

Они осматривали участок, ища грядки, клумбы под яблонями. Макар кивнул в сторону парника у забора. Они метнулись туда, заглянули: две аккуратные длинные грядки. Плети огурцов… Зелень буйно разрослась внутри парника…

Клавдий жестом указал в сторону недостроенной веранды для барбекю. Они вернулись к дому. Стройку забросили, даже не возвели крышу-навес. В траве вокруг царил все тот же строительный хаос – кирпичи, бревна, доски и мешки с цементом. Клавдий тщательно исследовал деревянный настил веранды, сооруженный весьма добротно и аккуратно.

– Основание – цемент, – шепнул он. – Мог здесь похоронить, залить цементом и досками прикрыть. Чтобы разломать настил, нам сутки потребуются.

– Там тоже вроде какие-то мешки, – Макар указал на выступающие в темноте очертания приземистой одноэтажной хибары.

Они направились туда, держась в тени деревьев. Строение оказалось не баней, а…

– Сарай. Хозблок. – Клавдий осматривал крепкую дверь. – Заперто, замок японский. Окон нет. И… фундамент. Он здесь почти метровый. В сарае подвал устроен.

Макар кружил возле груды полиэтиленовых мешков, наваленных у стены сарая. Опустился на колени, склонился, пытаясь во мраке прочесть надпись на одном.

– Клава, это не цемент. В мешках – негашеная известь.

– Известь? – Клавдий, осматривавший фундамент (он увидел в кирпичной кладке два отверстия, оставленных строителями для вентиляции), обернулся.

– Негашеную на улице вроде не хранят, – бормотал Макар. – Из-за влаги, дождей, а здесь все брошено… под открытым небом…

Еле слышный звук нарушил тишину…

Скрип…

Клавдий резким жестом указал в сторону громады дома.

– Дверь! Валим! – шепнул он.

И они спрятались за сарай.

Быстрые шаги… шорох травы…

Невысокая фигурка вынырнула из тьмы. Она двигалась прямо к сараю!

Клавдий и Макар замерли.

Мелькнул отблеск света – голубой, неяркий.

Они выглянули осторожно.

В десяти шагах от них – женщина с распущенными волосами, в черной ночной рубашке на бретельках. Она светила экраном мобильного на сарай, на фундамент. Рухнула на колени, подползла к отверстию для вентиляции и распласталась на земле, заглядывая в дыру у самой земли и светя туда мобильным.

Клавдий и Макар узнали юную подругу Виноградова-старшего по имени Верушка. Лежа в траве, она просунула руку с мобильным в дыру, что-то высматривала внутри. Затем вытащила руку и приникла лицом к кирпичной кладке, вглядываясь во мрак подвала.

Ночной ветерок…

До Клавдия и Макара внезапно донесся странный запах. Химический и… тлетворный. Слабая, почти призрачная вонь негашеной извести пополам с чем-то еще… сладковато-ужасным…

Треск кустов…

Силуэт…

Юная Верушка обернулась, вскрикнула в ужасе!

Вскочить на ноги она не успела. Тень накрыла ее, подмяла, оттаскивая за волосы прочь от вентиляционного отверстия.

– Что вынюхиваешь?!

Голос мужской… Сиплый, полный бешенства и страха.

Клавдий и Макар уже слышали этот голос раньше. Они узнали Виноградова-старшего. В майке и трусах-боксерах…

– Шпионишь, дрянь?! – Он одной рукой рванул девушку к себе с земли, одновременно хватая ее другой рукой за горло.

– Прочь! Оставь ее! – Клавдий вылетел из-за угла сарая.

Макар за ним.

Виноградов-старший – огромный, с выпирающим из-под майки голым пивным животом, всклокоченный, растерявший разом всю свою природную красоту и стать, на долю секунды опешил. Заслонился от них Верушкой, словно щитом. Но его растерянность сменилась дикой яростью. С хриплым почти первобытным воплем он поднял девушку в воздух своими сильными руками и словно камень из пращи швырнул в сторону Клавдия.

А сам развернулся и скрылся в кустах.

Когда живого визжащего от страха человека бросают подобно мешку в другого человека… Макар никогда в жизни еще не видел подобного! Он думал – Верушка собьет Клавдия с ног. Но тот устоял, хотя девушка с размаха ударила его головой в плечо, а корпусом в руку на перевязи.

