Дмитрий Олегович Силлов

Закон Арены

© Силлов Д.О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайта www.sillov.ru;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, Дениса «Морфин» Пинчука, Алексея «Медведь» Медведева, Дмитрия «Шаман» Молева, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».

Мутант был ужасен.

Ктулху Зоны и так-то красотой не отличаются, а тут, похоже, эту тварь еще и генетически модифицировали.

Лысую башку украшал крупный рог, росший из лба, а под мощными лапами прямо из боков росла еще одна пара таких же лап. Ну и все остальные прелести самого опасного мутанта Зоны присутствовали: щупальца, росшие по краям зубастой пасти, гипертрофированная мускулатура, когти на пальцах, способные одним ударом разорвать шею жертвы до самого позвоночника…

Тварь вступила на Арену, усыпанную опилками, и заревела, растопырив щупальца.

В сочетании с белыми глазами, лишенными зрачков, зрелище было реально страшным. Неудивительно, что некоторые новички, впервые увидевшие самого опасного мутанта Зоны, даже не пытаются в него стрелять, а просто бросают оружие и подставляют горло – лишь бы побыстрее закончился этот кошмар…

Я такого ктулху, с рогом и дополнительной парой лап, и правда видел впервые. Но, с другой стороны, это не повод сдаваться.

Да, страшно биться с такой твариной.

Реально страшно.

Но что делать? Значит, впервые в жизни такого страшного убивать буду…

Это я, конечно, храбрился. Будь у меня в руках пулемет Калашникова, а лучше гранатомет РПГ-7, можно было рассуждать на тему «кто кого».

Но у меня была только моя «Бритва».

Разряженная…

То есть очень хороший боевой нож, который, даже лишенный сияния цвета чистого неба, льющегося изнутри клинка, легко рассекает и мясо, и кости. Но идти с одним пусть даже отличным ножом против ктулху примерно то же самое, что попробовать одолеть эту тварь голыми кулаками.

То есть без шансов.

Ну и наплевать. Когда-то все равно придется умирать, и однозначно лучше вот так – в бою, с ножом в руке и некоторым любопытством: вдруг не наврали древние норвежские скальды и через пару минут я буду квасить в Вальхалле пиво как не в себя, которое в целом не очень люблю? А может, найдется в скандинавских небесных чертогах пивас со вкусом моего любимого кизилового морса? Тогда и правда никакая смерть не страшна!

Перед битвой полезно себя развлекать отвлеченными мыслями – лучше глушится животный страх перед неизбежным. Какой бы ты ни был весь из себя отважный, а все равно против природы не попрешь. Глянешь на тварь, с которой сейчас схватиться придется не на жизнь, а на смерть, и по позвоночнику противная изморось разливается, от которой руки-ноги норовят стать ватными.

Но смелость – это не отсутствие страха, что само по себе невозможно, ибо страх перед опасностью заложен в нас генетически. Смелость – это когда боишься, но при этом, накрутив себя, бросаешься вперед, разодрав рот в крике, с одним ножом на ктулху, которого и из пулемета не всегда завалишь. Потому что если подыхать, то лучше вот так, в бою, как древние викинги, знавшие толк в правильной смерти.

Похоже, мутант офигел немного от моего вопля.

Не такого ждал.

Думал, небось, что я на колени упаду и шею подставлю, чтоб скорее все закончилось.

Ага, сейчас, размечтался, харя щупластая! В нее, прям в эту харю, метя в белый глаз твари, я свой нож и всадил, уйдя приседом от неуверенного маха когтистой лапы, а после подпрыгнув – и ударив, для верности сжимая нож двумя руками.

И все получилось!

Мутант взревел, почувствовав в своей башке пятнадцать сантиметров стали и осознав, что один глаз теперь у него точно в прошлом. Но мне его вопли над ухом были по барабану – я лишь кулаком по тыльнику ножа ударил, усиливая эффект, вгоняя нож глубже в череп двухметрового кровопийцы…

И это было ошибкой!

Боль часто не отнимает, а удесятеряет силы не только у человека, но и у мутантов тоже. И мозги прочищает замечательно, которые только что тормозили, а сейчас вдруг осознали, что если тормозить дальше, то так и помереть можно.

В общем, очнулся ктулху от шока – и предпринял ответные меры.

Мощная ручища схватила меня за пояс, оторвала от рукояти ножа, на которой я повис всем весом, вытянула вперед. Да, ктулху вполне способен держать человека на вытянутой лапе, силищи им не занимать.

А потом он ударил другой, свободной лапой…

Длинные кривые когти за долю секунды разодрали на мне одежду и сорвали все мясо с грудной клетки.

Подчистую…

Что интересно – боли не было! Я лишь увидел, как в сторону отлетела смятая кровавая тряпка, когда-то бывшая моими грудными мышцами.

А потом я опустил взгляд и увидел собственные ребра и легкие, трепетавшие за ними, словно два инопланетных живых существа, ненароком попавшие в костяную клетку.

