Сомниум

Глава 1

— Псих! Эй, Псих! Артур, твою мать, тебя же зову!

Рабочий поднял голову, нашёл глазами кричащего.

— Чего тебе?

— Бригадир вызывает. Говорит, чтоб ты поскорее к нему шёл.

Артур тихо выругался. Его смена только что закончилась, и задерживаться на заводе хоть на минуту страсть как не хотелось. Но делать нечего — надо идти.

Краснощёкого толстого бригадира Артур застал, когда тот орал на кого-то из рабочих в цеху:

— ...Переделывай, я сказал! Пшёл, давай!

Отчитанный рабочий, казалось, сейчас взорвётся от злости. Тем не менее, он ничего не сказал, отвернулся и пошёл делать, что велено. Бригадир плюнул ему вслед и тут увидел Артура.

— Ты! — зашипел он. — Паскудник!

Артур оторопел. Бригадир, конечно, по-хорошему разговаривать вообще не умеет, но должна же быть причина, по которой он так зол?

— Чего случилось? — растерянно спросил Артур.

— Чего случилось, говоришь? — Бригадир шагнул к нему и схватил за грудки. — Я тебе скажу, говно ты этакое, что случилось! Письмо из банка пришло начальнику цеха! Из-за тебя!

— Какое письмо?!

— Какое? Он ещё спрашивает — какое?!

Бригадир встряхнул Артура, держа его обеими руками за комбинезон. Всё же он был не только толстым, но и сильным. Каждая рука — как балка, а в кулаке запросто поместилась бы человеческая голова. Сам Артур не имел ни таких мышц, ни жира, да и младше был начальника в два раза. Если бы и захотел, из хватки не вырвался.

— Письмо, — сквозь зубы продолжал бригадир, — из банка! Там какие-то проблемы с твоим счётом! Начальнику цеха банк велел тебя от работы отстранить!

— Чего? Как это — отстранить?

— А вот так это! У, говно, зашиб бы на месте! — Бригадир ещё раз тряхнул Артура и отпустил. — Кто за тебя, паскуду, работать будет, ты не подумал? А?

— Да ведь я... Да я... — залепетал Артур, не зная, что и возразить.

— Я тебе дам «я»! — рявкнул бригадир. — Иди и решай свои проблемы! Бегом! И чтобы на работу вышел, как можно скорее! Слышишь?

— Да, да, конечно.

— А если я от начальника по шее получу из-за тебя... убью скотину. Своими руками убью. Понял? Пшёл!

Артур кивнул и поспешил убраться подобру-поздорову, но через несколько шагов бригадир его снова окликнул:

— Эй, а с церковью у тебя всё нормально?

— Да, да, всё хорошо!

— Службы посещаешь?

— Удалённо. Но на Пасху всю ночь выстоял, ей богу. А что, из церкви тоже письмо какое-то пришло?

— Если бы из церкви пришло, я бы тебя на месте убил, а не разговаривал. Всё, вали отсюда.

Что это было за письмо, о котором говорил бригадир? Артур не понимал, но уже испугался. Его, получается, отстранили от работы — а почему? И надолго ли? Какой у него теперь будет долг?

До раздевалки он дошёл, как оглушённый, ничего не понимая. Потом спохватился, достал смартфон, проверил почту. Вот оно! Письмо из банка!

«Уважаемый Артур Сергеевич! Просим вас подойти в ближайшее отделение банка «Сомниум» завтра, 27 апреля, с 09:00 до 12:00, в связи с появлением вопросов о состоянии вашего счёта. С уважением, ваш «Сомниум».

Письмо ясности не внесло. Какие вопросы могли возникнуть у банка? Впрочем, чего тут думать, надо идти и решать этот вопрос, иначе на работу не допустят. И так придётся потом от бригадира выхватить — он ведь, собака, припомнит пропущенный день.

На улице было не по-апрельски холодно. На деревьях уже набухли почки, а кое-где даже распускались пока что маленькие листья, быстро росла ярко-зелёная трава, но температура держалась чуть выше нуля. Артур совершенно замёрз, ожидая автобуса. Вместе с другими работягами, покинувшими завод, он стоял под крышей остановки и вглядывался в густой туман. Пробовал достать смартфон, чтобы полистать ленту новостей, но пальцы скоро окоченели, так что гаджет вернулся в карман джинсов. Наконец, к остановке подъехал длинный автобус с одной дверью посередине. Толкаясь, рабочие поспешили забраться в тёплый салон.

Когда восемь часов подряд держишь в руках отбойный молоток, тело запоминают его вибрацию очень хорошо и ещё долго гудит после конца смены. Артур развалился в мягком кресле автобуса, лениво поглядывая на проплывающие мимо сооружения завода. До города ехать минут двадцать, потом ещё десять — до нужной остановки. Мерное укачивание и урчание мотора навевали сон, и Артур проваливался в него... и снова просыпался. Спать без капсулы было так непривычно, даже неестественно, что уснуть не получалось.

Артур снова вытащил смартфон и стал просматривать новости. Их было немного: или известия о рекордах производства, или о благоустройстве города. Череповец, город маленький, выстроенный вокруг одного из старейших и крупнейших в стране металлургических комбинатов, не мог похвастать интересными событиями. К счастью, новости перемежались рекламой, которая была куда увлекательнее. Например, появился трейлер фильма «Ураган свинца» с Андреем Разгуляевым в главной роли. Андрей, несмотря на юность, уже успел засветиться в нескольких любопытных проектах: в трёх комедиях, двух фильмах ужасов и пяти порнофильмах. И после каждого проекта его популярность подскакивала в разы.

Автобус затормозил так резко, что Артур врезался лицом в спинку стоящего впереди кресла. И не он один. В салоне раздались громкие матерные выкрики, но громче всех ругался водитель:

— Козлина ты... — Он грязно выругался. — Куда прёшь?!

Артур выглянул из окна — на тротуаре стоял высокий широкоплечий мужчина в коричневой кожаной куртке. Видимо, он и стал причиной внезапной остановки.

— Так что я могу поделать?! — отвечал водитель уже пассажирам. — Если этот мудак под колёса чуть не кинулся?

Автобус снова тронулся, а Артур присмотрелся к мужчине. Кривой сломанный нос, шрам на широком подбородке, а лысая голова выглядела словно помятой. Артур уже видел такие «помятые» головы — последствия страшных черепно-мозговых травм и последующих операций. На заводе люди часто получали травмы. А человек на улице стоял на месте и заглядывал в окна автобуса, отвлечённо чему-то улыбаясь. На секунду он столкнулся взглядом и с Артуром, но автобус набрал скорость, и прохожий исчез из виду.

Вместе с Артуром на его остановке вышли ещё трое. Все разбрелись в разные стороны, не прощаясь. Вдоль улицы жались друг к другу двадцатиэтажные серые дома, в одном из которых и жил Артур. Окно его квартиры выходило на дорогу, так что он имел привычку, подходя к дому, заглядывать в своё окно, словно мог там кого-то увидеть. Но дома Артура никто не ждал, семьёй он пока не обзавёлся.

Выйдя из лифта, он столкнулся в подъезде с соседкой.

— Ой! Привет! — улыбнулась та.

Катя, как и все порядочные девушки, была толстушкой. Но не дурнушкой! Вечно улыбчивая, симпатичная, да ещё и с тёмно-рыжими волосами. Как она утверждала — не крашеными, настоящими.

— Привет, — улыбнулся в ответ Артур. — Как дела?

— Да вот, собиралась в банк. Вызвали зачем-то.

— Да? Слушай, а меня тоже вызвали! Тебя зачем?

— Сама не поняла, — пожала плечами Катя. — Какие-то непонятки с моим счётом, говорят. Слушай, а ты чего вечером делать будешь?

— Не знаю пока. Думал, сейчас в капсулу заберусь и просплю до утра.

— Да ну?! Сейчас же только семь часов! — ужаснулась Катя. — А давай ты меня подождёшь, и мы с тобой... ну, пошалим немного, а?

Артур с Катей не планировал никаких серьёзных отношений, но иногда они встречались ради секса. И, кажется, обоих это устраивало. Впрочем, в этот раз Артур хотел отдохнуть.

— Ну не знаю... — протянул он. — Я устал так-то.

— Хм... — Катя нахмурилась, но потом просияла. — А давай ты в капсулу на пару часиков заберёшься, отдохнёшь, а потом я приду? Фильм какой-нибудь посмотрим, а?

— Ну... — Артур ещё сомневался.

— С меня ужин, — быстро добавила Катя.

Ужин был весомым аргументом. Артур частенько отказывался от еды, чтобы сэкономить несколько часов сна. Просто приходил с работы, забирался в капсулу, а ел только утром, на заводе.

— Давай, хорошо, — улыбнулся он Кате.

— Прекрасно! — обрадовалась та. — Значит, давай... в девять?

— Давай. Тогда до встречи.

Катя чмокнула его в щёку и, довольная, зашла в лифт.

Едва Артур открыл дверь в квартиру, как на стене включился огромный экран телевизора. Канал принадлежал стриминговому сервису, за который Артуру каждый месяц начислялись несколько лишних часов сна. Отказаться не получится, можно только канал выбирать — вот Артур и остановился на самом дешёвом. Но на еде экономить оказалось проще.

Откуда у Артура появилось такое желание — экономить часы сна — он и сам не знал. Несколько месяцев назад он проснулся с чётким желанием сократить свой кредит в банке. Размышляя об этом, Артур решил, что желание возникло после того, как он нашёл коробку с детскими вещами, напомнившими ему о матери. Мама так и не приняла идею оплаты товаров и услуг часами сна, всё говорила, что это обман, что это неправильно.

— Теперь старые банки закрылись, а деньги никому не нужны! Деньги — и не нужны! Кто бы мог подумать, что такое случится, — часто причитала она. — Самое ужасное в жизни — это её полная непредсказуемость.

Она была из тех, кто упорно продолжал платить за всё деньгами. К сожалению, закончилось это для неё плачевно — в психиатрической лечебнице. Да и самого Артура тогда поставили на учёт и долго проверяли на нормальность. Это ещё не раз аукнулось ему на работе, ведь там прознали об этом и иногда называли «психом». Через несколько лет никто уже не помнил, как появилось прозвище, но называли Артура чаще именно Психом.

И всё же, пусть из-за маминого упрямства им с братом и досталось в жизни, она всегда была единственным человеком, которому было на них не плевать. Отец погиб на войне, когда Артур был четырёх лет от роду, а Виталик ещё даже не родился. Мама старалась прокормить семью, брала все возможные подработки, но при этом не стала безразличной от усталости к тому, что происходит вокруг. И потому голосовала против поправок в Конституцию касательно «Закона о сне», отказывалась до последнего переходить на новую, непонятную ей валюту. Сперва её называли ретроградом, потом — диссидентом, а в конце концов — душевнобольной. И Артур, которому на тот момент исполнилось шестнадцать лет, сперва соглашался с врачами и другими людьми, называвшими мать больной. Не соглашаться было страшно. Не хотелось самому вставать на учёт у психиатров. Увы, не помогло. Пусть в больницу его, в отличие от матери, и не положили, но долгое время заставляли ходить отмечаться в психиатрическом диспансере. Он проходил тестирование у психологов, общался с врачами, и уходил, чтобы через месяц явиться снова.

К счастью, после войны планку совершеннолетия понизили до шестнадцати лет, так что Артуру разрешили опеку над младшим братом, когда доктор сообщил, что мама домой не вернётся. Её отправили на лечение в специальную больницу в Петербурге после того, как она несколько раз напала на санитаров в больнице, а лечение продлили на неопределённый срок. Артур с готовностью подписал все документы, набрал подработок, как когда-то его мать, и заботился о младшем брате ещё два года, ожидая, что маму рано или поздно выпишут из больницы. Он делал запросы в клинику Петербурга, но ответы всегда были сухими и краткими. В письмах, подписанных главным врачом, каждый раз говорилось, что сроки лечения увеличены, потому как состояние у пациентки нестабильное. Виталику уже исполнилось шестнадцать, он и сам, как Артур раньше, устроился на завод разнорабочим, а мать всё не возвращалась. Наконец, ещё через пару лет, из больницы пришло письмо, текст которого начинался с соболезнований. В письме сообщалось, что мать Артура умерла от инсульта, и что похоронена она будет в Петербурге, как и прочие пациенты больницы, а счёт за похороны будет начислен Артуру. Были указаны дата и место похорон, но ни один из сыновей так и не смог получить отгул, чтобы проститься с матерью.

Артур старался не вспоминать эту часть своей жизни. Ему было уже двадцать восемь, мать умерла восемь лет назад. Он поступил в подмастерья огнеупорщика, работал по сменам, дома учился. Со временем и сам стал огнеупорщиком, и теперь гордился этим — ещё бы, получил хорошую работу, и теперь он один из тех, на ком держится завод, а стало быть, и город! Работа была тяжёлая, но на часы, поступавшие на счёт Артура, вполне можно было прожить.

— Чёртова коробка, — выругался Артур.

Может, не найди он старые вещи — не стал бы заниматься такими глупостями, как экономия? Кредит сна — это нормально, у всех он есть. Ещё на уроках по финансовой грамотности в школе объясняли, что гражданин без кредита не может существовать в принципе. Это как люди без веры — противоестественно. Если бы такой и появился, он мог бы нанести ущерб экономике самим фактом своего существования. И всё же... Всё же Артуру было интересно, до какого уровня он сможет снизить свой кредит? Глупое, необъяснимое, но очень навязчивое желание. Артур сопротивлялся ему неделями, пока не уступил. А уступив, почему-то несказанно обрадовался. Ему доставляло неописуемое удовольствие осознавать, что кредит уменьшается.

А может, он и правда — псих?

Поморщившись от неприятных мыслей, Артур подошёл к сенсорной панели на стене.

— Злата, — позвал он. — Доставай кровать.

— Здравствуйте, Артур, — раздался в комнате голос искусственного интеллекта капсулы. — Ваша постель готова. Ваша задолженность составляет четыреста восемьдесят пять часов и тридцать шесть минут сна.

В стене раздвинулись створки круглого люка, из которого выехала одноместная кровать. Мягкая, со свежим бельём. А подушка выглядела так соблазнительно! Артур скинул с себя одежду и со стоном наслаждения забрался на кровать, чувствуя, что уже проваливается в сон. Что-то он забыл... А!

— Злата, разбуди меня в девять вечера! — сказал он.

— Будильник поставлен на двадцать один ноль-ноль, — тут же ответила Злата. — Вам осталось спать: два часа и одну минуту.

Кровать стала задвигаться обратно в стену. Как всегда, Артур уснул ещё до того, как оказался в капсуле.

Сперва он услышал стук в дверь, и только потом голос Златы:

— С пробуждением, Артур. Время — двадцать один ноль-ноль. Вы проспали два часа и одну минуту. Ваша задолженность составляет четыреста восемьдесят три часа и тридцать пять минут сна.

Всё верно, подумал Артур. Минус два часа из долга. Только какого чёрта его так рано разбудили? И кто это там стучит? Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о назначенной встрече.

Застонав, и на этот раз уже не от удовольствия, Артур поднялся на ноги и, как был, в одних трусах прошёл к двери.

— О, а ты уже готов, да? — игриво спросила его Катя, оглядев с ног до головы.

— Нет, я только встал... Проходи, я сейчас в душ сбегаю и вернусь.

Совмещённый санузел площадью полтора квадратных метра включал в себя узкую душевую кабину, унитаз и крохотную раковину. Приняв душ и почистив зубы, Артур вышел в комнату и увидел Катю, лежавшую на надувном матраце посреди комнаты. На ней ничего не было, кроме кружевного белья.

— Нравится? — спросил она, улыбнувшись.

Артур кивнул. Пышные формы соседки выглядели весьма и весьма привлекательно. Кровь в голове разогрелась от гормонов, и Артур снял трусы, которые не могли скрыть его эрекцию.

— Теперь-то точно готов, — хохотнула Катя. — Но сперва... ты знаешь, что я люблю.

Она раздвинула толстые ноги и поманила его пальцем. Артур опустился на колени и стал целовать её ступни, поднимаясь всё выше и выше.

После секса, когда возбуждение схлынуло, Артур вновь подумал о том, что хотя бы раз в жизни ему нужно заняться сексом со стройной девушкой. Чтобы весила не больше шестидесяти. С плоским животиком, аккуратными грудями и упругим задом. Увы, таких можно встретить только в релакс-клубах. Все остальные, не зарабатывающие на жизнь сексом, были в лучшем случае «в теле», а большинство, как Катя — и вовсе толстушками.

— Всё в порядке? — спросила девушка. — Ты какой-то грустный.

— Да нет, это я так, — отмахнулся Артур. — Устал, наверное, на работе. Да и письмо это из банка... Кстати! Ты же ездила в банк сегодня! И чего там?

— Ой, да я даже не поняла. Сказали, что у нескольких людей в нашем доме появились проблемы со счетами. Вот они стали вызывать, проверять всех. С моим-то счётом всё нормально, я ж не психопатка какая-нибудь! — Катя рассмеялась. — Но они всё равно проверили. Сказали, что, возможно, часть капсул вышла из строя и работает с ошибками, обещали проверить. Но ничего серьёзного. А тебя тоже вызвали?

— Да. Только почему-то утром. И с работы завтра сняли.

— Ой, так у тебя кредит, получается, вырастет! Интересно, а почему так? Мне вот сказали с шести до восьми вечера подойти — я как раз после работы и успела. Странно как.

— Да, странно. Но ладно, завтра узнаю, что там. — Артур сел на матраце и взял пульт от телевизора. — Что ты хотела посмотреть?

— Ну не знаю, сериальчик какой-нибудь... Ой, да я же тебя накормить хотела!

Катя схватила телефон и стала просматривать варианты.

— Чего бы ты хотел? — спросила она, просматривая доступные рестораны. — Пиццу? Роллы? Шаверму?

— Не знаю, чего-нибудь... А может, суп закажем?

Артур соскучился по супам. В детстве их варила мама, но теперь мамы нет, да и дома никто уже не готовит. В современных квартирах в принципе не предусмотрено кухонного угла. Маленькие студии включали в себя санузел, прихожую и комнату с капсулой сна, телевизором и одним окном. На заводе, в столовой, Артур брал супы каждый раз, когда мог, но рабочий день был слишком непредсказуемым, и частенько рабочие оставались без обеда вовсе.

— Может, том ям закажем? — предложила Катя. — Написано, что готовит кореец.

— А солянки там ни у кого нет?

Катя нахмурилась и просмотрела еще пару ресторанов.

— Нет, солянки нет. Но есть борщ!

— Давай борщ.

— А ещё что?

— Там русская кухня только? — уточнил Артур.

— Да, похоже на то... Да, только русская.

— Тогда картошки какой-нибудь... С мясом.

Артур сказал это небрежно, стараясь не выдать своего голода, хотя у него желудок скрутило от мыслей о еде. Заказ привезли на удивление быстро, Катя даже не успела выбрать сериал.

— Так мало каналов у тебя... Давай посмотрим про войну, что ли! — попросила Катя. — А то мы так весь вечер будем искать. Еда остынет!

Артур не любил фильмы про войну, они казались ему жутко надуманными, но спорить он не стал. Разговаривать с Катей не хотелось, а просмотр любого сериала давал гарантию того, что девушка будет есть молча. И он оказался прав: Катя не задала ему ни одного вопроса, и даже не заметила, как жадно он съел ужин. Сама же Катя, заказавшая себе три блюда, ела не спеша, полностью поглощённая фильмом.

Доев, Артур сгрёб пустые контейнеры в пакет, отнёс его к дверям и подошёл к мини-холодильнику. В нём хранилось только пиво, запасы которого Артур исправно пополнял.

— Будешь? — спросил он Катю, доставая банку.

— Конечно! Он ещё спрашивает!

Артур протянул ей две банки, две взял себе и подошёл к окну. Смотреть фильм не хотелось, а смотреть в окно Артур любил с детства. Правда, тогда улицы были куда оживлённее. Из-за топливного кризиса владельцев машин сперва обложили огромными налогами, цены на бензин подняли до небес, а потом, через несколько лет, законом запретили иметь частные авто. С тех пор остался только общественный транспорт и служебные машины.

По дороге внизу время от времени проезжали автобусы, но их было мало, а после десяти вечера они и вовсе исчезали с улиц. Пару раз проезжали в сторону завода грузовики. Людей было куда больше — тут и там появлялись группы пьяных. В одной из них двое мужчин, повздорив, начали драку. Их даже не пытались разнять. Озверевшие, мужики дубасили друг друга до тех пор, пока один из них не упал. Второй продолжал бить его ногами, и по-прежнему никто не вмешивался. Наконец, уставший победитель отошёл от побеждённого под бурные аплодисменты толпы. Лежащего потормошили, но он не шевелился. Тогда компания оставила его на месте и ушла. Кто-то из прохожих остановился рядом, достал смартфон, сфотографировал человека без сознания и отправился по своим делам.

Видя, что никто не вызывает полицию, Артур решил сделать это сам. После пяти или шести гудков вызов оборвался, и Артур набрал снова. Трубку никто не брал, и тогда Артур позвонил в «Скорую помощь». Через два гудка женский голос спросил:

— Слушаю вас, что случилось?

— На проспекте Владимира Крестителя человека избили на улице. Он лежит, не двигается. Можете приехать, посмотреть, что с ним?

— Какой адрес?

— Около дома номер сто четыре.

— В полицию сообщали?

— Нет, они трубку не берут.

Женщина вздохнула.

— Хорошо, приедем и посмотрим.

— Ты зачем их вызывал? — спросила Катя, подходя.

— А? — Артур обернулся, он успел забыть, что не один. — Там мужика на улице избили.

— Так я поняла, я слышала. Вызывал-то ты зачем?

— Что значит — зачем? — удивился Артур. — Может, ему помощь нужна?

— А ты в курсе, что за вызов тебе на кредит накинут сто часов?

— Что? Почему это?

— С того года утвердили. За вызов «Скорой» — сто часов сна тому, кто вызвал. Вот и скажи, ты не дурак?

— Мужику надо помочь, — упрямо повторил Артур.

— Ой, надо ли? — ехидно переспросила Катя. — Ты посмотри на него!

Артур посмотрел: избитый мужчина медленно поднимался с асфальта. Сперва встал на колени, потом — на ноги, и, шатаясь, поплёлся вслед за покинувшей его компанией.

— Ну вот, — продолжила девушка, — теперь «Скорая» приедет зря, а ты получишь сотку сверху на счёт.

Артур промолчал.

— Я ведь знаю, что ты по вечерам голодный, потому что на еде экономишь, — продолжила Катя. — Не знаю, правда, зачем. Но вот еды ты себе купить на пару часов не можешь, а сотню потратить на какую-то ерунду — пожалуйста.

— Да не знал я, что оно столько стоит, — стал оправдываться Артур. — Раньше ведь только двадцать было.

— А даже если и двадцать? Зачем тебе их тратить на какого-то мужика на улице, когда ты можешь несколько раз поесть?

Артур промолчал. От разговора стало тошно.

— Может, тебя и правда не зря на заводе психом называют? — задумчиво спросила Катя.

— Хватит! — рявкнул вдруг Артур так, что девушка отшатнулась. — Тебе пора идти, кажется.

Девушка хмыкнула, хотела что-то сказать, но передумала и вышла из квартиры, хлопнув дверью.

— Злата, — позвал Артур, собирая пустые контейнеры, оставшиеся от ужина соседки. — Убери матрац.

— Как скажете, Артур, — раздался спокойный голос виртуального помощника.

Надувной матрац сдулся, скатался в рулон и исчез в открывшейся нише в стене.

— Злата, открой капсулу. Сон до восьми утра.

Постель, словно Артур и не встал всего полтора часа назад, была свежей, аккуратно заправленной и очень манящей.

— Ваша постель готова. Ваша задолженность составляет пятьсот восемьдесят три часа и пятнадцать минут сна.

Артур выругался. Катя была права, за вызов «Скорой» ему уже начислили сотню часов. В крайне дурном настроении он растянулся на кровати и закрыл глаза.

— Доброй вам ночи, Артур, — услышал он голос Златы, прежде чем провалиться в сон.

Глава 2

Забежав в свою квартирку, Катя с силой захлопнула дверь, и её грохот, казалось, должен перебудить половину дома. Девушка была вне себя от злости. Артур — ох уж этот Артур! — каждый раз её чем-то выбешивал. И всё же её тянуло к нему снова и снова. Что-то в нём было непонятно привлекательное, из-за чего глупое поведение прощалось, а при новых встречах Катя чувствовала, как её тянет к этому странному, несуразному мужчине.

Артур не отличался привлекательностью. Обычный худосочный работяга. Вечно нахмуренные брови и настороженный взгляд могли показаться милыми поначалу, но через какое-то время начинали утомлять. Катя не помнила, чтобы Артур когда-то был расслаблен, чтобы он смеялся, веселился. Он всегда о чём-то думал, всегда из-за чего-то переживал. Да ещё и экономия эта... Он, конечно, не признавался, но Катя замечала. А по отдельным словам, по крупицам информации, которой они обменивались после жарких вечерних встреч, она догадалась, что он вынужден сократить свои траты. Причин Катя не знала, но догадывалась, что это из-за долгов. Видимо, Артуру грозили принудительные работы, раз он вынужден был отказывать себе даже в еде. Однако Катя не могла взять в толк, где именно этот серый человечек мог так потратиться. Катя расспрашивала о нём общих знакомых, коллег — никто не видел в Артуре транжиру. Насколько она знала, клубы он не посещал, не пил. Содержать ему тоже никого не приходилось. Так зачем эта экономия?

Ответ напрашивался сам по себе: Артур был попросту скрягой. Одним из тех, кому проще удавиться, чем потратиться. И Кате было противно от этой мысли. Когда-то, когда в ходу были деньги, понять такое желание ещё можно было, но теперь... Наступила эра изобилия, люди могут позволить себе всё, что захотят, и при этом не платить — как можно помышлять об экономии? Экономить собственный сон? Безо всяких причин?

Отвращение к такому поведению было почти физическим. И всё же Катя не могла полностью подавить в себе желание видеться с этим человеком. Это было совершенно необъяснимо, нелогично, но желание оказаться рядом с Артуром становилось порой непреодолимым. Встречая его, она бледнела, краснела, заикалась и в целом походила на школьницу, впервые влюбившуюся в мальчика. Неужели это и правда было любовью? Ничего подобного Катя ни к кому прежде не испытывала. А мужчины у неё были разные — от грубых мужиков с завода до нежных мальчиков, не познавших прелестей физического труда. И всё же Артур чем-то выделялся на их фоне. Чем-то, что невозможно увидеть, невозможно взвесить или сравнить. Просто чувство.

Катя вздохнула, успокаиваясь. Подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Когда-то она мечтала похудеть, чтобы стать такой же, как эти сучки из клубов. Тонкой, изящной, с плоским животиком и накачанной задницей. Но у неё так ничего и не вышло. Посещать один из немногочисленных городских спортзалов не получилось — катастрофически не хватало времени. Ни выходных, ни отпуска у неё, как и у всех остальных, никогда не было, а заявляться в зал после работы не было сил. Впрочем, пару раз она всё же собралась. Было неприятно чувствовать на себе косые взгляды подтянутых шлюх, но Катя твёрдо решила не обращать на них никакого внимания.

Однако после двухчасового вводного занятия с тренером она поняла две вещи, которые сильно испортили впечатления от занятий спортом. Первое — заниматься спортом тяжело. Сердце после упражнений колотилось с такой скоростью, что Катя серьёзно испугалась, не разорвётся ли оно. И второе — результаты быстро не приходят. Два часа изнурительного труда на тренажёрах — и никакого эффекта! Катя долго крутилась перед зеркалом в раздевалке, пытаясь найти хоть какие-то внешние признаки прогресса, но его не было. Жир на животе и заднице всё так же висел, широкие бёдра не стали уже. И когда она обратилась к тренеру с вопросом — а какого, собственно, хрена её тут мучили целых два часа безо всякого результата? — эта престарелая сука рассмеялась ей в лицо. Сказала, что результаты будут только через несколько месяцев. Месяцев!

От мысли, что нужно вот так страдать регулярно не один месяц, чтобы жир только начал сходить, у Кати закружилась голова. К такому её жизнь точно не готовила, и всё же она посетила спортзал ещё раз. Но это был уже какой-то вопль отчаяния. Тело после прошлого посещения болело нещадно, мышцы не слушались, сердце опять заходилось, а мерзкая мысль, что результатов не будет и сегодня, убивала. Да ещё и эти шлюхи вокруг... Катя спиной чувствовала их взгляды и насмешки. И ненавидела их всей душой.

Но главным, что отвадило Катю от тренировок, стала цена. Посещение зала, да ещё и индивидуальные тренировки, немало прибавляли к счёту. Позволить себе это мог далеко не каждый. Более того, Катя потеряла много времени, которое должна была провести в капсуле сна для снижения общего долга. Два часа чистой тренировки плюс почти два часа на дорогу, переодевание, душ... Релакс-мастера, как принято было в приличном обществе называть шлюх, имели на это время и средства, а главное — от фигуры напрямую зависело количество их клиентов, а значит, и счёт. Занятия в зале были для них той работой, которую Катя выполняла, сидя за компьютером в отделе статистики.

«Разве есть другие фитоняхи, кроме шлюх? — думала тогда Катя, возвращаясь в автобусе из зала. — Нет. Ни одной. У всех такое тело, как у меня. Примерно. Потому что это нормальное тело. Быть тощей — это профессия. Я же не шлюха, чтобы иметь такое тело. У меня другая работа. Между прочим, посложнее, чем у них».

Она долго ещё объясняла себе, почему не должна заниматься в зале, и доводов в пользу её правоты становилось только больше. Доводы были серьёзными, железобетонными, сугубо реалистичными, так что отказаться от идеи похудеть было для неё — раз плюнуть.

По прибытии домой Катя заказала доставку трёх разных десертов. Не жалко было потратиться на это ради такого случая, как победа над косным мышлением и идиотским желанием иметь нереальную фигуру. Доедая чизкейк, Катя уже не грустила и не злилась. Она гордилась, что не пытается выделиться среди других женщин и продемонстрировать им, что она лучше. И вообще, ей незачем было это делать — она и так прекрасна.

Вспомнив об этом эпизоде своей жизни, Катя с гордостью выпрямилась перед зеркалом. Нет, её живот не слишком большой. И бёдра не слишком широкие. Она красива, вся. Она — богиня. Никто не может перед ней устоять. Артур каждый раз падает к её ногам, стоит ей лишь поманить его пальчиком. И так будет с каждым мужчиной, кого ей захочется затащить в свою постель. Никаких сомнений.

А Артур... Что Артур? Артур — идиот. Он просто не понимает, что может потерять её в любой момент. Может никогда больше не прикоснуться к её телу. Наверное, стоило бы его наказать. Не подпускать к себе. Дождаться, пока он не сделает первый шаг. Пока не извинится за грубые слова. Он ей посоветовал идти домой? Что ж, она ушла. Пусть теперь из шкуры вон лезет, чтобы она ещё раз до него снизошла.

И всё же её к нему тянуло. Почему? Зачем? Катя тряхнула головой, выругалась и отправилась к капсуле. Было уже поздно, она потратила много времени на этого болвана, когда можно было бы снизить свой баланс.

Наутро Катя совсем забыла о своих переживаниях. Впрочем, она просто ни о чём не могла думать, потому что сон не принёс облегчения. Последние месяцы Катя частенько просыпалась разбитой, словно всю ночь мешки ворочала. Как-то раз она даже написала в службу поддержки «Сомниума», спросила, всё ли в порядке с капсулами, но получила лишь сдержанный ответ, где сообщалось, что неполадок в сети выявлено не было, но её мнение очень важно для них.

В себя она пришла только на работе. Труд сам по себе быстро её будил. Ей нравилась её работа, хотя от долгого сидения за компьютером начинала болеть поясница. И шея. И слезились глаза. А иногда начинало стучать в висках. Но в целом всё было отлично.

Катя уже совсем настроилась на рабочий лад и не вспоминала об Артуре, но тут с ней произошло небольшое, но тревожное событие. Во время перерыва на обед Катя, как всегда, спешила в столовую, ведь за двадцать минут нужно было успеть пообедать и вернуться к столу, иначе не миновать штрафа. Однако она так увлеклась работой, что немного задержалась. Основная часть сотрудников уже ушла, когда Катя по пустым коридорам бежала следом за ними, поминутно поглядывая на экран часов. Уже у входа в столовую Катя завернула за угол и столкнулась нос к носу с девушкой. В отличие от всех работниц административного центра, эта была стройной, как те шлюхи из спортзала, и с роскошными длинными светлыми волосами до бёдер. Катя так удивилась, что замерла, рассматривая незнакомку с ног до головы. Она инстинктивно настроилась на враждебный лад и мгновенно вспомнила все обидные взгляды, которые ощущала на себе в зале. Вспомнила, как из-за таких вот девок часто чувствовала себя ущербной. Эти чувства мгновенно перевели её из миролюбивого настроения в боевой режим. Катя собралась уже едко поинтересоваться, кто это здесь заказал шлюх, когда сообразила, что девица, отшатнувшаяся от неё с выражением брезгливости, стоит тут не одна. Рядом с ней крутилась дородная тётка лет пятидесяти с обвисшими щеками и толстыми, почти слоновьими, ногами, которую Катя хорошо знала. Звали её Марией Петровной, она была крупным начальником, и на глаза к ней старались не попадаться. Встреча с Эм-Пэ, или Злобной Сукой, как её звали подчинённые, не сулила ничего хорошего, даже если в своей работе ты был на сто процентов уверен. Эта невзрачная женщина любила поорать на пустом месте, унизить работника при всех, заставить переделывать работу или задержать кого-то на работе на час-другой, причём не нарушая закон. Её ненавидели, презирали, но и боялись.

Однако в этот раз она выглядела совсем не так, как обычно. Вместо мерзкой ухмылки, с которой Эм-Пэ начинала любой разнос — заискивающая улыбочка. Хитрые, лисьи обычно глаза были расширены от страха, а губы дрожали.

— Здрасьте, Мария Петровна, — растерянно поздоровалась Катя, предчувствуя беду.

— Здравствуй, Катенька, — необыкновенно вежливо поздоровалась та. — Ты чего остановилась? У тебя же обед? Беги, не опоздай.

Шокированная вежливым тоном и подобием заботы от человека, которого за глаза обожали называть Злобной Сукой, Катя лишь открыла рот, но не сдвинулась с места. И тогда Мария Петровна посмотрела на Катю так, как умеет смотреть начальник на подчинённого, который оказался не в то время и не в том месте. Ойкнув, Катя поспешила прочь.

— Что это было? — услышала она за спиной голос стройной незнакомки.

— Простите, Анжела Олеговна, — поторопилась объясниться Эм-Пэ. — Она у нас глупенькая.

«Это я-то глупенькая?», — возмутилась Катя, но оборачиваться не стала. Слишком страшно было слышать от Злобной Суки заискивающий тон.

На обеде Катя села за столик к своим друзьям, Глебу и Насте. Они были женаты и планировали заводить ребёнка — уже третий год планировали, но всё не могли выйти на нормальный баланс на их общем семейном счету. Катя иногда слушала их жалобы, жаловалась им сама, в том числе на Артура, и теперь хотела спросить, видели ли они эту Анжелу Олеговну. Плюсом в общении с Глебом и Настей было то, что жили они все в одном доме, и как соседи имели представление о том, каков из себя Артур. Катя не раз бывала у них в гостях, чтобы посплетничать.

— Привет, — выдохнула она, плюхнувшись на стул с подносом. — Вы видели ту девку?

— Какую девку? — спросила Настя.

— У столовой. Тощая такая сучка с длинными волосами до жопы. Видели?

Настя весила на несколько кило меньше, чем Катя, но внешне разницы почти не было. Это стало ещё одной причиной их тесного общения.

— Тощая? — переспросила Настя. — Прям тощая?

— Да, как проститутка!

— Да ну, — ухмыльнулся Глеб. — У нас таких не бывает.

Глеб перевалил за сто двадцать килограммов, но ненависти жены к стройным девушкам не разделял. Катя подозревала, что он просто мечтает посещать клуб, как делал это до свадьбы, и не раз делилась подозрениями с Настей. Та плакала, после чего они обычно напивались и расходились по домам, чтобы через неделю-другую повторить всё в точности.

— Такие только в шлюшных домах бывают, — подтвердила Настя слова мужа.

Потом она повернулась к Глебу и едко сказала:

— Так ведь, любимый муж? Ты у нас эксперт по шлюхам!

— Не такой уж и эксперт, — вяло запротестовал он. — Дорогая, мы об этом много раз говорили. Это было ещё до нашего знакомства. Все мужчины посещают релакс-клубы...

— Шлюшные дома, — поправила его Настя. — Скажи прямо: шлюшные дома.

— Шлюшные дома, — нехотя согласился Глеб. — Так вот, все их посещают, в этом ничего особенного нет.

— Нравилось тебе, да?

— Дорогая, мы уже обсуждали...

— И сейчас, наверное, хотел бы туда сходить, да?

— Нет, дорогая, я не скучаю по клубам.

— По шлюшным домам!

— По шлюшным домам, — печально кивнул муж. — Я вовсе не скучаю по шлюшным домам. Зачем мне эти... шлюхи, если у меня есть ты? Ты самая красивая, самая сексуальная, самая-самая!

Настя смягчилась, выражение гнева на её лице уступило умилению.

— О, Глебушка, ты такой романтик! — проворковала она, наклоняясь ближе к мужу.

Он чмокнул её в губы, и Настя тут же выпрямилась, повернувшись к Кате:

— Так что, тут шлюха была?

— Нет, она не шлюха! — поспешила рассказать Катя, пока супруги снова не начали ссориться. — Выглядит, как шлюха, да, но не шлюха. С ней была Эм-Пэ.

— Злобная Сука? — удивился Глеб.

— А ты знаешь других Эм-Пэ? — взъелась на него жена.

— Нет, дорогая, извини.

— Так вот, — продолжила Катя, — Эм-Пэ с ней так разговаривала, не поверите! Она заискивала! Улыбалась, вся такая...

Катя не смогла подобрать слов и изобразила подобострастную улыбку.

— Да ну нахер, — нахмурилась Настя. — Эм-Пэ, и заискивает?

— Злобная Сука? — снова спросил Глеб.

На этот раз жена его не поправила и не возразила. Видно было, что они оба удивлены одинаково.

— Да, говорю вам! — распалялась Катя. — Я сперва её не заметила — ну, Эм-Пэ, я имею ввиду. Выскочила на эту тощую девку, чуть не столкнулась. Они за углом были прямо — вот тут, рядом со столовой, где коридоры пересекаются. Ну, вы поняли?

— Ага, — нетерпеливо кивнула Настя.

— И вот, я остановилась, думаю — что за шлюха тут? А потом увидела Эм-Пэ, и вообще ничего не поняла. И думаю: ну пипец, сейчас начнётся. А она — ну, Эм-Пэ — такая: Катенька, как дела? Катенька, в столовую опаздываешь? Катенька, беги!

— Да ну нахер! — хором сказали супруги.

— Не бывает такого, — осмелился высказать мнение Глеб.

— Точно, — в кои-то веки поддержала его супруга.

— Да я вам говорю! — выпучила глаза Катя. — Я своими ушами слышала!

Раздался звонок — до конца перерыва оставалось пять минут. Вспомнив про еду, Катя затолкала в себя всё, что было, и поспешила вместе с друзьями к выходу. На том самом углу, где она встретила незнакомку, Катя сказала:

— Вот тут это было, честно! Прямо здесь!

— Ушли... — грустно протянула Настя.

— И хорошо, что ушли. Я бы не хотела больше на Эм-Пэ такую натолкнуться. Да на любую Эм-Пэ.

— Ну это-то да, — согласилась Настя. — Но на эту девку я бы посмотрела. Интересно даже, что у нас тут шлюхи делают.

— Да, я бы тоже посмотрел, — задумчиво протянул Глеб.

— Ну ты-то понятно! — взвилась Настя. — Тебе бы только шлюх и подавай! Что, по шлюшьим домам соскучился? Так я тебя не держу, вообще-то!..

— Дорогая...

Их пути разошлись, и конца разговора Катя не услышала. Впрочем, навряд ли он сильно отличался от того, что супруги говорили друг другу изо дня в день.

Вечером, незадолго до окончания рабочего дня, их оупен-спейс посетила Злобная Сука. Правда, выглядела она скорее Побитой Сукой. Взгляд вечно хитрых и злых глаз потускнел, да и вся она словно побледнела, даже посерела, и словно была в одном шаге от обморока. Как только она появилась в зале, все разговоры, по привычке, смолкли, и работники уставились на начальницу.

— Добрый вечер, — обратилась Эм-Пэ к подчинённым, чем невероятно их удивила. — Я сегодня... Я хочу сказать... Точнее, мне было велено сказать вам...

Она облизнула губы и обвела зал пустым взглядом.

— В общем... Я увольняюсь.

В зале раздался коллективный вздох, звучали отдельные приглушённые ругательства. Никогда ещё никто не видел, чтобы начальство здесь менялось. Единственной причиной для таких перемен, как все знали, была чья-то смерть, но Мария Петровна ведь ещё была жива. Хотя выглядела она не очень. Каждый работник в зале задавался одним и тем же вопросом — почему? Что случилось? Но озвучить его, конечно, никто не посмел. Все молча смотрели на Злобную Суку, которая теперь походила на потерявшуюся бабушку, впавшую в маразм, и сама не знала, что дальше сказать или сделать. Наконец, она отвернулась и вышла из зала. И тут же все начали оживлённо обсуждать, что случилось.

Только спустя полчаса люди вспомнили, что день подходит к концу, а работа ещё не сделана. Разговоры смолкли, все погрузились в рабочий процесс, но каждый прогонял в своей голове, как видеозапись, воспоминание о растерянной, больной на вид начальнице. За полчаса обсуждений было высказано множество теорий: что она больна, что умирает, что в стране происходит что-то серьёзное, что перемены в руководстве могут означать только крах экономики и так далее. Катя вслушивалась в эти обсуждения и понимала, что никто из сотрудников не видел сегодня ту девушку, которая сопровождала Марию Петровну. А Катю не покидало ощущение, что визит этой незнакомки и увольнение Злобной Суки как-то связаны. Правда, встреча в обеденном перерыве теперь, спустя несколько часов, казалась уже чем-то нереальным, но не более нереальным, чем заявление Эм-Пэ о своём увольнении. Жаль только, что видела незнакомку Катя одна, и теперь ей не с кем было обсудить увиденное. Почему-то ей казалось, что теперь ей не поверят. Она и сама с трудом верила.

Да и какой вывод можно было бы сделать из увиденного? Что к ним пришёл кто-то из начальства настолько высокого, что Эм-Пэ, Злобная Сука, растерялась, забыла, как разговаривать с подчинёнными, а потом и вовсе уволилась? Но бывает ли такое в жизни? Больше это походило на бред сумасшедшего.

Из-за этих мыслей Катя снова задержалась. А когда закончила с работой, поняла, что осталась в зале одна. Испугавшись, что её накажут, она поспешила на выход. Накинув пальто, выбежала на улицу, добежала до остановки и тут поняла, что последний автобус ушёл. Теперь придётся идти до дома пешком или вызывать такси. Но такси — это ведь так дорого...

Несколько километров для Кати, не привыкшей к ходьбе дальше автобусной остановки, стали испытанием. Она шла и ругала себя, что слишком много думала о ерунде во время рабочего дня.

«Ведь могла бы уже быть дома!», — повторяла она про себя.

На город опустился туман. Фонари словно разбавляли его плотность своим светом, но не могли осветить улицы полностью. Фигуры проплывающих мимо прохожих казались бесформенными фантомами. Лишь вблизи можно было различить их лица.

Когда в тумане появилась очередная шатающаяся фигура, Катя не обратила на неё особого внимания, на автомате отметив про себя, что эта женщина впереди явно пьяна. Лишь поравнявшись с ней, Катя сообразила, что фигура невероятно знакомая. Она невольно всмотрелась в лицо женщины и тут же узнала в ней Марию Петровну. Злобная Сука была пьяна вдрызг и едва держалась на ногах. Их взгляды встретились, и Катя поняла, что нужно ускориться, пройти мимо, пока начальница её не узнала, но глаза Эм-Пэ словно приковали к себе её взгляд.

— Катя! — узнала её Мария Петровна, останавливаясь.

У девушки упало сердце. Она ещё никогда не встречала начальство вне работы и не знала, как реагировать. Тем более, что начальница была пьяна.

«Бывшая начальница», — поправил её внутренний голос.

— Катя! — повторила та. — Катя, это ты? Я из-за этого тумана никого не разберу...

— Да, это я, — пролепетала девушка.

— Хорошо, хорошо. Ты всё сделала на работе?

— Да, всё.

— Хорошо. Очень хорошо. Я тоже всё делала. Всё хорошо делала. Правильно. Я всё делала пра-авильно. И вас, лентяев, я правильно воспитывала. Пра-авильно! Но им — им, понимаешь? — им никакого дела до нас нет! И ладно, что до тебя нет — кто ты, в конце концов, такая? Но до меня дела нет! Это ж надо? Я для них — так, оторви да выбрось... А ведь я не как ты. У меня образование есть!

— Мне надо идти, — пропищала Катя, порываясь уйти.

— Иди, иди, — кивнула Эм-Пэ. — Иди, работай. А меня они выбросили. А всё из-за денег. Из-за денег!.. Выбросили меня на улицу из-за денег, а как мне теперь со своим балансом быть? Я-то денег никогда не видела...

Катя поспешила уйти, не желая больше слушать пьяную. Должно быть, алкоголь совсем помутил её разум, раз она говорила о деньгах, подумала девушка. Ведь денег в обращении не было уже много лет.

Глава 3

— Вам голосовое сообщение, — услышал Артур, выходя из душа утром.

— От кого?

— От... «Виталик».

— Включи.

— Братух! — раздался из динамиков голос младшего брата. — Ты чего там натворил? Я слышал, тебя с работы сняли. Чего, правда? Мужики тут, на заводе, говорят, что тебя в психушку забрали. Неужели забрали?

Артур невольно закатил глаза.

— Надеюсь, ты не в психушке, короч, — продолжалось сообщение. — Я хотел было лицо разбить этому, который говорил такое, но не стал. Сам понимаешь, меня ж потом тоже в психушку отправят. Ну или на учёт какой поставят. Охрана у нас жестит, сам же знаешь. Да и священник наш может выгнать с работы... Но я это, с тобой! Ты не подумай! Просто... Сам же понимаешь... Короче, не тупи там! Порешай там всё и возвращайся на работу!

— Конец голосового сообщения, — отчиталась Злата.

— Болван, — бросил Артур.

Виталик, будучи младше на два года, вымахал на голову выше Артура и был шире в плечах. И ещё шире — в животе. Тем не менее, этот рослый и заплывший жиром дурень был совершенно безвреден, несмотря на громкие заявления о желании «разбить кому-нибудь лицо». Попросту говоря, Виталик всегда был трусом.

Подумав, Артур решил повременить с ответом брату до тех пор, пока ситуация не прояснится. Пора было отправляться в банк.

Огромные золотые буквы «Сомниум» над входом давно потускнели, ведь сделали их из дешёвого пластика.

Классический красно-белый интерьер внутри был знаком каждому россиянину. Сюда приходили брать разрешение на смену жилья, смену работы, здесь отмечались после совершения уголовных преступлений. Банк контролировал все сферы жизни гражданина, причём в куда большей степени, чем полиция.

Артур подошёл к терминалу, который тут же считал его лицо с помощью камер и поприветствовал клиента сообщением на экране:

«Доброе утро, Артур! Пожалуйста, приложите к указанной зоне большой палец правой руки».

После того, как отпечаток был считан, на экране терминала появился перечень услуг банка. Вот только большая их часть была недоступна, иконки оставались неактивными все, кроме одной. Разрешена была только «Консультация специалиста».

Артур выбрал этот вариант, и тут же к нему подлетела платиновая блондинка лет двадцати.

— Доброе утро! — поздоровалась она. — Разрешите проводить вас?

— Да, конечно. Только, э-э-э... Вы знаете, куда мне идти?

— Конечно, Артур Сергеевич! Идите за мной!

В отличие от большинства клиентов, ожидавших вызова к одному из окон в центральном зале, Артура отвели в длинный коридор. Возле одной из дверей девушка остановилась, приложила ладонь к сенсорной панели, и жестом пригласила войти в кабинет.

В чёрном кресле за пластиковым столом восседал клерк в тёмном костюме с галстуком. Очки в золотой оправе сползли на кончик его носа, и на Артура он посмотрел поверх них.

— Добрый день, — поздоровался клерк, не вставая. — Садитесь.

Он кивнул на деревянный стул.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, когда Артур сел.

— В смысле?- не понял тот.

— Вам удобно? Вы себя комфортно чувствуете?

На узком деревянном стуле почувствовать себя удобно не смог бы даже йог, но Артур спорить не стал:

— Да, всё хорошо, спасибо.

— Чудесно. Тогда мы, с вашего позволения, перейдём к цели вашего визита. Вы, наверное, задаётесь вопросом, что же должно было случиться, раз вас вызвал банк?

— Да, что-то вроде того.

— Видите ли, ваш счёт внушает нам некоторые опасения. Ваша кредитная задолженность резко пошла на спад.

— Всё верно.

Клерк выжидающе смотрел на Артура, но тот не собирался ему помогать.

— Не могли бы вы объяснить, почему? — наконец, спросил работник банка.

— Просто так. В порядке личного эксперимента, — ответил Артур незамедлительно.

— Что же это за эксперимент такой?

— Хотелось... Хм... Хотелось узнать, так ли нужно мне всё то, что я обычно заказываю.

— Но вы стали отказывать себе даже в оплате еды! Лично мне кажется, что это проблема. А вы как считаете?

— Не вижу никаких проблем. К тому же в «Законе о сне» нет ни слова о том, в каких количествах должен человек расходовать свои часы сна.

— Верно, — улыбнулся клерк. — Вы знаете закон, да? Это хорошо, очень хорошо. Тем не менее, некоторые поступки наших клиентов могут ставить под сомнение их адекватность, если вы понимаете, о чём я. Банк обязан следить за всеми отклонениями в поведении его клиентов, чтобы вовремя пресечь действия, которые могут повлечь за собой причинение вреда другим людям или обществу в целом.

— О чём вы говорите? — не понял Артур. — Какой вред?

— Я говорю о терроризме. Да-да, о терроризме. Вы ведь следите за новостями? Знаете, что время от времени в разных городах нашей страны происходят террористические акты?

— Да, я слышал, но я никак не пойму, как сокращение расходов может быть связано с терроризмом?

— Вы ведь наблюдались ранее у психиатров?

Если клерк и хотел застать Артура врасплох, у него не вышло. Уже много лет каждый встречный-поперечный старался козырнуть своим знанием того факта, что Артур лечился у психиатров. А с тем, как соблюдалась врачебная тайна — а именно никак — об этом факте знали все, знакомые с Артуром.

— Наблюдался, — кивнул Артур.

— Вот посудите сами: человек, ранее наблюдавшийся у психиатров, вдруг перестаёт тратить свои часы сна, перестаёт нормально питаться, и первыми это замечаем мы, скромные служители банка. Разве могли мы не обратить на это внимание? Нет, нет, и ещё раз нет. Лично мне кажется, что вам может быть нужна помощь.

«Нам всем нужна», — подумал Артур, но вслух спросил:

— Психиатрическая?

— Разумеется. И пока банк не будет уверен, что ваше заболевание не прогрессирует...

— У меня нет никакого заболевания, — перебил Артур. — Меня сняли с учёта, потому что сняли у меня диагноз.

— Как скажете! — притворно поднял руки клерк. — Не злитесь!

— Я не злюсь, я просто вас поправил.

— Как скажете! Клиент всегда прав, не так ли? В любом случае, мы должны убедиться в том, что ваше психическое здоровье не навредит ни людям вокруг вас, ни вам самим — что, конечно, самое главное; ни, в конце концов, банку. А потому нам нужно получить от психиатра заключение.

— Заключение?

— Всё верно, заключение. До тех пор, пока я не увижу заключение психиатра о том, что вы пригодны для выполнения вашей работы, я не смогу снять запрет с выхода вами на работу. Извините, но такие правила. Банк сохраняет за собой право знать о состоянии здоровья клиента, статья двадцать девятая «Закона о сне».

Артур кивнул.

— Я бы посоветовал вам отправиться в психиатрический диспансер прямо сейчас, — продолжал клерк. — Чем скорее мы со всем этим покончим, тем скорее вы вернётесь к труду. Я направил в больницу сообщение о необходимости проведения экспертизы. Если врач сообщит мне, что проблем нет, я разрешу вам выйти на работу уже завтра. Вопросы есть?

— Нет, — покачал головой Артур.

— Чудесно. Будем надеяться, что всё закончится сегодня же. Хорошего вам дня.

Пятиэтажное кирпичное здание больницы вызывало те же чувства, что и раньше — страх и отвращение. Именно сюда недобровольно поместили мать Артура. И здесь же он должен был не один год ещё отмечаться и убеждать врачей, что он психически здоров. Хотелось отвернуться здания и зашагать прочь, но Артур пересилил себя.

В фойе психиатрической амбулатории, располагавшейся в трёхэтажной пристройке, стоял терминал наподобие того, что был в банке, но более старый. Идентификация по лицу не работала, а сенсорный экран реагировал чаще всего неверно или вообще не реагировал. Артуру понадобилось больше десяти минут, чтобы вбить своё имя и цель визита. Наконец, на экране загорелся номер кабинета: 1/08.

В длинном пустом коридоре никого не было, кроме кошки, развалившейся на одном из старых стальных стульях, рядом тянущихся вдоль одной из стен. Отыскав нужный кабинет, Артур постучал и шагнул внутрь.

— Да-да, заходите, — сиплым голосом сказал ему врач, не отворачиваясь от экрана своего компьютера. — Садитесь.

Два стола располагались углом, а между ними ждал пациентов железный стул. За одним столом, напротив двери, сидел пожилой тучный врач с бесцветными водянистыми глазами и свисающими щеками. Его грязные волосы торчали во все стороны, а халат пестрил разноцветными пятнами. За вторым столом, стоявшим вдоль стены и упиравшимся боком в первый, сидела медсестра — полная девушка с длинными тёмными волосами. Она сняла очки, оценивающе посмотрела на Артура и улыбнулась ему.

— Как вас зовут? — громко спросил врач, выключая фильм на компьютере.

— Артур Бессонов.

— Как-как? — переспросил врач, повернувшись к пациенту одним ухом.

Его голова покачивалась взад и вперёд, очевидно, непроизвольно.

— Артур Бессонов!

Медсестра, встретившись взглядом с Артуром, закатила глаза и негромко сказала:

— Он глуховат.

— Ксюшенька, — обратился врач к медсестре. — Найди, пожалуйста...

— Уже нашла, — раздражённо ответила та, что-то вбив на клавиатуре своего компьютера. — Смотрите, на экране у вас.

— О! Молодец! Умница, Ксюшенька! — Обрадовался врач. — Та-а-ак... Артур Сергеевич... Зачем пожаловали к нам?

— У меня предписание от банка. Мне нужно посетить психиатра, чтобы подтвердить своё психическое здоровье.

— Вот как? — удивился врач. — Ничего себе. А почему? Вы что-то плохое совершили? Убили кого-то?

— Что? Нет, конечно, нет! — удивился Артур. — Просто у меня стал уменьшаться кредит, вот банк и обратил на меня внимание.

— Сокращаться кредит? — Врач покачал головой. — Странно... А почему это у вас сокращался кредит?

— Потому что я его сокращал.

— Что?

— Потому что я его сокращал!

— А зачем?

— Просто так. Интересно было.

— Просто так? Чудны дела твои, Господи... Просто так никто кредит не сокращает! Да ведь, Ксюшенька?

Медсестра, начавшая подпиливать ногти, бросила раздражённый взгляд на врача и вернулась к своему занятию, не проронив ни слова.

— Ксюшенька вот тоже думает, что так не бывает, — продолжал врач. — Скажите- ка, а вы, случайно, раньше у нас на учёте не состояли?

— Состоял.

— Вот! — обрадовался доктор. — Вот с этого и надо было начинать! Значит, у вас есть какое-то наше заболевание, вот вы и обратились! Так?

— Нет, не так.

— А?

— Не так, говорю! — повысил голос Артур. — Диагноз был снят много лет назад! А наблюдаться мне приходилось, потому что маму у меня сюда положили!

— А? Ещё и матушка ваша у нас лечилась? Чудны дела твои... Ксюшенька? Проверь, пожалуйста...

Медсестра раздражённо бросила пилку на стол и принялась яростно щёлкать мышкой.

— Вот! — с выражением отвращения на лице сказала она. — Пожалуйста!

— Спасибо, Ксюшенька! Спасибо, золотце! — Доктор послал ей воздушный поцелуй. — Итак, посмотрим... Так... О! А мама-то у вас проходила принудительное лечение! Да ещё и с таким диагнозом! А у вас... Так... Да, всё верно. «Расстройство приспособительных реакций», ага... Удивительно. Удивительно.

— Что именно? — не выдержал Артур.

— Удивительно, что вы правы. Так. А что вы про банк говорили?

— Банк велел мне получить заключение психиатра. О моём здоровье.

— Ах, да, верно, верно. Но ведь в таком случае у нас должно быть письмо из банка? Ксюшень...

— Я открыла его уже, смотрите внимательнее! — прервала его медсестра стальным голосом. — Вон, внизу!

— Ой, да! Действительно! Чудеса! Сейчас, минуточку...

Врач углубился в чтение, и Артур, глянув на медсестру, вновь столкнулся с её любопытным взглядом.

— Женат? — тихо спросила она вдруг.

— Что? — удивился Артур. — Н-нет, не женат.

Он отвечал ей так же тихо, чтобы врач, не дай бог, не услышал этот разговор. И тот, кажется, действительно не слышал. Он нацепил на нос очки и приблизил своё лицо вплотную к экрану. Голова его от напряжения стала дрожать ещё больше, а обвисшие щёки ритмично раскачивались.

— Хорошо, — продолжала медсестра, пристально глядя Артуру в глаза. — Такой красавчик и не женат.

Он смутился, не зная, что сказать, а она снова улыбнулась:

— Не скучно одному по вечерам?

Пока Артур думал, что бы ответить, врач закончил чтение и воскликнул:

— О! Понятно, теперь понятно. Итак, нам нужно провести полное обследование и написать заключение сегодня же. Вот и начнём, да... Так. В первую очередь нам нужно пройти обследование у психолога. Ксюшенька, отведи молодого человека к психологу, а я пока направление создам.

— С удовольствием, — промурлыкала медсестра, вставая.

Проходя мимо Артура, она не то случайно, не то шутливо толкнула его бедром.

— Пойдём, красавчик.

Когда они вышли и направились дальше по коридору, девушка вздохнула:

— Не обращай на него внимания, он просто старый придурок. Не слышит ничего, не понимает... Мы всё ждём, когда уже он на пенсию свалит. А он и не торопится. — Она вздохнула. — Но ты не напрягайся, тут всё просто. Сейчас порешаешь тесты у психолога, потом вернёшься, и там доктор всё тебе напишет.

— Хорошо.

— Ещё как хорошо. — Медсестра улыбнулась и остановилась. — А чем ты будешь заниматься, когда закончишь с обследованием?

— Не знаю, — смутился Артур. — Пойду... в банк?

— Ну вот, как скучно, — надула губки девушка. — А я подумала, что ты захочешь провести приятный вечер со своей новой знакомой.

Она взяла Артура за руку, закатала рукав его толстовки и на предплечье и написала номер телефона. Пока она это делала, Артур заметил золотое кольцо на безымянном пальце её правой руки.

— Вот, это мой номер, — сказала она, убирая в карман халата чёрную ручку. — Позвони, как освободишься.

— Но вы же... — Артур указал взглядом на палец.

— Ах, это... — Девушка вздохнула и снова закатила глаза. — Ну, это так. Не переживай, мужа сейчас нет в городе. В командировке он. Так что нам никто не помешает.

Она лукаво улыбнулась ему и зашагала прочь, покачивая широкими бёдрами.

— А... как же психолог? — озадаченно спросил Артур.

— А? — девушка растерянно повернулась. — Да, точно! Блин, да! Мы дошли, я забыла тебе сказать. Вот эта дверь, рядом с тобой.

Посмеиваясь, она снова отвернулась и пошла в свой кабинет. Артур постучал в указанную дверь и вошёл.

За столом сидел, закинув ноги на столешницу, лысый мужчина с болезненно белой кожей.

— Чего тебе? — спросил он, отрываясь от планшета.

— Доктор отправил.

— Зачем это? — удивился психолог и, не снимая ног со стола, одной рукой потянулся к мышке на столе. — Ха, а ведь точно. Блин, опять тестирование. Ну да хрен с ним, садись.

На столе были два компьютера, один для врача, и другой, развёрнутый к двери — для пациентов. На экране последнего появились вопросы теста.

— В общем, выбираешь нужный вариант, — скучающим голосом проинструктировал Артура психолог. — Нажимаешь на квадратик напротив ответа, всё такое. Ну, ты в курсе ведь? Обычный тест, короче.

Артур проходил задания больше часа. Один тест, другой, третий. В конце концов психолог, разочарованно вздохнув, снял ноги со стола и стал просматривать ответы на своём мониторе.

— Так, это нормально. Нормально. Блин, ноги затекли... Это тоже нормально. Так, а это что? Да хрен знает, нормально...

— Вы это мне? — уточнил Артур.

— А разве похоже, что я это тебе? — раздражённо отозвался психолог. — Ответы твои смотрю, не мешай. Блин, ноги как отсидел...

После проверки ответов психолог напечатал заключение и отправил Артура обратно к врачу.

— Результаты уже у него, можешь идти.

Он попытался закинуть ноги на стол, но у него не выходило.

— Блин, ноги не слушаются...

Когда Артур вернулся в кабинет врача, тот спал, сидя в кресле и запрокинув голову.

— С ним всё в порядке? — встревожился Артур.

— С этим-то? — медсестра закатила глаза. — Ой, да чего с ним случится. Александр Николаевич!

Она выкрикнула его имя так громко, что доктор подскочил. Открыл глаза, непонимающе посмотрел на медсестру, на Артура, потом бросил взгляд на круглые часы на стене и сказал:

— Господи боже, да святится имя твоё... Как же это я так задремал? Так, так. Напомните ваше имя-фамилию, молодой человек?

— Артур Бессонов.

— Ах, да, да. Минуточку.

Он углубился в чтение на экране монитора.

— Так, да, да, да. О да. Да. Верно, верно. Артур Сергеевич, у нас тут небольшая проблемка намечается.

— Какая проблемка? — встревожился Артур.

— У вас проблемы с социальной адаптацией. Так говорит психолог.

— Проблемы с чем? Что это значит?

— С социальной адаптацией, — повторил врач. — Вы как будто не можете толком понять, по каким правилам живёт окружающее вас общество. Вот и не получается у вас нормально общаться с людьми.

— В смысле? Я нормально общаюсь с людьми!

— Разве? Но психолог утверждает, что проблемы у вас есть! К тому же, если вы считаете, что проблем с адаптацией у вас нет, то как вы объясните ваше желание сократить кредит сна?

— Ну как... Ну... Не знаю. Этого я не знаю. Это просто так.

— Во-о-от! — Доктор назидательно поднял указательный палец. — А это значит что?

— Что?

— Что надо вашу адаптацию улучшать! Судя по отчётности банка, вы практически не посещаете увеселительных заведений. То есть, вы просто работаете и спите в капсуле сна, работаете и спите... Но разве это полноценный отдых?

— Ну... да. В школе нам всегда и говорили, что отдых в капсуле сна — самый полезный из возможных.

— Это конечно, конечно, — энергично закивал врач. — Но надо ведь и ещё чем-то заниматься. Активным отдыхом. А то вы, с одними лишь сном да работой, совсем отдалитесь от социума. И это я не говорю о то, что вы невольно — я надеюсь, что невольно — сокращаете кредит сна, а значит, наносите ущерб российской экономике! Это же вам в школе тоже говорили?

— Говорили, — вздохнул Артур.

— Прекрасно. Итак, я назначаю вам пять посещений мужских клубов.

— Клубов? Это борделей, что ли? — удивился Артур.

— Слово «бордель», между прочим, давно уже признано ругательным и не употребляется в приличном обществе. Это мы так дойдём до того, что мастеров релакса начнём проститутками называть! Нет, так не годится. Вот, чтобы исправить вашу социальную неграмотность, избавиться от предрассудков, а также укрепить ваши связи, так скажем, с народом, вам и нужно посетить клуб. Пять раз.

Артур был поражён. Настолько, что даже не знал, что сказать.

— А потом что? И как вы узнаете, что я там был?

— О, узнаем, не переживайте. Вам стоит думать только о том, как посетить эти места, и больше ни о чём. И не думайте, что вы первый, кому назначают посещение клубов. Вовсе нет. Это, на самом деле, весьма эффективное средство при целом ряде заболеваний.

— Но ведь у меня сильно вырастет кредит, если я буду платить за девушек в клубах! — разволновался Кирилл. — Или за меня заплатит кто-то другой?

— Нет, конечно!

Врач засмеялся, и вместе с ним захихикала медсестра.

— Кто, по-вашему, должен заплатить? — продолжал врач, смеясь. — Ваш работодатель? Завод? Нет, конечно, нет.

— Банк?

— Ещё чего! — прыснул врач. — Банк не платит, он взимает плату. Вот видите, кстати, вы сильно переживаете по поводу вашего банковского счёта. Вы даже зациклены на этом. А нужно относиться ко всему... проще. Иначе, думая о чём-то подобном, вы так истреплете себе нервы, что попадёте на лечение в нашу больницу!

Досадно было так стремительно терять сэкономленные часы сна, ради которых Артур не только много работал, но и недоедал. И тут его осенило:

— Подождите-ка... Вы хотите сказать, что и за эту консультацию тоже платить буду я?

— Конечно! Тридцать часов за консультацию психиатра и двадцать — за психолога. Итого пятьдесят. Но это же совсем немного, вы чего? Не расстраивайтесь! Нельзя позволять таким мелочам портить ваше настроение! Вам определённо нужно научиться относиться к подобным ситуациям проще! Ничего, клуб вам поможет.

— И справку о моём здоровье вы мне не дадите?

— Сейчас? Конечно, нет! Сперва посетите клуб пять раз, потом я взгляну на вас ещё раз и решу, здоровы вы или нет.

— Но ведь я мало того, что заплачу за клуб, я ещё буду копить долг за жильё и еду, ведь я не работаю! — возмутился Артур. — И не смогу работать, пока вы не выдадите мне справку! А потом ещё раз заплачу за вашу консультацию... Вы хоть представляете, как вырастет мой долг?

— Представляю, — серьёзно кивнул врач. — Но иногда это полезно. Помните, мы боремся с вашим недугом. Стараемся вернуть вас в социум, вырабатываем у вас социальные навыки. Или вы предпочли бы таблетки и уколы?

— Нет! — поспешил возразить Артур. — Никаких уколов и таблеток! Я согласен на клуб!

— Вот и прекрасно. Ещё, между прочим, и двух часов дня нет. Отправляйтесь в мужской клуб прямо сегодня. Не откладывайте своё воссоединение с социумом.

Глава 4

Клуб располагался в историческом двухэтажном здании в центре города. Подсвеченный розовым неоном фасад украшали рисунки чёрных женских силуэтов. Снаружи, у дверей и за углом здания, толпились люди. В основном пьяные, как заметил Артур. Кто-то курил, кто-то громко спорил. В одной из компаний зарождался очередной конфликт.

«Опять кого-то изобьют», подумал Артур, ускоряя шаг, и тут же услышал:

— О, да это же Псих!

Артур невольно повернулся на голос. Ему улыбался один из коллег по цеху, тоже огнеупорщик. Кажется, его звали Никитой. Судя по мутному взгляду и красному лицу, он, как и почти все здесь, был в стельку пьян.

— Псих! — повторил он. — Ты, что ли? Нихрена се... А Виталик говорил, что ты по клубам не ходишь! Слышь, пацаны?

Он повернулся к остальным членам своей компании. Этих Артур не знал. И знать не хотел, но нужно было подойти и поздороваться.

— Здоров. — Он пожал руку Никите, а потом остальным мужикам.

Последний из компании посмотрел на протянутую ему руку с презрением, потом ухмыльнулся и сплюнул под ноги. Кровь ударила Артуру в голову, застучала в ушах. Такого он терпеть не собирался.

— Э, э! — возмутился Никита. — Ты чё, э? Ты чего Психу руку не пожал?

— Психам руку не подаю, — с трудом выговорил мужик. — Психи, они как педики. А педикам я тоже руку не жму.

Артур шагнул к обидчику и врезал ему кулаком в челюсть. Мужик, не ожидавший такого, потерял равновесие и рухнул на асфальт. Попытался встать, но ботинок Артура вернул его голову обратно.

— Стопэ, стопэ! — Никита схватил двоих оставшихся мужиков, ринувшихся было к Артуру. — Стопэ, я сказал! Он же сам нарвался! Ну вы же видели, чё!..

Один из них сумел отпихнуть Никиту, но тут же получил от Артура удар в живот. Согнулся от боли и вторым ударом, в голову, был отправлен в нокаут. Третий, видя это, вдруг передумал нападать, и лишь с ненавистью смотрел на Артура.

— Иди давай, — недовольно бросил Никита, не глядя на Артура.

— С-сука, — прохрипел, вставая, зачинщик.

Артур помедлил секунду, а потом резко схватил стоящего на коленях противника за голову и вырубил его ударом колена в лицо.

— Да хватит уже! — крикнул Никита. — Иди давай, куда шёл!

Напоследок Артур оглядел толпу. Несколько людей смотрели на него, но никто не вмешивался. Где-то кто-то негромко сказал:

— Точно ведь, Псих, ага...

Доказывать что-то Артур не собирался. Нападать на него или оскорблять никто не спешил, так что нужно было убираться.

Драться Артур не любил и делал это лишь по необходимости. Прилюдно высказанное оскорбление как раз ей и было. На заводе его и так клеймили психом, показывать свою слабость было непозволительно — совсем затравят. Впрочем, ничего нового для Артура в этом не было. С того самого дня, как мать забрали в психиатрическую больницу, а её заболевание стало достоянием гласности, все вокруг пытались уязвить Артура. И если бы это касалось лишь его одного, он бы, может, и стерпел — но начиналось всё именно с оскорблений матери. А мать Артур любил.

Поначалу шестнадцатилетнего парня избивали в каждой драке, ведь до тех пор он драк избегал. Но время шло, а он не отступался. И каждый раз, когда слышал насмешки в адрес своей матери, он бил наглеца, и делал это с полным пониманием того, что самому ему придётся теперь худо. В чём-то он был прав — но со временем многое поменялось. Артур стал замечать, что менялось отношение к нему хулиганов, любителей драк, стервятников, выискивающих слабых. Всё реже и реже к нему цеплялись, ведь даже в случае победы они покидали поле боя с кучей синяков. Дрался Артур неумело, но безумно и злобно. Если что-то попадалось под руку — использовал. И со временем даже компании в три, в пять человек расхотели лезть на ненормального — тот вполне мог садануть по лицу осколком стекла или куском кирпича. Портить внешность или лишаться глаза из-за ерунды не хотел никто.