Клавдий лишь скрипнул зубами от боли. Пошатнулся. И не мог ее удержать, она соскользнула на траву к его ногам. Ее била дрожь.

– Кошка… бездомная утром прибежала к нам, я ее хотела покормить, а она спряталась под сарай, – шептала, задыхаясь, Верушка. – И вдруг начала орать там дико, мяукать… Я думала, она в дырке застряла, попыталась ее достать, а кошка мне в руку вцепилась когтями, я ее вытащила – у нее шерсть дыбом… А из дыры, когда я наклонилась и шарила рукой, воняло… жуткий запах… Я днем не могла разглядеть… Он торчал на участке. Видела лишь гору известки внутри… И вонь… Я решила ночью проверить, когда он спит… Игорь же без вести пропал… его сын…

Шум со стороны дома.

– Осторожнее! У него охотничье ружье есть! – истерически воскликнула Верушка, потому что Клавдий ринулся к дому, а Макар последовал за ним.

Виноградов-старший не включил свет в доме, но зоркий Макар заметил его темную мощную фигуру на фоне распахнутого окна на первом этаже.

Лязг металла…

– У него охотничий карабин! – предупредил Клавдий. – Перезарядил… Эй! Выстрелы твои, Олег Дмитриевич, услышат соседи, хоть и живешь ты на отшибе. Полиция на их звонок через десять минут сюда приедет. К тебе! А у тебя их тела в подвале!

Лязг металла… Макар в темноте сада ждал выстрела сыноубийцы, палящего в страхе и ярости на звук, но…

Виноградов-старший не стрелял. Словно внял словам Клавдия.

– Когда мы с участковым приезжали, тела твоего сына и его друга уже покоились внизу под грудой негашеной извести? А? Олег Дмитриевич? – громко спокойно вопрошал Клавдий. – Почему сразу от тел не избавился?

Лязг металла… И – никакого выстрела. Хриплый, исполненный отчаяния голос во мраке:

– Я хотел. Я не успел. Верушка тогда вернулась домой из Москвы раньше обычного. Я лишь смог затащить трупы в сарай, в подпол, завернул в полиэтилен. У меня остался мешок извести от побелки яблонь, я сыпанул ее… Господи боже мой… Я же не хотел его убивать! Сына… мальчика моего… все произошло случайно! А второго пацана я уже должен был прикончить… он бы меня выдал!

Виноградов-старший давился слезами:

– Как вы догадались, гады?! Вы ж убрались тогда прочь!

– Мы искали и нашли, – ответил ему Макар. – А вы сейчас на наших глазах пытались задушить свою сожительницу.

– Я бы ее не убил, – Виноградов-старший всхлипывал. – Напугал бы… заставил молчать… Я ж ее люблю, подлую! Думал – награда мне за все мои страдания в жизни и травмы – она, девочка моя, звездочка ясная… А она за мной шпионила сейчас, дрянь! Я бы ей все объяснил. Я не хотел убивать Игоря. Я просто в горячке в ссоре ему двинул в челюсть, а он грохнулся и ударился виском о косяк. Я его схватил на руки, тормошил, звал его… А он мне не отвечает… Кровь хлещет, висок проломлен, и он не дышит… А его дружок орет: «Вы убили его!»

– Они приехали к вам днем двадцать второго мая. Ваш сын и его друг Руслан. Зачем? – голос Клавдия в темноте сада – спокойный, почти мирный.

Лязг металла…

– Клава! На землю! – У Макара в ожидании выстрела сдали нервы. Он плашмя грохнулся в траву, спрятавшись за ствол яблони. А Клавдий остался стоять.

– Что вашему сыну потребовалось от вас? – повторил он свой вопрос. И Макару почудилось – его друг в тени садовых кустов медленно, неуклонно приближается к дому, к распахнутому окну с вооруженным убийцей внутри.