Жуткое зрелище, но мне совершенно не было страшно.

Со мной всегда так: перед боем некий мандраж присутствует, который я гашу накруткой сознания до состояния берсерка, а во время боя – пофиг.

Сейчас же – пофиг тем более, когда осознаешь, что все, это конец, так как ктулху медленно заносит лапу с окровавленными когтями для последнего удара…

Я улыбнулся.

Искренне.

Значит, вот как оно будет. Быстро и без боли. То, что всегда и хотелось.

– Ну, давай, – проговорил я, глядя в единственный оставшийся белый глаз твари без намека на зрачок. – Бей, чего ждешь?

И ктулху ударил.

Я увидел, как его лапа стремительно приближается ко мне…

Но удара не последовало.

Вместо этого мутант схватил меня за плечо и начал трясти.

Да твою ж душу… Не такой смерти я ждал. Хотелось красиво, быстро и в бою, а не загибаясь от искусственной трясучки.

– Ты чего, сука, делаешь? – заорал я. – Совсем крыша поехала, уродина хренова?

Я искренне надеялся, что тварь разозлится и прикончит меня наконец. И она разозлилась, но вместо того, чтобы убить одним ударом, вдруг хлестнула меня ладонью по лицу.

Больно!

Гораздо больнее, чем срыв серьезного куска мяса с моего тела. Настолько больно, что я замахнулся рефлекторно, собираясь напоследок хотя бы съездить кулаком по щупластой харе…

И проснулся.

* * *

Когда выныриваешь в реальность из слишком уж реального сна, зачастую не понимаешь, где явь, а где тот сон – уже прервавшийся, но еще наполненный его расплывчатыми призраками. Потому я не сразу узнал встревоженное лицо девушки, нависшее надо мной.

– Спокойно, воин, – произнесла она, пристально вглядываясь мне в глаза. – Спокойно. То демоны иномирья мучают твой разум. Тут место такое, их много здесь. Я чувствую…

Я плотно зажмурился, потом распахнул глаза. Помогает после эдаких снов быстро разобраться, где настоящая реальность.

И вспомнить все.

– Спасибо, Варвара, – сказал я. – И правда, дурное привиделось.

– Смерть свою увидал?

Ее глаза словно заглядывали мне в душу. Да уж, это точно не та молодая девчонка, с которой нас когда-то давно свела осада Новгорода мертвецами и короткая, но жаркая ночь.

– Что-то вроде этого.

– Вижу, – кивнула она. – Бабка моя ведуньей была и научила кое-чему. Смерть – она как судьба. Ежели сил и воли хватит, ее изменить можно. Кто-то волей своей ее приближает, коль жить не хочется более, а кто-то отдаляет, если что-то держит его на этой земле.

– Меня ничто не держит, – усмехнулся я. И понимая, что нечаянно вырвавшееся слово может обидеть девушку, добавил, проведя рукой по ее роскошным распущенным волосам. – Почти.

Однако она ласку не приняла, слегка отодвинувшись и направив взгляд в сторону. Скорее всего, чтобы я не увидел, как заблестели ее глаза.

Странно.

Неужто есть на свете что-то, способное заставить заплакать валькирию из мира Кремля?

Но она сдержалась, не дав слезам скатиться из глаз.

– Помнишь, что я сказала тогда, в ту ночь осады?

Если честно, я не помнил.

Да и сама ночь осталась в памяти довольно смутно – уж больно много событий произошло с тех пор.

Помню, что хорошо было, когда мы с Варварой любили друг друга. Не до сноса башни, когда после финиша по телу разливается блаженная истома и нет сил подняться с кровати, но вполне себе годно – если, конечно, можно говорить такое. Но я правда не знаю, как оценивать то, чем занимаются люди противоположного пола, когда возникает взаимная симпатия.

– Я сказала, что ребенка хочу от нормального мужика.

Услышав это, я на секунду превратился в статую. Очень уж странное ощущение пустоты возникло где-то в желудке. Не захочешь – замрешь, переваривая услышанное.

Пауза затянулась.

– И? – осторожно спросил я на выдохе.

– У тебя родился сын, – просто сказала она, будто о вчерашнем борще говорила. – Назвала Иваном. Смешно, правда?

– Да… как-то не очень, – сказал я.

И правда, что тут смешного? Иван Иванович, значит, у меня получился. Сколько ему сейчас, интересно. Год? Больше? Трудно определять время, когда в основном живешь в аномальной Зоне, где постоянно вечная осень.

– Смешно, что я ляпнула тогда что-то типа «все мужики – мутанты, так пусть будет детеныш от лучшего из них». А Судьба услыхала – и исполнила.

– Бывает, – кивнул я. – В аномальных зонах лучше вообще лишнего не говорить. Так что с ребенком? Где он? Ходит уже?

Она рассмеялась, на этот раз не сдержав слез, которые покатились по ее щекам словно маленькие блестящие бриллианты.