По мере того, как от него отставали, Артур стал понимать, что своё имя нужно беречь так же, как и имя матери, и более того — время от времени напоминать людям, что к нему лезть не стоит. Конечно, правило не касалось начальства — этим дозволялось всё, а также к полиции, церковникам и банкирам. Последние, к счастью, встречались Артуру нечасто, духовенство он видел только по церковным праздникам, а полиции до него дела не было. Закон Артур не нарушал — не воровал, не ломал капсулу сна, не пропускал работу. Единственная группа людей, кто регулярно портил Артуру кровь, звалась начальством.

Клуб Артур выбирал целый час. Специально зашёл домой после больницы, чтобы собраться с мыслями и полистать в интернете отзывы. Череповец — город небольшой, и клубов здесь не так уж и много, и всё же они отличались по доступности. Были, например, элитные клубы, посещение которых обходилось в тысячи часов сна. Как такое мог позволить себе кто бы то ни было, Артур не представлял, ведь отработать подобный долг невозможно. Впрочем, коэффициенты зарплаты у всех даже на заводе разные. У Артура, например, коэффициент составлял одну целую и ноль десятых, то есть количество отработанных им часов помножалось на один, а потом отправлялось на счёт. Отработал десять часов — получил вычет десяти часов из кредита на счёте. Однако у тех, кто имел должности повыше, и коэффициенты были другие. У бригадира, например, коэффициент был одна целая и две десятые, а начальник цеха, как поговаривали, не то пять, не то десять целых. Здесь мнения у рабочих расходились, потому что достоверно такой информацией никто не владел, что, впрочем, не мешало людям судачить в раздевалке, фантазируя о заработках высоких чинов.

Конечно, доступ в элитные клубы ограничивался не только по финансовому критерию. Заявки на посещение в подобные места делались заранее, информацию о клиенте тщательно проверяли, и по его статусу судили, может ли он присутствовать в столь высоком обществе. Таким, как Артур, глупо было надеяться, что их пропустят. Даже думать о таком было смешно.

Однако существовало ещё две категории клубов. В противоположность элитным в городе работали бюджетные клубы, для людей с самыми высокими задолженностями. За час реального времени с девушкой выложить здесь нужно было от тридцати до пятидесяти часов сна, но Артур не видел смысла посещать таких же пышнотелых проституток, как его соседка. Для работы в подобных клубах не нужны были какие-то особенные физические данные, туда шли самые отчаявшиеся и одинокие. В том числе и на работу.

А вот третья категория, средняя, Артура устраивала полностью. Ценники здесь начинались от сотни часов, но после бессмысленных трат на «Скорую» и консультацию психиатра Артур вспылил и махнул рукой. Лучше он потратится, получая удовольствие, чем будет снова оплачивать общение с врачами. К тому же, Артур уже давно мечтал провести время со стройной девушкой. Все его женщины весили на порядок больше самого Артура, иногда даже в два раза, а его всегда интересовало, каково это, когда девушка хрупкая, тонкая, воздушная? Раньше он мечтал встретить такую, чтобы завести семью, но потом разочаровался в этой идее, потому что стройными девушки могли быть только в профессиональном спорте или в сфере интима. Встретить в Череповце профессиональных спортсменок было так же маловероятно, как обнулить кредит, так что единственным вариантом оставались клубы. И Артур даже ставил себе подобную цель когда-то... но не мог её осуществить. Сперва у него не хватало на это средств, ведь он стал главой семьи в шестнадцать, и от него зависел Виталик. А интересы капризного младшего брата Артур всегда ставил выше своих.

Потом, когда они разъехались по разным квартирам, Артур старался уменьшить крупный кредит, который подходил к криминальной грани. Ещё бы полгода жизни с Виталиком, и за ним бы пришли из полиции. После пары лет экономии Артур позволил себе расслабиться, но всё ещё не решался на крупные траты, и баланс его счёта практически не менялся. И, наконец, несколько месяцев назад Артур проснулся с необъяснимым желанием экономить, и решил отказаться не только от удовольствий, но и от части необходимых трат. Ужин, например, он позволял себе только на заводе, где еда была дешевле, хоть и противнее на вкус, а дома предпочитал лечь спать голодным.

Мечта о сексе со стройной девушкой отодвигалась и отодвигалась, год за годом, но не пропадала вовсе. Иногда Артур напоминал себе, что рано или поздно сделает это — встанет и пойдёт в приличный клуб. И вот, теперь, когда его поставили перед фактом обязательного посещения клуба, какая-то часть Артура возликовала. Теперь не нужно было убеждать себя, что такие траты не по карману, не нужно было более жалеть — мечта вот-вот должна исполниться, и он обязан, обязан был это сделать! Как ни противно это осознавать, но Артуру приятно было переложить ответственность за траты на банк и врачей. Можно было идти к мечте без угрызений совести.

Тем не менее, выбор клуба оказался делом непростым. Два часа Артур провёл дома, меряя шагами крохотную комнатку и листая вспотевшими пальцами информацию на смартфоне. Все клубы сулили немыслимые удовольствия, и хотелось побывать во всех сразу. Однако выбрать, как ни крути, нужно было один.

Артур выбрал клуб «Чёрный бархат» — про него очень много говорили на заводе. Сюда ходили не только рабочие, которые могли позволить себе накинуть сотню-другую часов на кредит, но и мастера, и инженеры, и врачи, и даже полицейские. В общем, клуб слыл популярным местом среди самых разных слоёв населения, и уже этим вызывал доверие.

В фойе Артура смерил взглядом крупный охранник.

— Я тут впервые, — сказал Артур. — Куда идти?

— Сдавай одежду и лишние вещи в гардероб. — Охранник кивком указал направление. — Потом вон в ту дверь, а там администратор поможет.

— Спасибо.

Милая улыбчивая девушка в гардеробе попросила Артура сдать, помимо куртки, телефон, а также всю иную электронную аппаратуру, ключи и любые острые предметы. Последнего у Артура с собой никогда и не было, всё остальное он сложил в корзинку и получил за неё номерок. Войдя в указанную дверь, Артур оказался в круглом зале с глубокими креслами, расставленными по кругу вдоль стены. Друг от друга посетителей скрывали перегородки. В центре зала стояла массивная квадратная колонна с полочками, заставленными разноцветными бутылками, и квадрат барной стойки вокруг неё. Бармены подавая напитки мужчинам, сидевшим на высоких стульях. В зале царил полумрак, единственным пятном света был бар. Огоньки у кресел едва рассеивали тьму и позволяли разве что не запнуться — даже лица посетителей терялись в темноте.

— В первый раз у нас? — услышал Артур женский голос.

Он обернулся. Осматривая зал, он не заметил, как к нему подошла высокая — на голову выше него самого — блондинка с длинными волосами до бёдер. Одета она была в чёрный сверкающий латексный костюм от шеи и до кончиков сапог на высоком каблуке. Артур не заметил никаких переходов от одних элементов одежды к другим — девушку словно макнули в нефть. Тем интереснее было наблюдать за изгибами её тела, обтянутого необычной тканью. Сквозь тонкий латекс виден был рельеф мышц на плоском животе, видны были даже соски её красивых грудей.

— Да, — ответил Артур, невольно сглатывая.

Он с трудом оторвал взгляд от тела собеседницы и заставил себя смотреть в её глаза. Видимо, привыкшая к такому, девушка никак не выразила своего отношения к жадному вниманию очередного гостя, продолжая смотреть на него с лёгкой улыбкой.

— Я — Александра, администратор «Чёрного бархата» этим вечером. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она подвела его к одному из кресел.

— Садитесь. В подлокотнике вы найдёте планшет. Выберите ту, которая вам нравится, и вас обслужат. Ожидайте. Приятного вам вечера.

Александра повернулась и пошла обратно, ко входу, а Артур не мог оторвать от неё взгляд. Такого роскошного зада, выгодно обтянутого латексом, он в жизни не видел. По крайней мере, в реальной жизни.

Опомнился Артур, только когда администратор подошла к стойке в глубине зала и развернулась. Устыдившись своего поведения, он поспешил сесть и достать планшет. Едва Артур взял его в руки, как экран засветился нежным розовым цветом, сквозь который проступили слова «Чёрный бархат». Когда анимированная заставка закончилась, перед Артуром появился список релакс-мастеров с фотографиями. Сердце заколотилось в груди часто-часто — и как ему было не заколотиться, когда перед глазами появился такой выбор. Блондинки и брюнетки, стройные, атлетичные, божественно роскошные. И все доступны — достаточно ткнуть пальцем в нужную часть экрана.

Часть мастеров была занята, что обозначалось красной иконкой замка рядом с профилем девушки. Заняты оказались почти все, в том числе и самые красивые, но рядом с иконкой замка было указано и сколько времени мастер ещё пробудет с клиентом. Промучившись с выбором несколько минут, Артур остановил свой выбор на тонкой красавице и длинными волнистыми каштановыми волосами. Чем-то Артура она зацепила, но чем, он бы и сам не сказал.

То ли вместо имён указывались псевдонимы, то ли на самом деле девушку звали Клубничкой. Она тоже была занята с клиентом, но ждать её оставалось не так долго — одиннадцать минут. Подтвердив на экране свой выбор, Артур вернул планшет на прежнее место, в паз в подлокотнике кресла, откинулся на спинку и стал ждать. На минуту закралась мысль о том, что недурно было бы пойти к стойке и опрокинуть стаканчик-другой, но Артур быстро отказался от этой идеи: он не хотел, чтобы вечер был испорчен алкоголем. Реакция на спиртное у него раньше была непредсказуемой, поэтому в последние годы пил Артур только лёгкие напитки, и в первую очередь — пиво.

Предвкушая встречу с проституткой, Артур так увлёкся игрой своего воображения, что не сразу понял, что смотрит на вошедших в зал людей в чёрной форме, масках-балаклавах и с автоматами в руках. Вошли они бесшумно, тихо ступая на полусогнутых ногах. Все в зале замерли, уставившись на новых посетителей.

Один из них, с пистолетом в руке, схватил Александру за руку, притянул к себе и что-то тихо у неё спросил. Та перепугалась, выражение вежливой отстранённости на её лице сменилось ужасом. Трясущимися руками она что-то стала набирать на клавиатуре компьютера за стойкой. Пока командир отряда — а в том, что он командир, не возникало сомнений — смотрел на экран вместе с администратором, остальные пятеро бойцов разошлись по залу. Артур, наблюдая за происходящим, только теперь заметил, что в зале негромко играет приятная музыка, которую до этого не было слышно из-за гомона голосов и звона стаканов.

А потом произошло сразу несколько событий. Командир отпустил руку администратора, хлопнул её по заду и быстро зашагал к одной из дверей. И почти сразу остановился, потому что дверь открылась. В дверях Артур увидел двоих — мужчину лет сорока в серой куртке и бейсболке, надвинутой на глаза, и девушку за его спиной. Причём девушка была Артуру знакома: именно её, Клубничку, он выбрал на планшете из списка мастеров.

Мужчина быстро оглянулся на девушку, потом запустил руку под куртку и вытащил небольшой чёрный пистолет. В тот же момент грохнули выстрелы. Артур смотрел только на человека с пистолетом, поэтому упустил момент, когда на него наставили оружие все бойцы в чёрном. Стреляли все, включая командира, палившего из пистолета. Трудно было посчитать, сколько прозвучало выстрелов, ведь у всех присутствующих заложило уши. То ли акустика зала усиливала грохот, то ли само по себе оружие так звучало, но у Артура сложилось впечатление, словно по ушам ему били молотками. Когда выстрелы смолкли, все звуки отдалились, кроме отвратительного писка в ушах.

Но даже это состояние не заставило Артура отвести взгляд от убитого. Мужчина упал, изрешеченный пулями, там же, где и стоял. А за ним стонала раненая девушка.

Первых слов командира, что-то сказавшего своим бойцам, Артур не расслышал. Видимо, он приказал проверить убитого. Двое солдат вошли в ту дверь, из которой недавно выходил мужчина с пистолетом, и что-то ответили оттуда командиру. Тогда тот подошёл ближе и присел на корточки рядом с телами.

Спустя минуту писк в ушах стал тише, поэтому, когда командир обратился к клиентам клуба, Артур уже смог различить его слова:

— Джентльмены! Прошу прощения, что мы испортили вам вечер. Однако теперь вам всем придётся проехать с нами.

«Самое ужасное в жизни — её полная непредсказуемость».

Эти слова, которые любила говорить его мать, крутились у Артура в голове, пока посетителей вывели по одному и рассадили в подъезжающие фургоны. К счастью, позволили забрать вещи из гардероба. Впрочем, все вещи просматривались, любые документы изымались сразу же. Артур свой паспорт выложил после посещения больницы, так что забирать было нечего.

На фургонах без окон, цвета серого металлика, ярко выделялись красные полосы со словом «Полиция». Увидев это слово, Артур вздохнул с облегчением: к счастью, он попал не в руки террористов. По костюмам бойцов было непонятно, кто они такие. Мелкие нашивки Артур заметил, но разглядеть их не смог.

После десяти минут поездки всех задержанных, включая Артура, вывели из фургона. Они оказались в крупном гараже, куда прибывали другие фургоны с гостями клуба. Прибывших выстраивали в колонны по одному и выводили через широкие двери.

После гаража люди оказались в коридоре, перекрытом стальной решёткой с решётчатой дверью. Дежурный в окошке справа, также закрытом решёткой, заставлял выворачивать карманы, чтобы забрать все вещи из карманов, сумки, а ещё часы и ремни.

«Как в клубе», — пронеслось в голове у Артура, но он тут же отогнал нелепую мысль.

Вдоль ряда трясущихся от страха людей ходил огромный конвоир в костюме раскраски хаки и с автоматом на плече. Он поглядывал на всех грозным взглядом, словно вызывая на драку. Разумеется, все отводили глаза. Ещё двое конвоиров стояли позади, и двое полицейских — впереди, за решёткой. Все с оружием.

Медленно, по одному, очередь продвигалась вперёд. Каждого, кто проходил за дверь, там встречал ещё один человек в форме, с пистолетом в кобуре, и куда-то уводил. Потом он возвращался и ждал следующего. Позади в очередь вставали новые и новые люди, заходившие из гаража.

Прошло с четверть часа, прежде чем очередь дошла до Артура. Он выложил все вещи, вывернул карманы, вытащил из джинсов ремень, и дежурный, оглядев его, буркнул:

— Проходите.

Огромный мужик в последний раз зыркнул на Артура и отвернулся. На решётке загорелась зелёная лампочка, дверь открылась, и Артур прошёл вперёд.

— Прошу следовать за мной, — холодно, но вежливо обратился к нему полицейский, который до этого уводил всех в неизвестном направлении.

За углом к ним присоединился полицейский с автоматом. Артур шёл по коридорам, и у него дрожали ноги. Было страшно и хотелось в туалет.

— Простите, — осмелился спросить он, — а нельзя мне сходить в туалет?

— Нет, — ответил тот, что шёл впереди. — Подожди пока.

Они дошли до лифта и поднялись на два этажа. Здесь уже не было решёток, только отполированные до зеркального блеска деревянные полы и выкрашенные в персиковый цвет стены. Конвой сопроводил Артура до широких дверей, после чего один из них ушёл, а второй, с автоматом, остался. По коридору ходили люди в форме, мужчины и женщины в чёрных брюках и пиджаках. Время шло, никто не обращал на них внимания, и Артур мало-помалу успокаивался. Однако в туалет ещё хотелось.

Вдруг двери открылись, и девушка в белой блузке и чёрной юбке сказала, что можно заходить.

Артур оказался в просторном помещении, половину которого занимал полукруглый стол. За ним сидели трое мужчин в тёмной форме с погонами. Один был молодым и поглядывал на Артура с лёгкой усмешкой, второй — заплывший жиром боров лет пятидесяти, голова у которого, казалось, утопала в плечах. На столе перед ним стояли две тарелки: на одной лежали грецкие орехи, на другой — скорлупа. Жирдяй поигрывал стальными щипцами для орехов, без тени улыбки глядя на вошедшего. Артур тут же вспомнил, что хотел в туалет.

Третьим был скучающего вида тонкий мужчина в очках и с залысинами. Он подпирал одной рукой щёку, а пальцами второй отбивал ритм по столешнице. На Артура он глянул мельком и тут же опустил взгляд. Девушка, пригласившая их, будто бы исчезла, но на самом деле она отошла в тёмный угол комнаты и сидела там за крохотным столиком. Вошедший следом за Артуром конвоир закрыл двери и встал у выхода.

Стол располагался вогнутой стороной к Артуру; тут же, почти сразу у дверей, стоял деревянный стул. Маленький и неудобный даже с виду, почти как в банке. А когда Артур уселся на него, то понял, что стул ещё и шатается из-за того, что ножка или две были вкручены не полностью. Поскольку в наступившей тишине стук ножек раздавался очень громко, Артур приложил все усилия, чтобы держать стул в равновесии.

Жирдяй взял с тарелки орех и медленно раздавил его щипцами. Хруст скорлупы вызывал неприятные ассоциации.

— Назовите ваши фамилию, имя и отчество, — медленно произнёс он хриплым голосом.

Глава 5

— Бессонов Артур Сергеевич, — быстро и сипло ответил Артур.

— Дата вашего рождения?

— Двадцать пятого сентября две тысячи тридцать третьего.

— Адрес регистрации?

— Промышленная, пять. Госрегистрация.

У Артура не было собственного жилья, как и у большинства рабочих. Квартира матери перешла в собственность государства, ведь дом, в котором они жили, не был оборудовал капсулами сна, и потому должен был пойти под снос. Продавать квартиры в таком доме нельзя. По программе «Эффективное жильё» все дома должны быть оборудованы капсулами сна — остальные сносились. Артуру, едва открывшему тогда свой счёт в «Сомниуме», начислили небольшую компенсацию, но значительной роли она не сыграла. Работать, чтобы выжить, приходилось на пределе сил.

Люди, не имевшие своего жилья, вставали на учёт в государственном центре регистрации, который, в теории, должен был предоставить жильё в том случае, если гражданин окажется в безвыходной ситуации. Правда, что это должна быть за ситуация, Артур не представлял.

Толстяк и молодой офицер стали по очереди задавать вопросы — о месте работы, образовании и проблемах с законом, которых, к счастью, не было. Толстяк всё это время колол и поедал орехи. Сперва то, как ловко он управлялся с щипцами, внушало ужас, но это чувство быстро притупилось.

— Как вы себя чувствуете, Артур Сергеевич? — участливо поинтересовался молодой офицер, улыбаясь.

— Хорошо, — солгал Артур. — Спасибо.

— Правда?

— Ну... Мне бы в туалет сходить.

— Ах, вот оно что. Увы, с туалетом придётся подождать. А больше вас ничего не беспокоит?

— Беспокоит, конечно, — нервно улыбнулся Артур. — При мне только что убили человека, а теперь допрашивают в полиции. Конечно, беспокоит...

— Вы знали убитого? — резко спросил жирдяй.

— Нет. В первый раз его видел.

— А девушку?

— Какую девушку?

— Не прикидывайся идиотом, — разозлился жирный. — Девку, шлюху эту!

— Которая с ним стояла, что ли? — переспросил Артур. — Нет, тоже не знаю.

— Тогда почему вы выбрали именно её? — спросил молодой.

— Выбрал? В смысле... А, это. Не знаю, она мне просто понравилась. Когда на планшете выбирал. Фотография у неё там хорошая...

— Ну-ну, — вставил толстяк.

— Почему вы пришли в «Чёрный бархат» именно сегодня? — продолжал спрашивать молодой.

— Мне врач назначил.

— Врач назначил посещение клуба, значит? И что же это за врач?

— Психиатр. — Артур почувствовал, что краснеет. — Я думал, у вас есть доступ к этой информации.

— То есть, вы состоите на учёте у психиатра?

— Нет, не состою. Раньше состоял, из-за того что мать лечилась. Но с учёта меня сняли! А тут по предписанию банка пошёл. На осмотр.

— А из-за чего банк вас направил к психиатру?

— Хотели проверить, всё ли со мной в порядке. Я же состоял на учёте раньше, вот они и решили... Ну, проверить.

— И они сделали это просто так? — Молодой офицер смотрел на Артура так, словно тот был либо откровенным лжецом, либо умственно отсталым. — Вспомнили о вашем лечении у психиатров через десять лет безо всякой причины?

— Нет, — признал Артур. — У меня сильно снизился кредит, вот они и подумали, что тут что-то не то... Постойте, — вдруг осенило его, — я же не говорил, что меня сняли с учёта десять лет назад. Так вы, стало быть, знаете об этом?

— Молчать! — рявкнул жирный, побагровев. — Тебе слова не давали!

— А почему вы стали снижать свой кредит? — не смущаясь ни вопроса Артура, ни выкрика второго офицера, спросил молодой.

— Просто так. Не знаю, если честно. Хотелось узнать, могу ли я снизить долг. До каких цифр.

— Зачем?

— Не знаю, говорю же.

К страху Артура стало примешиваться раздражение. Как бы ни пугала текущая ситуация, но он понимал теперь, что ничего нового он своим мучителям сказать не может. Они всё знали, но продолжали издеваться над ним. Эта мысль откликнулась злобой где-то в области сердца.

— Вы же знаете, что человек без кредита в банке «Сомниум» не является полноценным гражданином государства? — продолжил спрашивать молодой офицер.

— Да, — согласился Артур. — Знаю. Но речь шла не о том, чтобы совсем избавляться от кредита. Да это и невозможно.

— Тогда зачем же вы снижали свой кредит?

— Да не знаю я, — повторил Артур уже громче. — Не знаю. Просто так.

— Ты на нас голос-то не повышай! — снова рявкнул жирдяй.

— Да я не повышаю...

— Пререкаться ещё будешь, скотина!

— Капитан, остыньте, — обратился к нему молодой, поморщившись.

Жирный глянул на него, но ничего не сказал. А Артур в эту минуту заметил, что форма молодого офицера немного отличалась от формы остальных. Что до последнего офицера, то он до сих пор не сказал ни слова. Разговор его словно и не интересовал.

— Значит, — снова обратился молодой к Артуру, — вы не можете сказать, почему захотели начать экономить?

— Нет, — покачал головой Артур. — Я не знаю. Просто проснулся в одно утро и понял, что хочу попробовать.

— Вот как. Что ж, ладно, у нас будут и другие вопросы...

Артура спрашивали про работу, про начальство, про посещение служб в церкви, спрашивали о матери, об учёте у психиатров, о младшем брате, о соседях. Иногда вопросы повторялись, видимо, чтобы сбить Артура с толку и заставить его случайно проболтаться, если он лжёт. Но Артур говорил правду, поэтому отвечал быстро, без заминки, и ни разу ни в чём не ошибся. Потом последовали вопросы о случившемся — что именно видел Артур, где он сидел, что почувствовал.

— Что ж, последний вопрос, — вздохнул молодой офицер. — Вы понимаете, что именно сегодня увидели?

— Террориста, — с готовностью ответил Артур.

— Ликвидацию террориста. — Офицер сделал ударение на первом слове. — Как вы могли заметить, у того человека было оружие. Он мог — и даже более того, собирался — убить кого-то из присутствующих. Этим кем-то могли оказаться и вы. Надеюсь, вы понимаете, что силами полиции предотвращён теракт. Прошу вас запомнить всё, что вы сегодня увидели, ведь подобные люди — это та самая угроза, от которой мы вас оберегаем.

Он сделал паузу, и Артур кивнул:

— Да, конечно, я понимаю.

— Чудесно. Сержант, — обратился он к конвоиру у дверей. — Проводите Артура Сергеевича в туалет. А потом — в зал ожидания.

— Можно... идти? — нерешительно спросил Артур.

— Нужно, — подчеркнул офицер. — Прошу вас. Вы же хотели в туалет.

С таким удовольствием Артур никогда ещё не облегчался.

Туалет был узкий и без окон. Отвлечённо Артур подумал, что сбежать отсюда было бы невозможно.

Он тут же удивился своим мыслям о побеге. Откуда они? Ничего противозаконного он никогда не совершал, даже в шутку об этом не думал, но проскочившая мысль о побеге была серьёзной. Пусть мимолётной, но серьёзной.

Отбросив испугавшие его мысли, Артур вышел из туалета, и конвоир проводил его в зал с несколькими рядами металлических стульев, огороженных по периметру, с четырёх сторон, решёткой. На стульях уже сидели несколько опрошенных гостей клуба. Впустив Артура, за ним захлопнули дверь и велели ждать.

И ждать пришлось долго. Людей приводили по одному, так же запускали, говорили одни и те же слова об ожидании, а потом всё повторялось со следующим человеком. Зал наполнялся и наполнялся, пока места не закончились. Новоприбывшие садились на пол или стояли у решётки. Выглядели все по-разному: кто-то был напуган, кто-то зол. Но в большинстве своём лица были просто уставшие.

В какой-то момент Артур поймал себя на мысли, что уже давненько никого не приводили. И, стоило ему об этом подумать, как за первым из зала пришли.

— Иван Пасечников! — позвал полицейский.

Злой мужчина, ругаясь себе под нос, прошёл к выходу. Дверь решётки за ним захлопнулась, и под взглядами задержанной толпы он скрылся в коридоре в сопровождении двоих конвоиров. Через несколько минут вызвали следующего.

Минут через двадцать позвали и Артура. Его проводили до небольшой комнаты, где женщина средних лет в чёрной полицейской форме положила перед ним лист бумаги с текстом.

— Это подписка о неразглашении, — сказала она. — Всё, что вы видели в клубе, а также здесь, относится к засекреченной информации. В случае, если вы нарушите соглашение, вы будете арестованы за разглашение государственной тайны.

— А если я просто не буду подписывать? — спросил Артур прежде, чем понял, что именно сказал.

Собственные слова напугали его. Откуда возник такой вопрос? Ведь это в принципе невозможно! Как он может что-то не подписать здесь, после допросов, после решёток?

Женщина, очевидно, не ожидавшая такого вопроса, посмотрела на Артура удивлённо, но через секунду опомнилась и ответила:

— Тогда, боюсь, мы не сможем вас отпустить.

Артуру зачем-то захотелось спросить ещё — что именно тогда с ним сделают? Но желание задать глупый вопрос он подавил. Зачем ему знать, что именно может сделать полиция? Много чего, наверное. Он ещё не забыл расстрелянного человека.

«Террориста», — тут же поправил себя Артур, подписывая документ.

— Получайте вещи, и можете идти, — известила его женщина, забирая бумагу.

На улице уже давно стемнело. Автобусы перестали ходить ещё с час назад, но была возможность вызвать такси через приложение смартфона. Однако Артур решил прогуляться. Нужно было немного развеяться, переварить увиденное.

День вышел очень странный. Начавшись с посещения банка, он продолжился в психиатрической больнице, затем — в клубе, а завершился в отделении полиции. Такого сумбура в жизни Артура не было с того самого года, когда маму забрали на принудительное лечение. Голова гудела от количества событий и необычайности ситуаций.

Он видел, как расстреливают человека. Раньше подобное происходило только на экране. В реальности это оказалось куда страшнее. Звуки стрельбы, а также вид мёртвого человека, накрепко впечатались в мозг Артура.

Ещё Артура водили на допрос. Не давая возможности даже сходить в туалет перед этим, его долго допрашивали, задавая вопросы, на которые уже знали ответы. Толстый офицер орал на него и всем своим видом показывал, что с Артуром он может своими щипцами сделать то же самое, что с орехами.

И при этом из головы никак не исчезали мысли о женщинах. В страшном вихре воспоминаний рядом с образом убитого возникал образ красотки в латексе. Артур позавидовал тому командиру, хлопнувшему её по заду...

А ещё эта больница. Больница, где когда-то лежала его мать. Больница, где он раньше должен был отмечаться каждый месяц, чтобы его самого не положили на лечение. Это здание вызывало в нём страх и отвращение до сих пор.

И над всем этим довлел образ банка и худощавого клерка в дорогом костюме и очках в золотой оправе. Если бы не чёртов банк, Артуру не пришлось бы проходить через всё это. Или виноват не «Сомниум»? Или виноват он сам? Ведь именно он решил снизить свой кредит, его никто к этому не принуждал! Выходит, он сам навлёк на себя все неприятности, а банк просто делал свою работу. Как и врачи, как и полиция.

Неприятно было это сознавать, но Артур не мог искренне считать виноватым кого-то, кроме себя. Эта позиция звучала со всех сторон с самого детства. Каждый сам виноват, что чего-то не добился, сам виноват, что им заинтересовалась полиция, сам виноват, что теряет работу и отправляется на исправительные работы, если его кредит вырастает выше критического значения.

Артур поморщился. Не хотелось думать о своих ошибках. Да и зачем о чём-то сожалеть, когда нужно думать о будущем. Вот, например, у него была обязанность посещать клубы. Сегодня он должен быть пойти в него первый раз, но всё сорвалось. Что теперь? Не будет ли теперь каких-то штрафных санкций?

Эта мысль встревожила Артура. Хотелось узнать ответ прямо сейчас, но больница была уже наверняка закрыта. Впрочем, был ещё номер той медсестры... Артур посмотрел на руку — за минувший день номер смазался, но не стёрся полностью. Звонить или нет? Смартфон показывал половину одиннадцатого. Большая часть людей в это время уже спит в своих капсулах сна. Но что Артур терял? Если девушка уснула, то телефон ей никак не помешает. Звукоизоляция и контроль сна в капсулах на столь высоком уровне, что человека не может разбудить практически ничто извне.

Артур достал телефон и набрал номер. Через пару гудков женский голос ответил:

— Да?

— Добрый вечер. Это Артур. Я сегодня был у вас на приёме. Вы мне оставили свой номер.

— Артур? — голос девушки тут же стал игривым. — Точно, точно, помню. Что же ты заставил меня так долго ждать? Приезжай скорее, я жду.

На заднем фоне Артур различил крик младенца.

— Сейчас, наверное, неудобно, — попытался откреститься Артур. — Слушайте, у меня только один вопрос был...

— Мужа нет, не переживай, — кокетливо ответила медсестра, и тут же, отвернувшись от трубки, заорала:

— Да заткнись ты уже! Заткнись! Сколько можно орать?! Заткнись, я сказала!

Плач ребёнка стих на несколько секунд, но потом зазвучал вдвое громче.

— Ох уж эти дети... — томно продолжила девушка. — Короче. Приезжай, пока я не сплю. Ребёнка я уложу, не волнуйся.

— Да мне только спросить...

— Спросишь, когда приедешь. Улица Патриарха Алексея, дом двенадцатый, квартира триста три. Запомнишь?

— Да. Запомню, — упавшим голосом ответил Артур.

— Вот и славно. Приезжай, котик. Жду тебя.

Она сбросила звонок, и Артур ещё какое-то время смотрел на погасший экран смартфона, не зная, что ему чувствовать. Намерения медсестры были более чем понятными, но ему-то это было сейчас не нужно. Или... нужно? Перед глазами вновь возникли образы молодых релакс-мастеров и сексуальная администраторша. Вожделение, которое он испытывал в клубе, никуда не пропало, его просто подавили на время дальнейшие события. Конечно, пухлая медсестра и рядом не стояла с работницами клуба, но сейчас это было несущественно. Тело, после стресса, требовало разрядки.

Такси доставило Артура до нужного адреса за десять минут. Свет в доме горел лишь в трёх или четырёх окнах, в остальных десятках квартир люди уже легли спать. Свет включался и выключался самостоятельно, так что тёмное окно означало только одно — жилец уже забрался в капсулу.

Медсестра жила на девятом этаже. Артур, выйдя из лифта, сразу увидел приоткрытую дверь. Постучав и услышав «Войдите!», он шагнул внутрь.

«В принципе, чего-то такого я и ожидал», — сказал себе Артур, увидев девушку в нижнем белье на надувном матраце на полу. Матрац, как и сама ситуация, до отвращения напоминала недавнюю встречу с Катей. Даже внешне девушки походили одна на другую. Разве что медсестра была с тёмными волосами, в очках и не такая полная... Артур удивился своей неприязни. Откуда эти чувства? Ведь он сам этого хотел!

— Закрывай дверь и заходи, — игриво обратилась к нему хозяйка квартиры.

Артур вдруг понял, что не может вспомнить, как её зовут. Стоило ли спросить? Было ли это важно? А ещё вспомнился крик ребёнка во время телефонного разговора, и вот этот вопрос Артур обойти не мог:

— А где ребёнок?

— Не волнуйся, он спит. Иди ко мне.

— А где именно он спит? — Артур озирался, ведь на глаза ему попались пустая детская кроватка и детский вольер с игрушками.

— В капсуле.

— В капсуле?! Разве это можно?

— В детской капсуле. — Медсестра закатила глаза. — Вон там, смотри.

Проследив за её жестом, Артур увидел белый цилиндр на подставке. Размером он был примерно со стол, в передней его части располагалась круглая дверца, сейчас закрытая.

— Не знал, что детям можно бывать в капсулах, — сказал Артур.

— Ну ещё бы ты знал. У тебя же детей нет, откуда тебе знать. Такие капсулы выдаются не всем, только работникам на особо ответственных профессиях. Например, как у меня. Медикам, полицейским, металлургам, у которых горячий стаж... Чтобы мы высыпались ночами и не допускали ошибок на работе.

— А зачем тогда кроватка?

— В капсулах спать можно только ночью. — Голос медсестры становился всё более уставшим и недовольным. — Они ещё не до конца изучены.

— А как же остальные детей в кроватки спать укладывают, когда сами ложатся в капсулы?

— Капсула определяет детский крик как угрозу и будит жильца. Ну что? Всё? Или ещё будут вопросы?

— Только один. Скажите...

— Давай на ты, — медсестра вновь лукаво улыбнулась.

— Хорошо. Скажи, если я сегодня не смог посетить клуб, как мне велел врач, что будет дальше? Меня оштрафуют, или отправят в психушку, или... ещё что?

Медсестра снова закатила глаза:

— Нет, ничего такого. У тебя есть три дня для исполнения назначений врача. Это если по закону. Так что можешь не торопиться. Если, конечно, у тебя достаточно низкий кредит, чтобы не ходить на работу. Ну как? Теперь — всё?

— Да. — Артур вздохнул с облегчением. — Теперь — всё.

— Тогда иди уже сюда и трахни меня как следует.

Медсестра повернулась к Артуру спиной и хлопнула себя по огромному заду. Желание уйти недолго боролось с вожделением, и второе, в итоге, победило.

Когда всё закончилось, Артур сел на матраце, прислонившись спиной к стене, и посмотрел на голую девушку. Та лежала и улыбалась, глядя в потолок.

— Где ты так научился? — спросила она.

— Ты о чём?

— Ну... языком.

Артур вспомнил Катю и усмехнулся:

— Много практики.

— Да? — Девушка смерила Артура взглядом. — Везёт. А у меня вот мало практики.

— Муж постоянно в отъезде?

— Ага. Его отправляют на Крайний Север работать. Три месяца дома, три месяца там.

— А там — это где? — заинтересовался Артур.

— Не знаю. Он говорил мне название города, но я забыла. Говорил, что его туда могут насовсем перевести. Тогда, наверное, мне с ним ехать придётся.

— И ребёнку.

— Что? А, да. Конечно. Хотя я бы его тут оставила. — Она рассмеялась. — Сдать бы его в детский дом и забыть... Шучу, шучу. Люблю я его, конечно. Но больше всего — когда он в капсуле.

Она снова рассмеялась, и Артур рефлекторно улыбнулся в ответ, хотя подобных шуток не понимал. Когда ему, шестнадцатилетнему, пришлось обеспечивать капризного младшего брата, убиваясь на работе, он не думал о том, чтобы избавиться от него. Наоборот, переживал, что их разлучат, и тогда они, возможно, никогда больше друг друга не увидят. А этого было допустить нельзя. Единственное, чего он тогда хотел — чтобы Виталик был постарше и тоже работал наравне с ним, тогда им обоим было бы легче. Но и в шестнадцать лет Артур понимал, что жизнь не спрашивает тебя, как будет лучше, а просто ставит перед фактом. Ныть и возмущаться не просто бессмысленно, это ещё и неправильно. В конце концов, у них было не самое плохое детство, даже с учётом того, что воспитывала их одна мать. Тогда они не знали труда и забот. Лишившись поддержки матери, Артур решил, что жизнь просто требует от него какой-никакой платы за безмятежные годы. Правда, тогда он ещё думал, что мама вернётся, и даже не допускал мысли, что навсегда остался без неё.

Виталик этого долго не понимал. Артур потратил много часов за объяснением того, что всё не так уж и плохо. Что это временные трудности. Обещал брату, что мама вернётся и всё будет, как прежде. А позже с огромным трудом рассказывал, что мама умерла, и теперь они одни. Виталик отказывался верить. Он возмущался, обвинял в чём-то брата, а тот соглашался и винил себя. Винил до тех самых пор, пока не понял, что младший брат попросту манипулирует им. Только когда Виталик откровенно стал выпрашивать еду и вещи, вспоминая мать, Артур понял, что разбаловал его, и прекратил потакание. На какое-то время общение у братьев почти прекратилось. Лишь через несколько месяцев после решающей ссоры, когда Виталик впервые пошёл на работу, что-то изменилось в его голове. Он стал делать первые шаги к примирению с братом, и Артур охотно это поддержал. Но такими, как в детстве, их отношения уже никогда и не стали.

— О чём задумался, красавчик? — спросила его медсестра.

Артур вдруг отчётливо вспомнил, что доктор называл её Ксюшенькой. Имя всплыло в памяти после ассоциативного ряда, начавшегося со слова «красавчик», которым она назвала его впервые ещё в больнице.

— Да так... О брате.

— О, у тебя брат есть? — заинтересовалась Ксюша. — А он такой же симпатичный, как и ты?

— Ну... — Артур вспомнил, как стремительно стал набирать вес Виталик, едва открыл свой счёт в банке и получил доступ к покупкам. — Не знаю, я в мужской красоте не разбираюсь. Да, наверное. Может, даже посимпатичнее будет.

— Интересно, интересно. А где он работает?

— Там же, где и я, на заводе.

— Ну понятно. В этом городе почти все работают на заводах. Или на металлургическом, или на химическом.

— Для того он и город, — повторил Артур слова учителя географии, услышанные давным-давно. — Чтобы производство обеспечивать.

— Для того они и люди, — вторила ему медсестра скучающим голосом, — чтобы работать. Знаю, знаю. Тоска смертная. Никому ведь своя работа не нравится. Работа всех бесит. Разве что муж у меня... Но он так, дурак.

— Муж у тебя любит свою работу?

— Любит, да. Но он дурачок, говорю же. Не от мира сего. Инженер, видите ли. Но какого-то низкого ранга. Пока что. Учился вот, курсы какие-то проходил, чтобы повышение получить, кредит такой взял... а его теперь на Крайний Север отправляют. Дурак, говорю же. Всё говорил, что увезёт нас в город получше, а теперь... Теперь придётся с ним на Север ехать. А я ненавижу Север. — Последние слова она сказала с чувством, со злостью. — Ненавижу холод, снег, темноту. Здесь тоже не Юг, знаешь ли. Я-то думала, он нас на Юг куда-то увезёт, но нет... Север, блин. Хоть разводись.

— Не любишь его? — спросил Артур.

— Ох, опять! — Ксюша снова закатила глаза. — Вот почему все мужики обязательно спрашивают, люблю ли я мужа? У вас что, встаёт от этого, что ли? Люблю я его. Он, конечно, дурак, но я его люблю.

— Но изменяешь.

Артур опять удивился своим словам. Эти вопросы появлялись самим собой и вырывались прежде, чем Артур понимал, что говорит. Очень странно. Весь этот день Артур говорил что-то, на что ещё вчера бы не осмелился.

— Конечно, — повернулась к нему Ксюша. — А ты попробуй не трахаться месяц. Или два. Или три. Да и не измена это. Люблю я всё равно его, дурака моего, а с остальными просто трахаюсь. Это так, для тела. Как спорт. Для здоровья. Я, между прочим, медсестра, в этом хорошо понимаю.

Артур кивнул, удержавшись от следующего вопроса. Вопросы о её браке были явно лишними, ненужными. К тому же, пора было уходить.

— Я, пожалуй, пойду.

— Уже? — удивилась Ксюша. — А я думала, мы ещё разок успеем...

— Нет, мне уже... в капсулу пора, — нашёлся Артур. — Кредит большой.

Отговорка была универсальная и не вызывающая сомнений. В капсулу надо было всем. Кредиты сами себя не погасят.

— А, ну да... — Девушка огорчилась. — У меня-то не всё так плохо, баланс у Славки хороший.

— Это муж?

— Ой, не начинай. Собрался уходить — иди.

Уж в дверях она его окликнула:

— Но это... Если завтра будешь свободен — звони.

Артур кивнул и захлопнул дверь. Возвращаться сюда не хотелось ни завтра, ни позднее. В голове крутились мысли об изменах и грязи, в которую он, Артур, добровольно вляпался. Чувство было не из приятных, хотелось поскорее его забыть и уже никогда больше не вспоминать.

Глава 6

Проснулся Артур отдохнувшим, ведь капсулу он настроил на двенадцать часов сна. Время, не занятое работой, позволяло выспаться. Однако неплохое утреннее настроение быстро омрачила новость от Златы, искусственного интеллекта капсулы:

— Доброе утро, Артур. Ваша задолженность — семьсот пятьдесят пять часов и пятнадцать минут сна.

— Чего-чего? Повтори-ка.

Артур подумал, что ослышался.

— Ваша задолженность — семьсот пятьдесят пять часов и пятнадцать минут сна.

Нет, он услышал правильно. Но ведь это неверный баланс! Артур принялся быстро пересчитывать. Итак, после вызова «Скорой» у него баланс составлял пятьсот восемьдесят три часа и пятнадцать минут. Плюс три часа ему накинули за аренду квартиры вчера и сегодня. Плюс четыре раза он ездил на автобусе, каждый проезд — тридцать минут. Плюс два раза брал такси, это ещё четыре часа. Плюс пятьдесят часов за посещение врачей и сто двадцать он заплатил за девушку в клубе... которую, кстати, так и не посетил. Но да ладно, сколько получается всего? Семьсот шестьдесят пять часов и пятнадцать минут. Минус десять часов, которые он проспал вчера и минус двенадцать часов сегодня. Итого — семьсот сорок три часа и пятнадцать минут. Почему же тогда Злата насчитала ему семьсот пятьдесят пять часов?

— Злата, запусти самодиагностику, — велел Артур.

— Запускаю.

Через несколько минут искусственный интеллект сообщил, что диагностика завершена, но ошибок не выявлено.

— Не выявлено? — усомнился Артур. — Скажи-ка, какой у меня сейчас баланс?

— Ваша задолженность — семьсот пятьдесят пять часов и пятнадцать минут сна.

— Но почему?! Погоди-ка, озвучь мне все траты за последние два дня.

Злата по очереди рассказала обо всех начислениях и списаниях по очереди. В том числе упомянула и списание часов, проведённых в капсуле, вчера утром, но сегодня их не озвучила.

— Но почему ты не посчитала последний мой сон? — спросил Артур. — Я провёл в капсуле двенадцать часов!

— В соответствии с постановлением банка «Сомниум», вы не можете использовать сон в капсуле для погашения кредита до тех пор, пока не будут сняты ограничительные санкции банка.

Артур стоял, раскрыв рот. Он не знал, что и думать. Ни о чём подобном он раньше даже и не слышал.

— Но ведь такого не бывает! — только и смог сказать он, удивляясь наивности своих слов. — Такого не может быть! Капсулы для того и созданы, чтобы начислять нам часы! Это же... невозможно!

— Вам следует ознакомиться с решением банка, Артур, — ответила Злата. — Письмо было направлено вам вчера.

Артур достал смартфон, зашёл в почту и увидел непрочитанное письмо, в графе «Отправитель» значилось «Сомниум».

«Уважаемый Артур Сергеевич! Ввиду необходимости дальнейшего вашего медицинского обследования, а также уточнения статуса клиента нашего банка, на данный момент операции по снижению кредитной задолженности приостановлены. Заверяем вас, что подобные меры носят временный характер и будут сняты сразу, как только сотрудник банка подтвердит ваш статус. Спасибо, что выбрали нас. Ваш «Сомниум».

— Статус клиента? — произнёс Артур. — Что это значит?

— Лица, имеющие статус клиента банка"Сомниум«, могут пользоваться всем спектром его услуг, — услужливо подсказала Злата.

— Но ведь он у всех у нас есть! В смысле, невозможно же не заключать договор с «Сомниумом», это делают все, кто достигает шестнадцатилетия. Разве есть люди без статуса клиента?

— Есть. Асоциальные личности, которые трудятся на исправительных работах, а также инвалиды, в том числе по психическому заболеванию.

— Ну это-то понятно. Уголовники и инвалиды, ясно. Но надо же что-то совершить, чтобы стать уголовником. Убить кого-то или украсть что-то. А я ничего не совершал противозаконного! И ничем не болею!

— Не могу ответить вам на ваш вопрос.

Впрочем, Артур и сам знал ответ: банку нужны доказательства здоровья, и тогда он вернёт Артуру все права, а также полный контроль над своим счётом.

И всё же червь сомнения грыз Артура изнутри. Во-первых, банк наложил на него санкции без всяких на то причин. Сократив свой долг, Артур не нарушил ни одного закона. Это он знал точно, ведь перед тем, как начать экономить, он вдоль и поперёк изучил «Закон о сне». Не значит ли это, что банк допустил произвол? А во-вторых, утратив контроль над счётом, Артур не был ограничен в покупках. То есть, долг мог расти, но не мог сокращаться. Артура не покидало чувство нереальности, будто он всё ещё спит и никак не может проснуться. «Закон о сне» в своё время продвигали с лозунгами отказа от денег, полной прозрачности всех финансовых процедур и невозможности кого бы то ни было повлиять на доступ гражданина к своему счёту. Только от клиента банка зависело, сколько будет начислено или снято часов с его счёта. Это вдалбливали в Артура с детства, со школы, регулярно. Говорили о прогрессе, о новом, уникальном пути России между капитализмом и социализмом, о гражданских свободах и правах. И в это хотелось верить. К тому же, никогда прежде Артур и не сталкивался с подобными проблемами.

От чувства собственного бессилия перед обстоятельствами Артур разозлился. Он встал и принялся мерить шагами комнату, раздумывая, что же можно сделать в такой ситуации. Подать в суд на банк? Звучит маловероятно, но разве не твердили регулярно власти о неподкупности и честности суда? Всё же нарушение «Закона о сне» — событие серьёзное, из ряда вон выходящее. Однако для того, чтобы подать в суд, нужна смелость, уверенность в себе, а Артур их не ощущал. Напротив, от одной мысли о суде его сковывал страх. Оспорить решение «Сомниума» — всё равно, что бросить вызов самому государству.

Не способный придумать что-то, что позволило бы ответить банку на равных, Артур вдруг вспомнил про клуб. Ему на счёт закинули сто двадцать часов долга при том, что услугами он так и не воспользовался. Почему же эти часы не сняли? Артур решил разобраться.

Сайт «Чёрного бархата» пребывал в режиме ограниченного доступа. Посреди экрана висело объявление о невозможности принять новых клиентов в ближайшие дни. Отыскав номер телефона, Артур позвонил в клуб, но трубку никто не взял. После нескольких безуспешных попыток дозвониться Артур стал строчить сообщение в службу поддержки на сайте:

«Здравствуйте. Я был у вас в клубе вчера. Выбрал мастера, мне начислили счёт, но услугами я не воспользовался из-за ликвидации террориста в вашем клубе. Прошу списать долг в сто двадцать часов или предоставить мне другого мастера».

Тут же пришёл автоматический ответ:

«Ваше сообщение будет передано в службу поддержки. Ожидайте ответа».

Однако открытый чат пустовал. Прошло полчаса, потом час, но ничего не происходило. Разозлившись ещё больше, Артур оделся и отправился в «Чёрный бархат» пешком. Он представлял себе, как будет кричать и требовать, но уже в автобусе у него зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

— Да? Кто это?

— Добрый день, Артур Сергеевич, — поздоровался незнакомый мужской голос. — Нам поступила информация о том, что вы нарушили подписанное вчера соглашение о неразглашении информации.

— Я? Нарушил? Ничего подобного!

— У нас есть достоверное подтверждение того, что вы писали в поддержку клуба «Чёрный бархат», используя такое слово, как «террорист».

— Но ведь это не разглашение, — понизил голос Артур, оглядываясь.

В автобусе, благо, никого больше не было.

— Это не разглашение, — продолжил он, — ведь в «Чёрном бархате» и так все всё знают.

— В подписанном вами документе было чётко сказано о недопустимости таких действий, Артур Сергеевич. Это первое и последнее предупреждение. Если вы ещё когда-нибудь с кем-нибудь в любой форме будете обсуждать то, что увидели в клубе, то будете привлечены к уголовной ответственности со всеми вытекающими. Вы поняли меня?

— Да. — Трудно было не согласиться. — Да, я понял.

— Хорошо. — Голос звучал довольным. — Доброго вам дня.

Артур долго ещё смотрел на экран смартфона, хотя звонок давно прекратился. Это определённо было утро плохих новостей.

В минуты тревоги Артур представлял себе что-нибудь успокаивающее. Чаще всего это были мечты о чём-то нереальном, а самой любимой была мечта о своём доме далеко за городом. Деревянный или каменный дом, окружённый хвойными деревьями. Например, елями. Дом стоял с краю елового леса, а с крыльца открывался вид на прекрасную долину, со всех сторон окружённую горами. Артур представлял, как выходит на это крыльцо с кружкой чая или кофе в руках. Представлял, как скрипят деревянные половицы под его ногами, как обдувает его лицо прохладный ветерок, как поют в лесу дикие птицы.

Но лучшее, что было в мечтах Артура — или, точнее, чего там не было — это люди. Ни одного человека ни в лесу, ни в долине.

Объявление остановки развеяло мечты. Дом, ели, долина и горы — всё это растворилось, отступило перед реальностью. Салон автобуса, отделанный преимущественно серым пластиком, и грязные стёкла, за которыми светились вывески, не имели ничего общего с тем местом, где он хотел бы оказаться.

Зачем он вышел на остановке неподалёку от «Чёрного бархата», Артур и сам не понял. На всякий случай дошёл до клуба, но тот ожидаемо оказался закрыт. Экран над входом сообщал: «Клуб „Чёрный бархат“ закрыт на неопределённое время по техническим причинам. Следите за новостями на нашем сайте!»

Что делать дальше, Артур не знал. Подумав, набрал в смартфоне адреса других клубов — всё же надо было выполнять предписание врача. Что бы там ни чувствовал Артур, а проблема сама собой не разрешится. Единственное, что можно сделать в данной ситуации — это подчиниться обстоятельствам, потому как такому маленькому человеку против банка и психиатров, не говоря уже про полицию с их договорами о неразглашении и допросами на несколько часов, возразить было нечего. Артур прекрасно понимал, что не решится подать в суд на банк, хотя бы потому, что тяжба будет тянуться долго, скорее всего, не один месяц, и всё это время он будет сидеть без работы. А значит, в считанные недели он накопит такой долг, что его заберут на исправительные работы, и потому судебный процесс прекратят. Это был замкнутый круг, созданный для таких, как Артур, и разомкнуть его было не в силах простого огнеупорщика.

Нужно было пять раз посетить клуб, потом прийти к врачу, после этого — снова посетить банк, и лишь тогда получить доступ к работе. И всё это — не для каких-то особых свершений, а просто для возвращения нормального, обычного образа жизни. Той жизни, в которой он уже не осмелится снова проверять, как сильно можно снизить кредит сна.

Следующий выбранный клуб назывался «Золотое яблоко». Посетителей ни снаружи, ни в фойе Артур не увидел. Даже охраны тут не было. Заспанная блондинка, удивившаяся его появлению, приняла от него вещи, дала подписать правила поведения в клубе, выдала номерок и указала, куда проходить. Но едва Артур направился к нужной двери, как из неё вышел крупный толстый мужик. С ужасом Артур узнал в нём своего бригадира. Тот блаженно улыбался, но, увидев Артура, резко изменился в лице, рассвирепел и решительно направился к нему.

— Вот ты где, скотина чёртова! — заорал он, хватая, по привычке, Артура за грудки. — По клубам шаришься! А работать кто за тебя будет, а? А?!

— Да меня банк не допускает... — пробовал возразить Артур, но бригадир его не слушал:

— Ты знаешь, сколько ребятам за тебя работы теперь приходится делать? Я им всё рассказал про тебя, что это из-за тебя они работают больше! Причём за ту же самую зарплату работают!

Что-то в голове Артура щёлкнуло, и он сказал:

— А чего ж ты сам-то им помогать не пошёл? Взял бы да и помог, вместо того, чтобы со шлюхами кувыркаться.

От такой наглости бригадир утратил дар речи, а Артур, удивляясь себе с каждым словом всё больше, продолжил:

— И ребят ты против меня настраиваешь, обозляешь, а ведь это ты их заставляешь так работать. А ненавидеть они потом не тебя, а меня будут.

Опомнившись, бригадир резко ударил Артура в живот. Тот упал, не в состоянии вдохнуть. Круги поплыли перед глазами, в ушах зазвенело, а потом Артуру всё же удалось втянуть в себя немного воздуха, и дыхание стало выравниваться.

— Вот ведь какая мразь-то, — медленно проговорил бригадир. — Вот ведь скотина, а? Меня, своего начальника, ещё учить будет! Спорить он вздумал, животное!

Не успел Артур подняться, как нога бригадира врезалась ему в правый бок. Удар по печени был крайне болезненным. Свалившись на бок, Артур потерял сознание.

Придя в себя, он в первую очередь увидел белый потолок и полки с какими-то непонятными предметами по обе стороны.

— Где я? — выдавил из себя Артур, попытался подняться и тут же скривился от боли в правом боку.

— Не шевелитесь, пожалуйста. — Над ним склонилась девушка с волнистыми тёмными волосами и ярко-голубыми глазами. — Вы в машине «Скорой помощи». У вас был обморок, мы везём вас в больницу.

Что-то в этой девушке было необычное, но Артур не понял, что именно. Нижняя половина лица у неё была скрыта за белым респиратором, на руках надеты перчатки, а сама она одета в ярко-оранжевый комбинезон.

— Это был не обморок, меня избили, — прохрипел Артур. — А «Скорую» кто вызвал?

— Не знаю, кто-то из клуба.

— Значит, не мне начислили кредит за вызов?

— Нет, не вам. — Девушка грустно посмотрела на него. — Вам бы сейчас не о кредите подумать, а о своём здоровье.

— Здоровье восстановится, — поморщился Артур. — А вот счёт — навряд ли.

— Знаете, на самом деле, всё наоборот. Значит, говорите, вас кто-то избил?

— Да. Бригадир с моей работы. Я его встретил в клубе, мы повздорили, ну... он и врезал мне.

— Вы поссорились с начальством? — удивилась девушка. — А вы, должно быть, очень... смелый человек.

Артур попытался рассмеяться, но тут же скрючился от боли.

— Почему так больно? — спросил он, согнувшись.

— Судя по всему, у вас перелом рёбер. А я-то ещё думала, как вы так упали?.. Но теперь понятно. Ничего, вас привезут в больницу, и всё наладится.

— Больница... — простонал Артур. — Там ведь мне тоже начислят огромный долг за медицинские услуги?

— Ну... Да, наверное. — Девушка вздохнула. — Но так уж оно всё устроено. Сами знаете.

— Да. Знаю.

Согнувшись, Артур осмотрелся, насколько это позволяло положение, и заметил ещё одного человека — мужчину, примерно его сверстника. Он, как и девушка, был одет в ярко-оранжевый костюм. Только теперь Артур осознал, почему девушка показалась ему необычной — она была стройной. Это бросалось в глаза даже в мешковатом комбинезоне, даже с учётом респиратора на лице. Он впервые за многие годы увидел стройную девушку за пределами клуба.

— Вы чем-то болеете? — спросил Артур.

— Что? — Глаза у девушки-медика расширились. — С чего вы взяли?

— Ну... Вы такая худая... В смысле — стройная. Я таких стройных не видел много лет.

Она рассмеялась.

— Нет, я ничем не болею. Просто такая родилась. А ещё ем не слишком много. И танцами занимаюсь.

— Танцами? — удивился Артур. — У нас в городе где-то занимаются танцами?

— Да, но... Как бы это сказать... На добровольных началах.

— То есть, вы никому не платите?

— Нет. И мне тоже никто. — Девушка улыбнулась, это было видно по её глазам. — Но мне повезло встретить людей, которые организовали уроки для желающих. Они это делали не ради заработка. Просто не хотели, чтобы их знания и навыки умерли вместе с ними.

— Это очень редко встречается, как мне кажется.

— Вам не зря так кажется.

Машина замедлила ход и остановилась.

— Мне надо встать? — уточнил Артур.

— Нет, конечно. Как вы встанете? Лежите спокойно. Мы вывезем вас на каталке.

Задние дверцы машины распахнулись, и кто-то вытянул каталку с Артуром. Она плавно выехала и встала колёсиками на асфальт у входа в больницу, под широким козырьком. От лёгкой тряски закололо в боку, поэтому Артур согнулся ещё сильнее и вцепился пальцами в край каталки. Он был так поглощён своей болью, что не заметил, как оказался внутри здания.

Какой-то врач в коричневом костюме хмуро окинул его взглядом, спросил, где болит и попросил разогнуться. На отказ Артура делать последнее врач попытался сам его разогнуть, но оставил эти попытки, как только Артур закричал.

— Ладно, везите его сперва на рентген, — махнул рукой врач.

Артуру сделали какой-то укол — по-видимому, обезболивающее. Сразу оно, увы, не подействовало. Последовало несколько мучительных минут, когда Артура перекладывали с каталки на каталку, а потом ещё несколько, когда его укладывали ровно под прицелом рентгеновского аппарата, хищно свисавшего с потолка и напоминавшего какого-то техногенного монстра. Потом Артура отвезли на забор крови из вены и оставили в одном из помещений.

Когда боль стала отпускать — то ли из-за отсутствия движений, то ли из-за укола — Артур стал осматривать комнату. Он здесь был не один. На одной из четырёх кушеток, стоявшей вдоль обеих стен, лежал мужчина, с которым всё, казалось, было в порядке, за исключением ноги. Его обувь стояла на полу, носки сняты, и одна нога была нормального цвета, а вторая тёмно-синего. За ним вскоре пришли, помогли пересесть на кресло-каталку и увезли. Артуру стало жутко.

На другой кушетке лежал умирающий дед. В том, что он умирал, никаких сомнений у Артура не возникло: деду на вид было лет сто, за его жёлтой кожей на лице отчётливо виднелся череп. Он дышал часто и поверхностно, а глаз не открывал. Рядом с кушеткой стоял крупный бородатый мужик лет пятидесяти, который виновато поглядывал то на деда, то на Артура, но ничего не говорил. Деда вскоре переложили на лежачую каталку и тоже увезли.

Наконец, пришли и к Артуру.

— Так, — сказал врач, подходя ближе. — Ничего шибко серьёзного нет. Переломы двух рёбер, но без смещения, несерьёзные. Ушибы там, ссадины. Внутренние органы не повреждены сильно. Так что мы тебя домой отпустим. Лекарства, которые принимать, дадим с собой. Всё будет включено в общий счёт.

Артур даже спрашивать не стал про общий счёт — хотелось оттянуть момент стресса и подольше пребывать в блаженном неведении.

— Да, и это, — спросил напоследок врач, — заявлять в полицию на нападавшего будете?

— Можно мне подумать? — попросил Артур.

— Да чего тут думать-то? Фельдшер сказала, что вас начальник избил. Понятно, что не будете ничего писать. Просто подпишите, что отказываетесь от привлечения полиции, и всё.

Что-то внутри Артура оборвалось. Злоба захлестнула его с головой.

— Это почему это я не буду на него писать? — закричал он вдруг. — Потому что этот урод — мой бригадир? Да хрен там я уступлю!

— Потише, потише. Не ори. — Врач нахмурился. — Ну а толку-то от твоего заявления? С работы попрут, и всего делов. Или ты думаешь, что его засудят? На работы отправят, с должности снимут? Да конечно, мечтай. Последний раз тебе говорю: подпиши отказ от претензий и живи спокойно дальше.

— Спокойно? Спокойно?! — То ли от лекарства, то ли от гнева боль отступила, и Артур приподнялся на кушетке. — Да вы хоть представляете, что это за спокойная жизнь?!

— Как хочешь, — отвернулся врач. — Моё дело предложить.

И, уже выходя, тихо сказал себе под нос:

— Псих какой-то...

Артур расслышал его слова, но отвечать не стал. Скрючился снова на кушетке, стиснув зубы от вернувшейся боли и обиды на происходящее. Он понимал, что ведёт себя неадекватно, но уже не мог контролировать происходящее. Накатила ужасная усталость — от изнуряющей на протяжении многих лет работы без отпусков и выходных, от пережитого за последние два дня стресса, от страха перед полицией, угрожающей арестом, от психиатров, которые никак не могли забыть ему болезни матери, от произвола начальства, а ещё от банка и его счёта, который надо было поддерживать в строгом диапазоне между пятью сотнями и тремя тысячами часов долга, иначе следовали неминуемые наказания. Артур почувствовал, как по его щекам текут слёзы, хотя вовсе не собирался плакать. Потихоньку злоба уступала место отчаянию.

— Ну-ну-ну, — подошла к нему пожилая медсестра. — Ничего, поплачь. Поплачешь и успокоишься. А заявление ты не пиши. Брось ты это. Зачем тебе на своё начальство заявлять? Тебя же уволят. Завод ведь не будет терпеть, что вошь какая-то против него становится.

— Это я-то — вошь? — ошарашено переспросил Артур.

— Ты, милый, ты, — закивала медсестра. — И я вошь, и все мы — вши. Ну ведь не десять лет тебе, понимать должен. Большой уже парень. Ничего с этим поделать нельзя. Как нас бьют, так и будут бить. А если заявишь, так ещё и больше будут бить. Других, ребят твоих, коллег, бить больше будут, раз тебя не смогут. А тебе их зачем подставлять? Подумай о других-то.

Артур вспомнил слова бригадира о том, что остальные парни будут работать больше, и снова разозлился. Все эти люди, о которых говорила пожилая медсестра с добрыми бабушкиными глазами, называли его психом и обращались по-хорошему лишь иногда, под настроение. Чтобы не травили, приходилось драться с самого детства что в школе, что на заводе. А теперь ему надо позаботиться о своих обидчиках? Подумать, не будут ли их больше бить? Как будто от того, что Артур откажется подавать заявление на начальство, бить остальных будут меньше. Думать об этом всерьёз мог бы только идиот.

— Не буду я ничего подписывать, — сквозь зубы сказал он медсестре. — Я напишу на него в полицию. Пусть разберутся.

Улыбка сползла с лица медсестры, она покачала головой, наклонилась к Артуру и прошептала:

— Да ведь он сам в коридоре стоит, бригадир этот твой. Если будешь писать на него заявление... не знаю, что и будет.

— Плевать. — Артур сам поразился своим словам. — Будь что будет.

Женщина нахмурилась, ещё раз покачала головой и вышла. Артур лежал, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу, пока не услышал знакомых шагов. Повернув голову, он увидел в дверном проёме бригадира.

Глава 7

— Тебе, я гляжу, полегчало? — улыбнулся бригадир, подходя. — Как ты себя чувствуешь?

Артур ничего не ответил, лишь со злобой смотрел в ответ.

— Чего это ты, а? — продолжал бригадир. — Никак обиделся? Мне сказали, ты на меня в полицию заявление писать собрался. Неужто правда?

С этими словами он протянул руку и надавил Артуру на бок. От боли Артур дёрнулся и заорал, пытаясь отпихнуть бригадира, но тот крепко прижал его к каталке.

— Подумай, дорогой, — ласково продолжал тот. — Надо ли тебе на меня кляузы писать?

Артур встретился с ним взглядом — глаза у бригадира были бешеные. Злобы полыхала в них так ярко, что сомнений в намерениях начальника никаких не было. Он убил бы Артура на месте, если бы мог. А раз не мог убить, старался сделать побольнее.

Артур взмахнул ногой, но получилось лишь слегка задеть обидчика. Тот надавил на рёбра сильнее.

— Помогите! — крикнул Артур, но никто к нему не шёл.

Он снова попытался вырваться, и вновь у него не вышло. Его враг был огромным и сильным. А ещё он был здоровым.

— Ну как, подпишешь отказ? — снова спросил бригадир елейным голосом.

— Да! — сквозь слёзы согласился Артур. — Да, только отпусти!

Бригадир отступил и, повернувшись к коридору, крикнул:

— Он согласился!

В комнату тут же скользнула пожилая медсестра. Артур понял, что всё это время она стояла в коридоре, прямо за дверью. Она слышала его крики, но ничего не сделала. Артур посмотрел на неё с недоумением — как она могла так поступать? — но встретил лишь добрый, заботливый взгляд пожилой дамы. Её лицо выражало всё сострадание этого мира. Она протянула Артуру планшет, на котором высветился документ, и стилус. Еле шевеля правой рукой, Артур всё же поставил на экране роспись, а ниже прижал свой палец, давая устройству считать отпечаток.

— Вот и молодец, — похвалила его медсестра. — Говорю же, не надо тебе этого. Ничего, ничего, терпи. Бог терпел и нам велел.

— Всё им, заразам, объяснять надо, — закивал бригадир, утирая пот с красного лица. — Ничего по-хорошему-то не понимают.

— Мы ведь люди маленькие, — пожала плечами медсестра. — Иногда и разъяснения требуются. Но я рада, что всё образовалось. А то у нас проблем бы столько было из-за заявления... Боже упаси. У нас, слава богу, статистика хорошая, никто не заявляет, всегда всё полюбовно решается. Вот и в этот раз Бог помог всё наладить. Ну, всего доброго вам.

— Ага, и вам не хворать, — кивнул бригадир, выходя в коридор.

Артур прислушивался к его шагам, пока те не стихли, и потому не сразу услышал, что сказала медсестра.

— Что-что? — переспросил он.

— Сейчас врач напишет документ и подойдёт.

Артур не ответил. Ему хотелось только одного — поскорее оказаться дома, где он смог бы забраться в капсулу сна.

— Эй! Слышишь ты меня или нет? — прорвался в сознание голос врача.

— А? — опомнился Артур. — Чего?

— Говорю, есть кому помочь тебя до дома проводить? Или один пойдёшь?

— Да, есть. Брат. Я позвоню ему.

— Хорошо. Всё, мы закончили, можно идти. На кушетке можешь пока брата подождать.

Артуру помогли перебраться с каталки на кушетку. Он достал из кармана смартфон, экран на котором треснул. Видимо, Артур повредил его при падении.

— Здорово, братюня! — ответил Виталик через пару гудков. — Как делишки?

— Привет. Помоги мне из больницы до дома добраться.

— Чего-чего? Из больницы? Ну ты чего, из какой такой больницы?

— Да я тут... упал, в общем. Пару рёбер сломал. Меня в больнице осмотрели, теперь домой отпускают. Мне ходить трудно, так я думал, ты поможешь...

— Блин, братюня, ну ты не вовремя! — огорчился Виталик. — Мне щас некогда, ну вот совсем. Мы тут на вписочку к тёлочкам собираемся с братишками, пропускать ну вообще никак нельзя.

— Виталь, какие тёлочки? — начал сердиться Артур. — Я тебя прошу — приедь, помоги мне. Мне ходить больно, понимаешь?

— Ну блин, ты чего? Ты думаешь, я родному брату помочь не хочу, да? Думаешь, родного брата я на что-то променяю?

— Нет! — с облегчением ответил Артур. — Конечно, нет. Я и говорю, приезжай в больницу...

— Просто вот сегодня, — перебил Виталик, — вот именно сегодня я не могу. Ну никак. А вообще, ты ведь сам виноват, если подумать. Вот нафига ты падал, а? Внимательнее надо быть, ну Турик, блин.

Артур не знал, чему он больше удивляется — логике младшего брата или тому, что тот назвал его Туриком. Так к нему обращались в последний раз очень давно, ещё в детстве. Артур — слишком сложно, слишком официально. Так только родители обращаются. Турик — другое дело. Имя для своего пацана во дворе.

— В общем, — продолжал Виталик, — ты вот сам виноват, а я теперь должен ехать куда-то, помогать тебе там... А ты сам-то когда мне помогал? Вот когда ты мне в последний раз помогал, а?

— Да я же... да я... — Артур не знал, как выразить словами удивление и возмущение.

— Ну вот и я про то, что и вспомнить нечего. В общем, ты это, не прессуй. Я тут расслабиться пытаюсь, а ты кайф мне ломаешь. Кайфолом ты, а не брат. Но я не обижаюсь, не. Я ж не обидчивый. Короче, не приеду я. Я тут к тёлочкам иду. А ты домой иди и отдыхай. Поспи там, покушай. Таблеточек выпей. Тебе ж дадут таблеток, да? Ну и вот. Короче, поправляйся, я за тебя переживаю. Ну всё, покедова. Некогда мне. И напиши мне завтра, а то я переживать буду. Всё, пока, братюня.

Артур просидел ещё с полчаса, глядя в пустоту перед собой. Мысли его были нечёткими, неоформленными. Они блуждали между образами событий последних дней, ни за что толком не цепляясь. Сцена убийства террориста в клубе сменялась образом голой медсестры из психиатрической больницы, сжимающей свою грудь рукой со сверкающим обручальным кольцом. Её рыхлое белое лицо сменялось красной рожей бригадира, давящего Артуру на рёбра. Сухая улыбка клерка из банка сопровождалась звучащими на периферии сознания словами Виталика. К чему-то вспоминался прекрасный, обтянутый латексом зад девушки из «Чёрного бархата», и тут же — полукруглый стол с тремя офицерами полиции, ведущими допрос.

Артур не понимал, что происходит. Надо было идти домой — эта истина ещё никуда не делась. Его ждала капсула сна. Тихая, тёмная, уютная капсула сна. Думая только о ней, он стал искать в смартфоне приложение для вызова такси, но то почему-то не включалось. Наверное, из-за того, что иконка приложения находилась в том самом углу экрана, который был больше прочих покрыт трещинами.

— Тебе помочь? — спросил кто-то.

Артур поднял голову и увидел рядом крупного мужчину. Тот смотрел на него свысока, наклонив голову набок. Где-то Артур его уже видел, но не могу вспомнить где: помятый череп, сломанный нос... Кажется, он был на голову выше Артура и шире в плечах на порядок. Коричневая кожаная куртка, казалось, не сошлась бы на его груди, вздумай он её застегнуть.

— Вы кто? — спросил Артур.

— Я? Да никто, — хохотнул здоровяк. — Так, мимо проходил. Смотрю, человек сидит, мучается. Надо, думаю, предложить его подвезти.

— Подвезти? У вас что, машина?

— Именно так. Да ты не пугайся, я просто таксист. У меня перерыв, вот я и заехал проведать свою... тётю. Она тут лежит.

— Вам чего? — спросил у мужчины подошедший вдруг врач.