– Деньги! – уже злобно заорал рыдающий Виноградов-старший. – Ему никогда ничего от меня не было нужно, кроме денег. Он имел наглость снова клянчить у меня, не отдав мне мартовский долг. Я весной пошел ему навстречу – он ведь мой сын, кровь моя и плоть, несмотря ни на что… Я снял со счета триста пятьдесят тысяч, хотя я сам сейчас на мели и не могу транжирить. Но я отдал ему деньги, ведь он просил, умолял. Он раскручивал свой бизнес, ему надо было лететь в Стамбул. Одни билеты черт знает сколько стоят, и накладные расходы, таможня! И я отдал Игорю тогда свое последнее. Он клялся вернуть мне долг. И не вернул. Пропал. Мои сообщения он игнорировал, не отвечал мне. И вдруг явился ко мне со своим дружком. И завел прежнюю шарманку: отец, дай денег! Я находился дома один, Верушка укатила в Москву на моей машине. А сынка с дружком принесла нелегкая – он свалился словно снег на голову даже без предварительного звонка. Будто хозяин к себе домой сюда, в мою Полынь… Если бы позвонил, я бы ему сразу отказал. Но он умный пацан был, решил – явлюсь без звонка, из горла деньги вырву… Он потребовал у меня семьсот тысяч! «Папа – дай денег! Горю! Вопрос жизни и смерти! Мне счетчик выставили. Если нет на карте, сними срочный вклад в банке, у тебя же есть заначки!» Я ему напомнил про мартовский долг, а он мне в лицо при своем дружке: «Ты мне в сто раз больше должен, папа! Ты знаешь свою вину передо мной и матерью!» А какая моя вина?! Я его попытался урезонить: «Сынок, мы оба с ней тогда совершили роковую ошибку». А он заорал, что я изнасиловал собственную сестру, его мать! Представляете, какие обвинения мой сын бросал мне в лицо при постороннем человеке?! Несправедливые, лживые, чудовищные… Это ведь она… сестра меня соблазнила тогда на фестивале в ту проклятую ночь! Моя старшая сестра – отвязная развратница, ненасытная, жаркая, сладкая, пылкая…. А я… просто юный дурак пьяный… А наш с ней сынок – мерзавец… посмел мне в лицо при постороннем, при чужаке заявить такое!! Из-за долбаных денег! Из-за жадности своей. И я ему двинул по роже! Я не сдержался. Я вышел из себя! Он вообще ведь не должен был появляться на свет, ублюдок. Сломавший нам с сестрой обоим жизнь… Я дал ему в зубы. Как в боксе! А он шарахнулся виском о дверной косяк. И я… стал невольным убийцей.

– А Руслан? Его спутник? – Макар осторожно приподнялся из травы. И сердце его внезапно упало – Клавдий пропал из его поля зрения. Видимо, подобрался уже вплотную к дому, его теперь заслоняли кусты.

– Пацан закричал: «Вы его убили!» Я увидел выражение его лица и понял – через минуту он даст стрекача и приведет ко мне ментов. Я схватил его за горло. – Голос Виноградова-старшего во тьме внезапно осекся. – Он не оставил мне выбора. Он же свидетель. Он бился у меня в руках, словно яростный звереныш. Всего меня исцарапал. Но я его задушил. Сидел на кухне. Глядел на их трупы… Хотел застрелиться. А потом нашел в кладовке рулон полиэтилена. Замотал их в коконы. Снес в подвал в сарае. Решил потом вывезти в лес и похоронить. Но она… Верушка… она все время была со мной. Укатила в Москву лишь спустя пять дней. Я спустился в подвал, а там… Оххх! Известь не спасла. Из полиэтилена уже сочилась жижа. Погода стояла теплая, и трупы разлагались. Я понял – мне в багажнике их не вывезти. Чудовищная вонь все пропитает. И трупная слизь даже сквозь коконы загадит мне тачку. Я высыпал остатки извести и махнул в супермаркет – прикупил еще несколько мешков извести про запас. Насыпал в подвале гору. Я не знал, сколько надо ждать, когда негашеная известь подействует… Сколько месяцев пройдет? Год? Я был в панике. Хотел сначала затаиться, залечь на дно. Но подумал – если я, отец, не хвачусь Игоря, меня же первого и заподозрят. Про второго пацана я вообще ничего не знал – кто он? Откуда взялся? Его же тоже станут искать? Я решил отвести от себя подозрения. Пошел в полицию и написал заявление о пропаже сына без вести. Я готовился к допросу, но когда вы с ментом нагрянули ко мне тогда… я испугался. А мент меня еще долбил своими вопросами. Орал на меня. Я думал – у меня сердечный приступ начнется. Но я сдюжил. Не поддался вам тогда. Ночами, правда, уже не мог уснуть – все ломал голову, как быть дальше с их телами в извести? Залить весь подвал к черту цементом? Или поджечь сарай? Пусть сгорит с ними вместе дотла?