– Он ходит, сталкер. Пошел в первый же день, как родился. На второй день он отказался от моего молока и протянул ручку к жареному мясу в моей тарелке. В этот же день у него прорезались зубы. Он только и делал, что ел, а я боялась показать его людям, так как он рос удивительно быстро. На четвертый день он заговорил…

Она замолчала. А я скрипнул зубами.

– Преждевременное старение.

– Не совсем, – покачала головой Варвара. – Что-то другое. Через десять дней он взял в руки маленький детский лук и первым же выстрелом убил воробья в полете.

– Случайность? – предположил я, уже почти зная ответ.

– Вторым выстрелом он подстрелил хоммута, который высунул нос из норы в двадцати саженях от него. Он умел стрелять с рождения. Так же, как метать копье, рубиться на мечах и плести кольчуги.

– Память предков, – сказал я. – Навыки предыдущих поколений, передавшиеся генетически. Как он выглядит сейчас? И где он?

– Сейчас Иван выглядит лет на восемнадцать. Позавчера он сказал, что слишком много слышал о своем отце и хочет его найти.

– Иван Иванович, значит… – пробормотал я.

– А вчера он исчез, – продолжила Варвара. – И при этом в Арсенале не досчитались Кольца Перехода и одного из восьми оставшихся автоматов Калашникова. Серьезная кража, за которую десятком плетей не отделаешься.

– Что за Кольцо Перехода? – быстро спросил я. – Не с черепом и костями, случайно?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Варвара. – Их нашли в подземном новгородском бункере, которому более четверти тысячелетия…

– В фашистском бункере, – уточнил я. – Но это уже неважно. Парень, похоже, решил с помощью этого кольца свалить подальше от Новгорода.

– Думаю, он нашел способ, как с помощью этого кольца свалить из нашего мира, – мрачно произнесла Варвара. – Он бредил рассказами о легендарном Снайпере, который был его отцом и которого он никогда не видел. И о Зоне твоего мира.

– Это прозвучало как упрек, – заметил я.

– Я ни в чем тебя не упрекаю, – покачала головой девушка. – Я просто захотела ребенка, и так получилось, что его отцом стал Легенда Зоны. А теперь я просто хочу его найти и потому пришла на Распутье Миров – один из наших ведунов показал дорогу. И случайно встретила здесь тебя.

– Бывает, – пожал я плечами. – Только вряд ли Распутье тебе чем-то поможет: здесь больше нет портала в мой мир.

Глаза девушки расширились.

– Как нет?

– Я его закрыл. Случайно.

– Понятно…

Ее плечи поникли.

– Но способ проникнуть в мой мир есть, – сказал я. – Правда, не знаю, как он сработает. Скажем так: открывалка междумирья пока не опробована и есть риск нарваться на неприятные неожиданности.

Я хорошо помнил атаку телекинетиков, когда мы с Шаххом брели через границу миров. Даже не знаю, получится ли отбиться от этих тварей, если их будет больше, чем в прошлый раз.

– Мне все равно, – глухо произнесла Варвара. – Сын – это единственное, что у меня есть. Пойдем уже, если ты действительно знаешь дорогу в твой мир.

– Ну, давай попробуем, – сказал я, поднимаясь с нашего не особенно комфортного, но, надо отдать ему должное, довольно жаркого ложа любви. Тот случай, когда не важно где, важно с кем.

* * *

Варвара хотела как можно быстрее отправиться в путь, но я ее притормозил, объяснив, что красивой девушке, конечно, можно переться в Зону с мечом и арбалетом, но бронекостюм и автомат будут там и логичнее, и полезнее.

После недолгих уговоров Варвара нехотя сдалась, и я отвел ее в знакомый арсенал кузнецов. Там я чуть не силой заставил ее расстаться с средневековым оружием и одеянием, сменив их на более подходящий автомат и бронекомбинезон группировки «Борг», которых в арсенале было навалом.

Девушка долго выбирала шмот, который более-менее подходил бы ей по размеру и был не очень заляпан кровью, а я тем временем пополнил боезапас к своему АШ-12, а также запасся всем необходимым для долгого похода по Зоне. Ну и Варваре подобрал годный «калаш», плюс рюкзак для нее организовал, поменьше моего и полегче, но тоже собранный по уму.

Когда со сборами было покончено, девушка вдруг сказала:

– Думается мне, что мы обворовали хозяев.

Я пожал плечами.

– Лучше сказать «взяли в долг». Не беспокойся, с кузнецами я рассчитаюсь.

Она помотала головой.

– Так не пойдет.

Подошла к своей старой одежде, сложенной на деревянном ящике, и, вытащив из потайного кармана десяток потертых золотых монет с изображением сеятеля, разбрасывающего зерно, положила их рядом со своим мечом. Правда, перед этим, слегка вытащив его из ножен, чиркнула лезвием по пальцу, после чего возле кучки с монетами написала кровью на ящике «оплата».