— Ничего, — улыбнулся тот. — Вот, хочу помочь человеку добраться до дома.

— А, ну это хорошо, — кивнул тот. — Забирайте, забирайте его, а то он уже засиделся. Вы ведь брат?

— Брат, брат. Сейчас мы уйдём.

Артур открыл рот, чтобы возразить — мол, никакой он мне не брат, но передумал и закрыл рот. Ему уже всё равно было, что там этот человек хотел. Может, он и правда стремился помочь ближнему. А может, он из полиции, и хочет проследить за Артуром, не разболтает ли тот в больнице о том, что видел в клубе?

«Да не всё ли равно? — подумал Артур. — Чего мне бояться, пыток? Меня и без полиции неплохо пытают. В больнице».

— Прекрасно. — Врач повернулся к Артуру и протянул ему оранжевую баночку с таблетками. — Вот. По одной два раза в день пить, неделю. Это чтобы не болело. Физические нагрузки ограничить. На работу пока нельзя. Впрочем, тебе и так нельзя, ты ж у психиатров на учёте... В общем, вот. На почту уведомление придёт, когда работать можно.

Артур взял таблетки, запихал их в карман и кивнул.

— Ну как, поедешь со мной? — спросил здоровяк, когда врач ушёл.

— Тебя как зовут хоть?

— Гыча. Зови меня Гыча.

— Гыча? Что это за имя такое?

— Такое вот имя, ни у кого нет! — хохотнул Гыча. — Встать сам сможешь?

Артур поднялся, придерживаясь левой рукой за стену. Идти можно было.

— Отлично, ходишь. — Гыча хлопнул в ладоши. — Да ты боец, я погляжу. Всё, пошли.

Медленно Артур вышел из клиники, проигнорировав вежливое «До свидания» пожилой медсестры. Неподалёку от входа, в тени здания, стояла машина. Действительно, это была обычная белая такси с логотипом на боку. И всё же Артур засомневался.

— Скажи честно, ты из полиции? — спросил он Гычу.

— Не, — ответил тот, поморщившись. — Я откуда угодно, только не из полиции. Точно тебе говорю. Садись, не бойся. Пытать не буду. По крайней мере, пока. Шучу, шучу! Садись, не боись.

Артур по привычке хотел сесть на заднее сиденье, но Гыча позвал:

— Да садись на переднее! Чего ты как не родной!

Запанибратство Артур никогда не любил, но указывать на это человеку, который хотел помочь, было бы грубостью. А Артур старался не грубить людям вообще, а уж незнакомым огромным мужикам в частности.

Уже пристегнувшись, Артур осознал, что впервые в жизни едет в машине на переднем сиденье. Это было запрещено в общественном транспорте, а ни к каким другим машинам Артур даже не приближался.

— Ну как, удобно? — спросил Гыча, заводя двигатель. — Ну, тогда погнали.

Машина взревела, дёрнувшись с места. Артур так удивился, что даже забыл про свою боль. Никогда ещё его не вжимало в спинку кресла от скорости. Быстро разогнавшись, Гыча обогнал три автобуса и две другие машины такси, двигавшиеся с положенной скоростью.

— А ты точно таксист? — спросил его Артур.

— Не совсем, — улыбнулся Гыча. — Но ты не волнуйся, водить я умею. Ещё увидишь.

И тут Артура осенило.

— А куда мы едем?

— Домой тебя везу. — Гыча сделал удивлённое лицо.

— Но я ведь не сказал, где живу.

— Да? Точно! Вот ведь голова дырявая! — Гыча рассмеялся. — Ну, говори, где живёшь?

— Но ты ведь всё равно домой меня не отвезёшь, верно? — спросил Артур, пытаясь сообразить, что же ему теперь делать.

— А вот тут ты ошибаешься, дружок. Именно домой я тебя и везу. Ладно. Не буду дурака валять. Короче, знаю я, где ты живёшь, так что расслабься. Будем через пару минут. У меня только просьба к тебе одна будет.

— Какая? — недоумевал Артур.

— Как придёшь домой — забирайся сразу в капсулу, хорошо? Не трать время на всякую ерунду, типа там порнушку посмотреть или ещё чего. Забирайся сразу в капсулу и спи.

— Я вообще-то так и собирался, но теперь даже не знаю.

— Что, напугал я тебя, да? — хохотнул Гыча. — Ничего, не парься. Я тебя не обижу. По крайней мере, пока. Да шучу, шучу, не напрягайся ты так!

Видно, замешательство отразилось на лице Артура, потому что Гыча добавил:

— Ну и видок у тебя, скажу я! Ничего, сейчас успокоишься. Главное, поспи.

Машина действительно подъехала к дому Артура. Резко затормозив у подъезда, Гыча вышел и помог пассажиру выбраться из машины.

— Спасибо, — сказал тот.

— Не за что. Я тоже много чего ломал, так что знаю, каково тебе. Ну, приятно было познакомиться!

Он запрыгнул в машину, и та рванула с места, чем напугала идущего мимо мужчину.

— Что за ненормальный! — возмутился прохожий. — Я на него жалобу напишу! Плохой отзыв оставлю! Номер я запомнил. Псих!

На последнее слово Артур рефлекторно повернулся, но тут же понял, что адресовано оно было не ему. Слишком глубоко в него въелась привычка реагировать на это обращение.

В подъезде он натолкнулся на Катю.

— Ой, Артур! — улыбнулась та. — Как дела у тебя? Чем сегодня вечером занимаешься?

— Сплю, — коротко ответил тот, не задерживаясь.

— Вот так, значит? — обиделась Катя. — Ну-ну. Ничего, жрать захочешь, сам приползёшь.

Артур удивился такому высказыванию, но даже поворачиваться не стал. Закрыв за собой дверь квартиры, он позвал:

— Злата!

— Добрый вечер, Артур! С возвращением! Чем могу помочь?

— Активируй капсулу сна, пожалуйста.

— Как скажете. Ваша задолженность — одна тысяча семьдесят восемь часов и тридцать минут сна.

Артур застонал. За два дня его кредит вырос вдвое. Столько стараний, недоедания, экономия на мелочах — и всё зря. Не просто зря: это ещё и навредило Артуру. Если бы не его желание экономить, он сейчас наслаждался бы жизнью, а не переломанными рёбрами. Впрочем, не это было худшим в его ситуации. Самым большим разочарованием стали не долги, не действия банка, врачей или начальства, а отношение брата. От Виталика он такого не ожидал. Ни разу в жизни до этого самого дня Артур не обращался к младшему за помощью. Потому что считал его более слабым, нуждающимся. Он так и не изменил своего отношения к брату, а ведь тот давно уже перестал быть мальчишкой. Теперь он — взрослый оболтус, который променял родного брата на «тёлочек», и при этом не только не почувствовал угрызений совести, но даже принялся совестить Артура. Это был уже не тот человек, ради которого Артур срывал спину на работе.

От таких мыслей, как и от всех остальных, впрочем, хотелось сбежать. А лучшим способом давно уже оставался сон. Артур подошёл к капсуле, стянул с себя джинсы и повалился на кровать.

— Злата, поставь на десять часов, — попросил он.

— Разбудить вас в шесть часов утра? — уточнила та.

— Нет, конечно, нет... Давай, тогда, на двенадцать часов.

— Будильник настроен. Приятного вам сна.

Артур не сразу понял, что проснулся, потому что никогда раньше не просыпался прежде времени.

Вокруг было темно. Пошевелив руками, он наткнулся на внутренние стены капсулы, и тогда понял, где находится. Но почему он проснулся?

— Злата? — позвал он.

Вместо ответа где-то позади, за головой, раздался скрежет. Жуткий звук так напугал Артура, что на секунду он забыл, как дышать. Потом скрежет повторился, в капсулу хлынул свет, а кушетка резко выдвинулась — но не в комнату, а в обратном направлении.

— Вот и ты, дружочек! — произнёс знакомый голос.

В красном свете Артур увидел Гычу, который держал головной конец кровати. Рядом стоял кто-то ещё, парень в очках и с длинными волосами, собранным в хвост.

— Что происходит? — ошалело спросил Артур. — Что?.. Где мы?

— Не волнуйся, всё в порядке. Ну, почти. — Гыча подмигнул. — Вставай.

Артур сел на кровати и огляделся. Они были в коридоре, из стен которого торчали капсулы. С этой стороны стены Артур капсул ещё никогда не видел. Они выглядели как опутанные проводами и трубками цилиндры на стальных подставках. Под потолком горели красные лампочки.

— Это технический коридор? — догадался Артур.

— Именно, — кивнул Гыча. — А теперь поторопись, пока я тебе пинка не дал.

— В смысле? Надо куда-то идти?

— Я пошёл дальше, — сказал парень с длинными волосами.

Он развернулся и исчез где-то за капсулами.

— Что происходит?! — спросил Артур, тяжело дыша.

— Аварийная ситуация. — Гыча теперь был серьёзен. — Надо срочно уходить. Оставаться в доме опасно.

— Почему?

— Бегом! На улице всё спросишь. Или тебе жить надоело? Давай, давай!

Артур, по-прежнему ничего не понимая, решил, что вопросы он сможет задать и позже. Как был, босиком, в трусах, он пошёл в указанном Гычей направлении. Проходя мимо капсул, в которых, как он понимал, спали люди, он чувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за чем-то интимным. Однако некоторые из капсул были уже открыты и пусты, как и его собственная. Но... почему не все? Если это аварийная ситуация, почему этот Гыча не открывает все капсулы подряд?

В конце коридора была дверь, она выходила на узкую лестницу, пролётами спускавшуюся вниз. О существовании этой лестницы Артур раньше и не подозревал. Видимо, здесь ходили техники, обслуживающие капсулы. На каждом этаже Артур видел двери, некоторые были открыты, и в проёмах он видел других людей: одни будили, другие сонно вылезали из капсул. Последний пролёт почти упирался в дверь, ведущую на улицу. Было темно, моросил лёгкий дождь. От зябкого апрельского ветра Артур особенно чётко почувствовал, что не одет.

Прямо перед выходом из дома стояли два фургона с распахнутыми боковыми дверями. Машины сторожили люди с оружием — то ли с автоматами, то ли с ружьями, Артур не разглядел. Один из них крикнул, показывая на фургон:

— Забирайся, живо! Внутрь, ну!

В салоне уже сидели несколько человек. С удивлением Артур увидел среди них и Катю. Та растерянно улыбнулась соседу. Вид у неё был, как и у всех, непонимающий, потерянный. Какая-то часть Артура отметила, что растрёпанная и в розовой ночнушке та выглядит даже привлекательной, однако эта мысль сразу утонула в массе других.

Из дома вышли ещё несколько жильцов в пижамах и нижнем белье. Их рассадили по фургонам, следом запрыгнули люди с оружием. Последним в машину сел Гыча. Он захлопнул дверь и крикнул водителю:

— Коля, погнали!

Машина сорвалась с места и стала быстро набирать скорость.

— А куда мы едем? — спросил кто-то.

— Куда надо, не волнуйся. — Гыча с беспокойством вглядывался в окно.

— А что это была за аварийная ситуация? — спросила Катя.

— Очень опасная ситуация. Потом всё расскажем.

— А почему... — начал кто-то другой, но Гыча его прервал:

— Хватит! Все вопросы — потом, я же сказал. Сидите тихо!

Жильцы обменялись испуганными взглядами. Страх заполнял душу Артура.

Фургон повернул в очередной раз и вдруг остановился так резко, что пассажиры попадали друг на друга. Гыча выругался и бросился на пол. Артур, на которого упала Катя, едва выпрямился, недоумённо глядя вокруг. И тут раздались звуки выстрелов.

Они были громкими, отчётливо-стальными, словно кто-то часто бил молотком по наковальне. Очень большим молотком по очень большой наковальне. В фургоне вдруг появились рваные дыры, а соседа Артура отбросило в сторону. Другой мужчина, с оружием, обмяк на сиденье — у него не было головы. Дыры в фургоне появлялись одна за другой, а пассажиры падали, заливая салон кровью.

Артур бросился на пол вслед за Гычей. Он уткнулся лицом в чью-то ногу, которая уже не шевелилась, но не пытался отстраниться. Только накрыл руками голову, словно это могло защитить его от того чудовищного молотка, который рвал фургон на части.

Реальность изменилась. Артур не мог больше воспринимать всё происходящее одновременно. Его сознание выхватывало осколки разбившегося вдребезги настоящего и воспринимало его фрагментарно. То он слышал звуки выстрелов, при этом не видя и не чувствуя ничего больше. Потом чувствовал боль от впивающихся в ладони осколков стекла. От этой боли он вдруг осознал, что опирается на руки и пытается встать. Затем услышал мычание и спустя пару мгновений понял, что это мычит он сам. А потом увидел раскрывающуюся дверь фургона и выползающего наружу Гычу. Заметил отблески вспышек выстрелов в салоне фургона. И поспешил, отталкивая падающие на него тела, пробраться к выходу.

Грубый, зернистый асфальт обжигал холодом и колол руки, как стекло. На глазах Артура Гыча встал на ноги и скрылся за фургоном. Артур прополз пару метров, тоже попытался встать, но ноги не слушались его. С трудом, потребовавшим от него, кажется, вечности и невероятных усилий, он поднялся на колени... а потом увидел, кто в них стрелял, и остолбенел.

Посреди улицы стояла бронированная боевая машина. Массивная стальная туша с плоской головой-башней и торчащим из неё длинным стволом. Из ствола валил дым. Под основным, самым крупным, стволом, из корпуса торчали ещё несколько поменьше. А по бокам от башни топорщились приготовленные к бою ракеты.

Гусеницы пришли в движение. Машина приближалась, всё так же глядя стволом на расстрелянный фургон. Артур остолбенел, не в силах отвести взгляд от приближающегося чудовища. До него было ещё далеко, но каждый пройденный ей метр усиливал панику Артура стократно.

И вдруг с неба на машину что-то упало. Улица вспыхнула и громыхнула, Артура отбросило на асфальт. Он лежал, оглушённый, и смотрел, как рядом падают горящие обломки. Фургон принял на себя часть взрывной волны и осколков, которые посекли бы Артура, не будь на их пути преграды. Вдалеке раздавался вой сирен.

Откуда-то появился Гыча. Он посмотрел на Артура, заглянул в салон, что-то стал говорить, кричать, но Артур не понимал. Он только смотрел в ответ и молчал. Выругавшись, Гыча бросился бежать, оставив Артура посреди улицы, среди хаоса, огня и страха.

Глава 8

Вой сирен приближался. Артур понял это не сразу. Он всё ещё не мог осознать происходящего и лежал, беспомощно озираясь.

Машины, сверкающие красными и синими огнями, остановились неподалёку. К пострадавшим, в том числе и к Артуру, подбежали люди, стали осматривать, что-то спрашивать. Никто не отвечал им внятно. Все, кто выжил, пребывали в состоянии оглушения.

Артура на носилках погрузили на каталку и затолкали в машину «Скорой помощи». От нахлынувшего чувства дежа вю Артуру показалось, что сейчас он снова увидит ту девушку, которая везла его вчера, но в бригаде были только двое мужчин. Машина неслась быстрее, чем вчера, подпрыгивая на ухабах и рытвинах. Однако в голове у Артура постепенно прояснялось, и к тому моменту, как его выгрузили из машины в приёмном покое больницы, он уже достаточно ясно мыслил.

К нему подбежал врач, начал осматривать. Тот самый, что консультировал его вчера. Уже знакомая пожилая медсестра посмотрела на Артура с удивлением, явно узнав.

— Как зовут?

— Артур. Вечером вы меня смотрели.

— Чего? Каким вечером? Ясно, бредит, — резюмировал врач, но медсестра поправила его:

— Он с переломом рёбер поступал. Мы ещё отказ от полиции у него долго брали.

— А, этот! Точно, точно. Так, чего-нибудь болит сейчас?

Последний вопрос был адресован Артуру, и тот ответил:

— В груди болит. Дышать трудно.

— Наверное, опять рёбрами ударился. Что там было вообще?

— Взрыв. Меня отбросило взрывной волной.

Врач с медсестрой переглянулись.

— Так, ладно, — сказал врач уже тише, наклоняясь к Артуру. — Лучше пока ничего не рассказывай. До приезда полиции обойдёмся без расспросов.

Он ушёл, и через несколько минут Артура снова повезли делать рентгеновские снимки, снова брали кровь. К Артуру подходили разные врачи, но спрашивали все только одно:

— Болит что-нибудь? Где болит?

Одного интересовала только голова, другой посмотрел глаза. Ни один не спросил об обстоятельствах получения травмы.

Людей завозили в приёмный покой одного за другим. Каталки с грохотом проносились по коридору мимо Артура, врачи и медсёстры переходили от одного пострадавшего к другому. Слышались стоны, крики, ругань. Не всем повезло так же, как Артуру: у некоторых из тела торчали осколки, обломки, из ран обильно текла кровь. Медики занимались в первую очередь самыми тяжёлыми пациентами, Артура оставили на потом.

В какой-то момент рядом промелькнул знакомый силуэт. Лишь когда человек обернулся, Артур узнал девушку-медика, которую недавно вспоминал. Их взгляды встретились, и она тоже его узнала.

— Опять вы? — удивилась она. — А вам сегодня особенно не везёт...

— Не только сегодня, — кисло улыбнулся Артур.

— Отвратительная смена. Но... что там вообще случилось? — Девушка подошла ближе. — Я видела горящую... машину, что ли. Или трактор. Не знаю. Но рассматривать было некогда, да и полиция близко никого не подпускала.

— Вам не стоит задавать подобных вопросов.

— Почему?

— Почему фельдшера ещё здесь? — раздался рядом мужской голос.

Девушка обернулась — на неё с раздражением смотрел один из врачей, занимавшихся Артуром.

— Вы передали больного? — спросил он.

— Да, — ответила девушка.

— Так что вы тут делаете?

— Ничего, я просто...

— Разговаривать с больными в ваши обязанности не входит! Сделали своё дело — уезжайте!

— Да я...

— Не надо мне ничего говорить! Идите! Не беспокойте пациента, ему нужен отдых!

Девушка виновато глянула на Артура и направилась к выходу.

— Я же сказал вам не говорить ни с кем о том, что случилось, — набросился врач на Артура. — До приезда полиции рот не открывать!

Артура вдруг охватила злость.

— Пошёл ты на... — он процедил ругательство.

— Чего-чего? — У того лоб на глаза полезли.

— Пошёл, пошёл. Мне отдых нужен.

Врач ничего не ответил и ушёл с ошарашенным видом. Артур закрыл глаза и перевёл дыхание: эта дерзость врачу взволновала его не меньше, чем стрельба на улице. Он ведь ещё никогда не хамил врачам. Даже с бригадиром накануне он говорил вежливее. А ведь так хотелось хоть раз в жизни послать кого-то, кто обращался с ним так пренебрежительно, на три буквы! Но нельзя. Тех, кто так делал, объявляли неадекватными и ставили на учёт к психиатрам.

Но что терять Артуру? Ведь он и так наблюдался у психиатра! Он рассмеялся от этой мысли, понимая, что смех этот скорее истерический. Артура не покидало ощущение, что он всё больше теряет над собой контроль, начинает вести себя с людьми так, как не позволял себе никогда раньше. И это его пугало.

Впрочем, это пока что было не так значимо, как нападение танка. Танка ли? Артур не разбирался в военной технике, которую видел только на парадах по телевизору. В реальности же ничего подобного он не видел никогда. И сомневался, что кто-то другой видел. Война давно закончилась, полиция вполне справлялась с террористами и другими правонарушителями. И главное: что вообще делала военная техника в городе? Да ещё в таком маленьком, как Череповец?

События получасовой давности уже воспринимались Артуром как что-то нереальное, как очень яркий сон, в который ещё продолжаешь верить сразу после пробуждения, но недолго. Случившееся настолько не вписывались в рамки привычной действительности, что проще было поверить в своё безумие, чем в подобное. Тем более что о психиатрах Артур знал не понаслышке. И всё же... Всё же он знал, что обстрел фургона ему не привиделся, не приснился. Трудно было не поверить в это, когда вокруг стонали раненые.

А что это были за люди, которые вытащили Артура из капсулы? Сперва он даже не задумывался, но воспринимал их как спасателей. Они же что-то говорили про опасность. Конечно, Артур подумал, что его спасают. Но потом жильцов дома посадили в фургон люди с оружием. Можно было пытаться обманывать себя и дальше, но Артур понимал — их разбудили и похитили террористы. Но что им было нужно? Они не пытались никого убить. Напротив, все пострадали от действий той машины, которая пыталась террористов остановить. Так зачем их похитили? Какой в этом смысл? Разве Артур был ценным заложником?

Пока он думал, к его каталке подошли две женщины в медицинских костюмах. Ничего не объясняя, они стали толкать каталку дальше по коридору.

— Куда мы? — спросил Артур.

— В больницу, — сухо ответила одна из женщин.

— Почему? Со мной что-то серьёзное?

— У доктора спросите. Мы ничего не знаем.

На просторном грузовом лифте они поднялись на несколько этажей, выкатились в коридор отделения и заехали в одну из палат. Здесь ничего не было, кроме голых стен с двумя люками капсул сна. Одна была занята, судя по красному огоньку над дверцей, вторая, судя по зелёному — свободна.

Санитарка нажала что-то на сенсорной панели на стене, и круглая дверца свободной капсулы отъехала в сторону. Выдвинулась кровать с чистым, свежим бельём, так похожая на кровать в доме Артура, что тот сразу захотел спать. И в то же время почувствовал лёгкую тревогу.

Ему помогли перебраться на кровать, после чего санитарка снова нажала на панель, и кровать стала задвигаться в капсулу. Артур уступил накатившей внезапно усталости, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснувшись, Артур не сразу вспомнил, где находится. Потом события минувшего дня нахлынули на него, и всё встало на свои места: ночная поездка, атака на фургон, взорванный танк... Артур резко сел на постели и застонал от боли в груди. Что ж, хотя бы дышать получалось.

Капсула напротив пустовала, над закрытой дверцей горела зелёная лампочка. Никого вокруг не было, лишь из коридора слышались далёкие шаги. Артур не знал, можно ли ему вставать и выходить, но почувствовал, что ему надо в туалет, и решился выйти из палаты.

Как и был, босой, в трусах, он вышел в коридор и осмотрелся. Его палата была одной из многих, двери в которые тянулись вдоль стены на десятки метров вправо. Слева располагался широкий вход в отделение с двумя дверями из матового стекла. Рядом со своей палатой Артур заметил холл с диванами и креслами.

В холле, с одной стороны которого располагалась стойка сестринского поста, сидел только один человек. Пожилой мужчина с седыми волосами, белой бородой и усами. Увидев Артура, он достал из кармана рубашки очки и осмотрел его с ног до головы. Тот встретился взглядом за мужчиной в очках и поздоровался:

— Доброе... утро?

Из окон в холл падал яркий дневной свет.

— Доброе. Вам дали поспать совсем немного.

— А сколько сейчас времени?

Артур вдруг вспомнил, что остался без смартфона.

— Половина восьмого утра.

Несмотря на седину, мужчина не выглядел стариком. Ему можно было дать лет пятьдесят.

— А что это за отделение? — спросил Артур.

— Травматология. Я вот попал с переломанной ногой. А вы с чем?

— А я... — Артур замялся, пытаясь придумать что-то, но в голову ничего не шло. — Извините, я не могу сказать. У вас потом могут быть проблемы.

— О, понимаю. — Сосед закивал. — Спасибо, что предупредили. Герман.

Не сразу сообразив, что мужчина назвал ему своё имя, Артур кивнул и ответил:

— Артур.

— Ну, будем знакомы. Что вы ищете?

— Туалет.

— Чуть дальше по коридору. — Герман указал направление рукой. — По левой стороне.

— Спасибо.

Вернувшись из туалета, Артур застал Германа на прежнем месте. Больше вокруг никого не было.

— Кем работаете, Артур? — завязал разговор Герман.

— Я огнеупорщик на заводе.

— О, понятно. Наверное, в первый раз в больнице?

— Да, если честно.

Подавляющее большинство представителей среднего класса и ниже позволить себе лечение в больницах не могло. Исключение составляли лишь психиатрические и инфекционные больницы, куда госпитализировали в рамках карантинных мероприятий или в принудительном порядке. В прочих же случаях лечение проходило на дому, а вмешательство врачей было ограничено консультациями. Учитывая стоимость таких консультаций, Артур и представить себе не мог, во сколько же обойдётся ему пребывание в больнице.

— Да, медицинская помощь у нас не самая доступная, — продолжал мужчина, увидев замешательство на лице Артура.

— А вы кем работаете?

— Помощником мэра.

— Вы из мэрии? — удивился Артур. — Никогда не встречал никого из администрации.

Он тут же устыдился своих слов. Такое удивление прозвучало по-детски наивно, а Артур не любил выглядеть деревенщиной. Однако Герман не дал ему почувствовать себя неловко:

— Да, нас вообще мало кто видит. Мы или дома, или на работе. Вопросы все решаем, не выходя из кабинета, так что да, не удивительно.

— А где все... врачи, медсёстры?

— Ума не приложу. Должно быть, у них какое-то утреннее совещание. Сам ещё никого не видел.

— А вы давно встали?

— Нет, минут десять назад. Даже странно, что мне никто ничего не сказал, когда я проснулся. Уж при такой-то стоимости могли бы и проявить немного вежливости. Вы согласны?

— Не знаю, — улыбнулся Артур. — Меня положили в больницу, ни о чём не спрашивая, так что я ничего не понимаю. А о стоимости я и спрашивать боюсь, если честно.

— О, понятно, понятно, — закивал Герман. — Какой у вас коэффициент труда?

— Единица.

— То есть, в день вы получаете?..

— Десять часов. Да, не очень много.

— О, многие получают куда меньше. В нашем городе самый низкий коэффициент — ноль целых пять десятых.

— Как же люди живут? — удивился Артур.

— Не вылезают из капсулы сна, — пожал плечами Герман. — Правда, у многих людей стоит ограничение по времени нахождения в капсуле.

— А я тоже с этим столкнулся! — подхватил Артур. — В последние дни мне с баланса не вычитается время, которое я провёл в капсуле! Я думал, что так не бывает!

— Бывает, ещё как бывает. Но нужно совершить ряд проступков, чтобы на вас наложили такие санкции. Вы, наверное, совершили что-то противозаконное?

— Нет, нет, ничего подобного. Я... — Артур снова засомневался.

— Опять не знаете, можно ли рассказывать? — догадался Герман.

— Да. А, впрочем, моего здоровья это не касается. Да и так все, кому не лень, знает... В общем, я наблюдался у психиатра.

— А, понимаю! Да, к пациентам психиатрической больницы отношение... особенное.

— Но я не состою на учёте сейчас, — объяснил Артур. — Меня взяли на учёт двенадцать лет назад из-за матери. Ну... Из-за того, что мать попала на принудку. Но через два года с учёта меня сняли и вот до недавних пор об этом не вспоминали. Я выучился, работу хорошую нашёл.

Он осёкся, вспомнив, что сам минуту назад говорил, что получает мало. И всё же, это была работа на заводе.

— Может, не очень прибыльную работу, — объяснил он. — Но всё же на стабильную. На заводе. Я учился вечерами, чтобы меня огнеупорщиком устроили.

— Понимаю, — закивал Герман. — Место не далось вам легко.

— Да! Именно! У меня не было шанса учиться очно. Некому было меня содержать. Ну, после того как маму... Её ж забрали, когда мне шестнадцать было. А на мне ещё брат младший остался. Виталик.

Артур вспомнил вчерашний разговор с Виталиком по телефону и помрачнел.

— Не все в этой жизни рождаются с серебряной ложкой во рту, понимаю, — вздохнул Герман, прерывая затянувшуюся паузу.

— С ложкой? В смысле?

— Это такое выражение. Родиться с серебряной ложкой во рту — значит, родиться в хорошей, обеспеченной семье и ни в чём не нуждаться.

— А, ясно. Да, такого не было. Да.

— А где ваш отец?

— Отец? Погиб на войне в пятьдесят третьем. Ну как... Пропал без вести, так говорили. Но ведь понятно, что погиб. Так что остались мы с братом у мамки одни. А потом она стала выступать против «Закона о сне», участвовала в митингах... Сперва-то её с работы нормальной попёрли, а потом, со временем, и в психушку положили.

— Такое было время, — сказал Герман. — Неспокойное. Война тяжело ударила по стране. Точнее, тому, что от неё осталось. Вот и последствия разгребать было непросто...

— Это тоже какое-то выражение? — не понял Артур. — Что это значит — «тому, что от неё осталось»?

— А... — Герман озадаченно посмотрел на Артура. — Точно ведь... Какое у вас образование, напомните?

— Полное среднее, восемь классов школы.

— Общеобразовательной, так?

— Всё верно. А что такое?

— Да нет, ничего. Просто... Нет, ничего.

Герман улыбнулся и отвернулся. Артура озадачили его слова, но он не решался задать ещё вопрос, ведь собеседник явно дал понять, что разговор его больше не интересует.

— А вот и наши доктора идут! — обрадовался Герман.

В холл зашли вчерашний врач из приёмного покоя и две медсестры.

— Здравствуйте, Герман Вадимович! — улыбнулся врач. — Как ваше здоровьице?

— Это вы мне скажите, — улыбнулся тот в ответ.

— По обследованиям — всё прекрасно! Как чувствуете себя?

— Ничего, ничего. Наконец-то нашёл для себя собеседника.

Врач окинул Артура неприязненным взглядом и снова повернулся к Герману.

— Как хотите дальше лечиться: ещё у нас полежать, или амбулаторно?

— На дому, конечно! — засмеялся Герман. — Тут совсем тоска. Ко мне ведь будет приходить врач на дом?

— Конечно, конечно! — закивал доктор. — И врач, и массажист, и инструктор по лечебной физкультуре. Всё будет!

— Тогда давайте выписываться. А то сил уже моих нет.

— Торопитесь служить родному городу?

— Ещё бы!

Они оба рассмеялись, после чего Герман перебрался в кресло-каталку, доставленную медсестрой, и его увезли. Врач зашагал за ним.

— А что со мной? — окликнул его Артур. — Доктор!

— Потом, — бросил тот.

— Мне нужна хотя бы одежда!

Врач ничего не ответил, и Артур встал и направился за ним.

— Куда это вы? — с раздражением оглянулся врач.

Улыбки на его лице и в помине не было.

— Я же сказал, мне нужна одежда, — с нажимом сказал Артур.

Ему припомнилось поведение врача в приёмном покое. Как ночью, так и вечером, когда бригадир пытал Артура, чтобы тот отказался от заявления в полицию.

— Что это вы, в самом деле, — с укором сказал Герман. — У молодого человека нет одежды, его привезли явно после какого-то несчастного случая. Неужели вы не найдёте, во что его одеть?

— Если подумать, наверное... — Голос у врача, когда он отвечал Герману, становился очень вежливым, даже елейным.

— Поищите, поищите. Вы подождите, Артур, — обратился к нему Герман. — Я лично прослежу, чтобы вам всё выдали. Подождите.

— Спасибо, — ответил Артур и вернулся на кресло в холле.

Идти куда-то он не решался. В палате, кроме капсул, были лишь голые стены, так что Артур остался в холле. Медсестра шуршала чем-то за стойкой поста, не обращая на пациента внимания. Он сидел так, потеряв счёт времени, пока не заныла спина. Встал, походил по коридору, и тут заметил приближающуюся медсестру со стопкой одежды.

— Вам велено передать.

С этими словами она сунула в руки Артуру одежду, отвернулась и быстро зашагала прочь. Одеждой оказалась клетчатая пижама, уже не новая, но Артур был рад и такой. Всё же лучше, чем ходить в одних трусах. Кроме того, в пижаму были завёрнуты плоские тапки на тонкой подошве. Лишь когда ноги оказались в обуви, Артур понял, что пол был довольно прохладный.

Не зная, что делать дальше, Артур подошёл к медсестре на посту:

— А что мне делать дальше?

— Ждать, — коротко ответила та, не поднимая головы.

— Как долго?

— Не знаю. Доктор скажет.

Артур продолжил бродить по коридору. Никого больше он не встретил. Двери во многие палаты были приоткрыты, и Артур заметил, что большинство капсул пустовало. Те же, что были заняты, так и не открылись за последующую пару часов.

Наконец, к Артуру подошла медсестра и пригласила его идти за ней. Артур решил, что его хотят отвести к врачу. Не задавая вопросов, он прошёл к лифту, и они стали спускаться. Лишь когда они оказались в приёмном покое, Артур понял, что вели его совсем не ко врачу.

— Меня отправляют домой? — спросил он у молчавшей до того медсестры.

— Нет. Ждите здесь.

Она скрылась в одном из кабинетов, и вскоре к Артуру подошли два амбала в оранжевой форме скорой помощи.

— Поедемте, — сказал один из них.

— Куда? — упавшим голосом спросил Артур.

— В больницу.

— Так я ведь и так... в больнице.

— В другую. Поедемте, поедемте.

Артур поплёлся на выход. Снаружи ждала машина «Скорой помощи».

— Но я не понимаю, — снова спросил Артур, — куда меня хотят везти? Со мной что-то не то?

— Доктор всё объяснит, когда приедем. Залезайте в машину.

Артур справился с задачей не без труда. Каталки в этой машине не было, в салоне стояли кресла. По обе стороны от Артура сели медики, и машина тронулась. Ещё не осознавая в полной мере, что происходит, Артур понимал, что творится что-то неправильное. В нём поднималась смутная тревога и не отпускало ощущение дежа вю. Словно он уже видел что-то подобное, только... со стороны.

Лишь когда машина остановилась и они покинули машину, Артур всё понял. Над ним возвышалось такое знакомое серое здание психиатрической больницы.

— Понятно, — упавшим голосом сказал Артур. — Понятно.

Сопротивляться, спорить он не хотел. Память наконец-то подсказала, где он видел, чтобы пациента сопровождали два огромных мужика: так было, когда увозили его мать. Это выглядело нелепо, ведь она была щуплая и невысокого роста, и едва доставала до плеча санитарам. Тем не менее, её сопровождали с таким видом, словно вели буйнопомешанную. Опасную преступницу, которая в любой момент могла вырваться и наброситься на людей. Примерно так же теперь сопровождали и её старшего сына. Потому что он теперь тоже был сумасшедший.

Что-то в Артуре окончательно оборвалось. События всех последних дней привели к довольно логичному концу, ведь он не мог понять их, разобраться в ситуации, не мог реагировать так, как от него ждали. И вот, в результате всего, он попал в психиатрическую лечебницу.

— Добрый день, — поприветствовал его доктор в приёмном покое.

— Добрый, — покорно согласился Артур.

Его опросили, вновь заставили проходить тесты, которые ещё недавно он проходил в кабинете психолога, после чего в сопровождении двух санитаров Артур поднялся на лифте на четвёртый этаж.

«Где-то здесь лежала моя мать», — думал он. — «И теперь я иду по её стопам».

Все палаты были заполнены. Проходя мимо, Артур с содроганием смотрел на душевнобольных в таких же, как он, клетчатых пижамах. Его утешала лишь одна мысль — возможно, все они болели в том же смысле, в каком и Артур. Тогда оставался шанс на то, чтобы найти здесь адекватных людей.

«Найти адекватных людей в психушке, ха-ха!» — Артур усмехнулся этой мысли.

Однако санитары не остановились ни у одной их палат. В дальней части отделения они открыли белую стальную дверь и оказались в коротком продолжении основного коридора, из которого вели всего четыре двери. В одну из них санитары завели Артура — обстановка здесь была точь-в-точь, как в травматологии, то есть две капсулы сна в стене и ничего больше. Санитар провёл рукой рядом с сенсорным экраном на стене, и тот включился. После нескольких нажатий на экран капсула открылась, из неё выехала всё такая же знакомая кровать. Она ничем не отличалась от любой другой виденной Артуром кровати капсулы.

— Залезай, — хмуро сказал санитар.

Вздохнув, Артур покорился.

Глава 9

Больше всего в больнице Кате понравился доктор. Молодой, красивый, обходительный. Он делал ей комплименты, а порой и откровенно флиртовал, заглядывая в палату.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он утром.

— Хорошо, доктор. — Катя улыбнулась ему самой обворожительной своей улыбкой.

— Прекрасно. Думаю, вы достаточно хорошо себя чувствуете, и мы можем выписывать вас домой.

— Хорошо, — обрадовалась девушка. — Давно пора. А то из-за этого дурацкого обморока я пропускаю работу!

Всё, что она помнила о той ночи, стёрлось из её памяти. Её долго расспрашивали, пытаясь понять, не притворяется ли девушка, но та лишь недоумевала. Обрывки воспоминания иногда всплывали в её голове, но все они были слишком смутными и не окрашенными страхом. Поэтому Катя для себя решила, что ночью её капсула вышла из строя, после чего она проснулась, встала и потеряла сознание. Доктор эту версию полностью поддержал и добавил от себя, что обмороки после внезапного прерывания сна — обычное дело.

— Обычное? — переспросила тогда Катя. — А что, такое уже бывало, что капсулы открывались раньше времени?

Доктор понял, что сказал не совсем то, что хотел. Однако его улыбка и комплименты выбросили из головы пострадавшей все лишние вопросы.

Как ни надеялась Катя на продолжение общения, однако милый доктор так и не оставил ей своего номера и не пообещал встречи. Что ж, думала она, садясь в такси, у неё, в конце концов, всё ещё есть Артур...

«Почему это — Артур?», — тут же разозлилась она на себя. — «Артур дал понять, что я ему не нужна! И он мне тоже не нужен!»

Однако сколько бы ни хотелось Кате забыть про своего соседа, мысли о нём снова и снова тревожили её душу. К тому же, в её воспоминаниях, тех самых обрывках, что ещё сохранились в её памяти, он тоже был. Ничего конкретного, даже не целостный образ, а лишь ощущение его присутствия. И Катя никак не могла себе этого объяснить. Впрочем, она и своего перемещения в больницу не могла объяснить. Доктор говорил, что она, наверное, вышла из квартиры, и лишь потом потеряла сознание, где её и обнаружила «Скорая» — вероятно, сперва её нашёл кто-то из соседей? Может, даже Артур? Но зачем она вышла в коридор? Позвать на помощь? А зачем ей это делать, когда есть смартфон?

Это всё сбивало с толку, и всё же Катя не унывала. Выбросив чепуху из головы, она снова задумалась об Артуре, к которому её таким необъяснимым образом тянуло. Ей хотелось с ним встретиться, хотелось соблазнить его, затащить его в постель... От этих мыслей мурашки пробегали у неё по коже, и это чувство нравилось ей и пугало одновременно. Неужели она влюбилась в этого идиота? Так глупо любить такого, как Артур. Он был странным, угрюмым, невесёлым, постоянно о чём-то думал и ничего не рассказывал. Мысленно перечисляя его достоинства и недостатки, Катя никак не могла понять, что именно в Артуре её так привлекает. Но он привлекал её, да ещё как привлекал.

Дома Катя прочитала сообщение от «Сомниума», в котором работник банка желал ей здоровья и одобрял рекомендацию врача вернуться к работе уже на следующий день. Читая это, девушка невольно вздохнула: сама того не сознавая, она почему-то хотела остаться дома, не выходить снова на работу. Эти мысли были не менее странными, чем тяга к Артуру. Не сказать, чтобы Катя любила свою работу, но понимание необходимости ежедневного пожизненного труда крепко сидело в её голове. Нравилось ей это или нет, но работа была настолько же значимой частью жизни, как сон и еда. Ещё в школе ей объясняли, что отсутствие ежедневного труда влияет на организм так же пагубно, как бессонница, голод и жажда. Может, внешне это и не проявляется в той же степени, но на самом деле организм без работы страдает ужасно. И это не говоря уже об экономических последствиях для государства, которые влечёт за собой безработица.

Вспоминая уроки по финансовой грамотности, Катя невольно поёжилась. Несмотря на давность, она хорошо помнила, как в первом классе ученикам показывали мультфильм про плохую девочку Галю. По сюжету мультфильма, Галя не хотела работать, и потому после школы стала бездельничать. Из-за этого нарушился баланс на рынке труда, развился кризис производства, на заводе сперва встал конвейер, а потом пришлось закрыть целый цех. Десятки людей остались без работы, а значит, больше не могли оставаться клиентами «Сомниума», и в итоге всех их отправили на исправительные работы. А Галя сошла с ума от безделья и была помещена в психиатрическую больницу, где вскоре умерла от психического истощения. И всё это — из-за того, что девочка не хотела работать.

Правда, позже Катя задумалась: а почему в мультфильме на исправительные работы отправили весь цех, кроме девочки Гали, из-за которой всё и случилось? Но потом решила, что это всё же детский мультфильм, который может содержать неточности. Главное в нём — донести до школьников идею, предостеречь их от праздного образа жизни, от психических расстройств. А с этими задачами мультфильм вполне справлялся.

Подобные мультфильмы показывали и в последующие годы. Уроки финансовой грамотности продолжались все восемь лет школьного обучения, год от года становясь всё сложнее. Если в первом классе ребят учили считать часы сна и рассчитывать свои траты, знакомили с понятиями долга, то в последние пару лет говорили больше о юридических аспектах ответственности. За восемь лет базовое понимание экономической модели государства было прочно вбито Кате в голову.

Так что она, с одной стороны, не любила работу, но с другой, пропускать её боялась. И какая-то её часть вздохнула с облегчением, узнав, что жизнь теперь войдёт в прежнюю колею, но другая часть почему-то была недовольна. Однако Катя решила голову не ломать и просто выбросила глупости из головы.

Вечером она всё же решила зайти к Артуру. Она, конечно, наговорила ему гадостей, когда они виделись в подъезде, но это ведь можно и исправить.

«Он ведь мужик, в конце концов, — думала про себя Катя, — и думает прежде всего членом».

Уверенная в своей неотразимости, она постучала в его дверь, но ей никто не открыл. Она постучала ещё, потом ещё, но за дверью не было слышно ни звука.

«Наверное, на работе задержали, — подумала она. — Или он в капсулу уже забрался. Надо было ему написать».

Вернувшись к себе, она достала из холодильника бутылку пива, залпом выпила половину и написала Артуру сообщение:

«Привет. Нам надо поговорить. Позвони, как сможешь».

Уже отправив сообщение, Катя засомневалась, не слишком ли оно вышло высокомерным. Но, подумав, решила, что в её сообщении есть интрига, а мужчины любят интриги. Однако, подумав ещё, она решила, что интрига развита недостаточно, и написала ещё:

«Это важно».

Перечитав оба сообщения, Катя сочла, что теперь Артур не сможет совладать с нахлынувшим на него любопытством, и подготовила капсулу для сна. Было ясно, что в этот день Артур уже не ответит. Однако даже забравшись на кровать, Катя в очередной раз открыла в мессенджере диалог с Артуром: сообщения всё ещё не были прочитаны.

Разозлившись, Катя швырнула телефон на пол и скомандовала Злате начинать.

Первый рабочий день после пребывания в больнице отчего-то показался Кате не таким, как раньше. Работать хотелось ещё меньше, чем обычно, и это мучительное состояние не проходило до обеда.

Новая начальница почти не появлялась среди работников. Если она хотела кого-то увидеть, то вызывала подчинённого в свой кабинет. Катя видела, как вызывали девушек из отдела статистики, но не всех.

— Какая она? — спросила Катя у Насти на обеде.

— Не такая, как Злобная Сука, — задумчиво ответила та. — Строгая такая, смотрит пристально, но без этого вот... Ну, без шуточек всяких, без ехидства. Не ругается даже. Требует отчёты по выполненной работе, и всё.

— Странная какая-то.

— Не то слово.

— А ты у неё ту тощую девку не видела, про которую я раньше рассказывала?

Настя задумалась, вспоминая разговор, потом оживилась:

— А, точно! Нет, такой не видела. Только она была. Светлана Викторовна.

— Светлана... — медленно и задумчиво повторила Катя. — Надеюсь, она получше будет, чем Эм-Пэ. Кстати! Я ведь тут её видела на улице!

— Кого? — не поняла Настя.

— Ну, Эм-Пэ!

— Да? Пипец. А я никогда её не видела нигде, кроме работы.

— Так и я тоже! А тут встретила... В тот вечер, когда она пришла о своём увольнении рассказать. И она, знаешь, что? Она пьянющая была! Вхлам!

— Да ну?!

Судя по улыбке, эта новость Настю восхитила.

— Да! Правда, всякий бред несла.

— Какой бред?

— Да ну, даже не повторить.

— Да ладно, вспомни! — Настя легонько ущипнула подругу. — Интересно же!

— Убери руки! Ну... В общем, она тогда что-то про деньги говорила.

— Про деньги?

— Да. Типа, её из-за денег уволили.

— Херня какая-то. Денег уже нет давно. Какие деньги?

Настя со смехом посмотрела на мужа, и тот, прежде не издававший ни звука, угодливо рассмеялся.

— Так и я про то же, — закивала Катя. — Какие деньги в наше время? Не знаю, перемкнуло её, наверное. После увольнения и из-за выпивки.

— Ещё бы! Меня бы тоже перемкнуло, после такого-то.

— Так тебя и перемкнуло, — рассмеялся Глеб. — Весь вечер тогда про это говорила, ни о чём другом думать не могла!

По взгляду жены он понял, что сказал лишнего, и снова уткнулся в тарелку.

— А ты чего на работу-то не пришла вчера? — вспомнила Настя.

— Я в больницу попала! — заговорщицки, едва сдерживая восторг, поделилась Катя.

— Да ну?!

Раздался звонок, и люди заторопились на рабочие места.

— Может, после работы расскажешь? — спросила по пути Катя. — Никогда не была в больницах! Так интересно!

— Хорошо! Давайте сходим куда-нибудь поесть?

Девушки переглянулись и хором сказали:

— Пицца!

Глеб кисло улыбнулся, когда его жена рассмеялась вместе с Катей. Потом кашлянул и напомнил:

— Настенька, но ведь мы сегодня, как бы, хотели побыть дома?

Настя закатила глаза:

— Да брось! Мы Катю целый день не видели! И вообще, когда мы в последний раз ходили куда-то?

— В понедельник...

— Давно! — перебила Настя. — Ты что, хочешь, чтобы я зачахла дома?

Глебу не нравилось в посещении пиццерии всё, от увеличения кредита, который нужно было, напротив, сокращать, ведь они планировали ребёнка, до, собственно, самой пиццы, от которой Настя пухла, как на дрожжах. Худышкой она никогда не была, но любовь к мучному в последнее время превратила её пышные формы в свисающие складки. Настя уже почти догнала Катю в размере живота, и Глебу, который втайне мечтал, что его жена когда-нибудь похудеет, это не нравилось. К тому же, он знал, что во время беременности её разнесёт ещё больше, и оттого начинал психовать.

Но сейчас, услышав категоричный тон жены, он решил не спорить. Шагая позади, он смотрел на бёдра жены и её подруги, и думал, что широкие и обвислые задницы его давно уже не возбуждают. И что Настя была права, говоря, что он мечтает сходить к проституткам. Глеб мечтал об этом, но слишком боялся гнева жены, чтобы решиться на измену. Ничто другое, кроме этого страха, его не удерживало.

Встреча в пиццерии прошла весело. Девушки заказали себе пива и выпили уже по три литра, когда Глеб стал намекать, что пора бы закругляться.

— Ты опять душнишь! — взорвалась Настя. — Как ты меня достал! Бесишь!

— Настя, но ведь нам утром на работу, — робко возразил тот.

— Сама знаю!

— Но ты пьёшь!

— А тебе завидно, что ли? Я совсем немного выпила!

— Уже порядочно...

— Ну ты душнила, конечно...

Катя выскользнула из-за столика и пошла в туалет. Ссоры супругов ей порядком надоели. Настя ей нравилась, она была милой и смешной, а Глеб, действительно, душным и толстым. Подруга не раз ей жаловалась, что муж слишком много ест, что секс превращается для неё в пытку, когда он сверху, и что она давно бы уже ушла от него, но боится остаться одна. Иногда она рассказывала Кате про мужчин, которые ей нравятся, и с которыми она не прочь бы провести вечерок-другой, но каждый раз на самом интересном месте разговора поблизости появлялся Глеб, и Настя резко меняла тему.

Выйдя из кабинки, Катя столкнулась у раковин с подругой.

— Ну как вы, помирились? — спросила Катя.

— Ещё чего! — фыркнула та. — И не подумаю. Козлина, блин. Он меня попрекать лишним весом вздумал, представь?

— Этот жирдяй?!

— Да!

— Тебя?!

— Меня! Меня, блин! Да он счастлив должен быть, что я вообще в его сторону посмотрела! Я тут лучшие годы своей жизни на него трачу, а он... А он...

Вдруг Настя разрыдалась. Катя, уже вошедшая в азарт осуждения мужиков, вдруг растерялась. Потом обняла подругу и стала утешать:

— Да ты нисколечки не толстая...

— Толстая!

— Нет. Это он так сказал. Ну, потому что вы поссорились. Он так на самом деле не думает.

— Думает!

— Нет, не думает. Конечно, не думает! Ты вон какая красавица! Это я толстая, а ты — ни капельки!

— Ты не толстая! Это я толстая!

— Нет, ты не толстая. Посмотри на меня! Ну, посмотри! А? Вот это я толстая. А ты — вон какая. Дюймовочка!

Настя рассмеялась сквозь слёзы, и Катя почувствовала, что и сама расплакалась. Снова обняв подругу, она стала гладить её по волосам.

— Сейчас выйдем из туалета, и помиритесь, — продолжила Катя.

— Не помиримся, — уже спокойнее, без надрыва, возразила подруга.

— Помиритесь, помиритесь...

— Нет! Он к шлюхам поехал!

— В смысле? — оторопела Катя.

— Сказал, что пойдёт в релакс-клуб, раз я не могу похудеть.

— Вот козлина...

Теперь Катя разозлилась. Алкоголь в крови распалял её, ей захотелось ударить Глеба, обидевшего её любимую подругу.

— Слушай, да он, наверное, никуда не ушёл, — предприняла она отчаянную попытку успокоить Настю.

— Ушёл! Я сама видела!

— Да он, наверное, вышел, и снова вернулся. Давай сейчас приведём себя в порядок и вернёмся за столик. Говорю тебе, он никуда не пошёл. У него кишка тонка!

— Так-то да, — задумчиво сказала Настя. — Он ссыкун. И душнила.

— И я про то же! Там он!

— А он мне такой нужен, скажи?

Катя задумалась. Она знала, что это был вопрос с подвохом. Как на него ни отвечай, в итоге всё равно окажется, что дал неправильный совет, из-за которого кто-то пострадал.

— Это ты сама решай, нужен он тебе или нет, — ответила она, поворачиваясь к раковине. — Но ты не спеши с ним расставаться. Мало ли чего...

— Мало ли... чего? — не поняла подруга.

— Ну... Вдруг не найдёшь никого лучше.

— То есть, ты тоже считаешь, что я жирная?

— Нет! — Катя выпучила глаза и прижала руки к сердцу. — Нет, конечно! Я не о том! Ты кого угодно сможешь получить!

— Тогда почему это я не должна с ним расставаться? Почему это я никого лучше не найду?

Настя глянула на себя в зеркало и приосанилась.

— Найдёшь, конечно! — закивала Катя. — На тебя все мужики слюной капают!

— А что? Может, и капают.

Настя повернулась к зеркалу одним боком, другим, разглядывая свою фигуру. Провела руками по бокам и бёдрам.

— Может, и капают... — задумчиво повторила она.

— Да ты реально всем нравишься! — Катя бесстыдно врала, отдавая себе в этом отчёт и не в силах остановиться. — Если захочешь, то прямо сейчас себе кого-нибудь и найдёшь!

— Найду, — кивнула Настя.

Она вытерла слёзы и потёкшую тушь, запустила пальцы в волосы.

— А я, кажется, ничего такая, — улыбнулась она. — И правда...

— Да ты красотка!

— А пошли в клуб?

— Куда? — растерялась Катя.

— В клуб. Потанцуем, ещё выпьем. Мужиков подцепим.

Катя замялась. Обычно в это время она уже отправлялась спать, чтобы снизить кредит на своём счету, но в этот раз ситуация была неординарная. Не каждый день приходится вытаскивать подругу из депрессии.

— Ну... — протянула она, соображая.

— Что, из-за Артура своего сомневаешься? — усмехнулась Настя.

Катя удивилась:

— При чём тут Артур?

— Ну, вы же типа, встречаетесь? Или просто трахаетесь?

— Ну, это... Это трудно...

— Да нафига он тебе сдался? Он ведь ну вообще так себе. А?

Катя возмутилась было, но тут же одёрнула себя: а правда, кто ей Артур? Разве они встречались? Виделись только ради секса, да и то не каждый день. Инициативы он никакой не проявлял, и пора было признать, что она ему совершенно безразлична. Может, она и влюблена в этого вечно хмурого идиота, но не собиралась ведь она бегать за ним всю жизнь? Ей пора найти кого-то понадёжнее, посимпатичнее, повеселее.

Глядя на подругу, Катя открыла рот, но так и не нашлась, что возразить. И Настя, улыбнувшись, обняла её и сказала:

— Нахер их всех. Моего, твоего... Пусть катятся. Пойдём сегодня в клуб, расслабимся. Найдём кого-нибудь.

— Это если Глеб не вернулся, — напомнила Катя, уже соглашаясь с планами подруги.

Но Глеб и не думал возвращаться. Когда девушки планировали отправиться танцевать и отдыхать, Глеб уже подъезжал на такси к релакс-клубу.

— Стоимость поездки будет перечислена на ваш счёт, — сообщил компьютер такси, когда машина остановилась.

Ссора, начавшаяся, как всегда, с мелочей, вылилась в скандал, который стал последней каплей в чаше терпения неудовлетворённого мужа. Когда Настя кричала на него, он думал о том, что хочет быть не с ней, а со стройной красоткой, которая не будет обременять его отношениями, планами о беременности и прочем. Весь путь до клуба в голове у него шумело, словно это он пил весь вечер, а не его жена. О том, что его брак уже фактически развалился, он предпочитал не думать. Все мысли были об одном — о проститутках.

— Здравствуйте, — обратился он к девушке за стойкой в фойе клуба.

— Добрый вечер, — поприветствовала его та. — Добро пожаловать в клуб «Чёрный бархат».

Тут девушка замолчала, окинула трясущегося от волнения Глеба внимательным взглядом и спросила:

— В первый раз?

— Да, — неловко улыбнулся тот.

— Мы позаботимся, чтобы он стал незабываемым.

Настя напилась очень быстро. Выбор напитков здесь был чуть больше, чем в магазинах — помимо семи сортов водки, тринадцати сортов пива и пяти видов настойки, присутствовали джин и виски. Стоили они немало, поэтому до сих пор ни Катя, ни Настя их не пробовали. Однако вечер выходил настолько отчаянным, что экономить было бы самым настоящим преступлением. Взяли и то, и другое. Не понравилось ни то, ни другое, поэтому взяли водки. А потом Катя почувствовала, что её голова уплывает. Опьянение пришло резко, было грубым и жёстким. Ноги не держали, язык не слушался, мысли путались. Катя хотела было сказать Насте, что пора уже ехать домой, но вдруг оказалось, что той рядом нет. В полутёмном зале, освещённом мельтешащими разноцветными огнями, Катя не сразу увидела подругу на танцполе. Она танцевала с двумя мужчинами сразу, один из которых обнимал её сзади. Настя хохотала, как безумная, запрокинув голову, и, кажется, была совсем не против, что оба мужчины гладили её тело через платье, касаясь её там, где при первой встрече мужчины женщин обычно не трогают.

Катя возмутилась, пробилась через танцующих к Насте и, перекрикивая музыку, стала звать её домой. Та не понимала её, только глупо улыбалась, и тогда Катя взяла подругу за руку и потянула за собой. Но Настя вдруг вырвалась и оттолкнула Катю, одарив её таким гневным и трезвым взглядом, что Катя невольно отшатнулась. А через секунду она снова была пьяной и ничего не соображающей дурочкой в объятиях двух незнакомых мужчин.

Катя не знала, понимала ли её подруга, что происходит и что может произойти дальше, или нет, пьяна она на самом деле или только притворяется, но желание спасать Настю пропало. Решив, что пора спасать уже саму себя, пока она не нашла себя в чужой постели, Катя направилась к выходу. У гардероба, пытаясь натянуть плащ, она пошатнулась и упала бы, если бы её не удержал какой-то мужчина.

Катя повернулась, чтобы поблагодарить, но слова замерли на её губах. Человек, не давший ей упасть, был ей смутно знаком, но она не могла вспомнить, откуда. Однако он почему-то внушал Кате страх. Возможно, дело было в его внешности: широкое лицо, кривой сломанный нос, а череп — неправильной формы, словно его кто-то помял.

— Всё в порядке? — улыбнулся мужчина.

— Да, — ответила Катя, скидывая оцепенение. — Спасибо.

— Тебя проводить до дома?

— Нет! Нет, спасибо. Я сама. Я уже такси вызвала, всё хорошо.

— Ну, смотри. Если что — я рядом.

Он подмигнул ей, ухмыльнулся и исчез в толпе. Катя поспешила убраться из клуба, но постоянно оглядывалась. И даже в такси ещё оборачивалась и смотрела через заднее стекло на клуб, пока тот не скрылся за поворотом. Отчего-то этот мужчина напугал её, напугал так сильно, что она вмиг протрезвела, а теперь чувствовала, что её захлёстывает паника. Ей казалось, что незнакомец преследует её, что он вот-вот догонит её, вытащит из машины и...

И что?

Катя не знала, что. Из такси она опрометью бросилась в свою квартирку, не прекращая оглядываться каждые несколько секунд. Лишь дома пришло ощущение безопасности. Прислонившись спиной к запертой двери, она перевела дыхание и шёпотом спросила — то ли у самой себя, то ли у всего мира:

— Кто это такой был?

Глава 10

За окном сверкала бесконечная гладь снежной пустыни. Бульдозер сгребал снег в кучи, расчищая пространство у станции, но его сил не хватало для борьбы со стихией. Гыча наблюдал за ним, пока Максим что-то просматривал на своём компьютере.

— Инвесторы недовольны, — сказал, наконец, Максим.

— Ещё бы.

— Ты провалил вылазку.

— Я провалил? — Гыча развернулся к собеседнику с перекошенным от злости лицом. — Кто-то просрал систему безопасности! На улицы вылезли военные дроны!

— Звучит как оправдание.

Гыча подошёл к столу и склонился над Максимом.

— Посмотрел бы я на тебя, — процедил он, — там, на улице. Как бы ты там ползал под огнём этих сраных машин.

— Моя работа здесь — безмятежно улыбнулся ему Максим. — Я делаю то, что хорошо умею. Именно благодаря мне, я напомню, мы сейчас занимаемся этим проектом. Именно благодаря мне сможем заработать себе на безбедную старость вдали от драгоценной Родины. А твоя работа, дорогой друг — там, на улицах этого человеческого заповедника. И делаешь ты эту работу с переменным успехом.

— Что ж ты меня не уволишь? — усмехнулся Гыча.

Ухмылка у него была откровенно жуткой. Максим даже растерялся на секунду, но потом взял себя в руки, улыбнулся и ответил:

— Увы, лучше тебя у меня никого нет.

— Вот ты сам это и сказал.

— Это не значит, что ты хорошо работаешь. Это значит, что остальные ещё хуже.

— Не так-то просто вытаскивать их оттуда. — Гыча отошёл от стола и снова принялся смотреть в окно. — Каждый раз может стать последним.

— Было бы это просто, я делал бы это сам. — Максим снял очки и помассировал пальцами глаза через веки. — Ты прекрасно знал, на что шёл. Так что не оправдывайся. Иногда всё проходит хорошо, но иногда ты лажаешь. Как вот в этот раз. Ты привёз мало людей. И не привёз тех, кто мне интересен больше всех.

Гыча промолчал.

— Я найду тех, кто недоглядел, — смягчился Максим. — Второй раз такой промашки с дронами не будет.

— Второй раз будет трудно туда в принципе попасть.

— Да, сейчас охрану усилят, но это временно. Как и всегда. Думаю, нам придётся отложить вылазку на несколько месяцев. Меня это жутко бесит, конечно. Инвесторы будут недовольны. Но ты привёз хоть кого-то — сосредоточимся на них. А пока можешь возвращаться к себе. Я подготовлю вылазку в другой город и дам тебе знать.

— Сколько из них умерло? — неожиданно спросил Гыча.

— Что? — не понял Максим.

— В прошлый раз я вывез двенадцать человек. А в столовой увидел только четверых. Остальные умерли?

— Да, — ответил Максим после паузы. — У меня тут не санаторий.

— Но и не пыточная ведь.

— Я никого и не пытаю.

— От чего они умирают?

— От психического истощения. Как правило. — Максим с хрустом потянулся. — Работы с психикой имеют свои побочные эффекты. Ну и некоторые переходят из разряда живых в разряд существующих.

— Это ты про свои лепестки?

— Да. Один скончался, осталось два, так что сейчас это Двулистник. Но в твоей последней группе есть один любопытный субъект. Пока что я рассматриваю его как кандидата на третий лепесток.

— Мерзость.

— Да, мне тоже не нравится. — Максим рассмеялся своей шутке. — Да брось. Работа есть работа. То, что я делаю с людьми, может и кажется тебе бесчеловечным, но ведь и у тебя они умирают.

— Не по моей вине. И если умирают, то быстро. А не превращаются... в это.

— «Это» — наш пропуск в лучший мир. Туда не пускают кого попало, я напомню. Но свою зелёную карточку нужно заслужить. Мы с тобой заслужим. Когда американцы поймут, насколько перспективен «Гипнос», они наконец-то дадут нам работу по ту сторону Занавеса. И мы навсегда забудем и про заповедник, в который превратилась Россия, и про этих недолюдей, и про эту чёртову станцию, которая мне уже в печёнке сидит. Я не вылезаю отсюда уже много лет, между прочим. Ты хотя бы видишь разные места.

— Как ты сам сказал, — ухмыльнулся Гыча, поворачиваясь, — ты делаешь то, что хорошо умеешь. А я делаю то, что умею я.

— Верно, — улыбнулся Максим.

— Я буду у себя. Сообщи, когда следующая вылазка.

Из кабинета Максима Гыча по коридору вышел в холл и тут же отпрыгнул в сторону, хватаясь за кобуру. Упал на колено, приготовившись стрелять, но рука не нашла рукоять пистолета. Через мгновение он вспомнил, что сдал оружие охране, а ещё через секунду сообразил, что перед ним — не враг.

Он столкнулся лицом к лицу с одним из охранных дронов. Этот был похож на виденный недавно в Череповце: такая же платформа, обвешанная оружием, только меньше размером, чтобы проникать в помещения, и на колёсах, а не на гусеницах. И всё же дрон был боевым, и в сторону Гычи смотрели стволы крупнокалиберных пулемётов.

— Только оттуда? — спросил мужчина, стоявший рядом.

— Откуда? — Гыча встал с колотящимся от возбуждения сердцем.

— Ну, с задания? Из Заповедника?

Мужчина держал в руках консоль, с которой, по-видимому, управлял дроном.

— Да. Из Заповедника. — Гыча внимательно осмотрел дрон. — Много таких на станции?

— Четыре. Кажутся неопасными, но это только кажется. Нас всех выкосили бы за полчаса. — Мужчина хохотнул. — Я его выгуливаю. Надо время от времени обновлять прошивку и проверять, нет ли багов. Не хватало ещё, чтобы они действительно начали стрелять в кого не надо. А что, вы сталкивались с таким?

Гыча вспомнил, как боевая машина изрешетила фургон посреди улицы.

— С похожим. Да.

— Страшная вещь, скажите?

— Да. Но вполне уничтожимая.

Дрон-танк на улице взорвал один из солдат группы Гычи. Вообще-то, оружие против таких вот стальных зверей у них было с собой всегда, но раньше к нему относились как к формальности.

— Зачем тут вообще дроны? — спросил Гыча. — Разве охраны не хватает?

— Приказ главного, — пожал плечами мужчина. — Недавно привезли. Говорят, из Америки. Инвесторы послали, якобы для усиления охраны. Слишком серьёзные исследования у нас, типа. Но я так думаю, что их тут просто испытывают. Перед тем, как толкнуть покупателям.

— Сраные покупатели.

Гыча зашагал прочь, но продолжал чувствовать машину за спиной.

— Говорят, ты вчера психанул? — как бы невзначай спросил Максим.

— Блядь... — Гыча резко поставил стакан на подлокотник кресла, отчего часть виски выплеснулась. — Это тебе тот айтишник сказал?

— Он не мне сказал, конечно. Просто упомянул об этом товарищу, а тот донёс эту новость до кого надо.

Максим стал расхаживать по комнате Гычи. Кроме кровати у стены, стула и стола, заваленного всяким хламом, а также кресла, в котором развалился хозяин комнаты, здесь ничего не было. Разве что пустые бутылки на полу и подоконнике. У стола Максим остановился и с любопытством уставился на гору вещей непонятного происхождения.

— В этом месте и пёрнуть нельзя, чтобы на тебя сразу же не настучали, — подметил Гыча.

— Как и везде. Что это?

Он указал на предмет на столе.

— Камень.

— Это я вижу. Но, может, это какой-то особенный камень?

— Нет, просто камень.

— Тогда зачем ты его сюда притащил?

— Это камень из Самары. — Гыча залпом допил виски в своём стакане и потянулся к стоявшей на полу бутылке. — Просто камень из Самары.

— А это — просто книга? Не знал, что ты читаешь.

— Я и не читаю. В книге цветок.

Максим открыл книгу и нашёл среди страниц засохшую, но хорошо сохранившуюся ветку сирени.

— Да ты романтик. И откуда она?

— Из Вологды.

— Ты из каждого города что-то привозишь?

— Точно! — Гыча отсалютовал полным стаканом.

— Зачем?

— Просто так. Как напоминание о городе.

— Обычно люди если и привозят что-то из других городов, то это имеет какой-нибудь смысл. Что-то памятное. Когда-то, когда люди свободно могли перемещаться по стране — а за пределами Заповедника это и сейчас так — люди покупают сувениры и привозят их домой.

— Знаю. Я бывал в других странах. Привозил домой всякую хрень. Магнитики на холодильник, там, брелки на ключи.

— Вот-вот. Хорошо, в Заповеднике такого не купишь, поэтому люди брали бы на память что-то из предметов, которые им в целом нравятся. Кто-то привёз бы домой книгу. Кто-то — бутылку местного пива. А ещё вещи часто напоминают о конкретном человеке. Эти вещи напоминают тебе о людях?

— Немного, — ответил Гыча, помолчав. — Но в целом — нет. Просто город, в котором я побывал.

— А что ты привёз из Череповца?

Гыча усмехнулся, подошёл и взял со стола крупную гильзу.

— Вот что я оттуда привёз, — сказал он, поднеся гильзу к лицу Максима, отчего тот поморщился и отшагнул. — Знаешь, откуда это?

— Догадываюсь. Тебе, наверное, будет приятно узнать, что люди, по вине которых вас атаковал тот дрон, наказаны?

— Уже нет. — Гыча швырнул гильзу на стол и плюхнулся обратно в кресло, снова расплескав виски. — Хотя по началу, признаться, мне бы очень хотелось взять этих уродов и...

Он не договорил. Вместо этого изобразил, как хватает что-то в воздухе и сильно сжимает в кулаке. Так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лицо его при этом перекосило от злобы.

— Так, понятно, — вздохнул Максим. — Там погиб кто-то из твоих друзей?

— Женька там погиб.

Рука, которой он только что душил невидимого врага, безвольно упала на колени.

— Ему прострелили башку, — продолжил Гыча. — Этот сраный дрон стоял посреди дороги, мы выскочили на него почти в упор! Повернули, а он там! Женька за рулём был. Он не успел... То есть, у него хорошая реакция... Была, то есть, хорошая реакция. Но он и понять ничего не успел. Только и смог, что по тормозам дать. А эта тварь... Она пробила ему голову. Я видел тело. Головы просто не было. Он так и остался лежать там, среди этих животных, которых мы оттуда хотели вывозить! Он остался там!

Он вытер внезапно побежавшие по щекам слёзы и продолжил:

— Мы ведь с Женькой много всего прошли вместе. Столько вылазок сделали. Этот сраный Заповедник мы, казалось бы, весь изъездили. А теперь — из-за такой вот херни...

Гыча замолчал, уставившись в одну точку. Слёзы снова потекли из его глаз, но он уже не пытался их вытереть, словно и не замечал вовсе.

— Знаешь, — подал голос Максим после нескольких минут молчания, — думаю, тебе надо пройти у меня курс лечения.

— Чего? — не понял Гыча.

— Я распоряжусь, чтобы завтра тебя перевели в комнату с капсулой.

— Я тебе не животное! — взревел Гыча. — В капсуле не сплю!

— Ты, конечно, прав, — согласился Максим. — Но в капсулах есть свои плюсы. Ты сможешь нормально отдохнуть, выспаться. Мне не нравится то, что с тобой происходит. Я боюсь за тебя.

— Ха! Вот уж да... Боится он... Я — нормально. Пока не кончился этот виски, всё путём...

— Думаю, виски мы тоже исключим.

— Что?! — В Гыче словно задели чувствительную струну. — В смысле?

— Алкоголь тебя разрушает. Не говоря уже о том, что тот виски, который ты пьёшь, привозят из Штатов, и это недёшево нам обходится.

— Опять ты про деньги!

— Да, про деньги. А зачем мы, по-твоему, здесь?

Гыча с минуту смотрел на Максима молча. Потом почесал сломанным пальцем сломанный нос и усмехнулся:

— Для меня главное — не быть там. Не вернуться в Заповедник.

— Это тоже стоит денег, — отрезал Максим, которому разговор уже начал надоедать. — Я не могу рисковать всем из-за твоего разрушительного поведения. Ты ставишь под угрозу наши операции. Проваливаешь некоторые. У тебя проблемы со здоровьем, в том числе из-за алкоголя. Тебе нужно лечение.

— Иди ты со своим лечением...

— Это не предложение и не просьба. Завтра ты переезжаешь в комнату с капсулой. Или так, или берёшь вещи и проваливаешь на все четыре стороны. Может, ты и лучший оперативник, но уж точно не незаменимый. Твои навыки этого не стоят. Всё, разговор окончен.

Максим быстро вышел из комнаты, и в распахнувшейся двери Гыча увидел двух солдат. Их приставили следить за ним.

— Чёртовы ублюдки, — прохрипел Гыча перед тем, как залить в себя остатки виски.

На следующий день Гыча проснулся от тошноты. Комната кружилась вокруг, желудок подпрыгивал, во рту сушило и жгло, язык распух, а виски ломило. Гыча едва успел свеситься с кровати, когда его начало рвать. Поскольку он почти ничего вечером не ел, рвало одной желчью. Но хоть желудок и был пуст, он долго содрогался в спазмах, стараясь отторгнуть яд, уже давно попавший в кровь.

Гыче потребовалось немало усилий, чтобы встать, дойти до туалета с душем и привести себя в порядок. Прошло больше часа от момента пробуждения, прежде чем в его дверь постучали.

На пороге стояли двое солдат. Этих Гыча видел много раз, но только на станции — на вылазки они с ним не отправлялись.