– Не залили цементом. Не сожгли! – крикнул в темноте Макар.

Свет вспыхнул в доме. Макар увидел Клавдия, прижавшегося спиной к стене дома, почти рядом с распахнутым окном. И Виноградова-старшего – внутри у подоконника. С охотничьим карабином.

– Я не хотел убивать сына! – Виноградов-старший рубанул воздух левой мускулистой рукой, словно отсекая от себя все их обвинения. – О втором мальчишке я горько скорблю! Но я был вынужден задавить его… клопа… Он бы на меня донес. А в тюрьму я не сяду!

Его новый резкий отчаянный жест.

– Да пошли вы все!! – Виноградов-старший вскинул карабин и…

– Не стреляйте! Не надо! – почти взмолился Макар.

Клавдий рванул в окно, пытаясь его обезоружить. Но ему помешала створка, отгородившая его от Виноградова-старшего. И тот опередил его на долю секунды. Он уже не мог развернуться корпусом и выстрелить в упор в Мамонтова.

Он дернул рукой вверх, приставил дуло карабина к виску и…

Выстрел!

Убойная сила отбросила его к стене.

Кровь из простреленного виска обагрила светлые виниловые обои.

Глава 40

Песчинки

Саундтрек Shigeru Umebayashi «Song Yumeji's theme»

Две недели спустя

Полицейские в костюмах химзащиты извлекли тела Игоря и Руслана из подвала, они долго и тщательно разгребали горы насыпанной извести. Труп Виноградова-старшего осмотрели и увезли в морг. С вердиктом – суицид. Обычная полицейская рутина.

Макару и Клавдию в этот раз избежать общения с полицией не удалось. Они досыта хлебнули уголовно-процессуальной канители, от коей столь самоотверженно пытался их уберечь участковый Бальзаминов. Но особых вопросов у полиции к друзьям не возникло. Место происшествия в Полыни говорило само за себя.

Клавдий и Макар почти не обсуждали между собой события в Полыни. Оба они словно все еще слышали роковой выстрел во тьме… Макар меланхолично вспомнил греческий миф – пророческий и печальный, однако он уже не брался судить об отношениях Кинира и Адониса. О взаимных чувствах и страстях сына и кругом виноватого перед ним отца… Сын после разлуки явился к отцу за самой банальной вещью – деньгами. Напуганный счетчиком, выставленным ему грозным и могущественным клубом «Малый», он обратился за помощью к единственному родному человеку на свете, но уязвил его своими обвинениями в самое сердце. Вместо помощи он получил от отца вечный покой. А его неожиданный, но верный и преданный товарищ Руслан не смог в третий раз спасти приятеля от смерти и судьбы. Напротив – он, Приносящий Беду, возможно, косвенно сыграл гибельную роль в жизни Адониса. Или то все досужие суеверия? Макар размышлял и об этом. Тело Руслана опознали быстро по его врожденному «редчайшему телесному рудименту». В результате его мать Розу избавили от страшной процедуры посещения морга. Останки Игоря и опознавать-то было некому. Все сделали формально, пригласив в прозекторскую несчастную Верушку, видевшую последней отца и сына вместе – в марте месяце. Еще сравнили их ДНК, она и подтвердила родство.

На маленьком сельском кладбище в Скоробогатове появилась новая могила – Руслана и Игоря с согласия Розы похоронили вместе в закрытых гробах. Погребение полностью оплатил Макар. На могиле среди венков поставили две увеличенных фотографии. Хвост и Адонис… Макар думал о них, не делясь с Клавдием душевной болью. Два молодых человека, еще толком и не начавших жить и не совершивших ничего значительного, героического, памятного… Две песчинки, подхваченные ураганом жизни. Их в общем-то нелепый трагический конец… Макар вспомнил знаковые и горькие слова Клавдия о четырех крыльях. Неумолимая судьба лишила крыльев и юных Адониса и Хвоста, уподобив их герою мифа, рухнувшему с небес в бездну. Финал античной трагедии. Вся бурная и сумасшедшая одиссея, закончившаяся выстрелом самоубийцы. Макар и в этом не брался судить ни Кинира, ни его сына. Он – сам отец троих детей не загадывал в будущее: какими вырастут его собственные дочери и сын? И насколько с взрослением изменится их отношение к нему – отцу, снедаемому страстями, терзаемому депрессией, тщетно борющемуся с алкоголизмом…