– Сильно, – кивнул я, прищурившись и наведя фокус на дату выпуска монет, которые, похоже, все были тысяча девятьсот двадцать третьего и двадцать четвертого годов выпуска. – Помимо того, что ты сейчас переплатила минимум втрое, хотел бы сообщить, что для письма существуют чернила и бумага. Если они тебе незнакомы, на крайний случай сошла бы и берестяная грамота – кажись, в Новгороде твоего мира они известны всего-то веков так одиннадцать-двенадцать…

– Шутейки свои при себе оставь, – сурово сказала девушка, ловко обматывая палец пластырем. – Когда берешь без спросу, платить следует дороже, чтоб хозяину не обидно было. И намерение свое заплатить подтвердить следует кровью – мол, ежели денег мало, кровью своею клянусь вернуть недостачу.

– Сурово, – поджал губы я. – Ну, если с кровавой расплатой покончено, то самое время посмотреть, как у нас обстоят дела с переходом в Чернобыльскую Зону.

И достал из ножен «Бритву».

Кузнецы с моим старым ножом раньше работали, и этот – надо отдать им должное – сделали максимально на него похожим. Но все равно ощущалось, что это другое оружие. Насколько другое, лучше или хуже предыдущего, я не знал.

И это предстояло выяснить.

– Ну, давай, нож боевой, – прошептал я. – Покажи, на что ты способен.

И, хорошо так представив себе место, куда нам было нужно, со всей силы рубанул пространство перед собой, словно рассекал висевшую передо мной картину.

И картина… нет, не поддалась, как это было с моей старой «Бритвой».

Она стремительно расползлась в стороны, словно по полотну шибанули из огнемета – правда, по краям образовавшейся дыры размером примерно два на два метра тлели не огненные сполохи. Было такое впечатление, что языки черного огня обрамляли этот проход между мирами, который я даже не знаю, закроется ли самостоятельно…

– Плохая магия, – покачала головой Варвара. – Плохой нож. Колдовством живых мертвецов от него пахнет за версту.

– Ну, нам с тобой не «Бритву» нюхать надо, а сына искать, – сказал я, пряча нож в ножны. – Пойдем, что ли.

И первым шагнул в знакомую серую траву Зоны…

Кстати, я ошибся.

Как только мы прошли через портал, он стал очень быстро затягиваться, словно междумирье старалось как можно скорее избавиться от крайне болезненной раны и приложило для этого значительные усилия. Я аж нечто похожее на стон услышал, с которым человек, лишившийся ноги в бою, перетягивает ремнем культю, чтобы не истечь кровью.

Я покосился на Варвару, неодобрительно поджавшую губы, но больше ничего в адрес своего ножа не услышал.

Правильная женщина.

Высказала свое мнение один раз – и на этом остановилась. Редкий дар, доступный далеко не каждой даме, одобряю.

Надо отметить: несмотря на довольно грубое обращение с междумирьем – что можно было, например, объяснить просто переизбытком силы, – сработала «Бритва» как надо! И вот как я это понял.

В Зоне новости можно узнать из трех источников.

Из вещания одной свободной радиостанции, которая работает редко и плохо.

Из сталкерского КПК, куда последние события прогружаются порой довольно долго и не всегда соответствуют истине.

Либо из «цыганской почты», то есть от других сталкеров, которые трепаться не любят.

И причины этого понятны. Наплетешь языком чушь какую-нибудь, а потом, когда брехня вскроется, прослывешь треплом, с которым никто дел вести не захочет. А то и вовсе спросят за «блудняк» по местным законам – и спрос тот может быть весьма жестоким.

Потому перед тем, как портал в Зону рубить, крепко загадал я, чтобы открылся он неподалеку от одного известного бара, где любили посидеть и представители всех известных группировок Зоны, и одиночки, предпочитающие в одно рыло искать хабар на зараженных землях, чтоб потом ни с кем не делиться. Был в этом свой резон: частенько дележка чего-то ценного заканчивалась дуэлью, где все доставалось одному, а второй оставался валяться в траве с пулей в башке на радость мутантам. Хотя группировкой ловить удачу на, мягко говоря, небезопасной территории Зоны, было, конечно, безопаснее. Такая вот жизненная тавтология, м-да…

Место, куда нас привел портал, пейзажем не удивило.

Перед нами лежала все та же мрачная картина, способная вогнать в депрессию даже заядлого оптимиста.

Вдали раскинулся темный лес, загораживающий горизонт.

Над ним распростерлось небо, похожее на потемневший от гнилых испарений низкий потолок каменного склепа.

Впереди же находилась полуразвалившаяся деревня. Дома в той деревне почернели от времени и слабокислотных дождей и вросли в землю по самые окна. На многих крыши провалились внутрь, от некоторых вообще осталась только куча гнилых бревен.

Но один дом сохранился прекрасно.