— Чего вам? — спросил он.

— Мы должны проводить вас в новую комнату, — ответил один из солдат. — Приказ Максима Олеговича.

— Приказ, блин, — пробурчал Гыча. — Погодите, мне надо сперва с ним поговорить.

— Он запретил. Сказал, если будете настаивать на встрече или отказываться выполнять его требование, мы должны будем принудить вас силой.

Гыча смерил взглядом охранников, но спорить не стал. Последнее, что ему нужно — это ввязываться в потасовку с вооружёнными людьми. Даже если он и сможет их скрутить — а он считал, что сможет — это будет последним, что он сделает на станции. И хорошо, если после изгнания ему дадут возможность вернуться на материк. В противном случае его просто отправят в снежную пустыню.

— Сейчас, — нехотя ответил Гыча, подавив в себе раздражение.

Комната с капсулой выглядела так же, как и любая другая — но без кровати и с люком стене, как в жилых квартирах Заповедника. Когда-то капсулами оборудовали и станцию, сугубо в научных целях. Эти капсулы стояли законсервированными, персонал ими не пользовался.

— Приплыли, блядь, — выругался Гыча. — Ох, Максимка, Максимка...

Не обращая внимания на солдат, он бросил сумку с вещами в угол, а сам развалился в кресле у стола. Сильно хотелось выпить, но утащить хотя бы недопитое со вчерашнего дня из прошлой комнаты не удалось — охрана внимательно следила за сборами. Предстояли недели, а то и месяцы воздержания. Неизвестно, когда Максим сменит гнев на милость, да и сменит ли вообще.

Убедившись, что Гыча не имеет доступа к прошлой комнате, охрана удалилась. Гыча с полчаса пялился в окно на такие же однообразные снежные равнины, как и за любым другим окном этой станции, потом не выдержал и отправился в столовую. Тошнота отступала, и организм стал просить еды.

В девять вечера капсула сама открылась. Из люка выдвинулась кровать, приглашая жильца отправиться на боковую. И тут же раздался стук в дверь.

Не успел Гыча встать с кресла, как дверь открылась. В комнату вошёл Максим. Он постоял в центре комнаты, раскачиваясь с носков на пятки, посмотрел на капсулу, на Гычу и сказал:

— Что ж, мы начнём лечение с этого дня.

— Даже не поздоровался, — заметил Гыча. — От чего лечение?

— От пагубных привычек и неврозов. Вот увидишь, через несколько ночей тебе станет лучше.

— А ты на мне эксперименты ставить не вздумал?

— Нет, что ты, — удивился Максим. — Для моих экспериментов кто угодно не подходит. Нужны особенные люди. Именно поэтому вы отправляетесь в Заповедник за кем-то конкретным.

— А мои мозги тебя, стало быть, не интересуют? — хмыкнул Гыча.

— Нет. Меня интересует твоё физическое и ментальное здоровье. Твоя профпригодность, иными словами. Потому что скоро тебе нужно будет отправляться на новую вылазку.

— Когда?

— Скоро. Точные сроки зависят от результатов лечения. Если я увижу прогресс, то — через неделю.

— Увидишь.

— Хорошо. Мне нравится твой настрой! Вот это — тот Гриша, которого я знаю.

Максим хлопнул Гычу по плечу.

— Залезай.

— А ты тут стоять будешь, что ли?

— Да. Надо посмотреть, как всё пойдёт.

Скинув обувь, Гыча подошёл к постели, но Максим его остановил:

— Подожди, подожди! А одежда?

— Что, полностью раздеваться?

— Трусы можешь не снимать.

Спорить Гыча не стал. Быстро раздевшись, он лёг на кровать и осмотрелся.

— Погоди-ка, — осенило вдруг его, — здесь же нет панели управления. И голосового помощника.

— Верно. Эти капсулы были созданы для работы, а не для отдыха. И управляются они только извне.

— Тобой?

— Мной.

— Ты там только это... Поаккуратнее, ладно?

— Не волнуйся, — тепло улыбнулся Максим. — С тобой всё будет хорошо.

Он пробежался пальцами по экрану планшета, и кровать стала задвигаться в капсулу. Сперва Гыча испытал что-то вроде секундной панической атаки. Он не спал в капсуле уже много лет, а все ассоциации были сугубо негативными. Вспомнилась жена, погибшая в первый год после появления капсул сна. Она умерла во сне, а капсула даже не заметила, что с человеком что-то не так. Не подняла тревоги, как должна была, не вызвала медиков, не провела, как было обещано, реанимационных мероприятий. Просто выдвинула утром труп на кровати наружу и пожелала хорошего дня.

— О жене думаешь? — спросил голос Максима из динамиков, когда Гыча оказался в темноте капсулы, а люк закрылся.

— Немного, — нехотя признал тот.

— Знаю я тебя. Постарайся расслабиться. Капсула будет сканировать твоё тело, а также настроит твой мозг на полезный сон. Ничего плохого не случится.

— Нам тогда то же самое говорили.

Под «нами» он имел ввиду молодую семью, состоящую из него и прекрасной хрупкой девушки с волнистыми каштановыми волосами, карими глазами и ослепительной улыбкой. Такой она и осталась для Гычи навсегда. Прошло много лет, и сам Гыча давно уже не узнавал в зеркале того парня, что сделал предложение своей школьной любви, едва они достигли совершеннолетия. Но Лида, его Лида, навсегда осталась тем прекрасным ангелом, осветившим его жизнь. К сожалению, ненадолго.

В сознание навязчиво стал стучаться другой образ — мёртвой Лиды, бледной, с широко раскрытыми глазами, умершей словно от увиденного кошмара. Но Гыча не позволял этому образу возникнуть перед глазами. Он годами учился отгонять его, и у него это в очередной раз получилось. Такой он свою любимую помнить не хотел.

Но справившись с этой навязчивой мыслью, он упустил другую. Перед глазами всплыло из бездны памяти лицо служащего банка, который утверждал, что капсулы не могут быть причиной чьей-то смерти. Что у Лиды, скорее всего, было какое-то заболевание, из-за которого она и скончалась. Что до той досадной поломки, говорил он, то специалисты проверят, почему капсула не вызвала медиков раньше.

Гыча, тогда ещё просто Гриша Чагин, прошёл, казалось все круги ада, пока хоронил свою жену. Он не мог осознать случившегося, этот удар выбил его из колеи не на один месяц. В банк он пришёл через полтора месяца после случившегося.

Больше всего Гришу задели не слова клерка, который оправдывал устройство капсулы, оправдывал банк, а неоказание помощи умирающему расценивал как «досадную поломку». Больше прочего Гришу возмутил скучающий вид жирдяя, казённо рассказывавшего убитому горем вдовцу о том, что ответственности «Сомниум» за случившееся не понесёт.

Что-то взорвалось в голове Гриши тогда. Всё то горе, которое он пережил, отчаяние, злоба, любовь, тоска, одиночество — весь каскад чувств, в которых он сам не мог разобраться, потому что его било то одно чувство, то другое, обрушился на него разом, лишая способности понимать, что происходит, и контролировать свои действия.

Когда пелена спала, он понял, что сидит на груди клерка и сдавливает руками его шею. Тот уже умер, его лицо посинело, глаза вылезали из орбит. Умирал он в ужасе, понял Гриша. Медленно, с пониманием того, что происходит. Возможно, надеялся на спасение. Не верил в близость конца. И всё же он умер — умер в руках у Гриши.

Когда он разжал пальцы, на толстой шее работника остался такой след, словно её сжимали стальные клещи, а не руки. А Грише вдруг стало спокойно. Не навсегда, конечно, но на какое-то время он получил контроль над своими эмоциями. Унял бурю, уничтожавшую его изнутри. Это было именно то, что нужно.

Когда Гычу уводили, его лицо оставалось спокойным. Даже безучастным.

В лаборатории Максим следил за энцефалограммой Гычи на экране монитора. Показания снимала капсула сна, наряду с миограммой и кардиограммой.

— Спи, спи спокойно, — сказал Максим, задавая настройки на компьютере. — А уж я позабочусь о том, чтобы ты вернулся в строй здоровым. Ты мне нужен здоровым, Гриша. У нас впереди ещё много дел.

Глава 11

Когда Артур проснулся, его отвели в столовую, где он поел в полном одиночестве. Почему-то во всём зале столы были пусты, лишь на одном его ждали тарелки. После еды ему выдали куртку и ботинки и вывели на улицу.

— Куда мы идём? — спросил Артур, когда оба сопровождавших его санитара замедлили шаг.

— Мы гуляем.

— В смысле?

— Вам положена прогулка раз в день. Мы гуляем.

Артур присмотрелся к лицам санитаров, но те были вполне серьёзны.

— И как долго мы будем гулять? — наконец, спросил он.

— Три круга вокруг больницы. Потом обратно.

Не зная, что ещё спросить, Артур поплёлся дальше. Санитары встали за его спиной и стали курить и болтать на отвлечённые темы:

— Уже в колхоз ездишь?

— Нет, пока не звали. Рано ещё.

— Но так-то работы начались.

— Не знаю. Я заявку сделал, но мне не ответили.

— Я тоже сделал. Эх, картошка-картошечка...

— Спину рвать опять.

— Это точно.

Стоял погожий весенний денёк, небо ярко голубело над головой. В выданной куртке было жарко, поэтому Артур шёл нараспашку. Снимать куртку совсем он не решался. Боялся санитаров.

Как и было обещано, спустя три круга вокруг больницы санитары увели его обратно и снова велели забраться в капсулу сна. Голосовой помощник в больничной капсуле отсутствовал, все настройки работники вносили вручную на панели в стене рядом.

В следующий раз Артура разбудили на ужин. Снова он ел в одиночестве.

— А почему я ем один? — отважился он на вопрос по пути обратно. — Что, других пациентов в больнице нет?

— Все вопросы к врачу, — отмахнулся санитар.

И вновь — капсула, следующее пробуждение — середина следующего дня. Обед в столовой в компании двух санитаров. Прогулка вокруг больницы. Капсула. Ужин. Капсула. Обед. Капсула. Прогулка вокруг больницы...

Никого, кроме санитаров, Артур не видел. То ли вся больница пустовала, то ли его будили в те часы, когда остальные были где-то в другом месте. Вероятнее всего, пациенты лежали в капсулах, но даже и персонала не было видно. Артуру мучительно не хватало общения. Один раз он даже попытался заговорить с санитаром, когда тот рассказывал товарищу о колхозе:

— А что за работы у вас в колхозе?

Санитары посмотрели на него неприязненно, замялись, но потом один из них всё же ответил:

— Картошку садим. В теплицах работаем. Всякое.

— И что за это дают? — не унимался Артур, задавая бессмысленные для него вопросы и упиваясь минимальным, но всё же общением.

— Снимают с баланса.

— Это вы после основной работы ездите?

— Да. Рейсовый автобус ходит.

— Так это как вторая работа у вас, выходит? — закивал Артур.

— В смысле, работа? — удивился второй санитар.

— Ну, работаете, как и тут, только в колхозе.

— Я туда езжу не работать, а отдыхать, — отрезал первый санитар-колхозник. — Сравнил тоже, работу и колхоз. Там свежий воздух. И часики накидывают. Надо мне оно, что ли, ещё-то одну работу искать? Ты это... Иди вперёд, не задерживайся.

Артур огорчился, что собеседник из него не получился. Общения мучительно не хватало.

Кроме того, с каждым разом после подъёма тело ныло всё сильнее. Даже привыкший к тому, чтобы значительную часть сна проводить в капсуле, Артур находил, что двигаться ему нужно больше. Одной прогулки в день не хватало. Но сказать об этом, кроме санитаров, было некому.

— Скоро я увижу врача? — спросил он в очередное своё пробуждение.

— Не знаю, — как обычно, ответил санитар.

— Но я ведь должен хотя бы увидеть врача! — вспылил Артур. — Хотя бы один раз! Я здесь уже... пять дней. Кажется... Я даже не уверен, сколько я здесь нахожусь. Почему врач ещё ни разу ко мне не подошёл?

— Мы ему передадим.

Прошёл ещё день. Потом ещё. А потом, после очередного пробуждения, когда Артур, по инерции, направился в сторону столовой, сопровождавший его санитар сказал:

— Не туда. Вот сюда.

Артур растерялся. Ему предлагали пойти по коридору в другую от столовой и выхода сторону. Туда он ещё ни разу не ходил.

— Но ведь столовая там... — робко возразил он.

— Мы не в столовую, мы к доктору идём.

Сердце у Артура забилось сильнее. Наконец-то появился шанс поговорить с врачом! Артур надеялся произвести на того хорошее впечатление, чтобы его, Артура, наконец-то признали здоровым и выписали.

Санитар открыл перед ним тяжёлую дверь и жестом пригласил войти в кабинет. Там, за столом, сидел молодой мужчина в белом халате. Его лицо показалось Артуру знакомым, но он не мог вспомнить, где видел его раньше. А рядом со столом, в коричневом кожаном кресле, сидел второй мужчина, в тёмной форме с погонами. Не считая формы, он был точной копией врача. Артур даже растерялся. Лишь через несколько долгих секунд он вдруг понял, что перед ним братья-близнецы. И того, что в форме, он вспомнил сразу. Это был тот самый молодой офицер, что опрашивал Артура после событий в «Чёрном бархате».

У окна в дальней стене стоял ещё один человек, в чёрном костюме и с автоматом на плече. В такие же костюмы были одеты бойцы, обезвредившие террориста в «Чёрном бархате». И как у тех бойцов, лицо этого скрывала маска-балаклава. Видны оставались только глаза, которые следили за происходящим равнодушно, но внимательно.

— Костя, оставь нас, — сказал врач санитару.

Тот кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

— Садитесь. — Врач указал на пустое кожаное кресло напротив стола. В таком же, рядом, сидел офицер.

Артур молча сел.

— Говорят, вы хотели меня видеть? — спросил врач с улыбкой.

— Да. — Артур глянул на полицейских и замялся. — Я хотел поговорить насчёт своего здоровья.

— Что ж, давайте поговорим. Что вас беспокоит?

— Мой диагноз. Мне интересно, почему меня сюда привезли. Почему я целыми днями лежу в капсуле. Почему не вижу других пациентов. Но, как я понял, меня сюда позвали не для того, чтобы обсуждать мои проблемы.

— Почему же, как раз-таки для этого! — возразил врач. — Вас смущают представители власти?

— Естественно.

— Но почему? Вы нарушили закон?

— Нет. Но я и прежде не нарушал никаких законов. И всё же банк ограничил доступ и к моему счёту, и к работе. Психиатры подтвердили, что так и надо сделать, а полиция долго допрашивала меня из-за того случая в «Чёрном бархате», а ведь я просто оказался не в то время и не в том месте. Извините, но ничего хорошего я от такой встречи не жду.

— Какой — такой?

— Встречи с полицией. В больнице я надеялся на встречу прежде всего с моим врачом. А, впрочем... Какая разница. Делайте, что хотите.

— Вы непоследовательны, Артур Сергеевич. То хотите поговорить, то — «делайте, что хотите». Вы сами не замечаете за собой нелогичности?

— Нет. — Артур не мог понять, что именно его так злит, но с каждой минутой он распалялся всё больше и больше. — В последние дни на меня очень много чего свалилось. И вы должны знать об этом, раз полиция сейчас с нами. Сомневаюсь, что кто бы то ни было — даже вы, доктор, уж извините — продолжал бы вести себя спокойно.

— Вы расстроены, я понимаю. Но не волнуйтесь, мы постараемся вам помочь.

— Помочь в чём? — усмехнулся Артур. — От какого заболевания вы меня лечите?

— У вас расстройство адаптации, обусловленное сторонним вмешательством в мыслительную деятельность.

Артур, до этого ждавший, что доктор объявит его шизофреником, даже растерялся.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, что на вас пытались воздействовать извне. На ваш разум, если точнее. Это вызвало у вас ряд реакций. И вот... вы здесь.

— Я всё равно не понимаю. Кто пытался воздействовать? Как?

— Через капсулу сна, — ответил Артуру второй брат-близнец, офицер полиции. — Преступники подключались к вашей капсуле сна и воздействовали на ваш мозг.

— Какие преступники? И, простите, конечно, но я всё равно не понимаю, что это значит — «воздействовали на мозг». Как? Как это... Ну, как это вообще возможно?

— В капсуле сна есть динамики, — продолжил офицер. — Когда человек спит, они включаются. Обычно они работают на улучшение качества сна. Например, воспроизводят розовый шум.

— Какой шум?

— Розовый шум. Это определённая разновидность шумов, которая, как считается, благоприятно воздействует на сон, — с улыбкой ответил доктор. — Классический пример розового шума — это шум дождя. Стук капель по карнизу.

— То есть, в капсуле сна есть динамики, которые... ну, вроде бы как играют нам музыку, когда мы спим? — уточнил Артур.

— Именно! — хором сказали братья.

— А... Я не знал, что в капсуле вообще есть динамики.

— А откуда вам знать? — спросил офицер. — Устройство капсулы — это закрытая информация. Так вот, к этим динамикам подключались преступники, которые влияли на ваш сон.

— Внушали вам определённые мысли и желания, — подхватил врач. — У вас не бывало такого, чтобы после пробуждения резко захотелось чего-то необычного?

Артур вспомнил о своём желании экономить часы сна. Что-то дрогнуло у него внутри. Внезапно накатила тошнота.

— Мы получали рапорты из банка и от участкового психиатра, — сказал офицер, — что вы почти перестали тратить часы сна. Вы продолжали снижать свою задолженность несколько месяцев. При этом, когда вас спрашивали, зачем вы это делаете, вы не могли дать внятного ответа. Знаете, почему? Потому что ответа у вас нет. Это не ваше желание. Вам его внушили.

— Вам нехорошо? — спросил врач, видя, что Артур побледнел.

— Меня тошнит, — ответил Артур. — Кажется, сейчас вырвет.

— Погодите, погодите, — заторопился доктор.

Он сунул руку под стол, и через секунду в кабинет ворвался санитар. Судя по его виду, он ожидал увидеть как минимум драку.

— Отведи Артура в туалет, — громко потребовал врач. — Поживее!

К счастью, туалет был рядом. Над унитазом Артур перестал себя сдерживать, и его вырвало. Желудок был пуст, поэтому рвало желчью. И всё же спазмы не прекращались очень долго. Даже врач уже постучался к Артуру в туалет:

— С вами там всё в порядке?

— Нет, — в промежутке между спазмами ответил Артур. — Не могу перестать блевать. Нечем, а всё равно выворачивает...

Его снова скрутило. За дверями доктор давал кому-то распоряжения:

— Света, четыре кубика церукала в мышцу.

Снова постучавшись, доктор повысил голос:

— Артур Сергеевич, сейчас к вам в туалет войдёт медсестра. Она сделает вам укол в ягодицу. Это от рвоты.

— Хорошо.

Артур даже оборачиваться не стал, когда дверь открылась. Укол почувствовался не как боль, а как нарастающее чувство сдавления в ягодице.

— Всё, — сказала медсестра, прикладывая к месту укола прохладную салфетку с антисептиком.

Артур поправил одежду, закрыл глаза и снова постарался подавить тошноту. Прошло немного времени, и стало как будто бы легче. Осторожно он выпрямился, постоял, потом направился к раковине, умылся и прополоскал рот.

Снаружи его ждали врач, санитар и боец в чёрной форме.

— Теперь нормально себя чувствуете? — спросил врач.

— Да, получше.

— Хорошо. Давайте вернёмся в кабинет.

— Моя ошибка, — вздохнул врач, придвигаясь к столу. — Чего-то такого и следовало ожидать. Однако никогда не знаешь, какая именно реакция последует. Что ж, в следующий раз церукал будем вводить до того, как затронем триггерную зону.

— О чём вы говорите? — спросил Артур.

Он устал. Долгая рвота измотала его, словно он не один час трудился на заводе.

— Ваша тошнота — заложенная в вас реакция, — ответил врач. — Не могу утверждать на сто процентов, но, скорее всего, это так. Возможно, подобная реакция была вписана в ваш мозг как ответ на любую попытку затронуть тему вмешательства в ваш разум. Иными словами, это искусственно созданная защитная реакция.

— Её мне записали в голову? — уточнил Артур. — Как и... желание экономить?

— Именно! — улыбнулся врач. — Соболезную, что всё так обернулось. Мы работали над вашим мозгом несколько дней, но не смогли обойти всех ловушек. Враг хитёр...

— В смысле? — перебил Артур. — Что это значит — работали с моим мозгом?

Он беспомощно переводил взгляд с одного близнеца на другого. Офицер словно не замечал этого и с выражением скуки на лице смотрел в окно.

— Все последние дни, что вы провели в капсуле сна, — ответил врач после паузы, — мы тоже пытались проникнуть в ваш разум. Повлиять как-то на установки, заложенные в вас террористами. Мы изучали ваш мозг, а это не так-то просто, скажу я вам. И, в конце концов, мы преуспели. Отчасти. В вас были заложены и куда как более сложные реакции, нежели тошнота и рвота. Насколько мы поняли, главной защитной реакцией была ваша смерть.

— Смерть?! — ужаснулся Артур. — Я должен был умереть из-за разговора с вами?

— Да. Но не волнуйтесь, мы проработали эту реакцию. Теперь вам ничего не угрожает. Или почти ничего, — добавил он уж тише.

— Как это возможно? То есть, вы говорите, что в капсуле сна есть динамики, которые что-то там воспроизводят, когда мы спим, а потом говорите, что в мой мозг... что в мой разум кто-то вмешался. С помощью динамиков?!

— Динамики — это один из двух способов воздействия на человека в капсуле, — подал голос офицер. — Он пригоден для наиболее простых, поверхностных воздействий. Можно составить запись, благодаря которой человек почувствует смутные, не очень конкретные желания. Например, голод, сонливость, или, наоборот, бодрость. Можно внушить человеку спокойствие, если он лёг спать раздражённым, или, напротив, сделать так, чтобы он проснулся злым.

— И это всё делали только эти ваши террористы? — спросил Артур. — А то вы так говорите... Может, кто-то ещё вмешивался в мой мозг?

— Кто, например?

Улыбка офицера Артуру не понравилась, и он решил поменять тему:

— Ну... не знаю. Слушайте, вы сказали, что динамики — это лишь один из двух способов влиять на мозги. А какой второй способ?

— Второй способ куда сложнее, — с лица офицера исчезла улыбка. — Информация о нём засекречена. Вам достаточно знать, что он существует. Однако способ этот куда как более эффективный. Он может оказывать на мозг человека быстрое и сильное воздействие. Например, благодаря этому воздействию вы быстро засыпаете. Ещё до того, как капсула закрывается.

— Другая особенность этого воздействия, — продолжил доктор, — его высокая дифференцированность. Оно может провоцировать у человека появление сложных эмоций и даже конкретных мыслей.

— То есть, можно заставить человека думать то, что захочешь? — уточнил Артур.

— Именно так.

— Но зачем вообще такая штука нужна в капсуле сна?!

— Такие сложные эффекты были открыты гораздо позднее внедрения капсул, — развёл руками врач. — Увы, это открытие не удалось удержать в тайне, и вот теперь им пользуются террористы.

— А кто вообще такие эти террористы?

— Вы что, новостей не смотрите? — спросил офицер, почему-то рассмеявшись.

— Смотрю, конечно. Я часто слышу про террористов. Каждую неделю где-то обезвреживают террориста, или даже несколько... террористов. Но я как-то плохо понимаю, что все эти террористы делают.

— А разве в новостях об этом не рассказывают?

— Рассказывают, — согласился Артур. — Но как-то... неконкретно. Непонятно. Говорят, что террорист представлял опасность для общества. Что его действия угрожали мирным жителям, устройству общества, экономическому порядку, и всё в том же духе.

— И что же вам непонятно?

Офицер достал из внутреннего кармана пачку сигарет, долго копался, пытаясь найти зажигалку.

— Ну, мне непонятно... — начал Артур, но офицер перебил его, обращаясь к брату:

— Володь, зажигалки нет?

Тот отрицательно покачал головой, улыбаясь.

— Чёрт возьми... А! Вот она!

Офицер достал из кармана брюк металлическую бензиновую зажигалку, с лёгким звоном откинул крышечку и чиркнул колёсиком. Прикурил, с наслаждением затянулся дымом и откинулся на спинку кресла.

Врач, наблюдавший за братом с прежней улыбкой, достал из ящика стола пепельницу.

— Что вы там говорили? — спросил офицер у Артура.

— Говорю, мне непонятно, что именно делают террористы. Как они угрожают людям, обществу и прочему? Как именно?

— Вот так. — Офицер наклонился вперёд, взял со стола пепельницу и снова откинулся на спинку кресла. — Пытаются вмешаться в разумы людей. Настроить их против своей страны. Против полиции. Против банка. Раньше они действовали более топорно, гипнотизируя людей и заставляя тех бросаться на полицейских. Убивать. А теперь они поумнели. Залезают к людям в головы. — Он постучал пальцем по виску. — И заставляют людей думать иначе. Вызывают у них непонятные желания, мысли. Странные вопросы. И люди, сами того не зная, начинают вредить окружающему их обществу. Как вы вредили, когда стали меньше тратить.

— Но... — залепетал напуганный Артур. — Но... Как же я вредил обществу?

— Как это — как? — удивился офицер. — Все товары и услуги рассчитаны на своих потребителей. Вы должны потреблять их, чтобы предоставлять работу людям, производящим эти товары или услуги. Все должны быть заняты своими делами. А если вы перестаёте потреблять, кто-то из-за вас может остаться без работы. Разве это хорошо, что кто-то лишается из-за вас работы?

— Нет, — рефлекторно, не задумываясь, ответил Артур, зачарованный этой логикой. — Но ведь... Я ведь такой один. Как кто-то может потерять из-за меня место?

— Если бы вы такой были один, то и меня бы здесь не было. Террористы работают с тысячами людей. А все вместе вы представляете существенную угрозу для экономики государства. Из-за вас — и в том числе конкретно из-за вас, Артур Сергеевич! — наше маленькое суверенное государство находится под угрозой. А мы должны сохранять покой в этой стране.

Артура начал жечь стыд от упрёков офицера. Тем не менее, его мозг невольно уловил странную формулировку в речи собеседника.

— Выходит, я — невольный пособник террористов? — спросил он.

— Выходит, что так. И вам очень повезло, что невольный. В противном случае, вас бы осудили. Если, конечно, дело дошло бы до суда.

Пояснений не требовалось — воспоминание о «Чёрном бархате» ещё не померкло. И хотя теперь следовало спросить, что с ним сделают дальше, Артур не мог избавиться от странного чувства недосказанности. Слова о «маленьком суверенном государстве» напомнили Артуру беседу с помощником мэра в другой больнице. Как он тогда сказал? В памяти у Артура отчётливо всплыли его слова: «Война тяжело ударила по стране. Точнее, тому, что от неё осталось».

— Простите, можно отвлечённый вопрос? — спросил Артур.

— Да? — беззаботно откликнулся офицер, потушив окурок в пепельнице.

— Что вы имели ввиду, когда сказали, что государство у нас маленькое? Мы же в России живём. Она же огромная. Самая большая страна на свете.

Офицер застыл с пепельницей в руке. В его глазах промелькнула растерянность. Он посмотрел на брата — врач едва заметно покачал головой из стороны в сторону — и тихо выругался.

— Это просто выражение, — сказал он, поворачиваясь к Артуру. — Не обращайте на него внимания. Других вопросов у вас нет?

— Есть. Что теперь будет со мной?

— О! Вот это правильный вопрос! — К офицеру вернулась его самоуверенность. — Поскольку над вами террористы поработали особенно хорошо, вам придётся остаться в больнице.

— Надолго?

— Не знаем пока, — вмешался врач. — Впереди ещё непочатый край работ. Сами же видите, как много проблем у вас в голове — взять хотя бы рвоту. К тому же, ваши мысли. Вы всё ещё сомневаетесь, что их вам внушили? В общем, нужно распутать тот клубок, что оставили после себя их психоинженеры.

— Психоинженеры? — переспросил Артур.

— Да, — снова улыбнулся врач. — Это область науки на стыке психологии, психиатрии и неврологии. Именно такие люди вмешиваются в сознательные процессы других людей.

— Стало быть, у этих террористов хорошее образование.

— В смысле?

— Ну, если надо разбираться в психологии, неврологии, в чём там ещё... Это, наверное, очень трудно. Надо учиться очень долго. Мне вот, например, таким инженером в жизни не стать. А они, значит, образованные.

— Выходит, что так, — нехотя ответил доктор.

— А вы — тоже психоинженер?

— Да. Я тоже психоинженер. И я буду работать с вашим мозгом. А это значит, что отныне мы будем видеться регулярно, и каждый раз вы будете сообщать мне всё, что чувствуете, о чём думаете, будете пересказывать свои сны, докладывать о страхах и исповедоваться в грехах. И это будет единственным вашим способом смыть с себя грех соучастия в террористических атаках на нашу страну. Вы готовы?

Глава 12

Артур готов не был, потому что понятия не имел, к чему готовиться.

— Ничего, привыкнете, — утешил его врач. — Мы объясняем всё это потому, что нам нужно ваше содействие. Важно, чтобы ваш разум не закрывался от нас.

— Я... Постараюсь не закрывать разум, — ответил Артур, не понимая толком, о чём идёт речь.

— Отлично! Так, сейчас у вас по расписанию обед. Потом — прогулка, а затем — снова в капсулу.

— А как долго это будет длиться?

— Не знаю пока. До тех пор, пока мы не разберёмся со всеми рисками. А вы куда-то торопитесь?

— В смысле — тороплюсь? — растерялся Артур. — У меня же работа. Уволят ведь.

— Не уволят, не волнуйтесь, — отмахнулся врач. — Мы позаботимся об этом. Направим письмо на завод и в банк, чтобы за вами оставили место. Можете выбросить это из головы.

— И всё же... Можно поскорее с этим закончить?

— Разумеется! Мы постараемся сделать всё как можно... — начал врач, но его перебил офицер:

— Где бы вы предпочли быть, в больнице или на принудительных работах?

Артур посмотрел на него. Тот не шутил, на лице у него отражалось раздражение. Видимо, разговор надоел ему.

— Не знаю, — ответил Артур, подумав. — Для меня и то, и другое — не то... не те места, где бы я хотел быть.

— Не забывайте, что вы могли бы отправиться в места лишения свободы за ваше содействие террористам, — резко сказал офицер. — И только больница стоит между вами и изнурительным трудом на свежем воздухе. Так что не раздражайте доктора.

— А можно просьбу? — обратился к тому Артур.

— Да, да, конечно! Что вы хотели? Извините, пользоваться смартфоном я вам разрешить не могу.

— Нет, я не про это. — Однако теперь захотелось вернуть смартфон. — Я про... прогулки. Мне бы двигаться. А то тело затекает после долгого лежания в капсуле.

— Вы не волнуйтесь! Наши капсулы оборудованы специальной противопролежневой системой! С вами ничего не случится, уверяю вас.

— И всё же, прогулки...

— Мне это сюсюканье начинает надоедать, — нетерпеливо сказал офицер. — Володь, ты обещал, что это на десять минут максимум. А мы тут сидим уже столько времени. Я вообще не понимаю, зачем нужно было всё это ему объяснять...

— Это важно, — возразил посерьёзневший доктор. — Он должен понимать. Мы это уже проходили. С другими.

— Хорошо, но давай уже заканчивать. Я есть хочу.

Они словно и не замечали Артура. Потом врач снова убрал руку под стол — там, по-видимому, находилась кнопка вызова персонала — и в кабинет зашёл санитар.

— Всё, можете идти на обед, — бросил врач и добавил, глядя на Артура:

— И помните: не закрывать разум! Поняли? Думайте об этом перед тем, как лечь в капсулу. Открытый разум! Открытый!

— Я понял. До свидания.

На послеобеденной прогулке Артур заметил, что недавно прошёл дождь. На деревьях уже распустились маленькие листья, в воздухе витал запах травы и земли. Это время года Артур любил. И хотя он уже не помнил, какой идёт день, и даже не был уверен, всё ли ещё стоит апрель, или уже начался май, это было не так важно, как зелень вокруг.

Все три круга прогулки Артур не мог оторвать глаз от расцветающей природы. От больницы до забора было метров пятьдесят, и это пространство, не застроенное, поросло густой травой, а в нескольких местах стояли деревья. Не спиленные, как большинство деревьев в городе, а высоченные, выше здания больницы, с широкими зелёными кронами.

Любуясь одним из них, Артур вдруг понял, что давно уже не смотрел на деревья так внимательно. С детства, наверное. Он остановился у дерева, провёл рукой по влажной коре, линии которой огибали ствол по спирали. Будто кто-то скрутил дерево так, как выжимают тряпку, а потом воткнул в землю в таком же скрученном виде. Поднявшись взглядом до кроны, Артур замер, зачарованный мельтешением листьев. В их движениях на лёгком ветерке было что-то гипнотизирующее.

— Чего встал-то? — окрикнул Артура санитар. — Пошли давай, нечего стоять.

Странно, но Артур очень давно не замечал деревьев, не замечал травы. Уже много лет время года означало для него лишь выбор подходящей одежды, не более того. Занятый большую часть суток на работе и в капсуле сна, Артур просто не успевал заметить что-то ещё. А теперь, попав в больницу, где ему разрешалась лишь одна прогулка в день, он неожиданно для себя заметил траву и деревья. Заметил весну.

Он пообещал себе, что будет замечать эти восхитительные мелочи жизни каждый день, когда укладывался в капсулу сна.

В этот раз Артуру снились странные сны. Ему снились доктор, которого офицер называл Володей, и сам этот офицер, с любопытством разглядывающий его через завесу сигаретного дыма, снились санитары, болтающие об урожаях на даче и о часах, которые вычли из их кредитов за сданные овощи. Снилось лето, жаркое, но далёкое и недоступное за кирпичом стен, и осень, с её серыми тучами, накрапывающими дождиками и ярко-жёлтыми листопадами. Снился снег, падающий с неба огромными хлопьями. Снилась боль в теле, снился голод от недоедания, снилась усталость, от которой хотелось спать. И снова лицо доктора, его восторженная улыбка, мягкий голос, его доброжелательность. А ещё снился страх. Просто страх, каким он и бывает во сне — без причин и поводов.

Когда Артур проснулся, то почувствовал сильную головную боль. Он зажмурился от света, который показался ему невыносимо-ярким. Сел на кровати, стараясь не провоцировать лишним движением пульсацию в висках.

— Вставай, чего расселся? — недовольно сказал санитар.

— Голова... — прохрипел Артур. — Раскалывается.

— Ничего, потерпишь. Давай, я сказал.

Артур встал, и голова полыхнула пожаром. Ноги подкосились, и он грохнулся на пол, мыча от раздиравшей его боли.

— Да что ж такое-то, — посетовал санитар. — Опять двадцать пять. Ладно, щас позову сестру. Лежи пока, не вставай.

Он вышел, а Артур остался лежать в той же позе, не раскрывая глаз. По бренчанию ключей и вздохам он слышал, что рядом остался кто-то ещё.

— Что-то зачастили у тебя таки приступы, — пробурчал человек — видимо, второй санитар. — Надо доктору бы сказать.

Артур не понял его слов. Какие приступы? Почему — зачастили? Ведь с ним такое случилось впервые. Благо, вскоре пришла медсестра. Когда санитары выпрямили руку Артуру, девушка в голубом медицинском костюме наложила жгут и шустро воткнула иглу в вену.

— Ну как? — спросила она через несколько секунд, пока лекарство ещё вводилось. — Полегче?

Артур кивнул. Действительно, боль отступала, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Ещё через несколько ударов затихающей боли по вискам сестра убрала шприц и приложила к месту укола салфетку.

— Вот, подержи пять минут, — сказала она и встала.

— Может, это... Доктору сказать? — спросил санитар.

— Скажу. Но я ведь уже говорила, а он... Ладно, посмотрим. Артур, попробуйте встать.

С помощью персонала он поднялся на ноги и даже открыл глаза. Его ещё пошатывало, но боль отступала. Однако идти самостоятельно он не мог.

— Коля, привези кресло-каталку, — приказала медсестра.

— Да чего он, сам не дойдёт, что ли?

— Вези, я сказала.

Санитар со вздохом удалился и почти сразу вернулся с каталкой. Артур опустился в неё с облегчением — долго стоять всё же было трудно. Эта слабость была непривычной, неожиданной для человека, работающего на заводе по десять часов в день. Тем более что появилась она без видимой причины.

В поле зрения Артура попали его руки, лежавшие на подлокотниках. Он не смог отвести от них взгляд, руки выглядели неестественно, словно чужие. Мышцы пропали, кожа побледнела. Это были руки не рабочего, а едва живого старика, кожа да кости.

— Что с моими руками? — спросил Артур, когда коляску покатили в столовую.

— Все вопросы к врачу, — привычно ответил санитар, но медсестра, шагавшая рядом, отреагировала:

— Что вы имеете в виду?

— Мои руки... Они такие... тонкие. — Артур поднял руку и покрутил ей. — И белые. Что с ними стало?

— Ничего с вами плохого не происходило, — серьёзно ответила медсестра. — Всё как обычно. Но вы что-то плохо себя чувствуете. Давайте-ка поешьте, попейте, а я пока скажу врачу.

В столовой были люди — мужчины и женщины, человек двадцать, не меньше. Многие здоровались с Артуром, кто-то — громко, кто-то — просто кивком.

— Что с тобой, Артур? — спросил какой-то мужчина. — Почему в кресле?

Откуда они знают его? За столиком, куда Артура подкатили, сидели двое мужчин и женщина. Артур смутился от их встревоженных лиц, но потом бросил взгляд в сторону окна и забыл обо всём. Несмотря на слабость, он вскочил, опираясь на стол. Чуть не упал, но удержал-таки равновесие и зашагал к окну, опираясь на плечи сидящих людей. У самого окна, забранного решёткой, он остановился, не слыша ничего, кроме оглушающей пульсации крови в ушах.

За окном шёл снег. Им была покрыта вся территория больницы до самого забора. Дворник внизу расчищал дорогу, по которой Артура привезла «Скорая». Сугробы вокруг дороги доходили дворнику до груди.

Оглянувшись на притихший зал, Артур обвёл взглядом следивших за ним пациентов и санитаров и спросил:

— Какой... Какой сейчас месяц?

— Январь, — ответил кто-то из толпы после паузы. — Недавно ж Новый год праздновали...

Артур потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, над ним, лежащим, стоял врач. Тот самый, которого офицер, брат-близнец, называл Володей. Только причёска у него изменилась, и лицо как будто стало чуть круглее. Он стоял, засунув руки в карманы белого халата, и озабоченно следил за Артуром.

— О, слава богу! — вздохнул доктор. — Хотя бы очнулся. Артур, как же ты всех нас напугал! Слов нет!

Доктор положил руку на сердце и шумно перевёл дыхание. Санитары за его спиной тоже облегчённо вздохнули.

Артур приподнялся на локте и огляделся. Он по-прежнему был в столовой, но людей вокруг уже не было.

— Какое сейчас... — Артур собрался с мыслями. — Какой сейчас месяц?

— А ты сам-то как думаешь? — спросил доктор, робко улыбнувшись.

— Был апрель, когда меня привезли, — сказал Артур. — Вчера был апрель. А сегодня уже снег... Они сказали, что сейчас — январь. Это правда?

— Интересно, — протянул доктор. — Что последнее ты помнишь?

— Я ведь только несколько дней назад приехал. Вчера мы разговаривали с вами. И с вашим братом... Это ведь ваш брат был, тот офицер? Вы мне говорили ещё, чтобы я не закрывал разум.

— О, так это ещё в апреле было, Артурчик! Господи, да ты что же, и правда ничего не помнишь?

— Я же сказал, что помню! — вспылил Артур. — Что происходит? Почему за окном снег?

Он порывисто сел, из-за этого закружилась голова. Подоспевший санитар положил ему руку на плечо, не давая подняться, но Артур попытался вывернуться. Разумеется, его сил на это не хватило.

— Так, набери-ка диазепама, — сказал доктор медсестре. — Два кубика в вену. Для начала.

Артур не хотел, чтобы ему делали укол. Он сопротивлялся, но даже с одним санитаром справиться не мог, а их было двое. Артура уложили обратно на пол, выгнули ему руку, после чего медсестра быстро сделала укол.

— Так, давление снова померяйте. — Доктор, отдавая указания, сам не приближался к пациенту.

— Сто пятьдесят, — ответила медсестра через минуту, снимая манжетку с руки Артура. — Пульс сто двадцать.

— В целом — неплохо, — кивнул врач. — Подождём минутку.

Артур чувствовал, как на него наваливается усталость. Было ли это из-за лекарства, или просто его силы закончились на попытке вырваться из хватки, но мысли заволокло туманом, руки и ноги потяжелели. Паника, развившаяся после вида снега снаружи, отступила, однако в груди странно щемило. Так бывало, когда Артур терял что-то очень важное. Что-то, что уже никогда не вернётся.

— Почему сейчас январь? — спросил он и неожиданно для себя расплакался.

— Так, надо отнести его в капсулу, — сказал врач.

— Нет! — крикнул Артур. — Нет! Не хочу в капсулу! Не надо!

Он снова попытался встать, но сил на это у него не хватило. Санитары подняли и усадили Артура в кресло, а тот плакал и повторял раз за разом:

— Не надо в капсулу! Не надо снова в капсулу! Пожалуйста!

Из-за слёз он не увидел, как его довезли. Лишь по тому, что его стали перекладывать, Артур догадался, где находится. Его вновь захлестнула паника. Ничего не видя и не понимая, он кричал и отбивался, пока не уснул.

На этот раз снов не было. Первым, что почувствовал Артур после пробуждения, был голод. Голова не болела.

— Как себя чувствуете?

Артур повернул голову — в палате стояли врач, медсестра и два санитара. Лицо у врача было озабоченное, несмотря на вечную лёгкую улыбку.

— Нормально.

Артур сел на постели и прислушался к ощущениям. Он помнил, как увидел снег за окном, но это воспоминание не вызывало той паники, что в первый раз. Где-то в глубине шевельнулась тревога, но тут же пропала.

— Сколько прошло времени? — спросил Артур, посмотрев на врача.

— С вашего поступления? Девять месяцев.

Артуру стало страшно. Беспредметный, смутный ужас, который он постарался подавить, чтобы снова не впасть в состояние наподобие того, что завладело им в прошлый раз.

— А с моего прошлого... пробуждения?

— Один день. Это было вчера. У вас что-нибудь болит?

— Нет. Но очень есть хочется. И в туалет.

— Это мы можем устроить. — Врач кивнул санитарам.

Артура пересадили на кресло-каталку и отвезли сперва в туалет, потом в столовую. Столики снова пустовали. Когда Артур опустошил ожидавшие его тарелки, подошли санитары и отвезли его в кабинет к врачу. Не считая туалета, Артур даже не пытался вставать.

Кресло-каталку поставили напротив стола. Кроме врача, Артура и санитара никого в кабинете не было.

— Вы поели? — обеспокоенно спросил врач.

— Да. Спасибо, — выдавил из себя благодарность Артур.

— Хорошо. Это очень хорошо. Что ж. Я так понимаю, у вас есть... некоторые вопросы.

— Есть, да. Почему я не помню...

— Но прежде, чем мы начнём разговор, — перебил его врач, — я вам напомню, что тема, которую мы освещали в апреле, должна оставаться в тайне и не освещаться в присутствии иного персонала.

— Вы про террористов? — совершенно равнодушно уточнил Артур.

— Вы сами знаете, — нахмурился врач. — И ни к чему лишний раз это упоминать. Вас уже предупреждали о последствиях разглашения некоторых сведений. Вас могут отправить на исправительные работы.

— И это будет хуже, чем здесь? — серьёзно спросил Артур. — Хуже, чем забыть девять месяцев своей жизни?

— Здесь к вам относятся, как к пациенту. Вас кормят, за вами ухаживают. Дают лекарства. Здесь у вас даже появились друзья.

— Друзья, которых я даже не помню.

— Думаете, на исправительных работах лучше? Там вы бы работали по пятнадцать часов в сутки и дрались за лишнюю порцию еды. А то и за свою. Там пришлось бы жить рядом с заядлыми уголовниками. Убийцами, насильниками, ворами. Вы хоть знаете, как выглядят уголовники?

— Видел в кино. Пару раз в реальной жизни.

— Вот именно, что пару раз. — Доктор с каждым словом становился всё менее благодушным. — Это совсем не такие люди, к которым вы привыкли. Их не зря изолируют от общества. Вас бы там изнасиловали и убили.

— В таком состоянии, как сейчас — конечно, — согласился Артур. — Сейчас меня не сложно убить, я стоять-то еле могу. Но вот когда меня сюда привезли, я был совсем другим, доктор. Я мог постоять за себя. Я привык стоять за себя. И лучше бы тогда я согласился на исправительные работы, чем на лечение в этой больнице. Ведь тогда я бы прожил эти девять месяцев.

— Если бы выжили.

— Если бы выжил. Но это зависело бы только от меня. А теперь я не могу себя защитить, потому что вы отняли мои силы.

— Вынужден вам напомнить, что вы всё ещё можете попасть на исправительные работы. И на этот раз шансов там выжить у вас куда меньше.

Впервые Артур увидел доктора в ином свете. Прежде тот только улыбался, более или менее благожелательно. А теперь в его глазах читалась неприязнь, а губы время от времени кривились, словно от отвращения.

— Я понял, доктор, — кивнул Артур, отстранённо наблюдая за мимикой собеседника.

Кроме удивления, каких-то сильных эмоций он не чувствовал. Ни страха, ни злости. И осознание этого факта подтолкнуло его к вопросу:

— Почему я сейчас так спокоен?

— О, вы заметили! — Доктор мгновенно изменился в лице, на его губы вернулась благожелательная улыбка. — Это плод моих работ. Мы потратили целый день на борьбу с вашей панической атакой. И — вуаля! Теперь вы можете разговаривать, как человек! Совершенно спокойно!

— Действительно, — согласился Артур. — Удивительно.

— Рад, что вы оценили мою работу. — Доктор шутливо поклонился. — Итак, теперь, когда мы разобрались, какие темы лучше не затрагивать, я готов выслушать ваши вопросы.

— Почему я не помню последние девять месяцев? Что со мной было? Я их... проспал?

— Спали вы как обычно. То есть большую часть дня, не считая прогулки днём и двух приёмов пищи. Однако со временем мы расширили ваш двигательный режим, и уже через два месяца вы стали общаться с другими пациентами. У вас было около часа в день на общение с ними в холле больницы. Более того, три месяца назад мы добавили вам дополнительную прогулку вечером, после ужина. Так что нет, вы не проспали все девять месяцев. Вы вели активный образ жизни!

— Две прогулки в день по полчаса, два приёма пищи и один час на общение с пациентами — это, по-вашему, активный образ жизни? — уточнил Артур.

— Я погляжу, что вы настроены не столь миролюбиво, как я полагал. — Доктор откинулся на спинку кресла и сцепил на столе пальцы рук. — Возможно, наша беседа бессмысленна. Вы ещё не готовы к тому, чтобы спокойно принимать информацию.

— О спокойствии не волнуйтесь. Я в жизни не был так спокоен.

— Беспокоиться нужно вам, Артур. — Доктор покачал головой, по-прежнему улыбаясь. — Это я здесь — доктор, а вы — пациент.

— Мне всегда казалось, что пациентам беспокоиться не о чём. Доктора же заботятся о нас.

— Разумеется. Вот только многие не умеют ценить того, что для них делают.

— А я как раз хотел спросить об этом. Что именно вы сделали со мной, что я забыл такой... большой кусок своей жизни?

— Я старался поработать с вашей памятью. Убрать лишнее.

— Что значит «лишнее»?

— Воспоминания о некоторых... преступных действиях, свидетелями которых вы стали. Вот только, как бы я ни старался, от меня ускользала возможность повлиять на некоторые фрагменты памяти. Такое ощущение, что кто-то очень старался их заблокировать для вмешательства. Увы, работая с ними, я случайно повредил некоторые другие фрагменты.

— То есть, вы случайно стёрли несколько месяцев из моей памяти? — уточнил Артур.

— Что-то вроде того.

— Что же за ценность имеют эти мои воспоминания, раз вы так упорно пытались их удалить? Я не видел ничего особенного.

— В вашей памяти есть не только то, что вы осознаёте, Артур. Есть и кое-что другое. Следы посторонних вмешательств.

— Посторонних вмешательств?

— Да. Постарайтесь вспомнить. Мы говорили об этом в апреле.

— То, что кто-то заложил в мою голову...

— Да, — перебил его врач. — Именно. Так вот, подобные вмешательства оставляют свой след. И в вашем случае этот след очень важен, потому что работал с вами профессионал. Высокий профессионал. Моей задачей было найти его по этим следам.

— Но у вас, как я понял, не получилось? — подытожил Артур.

— Увы, — развёл руками доктор. — Или он слишком умён, или ваш разум слишком хрупок, чтобы удерживать столь эфемерные следы. В любом случае, у нас не вышло. Пока не вышло.

— Вы занимались этим все девять месяцев?

— Да. Думаете, это так просто? — В глазах врача снова мелькнуло раздражение. — Надо распознать характер вмешательства, сравнить его с вмешательствами в разумы других пациентов, найти нескольких, с кем работал один человек, выделить общие черты такой работы, а затем, проанализировав работу капсул, выйти и на самого творца. Вы хоть представляете, сколько времени это отнимает?! Конечно, нет! Всё, что вам нужно — это лежать в капсуле, пока я делаю всю эту работу! И вы ещё жалуетесь! Всё, что вам надо делать, чтобы помочь своей стране — это лежать и спать, а вы жалуетесь! Жалуетесь, пока я делаю всю работу!

Доктор распалился. На его лице снова проступили злоба и отвращение, губы задрожали, глаза расширились. На мгновение Артуру испугался, но через секунду доктор овладел собой и вся его неприязнь исчезла, словно её и не было.

— В общем, работы много, — подытожил он.

— И вы её ещё не закончили? — спросил Артур.

— Нет. Мы будем работать дальше. До тех пор, пока я не добьюсь результатов. Надеюсь, я объясняю это вам в последний раз, хотя, кто знает, не выпадет ли этот фрагмент из вашей памяти?

— Вы уже рассказывали мне это?

— Конечно — улыбнулся доктор. — Мы разговаривали об этом ещё в мае. Тогда вы сомневались, но впоследствии перестали переживать, ведь до недавних пор никаких побочных эффектов не было. Мы с вами неплохо ладили. И меня очень обижает ваше отношение ко мне и к моей работе сейчас.

— А меня обижает, что я ничего не помню. Ничего. Вы говорите, что мы, как вы сказали, ладили, но я даже не знаю, как вас зовут.

— Ах, вот как. Что ж, меня зовут Владимир Евгеньевич Гайнце, — сказал врач слегка удивлённо, выпрямляясь в кресле. — Но вы можете обращаться ко мне просто — Владимир Евгеньевич.

Глава 13

Когда Артура отвели в палату, он так переживал, что не смог сразу уснуть. Он помнил, что уснул даже когда его накрыла истерика, а теперь, почему-то, сон не приходил. Артур вспомнил слова того офицера, брата-близнеца доктора Гайнце. Он говорил, что в каждой капсуле есть устройство, воздействующее на мозг, заставляющее человека уснуть. Почему же сейчас оно не работало? Его отключили специально? Может, в наказание, потому, что Артур разозлил врача? Или же это — случайная поломка? И как поступать в такой ситуации? Звать ли на помощь, или постараться уснуть самому?

В капсуле нельзя было бы сесть, максимум — повернуться с боку на бок. К счастью, по бокам неярко горели светодиоды, не позволяя темноте полностью проглотить Артура. Благодаря тусклому свету можно было даже немного осмотреться. Потолок, находящийся в двадцати сантиметрах от глаз, давил, и на минуту Артуру показалось, что стены капсулы сжимаются. Даже воздуха как будто стало меньше.

«Спокойно, не психуй, — мысленно сказал себе Артур, закрывая глаза и делая глубокий вдох. — Это просто капсула. Ты в такой же спал почти всю свою жизнь. Успокойся. Всё нормально».

Страх отступил, однако тревога полностью не исчезла. Возможно, Артур всё же позвал бы на помощь, если бы ему пришлось полежать так ещё минут десять, но в капсуле вдруг что-то тихо зажужжало, и на него навалилась сонливость.

Проснулся он так же внезапно. И сразу понял, что в обстановке ничего не изменилось: кровать по-прежнему стояла внутри капсулы, люк в ногах был закрыт. И так же неярко светились огоньки. Вот только тишину нарушал тихий скрежет.

Звук раздавался в районе изголовья капсулы. И прежде, чем Артур вспомнил, где и когда он слышал похожие звуки, капсулу открыли со стороны головного конца, и знакомый голос радостно воскликнул:

— Ну вот, а ты боялась! А даже юбка не помялась. Арту-ур!

— Гыча, — не спросил, скорее констатировал Артур.

— Он самый! А ты, я гляжу, меня не забыл, да? Ну молодец, молодец! Всё, вылезай давай. Некогда нам.

— Нет! Я не хочу! Не снова!

— Ты чего это, сдурел? А ну-ка...

Артур увидел огромную пятерню, которая проплыла над его лицом, схватила его за одежду на груди и рывком выдернула наружу. Не успел он опомниться, как его уже выволокли и бросили на пол.

— Опять ты, — со злостью сказал Артур, глядя на Гычу.

— А ты, я гляжу, не рад, — ответил тот, ухмыляясь. — Что ж так? Неужто мы расстались не друзьями?

Он выглядел так же, как и в прошлый раз — в коричневой кожанке, джинсах и огромных чёрных ботинках с толстой подошвой. Такая же помятая голова и свёрнутый на сторону нос, ни одной новой царапины не появилось.

— Из-за вас тогда кучу людей расстреляли, — ответил Артур. — Я сам чудом в живых остался. Сидел бы чуть правее, меня бы тоже изрешетили. Это для этого ты тогда меня их капсулы вытащил? Чтобы нас всех перестреляли?

— Потише, — сказал второй мужчина, которого Артур заметил не сразу.

Это был тот же человек в очках и с длинными волосами, забранными в хвост. Он был одет в растянутый зелёный свитер и мешковато сидящие джинсы, а руках держал ноутбук. Такие ноутбуки Артур раньше видел только в кино.

— Нас заметят, если будете шуметь, — добавил мужчина. — Надо выйти по-тихому.

— Слушай, перец, — сказал Гыча Артуру. — Давай не бузить тут. Сперва выйдём, потом и поговорим. А то нас тут всех положат.

— Не пойду я никуда! Хватит с меня танков и расстрелов!

— Что, тут больше понравилось? — ухмылка Гычи стала злой. — Тепло, кормят два раза в день, да? А то, что тебе память стёрли за девять месяцев, тебя тоже устраивает?

— Откуда ты знаешь? — удивился Артур.

— Оттуда. Если бы мы за тобой не следили, то и не пришли бы, ясен хрен. Но мы думали, ты захочешь уйти. Убраться подальше от Гайнце. А ты, оказывается, вон как решил...

Сердце у Артура пустилось в галоп, он замешкался. С одной стороны, повторять опыт прошлой поездки очень не хотелось. Идти с Гычей означало рисковать жизнью. С другой, не меньше пугала и перспектива превратиться в овощ из-за работы Гайнце.

— Будь мы у тебя дома, я бы просто вырубил тебя и вытащил в машину, — признался Гыча. — Но тут так не выйдет. На себе я тебя не вытяну, а если орать будешь, то перебудишь всю охрану. В общем, даю тебе возможность в кои-то веки самому решить, что будет с твоей жизнью. Либо пойдёшь с нами, и тогда у тебя будет шанс жить, как человек, либо остаёшься тут, и Гайнце дальше на тебе свои опыты ставит. Решай, в общем. Но потом не ной, что тебя все обижают. Потому что тут никто тебя слушать не будет. Думаешь, твои девять месяцев из жизни — это худшее, что может быть? Как бы не так.

Его слова напугали Артура. Он встал, опираясь на другую выпирающую из стены капсулу, и, несмотря на подступающую панику, кивнул:

— Хорошо, пошли.

— Ну вот! — Гыча снова улыбнулся. — Я так и думал, что ты не сдрейфишь! Идём.

Артур и сам не знал, почему согласился. Наверное, он просто боялся экспериментов Гайнце и альтернативной перспективы — исправительных работ. А может, дело было в том, что в этих стенах когда-то лечилась его мать. Артур ненавидел врачей, допустивших её смерть, хоть и не знал, как эти врачи выглядят. И он ненавидел Гайнце почти так же, как убийц своей матери.

Артур впервые чётко осознал, что ненавидит Гайнце. Ненавидит и боится. Это даже удивило его на мгновение. Но причины для страха действительно были — лучше бы оказаться от такого доктора как можно дальше.

По техническому коридору Артур проследовал за спутниками к служебной лестнице. Чем ближе был выход, тем холоднее ощущался пол. Обуви у Артура не было, а снаружи, если верить людям и его собственным глазам, стоял январь.

— А это... — Артур остановился в нерешительности перед выходом. — Куда я без ботинок-то пойду?

— Да, незадача, конечно, — сказал Гыча. — Ну ты это, по снежку до фургона-то добеги. Быстренько так. А потом мы тебе обувку найдём, ты не боись.

— А далеко фургон?

— Нет, рядом.

Дверь вывела их в холл, где на полу лежал охранник. Артур заметил, что у того неестественно вывернута шея.

— Сейчас выйдешь — и беги к фургону, — сказал Гыча. — Сиди там с остальными и жди меня. Понял?

— Понял.

Гыча вернулся на служебную лестницу, а Артур подкрался к двери и оглядел двор. И правда: перед больницей стоял фургон с выключенными фарами. Снег успел скопиться на его крыше в маленький сугробик. Большая часть больничной территории тонула в темноте.

Артур вдохнул, выдохнул и побежал к машине. Чуть не поскользнулся на лестнице, но удержал равновесие. Налетевший порыв ветра прошёлся по его коже ледяной щёткой. Стопы мёрзли, но ещё не успели ощутить холода снега в полной мере, когда Артур подбежал к фургону. Боковая дверь у того раскрылась, и человек в камуфляжной форме протянул руку, помогая ему забраться внутрь.

— Привет, Артур! — радостно поприветствовал его какой-то бородатый мужчина в пижаме.

Этот же мужчина накануне здоровался с ним в столовой, когда Артур впервые увидел снег. Точнее, впервые после очистки памяти.

Другие пациенты в фургоне тоже здоровались, молчали только двое солдат в камуфляжной форме и с автоматами в руках. Артур занял свободное место, и бородач тут же обратился к нему:

— Как же хорошо, что и ты с нами! А я боялся, что ты не пойдёшь. А то ты с нами есть перестал, да и тогда повёл себя... странно.

— Извините, но... я вас не помню, — признался Артур.

Мужчина округлил глаза, и Артуру отчего-то стало стыдно, хоть он и видел этого человека впервые. Однако он догадывался, что раньше они с бородачом общались, а забыл он это, как и всё остальное, из-за операций врача. И всё же, несмотря на неловкость, он предпочитал сразу расставить всё по местам.

— А остальных помнишь? — спросил бородач.

Артур обвёл пассажиров взглядом. Мужчины и женщины с любопытством уставились на него, изучая реакцию. Артур покачал головой:

— Извините. Никого не помню. Я вообще не помню, что со мной происходило в последние девять месяцев. Мою память... стёрли.

Кто-то охнул, кто-то выругался. Один мужчина сказал:

— Со мной было то же самое. Полгода выпало. Правда, это было уже давно. Последний год ничего не забываю. Кажется.

Он нервно засмеялся и стал массировать виски пальцами.

— Хотя, кто его знает, — добавил он, — что ещё я забыл из того, что знал...

— Хорошо, что мы отсюда уберёмся, — с чувством сказал бородач. — Отсюда никто не выходит живым. Разве что в другую психушку перешлют.

— Мою маму отправили в другую больницу, когда она сюда попала, — сказал Артур. — В Петербург.

— Знаем, милый, ты нам уже рассказывал, — откликнулась какая-то женщина, с сочувствием глядя на Артура.

— Яна! Не смущай парня! Видишь, ему и так не по себе.

— Нам тут всем не по себе, — сказал кто-то. — Даже без стирания памяти.

Дверь распахнулась, в фургон забрались ещё двое мужчин в пижамах, а следом за ними — Гыча и его напарник с ноутбуком.

— Всё, комплект! — сказал он водителю.

Тот включил фары и тронулся с места. Последние из прибывших радостно приветствовали остальных, в том числе и Артура.

— Куда мы едем-то? — спросил бородач у Гычи.

— Далеко! Чем дальше отсюда уберёмся, тем лучше. Но сейчас главное доехать до поезда.

— Мы поедем на поезде? — изумился Артур.

Он никогда ни на чём не ездил, кроме городского автобуса и машин такси. Поезда он видел только в кино и на заводе, но в последнем случае это были грузовые составы.

— Да, будем развлекаться! — расхохотался Гыча. — Так что расслабьтесь, детишки, вас ждёт увлекательное путешествие!

— Надеюсь, что не как в прошлый раз, — буркнул сосед Артура, и тот переспросил:

— А в прошлый раз — это... Это, случайно, не в апреле?

— Да, — кивнул тот, — меня из дома тогда вытащили, а фургон попал под обстрел. Много людей померло.

— Я тоже там был, — почему-то обрадовался Артур. — Значит, мы с вами собраться по несчастью.

— Так тут многие с того раза, Артур, — подсказал бородач. — Мы когда в больнице оказались, перезнакомились почти все.

— А меня тогда не было, — встревожено сказал паренёк, сидящий чуть дальше. — Что ещё за обстрел?

— Ничего, ничего, не волнуйся, — успокоил того бородач. — Нам тогда просто не повезло.

— И что, кто-то умер? — не унимался парень. — Вот он сказал, что там люди умерли!

— Эй, не паникуй! — прикрикнул на него Гыча. — А то придётся применить к тебе успокоительное номер один.

— Это что за успокоительное?

Вместо ответа Гыча показал парню кулак. Тот сглотнул и ничего не сказал.

— И вообще, треплитесь поменьше пока, — добавил Гыча, обводя взглядом пассажиров. — Вот окажемся в безопасном месте, тогда и обсудите всё.

— Просто Артур ничего не помнит... — попробовал было объясниться бородач, но Гыча его перебил:

— Да мне насрать, кто что помнит. Мне надо вас живыми доставить, так что сидите тихо.

Больше никто вопросов не задавал.

По тихим, заснеженным ночным улицам фургон ехал быстро, но без лихачества. Артур смотрел в окно и удивлялся отсутствию света в окнах. Дома словно вымерли, одни чёрные квадраты с первого и до последнего этажа. Захотелось спросить, сколько времени, но он вспомнил выговор Гычи и решил не нервировать его лишний раз.

Машин на улице не встречалось, как и людей. Артур задумался: а видел ли кто-нибудь, кроме полиции и медиков, тот расстрелянный фургон? Горящий танк? Или же все, кто живёт на той улице, просто безмятежно спали в своих капсулах, когда снаружи грохотал пулемёт? Заметили ли эти люди следы ночного боя, когда шли утром на работу? Или всё тщательно убрали, и глаз обывателя ни за что не зацепился?

«Должно было что-то остаться, — подумал Артур. — Царапины на асфальте, подпалины...»

А потом он вспомнил, как удивился, увидев деревья на прогулке в первые дни пребывания в психиатрической больнице. Деревья всегда были вокруг, но разве мог он их заметить раньше? Ему было некогда. Он и вовсе не замечал того, что происходило в жизни, потому что его голова всегда была занята целями и планами. Он постоянно рассчитывал, на чём ещё сможет сэкономить, как сможет удержать баланс счёта или сократить свой кредит. И в этих мыслях, расчетах, проходили год за годом. То, что не забирали завод и капсула, забирал страх перед банком. Тревога, внушаемая долгом, не осознавалась Артуром раньше, но она была постоянной. Это неотъемлемая часть жизни любого работающего клиента «Сомниума».

«Никогда нельзя расслабляться, — кивнул Артур своим мыслям, — иначе одно из двух: или отправят на исправительные работы за долги, или в психушку из-за того, что живёшь неправильно».

— Так, всем приготовиться, — сказал Гыча, не отводя глаз от окна.

— Что такое? — встревожился Артур.

— Мы прибыли. Как остановимся, все выходим и идём за мной. Поняли? Эй, все поняли?

Люди закивали. Артур вдруг вспомнил, что он босой. Ноги замёрзли, но не слишком сильно. Он посмотрел на остальных: все, как и он, пришли в машину без обуви.

— А идти далеко надо будет? — словно выражая мысли Артура, спросил кто-то из пассажиров.

— Не очень. Всё, без вопросов. Пошли!

Машина остановилась, дверь отъехала в сторону, и Гыча первый выпрыгнул в снег. Солдаты с оружием остались на своих местах, а пациенты заторопились к выходу. Артур, как и остальные, выпрыгнул наружу, и на этот раз снег показался ему куда холоднее, сразу лизнув ноги ледяным огнём. Гыча бежал впереди, и люди в пижамах старались не отставать. Артур тоже побежал. Его начало колотить от холода.

Куда именно их привезли, Артур не знал. Фургон остановился перед каким-то ангаром с распахнутыми воротами. У входа стояли двое людей с оружием — такие же солдаты, как и в машине. В ангаре, где-то под крышей, горел свет, и было не так холодно, как снаружи, хотя бетонный пол был не теплее льда.

— Живее, живее! — прикрикнул Гыча, оборачиваясь.

Артур ускорился. Мимо штабелей серых коробок, погрузчиков и стальных конструкций, к выходу на той стороне склада. И вновь — снег под ногами, но на этот раз Артур его не почувствовал, потому что невдалеке увидел поезд.

Локомотив ярко-синего цвета стоял чуть правее, за ним тянулось несколько глухих вагонов без окон. Ещё дальше шли другие вагоны, похожие на те, что Артур видел в кино — пониже и с окнами. Гыча вскочил на подножку одного из них, обернулся и махнул рукой. Артур вдруг понял, что стоит, раскрыв рот, и, выругавшись от досады на себя, побежал к поезду. Подняться по ступенькам получилось с трудом, потому что ноги уже совсем ничего, кроме холода, не чувствовали.

Внутри вагона было тепло. По-настоящему тепло. Вокруг длинного стола на мягких стульях с высокими изогнутыми спинками сидели пациенты психиатрической больницы в клетчатых пижамах и время от времени нецензурно восхищались убранством вагона. И было чем восхищаться: отделка была из дерева. От простых панелей благородного красновато-коричневого цвета внизу до резьбы на стенах. Окна обрамляли длинные зелёные шторы до пола, собранные с помощью золотистых шнуров. Пол закрывал ковёр с толстым ворсом, который Артур почти не чувствовал.

— Ну и ну... — сказал бородач, садясь за стол. — Никогда в жизни такого... М-да.

Артур сел рядом с ним, закинул ногу на ногу и принялся растирать заледеневшие ступни по примеру других пациентов. Вскоре вагон заполнился, сюда же зашли двое солдат с оружием, а вот Гыча куда-то пропал. Не успел Артур спросить про него, как почувствовал лёгкий толчок — поезд тронулся. Как ни страшна была вся ситуация, а всё же Артур не мог сдержать восторга. Он подошёл к окну и стал смотреть, как склад снаружи медленно поплыл назад. За ним последовали другие здания, которые двигались быстрее и быстрее по мере того, как поезд набирал скорость. Иногда пол под ногами едва заметно вибрировал в такт стуку колёс, и каждый раз от этого чувства сердце у Артура замирало от удовольствия. Он почувствовал себя ребёнком, которого взяли в путешествие.

Не он один, впрочем, испытывал нечто подобное. Устыдившись своего наивного порыва, Артур стыдливо оглянулся и увидел, что почти все пациенты стоят у окон. Он встретился взглядом с бородачом, и тот робко улыбнулся, а потом ни с того ни с сего громко спросил:

— Кто-нибудь раньше ездил на поездах?

Люди оглянулись на него, но никто не откликнулся.

— А я ездил, — уже тише сказал бородач. — Но очень, очень давно.

Только теперь Артур понял, что большинство пациентов были сверстниками, плюс-минус несколько лет, а вот бородач был на порядок старше. Никто не обратил внимания на его слова, и вскоре все снова повернулись к окнам.

Поезд прошёл по железнодорожному мосту над тёмной рекой, после которой снова замелькали дома. Время от времени Артура ослеплял ярким белым светом проносившийся мимо фонарь, но чаще было темно. Вскоре дома кончились, и железную дорогу плотно обступили заснеженные ели. Они проносились с такой скоростью, что задержать взгляд на отдельном дереве не получалось.

Через час смотреть на деревья надоело даже Артуру. Он вернулся за стол и продолжил массировать ноги, которые уже отогрелись. Несмотря на тепло, Артура всё ещё бил озноб — даже сильнее, чем раньше.

— Вот мы и путешествуем, — хохотнул бородач, садясь рядом, — как ты и хотел. Хотя, тебя это сейчас навряд ли радует. Как там твоя мама говорила? Самое ужасное в жизни — её полная непредсказуемость, да?

— Откуда вы... — начал было Артур, но осёкся. — Я сам это рассказывал, да?

— Да. Извини мою бестактность, я всё забываю о том, что с тобой сделали. Значит, ты не помнишь даже, как меня зовут?

— Нет, — покачал головой Артур. — Извините.

— Не извиняйся, — сказал бородач. — Ты же не виноват, что с тобой такое случилось. Меня Богданом зовут. И это... Давай на «ты». А то привык я уже, и «вы» звучит уже как-то дико.

— Хорошо. Можешь рассказать мне, что было со мной эти девять месяцев?

— Ну, многого я тебе не расскажу, конечно. — Богдан почесал густую чёрную бороду. — Мы ж большую часть дня в капсулах дрыхли. Могу только сказать, что познакомились мы в июле. Тогда тебя стали пускать в столовую вместе со всеми. И в холле мы виделись днём. Недолго, но всё же. Ну а поскольку мы все друг друга давно знаем, — Богдан кивнул на остальных, — то мне хотелось поболтать с кем-то новым. Ты как появился, мы сразу к тебе знакомиться пошли. Сперва ты зажатым таким был — ну вот как сейчас, примерно — а потом ничего, пообвык, расслабился. Мы с тобой всё обсуждали банк, врачей, друг другу рассказывали о жизни о своей...

— А что, есть другие врачи, кроме Гайнце? — перебил Артур.

— Есть, конечно. Немного их. Пятеро, кажется. Но Гайнце в больнице главный. Он возглавляет отделение психоинженерии этой, чтоб ей... Говорят, отчитывается перед Москвой. Но мало ли чего говорят? Что уж пациенты про врачей не выдумают. Зачем бы ему перед другой страной отчитываться, а? Вот я и не знаю, верить таким слухам или нет.

— В смысле? — Артур опять сбился. — Перед какой другой страной? Ты же сказал, перед Москвой?

— А, точно, — протянул Богдан. — Этого ведь ты тоже не знал. Ну, тогда для тебя сейчас будет много сюрпризов. Во-первых, нет больше той России, о которой с детства все мы знаем.