А Руслана Карасева вообще ведь не за что было судить. Он просто родился в Скоробогатове, чудом спасся от отца-убийцы, потом жил, терпел то, чем наградила его природа, страдал, плакал, жаждал перемен, трудился честно в поте лица, хотел дружить и помогать – но не родной матери, а другим и… погиб ни за грош.

Вроде бы, да? Или нет?

Двадцатилетний парень. Приносящий беду…

Песчинка – одна среди многих…

Уборщица Роза, узнав от Макара, Клавдия и полиции об участи сына, поплакала, порыдала горько с надрывом… А потом успокоилась. Заявила Макару и Клавдию: «Зачем он поперся в Полынь? Нет бы к родной матери вернулся под крыло! Стыдился он меня, нищую, необразованную, вечно пьянством попрекал. Винил – мол, «бесом с хвостом» его родила. А в чем моя-то вина?! Отправился в трудный час не ко мне, не домой, а к чужим людям. Вот и схлопотал от чужих людей. Они злые сейчас, безжалостные» А еще она сказала: «Ладно, надо терпеть. Есть место на кладбище, куда я могу прийти, проведать его. И товарища его неприкаянного, раз уж они вместе лежат». Она поблагодарила Макара и Клавдия. Но взирала на Макара вновь настороженно, с деревенской хитрецой – какой расплаты, брильянтовый мой, потребуешь от меня за свое усердие и поиски? Стать прислугой в твоем богатом доме, вечной и безропотной? Макар перевел ей на карту очередной безвозмездный транш, попросил взять отпуск и съездить отдохнуть. Хоть в Уфу – навестить родню. От ее услуг уборщицы в доме он отказался. Читать нотации насчет ее алкоголизма не стал – ему ли уговаривать ее бросить пить?

Роза в свой выходной на маленькой кухне готовила тесто для пирожков-эчпочмаков. На деньги Макара она купила для начинки на рынке баранину – безумно дорогую, она не пробовала ее уже, наверное, лет сто. Вытирая испачканными мукой руками взмокший лоб, она поворачивалась к холодильнику, извлекала из него запотевший «мерзавчик» и с наслаждением глотала из горла ледяную обжигающую нутро водку. И месила свое тесто все веселее, все яростнее…

На скоробогатовском кладбище порхали среди надгробий воробьи. Прыгали, чирикали возле фотографий Адониса и Хвоста… Златокудрого красавца-сердцееда и двадцатилетнего паренька, отмеченного роком, некогда влюбленного безответно в ту, которая, возможно, не заслуживала любви…

Воробьи пировали: кто-то рассыпал на могилах пшено.

Клавдий и Макар коротали вечер дома. На закате тихо в кругу своих. В саду горничная Маша накрывала традиционный английский файф-о-клок. Супруги-учителя Лидочки остались ночевать и вели профессиональные разговоры с Верой Павловной. Макар сидел в гостиной у рояля у распахнутого панорамного окна. Играл одну из своих любимых мелодий Сигэру Умебаяси[47]. Лидочка и Августа в летних сарафанчиках кружились в такт музыке. Танцевали с упоением.

Клавдий в ожидании чая разрабатывал эспандером раненую руку. Бац! Что-то шлепнуло его прямо в лоб. Сашхен… Восседая на высоком стульчике у стола, малыш загреб с блюда черешню и метко швырялся ею в сестер и Клавдия. Бросок! Клавдий отбил черешенку здоровой рукой. Еще! Снова он отбил ягодку. Сашхен притих на своем стульчике, подстерегая момент, когда Клавдий отвлечется. Клавдий ему подмигнул – не дождешься, братан.

Шкет подрастал…

Пальцы Макара скользили по клавишам рояля. Мелодия Умэбаяси летела над парком к Бельскому озеру. За лес, за горизонт. В закатном солнечном свете плясали песчинки…

Есть они, песчинки, нет их, ничего не меняется. Все идет дальше своим чередом.