Был он кирпичным, двухэтажным и довольно ухоженным, насколько это слово вообще применимо к строениям Зоны. Но следов от пуль на его стенах было относительно немного, стекла в окнах целые, хоть и довольно грязные, а на то, что из крыши торчит толстая палка с петлей, болтающейся на ее конце, можно было не обращать внимания. Так, напоминание, что за убийство в этом баре полагалось повешение, только и всего.

Удобно, кстати.

Никаких тебе сдач оружия при входе, никакого унизительного шмона. Заходи, пей, кушай, даже дерись, если душа просит, хоть кулаком, хоть прикладом. Но помни: убьешь кого – и сам будешь в петле болтаться.

Даже название у бара было нарицательным: «Петля Мебиуса», о чем сообщала растрескавшаяся от времени деревянная вывеска над входом, причем буква «П» в том названии была выполнена в форме стилизованной виселицы.

– Милое заведение, – усмехнулась Варвара, поправляя автомат, висевший на плече. – Нам точно туда надо?

– Ну, если мы хотим найти твоего… хммм… нашего сына, то зайти придется, – сказал я. – Просто я не уверен, что из других баров мы сможем выйти живыми – слишком уж неважная у меня репутация среди группировок Зоны. А здесь, по крайней мере, есть шанс.

– Что репутация неважная, это неудивительно, – хмыкнула Варвара. – Нашла я в новгородской библиотеке несколько древних книг про одного сталкера, путешествующего между мирами. Очень уж ты его напоминаешь.

Я не стал дальше развивать тему, открыл дверь заведения и зашел внутрь.

* * *

Раньше я здесь не бывал, но слышал, что в этом баре заправляют сталкеры-одиночки, скрывающиеся в местных болотах. Нонсенс, конечно, – группировка одиночек, которые как бы по логике должны быть каждый сам за себя. Но одному выживать на зараженных землях очень нелегко, потому неудивительно, что любители работать без напарников все-таки объединились в клан с романтическим названием «Небо Зоны» – сокращенно «НЗ» – и довольно успешно накатывали по щам и боргам, и вольным, и бандитам, и даже военным, когда те однажды с целью зачистить юг Зоны от криминальных элементов попытались проникнуть на болота.

В баре действительно было много посетителей, одетых просто и без изысков – легкая утепленная куртка с капюшоном без намека на бронепластины, такие же штаны, кирзовые сапоги с высокими голенищами, однозначно лучше подходившими для прогулок по болоту, нежели берцы.

Оружие у одиночек тоже было в основном бюджетным: двустволки и винтовки Мосина, укороченные до обрезов, в поясных кобурах «наганы» и «ТТ» со старых советских складов, а также самодельные ножи с цветными наборными рукоятями, торчащими из-за сапожных голенищ. Все дешево, потерять не жалко, а потеряв – не сложно восстановить. И потенциальный противник вряд ли позарится на дешевый хабар, и передвигаться легко, не таская на себе нелегкие бронекостюмы. Как говорится, у нищеты тоже есть свои плюсы.

Просторное помещение преимущественно было заставлено высокими столами, не предусматривающими стульев, – типа, покушал-попил и до свиданья, нечего тут рассиживаться. Но была здесь и «вип-зона» – шесть обшарпанных, изрезанных ножами столов с облезлыми деревянными стульями советского производства, наверняка притащенными из брошенных домов.

Барная стойка была сколочена из зеленых патронно-гранатных ящиков с соответствующими надписями на них, набитыми через трафареты. За этим колоритным сооружением находился бармен с погонялом Мебиус. Сам он подогнал свое прозвище под название бара или помог кто, история умалчивала. Но факт, что многие сталкеры обходили это место стороной – уж больно нехорошие слухи ходили о нем. Впрочем, неудивительно – зайди в бар, глянь на бармена, и сразу столько слухов сами собой придумаются… Только успевай их рассказывать на каждом углу.

Просто было у того бармена четыре руки, как у ктулху из моего сна, – но на этом сходство заканчивалось.

Первая пара рук у Мебиуса была как у обычных людей. Вторая же росла из сложного плечевого сустава, толстого и мощного, отчего бармен казался здоровяком. Ну и сами руки добавляли впечатления, так как за счет еще одного локтевого сустава были длиннее обычных человеческих почти на полметра. Удивительная мутация, по сравнению с которой третий глаз бармена, расположенный на мощном подбородке, уже вроде бы и не казался чем-то слишком особенным.

Руки Мебиуса, кстати, были весьма подвижны и функциональны. В настоящее время левой парой он ловко протирал стакан, а правой наливал пиво в большую стеклянную литровую кружку советского производства.

– Серьезный мут, – оценила бармена Варвара, ничуть не удивившись жутковатому виду хозяина заведения. – В рукопашную с таким не просто будет.

– Ну да, – согласился я. – Пока будешь раздумывать, в какой глаз заехать, он тебя в четыре руки уже отметелит.

– Если это шутка такая, то не смешно, – сказала девушка. – Я про серьезные вещи говорю.