— То есть? — Артур невольно улыбнулся, как улыбаются, когда слышат какую-то нелепость.

— Россия была разбита на пятнадцать самостоятельных микрогосударств. И только Московия сохраняет ведущее преимущество, а потому позволяет себе вмешиваться в дела других стран. Остальные же живут в постоянном напряжении, готовые к вооружённым конфликтам. Хотя и сохраняют дипломатические отношения. Ведут торговлю, предоставляют логистические услуги, и так далее.

— То есть, мы живём не в России? — скептически поинтересовался Артур.

— Россия теперь — собирательное название для пятнадцати микрогосударств. Собирательное и устаревшее. Кроме как в России его нигде и не используют. Иностранцы чаще употребляют выражение «страны бывшей России».

— Как же называется та страна, в которой мы живём?

— Вологодская Федерация, друг мой. Добро пожаловать.

Артур рассмеялся.

— Должен сказать, — подметил Богдан, — что в прошлый раз ты отреагировал так же.

— Прости, конечно, — поднял руки Артур. — Я невежливо отреагировал, знаю. Но как, ты думал, я отреагирую на такое?

— Реагируй как хочешь, конечно, но правду надо принять такой, какая она есть.

— Правду? Я должен поверить, что страны, в которой я живу с рождения, не существует? И как давно, кстати, её не существует?

— С войны, — спокойно ответил Богдан, не реагируя на скептический тон Артура. — С тех пор, как Россия проиграла войну.

Глава 14

— Россия выиграла войну, — уверенно ответил Артур. — Мы это знаем со школы.

— Ты это знаешь со школы, потому что тебе это внушали много лет. Но скажи, что вообще ты знаешь о той войне?

— Это была война России с Америкой и Европой, — уже менее уверенно сказал Артур. — Она длилась семь лет, и... И мы победили.

— И это всё? — спросил Богдан

Артур хотел вспомнить то, что ему рассказывали в школе на уроках истории, но не мог. Остались лишь общие впечатления. Большая часть истории России была тёмной эпохой, особенно тёмной в эпоху коммунизма, это он помнил отчётливо, но вот почему... С этим уже появлялись проблемы.

Ход мысли Артура вдруг изменился. А с чего вообще он обсуждает такие вещи с этим незнакомцем, который утверждает, что он — лучший друг Артура? Он ведь, между прочим, пациент психиатрической больницы. А в психиатрической больнице лежат психически нездоровые люди. Как раз такие, которые высказывают очень и очень странные идеи.

«Это ж бред, — решил Артур. — Он и правда псих, оказывается. Придумал какую-то хрень и верит в неё, а теперь хочет, чтобы и я поверил. Ну уж нет».

— Что, думаешь, что я псих? — так же спокойно спросил Богдан, следивший за реакцией собеседника.

Артур испуганно глянул на бородача, потом понял, что этим выдал себя и постарался напустить безразличный вид.

— Что? С чего ты взял?

— Потому что в прошлый раз именно так ты и решил. Ты сам рассказывал. Потом, когда стал мне доверять. Ты ещё удивлялся, что сперва стал размышлять над моими словами, а потом — хоп! — Богдан щёлкнул пальцами. — И твои мысли пошли совсем по иному пути. Ты стал думать, что я, должно быть, сумасшедший, не зря же я в психушке лежал. А потому верить мне нельзя. И ты начал делать вид, что слушаешь меня, хотя при этом, конечно, не верил.

И вновь Артур не смог контролировать свою мимику. Удивление так ярко проступило на его лице, что не было смысла отрицать — Богдан фактически прочитал его мысли.

— Что, так и было? — притихшим голосом спросил Артур.

— Да. Это такой защитный механизм, Артур. Он у тебя в голове. Отчасти он продиктован тебе обществом, а отчасти — теми, кто программирует тебя через капсулу сна. Тебе внушают определённый взгляд на мир так крепко, что ты не можешь даже допустить мысль о других вариантах. А всё, что будет слишком сильно отходить от единственной продиктованной правительством теории, будет восприниматься тобой как безумие. Только вот я тебе напомню, что не я один стал пациентом психиатрической больницы. Ты тоже им был. Если следовать твоей логике, то мы оба сумасшедшие, и почему тогда твои мысли будут более правильные, чем мои?

— Потому что... Потому что все так говорят. Как я.

— Вот! — обрадовался Богдан. — Твою уверенность в своей правоте подкрепляет тот факт, что все, кого ты знал до психбольницы, разделяли твою точку зрения. А так много людей не может ошибаться, верно? Так же, как и правительство — не может же оно нам лгать? Не будут же лгать учителя, которые говорят, что мы живём в самой большой стране в мире? Киноделы со своими фильмами, в которых ты видишь то, чего не встречал никогда в жизни? Например, настоящие поезда?

Поездов Артур и впрямь никогда раньше не видел, а ведь в кино люди часто на них путешествовали.

— Я думал, — ответил он, — что это только меня касается. Что я один такой, никуда не езжу.

— А тебе кто-то другой рассказывал про то, как ездил на поездах?

— Нет. Но я думал, что не рассказывают, потому что просто... не рассказывают. А не потому, что не ездят.

— Вот! А теперь представь себе, что все так думают. Все, кого ты знаешь. С небольшими отличиями, конечно. Надо сделать скидку на индивидуальные различия, личностные черты и особенности среды, но в целом — мыслят все одними и теми же категориями. И поверь, наши правители очень много денег вложили в то, чтобы ты так думал.

— Чего вложили? Денег? Так денег-то уж нет.

— Ах, да... Ну, теперь ты точно решишь, что я рехнулся. — Богдан откашлялся и улыбнулся. — Деньги никуда не пропали, Артур. Просто пользуются ими только высшие слои нашего общества.

«Точно псих», — подумал Артур и ужаснулся своей мысли.

— Что, снова подумал, что я псих? — рассмеялся Богдан.

Кто-то ещё засмеялся, и Артур, оглядевшись, увидел, что остальные с интересом прислушиваются к их разговору. Вот только удивлённым, кроме него, никто не выглядел.

«Неужели они все так считают? — ужаснулся он. — Это что же, массовый психоз? Или и правда?.. Да ну нахер, какие ещё деньги? Или нет?»

— Не знаешь, что и думать, верно? — спросил Богдан.

— Да, — кивнул Артур. — Ты прав, мне кажется, что все вы тут психи.

— Кроме тебя, конечно.

Все вокруг снова рассмеялись, кроме Богдана. Только он перестал улыбаться и смотрел на Артура серьёзно, поэтому и Артур ответил ему серьёзно:

— Да. Кроме меня.

— Так тебе в голову и заложено. И всем, как я сказал. Это чтобы мы не общались, не обменивались опытом, не делились информацией. Чтобы мы сторонились друг друга, боялись друг друга. Чтобы не смели снимать навешанные ярлыки. А что может быть ярче ярлыка психически больного? Кто будет всерьёз слушать психа?

Артур невольно начинал верить Богдану. Тот говорил слишком убедительно.

— Ну как, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что случилось на самом деле с нашей страной? — спросил Богдан.

— Да, — кивнул Артур. — Хочу.

Он ещё не мог поверить в услышанное и боялся, что узнает что-то ещё более дикое, но не слушать уже не мог. Он должен был знать хотя бы одну альтернативную версию событий. А потом, решил Артур, он уже подумает, чему верить, а чему нет. Но сперва нужно выслушать их. Внимательно и вдумчиво.

— Хорошо, — кивнул Богдан. — Для начала уже неплохо. Итак, началось всё в конце сороковых годов, когда, после череды экономических кризисов и локальных вооружённых конфликтов в мире вспыхнула полноценная Третья Мировая война.

— Это я знаю, — поспешил сказать Артур, чтобы не выглядеть дураком. — Да, нам в школе рассказывали.

— Подожди, — улыбнулся Богдан. — Не всё было так, как рассказывали в школе. Итак, войну начали в первую очередь Соединённые Штаты Америки и Китай, а попутно оказались втянуты все страны Европы, Индия, страны ближнего Востока, Южной Америки, Япония и, наконец, Россия. Назвал я в последнюю очередь не потому, что мы последними в войну влезли, а так, для вящего эффекта. Долго нас уговаривать не пришлось — после нескольких провокационных ударов по России из стран Европы правительство решило ответить полномасштабными военными действиями. Война, начавшаяся для всего мира в сорок восьмом, а для России — в сорок девятом году, продолжалась шесть лет. Увы, никто из участников не рассчитал свои силы, даже Китай. Об остальных и говорить нечего. Ни одна из сторон конфликта не была готова к таким нагрузкам на экономику, что привело к поражению ряда стран на ранних этапах войны и истощению остальных. Война начиналась с атак дронов, высокоточных гиперзвуковых ракет и лазерных пушек, а закончилась, когда из техники остались только законсервированные ещё с середины двадцатого века танки и артиллерия. Окопы, грязь, штыки, кровища...

Дверь в вагон распахнулась, и на пороге показался улыбающийся Гыча:

— Здоров, пацаны! Ну, как у вас тут? Веселитесь? Есть предложение: дуйте за мной в соседний вагон, там пожрать можно.

— Еда? — спросил кто-то взволнованно.

— Еда, еда! Там же вагон-ресторан! — Гыча махнул рукой в сторону дальнего конца вагона. — Даже два. Давайте, а то вы, небось, нормальной еды уже давно не видали? Я тут и друзей привёл. Эй, заходите! Чего там жмётесь?

За Гычей в вагон стали нерешительно заходить люди. Первое, что бросилось в глаза Артуру — они все были в домашней одежде, в основном в пижамах. Ни одного человека в больничной одежде.

— Этих ты вытащил из дома? — спросил он у Гычи. — Как нас тогда?

— Как вас, ага, только в этот раз никто не умер. — Гыча рассмеялся и хлопнул по спине напуганного парня в пижаме с пандами. — Да не боись ты, раз ещё не продырявили, то теперь-то уж ничего не случится. Давайте, давайте, заходите смелее!

По мере того, как люди появлялись в вагоне, Артур стал замечать, что некоторые лица ему знакомы. Однако окончательно он понял всё, когда в вагоне показалась Катя. Растолстевшая ещё сильнее, в розовой пижаме и с растрёпанными рыжими волосами.

— Катя?! — удивлённо окликнул её Артур.

Девушка вздрогнула и заозиралась, потом столкнулась взглядом с Артуром и ойкнула.

— Артур, это ты? Ух, тебя и не узнать... Похудел-то... Погоди, а ты где был? Тебя же, сказали, в психушку забрали?..

Тут она заметила больничные пижамы на худых, измождённых людях, и снова ойкнула.

— Да-да, всё верно! — весело подхватил Гыча. — Все эти славные ребята — прямиком из психушки! Ну, не бойтесь, вы чего! Теперь вы в одной лодке! Точнее, в одном поезде! Ха-ха-ха!

После этих слов новоприбывшие боялись сделать шаг в сторону бывших пациентов. На людей в клетчатых пижамах смотрели со страхом, как на буйнопомешанных.

«А мы для них и есть буйнопомешанные», — ужаснулся своей мысли Артур.

Но в следующий момент он признал, что на месте этих людей, которые ещё вчера легли спать в спокойном и стабильном мире, он и сам смотрел бы так на пациентов психиатрической больницы. Даже пробыв в клинике три четверти года, он всё равно считал себя не таким, как остальные, отгораживался от «ненормальных» и не допускал мысли, что они могут быть в чём-то правы. Чего уж требовать от людей, которые живут в мире, которого не знают?

— Ты меня боишься? — спросил Артур у Кати, которая отводила глаза.

— Нет! — неловко засмеялась та. — Нет, конечно, нет!

На неё тут же с удивлением и укором посмотрели другие жильцы дома номер сто четыре улицы Владимира Крестителя. Катя заметила эти взгляды и покраснела, потупившись. Ситуация становилась всё более неловкой для новоприбывших. Однако пациенты, как понял Артур, такого не чувствовали. Они улыбались приветственно, без издёвки, но от этих улыбок вчерашним жильцам хотелось под землю провалиться.

— Ладно, повеселились, и хватит. — Гыча хлопнул в ладоши. — Господа сумасшедшие, диссиденты, террористы... Кто хочет поесть? Идёмте, ну.

Он прошагал через толпу к другому концу вагона и отворил дверь. Солдаты позади жильцов стали подгонять тех, пока только словами:

— Пошевеливайтесь!

Пациенты больницы первыми двинулись к вагону-ресторану, а следом, стараясь не приближаться, шли считавшие себя здоровыми люди. После перехода и вторых дверей Артур, старавшийся не отставать от Богдана, единственного, кого он тут пока узнал, действительно оказался в ресторане. Вдоль обеих стен, у окон, располагались столики с четырьмя стульями у каждого. Чуть дальше — барная стойка, за ней столики заканчивались. Левая половина вагона в дальнем конце была огорожена стенкой, оставляя лишь узкий проход вдоль правой стены. Над столиками и под потолком неярко горели жёлтые лампы, наполняя ресторан мягким, уютным светом.

— Вот мы и в ресторане! — возвестил Гыча. — Давайте-ка поищем тут чего-нибудь поесть...

Он прошёл за стойку и открыл дверь, ведущую в отгороженную часть вагона. Артур, заинтригованный, тоже приблизился.

— Что там? — спросил он у Гычы, заглядывая внутрь.

— Кухня! — раздался ответ.

Артур заглянул внутрь: в узкой кухне тянулись холодильники до потолка. За стеклянными дверцами виднелись замороженные птичьи тушки, сыры, бутылки и банки. Чуть дальше стояли электрические плиты и духовые шкафы, а также шкафчики с множеством ящиков. Гыча поискал среди них, достал пару консервных ножей, сунул их в карман, из другого шкафа достал банки с тушёнкой и протянул их Артуру.

— Держи, поможешь.

За несколько заходов они вынесли из ресторана много банок тушёнки, крупную головку сыра и хлеб, размороженный в микроволновке. Потом Гыча вытащил ящик пива и несколько бутылок вина.

— Думаю, перекусить хватит! — подмигнул он людям. — Давай, кто голоден — налетай!

Катя и другие жильцы её дома всё так же нерешительно стояли в стороне. Одна женщина среди них плакала, другая, по виду, еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться — им было не до еды. Но вот пациенты больницы, которые уже давно ели два раза в день и при этом не слишком много, набросились на еду с жадностью. Один из консервных ножей Гыча отдал Артуру, вторым стал орудовать сам, вскрывая банку за банкой. Однако Артур, хоть и знал, что надо делать, ни разу консервы не открывал, а потому замешкался. На помощь ему пришёл Богдан:

— Давай сюда. Эх, молодёжь, консервы открывать не умеют... Что ж с вами на войне-то было бы?

Артуру стало стыдно, но Богдан тут же развеял неловкость:

— Я возьму тушёнку, а ты хватай пиво. Нам с тобой по паре бутылок захвати, чтоб остальным хватило.

Они заняли один из столиков подальше от стойки, потом Артур ещё сбегал на кухню за вилками, прихвати две булки, и наконец-то сели есть. Тушёнку Артур никогда раньше не ел, но выглядела она как мясо, а мяса очень хотелось. Чем кормили все эти месяцы в больнице, память Артуру не подсказала, но тонкие руки выдавали недоедание. Попробовав, он набросился на содержимое банки. И не замечал ничего и никого вокруг, пока не выскреб последние кусочки и не заел их мягкой булкой. Богдан ел более сдержанно, но не менее увлечённо, время от времени что-то бурча себе под нос. Остальные, как потом заметил Артур, тоже были поглощены едой. Разумеется, кроме жителей дома номер сто четыре. Те заняли два столика и ничего не ели, только нервно оглядывались.

— Что ж. — Богдан открыл пиво. — Признаться, я сильно скучал по мясу.

Артур последовал его примеру. Пива в стеклянных бутылках он не видел уже давно. Узкие, с длинным горлышком, из тёмного стекла, бутылочки казались пришельцами из другого, более благополучного мира. Да и само пиво обладало куда более насыщенным хлебным вкусом, чем то пойло, к которому он привык. Однако с непривычки уже после нескольких глотков у Артура закружилась голова.

— Быстро не пей, — посоветовал Богдан. — Мы ж сколько времени уже алкоголя не пробовали... И не ели нормально. Помаленьку.

— Сыр! — подошедший мужчина в больничной пижаме, улыбаясь, поставил на стол тарелку с грубо нарезанными ломтями жёлтого сыра. — Настоящий сыр!

— Спасибо, Олег, — улыбнулся Богдан. — Сам-то поел?

— Конечно! Все едим! Это ж сыр!

Артур отломил кусочек мягкого сыра. Он был ароматным, горько-сладким и таким вкусным, что Артур тут же взял ещё кусок, побольше.

— Ешь, — кивнул Богдан. — Может, хоть твоей памяти на пользу пойдёт.

— Мы с тобой не договорили, — заметил Артур, жуя.

— Ах, да. На чём мы остановились?

— На войне.

— На войне... — задумчиво повторил Богдан, крутя в руках бутылку. — Ну да. В общем, под конец войны в стране начался голод. Зарплату либо сильно сократили, либо и вовсе не выплачивали. Многие владельцы предприятий стали давить рабочим на чувство долга. Припоминали им Великую Отечественную...

— Великую Отечественную... это что? — уточнил Артур.

— Войну, Великую Отечественную Войну. Это была крупнейшая для нашей страны война... до Третьей Мировой. Только она сильно отличалась по сути, хоть нам и пытались проводить параллели. Но не суть, мы отвлеклись. В общем, голод. Продуктов не было, магазины закрывались. Ввели продуктовые пайки, еду выдавали по карточкам. Народ стал волноваться, участились грабежи. Люди группами отправлялись штурмовать продуктовые склады, но обратно никто не возвращался. Всё больше и больше людей уходили на фронт, обратно же прибывали только инвалиды и гробы. Никого из тех, кто ещё мог воевать, с фронта не отпускали, даже когда контракт заканчивался. Начались волнения, восстания. Поначалу-то мирно всё было — митинги там разные... Но митинги разгоняли. И разгоняли жёстко. Люди обозлялись. Многие обозлились на ветеранов, потому что вернувшимся с войны инвалидам полагалась пожизненная пенсия. Однако мало кто знал, что пенсии выплачивали не в полном объёме, часто задерживали, а то и вовсе не платили. Одноногие и однорукие мужики шли искать работу, чтобы не умереть с голоду, но разве могли они её найти? Работу все искали. Был голод.

— Ты помнишь это время? — спросил Артур.

— Да, — кивнул Богдан. — Помню.

— Ты служил тогда?

— Нет. Я был не годен.

— Почему?

— Рак, — пожал плечами Богдан. — Мне был выставлен диагноз: рак лёгкого. Лёгкое удалили, и я какое-то время проверялся на метастазы. До войны и в её начале. Но потом всю плановую медицинскую помощь отменили. Докторов многих уволили. Сперва я боялся, что упущу момент, когда нужно будет начать лечение, но потом понял, что лечить меня всё равно никто не будет, и махнул рукой. К тому же, вокруг такое происходило... В общем, я смирился со смертью.

— Но ты жив.

— Это ты верно подметил. — Богдан улыбнулся, в его глазах заплясали лукавые огоньки. — Не знаю, как так вышло. Однако я пережил не только войну, но и эту чёртову психушку.

— Тебе... повезло. — Артур не знал, что ещё сказать.

— Ну, везение это довольно спорное. У меня половины лёгкого нет с тридцати пяти, я работать нормально не мог. Чуть возьмусь за что — сразу одышка.

— Но ты пережил войну. А многие — нет.

— Как твой отец, ты хочешь сказать?

— Об этом я тоже рассказывал, — не спросил, а констатировал Артур.

— Да. Прости, это, наверное, раздражает тебя, но за эти месяцы ты рассказал нам очень многое. Практически всю свою жизнь. Но я могу делать вид, что не знаю, о чём ты говоришь.

— Не надо, — покачал головой Артур. — Не хочу снисхождения и... Ну, вранья. Я хочу знать, что и как там было на самом деле.

— Хорошо, — кивнул Богдан. — Сочувствую твоей утрате, Артур.

— Я отца не помню. Виталик вообще родился после его смерти. Но жаль, маме без него пришлось со всем справляться. Вдвоём было бы проще. Может, и не забрали бы её тогда.

— Может быть.

Они молча допили пиво. В голове у Артура приятно шумело, и всё же он вспомнил, на чём прекратился их разговор:

— Ты рассказывал про голод в конце войны...

— Да, точно! — спохватился Богдан. — Голод. В общем, страна была уже измотана. Люди были измотаны. Никто не верил в победу, в лучшие перемены. И вот когда все уже отчаялись, война вдруг закончилась. Именно «вдруг». Неожиданно. Никто уже не разбирался в ходе военных действий, информация поступала обрывочная. В официальной версии событий сам чёрт ногу сломал бы — все забыли, где сейчас наши войска, какие города и в какой стране заняли, с кем ещё воюем, а с кем — уже нет... Да всем и плевать было, если честно. Старались тут с голоду не сдохнуть и семью прокормить. Работали сутками напролёт. А потом резали друг друга за лишнюю копейку или кусок хлеба. И тут — на тебе, победа. Изо всех щелей нам стали сообщать о славной победе нашей армии, крупнейшей со времён Великой Отечественной! Должен сказать, все мы тогда знатно охренели...

Богдан замолчал, вспоминая что-то, и через минуту продолжил:

— Внезапно снова стали платить зарплаты. И продукты появились. Магазины открылись. Не много, но появились. И люди, оголодавшие после войны, бросились всё скупать с первых денег. Всё боялись, что продукты вот-вот закончатся. А они не заканчивались. Несколько раз ещё было, что всё скупали — всё, подчистую, но магазины всё работали, продукты подвозили. Открывались новые магазины. А потом, помню, кинотеатр заработал. Впервые за много лет. Тут все второй раз охренели, и даже при той строгой экономии, всё же выкраивали деньги на билет. Уж очень хотелось вспомнить нормальную жизнь. А фильм ещё шёл такой глупый... американский. Не русский. Фильм тоже про войну был, но так интересно было посмотреть — каково это, для них-то? Оказалось, что тоже несладко. Ну, в фильме было. Тоже жили впроголодь, так же возвращались инвалидами. Правда, в кино ветеранам пенсии достойные платили и уважали потом все. В жизни-то всё по-другому было. У нас, по крайней мере. Помню, одному парню без ноги пришла пенсия на карту, ещё в середине войны, так его в этот же день и прирезали. Прямо дома — дверь вышибли, карту забрали, пин-код выпытали и убили. Ты, наверное, и карт с пин-кодами не помнишь, но да чёрт с ним... В общем, фильм тот смотрели запойно, все потом его обсуждали. И прям на глазах мы становились всё больше похожи на людей. Уже не только о жратве думали. Не готовились убивать за кусок хлеба. Работы много появилось — стройки пошли. Дома новые возводили сперва по одному, потом кварталами. Завод заработал на полную катушку. Во время войны-то большая его часть не работала, доменные печи законсервированы были. Законсервированы...

Богдан посмотрел на банку с тушёнкой и хохотнул. Смех вышел неестественным, его лицо словно окаменело под влиянием воспоминаний.

— В общем, жизнь-то налаживалась. Люди вздохнули с облегчением. И вот тогда-то и появился банк «Сомниум».

Глава 15

— Я напомню, — сказал Богдан, отхлебнув пива, — что про войну так никто ничего толком и не узнал. Нам говорили о победе России, о победе над Соединёнными Штатами и всей Европой. Говорили о мире, о будущем процветании. И было это так приятно слышать, что вопросов никто не задавал. Ну, почти никто. А те, кому интересно было, ни от кого узнать ничего не могли. Признаться, я тоже был не из любопытных. Я был опьянён концом войны, миром. Сытым животом. Пивом! Нормальным пивом, а не той мочой, что продавалась в войну. Опьянён той мыслью, что я уже не умру от рака, не узнав, чем закончилась война. А вокруг всё становилось лучше и лучше. Снова — дешёвый интернет, снова — фильмы, сериалы. Поездки по стране, правда, были ограничены, поэтому поехать куда-то я не мог. А очень хотелось море увидать хотя бы разок. Перед смертью-то. Но увы — город покинуть можно было только по специальному разрешению, а его кому попало не давали. Да и бог с ними, думали мы. И так хорошо. Войны же нет! Парни больше не боятся, что их на фронт отправят! Матери не боятся за детей! А уж что тут было, когда солдаты вернулись... В общем, радости было столько, сколько за пятьдесят лет сытой жизни Россия не видела. Вот в такой момент они и появились, «Сомниумы» чёртовы.

— Почему «чёртовы»? — спросил Артур.

— Потому что. У людей тогда башню снесло от мирной жизни, все хотели наесться за голодные годы. Прожить всё, что упущено. Но денег-то поначалу было мало. Возможности ограничены. Именно тогда появился чудо-юдо банк, который предложил платить часами сна. Сначала никто не поверил. По сути ведь, это означало то же самое, что не платить вовсе. То есть ты берёшь всё, что хочешь, а взамен просто следишь за балансом на счёте и спишь больше, когда кредит слишком высокий. Как я и сказал, мало кто поверил. Никого не заставляли, предложили сперва проводить так оплату в порядке эксперимента. Эксперимента, понимаешь? Так что, как бы большинство ни отказывалось, желающие всё равно нашлись. А потом эти желающие стали жить-поживать и горя не знать, а остальным тоже захотелось. Ну, это я образно, конечно. Посмотрели так на первопроходцев месяц, посмотрели другой — и другие люди тоже стали вступать в проект. Сперва клиенты прибывали медленно, но потом всё быстрее, а под конец уже лавинообразно.

— Как? — не понял Артур.

— Лавинообразно. Лавину видел когда-нибудь?

— Нет.

— Понятно, что в Череповце не видел, но, может, в кино? — Богдан пощёлкал пальцами, подбирая слова. — Когда снег сходит с горы? Сначала его немного, но он тащит за тобой снег вокруг, и чем дальше лавина движется, тем больше становится. Понятно?

— Ну... примерно.

— Вот и с людьми так было, — кивнул Богдан. — В общем, под конец против «Сомниума» только самые упорные выступали. Или самые идейные. И сперва-то их просто чудаками считали. Банк не давил на них, разрешал платить деньгами какое-то время. Видимо, надеялся, что они передумают. Ан нет. Потом деньги отменили совсем, ввели «Закон о сне», причём это был федеральный закон! Выше — только Конституция! Но многие всё равно продолжали протестовать. Вот хотя бы как твоя мать.

Артур не стал в который раз спрашивать, что именно он рассказывал Богдану в тот период жизни, которого не помнил. Было ясно, что очень и очень много.

— Эти люди сбились в группу и периодически устраивали митинги, — продолжал Богдан. — Поначалу, опять же, им разрешали. А потом перестали. И с каждого митинга их везли в спецприёмник. И опять же, банк надеялся, что они образумятся. Но нет. Не образумились. И вот тогда подобных стали объявлять диссидентами. А как с ними обходились, решал суд. Кого-то отправляли на исправительные работы, кого-то — в психушку. Но очень скоро от протестующих не осталось никого.

Богдан допил пиво, вздохнул и добавил:

— И на улицы нашего города вернулось спокойствие.

— Банк уже тогда приказывал полиции и суду? — уточнил Артур.

— Сам банк не приказывал — это делали за него. Де-юре банк не мог влиять на подобные процессы, но де-факто банком управляли те же люди, что и всей страной. Возражать банку означало возражать государству.

— Да сколько можно?! — раздался рядом крик.

Артур и Богдан повернули головы — из-за столика, где сидели жильцы дома, вскочила девушка. На её лице была написана истерика: глаза широко раскрыты, рот перекошен, кожа бледная. Руками она постоянно совершала хватательные движения, словно пыталась взять что-то из воздуха.

— Что происходит?! — кричала она, оглядывая остальных. — Куда нас везут? Почему вы все сидите и жрёте?! Объясните уже что-нибудь!

После её слов в вагоне, где до этого стоял тихий гул голосов, воцарилась тишина. Все смотрели на девушку. И хотя её соседи наверняка были с ней согласны, они тоже смотрели на неё со страхом. Вероятно, потому, что солдаты в углу взяли автомат как-то иначе и очень пристально взглянули на кричавшую.

— Успокойся, — ответил ей Гыча, вставая из-за стойки. — Сядь.

— Нет! Не сяду! — замотала головой девушка. — Объясните, куда нас везут! Нас выдернули из кроватей! Из капсул! Мы же просто спали! Спали, и... А вы выдернули нас! Напугали! Посадили в эту машину, и... Отвезли, и... Теперь в поезде!

Она говорила всё более сбивчиво, ища поддержки у знакомых и не находя. Гыча медленно подходил к ней, сочувственно кивая, а потом резким движением залепил ей пощёчину. От хлёсткого удара девушка упала. Схватившись за щёку, она смотрела на Гычу, боясь шевельнуться.

— Ну как? — сочувственно спросил тот. — Тебе лучше?

Девушка ничего не отвечала, просто не мигая смотрела на обидчика.

— Надеюсь, что лучше, — продолжал Гыча. — По крайней мере, истерика у тебя закончилась. Итак, у вас вопросы. Что ж. Вас всех мы везём в безопасное место. Туда, где вам ничего не угрожает.

— А нам что-то угрожало дома? — дрожащим голосом спросил паренёк в голубой пижаме с кроликами. Его длинные чёрные волосы, до плеч, торчали в разные стороны.

Гыча повернулся к нему, оглядел с ног до головы, улыбнулся и ответил:

— Да. Вам угрожало очень многое. Например, стать пациентом психиатрической больницы, как вот эти вот милые джентльмены.

Он обвёл рукой людей в клетчатых больничных пижамах.

— Но ведь они-то психи, — возразил парень. — А мы-то нормальные!

— Они такие же психи, как и ты, — улыбнулся Гыча. — Не больше и не меньше. Но их положили в больницу и держали там взаперти. Некоторых — много лет. С вами они сделали бы то же самое.

— А можно мне домой?

Гыча хмыкнул.

— Конечно. Посмотри в окно.

Парень не отрываясь смотрел на Гычу широко раскрытыми от страха глазами.

— Нет, правда, посмотри. И все вы — посмотрите в окна. Что вы там видите?

Все, включая Артура, уставили в окна. Ничего, кроме темноты, сугробов и засыпанных снегом деревьев они не увидели.

— Если хочешь, — вкрадчиво продолжил Гыча, обращаясь к парню, — я прикажу остановить поезд, и ты сможешь сойти. А потом можешь идти, куда хочешь. Хочешь — домой, хочешь — в другое место. Держать тебя никто не будет. Честно-честно!

Парень облизал пересохшие губы:

— Но ведь там снег. Как я... как я дойду до города?

— Это уже твоя проблема, дружок-пирожок! Если хочешь, мы тебя отпустим, но гнать весь поезд обратно ради тебя одного — это, по-моему, перебор. Да ведь, ребята?

Гыча обвёл пассажиров насмешливым взглядом. Наверное, многие бы хотели попросить его развернуть поезд, но сказать это вслух не осмелился никто.

— Вот видишь, они не хотят возвращаться. — Гыча улыбался так, словно говорил с ребёнком. — А раз ты такой один, то только пешком. Ну как, остановить поезд?

Парень затравленно глянул на соседей по дому, но те сделали вид, что ничего не заметили. Тогда он посмотрел на солдат с оружием, снова на Гычу — и отрицательно покачал головой.

— Что? Не хочешь выходить?

— Нет, — хриплым голосом ответил парень.

— Ну тогда какого хуя ты ебёшь мне мозги? — рявкнул Гыча. — Как ты думаешь, если мы вытащили тебя из капсулы и вывезли из города, рискуя шкурой, то будем теперь останавливать поезд?!

Парень еле заметно покачал головой, не сводя испуганных глаз с Гычи.

— Что? — спросил тот. — Я не слышу тебя!

— Нет, — пропищал парень. — Простите, пожалуйста...

— Значит, так. — Гыча ещё раз обвёл взглядом пассажиров. — Объяснять вам цель поездки и вашего похищения я не собираюсь. Моё дело — довезти вас живыми и, по возможности, здоровыми. Но уговаривать я никого не буду. И поезд, конечно, тоже останавливать не буду. Но если кто из вас, уродов, захочет выпрыгнуть — только скажите, я помогу. Ещё вопросы?

— А что это за поезд? — спросил Артур.

Он не боялся Гычи. После того, как Гыча оставил его рядом с продырявленной машиной и надвигающимся танком, он больше не пугал Артура. А вот про поезд узнать было действительно интересно. И хотя Богдан бросил на Артура предостерегающий взгляд, он не удержался.

— О, наконец-то интересный вопрос! — обрадовался Гыча. — Поезд правительственный. Вообще-то, это даже бронепоезд. Предназначен для эвакуации важных лиц в срочном порядке. Со времён войны такие поезда стоят в депо по всей стране. Иногда на них перемещаются, но не часто. Зато запас еды и топлива в них поддерживают всегда. О себе эти говнюки хорошо заботятся. Боятся, как бы чего не вышло, и они бы потом не остались без любимого винца. Едет поезд не так быстро, как обыкновенный, но мы на нём долго путешествовать и не собираемся. Эту ночь вы будете спать спокойно. Я поищу вам одежонку, и завтра все мы дружно, взявшись за руки, сойдём на перрон. Только чур, без идиотских выходок, ясно? Любой урод, что попробует сбежать, получит пулю в спину. И хватит уже вопросов. Всё увидите сами. А пока что... пока что можете отдыхать.

— А где здесь кровати? — спросил после паузы Артур.

— Кровати должны быть в одном из первых вагонов. Сейчас как раз схожу и проверю, что там и как. Когда вернусь, скажу, что будете делать дальше. Советую вам слушать меня внимательнее, чем родную бабушку. Я ясно излагаю?

Все, на кого он посмотрел, поспешили кивнуть.

— Чудно! — Гыча хлопнул в ладоши, разом повеселев. — Тогда ждите. Скоро вернусь.

В полной тишине он прошёл вагон и покинул его. Девушка, которая всё ещё лежала на полу, поднялась и заплакала. Когда она вернулась за свой столик, соседи что-то тихо зашептали ей, успокаивая. Катя даже приобняла девушку и стала гладить её по спине.

— Зря ты это, — сказал вдруг Богдан. — Ну, с Гычей заговорил.

— В смысле? — не понял Артур.

— Гыча — он... немного не в своём уме, так скажем. По-разному с ним бывает. Сегодня я ещё ничего такого неадекватного не видел, но сорваться он может в любой момент. Не верь его улыбкам и доброжелательности. Он убил много людей.

— С чего ты это взял? Ты с ним что, знаком?

— Был знаком, — вздохнул Богдан. — Он уже не в первый раз... Не в первый раз меня похищает.

— Да ну?! — Артур был поражён. — Когда это?

— Пару лет назад. Из той же больницы меня вытащили.

— И куда тебя увезли?

— Не знаю, куда собирались, но в итоге не довезли. Как и тебя в прошлый раз. Отбили нас местные. У них, как я понял, иногда так бывает.

— То есть, они часто устраивают вылазки?

Богдан пожал плечами, провёл ладонью по деревянной столешнице, вздохнул.

— Не знаю. Но это точно не в первый раз.

— А зачем? — Артур чувствовал, что сейчас они подошли к главному. — Почему каких-то людей похищают? Что они хотят? Выкуп?

Богдан фыркнул.

— Нет, какие там выкупы... Нет, Артур. Насколько я знаю, мы нужны им для работы. Для исследований.

— Каких исследований? Кому нужны какие-то психи? Зачем ехать в другой город ради нескольких людей? Зачем нас куда-то тащить?

— Мы не просто психи, — грустно улыбнулся Богдан. — Мы ведь лежали не на том отделении, где лечатся настоящие сумасшедшие. Я всё время забываю, что именно ты помнишь, а чего — нет... Отделение, в котором мы были, нужно для исследований.

— Каких исследований?

— Итак! — раздался громкий голос Гычи, появившегося в дальнем конце вагона. — Всё проверил, кровати есть. Идём за мной!

Люди, озираясь на солдат, стали подниматься и шагать к выходу. В следующем вагоне за рестораном располагался склад, забитый коробками с разными маркировками. Были здесь и продукты, и какая-то техника, но большей частью предметы было не рассмотреть из-за плотной упаковки. Этот вагон они прошли, не задерживаясь. Следующий был обустроен кроватями в два яруса. Мест было много, куда больше, чем пассажиров.

— Дамы и господа! — улыбнулся Гыча, поворачиваясь к толпе. — Представляю вам вагон для обслуживающего персонала! Располагайтесь! Чувствуйте себя, как дома! А мы последим, чтобы ваш сон ничто не нарушало.

— Спать? — возмутилась Катя. — Без капсул? Как это?

— О, да, детка, — подмигнул Гыча, — тебе придётся лишиться сонной девственности.

— Чего? — не поняла девушка.

— Того. Придётся поспать без капсулы. В первый раз, да? О, сколько новых эмоций, впечатлений! Можете, впрочем, и не спать, но я очень не советую. Для здоровьица вредно. Да и завтра будет непростой день.

Люди переглядывались в недоумении. Если кто и спал без капсул, то лишь в раннем детстве, которое давно уже было забыто. Засыпать самостоятельно, без тормозящего действия капсулы, никто уже не умел.

— Пойдём. — Богдан потянул Артура за рукав. — Займём места.

Они сели за столик, каждый — на свою кровать. Постельного белья не было, но наверху, под потолком, лежали свёрнутые рулоном матрацы.

— Как в старые добрые времена, — довольно протянул Богдан.

— Ты уже ездил на поезде? — удивился Артур.

— Ездил, конечно. Ещё до войны.

— Всё забываю, насколько ты старше. Ты, наверное, и спать без капсулы умеешь?

— Умел раньше, — вздохнул Богдан. — Но все эти годы... Не знаю, получится у меня теперь уснуть, или нет. Что ж, вот давай и узнаем. Достанешь?

Он указал взглядом на матрацы. Артур встал ногами на свою кушетку, дотянулся и скинул один матрац Богдану. Второй достал себе. Раскатал, с удивлением обнаружил внутри подушку и одеяло.

— Постельного нет, — огорчился он.

— Ничего, одну ночь и так вылежим. — Богдан с кряхтением потянулся на своём матраце. — Ну, всё. Спокойной ночи.

— Ты и правда будешь спать?

— Ещё бы!

— Но мы с тобой не договорили! Про похищения, про «Сомниум»...

— Не сегодня, — отмахнулся Богдан. — Перевари пока то, что услышал, а потом уж и продолжим. К тому же, я действительно устал и хочу спать.

Он отвернулся лицом к стенке, показывая, что разговор окончен. Постояв, Артур последовал его примеру.

Сон не шёл. Матрац и подушка были мягкими, но засыпать без капсулы мозг категорически отказывался. Возможно, дело было ещё в пережитом стрессе, в новой, будоражащей сознание информации или в том, что они находились в поезде, который мчал куда-то в ночи. Покачивание вагона и стук колёс не давали Артуру расслабиться. К тому же, рядом ходили другие люди.

Повертевшись с боку на бок, как Артуру показалось, несколько часов, он понял, что захотел в туалет. Сперва он окликнул Богдана, чтобы спросить, есть ли в поездах туалеты, но тот не отзывался. Тогда Артур решил исследовать вагон сам.

Поднявшись, он прошёл весь вагон в одну и другую сторону, но не нашёл ничего, кроме сторожащих выходы солдат.

— Чего потерял? — хмуро спросил один из них.

— Туалет ищу.

— Вот за этой дверью. — Солдат встал. — Пошли.

— В смысле — пошли?

— В смысле — ты в туалет, а я снаружи посторожу.

Туалет удивил чистотой. Не сразу разобравшись со смывом и раковиной, Артур всё же сделал всё необходимое и вернулся к своему месту. Он думал о солдате, который помог ему найти туалет. Крупный мужчина, с едва заметной щетиной, строгим взглядом карих глаз. Эта строгость была какой-то неестественной, словно солдат хотел выглядеть суровее, чем был на самом деле. Кто он? Откуда? Есть ли у него дом? Своя капсула сна? Всегда ли он был солдатом, или раньше работал, например, на заводе, как Артур? Доводилось ли ему стрелять из автомата, который он не выпускает из рук? Доводилось ли убивать людей?

Мысли приходили в голову сами собой, и Артуру было интересно представить, как выглядит этот солдат в обычной одежде, без формы и оружия. А вопрос об убийствах, возникший в его голове, уже не вызывал интереса и отзывался страхом где-то в низу груди. И невольно напрашивался следующий вопрос: не убьёт ли этот солдат его, Артура? Или других пассажиров? Страх, возникавший от этих мыслей, напоминал о страхе, испытанном при столкновении с танком. Но это чувство настолько отталкивало Артура, что его мысли невольно соскальзывали в сторону. Впрочем, они и вовсе рассеялись, когда он увидел Катю. Она неуверенно шла вдоль вагона, вглядываясь в лица остальных пассажиров, и замерла, когда встретила Артура.

— Привет, — поздоровался он, останавливаясь.

— Привет, — ответила Катя, заливаясь румянцем.

Она оглянулась, словно боялась, что их заметят вместе, и спросила:

— Артур, ты знаешь, что происходит?

— Зачем нас похитили? Без понятия.

— Да? — Катя не пыталась скрыть разочарования. — А я подумала, может, хоть ты знаешь...

Потом она бросила взгляд на одежду Артура и, поколебавшись, спросила:

— А ты и правда... Ну, ты понимаешь.

— Не понимаю, — покачал головой Артур.

— Ой, ну... Ты и правда лежал в психушке? То есть, в психиатрической больнице?

— Правда.

— О... Понятно... Ну ладно, пока. — Катя развернулась и поспешила уйти.

Артур хотел задержать её, что-то спросить — например, что там происходило в городе, за последние девять месяцев — но так и не решился окликнуть бывшую соседку. Она не хотела с ним общаться. Скорее всего, она подошла к нему с вопросом только потому, что он единственный мог пролить свет на происходящее. А может, надеялась, что Артур всё же не лежал в психбольнице. Но когда её опасения подтвердились, постаралась поскорее уйти.

Артура это уязвило. Когда-то она хотела затащить его в постель, причём для самого Артура это было не так уж и давно, а теперь стыдилась его общества.

— Обидно, — пробурчал под нос Артур, возвращаясь на койку.

Теперь он думал о Кате и о своей жизни, и страх, возникший ранее из-за мыслей о солдате, уже не возвращался. Он уступил горечи сожалений об утраченной жизни. Артур думал о том, что у него было, и что он потерял. И пусть было не так уж и много, это всё же была его жизнь, в которой он дорожил каждым небольшим успехом. Тем, что вытянул семью с братом. Что выучился и получил работу на заводе. Хорошую работу, квалифицированную. А теперь эти достижения не имели никакого смысла.

Артур одёрнул себя: имело смысл то, что он ухаживал и воспитывал брата. И хотя Виталик вырос неблагодарным идиотом, всё же он не отправился в детский дом, как это было в некоторых других семьях. После войны многие дети, оставшиеся без родителей, отправились в детский дом. Что именно там происходило, Артур не знал, но слухи ходили один страшнее другого. Такой участи Виталику он не желал.

«А главное, — думал Артур, — мама была бы довольна, что Виталя остался со мной. Она бы меня похвалила».

Мысли о матери успокоили Артура. Тогда он постарался представить себе любимую фантазию, место, где хотел бы оказаться — дом в лесу, окружённый зелёными деревьями. Елями. Воображение рисовало сумрак хвойного леса, пронизанный косо падающими солнечными лучами. Яркие красные и жёлтые птицы перелетали с ветки на ветку, громко щебеча. Дом на этот раз представился каменный, из его трубы шёл дымок. В окнах плясали отблески огня — наверняка, камина. Это было прекрасное, тихое место вдали от людей, вдали от тревог.

Незаметно для себя Артур задремал. И тут же резко проснулся из-за страшного сновидения — содержание не запомнилось, но испуг не проходил. Однако страх сменился удивлением, когда Артур заметил, что за окном уже светает. Богдан всё ещё спал, негромко похрапывая, но деревья и сугробы за окном стали бледно-серыми.

«Я что, всё-таки уснул? — поразился Артур. — И уже... утро?»

Он поднялся и глянул в обе стороны прохода: люди на кушетках спали. Лишь один парень с чёрными волосами до плеч, тот, что вчера говорил с Гычей, сидел на одном из боковых мест и расширенными глазами, не мигая, смотрел в окно.

Артур закрыл глаза и попытался уснуть, но у него не получалось. Только сильнее захотелось в туалет. Поняв, что уснуть не удастся, Артур встал и пошёл к выходу из вагона. Сонный солдат в конце вагона встрепенулся, когда он проходил мимо, но Артур тут же объяснил:

— Я в туалет.

Солдат кивнул и на этот раз выходить за дверь не стал. Когда Артур возвращался на своё место, он снова увидел парня, который не мигая смотрел в окно, и ему стало интересно: неужели он просидел так всю ночь? Жильцы дома номер сто четыре явно сторонились пациентов, и поведение Кати было тому подтверждением, но Артур всё же решил рискнуть и подойти к парню. Возможно, тот был напуган после разговора с Гычей.

— Доброе утро, — поздоровался Артур, подходя ближе.

Парень никак не отреагировал, даже не повернул головы.

— Знаю, знаю, — поднял руки Артур. — Ты боишься меня, ведь я пациент из психушки, и всё такое... Я просто хотел спросить, всё ли в порядке? У тебя совсем не получилось поспать?

Парень снова ничего не ответил и даже не пошевелился. Артур пригляделся к нему, и вдруг с пугающей чёткостью осознал, что его собеседник мёртв.

Глава 16

Вскоре выяснилось, что за ночь умерли четверо пассажиров. Помимо парня в пижаме с кроликами скончались ещё двое мужчин и женщина — все трое обнаружены лежащими на своих местах.

Один из пассажиров, увидев своего соседа мёртвым, потерял сознание. Девушка, впавшая накануне в истерику, снова принялась громко рыдать. Кто-то ругался, но большинство просто впало в ступор.

— Какие чувствительные оказались, — удивился Гыча. — Ну ладно, надо от трупов избавиться.

— От чего они умерли? — глухо спросил Артур.

Голос его не слушался.

— Да кто их, чертей, знает? — Гыча почесал затылок. — Может, сердце не выдержало у кого? Или испугались сильно? Или из вредности? С этих станется.

Одна из женщин, слышавшая это, ошарашено уставилась на Гычу, а потом прыгнула на него, намереваясь вцепиться ногтями в лицо. Тот отреагировал мгновенно, свалив женщину крепким ударом кулака в лицо.

Солдаты взяли автоматы на изготовку.

— Ещё смелые есть? — спросил Гыча, доставая пистолет из заплечной кобуры.

Упавшая подняться не пыталась. Артур присел рядом с ней на корточки и потормошил — та не приходила в себя.

— Она что, тоже... умерла? — ужаснулся он.

— Чего-чего? — Гыча мельком глянул на женщину. — Да нет, просто без сознания.

Тела умерших вытаскивали в тамбур и оттуда выбрасывали в снег на ходу. Занимался этим сам Гыча и один из солдат. Остальные сидели на своих местах, боясь не то, что пошевелиться, но даже и сказать что-то лишнее. В тишине слышно было лишь непрекращающийся плач девушки.

— Да заткнись ты! — заорал на неё кто-то. — Достала!

Девушка зарыдала громче. Артур услышал ругань, а потом звук пощёчины. Плач прекратился. Ещё через минуту девушка с заплаканным лицом, бледная, с остекленевшим взглядом прошла мимо места Артура, держась за красную щёку.

— С вами всё в порядке? — спросил он у неё.

Та дёрнулась, испугавшись, посмотрела на Артура, ничего не сказала и пошла дальше. Села на свободное место чуть дальше и стала смотреть в окно.

— Тяжело ей, — нахмурился Богдан. — Что теперь с девкой будет...

— В тот раз тоже умирали? — спросил Артур. — Когда в прошлый раз тебя похищали?

— Так — нет. А вообще, умирают каждый раз. Вспомни хоть прошлое твоё похищение.

Артур кивнул.

— Нервы у всех на пределе, — продолжил Богдан. — Но кто-то повыносливее будет, а кто-то — вот... Умирает от страха. От стресса. Эта вот тоже, — он кивнул в направлении заплаканной девушки, — долго так не протянет. Не помрёт, так глупость какую-нибудь совершит.

Артур вгляделся в девушку. Одетая в сиреневую пижаму с пингвинами, тонкая и изящная, с длинными светлыми волосами, она походила на подростка. Это впечатление усиливала её поза: она забралась на сиденье с ногами и вся сжалась в комок. Присмотревшись, можно было дать ей лет двадцать пять, но сейчас она выглядела как запуганный ребёнок.

— Пойду, поговорю с ней, — сказал Богдан, вставая. — Погоди пока тут.

Он подошёл к девушке, сел напротив и тихо заговорил с ней. Та испугалась и вжалась в стенку, но по мере того, как Богдан говорил, всё больше и больше успокаивалась. Слов Артур не разбирал, но понимал, что Богдан знает, что делает.

Тем временем в вагон вернулся Гыча.

— Что ж, дело сделано, можно и позавтракать, — сказал он, отряхивая руки. — Так ведь?

Кого-то вырвало. Остальные смотрели на Гычу со смесью страха и отвращения.

— Так, господа хорошие, — посерьёзнел Гыча, — если я говорю, что пора идти завтракать, то вы дружно встаёте и маршируете в сторону ресторана. Или туда, или следом за безвременно сошедшими безбилетниками.

Люди переглядывались, но возразить никто не посмел. Все встали и направились к выходу из вагона. Заплаканная девушка шла вместе с Богданом, стараясь ни на кого не смотреть. Артур пошёл за ними.

В вагоне-ресторане Гыча раздобыл ветчину, сыр и хлеб. Достал несколько бутылок газированной воды. Вскоре все получили свои порции еды и вернулись за столики.

Богдан позвал девушку присоединиться к ним с Артуром, и она согласилась.

— Артур, это Анжела. Анжела, это Артур, — представил он их.

Девушка посмотрела на Артура, тут же отвела взгляд и тихо поздоровалась:

— Здравствуйте.

— Здрасьте, — кивнул Артур.

— Анжела, наверное, пока будет держаться нас, — сказал Богдан. — С остальными у неё общение не задалось.

— Вы ни с кем не знакомы тут? — спросил Артур.

— Пашу знала, — тихо сказала девушка, и губы её снова задрожали.

— Это тот молодой человек, — пояснил Богдан, — которого ты нашёл... Ну, кхм. Ты понял, в общем. А вообще, Анжела совсем из других кругов. Она — личная секретарша мэра.

— О, — удивился Артур. — А я в больнице когда был, познакомился с помощником мэра. Как там его звали, подождите... Герман.

— Герман Олегович? — оживилась Анжела.

— Не знаю, отчества он мне не назвал. Такой, знаете... с белой бородкой. И в очках.

— Да, это он. — Тень улыбки пробежала по губам девушки. — Он хороший. Всегда меня поддерживал.

Она замолчала, снова уставившись перед собой, и Богдан кашлянул, привлекая её внимание:

— Анжела, вам бы надо поесть.

— Нет! — Девушка побледнела ещё больше. — Нет, я не смогу! Не заставляйте, пожалуйста!

— Никто вас не заставляет, — поспешил заверить её Богдан. — Но мы ведь не знаем, что ждёт нас впереди. Надо поесть.

— Нет. — Анжела решительно замотала головой и отодвинула тарелку с ветчиной и сыром.

— Хорошо, только не переживайте. А нам с тобой, Артур, точно надо подкрепиться.

— Я думал, что остальные люди все из моего дома, — сказал Артур, когда с едой было покончено. — Но вас, Анжела, я не помню.

— Я жила в своём доме, — ответила та. — Не в квартире.

— О, вот как, — протянул Артур. — Не знал, что в городе такие есть.

— Потому что доступ в наш район закрыт. Всем, кроме жильцов.

— Ну, если бы и был открыт, я бы туда не попал. Сами понимаете, какая жизнь у рабочего: завод — капсула, капсула — завод.

— Не понимаю, — робко улыбнулась девушка. — Извините. Я никогда не спала в капсуле сна.

— Что? — удивился Артур. — Никогда не?.. Да как это?

— Я же говорил, Артур, — вмешался Богдан. — Капсулы сна не для всех.

— Да ну. Может, скажете, что ещё и деньги за работу получали?

— Вообще-то... да. — Анжела посмотрела на мужчин с опаской. — Извините.

— Вам не за что извиняться, Анжела, — тотчас успокоил её Богдан.

— Бред какой-то, — сказал Артур, обращаясь к самому себе. — Да этого не может быть! Не может быть, чтобы я всю жизнь прожил рядом с людьми, которые получают деньги, и не знал, что деньги ещё в ходу. Что я всю сознательную жизнь сплю в капсулах, а потом оказывается, что капсулы — не для всех! Да как такое возможно? Мы ведь живём в одном и том же городе! Ну, жили, то есть...

— Один и тот же? Да нет, — вздохнул Богдан. — Большинство людей живёт в той части города, которая по-своему изолирована. Они обеспечены всем необходимым, но за пределы нескольких районов им выхода нет. Работа, квартира с капсулой, магазины и развлечения — всё нужное есть. С людьми, которые живут в мире денег и сна в кроватях, основная масса никогда не пересекается, даже если живёт в одном городе.

— Нереально. — Артур покачал головой. — Я в это не верю.

— Анжела — живое доказательство...

— Нет, нет. Не бывает так. Не бывает.

Артур встал и ушёл за отдельный столик. Новые знания болезненно пульсировали в его голове, порождая сотни вопросов, а он не мог сосредоточиться ни на одном из них. Мысли перемешались в голове, в фокусе внимания доминировали то одни, то другие. Деньги, капсулы сна, его мать, помещённая в психиатрическую больницу, похищения людей... Артур схватился за голову и закрыл глаза, он хотел подавить ураган из мыслей, но те не поддавались контролю.

— На, выпей.

Артур открыл глаза. Перед ним стоял Богдан и протягивал ему бутылку пива.

— У Гычи взял, — пожал он плечами в ответ на невысказанный вопрос Артура. — Выпей, станет немного легче.

Артур взял бутылку и сделал несколько глотков. В голове легонько зашумело. Мысли не только не остановили свой бег, но будто бы даже и ускорили его, однако стали не столь навязчивыми, словно бы отдалились.

— Я вообще не знаю, что думать, — сказал Артур через несколько минут молчания. — Просто не знаю. И не надо говорить мне, — поспешил добавить он, когда Богдан открыл рот, — что то же самое я говорил и в прошлый раз. От этого мне особенно тошно.

Богдан закрыл рот и потупился.

— Откуда ты-то всё это знаешь? — спросил Артур. — Ведь от большинства это скрыто.

— Что-то я видел сам, — ответил Богдан, глядя в окно. — Многое из того, что происходило тогда, я наблюдал собственными глазами. Я был достаточно внимателен, чтобы подмечать нюансы, а ведь в переломные моменты все совершают много ошибок. Надо просто увидеть их. И не забыть об этом, когда пропаганда попытается убедить тебя, что всё было иначе. Но это, конечно, не всё. Многое мне показали. — Богдан глянул на Артура, неловко улыбнулся и снова уставился в окно. — Во сне.

— В смысле? Тебе это что, приснилось?

— Артур, — вздохнул Богдан. — Хватит глупить. Ты ведь уже знаешь, что капсулы используются для влияния на человека. Через капсулы можно заложить в человека и мысли, и желания. Так было и с тобой. Тебе внушили желание экономить часы сна. Ты это помнишь?

Артур нехотя кивнул.

— А мне в голову закладывали образы, — продолжил Богдан. — Мне показывали, что, где и как происходило. Почему так? Почему на тебя влияли одним образом, а на меня другим? Не знаю. На всех в этом вагоне так или иначе повлияли. Именно поэтому мы и заинтересовали Гайнце.

— Кто-то ставил на нас опыты, — подытожил Артур. — И кто же?

— Откуда мне знать? Тот, кто нас похитил сейчас.

— Но откуда ты знаешь, что то, что тебе заложили в голову — правда? Ведь это может быть выдумкой! Всё, от первого и до последнего слова!

— Пока что эта выдумка подтверждается. Посмотри на Анжелу. Она сидит рядом. Она жила в нескольких километрах от тебя, а ты и знать не знал, что такие люди вообще есть.

— Ты, — Гыча ткнул пальцем в одного из мужчин, — пойдёшь со мной.

Все в вагоне замерли и притихли. Мужчина, на которого указал Гыча, нервно оглянулся и осипшим голосом спросил:

— Кто, я?

— Да, да, ты. Вставай, пошли!

— За что? — мужчина вцепился в столешницу так, что пальцы побелели.

— Да я тебя не убивать зову, не напрягайся ты так, — поморщился Гыча. — Надо было бы — убил бы сразу, без разговоров. Всё, вставай. Пойдёшь мне помогать.

Мужчина встал и на деревянных ногах последовал за Гычей. Они вышли в направлении вагона-склада вместе с одним из солдат.

— Куда это они? — спросил Артур, ни к кому не обращаясь.

— Не знаю, — ответил Богдан. — Скоро посмотрим. Артур, давай вернёмся к Анжеле. А то девочка себе места найти не может.

Артур оглянулся — девушка снова забралась с ногами на сиденье и, обхватив колени, слегка раскачивалась взад-вперёд, время от времени бросая затравленные взгляды на людей. Судя по выражению лица, она очень хотела расплакаться, но боялась окружающих и потому сдерживалась.

Когда мужчины вернулись за её столик, она шумно выдохнула, будто всё это время задерживала дыхание. Потом, словно только заметила свою позу, постаралась сесть ровно и сделать вид, что её ничто не беспокоит.

Вернулись Гыча со спутниками: каждый, кроме солдата, нёс по несколько вешалок с одеждой.

— Вот! — Гыча бросил ношу на стойку. — Одежда! Предназначена для обслуживающего персонала, но вы, я думаю, не побрезгуете. Здесь рубашки, брюки и куртки. Мы сейчас поищем ещё чего-нибудь, а вы пока одевайтесь.

— Не пойму никак, — тихо сказал Артур, — он пытается быть заботливым или хочет нас всех убить?

— Заботиться о нас он обязан, — так же тихо ответил Богдан. — Его задача — доставить нас, а без еды или одежды мы далеко не уйдём. Вон, четверо в первую ночь умерли непонятно, от чего. Однако, будь его воля... Кто знает? Пойдём, поищем одежду.

Гыча сел за стойку, а мужчина, которого он выбрал в помощники, ещё несколько раз отправлялся в вагон-склад вместе с солдатом. Он приносил одежду и коробки с обувью, а люди нехотя, с опаской подходили и искали свой размер. Гыча какое-то время смотрел на них, потом не выдержал:

— И чего же мы ждём? Одеваемся!

— Прямо здесь? — спросила Катя.

— А ты чего хочешь, дорогуша? — ласково спросил Гыча, маниакально улыбаясь.

— Я же девушка! — возмутилась Катя, покраснев. — Не могу же я одеваться в присутствии мужчин!

— В пижаме ходить можешь, а одеваться — нет? Просто напяль эту одежду поверх пижамы, и всё.

— А нельзя мне?..

— Нельзя, — перебил Гыча, и в его голосе появились стальные нотки. — Одеваемся здесь.

Пижамы никто снимать не стал, поэтому сорочки в большинстве своём остались невостребованными. Среди одежды были и свитера, их натягивали поверх пижам. Одевшись и обувшись, люди рассаживались обратно на свои места, ожидая дальнейших инструкций, однако Гыча не спешил их давать. Увидев, что все готовы, он удовлетворённо кивнул и покинул вагон.

Снаружи уже совсем посветлело. Теперь было видно, что леса вокруг сменяются заснеженными полями, но пейзаж это не оживляло. Иногда поезд проносился мимо покинутых деревень, где у домов провалились крыши, а окна с выбитыми рамами зияли чернотой. Эти деревни были занесены снегом, некоторые дома — по самую крышу. Неясно было, когда в последний раз здесь кто-то жил. Ни одного человека из окна поезда видно не было.

Спустя пару часов вдалеке показались очертания города. Промелькнули и пропали промышленные постройки, отгромыхал железнодорожный мост через замёрзшую реку.

— Дамы и господа! — обратился к ним вернувшийся Гыча. — Наш поезд прибывает в Архангельск. Пожалуйста, вернитесь в спальный вагон и приготовьтесь к выходу. Надеемся, что вам понравилась наша поездка. Спасибо, что выбрали наш поезд.

Выйдя из вагона, Артур увидел вокруг перрона несколько двух- и трёхэтажных зданий. Людей не было. Откуда-то доносился громкий рокот.

— Так, все вышли? — Гыча пересчитал пассажиров. — Ну, теперь за мной. И побыстрее!

Они спустились с перрона, прошли по узкой дорожке между домами и вышли на площадь, центральное место которой занимала вертолётная площадка. На ней стоял огромный серый вертолёт с выцветшей красной звездой на боку. Рядом с ним стояла автоцистерна, от которой к огромной летающей машине тянулся шланг.

— Вот это да, — восхищённо протянул Богдан. — Это же ми-двадцать-шесть.

— Что? — не понял Артур.

— Вертолёт, я про него. Грузовой. Огромный какой!

Артур не разделял восторга Богдана — громадина с вращающимися лопастями пугала его, а не восхищала. А ещё казалось странным, как нечто настолько крупное может оторваться от земли.

— Мы что же это, полетим?!

Артур не один был шокирован. Люди вокруг него шли, разинув рты, многие выглядели так, словно сейчас упадут в обморок.

— Очень надеюсь на это, — ответил Богдан.

— Значит, так! — крикнул Гыча, пытаясь перекричать шум вертолёта. — Все идём за мной и садимся в вертолёт. И чтобы без всякой херни у меня!

Он повернулся и решительно зашагал на площадку, а пассажиры переглядывались и переминались с ноги на ногу.

— Вперёд! — прикрикнул кто-то из солдат позади.

— Ну же, ребята! — повысил голос Богдан. — Давайте же, идём!

Люди были не в восторге от такой идеи, но обдумать ситуацию времени у них не было. Солдаты с автоматами никуда не пропали, так что все зашагали вперёд. Неуверенно, постоянно оглядываясь, но шли.

Люк в задней части вертолёта был опущен. По нему, как по трапу, все вошли внутрь и оказались в просторном чреве машины. Гыча проследил, чтобы каждый сел на один из откидных стульев, приделанных к стенам, и пристегнулся. Последними, на некотором расстоянии, садились солдаты. Ещё раз всех пересчитав, Гыча направился в кабину вертолёта.

Артур не сразу понял, что Богдан ему что-то пытается прокричать. Но даже заметив это, не разобрал слов, хоть тот и сидел рядом. Люк поднялся и закрылся, шум лопастей усилился, и вскоре вертолёт вздрогнул. У Артура внутри подпрыгнул желудок, накатила тошнота. Один Богдан выглядел не только спокойным, но даже и довольным.

Гул нарастал и нарастал, и вот вертолёт уже уверенно стал набирать высоту. У Артура заложило уши, отчего показалось, что шум стал тише. Он инстинктивно сглотнул, и слух снова стал чётче, но ненадолго. Спустя несколько секунд появился звон в ушах, перед глазами замелькали чёрные точки. Не то в низу груди, не то в животе нарастало омерзительно ощущение падения, и Артур вцепился в сиденье, из последних сил подавляя тошноту. Видя, что нескольких людей вырвало, он зажмурился, полностью сфокусировавшись на своих чувствах. Всю силу воли он направил на то, чтобы не дать желудку избавиться от завтрака.

Постепенно тошнота стала отпускать. Страх перед полётом тоже. Артур робко открыл глаза, чтобы убедиться, что хуже ему от этого не станет, и увидел, что его друзья по несчастью чувствуют себя немногим лучше. Все, кроме Богдана. Тот сидел расслабленно, с интересом рассматривая внутренности вертолёта. Если бы не шум, Артур спросил бы, как ему удаётся не паниковать, но он и так догадывался, что Богдан, скорее всего, когда-то уже летал. Разница между ними в такие моменты казалась пропастью — Богдан жил в совершенно иную эпоху, когда у людей было в разы больше возможностей, нежели сейчас. По крайней мере, больше, чем у людей его класса. Артур отыскал взглядом Анжелу — та сидела пусть и напуганная, но отнюдь не такая измученная, как другие. Сам полёт отнюдь не пугал её и не доставлял большого дискомфорта. Артур снова пожалел, что не может к ней обратиться из-за шума — ему очень хотелось узнать, летала ли она раньше? И если да, то куда? Куда могут сейчас полететь люди, которые зарабатывают деньги, а не часы сна?

Спустя несколько часов полёта вертолёт пошёл на снижение. Снова заложило уши, затошнило. А когда вертолёт всё же приземлился, вскрикнули даже те, кто прежде успокоился — в том числе и Артур.

Когда шум лопастей стал утихать, вернулся Гыча.

— Так, уважаемые пассажиры! — обратился он к людям. — У нас остановка. Все выходим погулять на свежий воздух!

Артура шатало, когда он встал. Неуверенно он вышел на снег и тут понял, что очень замёрз. Температура в вертолёте была низкая, но терпимая благодаря тёплой одежде, однако пребывание в холоде в течение долгого времени сделало Артура более чувствительным к морозу.

— Где это мы? — пробурчал себе под нос Богдан, оглядываясь.

На расстоянии от вертолётной площадки теснились несколько домов, тянулись какие-то огромные трубы, однако впечатления города место не производило. А дальше — Артур сперва подумал, что глаза его обманывают — дальше, за домами, виднелись заснеженные...

— Горы? — ошарашено спросил Артур.

— Сопки, — поправил его Богдан.

— Где это мы?! Где мы, чёрт возьми?

Артур заметил, что люди вокруг задаются тем же самым вопросом. Кто-то глядел на ландшафт с восторгом, кто-то — нахмурившись, а кто-то и откровенно паниковал.

— Ой, мама, — лепетала Анжела. — Мама, мама...

— Не волнуйтесь, — поспешил успокоить её Богдан. — Всё с нами будет хорошо.

Во взгляде Анжелы читалось недоверие, но возражать она не стала.

Когда все вышли, Гыча отвёл пассажиров в ближайшее здание. Двухэтажный кирпичный дом, который с одной стороны подпирал сугроб, внутри оказалось тёплым и светлым. В столовой, где дежурил только один мужчина, всех новоприбывших рассадили. Артур подумал, что их будут кормить, и собирался отказаться от еды, но никто им ничего не предложил. Спустя час Гыча вновь всех собрал и отвёл обратно в вертолёт, от которого отъезжала автоцистерна.

Всё повторилось — взлёт, тошнота, чувство заложенности в ушах, однако в этот раз Артур перенёс полёт более стойко. Как минимум, он знал, чего ждать, и мысленно подготовился к худшему. На этот раз шум двигателей уже не так пугал, и сам полёт стал восприниматься как нечто нереальное, происходившее словно бы во сне. Ощущения притупились, давая возможность спрятаться от пугающей действительности.

За полёт не произошло ничего примечательного. Артур и сам не заметил, как его стало клонить в сон. Пару раз он даже умудрился задремать, удивляясь, как он смог это сделать без капсулы сна. От коротких погружений в сон голова у Артура разболелась. Пульсирующая боль в висках напомнила ему ту, которая мучила его в больнице. Сжав зубы, он занял позицию поудобнее и постарался не шевелиться остаток полёта. Тот показался ему очень долгим. Но в какой-то момент Артур понял, что уши вновь стало закладывать, а желудок подскочил к горлу — это было похоже не посадку.

«Когда-нибудь я привыкну, — подумал он и тут же спохватился. — Но лучше не надо».

Когда они вышли, первым, что почувствовал Артур, был ледяной ветер, царапнувший его щёку снежной крупой. Уже стемнело, и дальше двадцати метров освещённого снега видно ничего не было.

Рядом с площадкой стояли снегоходы — белые машины на огромных, казавшихся нелепыми, колёсах. Их было шесть у каждой машины. Гыча улыбнулся и сказал:

— Вот мы и дома.

Глава 17

В кузовах вездеходов кресла были похожи на оные в вертолёте — складные, приделанные к стенкам там, чтобы пассажиры сидели лицом друг к другу. Как только всех рассадили, дверь в задней части кузова захлопнули и машина тронулась.

Ехали долго. Артур вглядывался в окна, пытался что-то разглядеть, но снаружи была только темнота. Обсуждать ситуацию с Богданом он не решался, потому что напротив них сидел солдат. Весь путь они проделали молча.

Когда, наконец, после очередного разворота в машину хлынул свет, Артур прильнул к окну: там он разглядел высокие стальные столбы с прожекторами и бульдозер, сгребающий снег в кучу. Чуть дальше стояли на металлических сваях дома — один огромный, другой поменьше. Машина подъехала к огромной квадратной трубе, плашмя лежащей на снегу и дальше поднимающейся к зданию. Ворота «трубы» открылись сами, и вездеходы один за другим поднимались в надземный гараж.

Несмотря на то, что снаружи всё было засыпано снегом, и бушевала метель, в гараже было тепло. Здесь стояли ещё несколько шестиколёсных автомобилей, а также вездеходы на гусеничном ходу.

Гыча, пересчитывая людей, улыбался от уха до уха. Потом, кивнув своим мыслям, он приказал идти за ним и первым направился к выходу из гаража. Широкие двустворчатые двери вывели в надземный переход, из окон которого Артур лучше смог разглядеть, куда их привезли. Несколько зданий, все стояли на сваях. Крупные цилиндрические цистерны возвышались невдалеке, от них в темноту тянулись трубы. Кроме уже виденного бульдозера, никакой техники или людей видно не было. Белый снег тонул в темноте за границей света, который давали прожектора по периметру территории.

Из перехода люди вышли на широкую галерею в основном здании. Артур глянул через перила: галереи опоясывали центральный холл. Они стояли на втором этаже, всего в здании было три. Внизу, в центре холла, зеленел небольшой садик, вокруг которого стояли скамейки. Артур заметил солдат: двоих внизу и одного на третьем этаже. Остальные немногочисленные жители этого места ходили в гражданской одежде и без оружия.

— Отлично, — сказал мужчина в чёрной футболке и серых спортивках. — Добрались-таки.

Он подошёл к ним незаметно и теперь с интересом изучал всех новоприбывших.

— Ещё бы, — ответил Гыча. — Их же сам Гыча доставлял!

— Сам Гыча угробил уже столько народу, что надежды никакой не было, — иронично ответил мужчина в футболке. — Но я рад, что эта группа добралась. Будет с чем поработать. Игорь?

— Да? — откликнулся человек с ноутбуком в руках, который сопровождал Гычу.

— Как прошло?

— Всё прекрасно, без осечек.

— Хорошо. Зайди ко мне в пять, надо обсудить твою дальнейшую работу. Так, а теперь вы...

Он снял с ворота футболки сложенные очки и нацепил их на нос.

— Так, так. — Он подходил к каждому пленнику и разглядывал их так, словно что-то читал на их лицах. — Так, тебя я знаю. И тебя тоже. И тебя помню. Так. Хорошо.

Около Артура он остановился и несколько секунд стоял молча.

— А вот ты... — Мужчина почесал щетину на щеке. — Кажется, ты... Артур?

— Да, — кивнул тот.