В мрачном захламленном кабинете участковый Бальзаминов отвечал на вопросы следователя. Он регулярно являлся на допросы по вызову. Дело о превышении служебных полномочий набирало обороты. И Бальзаминов ждал – сегодня ли смурной въедливый «идейный» следователь его «закроет»? Или завтра? И отправится он, Бальзаминов, назад, в «ту, которая на севере диком стоит одиноко», откуда столь отчаянно пытался выбраться когда-то на волю. Уже не в качестве сторожа, а как простой зэк. И никто, никто не принесет ему передачи и не придет на свидание.

А бывший силовик в отставке Павел Федорович Карамазов на острове Бали, куда он отправился, чтобы заступить на свою новую высокооплачиваемую должность телохранителя, домоправителя и компаньона шестидесятитрехлетней матери молодого богатого айтишника, с ликованием внимал хору тропических лягушек, заполонивших райский сад виллы. Он по-детски дивился заморским чудесам. Макар сдержал обещание, дал ему рекомендации, и после недолгих переговоров по видеочату и сборов Павел Федорович Карамазов распрощался с опостылевшим ему клубом «Малый» и махнул на Бали. Они с работодательницей сразу понравились друг другу еще во время видеочата. А при личной встрече ощутили взаимное притяжение. Заискрило между ними… Вилла мадам напоминала голливудские хоромы, со второго этажа открывался вид на горы и океан. Павел Федорович Карамазов решил жениться на своей одинокой безалаберной богатой хозяйке. У нее ведь денег куры не клюют, и она боится всего на свете – местных балийских аборигенов, авиаперелетов, насекомых, ядовитых змей, ядерной войны, чипирования, изменений климата и даже собственного сына-айтишника, целиком поглощенного общением лишь с ИИ. Ей, имеющей все, на склоне лет требовался лишь мужик. Опора и надега. А ему, Карамазову, тотальный душевный покой, сытая комфортная жизнь и… как ни странно для его прежнего менталитета – свобода.

В Шишкином Лесничестве Анна Дрынова разучивала на веранде текст новой роли для «социально значимой рекламы» по телевизору – после длительного простоя ей вновь предлагали съемки. Заместить выбитый Макаром передний зуб имплантом она еще не успела, сдавала бесконечные анализы. И голос ее звучал шепеляво.

– Мы бодры! Веселы! – надрывалась Аннушка. Ибо идиот сценарист не смог придумать для «социалки» ничего современного, оригинального и по укоренившейся традиции бесстыдно позаимствовал творческие посылы у старого советского фильма про пионеров.

Из тайников памяти Аннушки выплывал Адонис Прекрасный, каким она запомнила его навсегда: обнаженный золотоволосый бог… Ее идол, ее боль. Его медальный профиль, его улыбка, его чувственные губы, перемазанные черной икрой – она кормила его с серебряной ложки, роняя лакомство на одеяло. Его широкие мускулистые плечи, его темный взгляд, полный страсти и… лжи…

Чем дальше уходил он в небытие, во мрак могильный, тем становился ближе, желаннее, тем острее она жаждала его. Слезы душили Аннушку… Собственные нескладные пылкие стихи рвались из уст:

В ритме мелодий скрипок и флейт бог мой Адонис…Тимьян и шалфей.

Юный, могучий… Лик осиян! Бьет он в небесный свой барабан.

Райские звуки… Шорох дождя… Адонис, Адонис ищет меня…

Но она же мнила себя истинной актрисой. Наступив на горло собственной музе, она вернулась к декламации тупой и постылой рекламной роли, одновременно следя за кружащим возле чайного стола с самоваром братом Леней.

– Мы бодры! Веселы! Твою мать! – заорала она, заметив, как братец воровато стащил ватрушку с блюда. – Ленька! Руки прочь!!

– Аннушка, ну хоть пирожооок! Раз едим дома! – Братец сунул ватрушку за щеку и судорожно начал чавкать, глотать.

– Ты ж на диете! Боров! Свинья!

– А ты… дура! Щербатая! – взбунтовался «Зовите меня просто Ильич». – Старуха! Глянь на себя – кому ты нужна в пятьдесят в кино?!