– У вас в Новгороде все такие серьезные? – поинтересовался я, на что получил в ответ тяжелый взгляд и не менее весомый вопрос, заданный вызывающим тоном:

– Ты что-то имеешь против Новгорода?

– Ой, все, – сказал я.

И направился к стойке.

Мебиус как раз отдал полную кружку краснорожему сталкеру, по одному виду которого было понятно, что найденный хабар тот инвестирует исключительно в пиво и жировые отложения на брюхе. Довольно часто встречающийся здесь типаж ловцов удачи, которые нашли свою мечту в Зоне, просто свалив подальше от семьи, детей и постылой работы. Таким много не надо: наработал на пожрать и выпить – значит, день прошел не зря.

Увидев меня, Мебиус растянул в улыбке резиновые губы, показав два двойных ряда белоснежных заостренных зубов.

– Чем могу?

– Информация требуется, – сказал я. – В Зоне парень появился, не из местных. На вид лет восемнадцать. Одежда как из Средневековья, замашки, скорее всего, такие же. Не в курсе, где его найти?

– Любая информация требует оплаты, – не переставая щериться, проговорил Мебиус.

Я вытащил из разгрузки полный магазин, набитый дефицитными патронами к АШ-12, и положил его на стойку, откуда тот немедленно исчез, молниеносно схваченный четырехсуставной рукой.

– Ответ будет такой, – еще шире осклабился мутант. – Не знаю.

От такой наглости я аж немного опешил.

– Но я как бы заплатил за информацию, – сказал я, тщательно выбирая приличные слова из возникшего в голове потока матерных.

– Конечно, – кивнул бармен. – И получили ее в виде моего ответа, несущего информацию о том, что у меня отсутствуют знания по интересующей вас теме. Согласитесь, что вы не знали об этом, когда задавали вопрос. Теперь знаете. То есть получили информацию, которая обошлась вам очень недорого. Данная сделка закрыта, надеюсь, вы довольны ее результатом. Еще что-нибудь желаете? Обратите внимание: сейчас у нас действует предложение дня – слюнные железы самки квазимяса, сваренные в ее же молоке. Блюдо обойдется вам в смешные двести евро – к сожалению, именно сегодня мы не принимаем к оплате советские рубли, но готовы получить оплату хабаром по соответствующему курсу…

Я стоял и думал о том, что точно недоплатил Мебиусу за очень ценную для меня информацию и что обязательно нужно исправить досадное недоразумение, чтоб меня потом совесть не мучила.

Вот только как именно доплату внести?

Прикладом до глазастого подбородка я, пожалуй, не дотянусь. Может, проредить хотя бы один ряд тщательно отполированных зубов, засветив в пасть пустой кружкой? Ее как раз красномордый поставил на стойку, выдув содержимое за полминуты, пока бармен тараторил свой наглый бред. С метанием увесистых предметов у меня так себе, но тут я, надеюсь, не промахнусь – уж больно меня выбесила эта улыбчивая харя, а на эмоциях я порой совершаю чудеса меткости.

Но мои размышления прервала какая-то возня за моей спиной.

Я обернулся.

Трое болотных с небесно-голубыми нашивками на рукавах, мерзко улыбаясь, обступили Варвару.

– А ты ничего, крошка, – облизнувшись, сказал один. – Пойдем-ка на второй этаж. У нас там номер на троих, но ты нам не помешаешь. Скорее, наоборот.

– Тебе понравится, – добавил второй, протянув руку с растопыренными пальцами к груди Варвары…

И вдруг рухнул на колени, словно вознамерился пробить ими пол. Неудивительно. Когда два твоих пальца внезапно хватают и резко выворачивают наружу, от адской боли ничего другого и не остается.

– Ах ты сука! – взревел второй, замахиваясь кулаком для удара – и тут же согнулся пополам от резкого удара ногой в пах. Страшного, «на вынос», когда бьют не по колоколам, а как бы сквозь них, сильным махом вверх, словно собираясь рассечь тело от промежности до горла.

Третий, видимо, сообразив, что любви с разъяренной девой не намечается, а голыми руками с ней вряд ли получится справиться, выхватил «финку» из-за голенища сапога и попытался пырнуть девушку в живот, снизу вверх.

И у него почти получилось.

Ничто не помешало удару, в том числе и тело девушки, которое молниеносно сместилось в сторону с линии удара. При этом небольшие, но сильные ладони перехватили запястье ударной руки и просто продолжили мощное, энергичное движение, лишь немного подправив его траекторию в верхней точке…

Все произошедшее заняло буквально несколько секунд, я всего-то успел предохранителем АШ-12 щелкнуть и автомат вскинуть…

Но стрелять было уже не в кого.