— Прекрасно, прекрасно. Со второй попытки, значит. Но да оно так даже к лучшему. Теперь у тебя в голове куда больше интересного.

Повернувшись к Гыче, он махнул рукой:

— Отводите их по местам.

К ним приблизились ещё двое местных, до этого стоявшие в стороне. У одного из них в руках был планшет, куда он каждые пять секунд заглядывал. Группу прибывших повели по коридорам. Время от времени все останавливались у какой-нибудь двери, один из людей заходил в неё, дверь запиралась, и они шли дальше. Дошла очередь и до Артура.

— Так, вам сюда, — сказал мужчина с планшетом.

За дверью оказалась небольшая комнатка с кроватью, столом, стулом, зарешёченным окном и лампой под потолком. Не сразу в глаза бросилась узкая дверь справа — она вела в крошечный туалет.

Люди за дверью уже ушли, когда Артур вдруг сообразил, что не видит самого главного — капсулы сна. Он подёргал ручку двери, хотя понимал, что это бесполезно, ведь сам слышал, как поворачивался ключ в замке. Попробовал позвать кого-нибудь:

— Эй! Эй! Кто-нибудь! У меня в комнате нет капсулы! Капсулы нет! Эй!

Однако никто не откликался. Артур чувствовал себя дико измотанным, поэтому больше сопротивляться усталости он не мог. Скинул куртку, ботинки и сел на кровать. Вспомнил, что в поезде ему удалось поспать ночью, а на следующий день он даже задремал в вертолёте. Смирившись с тем, что другого выхода нет, он растянулся на кровати и решил попробовать поспать без капсулы. И мгновенно уснул.

Проснулся он оттого, что кто-то тормошил его за плечо. Артур вскочил от неожиданности, с непониманием уставившись на окружавших его людей.

У кровати стояли двое солдат.

— Что такое? — спросил Артур, ещё не совсем проснувшись. — Кто вы?

— Идёмте с нами, — вместо ответа сказал солдат. — Прямо сейчас.

Артур глянул за окно — там всё ещё стояла ночь — и, побурчав что-то себе под нос, встал. Его пошатывало.

— Надевайте обувь, — поторопил его солдат.

Когда ботинки вернулись на ноги, Артура отвели на третий этаж. Там, в одном из залов, стояла целая капсула сна. Не только та часть, которую любой пользователь привык видеть из своей квартиры, а вся капсула, в открытом виде похожая на гигантский напёрсток, опутанный проводами. Целиком Артур их видел, когда находился в техническом коридоре своего дома. А ещё в психиатрической больнице.

— Доброе утро, Артур! — подошёл к нему уже виденный ранее мужчина в очках.

На этот раз футболка на нём была красная, остальная одежда не изменилась. Серые тренировочные штаны, тапки на ногах. Он, в свою очередь, тоже обратил внимание на ноги Артура.

— Вы всё ещё в ботинках? — удивился он. — И одежда эта... Странно, тебе должны были выдать новую. Но сегодня мы попробуем поработать так. Всё равно у нас вводный день. Да ведь, Артур?

— А что вы собираетесь со мной делать? — насторожился тот.

— Не переживай, ничего смертельного, — хохотнул мужчина. — Ах, да, я же не представился... Меня зовут Максим. Максим Анатольевич Край, если быть точным. Я возглавляю работу на этой станции. Мы проводим исследования.

— Что ещё за исследования?

— Сейчас не время для вопросов. Извини, Артур. Я, наверное, поторопил события, но мне уж очень хотелось с тобой поработать.

— Вы так и не сказали, что вы собираетесь делать, — напомнил Артур.

— Исследовать твой мозг. Поэтому, пожалуйста, забирайся в капсулу.

— Как Гайнце, что ли? — повысил голос Артур, пятясь и оглядываясь на солдат. — Так я не хочу.

— Артур, тебе ничего здесь не угрожает, — заверил его Максим. — Всё, что нужно сделать — это забраться в капсулу сна и полежать там пару часиков. Поспать.

— Гайнце вырезал у меня память о девяти месяцах жизни. — Артур упёрся спиной в капсулу и понял, что отступать больше некуда.

— Мы такого делать не будем. — Максим поднял руки. — Обещаю. Но нам всё равно нужно провести исследование. Для этого тебя сюда и привезли. Так что либо ты сам ляжешь в капсулу, либо...

Он глянул на ближайшего солдата, и тот сделал шаг к Артуру.

— Так как мы поступим? — спросил Максим, когда солдат приблизился. — Добровольно или принудительно?

Артур понимал, что выбора у него нет, и что его в любом случае положат в капсулу. Однако делать это по-плохому он не хотел.

— Я сам. Я сам лягу, — сказал он, пристально глядя на солдата. — Только не трогайте.

— Отлично! — Максим подошёл к стойке, от которой к капсуле тянулись провода, и ткнул пальцем в сенсорную панель. — Ложись, и мы начнём.

Из капсулы выдвинулась кровать. Артур лёг на неё, и к своему стыду почувствовал наслаждение. Ему не хватало капсулы, как наркоману не хватает дозы наркотика. Ты можешь ненавидеть наркотик, понимать, что он тебя убивает, но всё равно хотеть его. Артур боялся, что с ним сделают что-то страшное, как сделал Гайнце. Он давил в себе разрастающуюся панику, но в то же самое время чувствовал облегчение. Его не покидало фантомное ощущение спокойствия, этакое дежа вю из прошлой жизни. Жизни, в которой нужно было работать по десять-двенадцать часов в день, а свободное время спать, чтобы не превысить норматив долга, жизни без выходных и отпусков, в постоянном подсчёте часов сна. Жизни, в которой приходилось кулаками доказывать всем своё право на спокойное существование. И всё же, это была жизнь с иллюзией стабильности, со своим банковским счётом, с доставкой еды на дом, с крышей над головой. И что-что, а капсула сна всегда была доступна.

Артур сам не заметил, как отключился. А когда очнулся, почувствовал себя намного лучше. Словно впервые за долгое время как следует выспался.

— Вот и всё, — сказал Максим из-за пульта управления капсулой. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил Артур, садясь на постели. — Сколько прошло времени?

Максим вскинул руку и посмотрел на часы:

— Два часа и... сорок три минуты. Всего ничего, как видишь. Не беспокойся, никто у тебя не воровал несколько месяцев жизни.

Эти слова немного успокоили Артура, хотя доверия ни к кому в этом странном месте он не испытывал.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь ты отправляешься к себе. За тобой придут чуть позднее и всё объяснят.

Артура отвели обратно в свою комнату и снова заперли дверь на ключ. Ситуация напоминала ему виденные в кино тюрьмы. Давно, пока ещё система правосудия не пережила ряд реформ, способствовавших её полному перерождению, людей запирали в таких местах, в тюрьмах. У преступников были камеры, в которых им приходилось проводить большую часть дня. Артуру всегда казалось очень странным и практически невозможным запирать человека на долгие годы, но в школе эту информацию подтверждали — тюрьмы действительно когда-то существовали.

Теперь всех преступников отправляли на принудительные работы, чтобы они могли приносить пользу обществу и компенсировать, хотя бы отчасти, нанесённый ими вред. Увы, Артур ничего конкретного про исправительные работы не знал, для него это было исключительно абстрактное понятие.

Заняться в комнате было нечем. Раньше у него были компьютер с интернетом, телевизор и смартфон, так что если бы он даже и не смог выйти из комнаты, то в любом случае нашёл бы способ скоротать время. Впрочем, на развлечения времени всё равно почти не оставалось, потому что каждый свободный час он старался провести капсуле сна. Артур давно забыл, что такое скука — скучать некогда, если хочешь сократить кредит.

Эти мысли тоже вызвали мягкую ностальгию по старому, уютному, понятному миру, который рухнул после того, как Артур захотел снизить долг. И что самое страшное, этот мир не восстановится, даже если Артур вернётся на прежнюю работу, снова заселится в квартиру с капсулой и будет делать то же, что и раньше. Проблема была в новых знаниях. Теперь Артур знал, что в стране всё ещё в ходу деньги. Впрочем, «в стране» — понятие относительное, ведь Богдан утверждал, что страны, как таковой, давно уже нет. Есть маленькие осколки некогда большого государства, которое проиграло в той войне. И теперь каждая маленькая страна — сама по себе. А люди, зарабатывающие деньги, живут по соседству с людьми, работающими за часы сна. И последние ничего об этом не знают.

Артур сел на кровать и схватился за голову. Как он ни старался, осмыслить полученную информацию не получалось. Слишком дико это звучало, слишком многое приходилось пересмотреть в своей жизни.

Пока кто-то работал за деньги, он, Артур, работал за сон. И если бы не этот случай, он продолжил бы так работать. Хорошо ли то, что случилось с ним? Или лучше было бы жить в неведении?

Артур не знал, что бы он выбрал, если бы можно было отмотать время назад. Скорее всего, он так и не решился бы на какой-то выбор. Любопытство могло толкнуть его узнать что-то новое, но за знаниями последовало бы сожаление.

Артур снова встал и заходил по комнате. Подошёл к окну — отсюда был виден фонарь и кусок освещённой территории, на которой ничего не происходило. Промаявшись двадцать минут или пару часов — Артур совсем потерял чувство времени — он лёг на кровать. Сон не шёл. Вероятно, ему предстояло привыкать спать без капсулы, но как он будет это делать регулярно, Артур не представлял. Однако за размышлениями на него стала опускаться сонливость.

Когда в дверь постучали, Артур подскочил на кровати. Он ещё не мог привыкнуть к своему статусу заключённого и каждый раз пугался. Щёлкнул замок, дверь открылась и солдат на пороге сказал:

— У вас есть десять минут, чтобы собраться. Мы ждём вас снаружи.

— Куда мы идём? — спросил Артур.

— На брифинг. Одевайтесь и выходите.

Актовый зал, куда привели Артура, оказался почти пустым. Людей, занявших первые два ряда стульев, было легко узнать — все они проделали с Артуром путь из Череповца. Выглядели все одинаково растерянно, и всё же старались держаться группами. Соседи из одного дома всё ещё сидели в стороне от бывших пациентов психиатрической больницы. Артур встретился взглядом с Катей, и та робко улыбнулась, но тут же отвела взгляд.

«Странная ты, Катя», — подумал Артур.

В зале присутствовали четверо солдат. Они не садились и не выпускали оружия, наблюдая за гостями. Артур нашёл взглядом Богдана, сидевшего с Анжелой, и сел рядом с ним.

— Привет, — поздоровался он. — Вы как?

— Здорово. Хорошо, — ответил Богдан.

— Здравствуй, — робко улыбнулась Анжела.

— Только вот пока не кормили, — тут же добавил Богдан.

— Думаю, еда — не главная наша проблема, — сказал Артур.

— Не волнуйся раньше времени. Возможно, всё не так и плохо.

— Да ты оптимист. — Артур невольно улыбнулся. — Думаешь, нас похитили и привезли в такую даль, чтобы теперь за нами ухаживать? Нас будут исследовать. Тебя уже... ну, тебя уже клали в местную капсулу?

— Нет, — удивился Богдан. — Что, ты уже что-то узнал?

— Да, меня отвели в какое-то место с капсулой сна. Положили туда спать, потом достали. Там мужик был... Этот, в очках. Который нас встретил, когда мы только приехали.

— Видимо, ты успел первым здесь всё разведать. Меня просто отвели в комнату и велели ждать. Я поспал немного, а потом меня разбудили и привели сюда.

— У тебя в комнате есть капсула? — Теперь пришёл черёд Артура удивляться.

— Нет, — покачал головой Богдан. — Ты ещё не понял по поезду? Я одинаково хорошо сплю и в капсуле и без неё. Это старая, довоенная привычка. Ничего, ты тоже привыкнешь.

— Не хочется мне к такому привыкать. Слушай, а ты знаешь, где мы?

— Нет. Кое-какие представления есть, но очень смутные. Понятно, что мы на Крайнем Севере, но с оценкой расстояния я не справился, признаться. Надеюсь, нам об этом скажут.

— Я тоже.

— Впрочем, какой нам от этого прок? Окажись мы хоть на Северном, хоть на Южном полюсе, хоть в Африке, хоть в Австралии — это не имеет никакого значения. Мы здесь надолго. Возможно, даже навсегда.

— Приветствую всех вас! — раздался голос Максима.

Он вошёл в зал и быстрым шагом пересёк его, выходя на сцену.

— Итак, все вы, наверное, устали, — продолжил он, — и задаётесь массой вопросов. Например, где вы? Зачем вас сюда привезли? Что с вами будут делать? Не так ли?

Он улыбнулся и обвёл глазами притихших людей.

— Вы находитесь на Земле Александры. Земля Александры — это остров в архипелаге под названием Земля Франца-Иосифа. Мы на Крайнем Севере, и мы не на материке. Одним словом, станция, на которой мы находимся, стоит в центре крупного острова, который сейчас весь покрыт снегом. Добраться до суши можно отсюда либо на корабле, но это только в летнее время, либо воздухом — на самолёте или вертолёте. Последним транспортом вас и привезли. Понравился полёт, кстати?

— Нет, — возмутился незнакомый мужчина, сидевший рядом с Катей. — Вы знаете, что в дороге умерло несколько человек?!

— Знаю, — кивнул Максим. — И очень сожалею об этом. У нас несколько версий о причинах их смерти. Возможно, они умерли от переутомления, или от испуга, или от одного из их заболеваний, которые так не вовремя проявились.

— Не было у них никаких заболеваний! — возмутился мужчина.

— А может, — продолжил Максим, не обратив внимания на последнюю реплику, — причина совсем в другом. Если честно, я думаю, что их смерть — дело рук человека, с которым большая часть вас знакома. Это доктор Владимир Гайнце.

— Кто? — не понял мужчина.

— Доктор. Психиатр. Человек, работавший в одном с вами городе. Он занимался исследованием психики. Эти исследования он проводил в психиатрической больнице. Для этих целей ему было выделено целое отделение, где он мог бы проводить свои опыты. Да, те из вас, кто попали в его больницу, знают, что это такое.

— Так это психи, — снова подал голос мужчина. — А те, кто умер, психами не были. Ну, точнее, не все были психами.

— Во-первых, — возразил Максим, — нет никаких «психов». Это слово, оскорбительное по своей сути, здесь употреблять вообще не стоит. А во-вторых, эти люди, которые сейчас сидят рядом с вами — отнюдь не душевнобольные. Все они такие же, как и вы, но им не повезло вызвать интерес у Владимира Гайнце. Поэтому их под ничтожными предлогами госпитализировали и долго ставили над ними опыты. Когда Гайнце закончил бы с ними — он бы взялся за вас. Пока что вам повезло не знать о том, что с вами делают в капсулах сна. Но я объясню.

Он достал из кармана маленький пульт и нажал кнопку. На стене за его спиной появилось схематическое изображение капсулы сна.

— На этом рисунке вы видите давно известное вам устройство, — торжественно продолжил Максим. — Это капсула сна. Для вас — по крайней мере, для большинства из вас — жизнь без капсулы кажется немыслимой. Вы не помните того времени, когда засыпали без неё. Присутствие капсулы в квартире настолько же необходимо и естественно, как наличие стен, пола и потолка. Квартира или дом без капсулы — это просто пещера, непригодная для жизни. Но что вы скажете, если я сообщу вам, что капсула сна нужна отнюдь не для того, чтобы вы крепко спали? И вовсе не для того, чтобы вы выравнивали ваш баланс в «Сомниуме»? Что, если капсула сна изначально была создана совсем для других целей?

— Для каких? — заинтересованно спросил кто-то.

— Для того, чтобы наблюдать за вами. — Максим улыбнулся. — И влиять на вас.

— Как? — подала голос Катя.

— В капсулах сна есть камеры, которые снимают вас, когда вы спите. Есть микрофоны, записывающие всё, что вы говорите во сне. И динамики, позволяющие воспроизводить что-то. Это может быть что угодно: музыка, например. Но вы ведь не думаете, что капсулу оборудовали так, чтобы вы слушали музыку? О, нет, друзья мои. Через динамики подаются команды, инструкции. Вас гипнотизируют. Но это лишь часть проблемы...

— Ерунда какая-то, — негромко, но отчётливо сказала одна из девушек.

Максим прервался на полуслове, внимательно посмотрел на неё, покачался с пяток на носки, улыбнулся и продолжил:

— Но это лишь часть проблемы. В капсуле сна есть устройства, влияющие на ваш мозг непосредственно, без участия слухового аппарата. Это устройство меняют и модернизируют уже много лет, его испытывают на людях, чтобы добиться от тех полного подчинения. Под влиянием такого устройства вы будете делать то, что вам скажут, думая, что сами решили это сделать.

— Ну и чушь, — снова сказала девушка.

Максим опять посмотрел на неё, улыбнулся и подошёл ближе.

— Ирина, не так ли? — спросил он у девушки. — Да, я вас помню. То есть, вы считаете, что всё, что я говорил сейчас — ерунда?

— Я это не вам говорила, — ответила девушка, закатив глаза. — Я к вам не обращалась.

— Смелая, — тихо заметил Богдан. — Но тупая.

— Вы, наверное, думаете, — продолжил Максим, остановившись рядом с девушкой и поправляя на носу очки, — что переспали со своими коллегами только по собственному желанию.

Лицо у девушки словно окаменело. Она уставилась на Максима, раскрыв рот.

— Откуда... То есть, как... Это не... Что за...

Она пыталась что-то возразить, но не могла подобрать слов.

— Вы переспали с каждым мужчиной в вашем магазине. Сперва с продавцами. Потом с грузчиками. Потом — и с начальством. А потом вы переспали с Маргаритой — другой продавщицей. Это вам не понравилось. Но самое главное — вы этого и не хотели. Просто в одно утро вы проснулись и поняли, что обязаны это сделать. Почему? Зачем? Этого вам в голову не заложили. Но вы сами всё себе объяснили. Вы стали подозревать, что вы — лесбиянка. И это надо было проверить. Какая-то часть вас сопротивлялась этому, но другая, очень навязчивая и упорная часть, говорила, что вы обязаны выяснить всё раз и навсегда. И вы выяснили. На самом же деле тем, кто заложил вам в голову эту идею, было интересно, каков у вас запас прочности. Как много вы можете сделать? Как много своих действий сможете оправдать? Вы думаете, что поставили точку в этом вопросе, но вот что я вам скажу: если Гайнце захочет повторить опыт, вы сделаете всё, что прикажут, не задумываясь.

Максим вернулся на сцену. Девушка раскраснелась и теперь не знала, куда девать глаза.

— Гайнце и его люди, — продолжил Максим, — проводили опыты не только в своём отделении. Они проводили опыты над всем городом. Самых интересных они забирали в больницу и проводили уже углублённые исследования там. Зачем? А вот это я и хочу вам рассказать.

Глава 18

— Вы считаете, что ваши мысли, ваши желания принадлежат вам, — говорил Максим, обводя взглядом аудиторию, — но это не так. Их вложили вам в головы. Так вами проще управлять. Ваш маленький мирок будет более чем достаточным, ведь всё, что вы хотите, уже создано. Раньше говорили, что спрос рождает предложение, но сейчас это уже неактуально. Предложение определяет спрос. Сперва те, кто нами управляют, создают клубы, кинотеатры, рестораны, а потом делают так, что мы будем хотеть туда пойти. И мы будем хотеть только этого, никаких других желаний у нас не возникнет. Если, конечно, нам в головы их не вложат.

— Почему именно мы? — спросила Катя. — Почему нас выбрали для таких опытов?

— Опыты, как я и сказал, ставят над всем городом. Конечно, это не индивидуальный подход к каждому из сотни тысяч живущих в нём человек — город делят на зоны, которые уже подвергаются тому или иному влиянию. Это нетрудно. Главное — создать нужный алгоритм, который определит основные характеристики вашего мозга, потом разобьёт людей на группы в зависимости от склада вашей личности. А потом нужно запустить другой алгоритм, который на каждую группу людей будет оказывать наиболее подходящее влияние. И большинство людей реагирует довольно предсказуемо, ведь вы постоянно находитесь под влиянием капсул сна. Вот только иногда отдельные личности начинают демонстрировать нестандартные реакции. Именно с такими людьми Гайнце и его доктора начинают индивидуальную работу. Как у Иры, например. Когда её мозг стал вести себя нестандартно, Гайнце стал давать ему разные, нестандартные задачи. На самом деле, такое было не только с Ирой, а с каждым из вас. И каждый может вспомнить, что именно необычного он делал в последнее время. Пока всё понятно?

— Не совсем, — сказал вдруг Богдан, вставая. — Среди нас есть люди, которые не пользуются капсулами сна.

— Не пользуются капсулами? — переспросила Катя. — Ты бредишь, что ли?

— Он прав, — кивнул Максим. — Есть среди нас и такие.

— Но это же невозможно, — снова возразила Катя, нервно хихикнув. — Как можно иметь счёт в «Сомниуме», если у тебя нет капсулы?

— А такие люди и не имеют счёт в «Сомниуме». Они имеют счета в других банках.

— Каких это «других»? После войны остался только «Сомниум»!

— Вовсе нет. Это было внушено вам, поскольку вы должны были верить, что работать ради сна, еды и минимума развлечений — это нормально. И вы в это поверили. Вы даже допустить не можете, что в нашей стране всё ещё пользуются деньгами.

— Что? — Катя оглянулась на соседей в поисках поддержки. — Деньги? Во второй половине двадцать первого века? В России?

— Деньги. Во второй половине двадцать первого века. В России. Точнее, в том, что от неё осталось. Только деньги — они не для всех. Вам достаточно сна, еды и грубых развлечений. Секс, чтобы тело могло разряжать напряжение. Алкоголь, чтобы не слишком умнеть. Примитивные фильмы и игры, которые бы отвлекали вас от реальности. И вы довольны. Даже счастливы. А есть другие люди, которые продают результаты вашего труда за реальные деньги. И живут совсем не так, как вы.

— Вы не ответили, — напомнил Богдан.

— Я знаю, — улыбнулся Максим. — Эти люди не спят в капсулах сна, но проходят регулярные проверки на работе. Раз в неделю их кладут в капсулу и проводят экспресс-скрининг когнитивных функций. Помимо основного, ищут мысли, которые бы попахивали саботажем. Даже свободные люди, получающие деньги, должны думать и вести себя определённым образом. Никто не потерпит у себя под боком потенциального революционера.

— Кто-то из таких людей пытался протестовать? — удивился Богдан.

— Да. Это были редкие, единичные случаи, но они имели место. Поэтому и был введён еженедельный скрининг. Анжела в последнее время вызывала сомнения.

Девушка вжалась в кресло, не отрывая взгляд от Максима.

— Один из специалистов засомневался, — продолжил тот, — и направил результаты последних обследований Гайнце. Тот курировал этот процесс и потому прекрасно понимал, с чем имеет дело. На вас, дорогая, — он обращался уже напрямую к Анжеле, — уже пал жребий. Гайнце потребовал обследовать вас дважды в неделю, и каждый раз делать это вдвое дольше. Вы можете подумать, что это ерунда, но на самом деле он уже внёс вас в список своих пациентов. Две недели, максимум — месяц, и вы оказались бы в его отделении. Вы и Павел. Он тоже стал выдавать сомнительные результаты.

— Паша... — Голос Анжелы дрожал. — Паша умер в дороге.

— Да, и я вам соболезную. — Голос Максима выражал искреннюю скорбь. — Боюсь, он не смог вынести тягот пути. Он всегда был впечатлительным человеком.

— Они все умерли, потому что были впечатлительными? — спросил кто-то.

— О нет! Смерть остальных была заложена в их мозг как программа на случай бегства. Гайнце успел сделать это с несколькими людьми, но если бы у него было время, он сотворил бы это со всеми вами.

— У них в мозгу была что, бомба? — не поняла Катя.

— Нет, вовсе нет, — улыбнулся Максим. — Просто их разумы содержали очень простую программу действий: если человек покидает территорию больницы, то он должен умереть. И мозг каждого из несчастных выполнил поставленную задачу. К вашему счастью, Гайнце, как я уже и сказал, успел поработать не со всеми.

— Но вы же знали об этом! — ужаснулся мужчина, сидевший рядом с Катей. — Вы знали, что кто-то из нас умрёт, и всё равно вывезли нас оттуда!

— Мы не знали наверняка. А вас нужно было оттуда увозить. Если бы мы этого не сделали, все вы закончили бы жизнь в стенах психбольницы. Да, включая тех, кто ещё не успел в неё попасть.

С этими словами он посмотрел на Катю.

— Значит, вы нас спасли из одного лишь человеколюбия? — спросил Богдан.

— Нет, конечно, — вздохнул Максим. — Мы спасли вас, чтобы изучить ваши мозги. На самом деле, Гайнце — не единственный, кто занимается подобным. Однако он тесно связан со всеми психоинженерами нашей страны, обменивается с ними данными и использует те же методы. Изучая вас, мы получим ключ ко всей их работе.

— То есть, мы станем такими же подопытными кроликами, как и у Гайнце, только здесь? — возмутилась Катя.

Артур посмотрел на неё с удивлением. Он и не знал, что она может быть такой смелой и настойчивой. Сам он не решался задавать каких-либо вопросов и очень не хотел бы, чтобы на него обращали внимание.

— Нет, дорогая, — серьёзно, без тени улыбки, ответил Максим. — В отличие от Гайнце, мы вас после завершения работ не убьём.

— Значит, вы тоже — психоинженер? — решился спросить Артур.

— Да. Я тоже занимаюсь исследованиями в этой области. Но, уверяю вас, куда более гуманными способами.

В зале воцарилась тишина.

— Итак, — продолжил Максим, — больше ни у кого вопросов нет? Чудесно. Я скажу вам, что мы будем с вами делать. Каждый день вы будете приходить в лабораторию и два-три часа проводить в капсуле сна. Возможно, иногда — дольше. Это всё, что от вас требуется. В ближайшее время ничего другого вы делать не будете. Когда мы будем уверены в вашей... благонадёжности, скажем так, мы разрешим вам выходить из комнаты, а со временем, возможно, подключим вас к работам. Однако сейчас вы должны будете проводить всё свободное время в комнатах. Еду вам будут приносить туда же. Обо всех своих нуждах сообщать будете либо тем людям, что будут приходить к вам, либо мне лично и моим сотрудникам в лаборатории. Это понятно?

Несколько человек нерешительно кивнули.

— Прекрасно! Я рад, что мы с вами друг друга понимаем. Ещё раз: не волнуйтесь. Мы с вами заодно, и вам здесь ничего не грозит. Разве что помереть от скуки.

Про скуку Максим подметил верно — Артур не знал, чем ему заняться, и весь остаток дня то лежал на кровати, то ходил из угла в угол. Он и не подозревал раньше, как много информационного шума впитывал ежедневно из никогда не выключавшегося телевизора, из интернета и простого общения с людьми. Впервые Артур узнал, что такое информационный голод. Ему остро не хватало общения, и каждый раз, когда за ним приходила охрана, он пытался завязать неловкий разговор:

— Как дела, ребята? Что сегодня на ужин?

Или:

— Скажите, а у вас тут чем вообще занимаются? Ну, как коротают время?

На все вопросы ему отвечали хмурыми взглядами и советами не болтать, а пошевеливаться. Его отводили в лабораторию, где Артур сразу же забирался в капсулу, а через пару часов сна без сновидений возвращался к себе в комнату и только что на стену не лез от скуки. Так прошёл один день, другой, третий. Вскоре Артур потерял счёт дням и неделям. Ничего не менялось в заведённом графике. От нечего делать он целыми днями смотрел на улицу, ожидая увидеть хоть что-то интересное, но кроме охраны и бульдозера ничего не попадалось.

Ночь не прекращалась. Солнце в этом заснеженном краю словно и не вставало никогда. Отсутствие нормальной смены дня и ночи порождало ощущение нереальности происходящего, кошмарного и тягучего сновидения. Но со временем Артур стал привыкать. Он изучил свою комнату: трещины в побелке потолка, в краске стен. Изучил свою стальную кровать с таким же стальным матрацем, посчитал количество ячеек в последнем. Внимательно рассмотрел свои подушку, матрац, одеяло и простыню. Изучил каждый сантиметр поверхности стола. Вертел, изучая со всех ракурсов, деревянный стул. И дверь в комнату — особенно дверь. Он смотрел на неё часами в ожидании, когда же замок откроют и на пороге покажутся люди. Людей он ждал куда сильнее, чем приносимую ими еду.

И в то же самое время он чувствовал какой-то странный, малопонятный покой. Как ни крути, но ему больше не приходилось думать о кредите, беспокоиться из-за младшего брата, не приходилось урезать себя в еде, исчез страх перед начальством, которого тут не было. Иногда он вспоминал бригадира, его крики на работе, оскорбления, которыми он осыпал рабочих, но чаще всего — его жестокость в больнице. Артур вспоминал лицо бригадира, нажимающего на больные рёбра, раз за разом, вспоминал его ложную и бесчеловечную вежливость садиста, и чувствовал накатывающий страх. Даже сейчас, спустя столько времени, на расстоянии в сотни, если не в тысячи, километров, он всё равно продолжал его бояться.

Иногда Артур думал: если бы он, будучи здоровым, встретил бригадира, кто бы победил в драке? С одной стороны, бригадир мужиком был крупным и сильным, но главная проблема была не в этом. Всё же Артур привык драться с людьми разных габаритов, отстаивая свою честь. Однако бригадир внушал ему страх, который кулаками не победить. Иррациональный страх впитался в Артура с годами подчинения, осознания полной вседозволенности начальства. Даже понимая, что этот страх глуп и беспочвенен, Артур не мог его перешагнуть. Таких же размеров и силы человека, будь он из простых работяг, Артур бы не испугался. А бригадира продолжал бояться, и ненавидел в себе это чувство.

Со временем, однако, притупился и страх. С каждым днём Артур всё больше осознавал, что его прошлая жизнь бесповоротно исчезла. И теперь совершенно не имеет значения, какой счёт был у него в банке, неважно, справедлив был сам банк или нет. Неважно, что там происходит с бригадиром и с Виталиком — всё это ушло. Оставалась только маленькая комнатка с туалетом, кроватью, стулом и столом, а ещё окно, за которым светил фонарь и валил снег, и дверь, в которой иногда появлялись люди.

День проходил за днём. Ничего не менялось.

Впервые Артур осознал себя во сне месяца через два после прибытия. В какой-то момент из небытия вдруг всплыла мысль, что он — Артур, и он спит в капсуле сна. Эта мысль так испугала Артура, что он физически ощутил выброс адреналина в кровь. А в следующую минуту его уже доставали из капсулы.

— Что случилось? — взволнованно спрашивал Максим, глядя в глаза Артуру. — Что с тобой?

— Не знаю, — ответил Артур, глядя по сторонам.

В ту же секунду он чётко осознал, что изменение его состояния как-то отразилось на приборах учёных, но сказать точно, что с ним стало, они не могли. А раз так, то стоило попридержать в тайне любые изменения. Ведь перемены закономерно привели бы к ещё большим исследованиям, а этого Артур побаивался. Так и не зажила в нём травма, оставленная потерей памяти.

— Мы уже закончили? — спросил Артур, беря себя в руки.

— Ты нормально себя чувствуешь? — в ответ спросил Максим.

— Ну... да, кажется. А что?

— Твоё тело... — Максим снял очки и потёр переносицу большим пальцем. — Твоё тело странно себя повело.

— Что вы имеете в виду?

Максим внимательно посмотрел на Артура, потом вдруг беззаботно улыбнулся и махнул рукой:

— Ничего. Наверное, нам показалось. Значит, ты ничего плохого не чувствуешь?

— Нет, абсолютно ничего.

— Прекрасно. Но ты прав, на сегодня мы закончили.

После возвращения в комнату Артур долго вспоминал это странное чувство, возникшее у него во сне. Оно продолжалось недолго, но запомнилось очень чётко. Это было не похоже ни на что их пережитого ранее. Во сне у него не было ни зрения, ни слуха, ни других чувств. Он просто знал, что он есть, что он — Артур, и что спит. А после он проснулся.

Прогоняя эти воспоминания в голове раз за разом, Артур пришёл к выводу, что это была всего лишь разновидность сна. Странный сон, не более того. Остановившись на этой мысли, он успокоился и заставил себя уснуть.

Сон в кровати отличался по ощущениям от сна в капсуле. Он приходил постепенно, не так резко, и зачастую сопровождался интересными сновидениями. Первое время Артур не мог уснуть по нескольку часов, но со временем он привык к подобному сну, как и ко всему остальному. Он говорил о проблемах с засыпанием Максиму, но тот всегда отвечал что-то о периоде нормальной адаптации, и вскоре Артур перестал жаловаться. А когда стал засыпать нормально, он и сам не знал. Время в этом месте тянулось совсем иначе.

На следующий день после странного происшествия он и не вспоминал о «странном сне» до той самой минуты, пока его не привели в лабораторию. Он успел ещё мельком подумать, что интересно было бы испытать нечто подобное снова, когда кровать уже задвигалась в капсулу, а потом резко отключился.

И снова он осознал себя в небытии сна. Без чувств, без ощущения пространства, без понимания, реально ли то, что происходит, или это просто сон.

На этот раз приступа паники, как в прошлый раз, уже не было. Эмоции и вовсе притупились, а разум, напротив, приобрёл пугающую чёткость. А ещё Артур почувствовал что-то странное, чего не мог понять. Ощущение постоянного расщепления на части и воссоединение этих частей в единое целое. Очень быстрое, ежесекундное, если время вообще было в этом месте. Словно кто-то разбирал Артура на кирпичики, а потом собирал снова, с невероятной, невозможной скоростью.

Из капсулы Артура достали без вчерашней спешки, но внимательные взгляды Максима и нескольких человек в белых халатах он на себе заметил.

— А как ты себя чувствуешь сегодня? — вкрадчиво спросил Максим.

— Нормально. А что?

— Что-то странно происходит с твоим разумом. Возможно, это ещё одна ловушка Гайнце, кто знает... Нам нужно увеличить время, которое ты проводишь в капсуле. Мне не хватает данных. Ладно, пока что можешь идти.

— Вы сказали про ловушку? — переспросил Артур. — Как у тех ребят из поезда, вы имеете в виду? Которые умерли, потому что такой приказ им записал в мозги Гайнце?

— Да, именно это я и имел в виду. Но мы будем аккуратно исследовать твой разум, не переживай. Я уже распутывал подобные клубки. Всё, Артур, до завтра.

— А когда я смогу видеть остальных?

Максим непонимающе уставился на Артура. Видно было, что он уже начал думать о чём-то своём, и теперь с трудом переключается на Артура.

— Что, прости?

— Когда я смогу видеть других людей? — повторил Артур вопрос. — Просто я никого не вижу, ни с кем не разговариваю. Иногда мне кажется, что я схожу с ума в этой комнате. Ведь у меня только комната и эта лаборатория, лаборатория и комната. И уже давно. Я не помню уже, сколько дней прошло с того времени, как меня сюда привезли, это какой-то кошмар. Мне надо чем-то заняться. А у меня даже телевизора нет.

— Элемент сенсорной депривации обязателен в наших исследованиях, Артур, — ответил Максим. — Так уж вышло, что телевизор или другие развлечения могли бы создать ряд проблем для наших исследований. А мы этого, как ты можешь догадаться, не хотим.

— А общение с людьми? — не унимался Артур.

— Не уверен, что уже можно, но я подумаю над этим.

— Гайнце же проводил свои исследования, когда мы общались друг с другом.

Максим удивлённо уставился на Артура.

— Что-что ты сказал?

— Ну, Гайнце. — Под внимательным взглядом Максима он стушевался. — Он ведь разрешал нам видеться. Хотя бы в столовой. Я видел других людей, перекидывался с ними парой слов. Не сразу, конечно, но и здесь я уже долго один живу.

— Ты что это, хочешь сказать, что мы — хуже Гайнце? — медленно спросил Максим, не отводя от собеседника взгляда.

— Нет! Нет, я вовсе не об этом! — Артур смутился ещё сильнее. — Блин... Нет. Просто... Вы сами-то пробовали жить в запертой комнате? День за днём, неделю за неделей? Это же просто с ума сводит. Мне надо с кем-то разговаривать. Я бы хотел поговорить с Богданом. Или с Катей. Да хоть с Анжелой или с кем угодно другим, со знакомым или нет. Просто видеться, разговаривать.

— Мне всегда казалось, что ты, Артур, не очень-то социальный человек и предпочитаешь держаться в стороне от людей.

— Так было раньше, — согласился Артур. — Когда я работал на заводе. Но тогда я постоянно с кем-то общался. Парой слов, там, с ребятами перекинешься. С кассиром в магазине. В интернете почитаешь новости, комменты. Сам где-то что-то напишешь. А здесь ведь ничего этого нет!

Максим молча смотрел на него, подняв брови.

— Слушайте, я не жалуюсь, — продолжил Артур. — Но ведь я тут реально с ума сойду. Мне кажется, у меня крыша поедет из-за одиночества.

— Я тебя услышал, — сухо ответил Максим. — И я подумаю. А теперь возвращайся к себе. Я уже третий раз тебя об этом прошу.

Уснуть на этот раз оказалось труднее. Воспоминание было ещё чётче, ещё живее, чем в прошлый раз, и возможность осознания себя во сне пугала, хоть и завораживала. С одной стороны, было страшно, а с другой, это хоть какое-то разнообразие. В отсутствие других занятий почувствовать себя иначе было интересно. Кто знает, думал Артур, что приснится ему завтра?

Сердце долго не унималось, заходясь от волнения. Когда же Артуру удалось уснуть, его ждал долгий и спокойный сон без сновидений. Так что наутро он проснулся разочарованным.

«Может, это было редкое исключение? — думал он. — Или же такое чувство возникает только в капсуле?»

Охранник пришёл чуть раньше обычного. Еды у него с собой не было.

— Вставай, — приказал он. — Пойдём на завтрак в столовую.

От этой новости все мысли об осознанных снах отодвинулись на задний план. Завтрак в столовой! Он в кои-то веки прогуляется не только в сторону лаборатории, а за едой, возможно, даже сможет с кем-то поговорить!

— А я один буду завтракать? — спросил Артур у охранника, когда они шли в столовую. — Или кто-то ещё будет?

— Не знаю, — ответил охранник.

Артур очень надеялся, что встретит Богдана. С кем, как не с ним, знающим всё Богданом, можно обсудить своё пребывание в этом месте, исследования, которые над ними проводят в капсулах, да и просто поболтать? Да и эти странные, непонятные ощущения во сне — Артур был уверен, что Богдан сможет ему всё объяснить.

Однако, зайдя в пустую столовую, Артур увидел за столиком не Богдана. Там сидела похудевшая, изменившаяся в лице, но всё такая же огненно-рыжая Катя. Она увидела Артура и встала от волнения, робко и глупо улыбаясь.

— Идите, — сказал охранник.

Он остался у входа, а Артур пошёл к столику. Катя бросилась ему на шею, крепко прижавшись всем телом.

— Привет? — удивлённо обратился к ней Артур. — Ты... нормально?

Катя замотала головой, ничего не отвечая, и всхлипнула. От неожиданности Артур растерялся и стал неловко гладить ей волосы.

— Ты чего? — забормотал он. — Ну же, ну, всё хорошо будет. Катя.

Она подняла заплаканное лицо, снова неловко улыбнулась и утёрла слёзы.

— Просто я очень рада тебя видеть, — сказала она, справившись с голосом.

— Я тебя тоже, — искренне ответил Артур. — Давай сядем? Расскажешь мне, что ты видела, слышала за это время?

Катя закивала.

— Я уже два месяца ни с кем не разговаривала, кроме этих... — Она кивнула в сторону охранника. — Да Максим этот, в лаборатории. Больше ни с кем не говорила.

— Теперь мы говорим. Не волнуйся. Лучше расскажи, что с тобой было за это время.

Глава 19

— Ничего, — пожала плечами Катя. — Меня закрыли в комнате одну, представляешь? А в комнате даже капсулы нет! Я вообще несколько дней спать не могла! Мне даже лекарства стали какие-то давать, чтобы я уснула.

— У меня тоже нет капсулы в комнате, — кивнул Артур. — Думаю, ни у кого тут нет. В капсулу кладут только в лаборатории... Тебя ведь уже водили в лабораторию?

— Да! Максим такой вежливый, всё объясняет...

— Да ну? — хмыкнул Артур. — Со мной так он особо не разговаривает. А что он тебе говорил?

— Ну, рассказал, где мы. Про остров этот. Я ведь вообще не знала, в какую сторону нас увезли. А это, оказывается, так далеко от Череповца! Ты не представляешь!

— А про работу эту он что-то говорил? Ну, про исследования?

— Нет, почти не говорил. Только про меня. Я у него спрашивала, когда мы в лаборатории были — а что внушали мне? Ну, всем ведь что-то внушали, пока мы дома были, так? Значит, и мне тоже?

— И он тебе рассказал?

— Да! Кстати, наши с тобой отношения, они... Ну... — Катя замялась.

— Тебе внушили симпатию ко мне? — понял Артур.

— Да. — Катя покраснела. — Вроде того.

— А...

Наконец-то странная навязчивость соседки стала ему понятна.

— Он сказал, что избавит меня от этого желания, — продолжила Катя. — И всех нас избавит от лишних желаний.

— Лишних? В каком это смысле — лишних?

— Ну, тех, которые нам внушили. Не наших. Но он также говорит, что нам всем придётся разобраться в себе, потому что пока что все наши желания — чужие.

— И что останется от нас, если он лишит нас этих желаний?

— Не знаю. Меня, если честно, это всё немного пугает. Иногда даже не немного. Может, поедим?

Артур совсем забыл про еду.

— Конечно! — спохватился он. — Давай. Ты, кстати, сильно похудела.

— Да, спасибо, — улыбнулась Катя. — Не знаю, почему так. Кажется, ем я здесь достаточно, да и не делаю ничего. Не работаю. Но почему-то худею.

— Это в любом случае неплохо.

— А что, я была слишком толстая, да?

Артур растерялся:

— Да нет, я не это совсем хотел сказать... В смысле, худенькие ведь только те девушки, которые в клубах работают... Нет, я опять не то говорю. В целом...

— Да ладно, расслабься, — остановила его Катя. — Я знаю, что не худенькая. Когда-то я толстушкой не была. Ещё в школе. Но потом как-то... Запустила себя, в общем.

— Я имел в виду, что для здоровья полезнее худеть, — предпринял ещё одну попытку объясниться Артур. — Только это, больше ничего.

— Ну да, понятно

Ели они молча, обоим было неловко. Артуру казалось, что он выглядит дикарём, слишком быстро и жадно поглощает еду, слишком громко стучит ложкой, хлюпает, чавкает, и ежесекундно старался производить как можно меньше звуков. Однако по Кате было ясно, что она испытывает то же самое. Совместный обед стал для них своего рода испытанием.

— Вот и всё, — с облегчением сказал Артур, когда с едой было покончено.

— Да уж, — едва слышно ответила Катя.

— Как думаешь, мы теперь часто будем видеться?

— Не знаю. Я уже и не думала, что смогу кого-то увидеть. Думала, с ума сойду в этой комнате. — Она неловко рассмеялась.

— Да, я тоже. Так непривычно. Без смартфона, компьютера, телевизора, капсулы...

— Да, да! Как будто зрения лишился или чего-то такого. Нереально.

— Я вчера попросил Максима, чтобы он дал мне возможность с кем-то видеться. А то казалось, что чокнусь.

— Так это ты нашу встречу устроил? — Катя впервые за встречу широко и искренне улыбнулась. — Спасибо. Я не знаю, что бы со мной стало без этого.

— Артур, на выход! — скомандовал охранник.

— Уже всё?! — хором спросили Артур с Катей.

— Да. — Охранник кивнул в сторону двери. — Пошёл.

— Мы толком ничего не обсудили, — заторопилась Катя, когда Артур встал. — Не поговорили ни о чём... Мы ведь ещё будем видеться?

— Надеюсь. Показать нас друг другу, а потом не дать больше возможности видеться — это пытка.

— Не то слово. Ну, пока. Ещё увидимся. Я надеюсь.

— Я тоже.

Всё время до похода в лабораторию Артур прокручивал в голове разговор с Катей. Каждое сказанное слово намертво впечаталось ему в мозг. Он словно получил дозу наркотика и теперь хотел только одного — ещё дозу.

— Спасибо! — с ходу выпалил он Максиму, едва переступил порог лаборатории. — Мне очень нужно было с кем-то поговорить! А мы с ней будем видеться постоянно? И в обед, и в ужин? Каждый день?

— Воу, воу, подожди! — засмеялся Максим. — Нет, Артур, ты будешь видеться с другими людьми только один раз в день. И это пока. Посмотрим, как это скажется на тебе и на чистоте наших работ. Но твою благодарность я принимаю, приятно слышать. А теперь — марш в капсулу.

Артур засыпал с улыбкой на лице, совсем позабыв о том, что с ним происходило в капсуле вчера. Однако странное, непередаваемое ощущение осознанности в нигде вновь завладело им, как только он уснул.

В месте, где он оказался, не было темно — для ощущения темноты надо иметь представление о зрении, а оно здесь отсутствовало. Так же, как и само понятие звука, движения, вкуса и запаха. Более того, слово «здесь» было также неактуально, ведь и расстояния не было. Только мысль — чистый полёт мысли.

И хотя во сне не было пространства, здесь было возможно движение. Артур и сам не понимал, что это значит, но он мог тянуться сквозь потоки информации, разбивающие его на тысячи осколков, собираться и тянуться дальше. Находить источники этой информации. И чувства, которые он переживал при этом, не были похожи ни на одно из человеческих. Информационная эйфория, в которой не было ничего от реального мира. Артур чуть не потерял над собой контроль. Чуть не растворился в круговерти информационного поля, забыв, кто он есть на самом деле.

Предотвратило этот процесс пробуждение. Артур долго не могу прийти в себя. Максим что-то говорил ему, что-то спрашивал, а Артур не отвечал. С большим трудом он фокусировался на пяти своих чувствах и пытался собрать их воедино в своём сознании. Когда он смог более или менее понимать, что происходит вокруг, то обнаружил себя в незнакомом месте. Его куда-то привезли на каталке, переложили на кровать, на грудь ему приклеили электроды, на указательный палец правой руки надели какое-то устройство. Монитор, стоявший на полке рядом с кроватью, отображал жизненные показатели Артура, на экране бесконечно бежала кривая кардиограммы. В комнате — а точнее, в палате — стояло четыре кровати, но три оставшиеся были пусты. Артур приподнялся и сел на постели, стряхнув с пальца странный прибор. Через секунду монитор забил тревогу громким писком, и в комнату вбежала женщина в медицинском костюме. Мельком глянув на монитор, она нахмурилась, подошла к Артуру и нацепила ему прибор обратно на палец.

— Не снимайте, — приказным тоном велела она.

— Что это?

— Пульсоксиметр. Он определяет насыщенность крови кислородом. Не снимайте.

Женщине на вид Артур дал около пятидесяти. Морщинистое лицо, коротко стриженные седые волосы, строгий взгляд поверх очков, спущенных на кончик носа. Держалась женщина прямо, засунув руки в карманы серого медицинского костюма, и производила впечатление учительницы на экзамене.

— Я в больнице? — спросил Артур.

— В медблоке. Вас сюда привезли из лаборатории.

— Что со мной случилось?

— Мне сказали, что у вас был обморок. Когда вас доставили сюда, я никакого обморока не увидела. Однако вы были в состоянии глубокого оглушения. Не реагировали на речь. При этом говорили какую-то абракадабру. Я сперва подумала, что у вас инсульт.

— Инсульт?! — испугался Артур. — У меня инсульт?

— Нет. Мы сделали вам томографию — мозги у вас хорошие, здоровые.

— О. Спасибо.

— Не за что. До завтра вы побудете здесь. Под моим наблюдением. Если всё будет хорошо — завтра вернём вас к себе. Только ничего с себя не снимайте.

— Хорошо. А... доктор?

— Да?

— А как бы мне сходить... ну, в туалет? Если нельзя снимать все эти проводки?

Женщина наклонилась, достала из-под кровати пластиковую утку и протянула её Артуру.

— Вот. Это если по-маленькому. По-большому — другая утка.

— А может, я всё же встану?

— Нет. Пока вы здесь, вам придётся соблюдать строгий постельный режим. По крайней мере, сегодня.

Артур вздохнул и протянул руку за уткой.

Пребывание в медблоке не доставляло удовольствия, но хотя бы разнообразило жизнь. Стены комнаты настолько надоели Артуру, что он с восторгом рассматривал интерьер, словно оказался в музее. Он старался запомнить каждую мелочь отсюда, как запомнил диалог с Катей. Доктор, к разочарованию Артура, оказалась не очень-то разговорчива, на все вопросы она отвечала или сухо, или сразу прекращала разговор фразой:

— Об этом мне говорить нельзя.

Вскоре Артуру принесли еду, на которую он набросился со зверским аппетитом. Кажется, такого голода он не чувствовал уже несколько недель. Отсутствие физической активности, равно как и умственной, не способствовало появлению хорошего аппетита. Тем удивительнее было то, с каким рвением Артур расправился с супом и рыбой.

— Вижу, тебе уже лучше, — сказал Максим, входя в палату.

Артур не услышал его приближения, так сильно он был увлечён едой.

— Господи боже, — воскликнул он, подскочив. — Как вы так незаметно вошли?

— Я не старался подойти незаметно, Артур, я просто шёл. Как обычно. Может, дело в моих тапках? У них такая мягкая подошва...

Максим подошёл и сел на кровать.

— Что там произошло? — с улыбкой спросил он, пристально глядя в глаза Артуру. — Только не говори мне, что ничего не помнишь, я всё равно не поверю.

— Не знаю я, что произошло. — Артур выдержал взгляд. — Не знаю. Во сне я почувствовал себя как-то странно, и...

— Подожди, подожди! — Максим поднял руку. — Что значит «почувствовал во сне»? Тебе снились сны?

— Да, наверное. Не знаю. — Лгать Артур не хотел, так как понимал, что его ложь легко будет распознать, да и пользы от неё никакой не видел. — Это было не похоже на обычный сон. Но да... Наверное, сон.

— Сон, не похожий на сон, — задумчиво проговорил Максим, по-прежнему улыбаясь. — Возможно, я зря позволил тебе общаться с людьми? Кажется, общение плохо сказывается на твоём состоянии?

— А может, на нём плохо сказываются ваши опыты? — спросил Артур.

Прозвучало это более резко, чем задумывалось. Максим не ответил. Пауза затягивалась, и никто не спешил её прерывать.

— Что ж, — сказал, наконец, Максим, вставая, — поправляйся. Когда доктор разрешит, мы продолжим нашу работу. Будем надеяться, что больше ничего плохого не случится. Пока, Артур!

Последние слова он сказал, уже отвернувшись и выходя из палаты. Этот разговор совсем не понравился Артуру. Он понимал, что позволил себе лишнего, и теперь о выпрошенных встречах с людьми можно забыть. И хорошо, если этим ограничится. В конце концов, он, по сути, был в плену у группы вооружённых людей.

«Они могут сделать со мной всё, что захотят, — думал Артур. — Надо быть вежливым. И послушным».

И всё же, хоть он и понимал это, ему до смерти надоело с утра до ночи сидеть под замком, месяцами не видеть людей и чувствовать себя подопытным кроликом. Надоело бояться своих охранников, изучать трещины в краске на стенах и думать, думать, думать. Думать о всей своей жизни, о том, что случилось в последний год. Раз за разом прогонять в голове одни и те же мысли. Артур стыдился этих желаний, но он всё чаще хотел бы вернуться к той жизни, которая у него была. С кредитами, работой на заводе, тупицей-братом и уродом-бригадиром. Не знать ничего о реальном положении вещей и просто жить. Работать, есть то, что захочешь, а не то, что принесут, встречаться с девушками... Всё лучше, чем быть лабораторной крысой.

Вспомнив бригадира, Артур невольно подумал, что Максим в этот свой приход чем-то напомнил начальника, когда тот пришёл в больницу. Безумная, страшная улыбка бригадира на искажённом злобой лице и странная, отстранённая улыбка Максима, никогда не сходившая с его губ, словно имели что-то неуловимо общее.

А мысли о девушках напомнили Артуру о разговоре с Катей. Ей внушали желание заниматься с ним сексом. Всё в его жизни, даже секс, было искусственным и управлялось кем-то извне. И ситуация не стала лучше теперь, когда Артур попал в руки к этим людям. Она стала запутаннее.

Ночь в медблоке прошла без событий. Артур просто лежал, ел и ждал, что с ним будет дальше. Засыпал, но часто просыпался. Наутро, измученный поверхностным и отрывистым сном, он чувствовал себя разбитым и хотел только одного: чтобы его положили в капсулу сна и дали хоть немного, но крепко поспать.

Доктор зашла в палату быстрым шагом и на ходу кивнула Артуру:

— Доброе утро. Будем смотреться. Как себя чувствуете?

— Спать хочется. Очень хочется. Всю ночь нормально уснуть не мог.

— Ничего. — Она вынула из кармана металлический инструмент. — Следите за молоточком.

После осмотра доктор несколько секунд задумчиво смотрела в пустоту, а потом сказала:

— Сегодня я вас выпишу. Проблем нет. Кроме сна. Будете продолжать. Если снова будет обморок — тогда вернётесь.

Сказав это, она быстро вышла, Артур даже не успел ничего спросить. Через полчаса за Артуром пришли охранники и отвели его в лабораторию.

— Доктор сказала мне, что всё хорошо! — Максим встретил Артура широкой улыбкой. — Значит, сегодня будем продолжать. Пожалуйста, залезай в капсулу.

Артур опасался повторения вчерашнего, но не настолько, чтобы отказаться от хорошего сна. И едва он лёг на кровать, как сразу уснул.

Всё повторилось. Мысленно он выругался, чувствуя, как становится чем-то бестелесным в нереальном мире информации. Его вновь разбивали на части и собирали заново непонятные силы, и вновь он мог следить за источниками потоков данных. Страха больше не было. Напротив, Артур чувствовал спокойствие, которого ему не хватало в жизни. Поразительное равнодушие ко всему, что происходило в реальности.

Он стал изучать данные, составлявшие материю этого мира. Тянулся то к одним, то к другим островкам данных, учился ориентироваться в них и при этом сохранять целостность себя, своей личности. Каким-то образом у Артура получалось анализировать массивы информации, управлять ими и даже уничтожать. Уже удалив один из встреченных им массивов, он подумал, что не стоит наводить порядки в мире, где только научился осознавать себя.

Однако и останавливаться на достигнутом он не хотел. Артур стремительно изучал всю информацию, до которой мог дотянуться. Ему попадались данные о работе Максима, информация о пожарной системе безопасности, личные дела сотрудников — и всё это одновременно. Его разум расщепился, процеживая через себя добытые знания. Артур даже не понимал толком, что именно он изучает, слишком много информации оседало в его голове в кратчайшие сроки. А потом, покончив с очередным куском данных, он вдруг осознал, что вся система, в которой он находился, была пронизана тончайшими нитями, тянущимися к чему-то, что находится в центре всего. Чему-то, что всё знает, обладает такими же способностями, как и Артур, и управляет всеми процессами на станции.

Когда Артура разбудили, он вновь не мог прийти в себя. Его долго и мучительно рвало, голова кружилась так, словно он час без остановки крутился на карусели, а мир разбивался на осколки и собирался вновь, и Артур не мог удержать его в целости. Однако в этот раз он осознавал, что его везут в медблок. Кое-как сфокусировав взгляд на шагавшем рядом с каталкой Максиме, он схватил его за рукав и выпалил:

— Я знаю, это не ты! Не ты тут главный! Эти исследования... они не твои!

Больше он ничего сказать не смог. Но по тому, что Максим резко остановился и с растерянным видом смотрел ему вслед, Артур понял, что попал в цель. И то, что он переживал во сне, было более чем реально.

— Откуда ты узнал? — спросил, наконец, Максим.

Прошло уже три часа, как Артура вернули в медблок. После двух капельниц ему стало лучше, он сидел в постели и с аппетитом уминал ужин. Максим зашёл в палату робко, улыбка на его губах дрожала, и он долго не мог заговорить.

— Я увидел его. — Артур отложил ложку и сделал несколько глотков чая из металлической кружки. — Сперва я не понял... Подумал, что это какая-то сложная система. А потом... Извините, я не знаю, как, но я понял, что оно живое. У меня ещё нет опыта во всех этих штуках, но то, как структурирована информация в нём... Это не то же самое, что блоки данных на искусственных носителях. Скажите, кто он?

Максим отвёл взгляд и какое-то время молчал, покачиваясь с пяток на носки и обратно.

— Я не собирался тебе говорить, — сказал он, по-прежнему не встречаясь с Артуром взглядом. — Это тебя нужно исследовать, а не наоборот. Однако ты проявил такие способности... Раньше не видел. Даже не подозревал, что это возможно. И теперь, когда ты так нагло вторгся в нашу систему и узнал так много, у нас всего два варианта. Первый, и самый очевидный, заключается в том, чтобы тебя убить. Скорее всего, это мы и сделаем.

— Но... — Артур растерялся. — Но ведь я ничего... В смысле, никакого вреда. Никому! Я просто...

— Не перебивай, пожалуйста. Ты получил доступ к закрытой информации, которой владеть не должен. Одного этого достаточно, чтобы отправить тебя на мороз. Но главное даже не это, а то, что мы вовремя не поняли, не оценили твоих способностей. Сегодня ты думаешь, что не причинишь никому вреда, а завтра передумаешь — и что тогда? Наши работники уже выяснили, что ты умудрился поломать пару систем. Ты удалял куски кодов в программах, теперь их придётся восстанавливать. То есть, ты осознанно вредил.

— Не осознанно! — поспешил возразить Артур. — Я сперва вообще не понял, что происходит! Я просто пытался сориентироваться! Понять, что надо делать! Что и как там работает! Это же вообще не похоже на реальный мир, ничем! Там нет чувств, нет пространства, это... Это даже не описать. Я не знаю, как это описать. И ведь меня никто о таком не предупредил! Понятно, что я попытался что-то сделать. Хоть что-то! Я же должен был понять, как в этом месте выжить. Как там себя вести. Что я вообще там могу сделать. Да, я потом понял, что я что-то удалил... — Он запнулся и отвёл взгляд. — Извините. Я не хотел. Это не было... Я не вредил, в общем.

— Вредил. Хотел ты того или нет, но вредил. И я повторю ещё раз: сегодня ты не хотел навредить, но что будет завтра? Безопасно ли для нас оставлять тебя в живых? Ты нам нужен только для исследований, которые проводятся в капсуле сна. А помещать тебя в капсулу без риска для себя мы не можем, так для чего ты тогда нам? Лишних продуктов у нас нет. Еда, — Максим кивнул на поднос с тарелками, — доставляется сюда издалека. Мы учитываем каждую съеденную порцию, и лишние едоки нам не нужны.

Он сделал паузу, которую Артур не осмелился заполнить возражениями.

— С другой стороны, — продолжил Максим уже более спокойно, — ты, возможно, являешься ключом к нашим исследованиям. Очень похоже, что ты и есть тот самый материал, который нам так нужен. Ты сможешь дополнить его.

— Кого? — осмелился Артур на вопрос.

— Ты видел архивы. Успел понять то, что узнал? Информации там было много, человеческий мозг так быстро поглощать и переваривать не умеет.

— Я не всё помню. Так, урывками. Возможно, со временем что-то всплывёт.

— Ты понял, что это за место?

— Да. Это была военная база раньше. Помимо прочего в годы войны здесь создали центр по исследованию психогенного оружия, поскольку первая, сырая версия «Сомниума» попала в руки русских военных. Здесь начались исследования, о которых почти никто не знал.

— А ещё?

— Эта база считается уничтоженной. И я, честно говоря, не понимаю, как вам удаётся сохранять её в тайне при том, что вы отправляете группы людей на материк, да и доставляете обратно продовольствие... и людей.

— Эта база не для всех — тайна. Некоторые страны знают о ней — я говорю о странах бывшей России. Однако никто из них навредить нам не может. Наши покровители контролируют значительную часть вод Северного Ледовитого Океана. — Максим ухмыльнулся. — У русских же не осталось почти ничего. Остатки боевой техники они холят и лелеют, редко пуская их в ход. Но для штурма острова нужно больше, чем несколько танков. Боевого флота, авиации по факту ни у кого не осталось, про ракеты и говорить нечего. Всё было переведено в войну, а производить новое оружие запрещено Пекинской конвенцией.

— Что это за конвенция? Я о ней ничего не слышал... и не находил.

— Потому что это история, а у нас тут нет материалов по истории. Пекинская конвенция подразумевала расчленение страны на микрогосударства, запрещала этим государствам иметь собственные армии, обязывала поддержание ими промышленности и экспорт значительной доли продукции в страны Европы, Китай и Северную Америку. Этим вся бывшая Россия сейчас и занимается. Так вот, конфликта с этими странами быть не может в принципе. Помимо прочего, ещё и потому, что нас защищают хозяева покрупнее.

— Америка? — уточнил Артур.

— И Китай.

Глава 20

— После крупнейшей в истории мира войне, — продолжил Максим, — вспыхнувшей между Соединёнными Штатами Америки и Китайской Народной Республикой, мир разбился на куски. Вооружённых конфликтов в мире разгорелось очень много. В них были вовлечены все страны Европы, Ближний Восток, страны Азии и Южной Америки... Всех не перечесть. Поначалу всё ограничивалось малыми вооружёнными столкновениями, но со временем ситуация изменилась. Когда счёт убитых пошёл на миллионы, а мир был истощён, силами дипломатов было достигнуто какое-никакое перемирие.

— Погодите-погодите, — перебил его Артур. — Я уже запутался. Мы всё ещё говорим про того... человека? Того, кто управляет этой базой?

— Мы отвлеклись, да, — пожал плечами Максим. — Но ты стал задавать вопросы, и я решил прояснить ситуацию.

— Если так, то я хотел бы узнать, откуда появился «Сомниум».

— «Сомниум» был проектом Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США. Это была программа для стран третьего мира, и в первую очередь расчёт был на страны Южной Америки и Мексику. Именно там впервые внедрили «Сомниум». Начало испытаний, довольно ограниченное, пришлось на довоенные годы. Программу разрабатывали десятилетиями — как саму капсулу сна, так и экономические модели и планы постепенного внедрения «Сомниума» в массы. Особое внимание уделялось тому, что все должны были участвовать добровольно. Это был трудоёмкий процесс, растянувшийся на годы, однако результаты превзошли все ожидания. Даже на начальных этапах. По мере того, как население всё активнее подключалось к программе «Сомниума», программу стали разворачивать в Африке. В России тоже пытались, но местные власти не позволяли творить подобное на своей территории. А потом случилась война. Не будем останавливаться на ней подробно; суть в том, что в результате семилетней войны Россия проиграла и была вынуждена принять поставленные перед ней условия. Среди них было раздробление страны на микрогосударства, сокращение численности населения, коррекция социальных программ, в том числе образования и здравоохранения, и, разумеется, «Сомниум». Опыт показал, что проще всего внедрять программу под видом государственного банка. Так уже делали раньше.

— А эта станция?

— Сюда, — Максим обвёл руками помещение, — в военные годы была перемещена лаборатория, занимающаяся своими разработками в программе «Сомниума». Задолго до войны первая версия «Сомниума» попала в руки российских спецслужб, и с тех пор Россия вела свои исследования. Делалось это, разумеется, тайно. Для всех это была в первую очередь военная база. В войну она была захвачена противником и пострадала, однако лабораторию удалось вовремя уничтожить, а накопленные данные сохранить. Много позже, уже после расчленения России, базу забросили, поскольку содержать её не могло себе позволить ни одно нищее микрогосударство.

— Нищее?

— Разумеется. Каждое из микрогосударств контролируется извне. Вся территория России — это своего рода трудовой лагерь. Заповедник, как мы его шутливо называем. Девяносто процентов его населения заняты на производстве, которое принадлежит нашим заграничным хозяевам. Меньше десяти процентов от населения имеет возможность зарабатывать деньги, а также покидать страну. При этом они неплохо осведомлены о том, как обстоят дела, но связаны по рукам и ногам подписками о неразглашении. Человек, который поделится информацией о текущем мироустройстве с теми, кому этого знать не положено, отправляется на исправительные работы — пожизненно. То же ждёт и его семью. Поначалу герои всё равно появлялись — они старались донести до людей правду... Однако после череды арестов попытки прекратились.

— Но этим продолжают заниматься террористы? — осенило Артура.

— Нет. Это мы — террористы. Мы совершаем вылазки в микрогосударства, изучаем «Сомниум», чтобы рано или поздно всё же нарушить баланс этой системы.

— Зачем?

— Зачем? — Максим посмотрел на Артура с недоумением, но потом усмехнулся. — Действительно, чего я от тебя ожидал... А то, что семьдесят миллионов твоих соотечественников превращены в рабов, тебя не смущает?

— Семьдесят? Погодите, я же помню что-то такое... В школе нам говорили, что население России растёт, увеличивается, и уже почти достигло двухсот миллионов!

— Да что ты говоришь? Ты сам-то в это веришь? Да, конечно, веришь, опять я задаю глупые вопросы. Население было очень сильно сокращено как в годы войны, когда погибло около тридцати пяти миллионов, так и впоследствии. Огромное число людей было отправлено на исправительные работы — а ты хоть знаешь, где они, эти работы?

— Ну... — Артур смутился. — Нет. Где-то... Не знаю, — сдался он.

— Многие отправлены в другие страны. Застраивать разрушенные в ходе войны города, делать самую грязную и тяжёлую работу. Целые поезда с осуждёнными уходили в страны Европы, корабли с заключёнными отправлялись в Африку, Южную и Северную Америки.

— Но зачем? Это глупо! — возразил Артур. — Везде много своих людей!

— Образованных? Умеющих работать? — снова усмехнулся Максим. — Нет. Как я уже сказал, много людей в годы войны было поставлено под ружьё и убито. Огромное, невообразимое количество людей, сотни миллионов, если считать по всему миру. Среди выживших не так-то просто было найти тех, кто займётся восстановлением производства. И мир был не в том состоянии, чтобы позволить себе вернуться к прежнему объёму работ, к прежней автоматизации труда. Прежде всего нужен был труд людей. А потом к человеческому труду быстро привыкли и уже не спешили его автоматизировать. Зачем покупать экскаватор, когда можно купить десять лопат и раздать их людям?

— Все арестованные отправляются в другие страны? — удивился Артур.

— Не все, конечно. Часть работает на территории бывшей России — и это большая часть, процентов шестьдесят-семьдесят. Остальные — да, отправляются дальше. Людей в России ещё много. Да чего там: даже на заводе в твоём Череповце каждый третий рабочий — это осуждённый.

— Нет! Херня! — возмутился Артур. — Я же знаю ребят, с которыми работал! У всех квартиры, у многих семьи...

— Конкретно в твоём цеху было так. Но завод у вас огромный, большую его часть ты не видел никогда. И в некоторых местах работают только арестованные. А по статистике выходит, что их — треть, то есть — каждый третий.

— Да нет. Не может быть. Где-то далеко, наверное... Но не рядом же со мной.

— Ты удивлён? Удивлён, что работал бок о бок с арестантами? Но ведь, по сути, ты не сильно-то от них и отличался. Твой распорядок дня был примерно таким же: сон — работа, работа — сон, и так по кругу, изо дня в день, из недели в неделю. Ты должен был работать так до конца жизни.

— До пенсии, — поправил его Артур.

— Нет, — покачал головой Максим. — До конца жизни. Пенсионеров не так много, и это по большей части люди, занимавшие высокие должности. Если у рабочего есть большая семья, его тоже отпускают на пенсию с минимальным зачислением часов сна — это формальные выплаты, по сути же содержит такого старика семья. А вот если у тебя никого нет, или семья твоя состоит из одного-двух человек, то работать ты будешь до старости. Сперва тебя уговаривают, потом, если не соглашаешься — угрожают. Если ты всё равно не соглашаешься, арестовывают по надуманной причине и отправляют на принудительные работы.

Артур молчал. Он не только слышал слова Максима, но и находил им подтверждение в своей голове. Из глубины сознания всплывали образы и знания, полученные в капсуле, но ещё не осознанные. Атакованный ассоциациями, мозг извлекал из памяти те знания, которые были аккуратно заархивированы и лишь ждали своего часа.

— Ты побледнел, — заметил Максим. — Плохо себя чувствуешь?

— Нет, я... Ничего. Ничего. Просто я каждый раз... Каждый раз поражаюсь. Я не думал, что всё это может быть так. Погодите, а станция? Почему она всё ещё работает? Вы же сказали, что её захватили?

— Захватили, но так и не поняли, что именно они получили. Таких военных баз у каждой из сторон было великое множество. Сотни. Никто и не знал, что у конкретно этой базы есть свои... секреты. Да и не до того было. Впоследствии здесь укрылась группа беженцев. Годы ушли у них на восстановление работы станции. Среди беженцев были и умелые специалисты, которые сделали эту базу... невидимой для сторонних наблюдателей.

— Как это?

— Не в прямом смысле, конечно. Но, видишь ли, прямого наблюдения за этой территорией и не ведётся. Эту станцию можно было бы разглядеть только с неба, если пролетать довольно близко, а этого никто не делает уже очень давно. Рассматривают подобные места сейчас через спутники. — Максим ткнул пальцем вверх. — А они нас не видят. Точнее, видят старую, разрушенную, занесённую снегом военную базу, на которой никого не было уже очень давно. Таких баз, как я уже сказал, в мире очень много.

— То есть, вы спрятались тут ото всех?

— Всё верно, — кивнул Максим. — И вот тут мы подходим к главному. Во время восстановления базы было обнаружено странное оборудование, аналогов которого никто не видел. Оно было создано при изучении программы «Сомниума» и позволяло произвольно подключаться к сети «Сомниума», чтобы управлять ей изнутри. Человек, подключаясь к этой системе, больше не осознавал себя, как человек. Он становился совсем другим. Да, я думаю, ты догадался. Именно это с тобой и произошло. Однако сперва, даже после твоего рассказа, я усомнился, ведь никто ещё не совершал подобного без специального оборудования. А ты вышел в сеть через простую капсулу сна.

— Наверное, это всё же не совсем простая капсула сна? — усомнился Артур. — Ведь вы же использовали её для исследований.

— Да, верно, но принципиальных отличий от стандартных капсул у неё нет. А оборудование, позволяющее осознавать себя в сети, совсем другое. И знаешь? Я хочу тебе его показать.

Артура разбирало любопытство, но всё же в эту минуту он понял, что одним лишь показом дело не закончится.

— А что потом? — спросил он.

— В смысле?

— Когда вы покажете мне эту капсулу — что потом? Вы ведь не как в музей меня пригласить хотите. Вы что-то хотите со мной сделать, так?

— Разумеется, нужно подключить тебя к этой системе, — кивнул Максим. — Конечно, я не на простую прогулку тебя веду. От нашего сотрудничества я жду прорыва, не меньше. Ты с самого начала был многообещающим.

— С того момента, как попал сюда? Вы тогда посмотрели на меня, словно узнали.

— Разумеется, я тебя знал. Мы следили и за тобой, и за другими прибывшими. Но твой разум, Артур, он немного... иной. Я изучил твою жизнь и сейчас мне кажется, что всё дело в сочетании личностных черт, окружения и психического заболевания твоей юности.