Аннушка схватила с плетеного дачного кресла подтяжки, снятые братом по случаю жары, и бросилась к нему, стегая наотмашь, как вожжами, его жирные плечи и необъятное брюхо. Вечерний ветер колыхал белые кисейные занавеси. Самовар дымил трубой. Шишкинские декорации до боли напоминали кадр из фильма.

На участке Василисы царила тишина. Сама Василиса в глубине шале со стоном выползла из туалета, где провела час по причине жестокого токсикоза. Беременность в ее зрелом возрасте проходила тяжело. Она добрела до дивана и рухнула на леопардовые подушки от Дольче Габбана, прикрывшись лишь шелковым кимоно. «Ничего, ничего, прорвемся, мой милый», – пьяно бормотала она. Несмотря на беременность и токсикоз, она уже с утра успела наклюкаться. Подобно заклятой подруге, она вспоминала свою последнюю встречу с Адонисом Прекрасным – на вечеринке в клубе «Малый». А еще – пьяную безумную ночь, когда, сходя с ума от ревности, через дальних знакомых бывшего мужа она наняла за солидную мзду четырех «братков» и приказала им хорошенько отметелить своего ветреного любовника, вновь переметнувшегося, как ей мерещилось, к Аньке-Мордоворот. На вечеринке в «Малом» она узрела Адониса после побоища, и сердце ее зашлось нежностью, радостью и болью: он жив-здоров, ее наймиты его не убили… А ссадины на его лице лишь добавили ему мужественности и шарма. Она желала Адониса столь сильно… У нее подкашивались ноги. Кружилась голова. Она любила его. Она хотела от него родить.

Кто поймет женщин, когда они сами теряют себя в омуте похоти и страсти?

В Скоробогатове парикмахерша Настенька Котлова заканчивала смену – в ее кресле восседал Денис Журов – Паук. Она закончила стричь его светлые волосы. Паук пялился на нее в упор.

– Трепетная ты, жесть! – произнес он сипло. В душе он страстно жаждал поцелуя – первого в свои двадцать лет, хоть с Настенькой-Котловкой, бывшей одноклассницей. А то сколько можно ходить в девственниках, мастурбируя лишь при просмотре жесткого порно в интернете?

– Не вертись. Я тебе затылок подровняю, – велела ему Настенька, щелкая ножницами.

– Я прям симп полный к тебе, – не унимался возжаждавший женской ласки зумер Паук. – Может, почилим вместе, а? Ты ж вроде ни с кем не шиппперишь, а? Может, со мной? Я прям стэнить по тебе начал, Настюха!

– Твоя маман Журова вчера у меня в салоне скидку клянчила на укладку, – отбрила его Настенька тоненьким и писклявым голоском, со скрытыми стальными непреклонными обертонами. – Все еще со мной влиятельной бабой себя мнит, завучем школьным. Скидку ей – надо же! А я ей – платите менеджеру на ресепшен, не только краска, но и шампунь и массаж головы в стоимость входят.

– Мать не в счет, я теперь сам по себе, – Паук пожирал Настеньку горящим взором. – Волосы ты высветлила. Прям Барби… Детка, ты прям полный симп мне. А побрить меня не слабо самой?

Настенька Котлова тоже смотрела ему в глаза. Он извлек из кармана модных у зумеров широченных штанов-карго опасную бритву, купленную в интернете, и протянул ей. Настенька открыла бритву, достала помазок, пену для бритья. Она приложила лезвие к горлу Паука, бритвой провела по его кадыку. Паук ощутил небывалое возбуждение – во сто крат сильнее все в реале между ними, чем в виртуальном порно… Полный тотальный краш. Глаза Настеньки затуманились, на ее бледных впалых щеках проступил румянец. Опасная бритва в ее руках блестела в закатном солнце подобно сказочному кинжалу.

На скоробогатовском кладбище стайка воробьев, снующих возле двух фотографий с траурными лентами, ненасытно, алчно клевала рассыпанное пшено.

Испеченные осиротевшей уборщицей Розой румяные эчпочмаки, вытащенные из духовки, остывали под стираной линялой тряпкой.

Сноски

1

Подробно об этом читайте в книге Т. Степановой «Корень зла среди трав».