Один из болотных, стоя на коленях, нянчил свою руку с двумя пальцами, неестественно вывернутыми вверх. Второй валялся на полу, держась за промежность и скуля как побитый пес. А третий медленно оседал вниз, все еще держась за рукоять своего ножа, клинок которого был воткнут в его же глаз на три четверти. Тот случай, когда человек еще вполне может чувствовать прохладную сталь в своем черепе, но еще не осознает, что у умирающего тела очень быстро одна за другой отключаются жизненные функции.

Однако я пока еще был жив и прекрасно осознавал, что сейчас будет.

Болотные – ребята конкретные. Не лезь к ним, не нарушай их законов, и все будет нормально. Но если нарушил что-то из двух вышеперечисленных пунктов, больше о тебе в Зоне никто никогда ничего не услышит – глубокие топи очень хорошо умеют хранить свои тайны. И разговоры о том, что член их группировки сам нарвался, первым достав нож, будут бесполезны. Если б он убил, то, возможно, болтался бы сегодня в петле под крышей бара. Но поскольку грохнули его, убийца сто процентов получит свое согласно законам группировки.

И потому я начал стрелять еще до того, как тело зарезанного Варварой болотного рухнуло на пол.

В баре, помимо нейтрализованной Варварой троицы, находилось человек двадцать. Но в таких случаях не нужно делить присутствующих на правых и виноватых, причастных и не очень. Пока будешь дифференцировать, кто плохой, а кто, может, и не очень, тебя с высокой вероятностью завалит самый благообразный с виду ловец удачи.

Потому я просто принялся работать по наиболее удобным целям…

Патрон 12,7×55 мм СЦ-130 с утяжеленной пулей – штука страшная, особенно вблизи. Этот патрон специально создавался для того, чтобы гарантированно останавливать террористов одним выстрелом, даже если они обдолбаны под завязку и абсолютно не чувствуют боли.

И сейчас это очень хорошо наблюдалось в действии.

Магазин автомата у меня был как раз на двадцать патронов, потому их пришлось экономить заранее. Двоим болотным, удобно для меня сидящим за столом и с любопытством смотрящих, чем кончится «знакомство» корешей с девушкой, я одной пулей разнес сразу две головы.

И выглядело это эффектно!

Один негромкий хлопок – и в баре словно два арбуза раскололи в мясо синхронными ударами двух кувалд. Брызги крови, кусочки мозга и обломки костей веером разлетелись по всему бару, со смачным чавканьем ударили в стены и стекла окон, залепили лица тех, кто сидел рядом или стоял за столами.

Реакцией присутствующих на произошедшее был шок: все привыкли, что в этом баре не убивают, и тут – такое…

Что ж, пришлось их разочаровать. Убить женщину, отстаивающую свою честь, а может, и жизнь, решил один из их друзей, и никто его не остановил. Значит, ответственность за произошедшее несут все присутствующие, и мне придется работать на опережение, чтобы чья-нибудь финка не влетела под ребра мне или Варваре.

И я работал одиночными, быстро и планомерно опустошая магазин автомата и превращая бар в жуткую картину с преобладанием алых тонов. Страшные пули делали свое дело, залепляя горячей кровью глаза присутствующих, вбивая им в раззявленные рты чужие зубы и осколки черепов, сея ужас от понимания последствий негромких хлопков и неярких вспышек, вырывающихся из ствола моего АШ-12…

На меня ринулся было болотный в бронике, выхватывая из чехла на поясе небольшой топор, – и тут же улетел метра на два назад, получив пулю в центр бронежилета и сбив своим телом с ног еще двоих…

Что и говорить, патрон 12,7×55 мм СЦ-130 – фантастическое по своей смертоносности изобретение. Даже если он после моего выстрела и не пробил грудную бронепластину нападающего, то запреградное действие пули превратило внутренности болотного в коктейль из раздробленных костей и мяса, разорванного в клочья. После такого удара выжить мог разве что ктулху, но не человек.

Однако, как бы лихо я ни стрелял из своего автомата, жуткого по своей эффективности, все-таки посетителей бара было намного больше – и они через несколько секунд уже поняли, что в живых я не собираюсь оставлять никого.

И ринулись в атаку.

Мне бы пришлось несладко, но тут в дело вступила Варвара. Краем глаза я видел, как она неумело щелкнула переводчиком огня и, дослав патрон в патронник, принялась стрелять.

Тоже, к сожалению, не особо умело.

Я вообще не любитель стрельбы очередями из автоматов Калашникова, особенно старых серий. Ствол тащит вправо и вверх, так что прицельно работать крайне затруднительно. Ну и, само собой, патроны в магазине заканчиваются с катастрофической скоростью.

Но Варваре, которая принялась поливать очередями вражью силу, было простительно. В ее мире огнестрельное оружие двухсотлетней давности было в жесточайшем дефиците, а патроны к нему – тем более. Потому практики у нее, считай, вообще не было. И это моя ошибка, что еще на Распутье Миров я не заставил ее отстрелять по мишеням хотя бы пяток магазинов. Результат того, что привык думать только о своих проблемах…

А сейчас Варвара стала проблемой для меня.