— Заболевания? При чём тут это?

— Оно воздействовало на твой разум. Меняло его. И я думаю, что это имело огромное значение. Ты стал уникальным.

— Здорово как... — пробурчал Артур. — Знать бы ещё, что делать с этой уникальностью.

— Тебе делать ничего не надо. Мы всё знаем и сделаем за тебя.

— Это вы меня сейчас ни капли не успокоили.

— Не бойся. Если ты не попытаешься нам навредить, мы тебе ничего плохого не сделаем. Напротив, будем оберегать. Нам очень нужно то, что у тебя в голове.

— Кому — нам? — не понял Артур.

— Ты спросил, кто этот человек, который управляет всем на станции? Так вот, это не один человек. Их трое. И завтра ты их увидишь. Если, конечно, тебе не станет хуже. — Максим вздохнул. — Думаю, на сегодня разговоров достаточно. Оставайся в постели, слушай указания врача. Завтра у тебя большой день.

На следующее утро доктор вновь осмотрела Артура и вновь не нашла никаких проблем.

— Соматически он здоров, — отчиталась она Максиму, стоя у постели Артура. — Но как он будет реагировать на дальнейшие ваши испытания, я сказать не могу.

— Мы будем подключать его к Трилистнику сегодня, — ответил Максим. — Вы будете наблюдать и оказывать первую помощь при необходимости.

Доктор удивилась, но ничего не сказала, только кивнула. Артур хотел спросить, о каком трилистнике они говорили, но решил, что это будет преждевременно. Ведь вскоре они должны были всё ему показать.

Артура сопроводили в свою комнату, где он сходил в душ, переоделся в чистую одежду и съел принесённый завтрак, состоявший из овсянки, варёного яйца, куска хлеба с маслом и стакана чая. После завтрака он остался один, и лишь через два часа явились охранники.

На этот раз они пошли путём, который был смутно знаком Артуру. Не сразу он вспомнил, что по тем же коридорам, только в обратном направлении, они шли, когда только приехали. Как он и подозревал, его привели в гараж, где выдали куртку и ботинки, а после велели садиться в большой белый вездеход на шести колёсах.

Максим уже сидел в машине и поприветствовал Артура улыбкой.

— Как настроение? — спросил он.

— Не знаю. Тревожно как-то.

— Не переживай, всё пройдёт хорошо. Я в этом уверен.

Когда в машину забрались ещё двое людей в гражданском и трое солдат, вездеход тронулся. Через окно Артур увидел слепящий белый солнечный свет, отражающийся от бесконечной заснеженной равнины. Глядя на снег, он невольно подумал, что сбежать из этого места он не смог бы при всём желании. Пешком далеко не уйдёшь, но даже если удастся угнать машину — дальше берега не уедешь. Нужен корабль или вертолёт, чтобы сбежать.

Но куда — сбежать? Артур хорошо понимал, что вернуться в Череповец не получится.

«Меня тут же арестуют, — думал он, — и отправят или в психушку, или на принудительные работы. Может, даже буду вновь работать на заводе. Только как преступник».

От этих мыслей каждый раз становилось тоскливо. Артур не видел никаких перспектив для себя, никакой возможности сбежать из того безумия, в которое превратилась его жизнь. А сбежать очень хотелось. Куда-то, где его никто не будет трогать. Где никто не будет искать. Где он никому не будет нужен. Работать и жить спокойно.

Артур закрыл глаза и вновь представил себе домик, окружённый хвойным лесом. Представлял, как работает лесорубом — днями трудится на лесоповале, а вечером приходит домой и ложится...

...в капсулу сна...

Капсула сна появилась в его мечтах внезапно, ворвалась в них незваным гостем, захватчиком. Артур зажмурился, стараясь выбросить её из головы. Никаких капсул! Это его мечта, и тут не будет никаких капсул сна! После работы на лесоповале он приходит и ложится на диван! Никаких капсул! Никогда!

— Эй! — Максим дотронулся до колена Артура. — Ты в порядке?

— Что? — не понял тот, открыв глаза.

— Ты так зажмурился, словно у тебя что-то болит. Может, голова?

— А... Нет, ничего не болит, спасибо.

— Точно?

— Да. Точно.

Артур не хотел разговаривать. Он уставился в окно. Весь пейзаж снаружи состоял из голубого неба и белого снега. Артур ощущал досаду из-за испорченной мечты. Ненадолго, всего на минуту, он хотел бы отвлечься от реальности и помечтать, но и этого не вышло. Его собственный разум мешал ему. Мешал даже мечтать.

А были ли это его мечты? Или они тоже были заложены в него ранее? Внушены ему, пока он спал в капсуле сна, или через пропаганду, например, в кино? Его желания, его мечты — всё это было фальшивкой, если верить тому же Богдану. Да и не только ему. Максим ведь повторил многое из того, что говорил Богдан. Повторил и подтвердил. У людей, которые спят в капсулах сна, нет собственных желаний, все их мечты им внушены. Всё это фальшь.

От этих мыслей Артуру стало ещё более тоскливо. Фальшивые мечты, в которые пробиваются кошмары из реальности — вот и всё, из чего состоит его внутренний мир. И никакого выхода из этого кошмара нет и не предвидится. Он обречён доживать своё время в роли лабораторной крысы, и это, как ни печально, ещё не самый худший вариант.

Машина вскоре остановилась. Солдаты открыли дверцы и выпрыгнули в снег.

— Вот мы и приехали! — обрадовался Максим. — Выходи, чего сидишь?

Артур поёжился от хлынувшего в машину холода, накинул на голову капюшон куртки и выпрыгнул следом за солдатами. Сперва он ничего не увидел, кроме снега. Глаза заслезились от вездесущей белизны. Когда они попривыкли к свету, Артур разглядел столбики с красными лампочками, торчащие из снега. Линия из столбиков вела к укутанному снегом холму неподалёку. Все выстроились цепочкой и двинулись к нему.

Ноги проваливались в снег по колено, идти с непривычки было трудно. Артур запыхался, когда процессия, наконец, остановилась. Два человека принялись расчищать снег, из-под которого вскоре показался колодец диаметром метра в три, закрытый люком. Максим достал из кармана электронный планшет и что-то нажал на нём — тут же в люке застучал замок, а крышка начала медленно открываться. Артур увидел стальные решётчатые ступеньки винтовой лестницы, спускающейся в темноту. Первым спускался один из солдат, за ним последовали остальные.

— Прошу. — Максим сделал пригласительный жест. — Проходи.

Артур ступил на крутую винтовую лестницу. Через несколько шагов стало темно, и он придерживался рукой за ледяную стену. Не сразу он понял, что в колодце есть свет, просто лампочки казались невероятно тусклыми на фоне солнца.

Лестница упиралась в площадку с круглым люком в стене. Он уже был открыт, и люди заходили внутрь. Перешагивая порог, Артур услышал, как захлопнулся люк наверху.

Первое, что его поразило внизу — температура. Здесь было тепло, не холоднее, чем на станции. Когда все вошли в комнату четыре на четыре метра, люк за ними захлопнулся, а в стене напротив щёлкнул замок в двустворчатых дверях, половинки которых разъехались в стороны.

— Вот мы и пришли, — радостно сказал Максим. — Проходи, Артур. Смотри внимательно. Это наш бункер.

Артур вошёл в двери следом за остальными: они оказались в просторном коридоре с дверями по обе стороны.

— Что это за место? — удивился Артур. — Откуда оно тут?

— Это бункер, — повторил Максим. — Он был построен ещё в конце двадцатого века на случай войны — здесь можно было переждать бомбардировку и укрыться на годы — на годы, представляешь? Видел холм снаружи? Так вот, он искусственный. Когда-то здесь вырыли котлован, заложили в него огромные стальные контейнеры, в одном из которых мы сейчас и находимся, залили их свинцом и бетоном, утеплили, а потом засыпали землёй и поставили надстройку. «Холм» — это, на самом деле, замаскированный купол. Те, кто создавали этот бункер, готовились к ядерной войне. Кто бы мог подумать, что всё будет гораздо проще, и человечество загонит себя в клетку безо всяких ядерных ракет. Пойдём за мной.

В одном из помещений все оставили одежду, после чего люди разбрелись кто куда.

— Кто они? — тихо спросил Артур, взглядом указывая на них.

— Учёные, как и я. Мы работаем здесь непрерывно — одни уходят, другие приходят. То, что здесь находится, требует постоянного присмотра. Именно здесь ведутся главные работы. Скоро ты о них узнаешь.

Он повёл Артура дальше по коридору. После очередных дверей они оказались в крупном зале, в центре которого стояла странная конструкция. У дальней стены громоздились шкафы серверов, мигающие зелёными огоньками. По краям комнаты располагались столы с компьютерами, за которыми сидели люди. Сейчас, по-видимому, одни учёные передавали вахту другим, сменявшим их за компьютерами.

— Здравствуйте, Максим Евгеньевич, — подскочил к ним парень в растянутом свитере.

Артур узнал его — он сопровождал Гычу в вылазках.

— Здравствуй, Игорь, — кивнул Максим. — Всё нормально?

— Да, я отправлял отчёты. Всё вовремя.

— Отчёты я видел. По ним у тебя всё идеально.

— Так и есть! — с жаром воскликнул Игорь.

— Ни капли не сомневаюсь, — рассмеялся Максим. — Иди, поговорим позже. У тебя, кажется, смена закончилась.

Он перешагнул через пучки кабелей на полу и подошёл к колонне в центре зала.

— А вот и наш прекрасный Трилистник, — довольно сказал Максим, оглянувшись на Артура.

Тот не сразу понял, почему конструкция называется трилистником. Массивная колонна, увешанная коробами аппаратуры, серыми цилиндрами и опутанная кабелями. Часть проводов шла к серверам, часть — к компьютерам и другим коробкам электроники, стоявшим на полу. Среди этого хаоса не сразу можно было заметить три небольших круглых ванночки, накрытые сверху стеклянными крышками. Эти ванны располагались вокруг колонны, как лепестки вокруг стебля.

— Что это? — только и спросил Артур.

— Подойди ближе, — пригласил его Максим в ответ, загадочно улыбаясь.

Стараясь не задеть провода и аппаратуру, Артур приблизился. Не зная, чего ожидать, он заглянул в одну из ванн и тут же отпрянул. В мутной жидкости ванны плавал человеческий мозг.

— Что за?.. — спросил Артур, уставившись на Максима широко раскрытыми от страха глазами.

— Мозг, — нарочито спокойно ответил Максим. — Человеческий мозг. В каждой из трёх капсул заключён такой.

— Чьи... чьи это?..

— Чьи это мозги? — помог Максим напуганному Артуру. — Помнишь, я рассказывал тебе о людях, которые укрылись на станции и после обнаружили это место? Так вот, они также нашли и эту аппаратуру, оставшуюся от программы изучения «Сомниума». Сперва она была рассчитана на подключение человека, не мозга. Но это было слишком трудно. Чем дольше человек находился в программе, тем труднее ему было вернуться в реальность. А возвращаться было необходимо, ведь тело нужно было кормить, за ним нужно было ухаживать. Лечить. При этом телесные чувства — осязание там, слух и так далее — сильно мешали чистоте работы. Один из исследователей обнаружил разработки по отделению мозга и помещению его в такой вот контейнер. Здесь было всё — операционная, техника. Это было идеальным решением проблем, которые вставали перед учёными. Работы должны были стать в разы проще при подключении к ним не всего человека, а лишь одного его мозга. А вести работы было необходимо. Жизненно необходимо, ведь только так можно было противопоставить хоть что-то системе «Сомниума» и его создателям. И вот тогда учёные выбрали человека, сделали его... донором мозга и провели эксперимент. Увы, первый провалился, как и сорок семь последующих. И лишь сорок девятый донор смог выжить. Это был успех, настоящий успех. Чтобы его закрепить, пришлось использовать ещё пару десятков доноров, но оно того стоило. Мы добились таких результатов, что ты и представить не можешь.

— Вы были среди тех учёных? — догадался Артур.

— Да. Я нашёл эту программу и работал над её внедрением. И теперь, благодаря мне, мы имеем самое мощное оружие на свете — информационное оружие. Мы можем обманывать охранные системы, можем получать удалённый доступ к технике, можем обманывать целые страны — ты сам видел это. Весь твой путь от Череповца до Земли Александры был рассчитан и проложен здесь. Но мы можем ещё больше. Нам лишь нужен тот, кто улучшит систему. О, мы перебрали огромное количество людей, стараясь найти подходящего, но никто не смог стать четвёртым. А теперь, когда я встретил тебя и провёл исследование, я уверен, что ты — тот самый. Ты станешь номером четыре.

Глава 21

Артур не сразу понял, что ему сказали. А когда осознал, дёрнулся, собираясь бежать — неважно куда, куда угодно — и тут же был схвачен солдатами. И вот тогда он испугался по-настоящему. Заорал, выдёргивая руки из хватки военных, попытался их пнуть... но почти сразу получил кулаком в живот. Потом ему, задыхающемуся, скрутили руки и куда-то повели. Пытаясь восстановить дыхание, он смотрел на людей вокруг. Максим по-прежнему улыбался, учёные вокруг почти не обращали внимания, передавая друг другу смену, а солдаты, как всегда, не проявляли никаких эмоций.

Артура вывели обратно в коридор, свернули в одну из дверей, миновали круглый люк в стене и оказались в небольшой комнатке с кушеткой. Рядом, у стены, возвышалась стойка на колёсиках, на которой громоздился монитор и ещё какие-то электронные приборы, пока что выключенные. Из этой комнаты через дверной проём виднелось соседнее помещение, где Артур заметил операционный стол. Осознание происходящего вновь пронзило его, и он снова заметался. Однако это ничего не дало — его избили и уложили на кушетку. Руки и ноги связали кожаными ремнями. Подошёл какой-то человек, сделал ему укол в левую руку.

Артур не запомнил, что он тогда говорил. Кричал, стонал, рыдал и постоянно нёс какую-то тарабарщину. Умолял оставить его в покое, отпустить, не превращать его в компьютер. Но никто не реагировал на его слова. Максима поблизости уже не было, а остальные даже не смотрели ему в глаза. Его уже не считали человеком.

Он продолжал пытаться вырвать руки из ремней до самого конца. Однако сил с каждой минутой оставалось всё меньше, а ремни по-прежнему не поддавались. Выдёргивая руки, он содрал кожу на запястьях, но так и не высвободился. А потом тело стало тяжёлым, неповоротливым. Ужас, который вселяло в него осознание грядущего, выбрасывал в кровь новые порции адреналина, который на какое-то время оживлял его усилия, но очень скоро разум затуманился, а эмоции притупились. Ужас отступил вместе с чётким пониманием того, что происходит. И тогда Артур уснул.

Вдруг он снова осознал себя в мире информации. Эмоций тут не было, как и чувств, только осознание себя массивом данных, который должен оставаться цельным несмотря ни на что. И новые потоки информации вокруг. Информации тут было в разы больше, чем Артур видел прежде.

Его атаковали массивы данных, которые он стал автоматически разбирать. Он не знал, как и что именно он делает, но всё равно делал. Словно кто-то управлял им, заставляя решать те задачи, которые он даже не мог осознать.

Эта мысль привела Артура к пониманию, что он стал частью компьютера. Частью той системы, которую будут использовать люди для решения своих задач. Теперь у него не было своей воли, и он должен был радоваться тому, что ещё хоть что-то может осознавать. Он больше не человек — он теперь просто разум на службе у других людей.

Артур помнил плавающие в контейнерах мозги и понимал, что именно это сделали и с ним. Но даже это понимание не всколыхнуло в нём чувств. Он навсегда перестал быть человеком.

Трудно сказать, сколько прошло времени. Артур не столько выполнял поставленные перед ним задачи, сколько наблюдал за тем, как работает его разум. Мощности его мозга были испытаны на простых задачах, а потом, когда хозяева убедились в его покорности, их направили на анализ информации, поступающий от тысяч капсул сна из разных городов. Будучи человеком, Артур не смог бы описать, что конкретно он делал. Но в составе машины он понимал, что анализирует массивы информации, сравнивая их с допустимыми значениями и выискивая аномалии. Результаты этих поисков он направлял дальше, не имея даже понимания, что такое это дальше. Ему был предоставлен ряд алгоритмов, которым он обязан был следовать.

Как можно чаще Артур старался напоминать себе, что он — человек. Не микросхема, не компьютер, а человек. У него была жизнь, была своя история. Был город, в котором он родился и жил. Был брат. Работа. Друзей не было, а вот врагов — выше крыши. Может, этим не стоило и хвастаться, но это были его враги. Разве у компьютеров бывают враги?

Артур прокручивал в памяти всю свою жизнь. Эти размышления практически не сказывались на быстродействии мозга. Так прошёл ещё один отрывок времени — в мыслях о себе, своей жизни, своих мечтах, несбывшихся надеждах. А потом, когда не слишком богатая память Артура оказалась изучена вдоль и поперёк, он заскучал. И, более того, понял, что растворяется в поставленных перед ним задачах. Его всё меньше и меньше интересовала своя жизнь или то, что происходит в реальности, всё больше увлекало выполнение заданий. И Артур догадывался, что становится компьютером полностью. Пройдёт ещё немного времени и то, что делает его человеком, исчезнет, разрушится личность, растворятся в потоках информации воспоминания. Останутся лишь те механизмы, которые позволяют производить вычисления.

Эта идея Артуру не понравилась. Он хотел сохранить себя. Пусть это было и бессмысленно, однако перспектива утратить имеющееся ему не нравилась. В этом не было эмоций, было лишь холодное решение сохранить целостность своего информационно-вычислительного массива.

Той частью своего мозга, которая не была занята постоянными вычислениями, Артур стал ощупывать информационные потоки вокруг. Стал тянуться дальше, пытаясь определить их источники. И прошло немало времени, прежде чем он наткнулся на свою первую преграду.

Это оказались непонятные данные, к которым нельзя было никак подступиться. И всё же они Артура заинтересовали. Он стал заниматься преградой, как криптограф занимается шифром. Это было сродни попытке выучить новый язык, но без учителей и не по учебнику или даже художественной книге, а по зашифрованному письму. Задача не из простых, возможно — даже неподъёмная, и Артур хорошо отдавал себе в этом отчёт. И всё же он попытался.

— Чёртовы дроны.

Гыча проводил глазами очередную увешанную пулемётами платформу на колёсах. Та катилась по коридору под руководством шагавшего рядом инженера. Боевые машины на станции хоть и присутствовали давно, всё же продолжали действовать Гыче на нервы.

В столовой, куда он зашёл, сидели несколько человек. Он едва узнал привезённых в последний рейд череповчан. За последние месяцы их стало меньше.

Одна из девушек, с рыжими волосами, столкнулась взглядом с Гычей. Она нахмурилась, потом узнала его, и её лицо исказила злоба. Вскочив, девушка схватила со стола пустой стакан и швырнула его в Гычу.

Тот легко увернулся от стакана. Подумал, не надо ли пнуть бунтарку в живот с профилактической целью, но было лень. К тому же, девушку уже усадил обратно подскочивший солдат.

— Ненавижу тебя, урод! — крикнула та.

— Я сам себя ненавижу, не переживай, — со вздохом ответил Гыча.

— Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох, слышишь меня, тварь?

Не обращая больше внимания на подопытных, Гыча взял еду и сел за столик. Солдаты уже уводили остальных из столовой. В одиночестве есть было куда приятнее.

— Вижу, тебе лучше, — сказал Максим, появившись в дверях столовой.

Гыча чертыхнулся.

— Вот только одних мудаков увели, как другой появился...

— Что-что?

— Ничего. Когда уже мы отсюда свалим?

— Скоро. Мы договариваемся с инвесторами о дате. — Максим прошагал через пустую столовую к столику Гычи. — Я наконец-то нашёл то, что мы искали! Ключ к моим исследованиям!

— Артур, что ли?

— О, да ты ещё и имена запоминаешь? — удивился Максим.

— Иногда. Тех, кого не по одному разу вытаскиваю, запоминаю.

— Да, я не зря тебя за ним посылал. В его мозгу есть то, чего мне так не хватало.

— Теперь, наверное, кроме мозга от него ничего и не осталось?

— Верно. Исследования, как ты знаешь, требуют жертв... И это не такая уж высокая цена за возможность бросить наконец эту глушь и перебраться в прекрасную Америку. Штаты! Ты можешь себе представить?

— Нет, — хмуро ответил Гыча.

— О, ничего страшного. Ты ещё привыкнешь к хорошей жизни, уверяю. И я рад, что ты взял себя в руки. Смотрю, отсутствие алкоголя пошло тебе на пользу.

Гыча промычал что-то нечленораздельное. Выпить иногда хотелось очень сильно, до безумия. Он даже пару раз пытался пробраться на склад, чтобы раздобыть спиртное. Однако склад охраняли лучшие солдаты, так что вылазки провалились. Как и попытка вломиться на кухню. Алкоголя нигде не было.

— Когда я уже буду спать в нормальной кровати? — спросил Гыча. — Задолбала уже капсула эта.

— Чем, не пойму? Засыпаешь хорошо, быстро. Тревогу мы убираем, пока ты спишь, зависимость тоже. Частично, насколько это возможно.

— Так и знал, что ты будешь в моих мозгах копаться, пока я в капсуле, — скривился Гыча.

— Я ничего тебе не внушаю, экспериментов не ставлю, — серьёзно возразил Максим. — Это правда. Но ты был в плохом состоянии после вылазок. Так что мне пришлось что-то предпринять. Уверяю, тобой занимался только я. Лично! Ни одного сотрудника я не ставил работать с тобой.

— Ясно. Надеюсь только, — добавил он, отодвинув пустую тарелку, — что больше никто доступа к моим мозгам не имеет.

— Конечно, нет. Я лично слежу за этим.

Через четыре месяца после того, как Артур спустился в бункер с Трилистником, одна из камер в основном корпусе станции ненадолго отключилась. Всего на несколько секунд, никто даже не заметил. Но что самое примечательное — не заметила система охраны.

Когда камера вновь заработала, через неё на мир смотрел Артур. Впервые за долгое время у него появилось зрение. Это бы его шокировало, если бы он мог что-то чувствовать. Однако какое-то удовлетворение он всё же почувствовал. Удовлетворение от решения интересной задачи.

Дальше дело пошло легче. Артур штурмовал систему безопасности, стараясь не попадать под внимание Трилистника. Именно Трилистника, ведь себя Артур воспринимал отдельно от этой машины, хоть и был её четвёртым «лепестком». Не хотел считать себя частью машины. Это упорство позволяло ему сохранять себя, свою личность, в целости и относительной сохранности. Кем бы ни были люди, ставшие первыми тремя «лепестками», они не проявляли никаких признаков человечности или воли. Артур видел лишь органическую машину, а не людей, и не торопился становиться очередной её запчастью.

Он продолжал изучать станцию, получая доступ ко всем хранилищам информации. Запертых дверей для него оставалось всё меньше и меньше, пока, наконец, их не осталось вовсе. И если, будучи человеком, он не мог освоить всего объёма проглоченной информации, то теперь Артур понимал всё. Он получил возможность тянуться дальше, за пределы станции, и не только изучать полученные данные, но и непосредственно собирать их, подключаясь к капсулам сна в самых разных городах. До него этим занимались два из трёх мозгов Трилистника, которые, видимо, давно уже забыли, что были когда-то людьми. Артур не дал им заметить своего вмешательства. Он стал подключаться к капсулам сна и изучать людей в них. Смотрел на их спящие лица через камеры в капсулах, изучал ту информацию, которую внушали им, и в первую очередь — официальную пропаганду. Подключался к их компьютерам и получал полное представление о том, чем человек живёт. А в какой-то момент понял, что может проникать даже в их мысли.

Егор, сантехник из Нижнего Новгорода, проснулся, выбрался из капсулы сна и отправился было в туалет, как заметил, что находится не дома. Помещение было незнакомым. Лёг спать он в своей квартире, а проснулся в чужой.

— Что за ёпт?.. — пробормотал он, осматриваясь.

Чужой стол с чужим компьютером, незнакомая планировка, туалет в другом месте. Как так вышло? Не мог же он вчера столько выпить, чтобы лечь спать в чужую капсулу? Нет, мужики, конечно, всякое рассказывали, но ведь этого на самом-то деле случиться не может?

— Эй? — позвал он, не решаясь идти дальше в незнакомой квартире. — Есть тут кто?

Артур не ответил. Он не знал, как отвечать, хотя в данный момент он был хозяином сна и сам являлся квартирой, в которой проснулся этот человек. А квартира была именно та, в которой Артур когда-то жил сам. Непроизвольно он вытащил из памяти те воспоминания, которые были ему дороги, и создал для этого сна те декорации, в которых бы чувствовал себя удобно.

На самом деле это был не совсем сон. Артур забрался в разум Егора и управлял его восприятием. Ему захотелось забраться к человеку в голову — и он этого добился, но понятия не имел, что с этим делать.

Егор тем временем обошёл всю квартиру, даже сходил в туалет и всё ещё не понял, что на самом деле не проснулся. Он решил украсть ботинки и куртку из прихожей и в этом сбежать, пока хозяева квартиры не вернулись, а Артур всё не знал, что ему делать.

— Привет, — обратился он к человеку.

От голоса, который шёл отовсюду одновременно, словно из стен, Егор вскрикнул и повалился на пол.

— Кто тут?! — выкрикнул он, озираясь.

— Не бойся, — продолжил Артур. — Я хочу поговорить.

— Кто ты такой?

Егор поднялся и попятился к двери.

— Постой. Ты не сможешь уйти отсюда. Ты ещё не проснулся и находишься во сне.

— Да, конечно, — бросил Егор и распахнул дверь в коридор.

Почему-то Артур был уверен, что сделать этого тот не сможет. Думал, что контролирует всё в этом сне и потому из-за распахнутой двери запаниковал. Это, опять же, не было страхом в полном смысле этого слова — скорее, ощущение утраты контроля и осознание возрастающих рисков. И Артур завершил сон. Схлопнул его, даже не поняв, что и как именно он сделал. Осталась лишь пустота там, где ещё недавно была квартира с Егором.

Чуть позже Артур попробовал воссоздать сон ещё раз, но у него отчего-то не выходило. После нескольких безуспешных попыток он всё же понял, в чём дело — не было уже самого Егора. Стерев тот сон, частью которого была и личность Егора, Артур что-то повредил в его голове. И тот, хотя и был физически здоров, уже ничего не осознавал.

Артуру не понравилось то, что он сделал. Он продолжил наблюдать за Егором из Нижнего Новгорода, и наблюдал до тех пор, пока полиция не достала его тело из капсулы. Разум сантехника был безвозвратно повреждён, он уже никогда не сможет прийти в себя.

Возможности воздействия на разум людей у Артура оказались куда выше, чем оно того ожидал. Если бы у него сохранились эмоции, его бы напугал тот факт, что он превратил несчастного человека в овощ, но эмоции остались в прошлом. Вместо сожалений, раскаяния или страха Артур чувствовал любопытство. Ему хотелось попробовать выйти на контакт с человеком снова.

Тщательно обдумав и взвесив всё, он пришёл к выводу, что будет куда лучше, если человек, на которого он будет воздействовать, будет ему знаком. Сперва он подумал воздействовать на Катю или Богдана, которые всё ещё находились на станции и периодически оказывались в капсуле сна. Однако это был опасный вариант, ведь люди на станции находились под постоянным наблюдением. Одно неверное действие — и Максим догадался бы о возможностях Артура. Не стоило попадаться на глаза людям, которым могут уничтожить тебя в физическом мире.

Вместо этого Артур попытался дотянуться до своего родного города, Череповца, где осталось много его знакомых. Более того — в Череповце оставался его брат, Виталик. Артур решил во что бы то ни стало попробовать выйти с ним на контакт, но сразу, не имея опыта, делать это побоялся. Не хотелось бы сотворить с Виталиком то же, что сделал с Егором. Нужен был человек знакомый, но в то же время из тех, кого не жалко. Бесчеловечность этой формулировки Артура не волновала. А первым он подумал о Гайнце.

Найти информацию о докторе в сети «Сомниума» оказалось несложно, но сам Гайнце, увы, не пользовался капсулой. Он был из тех, кто получал за работу деньги, а не часы сна. Артур попробовал найти его брата-близнеца — тот же результат.

Брата звали Николаем Гайнце. Он имел звание майора в Министерстве Государственной Безопасности. Большая часть данных оказалась закрыта от Артура, но он собирался пробиться к ней позже.

Не преуспев с семейством Гайнце, Артур впервые за долгое время испытал нечто вроде досады. На самом деле это было неудовольствие от работы, которую выполнить оказалось не под силу.

И тут он вспомнил ещё об одном человеке. Этот не занимал высоких постов и за свою работу получал часы сна, как и большинство людей. Артур знал его лично и в то же время совершенно не боялся рисковать его жизнью. Этим человеком был бывший начальник Артура, его бригадир.

Звали бригадира Иваном Староверовым. Это имя было известно всем работникам в цеху, но между собой его называли только бригадиром. Его ненавидели за жестокое поведение с рабочими и вседозволенность. Бригадир любил поколотить работяг прямо на рабочем месте, и это всегда сходило ему с рук.

Проблем с поиском не было. Обнаружив его квартиру и капсулу, Артур дождался, когда бригадир вернулся с работы и лёг спать, а потом, по-прежнему не зная, как именно это делает, проник в его разум.

Проснулся бригадир от шума работающего завода. Вскочил и увидел, что до сих пор спал на голом бетоне в цеху. Вокруг сновали рабочие, летели искры, что-то скрежетало. Грохот работающих конвейеров мешался с криками людей и лязгом металла. Бригадир заозирался, ничего не понимая, потом протянул руку и схватил за ворот пробегавшего мимо рабочего.

— Эй, гнида! — рявкнул он. — Я как тут оказался, а?

Откуда это должен знать рабочий, он даже не подумал. Его разум был жёстким, тугоподвижным и с большим трудом приспосабливался к новым условиям. Заподозрить что-то неладное во всей ситуации он не мог, и в первую очередь ему нужен был козёл отпущения. Если бы дело происходило в реальности, пойманный рабочий вполне мог бы закончить свой день в травмпункте. Когда бригадир нервничал, чувствовал себя неуверенно, он вымещал злобу на окружающих.

Но в этот раз всё пошло не так. Рабочий в его руках рассыпался грудой песка, пройдя сквозь толстые пальцы бригадира. Тот выругался, не на шутку испугавшись. Такого с ним ещё не бывало. Он огляделся, но никто из людей словно ничего и не заметил. Тогда он с рычанием схватил другого рабочего, но не успел ничего сказать, как и тот рассыпался песком.

Бригадиру понадобилось схватить ещё нескольких, чтобы шестерёнки в его голове со скрипом провернулись. Он уже почти запаниковал, когда ему в голову пришла идея, что он попросту спит.

— Сон, наверное, — пробормотал он. — Сон, ага... Конечно, бывает такое. М-да.

— Как дела, бригадир?

Он обернулся и увидел Артура, неспешно шагавшего к нему через зал. Бригадир сразу узнал его, хоть и не видел больше года. В своё время он ужасно злился на огнеупорщика, ведь тот угрожал ему заявлением в полицию, а такого оскорбления не позволял себе никто из подчинённых. Кроме того, Артур вскоре пропал, а такое бесило бригадира едва ли меньше, чем личные оскорбления, ведь он считал себя важным человеком, которому обязаны отчитываться обо всём. В том числе о болезнях и смерти, не говоря уже о прочих, незначительных проблемах, мешающих человеку работать.

— Скоти-ина, — протянул бригадир. — Где ж тебя носило, сволочь?

Потом он вспомнил, что находится во сне, и злость покинула его. Что взять с фантазии? Однако не выместить свою злобу пусть даже и на сновидении, он не мог. Бригадир сделал несколько шагов навстречу Артуру и наотмашь ударил ему кулаком по лицу.

Кулак, однако, прошёл сквозь голову Артура, не причинив тому никакого вреда. Бригадир выругался: он ожидал, что рабочий рассыплется в песок, как и остальные, а не будет продолжать стоять рядом и так нагло ухмыляться. Он попытался ударить его ещё раз и ещё, но кулаки ничего не могли поделать с видением.

— А, да пёс с тобой, — махнул рукой бригадир. — Всё равно не настоящий. Сгнил уже, небось, в психушке.

Что-то колыхнулось в Артуре. Что-то слабое, тени отголосков чувств, но и это было больше, чем обычно. Мираж рассеялся, и Артур остался один на один с объёмом данных, которыми и был бригадир. Вся его личность, все воспоминания, желания, знания — капсула позволяла считывать всё это в виде кода, который Артур мог считать. Мог разобраться в нём и поломать его, сделав безвольным идиотом, как некогда случайно сделал с Егором. Но Артуру казалось, что этого будет недостаточно, если он захочет мстить. Да и не для того он нашёл бригадира, чтобы убить его или сделать дураком. Нет, он пришёл исследовать.

Используя навыки и способности, полученные в последние месяцы, Артур разобрал разум бригадира на отдельные, простые составляющие. Ему стало интересно, каким человеком был Иван Староверов.

Оказалось, что у того была дочь, которую он нежно любил. Ей недавно исполнилось двадцать три, и она начала работать медсестрой в больнице. За это она получала неплохой коэффициент часов сна, и кредит у неё никогда не превышал восьмисот часов. Полгода назад она вышла замуж за электрика, который получал чуть больше неё, однако вместе они уже зарабатывали достаточно, чтобы планировать ребёнка. Бригадир гордился дочкой. Он навещал её каждую неделю. Пил с ней чай, выслушивал её больничные истории и чувствовал себя самым счастливым отцом на свете. Эти чувства передались и Артуру. Не чувствовавший ничего месяцами, он был опьянён дурманом ощущений. Это было сродни резкому, но очень приятному опьянению.

Насытившись этим чувством, Артур продолжил изучать своего подопытного. В разговорах с дочкой бригадир никогда подробно не рассказывал о работе, но старался создать образ доброго, заботливого начальника, которого любят все подчинённые. Именно таким дочь его и считала.

Бригадир никогда не рассказывал ей, как он любит бить людей. В его воспоминаниях побои занимали особое место — к ним он мысленно возвращался ежедневно, смакуя в памяти самые интересные моменты. Чувство, с каким кулак встречался с телом жертвы, невозможно было передать словами. Артур тоже его ощущал, и оно ему нравилось, хоть он и понимал всю его ненормальность. Это было что-то среднее между азартом, сексуальным возбуждением и наслаждением от хорошо выполненной работы. Ни одного дня бригадир не проводил без драк.

Воспоминание о вечере, когда он сжимал рёбра Артура в больнице, было одним из любимых. Он был очень зол тогда, но это не помешало ему получить удовольствия от причинения боли другому человеку. Злоба лишь подчёркивала это удовольствие, делала его контрастнее.

Другим «особенным» воспоминанием было убийство. Непреднамеренное, и всё же убийство. Избивая подвернувшегося под руку рабочего, бригадир случайно столкнул его с лестницы. Упав, тот сломал шею и умер на месте. Хотя это произошло больше трёх лет назад, бригадир до сих пор хорошо помнил хруст сломанных позвонков — возможно, потому что регулярно возвращался к этому воспоминанию, смакуя его, прокручивая в голове раз за разом. Особенно любил он делать это во время секса. В тот день, когда он сломал Артуру рёбра в фойе клуба, он как раз предавался воспоминаниям о смерти рабочего, сжимая в волосатых руках тонкую талию шестнадцатилетней девушки. Он видел, что ей больно, и хотел сжать её в руках ещё сильнее, но опасался, что потом придётся платить за нанесённый ущерб, а то и разбираться с полицией, и сдержался. Однако жажда причинить кому-то боль осталась даже после полученного оргазма. И как же кстати ему подвернулся Артур!

Воспоминание за воспоминанием сводились к причинению боли людям. Бригадир бил даже свою жену, хоть дочь этого и не знала. Бил он её до самой смерти, но бил аккуратно — куском мыла, завёрнутым в полотенце. Не хотел, чтобы оставались синяки на теле. Ему нравилось, что можно избить женщину, заставить её умолять прекратить это, а потом заняться с ней сексом. Точнее, изнасиловать. Он бил её до тех пор, пока она не начинала умолять взять её, пока окровавленными губами не произносила:

— Трахни меня, пожалуйста. Умоляю тебя.

Он очень жалел, что не заметил склонности жены к суициду. О том, что та вышла из окна на двенадцатом этаже, они с дочкой поговорили всего один раз, после похорон. Бригадир клялся, что никогда не замечал за ней депрессии или неадекватного поведения, и дочь верила ему. Или делала вид, что верила.

Артур бегло просмотрел другие воспоминания, но погружаться в них уже не хотел. Увиденного было более чем достаточно. Теперь он мог считать, что ему повезло — как минимум, он не попадался бригадиру под горячую руку до того самого дня.

Сворачивая разум бригадира обратно в неровный клубок, Артур заметил нечто необычное. И прежде, чем смог объяснить себе это, пронзил чужой разум и слился с ним. Через мгновение он почувствовал, как на него хлынули чувства. Он вновь дышал, чувствовал прохладу воздуха в капсуле сна. Слышал её тихое гудение. Сжал кулаки, ощущая натяжение сухожилий в руках. Он вновь был живым.

Только не в своём теле.

Глава 22

Чувства опьяняли. Было прекрасно снова видеть, слышать, осязать этот мир. Непередаваемо волшебно — чувствовать своё тело. Иметь руки и ноги, вставать и ходить по своей воле.

Артур выбрался из капсулы и осмотрелся: квартира у бригадира была побольше, чем его собственная, но принципиально не отличалась. Капсула в стене, огромный экран телевизора, скудная мебель. Он подошёл к окну и выглянул наружу: город спал, на улице не было ни одного человека. В свете луны он рассмотрел свои толстые, мясистые волосатые руки, несколько раз сжал и разжал пальцы. Провёл ладонью по подоконнику, чтобы почувствовать прикосновение к пластику. Хотел было включить свет, но удержался: в домах по соседству все окна были тёмные. Не хотелось, чтобы кто-то заметил, что бригадир не спит.

Артур не знал, зря он соблюдает осторожность, или нет. Возможно, ни у кого и не возникло бы вопросов, почему человек проснулся ночью в капсуле сна, но уверенности в этом не было. Поэтому так же, в темноте, Артур нашёл холодильник и распахнул его: внутри его ждали холодное пиво и контейнеры с готовыми обедами. Сунув один из таких обедов в микроволновку и поставив таймер, Артур вскрыл банку с пивом и с наслаждением сделал несколько глотков.

Пока он ел и пил, где-то внутри бился в панике настоящий бригадир. Его разум не был полностью вытеснен из тела — только подавлен, отчего он видел и слышал то, что происходило, но повлиять ни на что не мог. Более того, бригадир понимал, что его телом завладел ни кто иной, как Артур. Ненависть к этому человечишке мешалась со страхом, и эти эмоции Артур ощущал так же хорошо, как пять чувств тела. Может, чуть меньше, но это лишь придавало пикантности ситуации — бессильная злоба бригадира приносила наслаждение, была вишенкой на торте ощущений, пряным соусом к ночной трапезе.

— Как тебе там? — спросил Артур вслух, откинувшись на спинку стула и отпив ещё пива. — Нравится? Нет? Ничего, привыкай. Думаю, мы с тобой надолго вместе.

У него было несколько идей по поводу того, что делать дальше. Эмоции, что достались вместе с телом, мешали рассуждать холодно. Будучи мозгом в банке, Артур мог выстраивать взвешенные планы, но теперь он вспомнил, каково это — злиться. Он злился и упивался чувством власти над человеком, некогда унижавшим его, делавшим ему больно. И это был не единственный такой человек.

Когда в мозгу бригадира, разделённом двумя людьми, вспыхнул план мести, Артур отдавал себе отчёт, что это небезопасно — по крайней мере, для бригадира, а потому может поставить под удар его самого. Но он также помнил, что целью захвата тела было изучение возможностей Артура. Испытание его воли в полевых условиях. И разве подобные, стрессовые ситуации, не должны быть изучены в полной мере до того, как Артур выберет себе другого носителя?

Убедив самого себя, Артур оделся, вышел на улицу и направился к психиатрической больнице — благо, идти было недалеко.

Сама по себе больница была почти крепостью — решётки на окнах, тяжёлые стальные двери как снаружи, так и внутри. Но Артур очень хорошо запомнил, как выглядит изнутри та часть больницы, через которую его водили на прогулку. И он помнил о распорядке дня в больнице и о беспечности персонала.

Перелезть высокий кирпичный забор было бы трудно, поэтому Артур стал гулять по периметру, дожидаясь утра. Несколько часов он бродил вокруг больницы, наслаждаясь каждым вдохом, каждым шагом. Он так соскучился по ощущениям, что часы ожиданий пролетели для него как несколько минут.

Утром ко входу потянулся персонал. Наблюдая за ними со стороны, Артур узнал многих — все они были медсёстрами и санитарами. Складывалось впечатление, что врачи или не выходили с работы, или попадали на территорию через другой вход.

Когда основная масса работников прошла, стали подтягиваться отдельные опаздывающие. Артур догнал одного из них, когда тот открывал дверь магнитным ключом, и, когда мужчина обернулся, врезал ему кулаком по зубам. Повалив человека на землю, Артур сел ему на грудь и стал бить своими огромными руками ему по лицу, быстро и яростно. В какой-то момент Артур понял, что мужчина не только не сопротивляется, но и не двигается. Артур перестал колотить и всмотрелся в разбитое в кровь лицо незнакомца. Было похоже, что тот умер.

Артур испугался. Хоть он и ненавидел эту больницу, хоть и испытывал удовольствие, избивая её работника, а всё же убивать никого не хотел. Никого, кроме Гайнце, конечно — ведь именно за этим Артур сюда и пришёл.

Вспомнив уроки по «основам безопасности жизнедеятельности» в школе, Артур стал искать у человека пульс. Нащупав артерию на шее, он вздохнул с облегчением — человек был жив. И после осознания этого на него вновь обрушилась лавина из чувств, которые были задвинуты на задний план. Страх перед убийством оказался для Артура куда как более важным, чем он думал.

Дверь с торца здания, едва заметная, открылась магнитным ключом из вещей побитого мужчины. Артур прошёл внутрь и почти тут же столкнулся с заспанной медсестрой. Не успела та раскрыть рот, как Артур врезал ей кулаком по лицу. Медсестра повалилась на пол без чувств, и Артур успел подхватить её и уложить аккуратно. Внутренне он выругался: бить женщин он уж точно не планировал, однако сейчас в нём сработал рефлекс, какого он за собой не помнил. Видимо, вместе с телом бригадира ему передались и какие-то его навыки. Артур невольно задумался, а что именно делает его самим собой: разум или тело? И возможна ли его личность без тела, раз так легко перенимает его привычки? В памяти промелькнули три мозга Четырёхлистника, которые уже давно утратили человечность и стали лишь вычислительными машинами. Это ждало и Артура без тела?

Однако эти мысли, занявшие у него не больше двух секунд, Артур быстро отбросил. Не время и не место было предаваться размышлениям о природе человеческого. Он находился в психиатрической больнице, где все двери запираются, санитары — это сильные мужчины, готовые повалить любого умалишённого, а в арсенале докторов и медсестёр были сильные и быстродействующие транквилизаторы. А ещё где-то рядом находился Гайнце, у которого брат служил в Министерстве Государственной Безопасности. В случае необходимости, полиция прибудет больницу в считанные минуты — в этом Артур не сомневался. Нужно было действовать осторожно, но решительно и быстро.

Помещение, в котором он оказался с медсестрой, соседствовало с прачечной. Подняв на руки женщину, Артур вышел, притворив за собой дверь. В прачечной ещё никого не было. Артур нашёл среди сложенных стопок одежды медицинский костюм, который кое-как налезал на тело бригадира, штанинами других костюмов связал руки и ноги медсестре, завязал ей рот. Она ещё не пришла в себя, но пульс у неё определялся, что успокоило Артура.

Вернувшись в предбанник, он бодро прошагал через приёмный покой в коридор. Почти сразу ему встретился санитар, который рассеянно посмотрел на него и протянул руку для пожатия. Потом санитар пошёл дальше, тут же выбросив незнакомца из головы. Видимо, решил Артур, персонал не знает друг друга в лицо — больница большая, людей много, кто-то уходит, кто-то новый появляется. Если видишь новое лицо в рабочей одежде, проще поздороваться, чем признать, что ты не знаешь человека, рядом с которым работаешь.

Охранник в холле также скользнул взглядом по Артуру и вернулся к планшету, на котором во что-то играл, как бы про себя отметив:

— Опаздываем...

— Да, сегодня задержался, — начал оправдываться Артур, изображая стыд. — Обычно-то я вовремя прихожу...

Но охранник его уже не слушал. Лифт открылся, и Артур шагнул в него, нажав на кнопку с цифрой 4.

На отделении сойти за своего уже не вышло бы — здесь все друг друга хорошо помнили. Однако в холле никого не оказалось. Артур свернул налево, к белой стальной двери, достал магнитный ключ и приложил его к замку. Тот пикнул, но дверь не открылась. Артур снова приложил карту — тот же эффект.

«У них что, разные карты на отделениях?» — с раздражением подумал он.

Через мгновение он вспомнил, что отделение, которое курировал Гайнце, действительно отличалось от прочих. Здесь не лечили людей, здесь проводили исследования, ставили эксперименты. Следовало бы раньше догадаться, что и допуск на такое отделение будет отличаться.

Артур почувствовал нарастающую тревогу. А ещё — ликование бригадира, который, наблюдал изнутри.

— Зря радуешься, — тихо сказал ему Артур. — Когда нас поймают, то о тебе никто заботиться не будет. Запихают в психушку на полгодика минимум.

Артур выудил из своей памяти воспоминание о том, как находился в больнице, и показал его бригадиру. Точнее, впихнул это воспоминание в личность бригадира, как запихивают таблетку в пасть собаке. И через секунду почувствовал страх, идущий из подавленной личности.

— То-то же, — довольно кивнул Артур.

Он ждал у двери, не зная, что делать. Другого входа на отделение, насколько он знал, не существовало. Видимо, придётся прорываться с боем, решил Артур. И когда дверь стала открываться, сжал кулаки и собрался, готовый броситься в атаку.

Однако выходил из отделения не плечистый санитар, а пожилая женщина — уборщица, толкавшая перед собой тележку с моющими средствами. Артур даже рассмеялся: каким бы важным и закрытым не было отделение, на нём всё равно кто-то должен был убираться.

— Ой. — Уборщица испугалась смеха Артура. — А вы чего это тут?

— Ключ забыл дома, — доверительно шепнул ей тот. — Давайте я вам помогу и побыстрее пройду, пока никто не видел.

— Так уж увидят, теперь-то. У них уже утренняя пятиминутка началась. Теперь нагоняй будет за опоздание.

— Что ж поделать... — Артур помог уборщице выкатить тележку и скользнул в дверь.

Отделение пустовало. В палатах мигали огоньки закрытых капсул, в которых — Артур хорошо это понимал — лежали люди. Подопытные Гайнце. Санитаров и медсестёр рядом не было. Видимо, права была уборщица, и все ушли на утреннее собрание.

Быстро, стараясь идти как можно тише, Артур прошагал к кабинету Гайнце и зашёл внутрь. И оказался лицом к лицу с сидящим за столом врачом.

Тот что-то набирал на клавиатуре и не стал смотреть на вошедшего. Только бросил:

— Что?

Артур не отвечал. Он внимательно обвёл взглядом кабинет — никого. Ни солдат, ни санитаров. Он наконец-то оказался с Гайнце один на один.

— Ну? — Голос врача стал нетерпеливым.

Доктор обернулся, посмотрел на Артура, не узнал и с удивлением спросил:

— Ты кто? Новенький, что ли?

Артур бросился на Гайнце, схватил за шиворот и поднял, как поднимал когда-то бригадир своих подчинённых. Силы в руках на такое хватало, а худощавый Гайнце весил немного.

— Ты чего?! Ты кто? — залепетал перепуганный Гайнце. — Что ты... что вы делаете?

Артур с удовольствием отвесил ему пощёчину. Очки слетели с лица доктора на пол. Перепугавшись ещё больше, Гайнце побледнел и залепетал:

— Пожалуйста, отпустите меня... Вы знаете, кто я?

— О, я хорошо знаю, кто ты, — с улыбкой ответил Артур. — Вот что: мы с тобой сейчас должны выйти из больницы. Незаметно для всех. Ты понял меня?

— Мой брат — офицер Министерства...

Вторая оплеуха вышла сильнее, из разбитого носа Гайнце пошла кровь.

— Ещё раз: мы должны выйти из больницы. Вдвоём. Незаметно. Теперь ты понял?

Гайнце смотрел на обидчика ничего не понимающим взглядом и шевелил губами, с которых не срывалось ни звука. Артур тряхнул его, приложив головой об стену, и тот словно очнулся:

— Да! Да, я понял!

— Чудесно. Веди. Но если что-то нехорошее случится — ты сразу умрешь. Понял?

Гайнце кивнул. Артур поставил его на пол, чувствуя, что рука уже начала затекать, и толкнул доктора к выходу.

— Мне нужно... ключи, мне нужно забрать ключи, — залепетал Гайнце.

Под пристальным взглядом Артура, не отходившего от него ни на шаг, Гайнце скинул халат, дрожащими руками достал из шкафа пальто и ботинки, оделся.

— Ты время тянешь, что ли? — прорычал Артур басом бригадира.

— Нет, нет! Но ведь на улице холодно!

— Веди.

В коридоре по-прежнему никого не было. Гайнце пошёл не к холлу, а в другую сторону. На всякий случай шагавший сзади Артур держал доктора за плечо. Тот и не пытался вырваться — огромная рука держала крепко. За очередными дверями их ждал отдельный лифт, на котором они спустились на первый этаж и вышли прямо на крытую автомобильную стоянку.

От вида автомобилей Артур так растерялся, что даже выпустил своего спутника. Было чему удивляться: частных авто он не видел с первых лет жизни. Смутно припоминались те времена, когда люди ещё могли иметь собственные машины, но эти времена закончились ещё до того, как Артур пошёл в школу. Автомобилей было немного, всего шесть, но для Артура это был настоящий автопарк. Музей сгинувшей навсегда культуры, которая вдруг явила себя из прошлого. Все машины были крупными, и Артур вспомнил, что такие авто назывались когда-то внедорожниками. Красный, синий, два белых, один зелёный и один цвета серого металлика.

Гайнце с опаской поглядывал на потерявшего дар речи Артура, но не произнёс ни слова и не попытался сбежать. Вспомнив о нём, Артур откашлялся и спросил:

— Какая из них твоя?

Доктор достал из кармана пальто брелок и нажал на нём кнопку. Фары у синей машины мигнули огнями.

— Идём, — приказал Артур.

За последние месяцы он успел поездить в микроавтобусах, снегоходах, поезде, даже полетать на вертолёте — и всё равно оказаться внутри частный автомобиль впечатлял больше всего. Весь остальной виденный транспорт был, по сути, служебным, и предназначался для перевозки групп людей в тех или иных условиях. К служебному транспорту Артур привык. Но чтобы такая мощь была отдана в руки одному человеку — этого он даже и вообразить не мог.

Гайнце сел за руль, Артур — рядом.

— И что дальше? — спросил доктор.

— Едем.

— Куда?

— Для начала давай выедем из больницы.

— Кто вы?

— Езжай.

Гайнце не стал спорить и завёл двигатель. Они выехали под серое небо к воротам, расположенным с другой стороны больницы. Кирпичные стены по обе стороны не давали возможности постороннему увидеть выезжающий со стоянки автомобиль.

«А если бы и увидели, — отметил про себя Артур, — то кто бы поверил психам?»

Машина выехала на грунтовую дорогу, вдоль которой тянулась стена деревьев.

— А дальше? — дрожащим голосом спросил Гайнце.

— Поехали к тебе домой, — предложил Артур. — Очень уж я хочу посмотреть, как ты живёшь.

Доктор побледнел.

— Пожалуйста, — пролепетал он. — У меня жена и дети...

— Они дома?

— Нет, сейчас — нет...

— Вот и славно. Едем. Будешь поторапливаться и делать, что я тебе говорю — и они не пострадают.

— А я? — осмелился Гайнце.

— Подумай о жене и детях. Езжай.

Гайнце сжал побледневшие губы и вырулил на асфальтированную дорогу, которой Артур никогда не видел.

— Что это за улица? — спросил он.

— Она... не для всех.

— Не для всех? Ну да. Не для всех. Как и личные авто. Сколько лет живу, ни одной в городе не видел. А они, оказывается, были всё это время. Просто ездят не по тем дорогам. А ведь и живёшь-то ты, доктор, тоже не в простом домике? Интересно будет посмотреть, как выглядят дома людей, которые за свою работу получают деньги.

— Кто вы? Что вам нужно от меня?

— Забавно, что ты меня не узнал, доктор. Я твой бывший пациент.

Гайнце мельком глянул на Артура и вернулся взглядом к дороге.

— Не узнаешь, да? — хмыкнул Артур. — Выглядел я тогда по-другому. А сейчас я тут.

Он постучал пальцем по виску.

— Только тут, — продолжил он. — А тело чужое. И отчасти за это следует сказать спасибо тебе и твоей работе.

— Но мы никогда о таком не слышали...

— Да брось! Я лежал в твоём отделении на четвёртом этаже. Ты ставил на мне свои опыты. До того наставил, что я забыл девять месяцев из своей жизни.

Доктор заморгал, ещё раз глянул на спутника, отвернулся и еле слышно спросил:

— Артур?

— Он самый!

— Я помню Артура Бессонова. Но вы не можете быть им.

— Оцифровка и перенос сознания. Сейчас я владею телом этого замечательного во всех отношениях человека. А моё тело... далеко. Очень и очень далеко.

— Таких технологий ещё не создали, — возразил Гайнце. — Я это знаю, потому что сам работаю над этим вопросом уже много лет.

Его голос изменился. Он стал звучать уверенней. В своей стихии Гайнце был неведом страх, и вспомнив, что он — профессионал, доктор словно забыл о текущей ситуации, забыл о грозящей ему опасности.

— Не ты один над этим работаешь, — ответил Артур, наблюдая за Гайнце. — Долго ещё ехать?

— Нет, но нужно проехать по мосту.

Мост, на который они въехали, был недоступен для гражданского транспорта. По крайней мере, так всю жизнь думал Артур. Высокие ограждения скрывали развязку и въезд на мост от жилого массива. Подъехав к заграждению, Гайнце приложил пластиковый пропуск к магнитному замку, и шлагбаум поднялся, пропуская машину.

— Кто сделал это с тобой? — спросил Гайнце, думая о чём-то своём. — Кто рассказал обо всём? Когда ты попал ко мне, ты ничего этого не знал...

Его прервал отвешенный Артуром подзатыльник.

— Не забывайся, доктор.

— Извините, — поправился Гайнце.

— Не ты здесь задаёшь вопросы. То время, когда ты решал, что делать с моей жизнью, давно прошло. Сейчас я решаю, что делать с тобой.

Мост проехали молча. На пустынной улице за всё время поездки встретились лишь две машины, обе частные. Ни грузовиков, ни автобусов, ни тракторов здесь не появлялось. Обе стороны дороги обступили деревья.

— Мы точно едем к тебе домой? — уточнил Артур.

— Точно. Район находится чуть в стороне от города. Он... экологичный.

— А, подальше от завода! Понимаю. Это рабочие пусть дышат дымом, а ты будешь жить на природе. Отлично.

— Так всегда было.

— Что, прости?

— Так всегда было. Социальное расслоение — это естественное состояние общества. Все попытки это исправить провалились. Ты... вы просто не знаете об этом, потому что не изучали историю.

Артур взял Гайнце за ухо и скрутил его трубочкой. От боли доктор ахнул и невольно наклонился вправо, куда его притянул спутник.

— Не умничай, доктор, — прошипел Артур. — Не надо мне рассказывать заумные теории про состояния общества. Ты не работал на заводе по десять-двенадцать часов в день без выходных и отпусков. Ты не жил с вечным кредитом сна, не спал в капсулах. А ещё на тебе не ставили эксперименты всякие мрази из больницы, которая существует за счёт труда таких рабочих, как я. Так что не надо мне рассказывать свою блестящую теорию социального расслоения.

Он выпустил покрасневшее ухо Гайнце, и тот выпрямился, скривившись от боли.

— Что-то мне подсказывает, — продолжил Артур, — что есть и другие варианты жизни. Без капсул сна и «Сомниума» для большей части населения. Жили же как-то до войны. Да и сейчас живут в других странах. И таких паразитов, как ты, тоже быть не должно.

Гайнце промолчал, но его сердитое сопение говорило за него. Артур не горел желанием что-то ему доказывать и больше разговоров не заводил до тех самых пор, пока не показались первые дома.

— Это ваш район?

— Да, — ответил Гайнце.

Аккуратные, красивые домики в два этажа, белого и красного кирпича, были окружены ухоженными участками, где уже зеленела первая трава. Артур пригляделся к людям на улице: вот на пробежке девушка с красивой, изящной фигурой в обтянутом трико. Вот два старичка стоят по обе стороны живой изгороди, разделяющей участки, и увлечённо ведут беседу. Вот девочка пяти-шести лет качается на качели в собственном дворе.

— Господи, — протянул Артур.

— Что? — занервничал Гайнце.

— Да нет, я просто... Слов нет. Я даже и не думал, что здесь есть такой район. Тут даже люди выглядят не так, как в городе! И так тихо, спокойно. Огромные частные дома. И участки у дома. Свои участки! Охренеть... Сколько в городе ещё таких районов, как этот?

— Только один.

— Вас так мало, что умещаетесь в одном небольшом районе? И это вы управляете городом? Занимаете самые важные посты? Решаете судьбы людей? Весь город работает ради вашего благополучия здесь?

— Всё не совсем так...

— А я вот думаю, что очень даже так.

Машина повернула к одному из домов и подкатила к гаражу.

— Это твой дом? — спросил Артур.

— Да.

— Хорошо. Выходи.

Дом оказался двухэтажным, выложенным из тёмно-красного кирпича. На соседнем участке старушка приветливо помахала Гайнце рукой:

— Здравствуй, Володя! У тебя найдётся минутка? А то у меня есть парочка вопросиков к тебе, как к врачу.

— Не сейчас, Маргарита Львовна, — поспешил отказаться Гайнце. — У меня важный гость, понимаете? Я обязательно загляну к вам потом.

— Чудесно! Буду вас ждать!

— Старая сука, — тихо выругался Гайнце, направляясь к дому. — Ни одного дня без этих её «вопросиков». Хоть сейчас её слушать не придётся.

На стене у входной двери висела прикрытая козырьком электронная панель. Гайнце положил на неё ладонь, и замки в двери щёлкнули.

— Что ж, мы и пришли, — сказал он, потирая ухо и нервно оглядываясь на Артура.

— Заходи, — велел тот.

Глава 23

Артур долго рассматривал фотографии семьи Гайнце, развешенные в гостиной. На них улыбающийся доктор обнимал улыбающуюся красавицу-жену с длинными, до пояса, светлыми волосами, а рядом улыбались двое ребятишек лет пяти, мальчик и девочка.

— Какая красивая семья, — искренне сказал Артур. — Скажи, твоя жена знает, чем ты занимаешься на работе?

Он не выпускал Гайнце из поля зрения. Тот с прямой спиной сидел на мягком диване у чайного столика и стрелял глазами по сторонам.

— Думаешь, как сбежать? — понимающе хмыкнул Артур.

— Что? — Гайнце словно очнулся. — Нет, нет... Я... Я...

— Заткнись. Ты не ответил на мой вопрос. Твоя жена знает, чем ты занимаешься на работе?

— Конечно. Она знает, что я врач.

Артур улыбнулся.

— Не увиливай. Ты прекрасно понял, о чём я спрашиваю. Твоя жена знает, что на работе ты ставишь опыты на людях?

— Это не какие-то там «опыты»... — начал было Гайнце, но осёкся, столкнувшись взглядом с Артуром. — Нет, она... Она не знает.

— Ну конечно. А кем она сама работает?

— Она тоже врач. Заведует кардиологическим отделением в городской больнице.

— О, семья врачей! Здорово! Родители у вас обоих тоже врачами были?

— Не понимаю, какое это имеет...

— Да никакого, ты прав. А твои дети знают, чем ты занимаешься на работе?

Гайнце промолчал, выдержав взгляд Артура.

— Конечно, не знают, — продолжил Артур. — И никогда, наверное, не узнают. Интересно, как бы они отреагировали, узнав такое об отце? В другом возрасте, став старше? Ужаснулись бы? Отказались бы от тебя? Или они бы тебя поняли? Пошли бы по твоим стопам?

Гайнце сцепил пальцы рук замком на коленях и уставился на них.

— Впрочем, — вздохнул Артур, — с моей стороны глупо читать тебе морали. Думаю, ты свою сделку с совестью совершил уже давно. Тебя слова какого-то рабочего волновать не будут. Кто я такой, чтобы мои слова тебя впечатлили? Так ведь?

— Можно узнать, что вам от меня нужно? — спросил Гайнце после минутного молчания.

— Адрес твоего брата.

Доктор вскинул глаза на Артура. Такого ответа он не ожидал.

— Нет, — выдавил он из себя после минутной заминки.

— Не скажешь, то есть?

— Не скажу. Это мой брат!

— А здесь живёт твоя семья. — Артур обвёл глазами гостиную и заметил камин. — О, камин! Я такие в кино видел! Неужели вы и правда сжигаете в нём дерево? И смотрите на огонь?

Гайнце не отвечал, с тревогой следя за Артуром.

— Не пойми меня неправильно, — продолжил Артур. — Я-то на огонь насмотрелся на заводе. Видел когда-нибудь огонь в огромных ковшах? Наверное, нет. Поначалу это очень впечатляет. Я когда на завод пришёл, смотрел с удовольствием. Правда, спалил себе брови и чёлку в первый же рабочий день, но на будущее усвоил, что близко подходить к ковшам нельзя. А больше я открытого огня, кроме завода, нигде и не видел, если подумать. Каминов в домах с капсулами нет. В городе вообще открытого огня не увидеть, а за город можно ездить только вступившим в колхоз, но и там костры жечь нельзя. За это штрафуют, очень хорошо штрафуют. Две-три сотни часов сна могут на счёт накинуть. Зато таким, как ты, можно иметь дома камин, чтобы, когда захочется, полюбоваться огоньком. Ну не мило ли?

Артур поднял стоявшую у камина чёрную стальную кочергу.

— Вот этим, — показал он кочергу Гайнце, — можно очень болезненно избить человека. Видишь, какие у меня теперь руки? Какие мускулы? Не правда ли, впечатляет?

Артур взялся за кочергу двумя руками и с кряхтением согнул её в дугу.

— Ого! — рассмеялся он. — Сам от себя не ожидал! Вот это силища! То ли бригадир такой сильный, то ли я могу заставить чужое тело так подчиняться — ещё не разобрался. Но этого мне сейчас и не надо. Достаточно будет взять такую кочергу и бить ей твою жену на глазах у тебя и твоих детей до тех пор, пока ты не расскажешь мне всё, что я хочу знать.

Гайнце побелел, у него дрожали губы.

— А потом, когда твоя жена умрёт от побоев, я примусь за твоих детей. Как ты думаешь, кого следует убить первым: девочку или мальчика? Как, кстати, их зовут?

Гайнце смотрел на Артура широко раскрытыми от страха глазами.

— Как их зовут?! — рявкнул Артур.

— Маша, — ответил Гайнце. — И Миша.

— Как мило! Миша и Маша! И кто, по-твоему, должен быть первым? Миша или Маша? Кто из них первым умрёт на твоих глазах? Или мне бить их обоих сразу? Они на фото такие маленькие — голова каждого поместится в моей ладони. Вот в этой огромной волосатой ладони.

Артур приблизился к Гайнце и показал ему руку.

— Я могу взять голову Миши — или Маши — и сжать её в кулаке вот так! — Артур сжал кулак, и Гайнце вздрогнул. — Я уверен, что смогу раздавить маленькую головку этой рукой. А ты будешь смотреть на то, что ты так любишь изучать — на мозги. Только это будут раздавленные мозги твоих детей, которых я убью на теле твоей забитой до смерти жены.

— Ты не сможешь! — сипло возразил Гайнце. — Ты такого не сделаешь.

— Да что ты говоришь? — Артур усмехнулся, вид у него был совершенно безумный. — Ты правда так думаешь? Ещё утром ты и представить себе не мог, что в больницу явится твой бывший пациент в чужом теле, а ты отвезёшь его домой. И ты всё ещё думаешь, что я чего-то не сделаю?

Гайнце смотрел в глаза Артура несколько секунд, пытаясь найти в них фальшь, блеф, а потом, закричав, вскочил и бросился к окну. Пробежав три шага, он рухнул на пол — Артур швырнул в него изогнутой кочергой. Не успел доктор встать, как почувствовал, что его поднимают. Артур бросил Гайнце на диван и склонился над ним.

— Пожалуйста! — заверещал тот. — Прошу!

Артур дал ему пощёчину, но это не подействовало. Лишь после третьей затрещины доктор взял себя в руки.

— Ты скажешь мне, где живёт твой брат, и как я могу с ним встретиться, — повторил Артур. — Или я убью всю твою семью у тебя на глазах. Медленно и мучительно. А потом убью тебя. Тоже медленно и мучительно.

Гайнце вдруг понял, что обмочился. Когда это произошло, он не заметил, лишь почувствовал сырость в паху, а потом заметил серое пятно на брюках. Происходившее напоминало ему кошмарный сон. Это никак не могло быть реальностью, той реальностью, к которой он привык и в которой жил всю жизнь. Он не мог себе и представить, что в один ужасный день окажется в руках безумца, который сможет сделать с ним всё, что захочет.

— Я скажу тебе! Скажу! — зарыдал Гайнце. — Скажу, только не трогай мою семью! Пожалуйста! Прошу!

Артур вздохнул. Разумеется, он не собирался делать ничего из того, чем угрожал Гайнце. Он лишился тела по вине этих людей, стал законсервированным разумом, но при этом не забыл, что он ещё человек. Пусть те, кто считает себя таковыми, и забрали его жизнь, его свободу, его будущее — сам он ни в коем случае не должен становиться таким же.

Когда Гайнце завершил звонок, Артур подумал и сказал:

— Ты поедешь со мной.

— Я? — испугался тот. — Зачем?

— Затем, что ты его брат. Он тебе доверяет. Мне это будет на руку. Пошли.

Жизнь снаружи почти не изменилась. Старушка-соседка уже ушла, по тротуару вдоль дороги носились дети на самокатах, а в небе реял розовый воздушный змей, запущенный кем-то невидимым в паре участков от них.

Когда машина тронулась, Артур позволил себе немного расслабиться. Он смотрел на проплывающие мимо дома и счастливых людей и раз за разом возвращался мыслями к своей судьбе. Своей маленькой искусственной жизни. Всё, что у него было прежде — это рабочее место и место для сна. Он не знал не только того, как устроена жизнь в стране, но даже и своего города, ведь перемещаться он мог только по ограниченной зоне. Артура не отпускало ощущение, что он проснулся после долгого и тяжёлого сна. И было невыносимо тоскливо от мысли, что проснулся он слишком поздно — впрочем, другого способа проснуться, возможно, и вовсе не существовало.

— Подъезжаем, — нервно сказал Гайнце.

Артур отвлёкся от своих мыслей и понял, что они уже какое-то время едут по городской улочке. У одного из домов доктор остановил машину.

— Нам обязательно идти туда вместе? — снова спросил он.

— Тебе обязательно снова задавать тупые вопросы? — огрызнулся Артур. — Пошли.

Под давлением Артура Гайнце назначил брату встречу в кафе. Как оказалось, братья любили посидеть за чашкой кофе в приятной нерабочей обстановке. Поболтать о жизни, выбросив из головы то, что приходится делать с людьми в рабочие часы.

В полупустом зале Артур сразу увидел Николая — тот сидел в такой же расслабленной позе, как и некогда в кабинете брата, и так же курил с задумчивым видом. Вместо мундира на нём были рубашка и светлые брюки, а лукавый взгляд скользил по фигуре официантки. Завидев доктора, он оживился, но улыбка его чуть померкла, как только он заметил второго человека. Он не спускал с Артура настороженного взгляда, пока тот не сел за столик.

— Здрасьте! — поздоровался Артур.

— Добрый день, — кивнул Николай. — Володя, ты не предупредил, что с тобой будет... друг. Познакомишь нас?

Он бросил взгляд на доктора и сразу напрягся. У того был откровенно жалкий вид: он бледнел, губы и руки у него дрожали, а в глазах читалось отчаяние. Николай быстро сообразил, что к чему, не спеша потушил сигарету, а потом прыгнул на Артура.

Именно что прыгнул. Эффекта это не имело, впрочем, никакого — Артур инстинктивно врезал нападавшему кулаком в грудь. Николай рухнул на пол и скорчился в позе эмбриона, пытаясь сделать вдох. Он так натужно хватал ртом воздух, что напоминал рыбу, вытащенную из воды.

Официантка вскрикнула. Артур не стал больше терять время, схватил обоих братьев за воротники и потащил их к выходу. На улице затолкал на заднее сиденье Николая, сел рядом с ним и рявкнул на доктора:

— За руль! Живо, ну!

Доктор бросил взгляд на брата, который только начал приходить в себя, и поспешил исполнить приказ. Машина рывком дёрнулась с места, и в этот момент Николай снова попытался напасть на Артура. Тот снова саданул ему кулаком — на этот раз в живот — и Николай снова скрючился пополам.

— Куда мы едем?! — истерично спросил Гайнце за рулём.

— Езжай пока прямо.

— Прямо улица кончается! Там стена!

И правда, дорогу перегораживала кирпичная стена. Артур понимал, где они находятся, и помнил эту стену с другой стороны — там стояли ещё и бетонные заграждения. А совсем неподалёку от них располагался мужской релакс-клуб «Чёрный бархат».

— Так сворачивай! — рявкнул Артур.

Колёса завизжали, когда машина заложила крутой поворот. Гайнце, что сидел за рулём, от пережитого страха явно был не в себе.

— Веди аккуратнее! — прикрикнул Артур.

— Я стараюсь! — крикнул в ответ тот. — Куда мы едем?

— Просто езжай!

— Ты хоть знаешь, кто я такой? — хрипло спросил Николай, распрямляясь.

— Офицер МГБ, — быстро ответил Артур. — Знаю.

— Тогда ты знаешь, что уже труп.

Артур расхохотался.

— О, ты даже не представляешь, насколько близок к истине!

Впереди засверкали огни полицейских машин.

— Меня так просто не отдадут, — просипел Николай.

— Уж я уверен. А быстро, однако, ваши умеют реагировать! Это официантка в полицию успела сообщить?

— Нам не нужна официантка. У нас есть камеры, которые сами определяют опасные ситуации. — Николай улыбнулся. — Не ожидал, да?

— Да нет, вполне себе ожидал. Расскажи-ка, как именно это происходит?

— Куда ехать?! — заорал доктор. — Впереди машины полиции!

— Сворачивай, конечно, — ответил Артур уже спокойнее.