2

Клавдий Элиан – древнеримский писатель и философ, автор «Пестрых рассказов».

3

Песня Юрия Шевчука.

4

Удалил ее (англ.).

5

Клавдий вспоминает пьесу «Бесприданница» А. Островского.

6

Не типичный одиночка (англ.).

7

Помпеи научат Августу рисовать! (лат.)

8

Капуста (англ.).

9

Эта история описана в романе Т. Степановой «Циклоп и нимфа».

10

Проявлять агрессию, нападать. Сленг зумеров.

11

В ужасном, плохом настроении. Сленг зумеров.

12

Барахло, вещи. Сленг зумеров.

13

Деньги (англ.).

14

Сходить с ума, фанатеть. Сленг зумеров.

15

Мертвой внутри. Сленг зумеров.

16

Презирать, осуждать. Сленг зумеров.

17

Неприглядная, уродливая правда. Сленг зумеров.

18

По теме. Сленг зумеров.

19

Поиграть мускулами, показать силу. Сленг зумеров.

20

Обманывать. Сленг зумеров.

21

Человек, в которого безумно влюбились. Сленг зумеров.

22

Увлечь, влюбить, состоять в романтических отношениях. Сленг зумеров.

23

Проводить вместе время, расслабляться. Сленг зумеров.

24

Очень-очень. (англ.).

25

Великолепно! (фр.).

26

Мой дорогой (фр).

27

Роберт Грейвс (1895–1985) – британский поэт, романист, историк, автор романа «Я, Клавдий».

28

«Ты хочешь, чтоб стало темнее» (англ.).

29

Если Твое – это слава, то Мое – это позор… (англ.)

30

Хочешь, чтобы стало темнее? Мы гасим пламя (англ.).

31

«Кот в сапогах» Шарля Перро (фр.).

32

Через тернии к звездам (лат.).

33

Потерянный (англ.).

34

Мертвый внутри (англ.). Имеется в виду внутреннее опустошение.

35

Одежду (англ.).

36

На полицейском сленге – сельский территориальный пункт полиции.

37

«Сыпь, гармоника! Скука… Скука…». С. Есенин.

38

«Ты хочешь, чтобы стало темнее? Я готов, мой Господь!» (англ.). Леонард Коэн.

39

Блюдо татарской кухни.

40

Вся королевская конница, вся королевская рать (англ.).

41

Анемоны, в том числе и анемона (ветреница) виргинская в мифологии считаются цветами Адониса.

42

Гранат в мифологии – символ Адониса.

43

В мифах бог Приап – сын Адониса.

44

Полицейский сленг.

45

Не знаю (узб.).

46

Кровь и Мороженое (Корнетто) (англ.). Отсылка к фильму «Типа крутые легавые» и трилогии Саймона Пегга и Ника Фроста.

47

Сигэру Умебаяси – знаменитый японский композитор, автор музыки к фильмам.

Content

Татьяна Степанова
Четыре крыла

Глава 1 Яма и осина

Глава 2 Роза. Та, которую не замечают

Глава 3 Пропавший без вести

Глава 4 Рисунок

Глава 5 Локи

Глава 6 Майор бальзаминов

Глава 7 Приносящий беду

Глава 8 Записка

Глава 9 Конфетки-бараночки, или Причинение добра

Глава 10 Парикмахерша

Глава 11 Хвост

Глава 12 Паук

Глава 13 «Малый»

Глава 14 «Большой»

Глава 15 Хайп

Глава 16 Дата – 20 мая

Глава 17 Кинир

Глава 18 Краш

Глава 19 Унесенные ветром

Глава 20 Грядки

Глава 21 Адонис – бог, и сам того не знает…

Глава 22 Аннушка разлила подсолнечное масло

Глава 23 Сигнал

Глава 24 You want it darker

Глава 25 Машина

Глава 26 Двое

Глава 27 Зеркала

Глава 28 Порыв ветра

Глава 29 Гранат и анемоны

Глава 30 Мертвец

Глава 31 Кот и крыса

Глава 32 Брат Майи

Глава 33 Типа дачники

Глава 34 Признание

Глава 35 Огоньки в ночи

Глава 36 Сумасшедшее черно-белое

Глава 37 Последний звонок

Глава 38 Тайна

Глава 39 Известь

Глава 40 Песчинки

Сноски