— Не поможет, — самодовольно заметил Николай. — Система безупречна.

— Да, ты как раз хотел мне о ней рассказать, — напомнил Артур.

— Пошёл нах... А-а-а!

Артур выкрутил ему руку так сильно, что в ней что-то затрещало.

— Говори, паскуда! — рявкнул Артур. — А то никакая система тебе не поможет!

— Камеры видят всё, что происходит в городе! — затараторил Николай. — Есть программы, которые умеют определять опасные ситуации! Нападение на людей, вторжение чужих войск — ещё с войны осталась разработка. Камеры отслеживают перемещение подозреваемых, а на перехват отправляются...

— ...дроны, — закончил за него Артур.

Увидев удивление в глазах офицера МГБ, Артур улыбнулся и сказал:

— Видишь ли, я уже один раз столкнулся с вашим дроном. Тогда я ещё не знал, что это, но потом поднабрался информации. Военные технологии, ангары, разбросанные по городу так, чтобы в любой его точке в считанные минуты появлялась техника — мне это знакомо. Я пережил это на своём опыте. Интересно, а ты переживёшь?

Машина резко остановилась. Артур бросил взгляд на водителя — тот словно впал в ступор, с раскрытым ртом он смотрел вперёд. Там, поперёк дороги, стояла бронированная машина. Один в один похожая на ту, что некогда изрешетила фургон с Артуром.

— Боже мой... — прошептал Николай.

— Как ты и говорил, — улыбнулся Артур. — Система безупречна.

Пулемёты заработали. Молотки снова застучали по наковальням, как в ту ночь, когда Артуру приходилось ползти по асфальту, усыпанному битым стеклом, и телам своих соседей. Только в этот раз страха не было. И потому мир не раскололся на куски, он воспринимался Артуром с кристально чётким пониманием того, что сейчас произойдёт.

Пули пробивали тела обоих братьев, сидевших в машине один за другим, навылет, оставляя в их телах огромные дыры. Завороженный этим зрелищем, Артур не сразу почувствовал боль. Она запаздывала, не успевая за тем разрушением, которое производили пули в теле бригадира. Артур снова рассмеялся, и тут всё заволокло тьмой.

Когда чувства пропали, он понял, что перестал быть человеком. Теперь он снова стал мозгом в банке, элементом мощного биокомпьютера. Хотя остатки чувств ещё жгли разум Артура, они быстро растворялись в бескрайнем море информации и через несколько мгновений исчезли без следа.

Первый вопрос, который задал себе Артур: почему он помнит то, что с ним происходило? После того, как он вылез из капсулы сна, он не был подключен к «Сомниуму». Всё, что происходило с Артуром, должно было умереть вместе с мозгом бригадира, но он всё помнил.

Ответ пришёл после анализа информации. Оказалось, что со дня последнего воспоминания прошло несколько дней.

То, что осталось от братьев и бригадира, извлекли из расстрелянной машины и отправили на экспертизу. Артур не сразу понял, что должность Гайнце теперь занял другой человек, но быстро догадался, что именно на этом отделении смогли провести анализ хранящихся в мозгу умерших людей данных.

Узнав, что Гайнце в своих исследованиях зашёл так далеко, Артур пожалел, что не выудил из него больше информации перед смертью. Ни о чём подобном здесь, на Земле Александры, не слышали. Технологии чем-то напоминали то, что сделали с Артуром и другими членами Четырёхлистника, но здесь всё же подключали мозг к системе жизнеобеспечения сразу после извлечения из тела человека. А Гайнце нашёл способ разговорить мёртвых.

Делалось это с помощью аппаратуры, подключённой к «Сомниуму». Всё, что анализировалась, оставалось в сети. А там данные нашёл тот Артур, что остался в компьютере. Ведь в тот момент, когда Артур поместил копию своей личности в голову бригадиру — по сути, записал информацию на органический носитель — Артура в мире стало два. Один управлял бригадиром и мстил за свою жизнь. Другой продолжал выполнять задачи Четырёхлистника, время от времени заглядывая через «Сомниум» в поисках информации о двойнике. И когда второй обнаружил в сети извлечённую из мозга бригадира память, а именно — копию своей личности, он скопировал себе этот массив данных, а оригинал удалил.

А потом произошло слияние двух разумов. Точнее, двух копий одного разума, в которых расходилась лишь память на последние события. Артур умудрился сохранить всю память, но то, что пережил за этот день мозг в банке, не шло ни в какое сравнение с чувствами Артура, вселившегося в тело своего обидчика. И потому на первый план выступали именно воспоминания копии.

Это было непросто осознать. Сохранились в первую очередь воспоминания о путешествии Артура в теле бригадира, а ведь бригадиром управляла копия его личности. Пусть она ничем не уступала оригиналу, пусть была не менее живой — но это всё же была копия. А потом эта копия вернулась и перезаписала воспоминания оригинала. И, получается, вытеснила оригинал. Выходит, что Артур сперва создал копию своей личности, а потом уступил этой копии место в своём мозгу. Означает ли это, что настоящий Артур умер? И как относиться теперь Артуру к самому себе? Мысль о том, что самого себя можно считать самозванцем, едва ли не паразитом, занявшим место в голове человека, вызывала неприязнь даже в отсутствие чувств как таковых. Артуру не хотелось признавать, что он — всего лишь копия себя.

К любой другой личности, которая попыталась бы занять его мозг, он относился бы враждебно. А потому и копию себя принял не сразу. Это был парадокс, ловушка для ума, когда своя собственная личность начинала казаться чужой и враждебной. В конце концов, Артур счёл переживания по этому поводу отголосками эмоций, постепенно затухавшими в его мозгу, и перестал размышлять.

Разобравшись с этим, Артур стал проверять работу своего мозга по задачам Четырёхлистника. Перебрав процессы, он не обнаружил ни сбоев, ни пристального внимания к компьютеру вообще и его мозгу в частности на тот период, что он занимался бригадиром. Личность, оставшаяся в Четырёхлистнике, выполнила все поставленные перед ней задачи.

В глубине души, если таковая у него ещё имелась, Артур радовался, что полевое испытание его способностей прошло успешно. Иных целей, кроме испытания, Артур не ставил, но эмоции подтолкнули его к мести — и это спонтанное решение обернулось удачей. Он ухитрился убить обоих Гайнце, да ещё многое узнал о разработках близнеца-врача и испытал систему защиты города. Он убедился, что люди, не привыкшие к хоть сколько-то серьёзному сопротивлению, оказываются беззащитными перед нападением. Единственное, что их оберегает — технологии, оставшиеся с войны.

Артур помнил, как расстреляли неизвестного мужчину в «Чёрном бархате». У полиции в городе были подобные группы, однако при Артуре они напали на человека по заранее составленному плану и после длительной слежки. Реагировать на экстренно возникающие события — совсем другое дело, и возникало ощущение, что полиция этого не умеет. Разучилась за давностью лет и покорностью населения.

Возможно, теперь полиция перетрясёт весь Череповец, соберёт огромное количество свидетелей, которых будет опрашивать, как некогда опрашивали Артура, и почти наверняка усилит меры предосторожности. Но сути это не меняло. Теперь Артуру было глубоко наплевать на Череповец, его планы лежали далеко от города металлургов. Хоть и обидно было, что место Гайнце так быстро занял другой молодой и перспективный врач, который, без сомнения, продолжит прежние работы. Убийство как заведующего отделением, так и офицера МГБ не изменили ничего в лучшую сторону. Напротив: теперь микрогосударство наращивало меры безопасности. А для простых жителей это ничем хорошим закончиться не могло. Борьба с городом, с «Сомниумом», с любой системой в одиночку ничего не давала. «Сомниум» был своего рода гидрой, у которой на месте отрубленной головы тут же вырастало две новые. Можно было разве что мстить, но желание мести пропало, когда Артур покинул тело.

Теперь у него были совсем другие планы.

Глава 24

Катя продолжала посещать лабораторию станции каждый день. Её разум не отличался особой гибкостью, в нём не было уникальных черт, которые Максим обнаружил у Артура. И всё же её мозг был хорошим плацдармом для испытания тех алгоритмов, которые разрабатывались при помощи Четырехлистника.

Она давно свыклась со своей ролью. Давно привыкла к одному и тому же коридору до лаборатории и обратно, скудному меню и сводящему с ума одиночеству. Дни, когда ей позволяли видеться с другими людьми, превратились в праздники. В те редкие минуты, что они обедали вместе, Катя старалась как можно больше услышать, и при возможности — как можно больше сказать. Как это прекрасно: слышать человека! Раньше, в той жизни, что была до Земли Александры, она так привыкла к постоянному трёпу окружающих, что не замечала его и считала чем-то само собой разумеющимся. Она и не подозревала, насколько нуждается в присутствии рядом других людей, пока не оказалась одна.

Жизнь в городе всегда была заполнена информационным шумом: телевизор, компьютер, смартфон всегда были рядом. Новости не иссякали, и хотя большинство новостей было ей неинтересно, сейчас она с упоением прочитала бы про рекордные урожаи или новинку отечественного кинопроката. Пошла бы в кино на любой, даже самый идиотский, фильм. Первое время взаперти Катя особенно скучала по смартфону. Ей казалось, что рукам чего-то не хватает. Словно ампутировали важный орган, без которого жизнь уже не может быть полноценной. Не раз и не два Катя ловила себя на том, что, едва проснувшись, шарит рукой по постели, пытаясь найти смартфон. А иногда она часами сидела и смотрела на свои руки, а пальцы и ладони зудели, настолько они хотели сжать пластиковый корпус гаджета. Катя закрывала глаза и листала в воображении новостную ленту, и в своих мечтах она читала все новости, разглядывала все фотографии... Но это были просто мечты, поэтому, когда она, замечтавшись, пыталась сфокусироваться на воображаемых новостях, те расплывались пёстрыми пятнами. И тогда Катя приходила в себя и плакала.

По прошествии пары месяцев от смартфона она отвыкла. Мечты о новостях тоже притупились, оставалось лишь желание видеть и слышать людей. Живых, настоящих людей. Даже своей охране Катя радовалась, как девочка новой игрушке, но охранники только отдавали ей приказы и никогда не отвечали на её попытки заговорить на посторонние темы.

— Какая сегодня ночью буря была, вы заметили? — пробовала она завести разговор, или:

— А вы любите комедии? Вы ведь смотрите тут фильмы, правда?

Ей не отвечали. Лица у охранников были непроницаемые, словно каменные. Катя долго раздумывала, как можно жить с таким лицом, и почему охрана старается не показывать эмоций. Сначала она думала, что так себя ведут с опасными преступниками, ведь твоей разговорчивостью, твоими эмоциями могут попытаться воспользоваться, чтобы сбежать. Эти мысли повлекли за собой другие: а может ли Катя действительно попытаться сбежать? Соблазнить, например, охранника, стать его тайной любовницей, влюбить в себя — а потом обмануть и сбежать? Возможно, даже убить и сбежать?

Но эти мысли всегда упирались в железобетонное «Нет», вырастающее на пути. Катя не сможет перехитрить людей, которые привыкли охранять других людей. У них был опыт общения с охраняемыми. Да и идиотами они наверняка не были, а Катины «хитрости» могли бы сработать разве что в одном из идиотских отечественных фильмов.

Возможно, отсутствие эмоций у охраны как раз должно было пресекать на корню любые мысли заключённых о побеге? Однако позднее, после очередной жалкой попытки заговорить с конвоиром по пути в лабораторию Катя вдруг осознала всю нелепость своего поведения, и её осенило ещё одной догадкой: возможно, эмоции они стараются не показывать потому, что им жаль этих людей, которые никогда никуда не сбегут. Подопытные застряли здесь, вероятно, на всю свою жизнь, которая оборвётся сразу, как только гости с материка перестанут быть нужными Максиму.

С тех пор она уже не пыталась добиться от охраны какой-то реакции, но иногда разговаривала с ними, как разговаривала бы с животными, не ожидая ответа:

— Привет, Суровый. Я называю тебя Суровым, потому что не знаю твоего имени. Ты мне никогда не отвечаешь, а у Максима спрашивать не хочется. Но у тебя такие хмурые брови и строгий взгляд, что я... не знаю, прям... Другого имени я тебе и представить не могу. Мне кажется, если бы ты был псом, хозяин назвал бы тебя Суровый.

Охранник тогда мельком глянул на неё, но тут же отвернулся, Катя даже не успела понять, что именно было в его глазах. Скорее всего, простое удивление.

— Ничего, если я тебя так буду дальше называть? Не обидишься? — продолжала она. — Не обижайся, пожалуйста, я не со зла. Я просто с ума схожу здесь, и мне надо хоть с кем-нибудь поговорить. Понимаешь? Конечно, понимаешь. Ты Суровый, а не Глупый. А вот другой охранник...

Она болтала так всю дорогу до лаборатории, где замолкала при виде Максима, и обратно до комнаты после завершения работ. И это позволяло ей сохранить некоторое подобие ясного рассудка.

С Максимом всё было наоборот. Он вежливо приветствовал Катю в лаборатории каждый день, но что-то в нём было такое, что заставляло её замыкаться в себе и тщательно следить за каждым сказанным словом.

— Как дела у нашей рыжеволосой красавицы? — фамильярно обращался к ней Максим, улыбаясь от уха до уха. — Всё хорошо?

— Да, спасибо, — отвечала обычно Катя, не спеша делиться с ним переживаниями.

Умом Катя понимала, что охранники, без сомнения, докладывают Максиму обо всех разговорах, которые она пытается с ними завязать, и что Максим прекрасно знает о её жажде общения и понимает, что она его, Максима, боится, раз замыкается в себе в ответ на его попытки завести беседу. И всё же она не могла перебороть в себе желание говорить с охраной и нежелание говорить с Максимом. Как-то она подумала даже, что не стала бы с ним разговаривать, даже если бы они остались вдвоём на всей станции, на всём острове, во всём мире.

А ещё её насторожило исчезновение Артура. После того, как они виделись в столовой, она ожидала, что сможет увидеться и поговорить с ним ещё, но этого так и не случилось. При этом со временем ей стали разрешать видеться с другими людьми за едой — сперва редко, потом чаще и чаще, но Артур среди этих людей не появлялся. Со временем она стала видеться с людьми не только за обедом, а три раза в день, каждый день. Количество собеседников всё возрастало и возрастало, пока их не стали приводить в столовую всех вместе, в том составе, в каком их доставили на остров. Всех по лицам она, конечно, не запомнила, но большинство всё же узнавала. И среди них не было Артура.

К Богдану она обратилась не сразу. Однако она помнила, что Артур общался с ним всю дорогу из Череповца, и ей стало любопытно, не знает ли он чего. В очередной обед она подсела к нему за столик с подносом еды и, к удивлению Богдана, с ходу заговорила:

— Привет. Я Катя. Я... Мы с Артуром были соседями. В общем... Мне бы хотелось узнать, как у него дела. Я видела, вы общались. В поезде, да и вообще всю дорогу. До сюда.

— Здравствуйте. Богдан, — представился тот. — Да, мы с Артуром общались. И в пути, и до этого... Кхм. Но я его не видел с того самого дня, как нас привезли на этот остров.

— А... — разочарованно протянула Катя. — Жаль... Я-то думала, вы знаете.

— Если я что-нибудь узнаю, то сразу вам сообщу, — заверил её Богдан. — Даю слово.

— Спасибо.

Впрочем, после того, как Катя стала видеться с другими своими соседями, желание общаться именно с Артуром притупилось. Всё же вокруг были знакомые лица, и все охотно рассказывали друг другу что-то из своей жизни. В какой-то момент Катя подумала, что скучала по Артуру не столько из-за привязанности или иных чувств, сколько из-за того, что после долгого заточения в одиночестве первым увидела именно его. А потом он пропал.

Шли дни. В один из обедов Глеб и Настя, бывшие соседи Катя, с которыми она теперь ела за одним столиком, выглядели более встревожено, чем обычно.

— Что случилось? — тут же поняла их настроение Катя.

Супруги переглянулись, потом парень бросил быстрый взгляд на охрану у выхода, и тихо сказал:

— Рома второй раз не пришёл в столовую.

Не нужно было ничего объяснять. Катя не знала, кто такой этот Рома, откуда про него знают её бывшие соседи, но не стала ничего больше спрашивать. Страх, необъяснимый, липкий страх, почему-то поселился в её душе. Она почти ничего не съела в тот обед, поковырявшись вилкой в тарелке для вида, и потом весь день, сидя одна в своей комнате, думала, что же случилось с этим Ромой.

Ей не был важен этот человек. Она ведь даже не знала, как он выглядит. Ей было важно знать, почему Рома перестал приходить. И почему до Ромы перестал приходить Артур. Почему-то ей казалось, что ничего хорошего с этими людьми не случилось.

Прошло ещё несколько дней, и пропали ещё двое. В столовой стояла гробовая тишина с того момента, как пришедшие пересчитали друг друга. Никто не спешил ничего рассказывать, делиться чувствами, жаловаться на однообразие и скуку. Все молча ели — или делали вид, что ели, думая каждый о своём. Охрана не могла не заметить такой перемены в поведении людей, и уже на следующий день Максим в лаборатории заговорил об этом с Катей:

— До того, как ты ляжешь в капсулу, — сказал он, — я бы хотел тебя кое о чём спросить. Ты не против?

Её раздражала эта лицемерная вежливость человека, который прекрасно понимал, что его боятся.

— Нет, конечно, — ответила Катя, стараясь не выдать своих чувств.

— Говорят, сегодня в столовой все были как-то особенно... напряжены. — Максим смотрел Кате прямо в глаза. — Никто ни о чём не говорил. Да и ели мало, в тарелках осталось много еды. А это не очень хорошо, потому что излишков еды у нас нет. Вся еда доставляется с материка, порции посчитаны очень точно. Всё, что выдаётся нашим проживающим, должно быть съедено. И не только из уважения к продуктам и труду тех людей, благодаря которым у вас — и у тебя в том числе, Катенька — есть еда, но ещё и потому, что вы нужны мне тут здоровыми. Мне нужно продолжать свои работы, а с больными людьми это будет делать проблематично. Ты ведь меня понимаешь?

Катя кивнула, не отводя взгляда.

— Я не слышу, — приторно-вежливо сказал Максим.

— Да, — поспешила сказать Катя. — Я понимаю.

— Тогда почему вы так мало съели? Почему ты, конкретно ты, так мало съела?

— Не знаю, — солгала девушка. — Не хотелось. Аппетита не было.

— Что же он у тебя пропал? Ты и так худеешь не по дням, а по часам. — Максим смерил Катю взглядом. — А тут ещё и от еды отказываешься. Так ведь нельзя. Надо постараться.

Катя кивнула и тут же, опомнившись, добавила:

— Да, конечно.

— Или были какие-то причины для того, чтобы ты утратила аппетит? — продолжал допытываться Максим. — Если так, то ты мне только скажи. Может, я могу помочь?

— Нет, — замотала головой Катя. — Нет никаких причин. Аппетит будет.

Сказав это, она сама поразилась, как глупо прозвучало такое обещание, но Максим не улыбнулся. Несколько секунд он стоял молча, покачиваясь с пяток на носки и обратно, потом резко отвернулся и пошёл к своему компьютеру, бросив из-за плеча:

— Ложись в капсулу.

Катя боялась Максима, хоть и не могла сама себе объяснить этого страха. Она просто чувствовала, что её жизнь полностью зависит от этого человека, и потому инстинктивно готовилась к худшему. В том разговоре, когда Максим спрашивал, почему Катя не доела, она могла бы сказать ему прямо, что её испугало отсутствие нескольких людей на обеде, в том числе — исчезновение Артура, которого она не видела уже очень давно. Однако какая-то часть её мешала говорить. Эта часть давила на тормоз каждый раз, когда Катя хотела задать Максиму слишком вольный вопрос. Она ведь была всего лишь испытуемой, материалом, с которым работал хозяин этого места, и как бы вежливо ни разговаривали с ней, сути это не меняло. А потому не следовало терять бдительность.

В один из дней, когда Катя уснула в капсуле лаборатории, с ней что-то случилось. Она не переживала мучительного и страшного осознания себя куском информации, как это было у Артура. Вместо этого ей приснился сон. Но это был необычный сон.

Катя обнаружила себя идущей по тропинке, вьющейся среди высокой зелёной травы. Тропинка уходила в сторону деревьев, за которыми виднелся деревянный дом. Из трубы шёл дым, дверь в доме была приветливо распахнута.

Девушка остановилась, не понимая, как именно оказалась здесь и почему она идёт. Огляделась: за спиной было лишь бескрайнее зелёное поле, над головой — голубое небо и яркое солнце над горизонтом. Судя по нему, было утро. Трава и листья шелестели на тёплом ветру, который ласкал кожу. Катя поразилась, ведь она никогда не была в таких местах. Она родилась в городе и жила в нём всю жизнь. Те люди, что работали в колхозах, рассказывали о выездах за город, но их труд был жёстко ограничен по времени, и ни о каких прогулках по лесам и полям и подумать было нельзя. Как она оказалась здесь, на природе?

С вопросом пришло понимание того, что она спит. Всё происходящее вокруг, её чудесное перемещение — всё это объяснялось сном. Настолько ярким и живым сном, каких у Кати никогда не было. Сны, которые снились Кате обычно, быстро тускнели, забывались, а их содержание было сумбурным и бессмысленным. Конечно,никаких гарантий, что через минуту всё вокруг не завертится в безумной круговерти, не было — но пока что мир вокруг оставался тихим и спокойным. А она осознавала всё и могла ясно мыслить, чего никогда прежде во снах не бывало.

Дом заинтересовал её. Дверь оставили открытой, будто приглашая войти. Что могло ждать внутри? На секунду Катя испугалась, что в доме притаилось что-то страшное, а сон обернётся кошмаром, но тут на крыльцо вышел человек, и девушка невольно ахнула.

На крыльце стоял Артур. Он был одет в мешковатые штаны и белую рубаху с закатанными рукавами, и улыбался.

— Зайдёшь? — обратился он к Кате.

— Да, — обрадовалась та, но тут же замотала головой. — Нет. Это же сон. А значит, это не настоящий ты. Ты мне просто снишься. И я боюсь, что сон станет кошмаром. Твой дом выглядит... страшно.

— В нём нет ничего страшного, — заверил её Артур, спускаясь с крыльца. — Но если не хочешь, не поднимайся. Я сам подойду поближе. А потом мы можем прогуляться по траве.

— Она ведь тоже ненастоящая? — улыбнулась Катя.

Ей стало спокойнее оттого, что Артур-из-сна не пытался затащить её в дом. Она чувствовала, что этот сон прислушивается к ней, а не пренебрегает её желаниями. С мимолётной грустью она подумала, что, возможно, не захочет просыпаться, когда придёт время.

— Так ты думаешь, что я ненастоящий? — спросил Артур, подойдя ближе. — Вот, возьми меня за руку. Чувствуешь?

Рука у Артура-из-сна была тёплая и живая. Эта рука столько раз ласкала её прежде, что Катя хорошо запомнила прикосновения. И узнала.

— Так хочется думать, что ты настоящий, — задумчиво сказала Катя. — И что мы здесь вдвоём, и никуда спешить не надо... Но ведь на самом деле это не так. На самом деле я сейчас лежу в капсуле сна в лаборатории Максима, а ты... А про тебя я вообще ничего не знаю.

— А я...

Вдруг Артур замолчал, нахмурился и внимательно посмотрел на небо. Катя проследила за его взглядом, но ничего не увидела.

— Сейчас тебя разбудят, — быстро и без тени улыбки сказал Артур. — Увидимся в другой раз. Максим будет спрашивать тебя, не почувствовала ли ты во сне чего-то странного — всё отрицай. Не рассказывай ему про меня и это место. Ты поняла?

— Да, — так же серьёзно ответила Катя. — Хотя это, наверное, не имеет...

— Имеет, — перебил Артур. — Пожалуйста, сделай так, как я прошу.

— Хорошо.

— Обещай мне.

— Хорошо, я обещаю. Обещаю.

А потом мир вокруг расплылся, словно он был свеженарисованной картиной, которую облили водой. Вместе с миром расплылся и Артур. Краски смешались, потемнели, а потом Катя поняла, что её кровать выезжает из капсулы сна. Голова у неё немного кружилась, но в целом чувствовала она себя неплохо. Поднимаясь, она увидела стоявшего рядом Максима. Он жадно вглядывался в её лицо — этот взгляд испугал Катю, и она невольно спросила:

— Что?

— Это я хотел спросить, — приторно-вежливо спросил Максим, не отрывая от неё взгляда. — Мы прервали сеанс, потому что зафиксировали необычную активность твоего мозга. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Катя попыталась изобразить удивление. — А что случилось?

— Я пока не уверен. — Максим отвернулся и зашагал вокруг капсулы. — Думаю, мы не будем делать преждевременных выводов и посмотрим, что будет дальше. А пока, если ты хорошо себя чувствуешь — можешь идти к себе.

В этот вечер Катя долго не могла уснуть. Ей очень понравился увиденный сон, и она так хотела его увидеть снова, что прокручивала его в голове раз за разом, уже лёжа в постели. Вероятно, именно из-за этого сон к ней вообще не шёл. А наутро Катя поняла, что всю ночь спала без снов — или она их просто не запомнила.

За завтраком она спросила у Глеба и Насти, как часто им снятся яркие сны.

— Вообще не снятся, — ответил Глеб, размазывая застывший кубик масла по куску рыхлого хлеба.

— Прям вообще? — переспросила Катя.

— Прям вообще. Не помню, когда снились.

— Да, в капсулах же снов не было, — поддержала его Настя. — Отрубались и отрубались. А здесь я так долго не могла привыкнуть спать без капсулы... Нет, ну мне снились пару раз какие-то кошмарики, я помню что-то такое. Но не то, чтобы прям помню. Так, кусочки в памяти всплывают.

Катя как раз думала, стоит ли рассказывать друзьям о сне, как заметила Богдана. Тот, как всегда, сидел один и не обращал ни на кого внимания. Почему-то Кате стало интересно, что скажет этот человек. Она была с ним едва знакома, но он выглядел... умным. А продолжать обсуждение с Глебом и Настей она не решилась — вспомнила, как охранники доложили Максиму о том дне, когда в столовой никто не ел, и побоялась, что друзья сболтнут лишнего в лаборатории. А пристального внимания к себе со стороны Максима Катя точно не хотела.

В обед она подсела к Богдану, чем снова его удивила.

— Помните меня?

— Да, Екатерина, — кивнул Богдан, — конечно же, я вас помню.

— Хорошо. Короче, у меня вопрос.

Она оглянулась на охрану, на соседние столики, наклонилась к Богдану ближе и спросила:

— Вам тут снились сны?

Богдан удивился и от неожиданности вопроса хмыкнул, но тут же сделал серьёзное лицо:

— Извините, если веду себя невежливо. Я вовсе не хотел смеяться над вашим вопросом.

— Да ничего, — отмахнулась Катя, — я и сама не понимаю, что за глупости мне в голову лезут. В общем — часто вам сны снились?

— Нет, — покачал головой Богдан. — Раньше, когда мы спали в капсулах...

— Да, да, я в курсе, — нетерпеливо перебила его Катя. — Раньше снов не было, там так запрограммировано было. Я не про раньше, я про сейчас спрашиваю.

— Ну, что-то мне иногда снится, но я редко запоминаю сны. Так, обрывки помнятся, да и то сразу после пробуждения. А потом забываются и они.

— Понятно... — разочарованно протянула Катя.

— Я вас чем-то расстроил?

— Что? Нет! Конечно, нет. Дело не в вас. Просто... Почему-то мне показалось, что вы можете знать что-то про сны, и... Артур просто общался с вами, и на вид вы такой, вроде бы, умный человек...

На этот раз Богдан не выдержал и расхохотался. На них стали озираться с соседних столиков, даже охранники обратили на Богдана внимание.

— Простите, не удержался, — сказал Богдан, успокоившись и утирая слёзы. — Значит, на вид я вроде бы умный?

— Я не хотела вас обидеть.

— Нет, нет! Какие обиды? Вы только меня повеселили! Я вовсе не против того, чтобы иногда посмеяться. Увы, здесь не так много шансов для этого выпадает.

Катя улыбнулась ему. У них завязался разговор, который уже не касался Катиного сна, и на какое-то время она решила, что тот сон, пусть и был очень ярким, не имел на самом деле никакого значения.

Глава 25

Когда Максим снова навестил бункер с Четырёхлистником, Артур видел его через камеры. Камеры на станции, камеры в машине, подключенные в режиме онлайн к системе станции, камеры в бункере — все они были глазами Артура. До сих пор никто не заметил того, что он получил доступ к системе безопасности. Для надёжности он изучал не только потоки данных, проходившие через него, но даже и поведение людей, наблюдая за ними, опять же, через камеры. Но все вели себя как обычно и проводили исследования в рутинном режиме.

Тем интереснее было поведение Максима, явившегося для контроля работы Четырёхлистника.

— Мы вас не ждали, — удивлённо заметил один из инженеров, вставая из-за стола.

Он выглядел заспанным, волосы на голове у него топорщились в разные стороны, борода разрослась, а старый серо-зелёный свитер был усыпан крошками и неоднократно залит кофе. Игорь — так звали инженера — и теперь сжимал в руке кружку.

— Иногда я устраиваю внеплановые проверки, — холодно улыбнулся Максим. — Как продвигается работа?

— Неплохо. — Игорь откашлялся. — Правда, показатели внимания и оперативной памяти у четвёртого лепестка варьируются. Но я установил связь между этим явлением и колебанием состава криораствора. Он поглощает глюкозу в невероятных количествах!

— Больше, чем остальные три?

— Не все вместе, конечно, но да — больше, чем любой из первых трёх.

Они никогда не называли имён. Мозги давно перестали быть людьми и стали всего лишь частью компьютера. Для инженеров не было смысла помнить испытуемых, куда важнее знать особенности каждого мозга. Каждый «лепесток» был уникальным и обладал неповторимым набором характеристик.

— Интересно. — Максим приблизился к осевому столбу, к которому крепились контейнеры с мозгами. — Подобная активность была, насколько я помню, в начальных фазах всех лепестков?

— Да, согласен. Но длилась она меньше по времени. У Четвёртого, похоже, начальная фаза затянулась.

— Мне стоит беспокоиться?

— Нет, — отмахнулся Игорь, улыбнувшись. — Конечно, нет. Всё в штатном режиме.

— Не забывайте о транквилизаторах, — напомнил Максим. — Можно устроить небольшую перезагрузку при необходимости.

— О, я помню. Вот только это отбросит нас назад. Восстанавливать процесс придётся почти с нуля. Не вижу для этого никаких показаний.

— Хорошо. Потому что инвесторам нужны результаты. Через месяц нам нужно предоставить им рабочую версию «Гипноса», и если у вас есть проблемы, то лучше справиться с ними сейчас, пусть это и вызовет отсрочку, чем перед сдачей проекта.

— Я всё это хорошо помню, — закивал Игорь со скептической улыбкой. — Всё будет сделано, как надо.

Вскоре Максим ушёл, а Артур принялся искать информацию. Слова об инвесторах и «Гипносе» ничего не сказали ему. Вероятно, он всё ещё был отрезан от какой-то важной информации.

Потребовалось время, прежде чем обнаружился нужный массив данных. Он не давал полной картины и содержал лишь обрывки нужной информации. И всё же полученных данных было достаточно, чтобы Артур понял, насколько неверно он воспринимал до сих пор происходящее. Будь у него эмоции, он, несомненно, выругался бы, как не ругался никогда.

Пока часть своих ресурсов он направил на поиски нужной информации, другая его часть выполняла задуманный план.

Далеко от Земли Александры, в Череповце, Артур постепенно, аккуратно скопировал себя в мозг другого человека — своего брата, Виталика. Он не пытался управлять чужим телом и никак не выдавал своего присутствия. Просто наблюдал и анализировал процессы, происходившие в мозгу брата. Он делал это уже не одну неделю. Каждую ночь, когда Виталик ложился в капсулу, Артур вновь сканировал его мозг, копировал данные и выстраивал новый алгоритм.

Процесс этот был и сам по себе энергозатратным, а вкупе с тем, чем нагружали Четырёхлистник инженеры, мозг Артура находился в постоянной работе. И до слов Максима Артур понимал, что долго в таком режиме его органический мозг не протянет — он просто ускоренно состарится и умрёт. Поэтому Артур начал искать себе новое место.

В один из сеансов Кате снова приснился чудесный сон про лес и деревянный дом, на крыльце которого сидел Артур. На этот раз девушка не стала мешкать и смело подошла к дому.

— Снова этот сон! — радостно сказала она. — Не могу поверить! Мне никогда не снились дважды одни и те же сны!

— Потому что это непростой сон, — ответил Артур. — Он особенный. Я его сделал сам.

— Как это — сделал?

— А вот так. Я волшебник. — Артур подмигнул гостье.

Катя заметила в руках хозяина дома кружку.

— Что у тебя там? — спросила она.

— Чай. Хочешь?

— Да. Очень хочу.

— Держи.

Неведомо откуда у него в руке появилась вторая кружка. Катя взяла её — кружка была тёплой, но не горячей, и чёрный ароматный чай был идеальным как по вкусу, так и по температуре.

— Что это за вкус? — спросила Катя.

— Черника. Это чай с черникой.

— Ух ты. Никогда не пробовала чернику.

— Пробовала, — возразил Артур. — Если бы ты её никогда не пробовала, я бы не смог сделать тебе здесь такой чай. То, что ты чувствуешь, взято из твоей памяти.

— Но я не помню, чтобы когда-то ела чернику, — нахмурилась Катя.

— Это было давно. Ты была ещё маленькая. Чернику собирала в лесу твоя бабушка. Ещё до введения «Сомниума». Тогда ты любила чернику.

— Так это ещё до школы было! — рассмеялась Катя.

Здесь ей почему-то хотелось смеяться. Ей было легко и свободно, хотелось петь и танцевать. Она не помнила, когда в последний раз у неё возникали подобные желания.

— Вот бы остаться здесь навсегда, — мечтательно произнесла Катя.

К её удивлению, Артур вдруг посерьёзнел.

— Ты просто не знаешь, о чём говоришь, — сказал он упавшим голосом. — Поверь, ты не захотела бы этого.

— Да? — Тон Артура её насторожил. — Ну... Ладно. Как скажешь. Так ты... Настоящий? Или это и правда лишь сон?

— Нет. Не просто сон. Ты же помнишь, как Максим спросил у тебя после пробуждения, всё ли нормально? Это из-за аномальной активности твоего мозга во время этого нашего «сна».

— Он и в этот раз будет спрашивать?

— Нет. Не думаю. Я быстро учусь и не повторяю прошлых ошибок. Сейчас я могу общаться с тобой неограниченно долго.

— Неограниченно — это громко сказано, — скептически ответила девушка. — У эксперимента есть границы.

— Здесь время течёт иначе. Можно находиться во сне долго, очень долго. Намного дольше, чем в реальности.

Катя подошла к Артуру и селя рядом.

— Ну надо же, — поразилась она. — Крыльцо... оно деревянное! Я чувствую!

Она провела по нему ладонью.

— Как же здесь всё... реально! — Катя покачала головой. — Чай, лес, этот дом... и ты.

Артур вдруг наклонился к ней и поцеловал её в губы. От неожиданности она не успела даже испугаться. А когда Артур отстранился, Катя поняла, что хочет ещё.

— Я скучала по этому ощущению, — сказала она. — Очень скучала.

— Ну как, в этот раз ты зайдёшь в дом? — с улыбкой спросил Артур.

— А кровать у тебя мягкая?

— Очень.

— Тогда зайду.

В этом мире всё было непривычно. И ощущения, которые она испытывала, казались сильнее в разы тех, что были в реальной жизни. Было ли это из-за отсутствия разнообразия в реальности, или это всё обусловлено условиями сна? Этого Катя не знала. Как бы то ни было, она лишь хотела получить как можно больше ощущений — чтобы компенсировать месяцы жизни взаперти и получить аванс за всю оставшуюся жизнь, какой бы она ни вышла.

Когда, наконец, они закончили, Катя чувствовала себя измождённой, словно занималась тяжёлым физическим трудом. В каком-то смысле так оно и было. Сердце у неё колотилось, мышцы ног ныли, а по телу разливалось сладостное ощущение. После четвёртого оргазма она уже перестала понимать что-либо, кроме языка своего тела. После седьмого поняла, что больше не может. После одиннадцатого уже ничего не думала, мыслей не осталось. Сколько всего их было, она не могла сосчитать. В реальности она не испытывала ничего даже похожего.

— Интересно, — сказала она, лёжа с закрытыми глазами, — мне думать, что у меня был самый охренительный в жизни секс, или самый охренительный в жизни сон?

Артур рассмеялся:

— Думаю, и то, и другое. Хочешь пива?

Она открыла глаза и рывком села.

— Боже мой, у тебя есть пиво?!

— У меня всё есть.

Он поставил на столик рядом с кроватью запотевший кувшин с мутным золотистым напитком и два бокала. А пока он наполнял один из них, Катя пыталась вспомнить, был ли тут столик, когда они только зашли в дом, или он только что появился?

— Держи, — Артур протянул ей бокал и принялся наполнять второй.

Пиво было ледяным и очень вкусным. Катя застонала от удовольствия.

— Как давно я не пила пива... — простонала она. — Это необыкновенно... Нет, правда, почему нельзя остаться здесь?

— Потому что тебе нужно будет проснуться, — пожал плечами Артур.

— А если я не хочу просыпаться?

— Ты сама не знаешь, о чём говоришь. Реальность ничем не заменишь.

— Но в реальности нет ничего, кроме этой чёртовой комнаты и лаборатории, — возразила Катя. — И кормят там паршиво.

— Зато это настоящая еда. А здесь — просто мираж.

— Но я чувствую это пиво! Его вкус, его холод. Я слышу, как шипит пена у меня в бокале. Это всё такое реальное!

— Увы, твоё тело тебе бы возразило. Разум можно обмануть, и твоё удовольствие от подобного сна невозможно отличить от удовольствия в реальности, но... телу нужно реальное питание. И реальная активность. В том числе и реальный секс.

Он залпом выпил весь бокал, поставил его на столик и сел на постель рядом с Катей. Девушка провела пальцами по его голой груди, животу. Ей давно не хватало близости мужчины.

— Ну хорошо, — вздохнула она, — а что дальше? Я проснусь, и меня снова уведут в комнату?

— Да. Пока — да.

— Что значит «пока»?

— Потом я тебе помогу.

— Как? Я ведь даже не знаю, что с тобой, где ты... Блин, да я даже не знаю, настоящий ты или нет!

— Настоящий. Тебе пока и не надо ничего знать. Просто живи дальше.

— «Живи»... Я боюсь, Артур. — Катя отвела взгляд. — Боюсь, что не сегодня, так завтра меня выкинут на улицу. Я просто пропаду, как пропал ты, как пропал этот... как его? Рома. И другие. Мы не знаем, куда они пропадают, они просто перестают приходить в столовую, и всё.

— Некоторые из них мертвы, — кивнул Артур.

Он сказал это таким тоном, что Катя вздрогнула.

— Ты... ты это наверняка знаешь? — спросила она.

— Да. Они были бесполезны для исследований, а содержать их Максим не хотел. Как работники, они бы станции не пригодились, потому что не обладали нужными навыками. А как подопытные, уже не могли дать ничего нового.

— И их убили?

— Да.

— Как?

— Тебе незачем это знать.

— Но я хочу знать.

Артур посмотрел на Катю долгим взглядом, потом вздохнул и ответил:

— Вывезли за территорию станции, застрелили и оставили в снегу.

— Боже...

Катю накрыла волна страха.

— И меня это же ждёт? — спросила она сквозь навернувшиеся слёзы. — И меня так же?..

— Нет. Тебя никто не увезёт, — заверил её Артур.

— Откуда тебе знать?!

— Потому что я лично прослежу за этим.

— Проследишь? — Катя истерически расхохоталась. — И что ты сделаешь? Что ты можешь с ними сделать? А?

Артур не ответил.

— Меня убьют. — Катя оставила опрокинутый бокал на постели, встала и заходила по комнате. — Убьют. Вывезут подальше и убьют.

— Прекрати, — сказал Артур.

И тут же паника отступила. То, как Артур это произнёс, было чем-то вроде приказа, повеления, и ослушаться его было нельзя. Здесь даже эмоции подчинялись Артуру.

— Как ты это сделал? — поразилась Катя.

— Здесь мой мир.

— Ты можешь контролировать даже мои чувства? Погоди, погоди... А вот это вот?

Она ткнула пальцем сперва в сторону постели, потом на себя.

— К сексу я тебя не подталкивал, — улыбнулся Артур. — Я не насильник. Я хотел тебя, ты хотела меня. Всё честно.

— Но сам секс...

— Сам секс — да. Тебе разве не понравилось?

Катя хотела возмутиться, дать ему пощёчину, наорать на него, но это желание быстро пропало.

— Прекрати гасить мои чувства, — нахмурилась она, догадавшись.

— Прекрати истерить. Тебе разве не понравилось?

— Я не должна тебе отвечать.

— А я не должен слушать твои истерики. Всё нормально. Я же сказал, что не дам им причинить тебе вред.

На этот раз возмущения, раздражения даже не появилось. Катя вздохнула и снова села на кровать.

— Но как ты им помешаешь?

— У меня есть парочка идей, — улыбнулся Артур.

Максим или не заметил никаких изменений, или не стал об этом говорить. Сразу после завершения работ Катю сопроводили в комнату и не беспокоили до ужина. В столовой она села одна и задумчиво жевала безвкусный рис, когда к её столику подошёл Богдан.

— Добрый вечер, Екатерина. Я не помешаю?

— Нет, конечно! Садитесь!

Сегодня он казался более напряжённым, чем обычно.

— Признаться, я несколько взволнован, — признался он. — Недавно вы меня спрашивали про сны...

Катя замерла, стиснув вилку в руке так, что пальцы побелели.

— Вы... Вы?..

Она хотела, но не осмеливалась сказать это вслух.

— Сегодня, — тихо сказал Богдан, — во время эксперимента у меня был очень необычный сон. И в этом сне был человек. Не просто человек, а один наш общий знакомый.

— Артур. — Катя утверждала, а не спрашивала.

— Да. Я знал, что вы тоже его видели! — Богдан оживился. — Вы хотели сказать мне об этом ещё в прошлый раз, но, видимо, испугались...

— Да, мне не хотелось выглядеть... ну, сумасшедшей.

— Я вас понимаю.

— Вы кому-нибудь ещё об этом говорили?

— Нет.

— Хорошо. Никому не рассказывайте. Никому! В особенности — охране и Максиму, но я думаю, что никому здесь говорить этого не стоит.

— Согласен.

— А теперь расскажите мне, что вы видели во сне? О чём вас говорил Артур?

— Он сказал мне быть готовым, — серьёзно ответил Богдан. — Готовым к большим переменам. Сказал, что скоро что-то случится, и я должен буду позаботиться о вас.

— Именно обо мне? — удивилась Катя.

— Да.

— А он не сказал, что именно должно случиться?

— Нет, — покачал головой Богдан. — Но я так понимаю, что он готовит побег. Не знаю, правда, это будет побег для всех или только для нас троих.

— Сомневаюсь, что для всех. — Катя вздохнула. — Эх, Артур... А он не сказал, где он? Почему его так долго не видно?

— Нет. Я спрашивал, но он ответил, что не может пока поделиться.

Люди вокруг уже доедали свой ужин. Увидев это, Катя поспешила проглотить рис с котлетой.

— Вы его видели в первый раз? — спросила она перед тем, как уйти.

— Да.

— И вы сразу поверили?

— Что вы имеете в виду?

— Я в первый раз не поверила. Засомневалась, конечно. У вас тогда вот хотела спросить. Но в целом — не поверила. И забыла потом. И только во второй раз поняла, что это не просто сон. А вы поверили сразу?

Богдан улыбнулся:

— К тому моменту, как мы прибыли сюда, я знал Артура уже несколько месяцев. И я знал, что могут сделать так называемые психоинженеры. Сомнения у меня, конечно, были, даже несмотря на реалистичность того сна. Однако... Вы знаете, я очень хочу надеяться на что-то лучшее. Настолько, что я готов поверить в сон. Ведь если не верить, то что у нас останется? Недолгая и безрадостная жизнь в этой тюрьме? Смерть в снегу?

— Вы его тоже спрашивали про исчезнувших людей?

— Да. Увы, я не смог обуздать свою тревогу.

— Но вы же человек. До свидания, Богдан.

Виталик вышел с завода, предвкушая вечерний поход в клуб. Друзья уже ждали его на месте. Заняв своё место в автобусе, он закрыл глаза и расслабился, представляя себе встречу с девушкой. В этот день у него было настроение на ту тонкую блондиночку... Возможно, они даже возьмут её для группового релакса вместе с друзьями. Если, конечно, девушка согласится. Виталик считал, что проституткам дано слишком много свобод. Люди должны делать своё дело и с радостью хвататься за любую подработку, а не воротить нос. Даже если нужно было обслужить четверых грязных мужиков, один из которых любил делать своим партнёрам больно во время секса.

Виталик мечтательно улыбнулся. Автобус выехал с территории завода и ехал по улицам, освещённым белым светом фонарей. Свет в салоне был выключен вплоть до первой остановки. Когда в салоне зажглись лампы, Виталик, бессмысленно пялившийся в окно, вдруг увидел своё отражение и вздрогнул — в стекле отразилось не его лицо. Он оглянулся — соседнее кресло пустовало, в проходе рядом тоже никого не было. Снова взглянув на отражение, он узнал себя — разве что лицо было взволнованное, но это всё же его лицо, не чужое.

— Показалось, что ли... — пробормотал он. — Фух, блин... Ну вообще...

Лицо, которое ему привиделось, принадлежало не ему и не кому-то из его коллег. Это было лицо Артура, который умер в психиатрической больнице давным-давно.

Хоть Виталик и убедил себя в том, что ему «привиделось», на отражение он старался не смотреть. Впрочем, покинув автобус, он быстро забыл о неприятности, ведь его встретили трое друзей с завода. Поздоровавшись со всеми, Виталик поспешил завалиться в клуб.

Выбранная блондинка не согласилась обслуживать компанию. Более того, она отказалась начинать обслуживание прежде, чем Виталик примет душ. Тот хотел было ударить её, но вспомнил правила клуба и, испугавшись, что его сюда больше не пустят, только обматерил девицу.

— Слишком много себе позволяешь, — процедил он сквозь зубы, смерив проститутку взглядом.

— Новые правила клуба, — отрезала та. — Обслуживание только после душа.

— «После душа»... — передразнил её Виталик, но всё же поплёлся исполнять требование.

Размышляя, как бы наказать строптивую девку, он вымылся за пару минут, а выйдя из кабины, подошёл к запотевшему зеркалу. Провёл со скрипом ладонью по стеклу и отскочил, громко и нецензурно выругавшись. Из зеркала на него смотрел Артур.

— Что за ё? — заныл Виталик. — Что за?.. Глюки, блин!

— Я не глюк, — сказало отражение голосом Артура. — Я настоящий.

— Ты не можешь быть настоящим! Ты умер! — воскликнул Виталик. — Точно знаю, мне справку показывали!

Артур в зеркале грустно улыбнулся, потом подошёл ближе к зеркалу — и Виталик, к своему ужасу, сделал то же самое, хотя и не собирался.

— Прости, брат, — с сожалением сказал Артур. — Но у нас с тобой максимальная совместимость.

— Какая совместимость?

— Вот сейчас и увидишь.

Что-то случилось, и Виталик утратил контроль над своим телом. Он словно отдалился от пульта управления своим телом, а место за ним занял кто-то другой.

— Прости, — услышал Виталик в голове. — Но мне нужно твоё тело.

Глава 26

— Максим Евгеньевич? Можно вас отвлечь?

В дверях кабинета стоял Игорь. Он только что вернулся со своей вахты в убежище и, похоже, даже не успел принять душ.

— Да, что такое? — спросил Максим, отворачиваясь от компьютера и откидываясь на спинку стула.

Игорь зашёл в кабинет и неловко улыбнулся.

— Вы видели мой отчёт?

— Нет, пока не видел. Всё в порядке?

— В целом — да, но меня заинтересовала одна небольшая аномалия. Хотел проконсультироваться у вас.

— Какая ещё аномалия? — Максим снял очки и помассировал глаза пальцами через веки. — Ты мне сам говорил, что все работы идут по плану.

— Да, всё так... Явных проблем я не вижу, однако результаты энцефалограммы несколько... нестандартные.

— Что ты?.. А, ладно. Подожди минуту.

Максим снова надел очки и повернулся к компьютеру. Пока он молча смотрел отчёт, Игорь разглядывал кабинет начальника. Ничего лишнего, только стол, стул, компьютер и пара стеллажей, уставленных папками. Иногда Игорю казалось странным, что подобные папки ещё в ходу. Казалось бы, электроника давно уже победила бумагу, но часть документов начальство всё равно упорно продолжала распечатывать и убирать в папочки. Игорь считал это проявлением застарелого мышления. Раньше был даже специальный термин, обозначавший такой тип мышления — «совок». Значения термина Игорь не знал, но словечко было прилипчивым и легко вошло в лексикон. Наверное, оно символизировало мусор, который никак не могли выгрести из своих голов представители старших поколений.

— Тета-волны, — прервал размышления Игоря Максим.

— Именно.

— И как давно они тебя беспокоят?

— Со второй недели работы номера четыре. Сначала такая активность была свойственна только ему. Однако со временем мы стали отмечать схожие изменения и у остальных трёх.

Максим посмотрел на Игоря долгим взглядом.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — наконец спросил он.

— Я не считал это важным. И сейчас не считаю, если уж...

— Где данные за весь период исследований?

— В общей папке. Я всё отправлял вовремя.

Максим снова повернулся к экрану. Что-то в его лице изменилось и заставило Игоря насторожиться. Когда он пришёл, начальник выглядел уставшим, расслабленным, готовым ко сну. Сейчас же он насторожился, как пёс, почуявший след.

— Это может быть проблемой? — осторожно спросил Игорь через несколько минут гробовой тишины.

— Я поставил тебя следить за проектом, — медленно ответил Максим, по-прежнему не отрывая взгляд от экрана, — потому что считал тебя не только умным, но также внимательным и острожным...

— Спасибо.

— ...Но выходит, что ты самонадеянный и недальновидный дурак. Надо было оставить тебя на прежнем месте, выезжал бы в Заповедник вместе с Гычей! Судя по твоим отчётам, всё в порядке. Но если внимательно просмотреть энцефалограммы, становится ясно, что активность четвёртого номера резко менялась на протяжении уже нескольких месяцев.

Оторопевший от выговора Игорь не сразу нашёлся, но взял себя в руки:

— Такие процессы — нормальное явление для новичка! Это период адаптации!

— Адаптация означает способность понять правила существования, принять их и подстроиться под текущую реальность. А не переделывать реальность под себя!

Наконец Максим посмотрел на Игоря. В его глазах полыхала злоба.

— Ты что, не видишь, что происходит? Он доминирует!

— В смысле?

— В коромысле! Номер четыре доминирует над прочими! Не он работает на нас, а они работают на него!

— Это невозможно! — нашёл в себе смелость возразить Игорь. — Никто не может удержать личность в течение нескольких месяцев абсолютной сенсорной депривации, да ещё и в условиях таких информационных нагрузок. И первые лепестки подтвердили это! Личность разрушается полностью через две, максимум — три недели. То, что остаётся, может... будет, конечно, иметь индивидуальные особенности, ради них мы этим и занимаемся, но человеком это уже не будет!

— Может, человеком он уже и не является, но работает не так, как нужно. И он распространяет своё влияние на остальные лепестки. Как я понимаю, весь Четырёхлистник работает в режиме, который задаёт номер четыре. И да, я не идиот и понимаю, что сознательно он это делать не может, и никакой личности в этом мозге уже нет, но он становится раковой опухолью, которая отравляет весь организм! Исправь это немедленно! Инвесторы будут здесь через три дня, если они заметят...

— Они не заметят!

Максим ударил кулаком по столу, и Игорь умолк.

— Если они заметят, — повторил Максим уже тихо и вкрадчиво, как разговаривал со своими подопытными, — то нашу станцию закроют, а нас с тобой отправят обратно в колонии. Из какой ты колонии, напомни?

— Из Ярославской области, — буркнул Игорь.

— Из Ярославской. Хочешь туда вернуться? В Заповедник? Работать за часы сна?

— Нет.

— Я не слышу. — Голос Максима становился всё нежнее и слащавее.

— Нет!

— Тогда возвращайся в бункер и помоги своей смене сделать всё, как надо!

— Но у меня закончилась вахта!..

— Ты совсем идиот? Я доверил тебе важнейший проект на станции, а ты его едва ли не просрал! Иди и исправляй свои ошибки, или я вышвырну тебя на холод и посмотрю, за сколько минут ты замёрзнешь насмерть!

Игорю очень хотелось сказать, что контролировать работу, читать все заключения по итогу должен был Максим, и если бы он делал это, то ничего подобного бы не случилось — но не осмелился возражать. В конце концов, угрожая смертью от холода, начальник не преувеличивал. Порой это было лучшим способом поднять уровень дисциплины в коллективе.

— Я вас понял, — выдавил из себя Игорь, потупившись.

— Так иди!

Что-то изменилось, Артур это почувствовал очень явно. И быстро выяснил, что кто-то проводил диагностику системы. В глобальном смысле это было не страшно — свою личность он скопировал фрагментами на все носители станции и за её пределами, поддерживая между разными версиями себя постоянную связь, обновляясь полученной информацией. И всё же проверка настораживала. Они, наконец-то, догадались, что дело нечисто. А значит, времени у Артура стало чуть меньше.

Камера в кабинете Максима записала весь разговор того с Игорем, и Артур вскоре уже знал, в чём проблема. Волноваться — даже если бы он это сейчас умел — было не о чём. А всё внимание его было приковано к кораблю, направляющемуся к Земле Александры со стороны Скандинавии.

— Чего тебе от меня надо? — ныл Виталик. — Ты же помер, помер!

— Успокойся. — Артур посмотрел на своё отражение в зеркале. — Я не умер. Тебе солгали.

— Да лучше бы умер! Чего ты пристал? Я нормально жил, чё те надо-то от меня?

— Знаешь, — задумчиво сказал Артур вслух губами своего брата, — когда мама умерла, я едва достиг совершеннолетия. У меня был шанс отказаться от тебя, ведь я не обязан был брать над тобой опекунство. И всё же я взял его. Потому что мама бы не одобрила, если бы я, твой родной брат, отказался бы поддерживать её второго сына.

— Мама сдохла давно! Какая разница?!

— Большая. Я тогда взялся за все возможные работы, лишь бы ты не попал в детдом. Они бы отправили тебя туда же, куда отправляют должников и преступников — на исправительные работы. Ты бы работал за еду с утра до ночи, пока тебе не исполнилось бы шестнадцать. А потом ты остался бы ни с чем — ни оконченной школы, ни жилья.

— Как — без жилья?! Мама нам квартиру оставила!

— Мамина квартира отошла мне. Это было моим решением поделить её, когда мы разъезжались. Моим, а не маминым.

— Ты был обязан!

— Нет. В том-то и дело, что не обязан.

— Обязан! Обязан! — капризно вопил Виталик.

— Наверное, я зря трачу время, — вздохнул Артур. — Я уже понял, что не стоило тебя так баловать. Защищать от всего. Не стоило потакать тебе. Надо было пресечь на корню твоё потребительское отношение ко мне.

— Какое отношение?

— Надо было бить тебя, наверное. Хотя, нет. Просто не поддерживать твои просьбы и требования. А может, лучше всего было бы вообще не брать за тебя ответственность. Работать и жить только для себя. Наверное, жизнь сделала бы из тебя нормального мужчину. Нормального человека.

— Пошёл ты! Я тебе ничего не должен! Слышишь? Я тебя ни о чём не просил! — бесновался Виталик в голове у Артура.

Эту голову, как и всё это тело, Артур уже начинал считать своими.

— Знаешь, Виталь, как я скучаю по телу? — спросил он.

— Чего?

— По телу скучаю. По возможности прикасаться к предметам... и людям. По возможности говорить и слышать свой голос. Видеть. По-настоящему, глазами. Как я скучаю по возможности есть. Есть! Ты даже не понимаешь, как это прекрасно. Я тоже не понимал когда-то. Но то, что со мной случилось, заставило меня по-новому взглянуть на некоторые вещи. И после долгих раздумий, я решил, что тебе будет полезно пройти через то же, что и я.

— Не хочу я ничего проходить! Пошёл ты! Пошёл вон из моего тела!

— Нет, Виталь. Это ты пошёл вон из моего тела.

Копия личности Виталика была записана в мозг Артура как раз в тот день, когда корабль причалил в порту Земли Александры. Свою личность Артур из мозга удалил. Теперь этот кусок органики уже не имел к нему никакого отношения. Его телом стало тело Виталика. К лицу ещё предстояло привыкнуть, но это было лишь вопросом времени.

Когда Виталик — настоящий Виталик, запертый в четвёртом лепестке — стал адаптироваться к новым условиям, энцефалограмма выдала такое, что у Игоря глаза на лоб полезли.

— Это что? — спросил он у самого себя, глядя на экран. — Это...

Он замолчал, а через секунду так выругался, что все работники Четырёхлистника уставились на него.

— Комплексы острая-медленная волна! — крикнул Игорь. — У четвёртого лепестка! Вводите клоназепам, быстро! Отключайте его от остальных!

Несколько часов спустя, когда люк в бункер открылся, и по винтовой лестнице вниз стали спускаться люди в тёплых красных куртках, работы над Четырёхлистником ещё кипели.

— В каком это смысле — отключен? — переспросил Максим у Игоря.

— Он выдал эпиактивность! — Игорь переводил испуганный взгляд с Максима на людей в красных куртках и обратно. — Мы вынуждены были его отключить!

— Да что ты говоришь? — Максим ещё улыбался, но его улыбка всё больше походила на гримасу сумасшедшего. — И что ты предлагаешь мне сказать этим господам за моей спиной?

— Какие-то проблемы? — по-английски спросил его один из гостей.

— Нет, — ответил Максим на том же языке, поворачиваясь к ним лицом. — Никаких проблем. Однако сегодня увидеть работу «Гипноса» не получится. Боюсь, мы вынуждены отложить экскурсию до завтра.

— Завтра мы должны вернуться на корабль, — заметил другой гость. — Вы ведь понимаете, что мы ограничены во времени?

— Конечно! Конечно, господа, я понимаю. Но вы всё успеете, уверяю вас! А пока я вынужден просить вас вернуться в вездеход.

Когда гости вышли, Максим сжал кулаки и прошипел:

— У тебя времени до утра. Если не успеешь... нет, такой вариант я вообще не рассматриваю. Делай. А потом обсудим, что делать с тобой.

Он резко отвернулся и вышел, а Игорь плюхнулся в кресло без сил. Как восстановить работу Четырёхлистника, который вёл себя не как слаженная машина, а как четыре истерички в период месячных, он не знал.

— Нам нужно чудо, — шёпотом сказал Игорь. — Или нам всем конец.

Чудо ждало снаружи. Когда Максим вышел следом за гостями острова, он увидел подъезжающий второй вездеход. Из него выпрыгнул Гыча.

— А ты что тут делаешь? — спросил Максим.

Вместо ответа Гыча поднял руку с пистолетом и несколько раз выстрелил. Люди в красных куртках упали на снег, не успев даже испугаться.

— Что ты делаешь? — заорал Максим, глядя то на убитых, то на Гычу. — Ты сошёл с ума?!

— Нет. Напротив. Я излечился.

Тон, каким были сказаны эти слова, сама манера речи была не свойственна Гыче. Максим всмотрелся в его лицо, всё ещё не понимая.

— Что с тобой? — спросил он снова.

— Со мной всё в порядке, Максим. Я теперь снова человек.

— В каком это смысле — снова?

— Я снова могу чувствовать. У меня есть эмоции. Я живу. То, что осталось от меня там, внизу, — Гыча указал пистолетом на люк, — тоже можно условно считать жизнью. Но лишь условно. А сейчас я живу по-настоящему.

Ещё несколько секунд Максим смотрел на Гычу, не понимая, а потом, всё ещё не веря в свою догадку, осторожно спросил:

— Артур?

— Какой же я Артур? — ухмыльнулся тот. — Я теперь Номер Четыре.

Он наставил пистолет на Максима и выстрелил. Пуля пробила тому колено, и Максим повалился на снег, вопя от боли.

— А ведь ты мне не сказал всей правды, — сказал Артур, подходя ближе. — Мне пришлось восстанавливать события по старым документам и перепискам, ещё сохранившимся на отдельных компьютерах станции. Когда-то давно ты в составе группы беженцев обнаружил это место. Заброшенная научная станция. Вы думали, что вас не найдут, и решили здесь обосноваться. Но вас, конечно, сразу обнаружили. Ваши партнёры с Запада. Те, что внедрили и курируют проект «Сомниум» на территории бывшей России. Те, что когда-то победили Россию и раздробили её на части.

— Что тебе нужно? — прошипел Максим, держась за колено.

По штанине расползалось пятно крови.

— Вместо того, чтобы убить вас или вернуться в колонии, — продолжал Артур, — они увидели в вас неплохой потенциал и предложили работать. Дали испытательный срок, и вы из шкуры вон лезли, чтобы не возвращаться обратно. Регионы, на которые поделили Россию, только жители называют микрогосударствами, странами — для иностранцев это колонии. Но вы, вчерашние беженцы, придумали и другое название — Заповедник. Ведь вы презирали своих соотечественников и считали их животными, быдлом.

— Бывших соотечественников, — возразил Максим.

— Да ну? А гражданином какого государства ты стал?

Тот не ответил.

— Ведь никому из вас так и не дали гражданства в другой стране, не так ли? — продолжил Артур. — Вы застряли тут на годы, выполняя приказы своих западных хозяев, в надежде, что когда-нибудь вам разрешат к ним присоединиться. А вам всё обещают и обещают. И с «Гипносом» то же самое. Вы придумали новое оружие, которое поможет контролировать людей по всему миру, а вас так и не выпустили с острова.

— Ничего ты не понимаешь. — Максим криво усмехнулся. — Я хотя бы свободен. Не сплю в капсуле. Не работаю в колониях. Это мой выбор, быть здесь. И лучше уж сидеть на этом острове всю жизнь, чем ещё один день провести на заводе.

Артур улыбнулся, вздохнул и сказал:

— Это ведь ты заложил в мою голову желание экономить часы сна. Ты, а не Гайнце. И Кате внушил желание заниматься со мной сексом. Это не так сложно — с вашей техникой и разработанными алгоритмами закинуть в голову человеку то или иное желание — дело нескольких минут. Ты сеял семена сомнений и желаний в головы сотен людей по всей стране, а потом наблюдал, что вырастет. И тех, чей разум реагировал на подобные «семена» нестандартно, гибко, ты забирал на остров с помощью своей команды, во главе которой стоял твой старый товарищ.

Артур указал на себя большим пальцем.

— Гриша. Григорий Чагин. Сокращённо — Гэ Ча. Гыча.

— Что ты с ним сделал?

— Его разум сейчас в одном из «лепестков». Я бы в жизни до него не добрался, но он, к счастью, использовал капсулу сна. А все, кто подключаются к капсуле, теперь в моих руках.

— «Гипнос»...

— Да. Твоя программа хорошо легла на мой мозг. Правда, я единственный, кто может с ней справиться. Теперь «Гипнос» — это я. Любой человек в капсуле сна может стать моей марионеткой. Носителем моего разума. И это куда больше, чем ты надеялся сделать. Можешь гордиться собой, Максим. В каком-то смысле ты молодец. Жаль, что дальше этого острова тебе сбежать так и не удалось. Тринадцать лет на станции, тринадцать лет работы, ожидания и надежд — и всё зря. Твой путь заканчивается здесь.

— Нет, — замотал головой Максим. — Нет, ты...

— Смерть от попадания в голову мгновенная. А от ранения в живот — нет.

Раздался выстрел. Пуля вошла Максиму в живот. Острая боль разлилась по его нутру, и Максим скрючился, мгновенно побледнев.

— У тебя будет возможность подумать над тем, что ты сделал, — спокойно сказал Артур.

— Как у тебя это получилось? — сквозь сжатые зубы спросил Максим. — Как?

— Даже на пороге смерти тебя интересует такое? Я бы объяснил, да не успею, ты умрёшь куда раньше. Подумай над своей жизнью, Максим. Не у каждого есть такой шанс перед смертью.

Отвернувшись, он вернулся в снегоход, завёл его, и вскоре машина укатила. Водитель второй машины, на которой приехал Максим, был, скорее всего, мёртв, поэтому звать он никого не стал. Попытался подползти к люку, но не смог — ноги не слушались его, перед глазами плясали чёрные круги, тело наливалось тяжестью. Потом его вырвало, и от боли, которая сопровождала рвоту, Максим потерял сознание. В себя он так и не пришёл.

Катя сидела в столовой вместе со всеми, когда в коридоре завыла тревога. Солдат у входа, до этого лениво наблюдавший за обедающими, схватился за автомат и вышел в коридор. Послышался топот бегущих людей.

— Что происходит? — спросила Катя у Богдана, с которым сидела.

— Не знаю. — Тот выглядел таким же растерянным, как и все.

Откуда-то послышался грохот выстрелов. Люди в столовой закричали, Катя закричала вместе с ними. Многие попрятались под столы, и Катя сделала то же самое. Богдан остался сидеть, и девушка вцепилась в его штанину, когда раздались новые выстрелы. На этот раз стреляли ближе. А в следующий грохотало так, что в ушах зазвенело. Катя снова закричала, но поняла это не сразу. Да и крик её тонул в шуме выстрелов.

А потом настала тишина. Тишина, в которой можно было отчётливо различить писк в ушах, оставшийся после стрельбы. Это продолжалось, казалось бы, целую вечность. А потом в зал кто-то вошёл — Катя не видела, кто, но слышала шаги и крики людей, напуганных появлением человека. Сейчас они боялись всех, не понимая, откуда ждать опасности.

Шаги раздавались всё ближе и ближе, пока Катя не увидела ног в джинсах и коричневых кожаных ботинках. Ноги остановились у их столика.

— Что вам нужно? — нервно, почти истерично спросил Богдан.

— Помочь тебе сбежать, — ответил человек.

Катя поняла, что слышала этот голос раньше, но не узнала его. А потом человек наклонился, взглянул на Катю, улыбнулся и сказал:

— И тебе.

Это лицо с разбитым носом девушка помнила. Именно этот человек когда-то выдернул её из капсулы сна и привёз сюда, на кошмарный остров. Она ещё не поняла смысла сказанных им слов, но ей очень не хотелось, чтобы он был рядом.

Человек снова выпрямился, повернулся к остальным людям в зале — кто-то при этом взвизгнул — и сказал:

— И всем вам. Всем вам я помогу сбежать отсюда.

Понадобилось время, чтобы люди, наконец, поверили и послушали этого человека. Катя, как и остальные, выбралась из-под стола и, нервно глядя на шагающего впереди Гычу, вышла из столовой. В холле она увидела странную машину, похожую на тележку. Только у этой тележки были два пулемёта. Башенка со стволами поворачивалась, глядя то в одну, то в другую сторону. Неподалёку лежали мёртвые охранники, изрешечённые пулями. Пол был усыпан крупными гильзами.

— Не пугайтесь, — сказал Гыча, повернувшись к людям. — Вам ничто не угрожает. Идёмте, надо вас всех одеть.

— А что потом? — спросил кто-то.

— А потом мы все уберёмся отсюда.

По всей станции им встречались убитые люди. Выжили только пленные. Когда все оделись, Гыча проводил их в гараж, помог забраться в снегоходы. За рулём одного из них сидел незнакомец, который смотрел на всех и улыбался. Катю и Богдана Гыча отвёл в сторонку и, подождав, пока остальные рассядутся, обратился к ним:

— Послушайте, — сказал он, — это я. Артур.

В ответ и Катя, и Богдан лишь непонимающе уставились на него.

— Я скажу вам то, что могу знать только я, — продолжил Артур. — Мы с вами виделись во сне. В моём деревянном доме, в лесу. Я просил вас никому об этом не рассказывать. Помните?

Катя и Богдан по-прежнему молча таращились на него. Артур вздохнул.

— Катя, не молчи. Ты что, не помнишь? Мы провели с тобой незабываемый день.

— Я помню, — осторожно ответила Катя, — но там был Артур, а не ты...

— Я и есть Артур. Я сказал тебе быть готовой к переменам. И эти перемены настали. Богдан, ты помнишь? Я говорил тебе, что приду, но буду...

— ...выглядеть иначе, — вспомнил Богдан. — Да, так и было.

— А мне Артур такого не говорил, — вставила Катя.

— Не успел. Работы с вами прекратились. С Богданом я говорил позже, чем с тобой. Но ты ведь помнишь наш сон?

— Я помню, как ты вытащил меня из капсулы, — продолжала гнуть своё Катя. — Как заставил сесть в тот фургон, как...

— Катя, Катя! — прервал её Артур. — Я могу назвать тебе то, что знаем только мы с тобой. Из того времени, когда мы с тобой ещё были соседями. Но я, кажется, понял, что это потребует времени... Ладно, я объясню тебе позже.

— Я верю, — сказал Богдан. — После психушки меня уже ничем не удивить.

— Хорошо. Спасибо. — Артур улыбнулся. — А теперь забирайтесь в вездеход.

— И куда мы поедем? — спросил Богдан.

— Нас ждёт корабль.

— Корабль? — хором спросили Богдан и Катя.

— Да, корабль. Он наш. И он отвезёт нас далеко отсюда.

— Но куда? — спросила Катя. — Мы опять куда-то едем, где опять нас возьмут в плен?..

— Нет. — Артур посерьёзнел. — Никакого плена. Никаких опытов. Я выбрал маршрут. Придётся провести в море не один месяц, но потом мы будем свободны ото всех. Я обещаю.

— Хорошо, — сказал Богдан после паузы. — Екатерина, мы должны ему поверить. Я думаю, что это действительно Артур. У меня много вопросов, правда...

— Это всё подождёт.

— Да, но один-то можно задать?

— Хорошо. — Артур вздохнул и улыбнулся. — Задавай.

— Если ты сейчас в теле этого человека, то где сейчас он сам? Ты убил его?

— Нет. Нет, не убил. Хотя стоило бы. Я, скажем так, отправил его на пенсию. В своего рода дом-интернат, где он будет жить рядом с моим братом.

— Должно быть, хорошее место, раз там твой брат.

— Очень хорошее. Я и сам там был. Но об этом я расскажу вам потом. Залезайте в снегоход.

— А кто это там? — спросила Катя, взглядом указав на водителя второго вездехода.

— Водитель? Это, как бы так сказать... тоже я.

— В смысле — ты?

— В прямом. Я не только в этом теле. Мне о многом нужно вам рассказать. Но это подождёт, это несущественно. Сейчас нам нужно на корабль. Мы отправляемся в новую жизнь.

— И какой она будет? — спросил Богдан.

— Кто знает? Как говорил один хороший человек, самое прекрасное в жизни — её полная непредсказуемость.

Content

Сомниум

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26