Когда пули летят веером, высока вероятность, что парочка из них может прилететь и в тебя. Потому я дернулся в сторону, уходя с линии ее выстрела… и почувствовал, как мою шею сжали стальные тиски.

«Еще одна ошибка…» – промелькнуло у меня в голове.

Ну конечно, это был Мебиус.

Когда я начал стрелять, бармен нырнул под стойку – отражение его нырка я заметил в оконном стекле. А сейчас, чуть я замешкался, мутант вынырнул обратно и схватил меня сзади за шею.

Причем сделал это профессионально, сдавив обе сонные артерии. Я сразу почувствовал, что отъезжаю, – типичный эффект от применения такого приема. Причем бармен еще и со страшной силой потащил меня на себя, усиливая воздействие и пытаясь оторвать мои ноги от пола. Сейчас он фактически вешал меня своими лапищами, сплетенными в смертоносный замок.

– Настала пора познакомиться с моей петлей, сталкер! Клянусь Зоной, сегодня она точно не останется без работы! – прохрипел мне в ухо мерзкий голос, и я увидел нависшую надо мной мерзкую харю мутанта. Мелькнула мысль попытаться сунуть в нее ствол АШ-12 и нажать на спуск, но руки уже стали наполовину ватными, и сил в них едва хватало на то, чтобы удержать автомат…

Но тут случилось странное.

АК Варвары тоже заглох – ожидаемо закончились патроны. И в тишине, на мгновение повисшей над окровавленным интерьером бара, я отчетливо услышал смачный плевок, раздавшийся в том месте, где стояла девушка.

Почти немедленно хватка Мебиуса ослабла.

И понятно почему.

На его харе внезапно появилась густая пенящаяся масса, залепившая всю морду. Немедленно раздалось омерзительное шипение, и в ноздри мне шибанул сладковатый запах разлагающейся плоти.

А потом Мебиус заорал.

Страшно заорал.

Так, что аж у меня что-то внутри рефлекторно сжалось. Так жутко кричать может живое существо, лишь испытывая невероятную, запредельную боль. А судя по тому, как быстро, почти мгновенно пенящаяся масса сожрала до черноты лицо мутанта, страдания он испытывал адские.

Но мне его переживания были до лампочки, так как кто-то из посетителей бара уже схватился за ствол моего автомата, а кто-то, судя по характерному звуку, наконец додумался снять с предохранителя пистолет.

Потому действовать надо было максимально быстро – и пофиг, что от асфиксии руки еле шевелятся, а окровавленных баров перед глазами плавает аж целых два.

Я со всей силы рванул автомат на себя, выдирая его из рук схватившего – и, выдрав, ткнул нападавшего стволом в живот, нажав на спуск.

Свинцовую таблетку такого калибра болотный переварить не смог, потому просто отлетел назад, снеся собой стол и открыв мне обзор не очень приятного свойства. Ибо мне в голову целился какой-то орущий бородач с безумным взглядом и раззявленной беззубой пастью, держа в руке самого настоящего «Пустынного Орла».

Конечно, быть пристреленным из знаменитого пистолета-«слонобоя» участь почетная, но у меня были еще кое-какие дела на этом свете. При этом я понял, что бородач пальцем уже выбрал слабину спуска, потому я, на всякий случай быстро сползая вниз спиной по стойке, рухнул на пятую точку, одновременно выстрелив в направлении бородатого владельца легендарного пистолета.

Падение на нижнюю чакру оказалось правильным решением: пуля, взвизгнув над моей головой, сорвала капюшон и обожгла макушку. А вот орущий бородач остался стоять на месте…

Я уж подумал было, что промахнулся, но тут увидел сквозь его открытую пасть кусочек чистого синего неба. Оказывается, моя пуля пробила гортань владельца «Пустынного Орла» и заодно вынесла входную дверь, отчего и получился визуальный эффект небесной синевы между беззубыми челюстями.

А потом бородач, наконец осознав произошедшее, медленно закрыл рот – и умер, грохнувшись на пол. При этом его пистолет проехался по скользкому, залитому кровью полу и ткнулся мне в каблук берца. Интересный знак. Будто оружие, словно бойцовская собака, покинувшая нерадивого хозяина, выбрала себе нового.

Это было как нельзя кстати, так как патроны в моем автомате закончились.

Я вертанулся на полу, освободив руки от АШ-12 и подхватывая «Пустынного Орла», еще раз крутанувшись, поднялся во вращении – и понял, что стрелять больше не в кого.

Нет, я не комиксовый супергерой, способный в одну харю завалить наглухо двадцать человек двадцатью патронами. На полу корчились человек пять раненых, плюс Мебиус выл как ненормальный, закрывая дымящуюся морду всеми четырьмя ладонями, которые тоже дымились и шкворчали, как сало на сковородке.

Также, помимо зарезанного Варварой болотного и двух ею сильно ударенных, она скосила из автомата еще троих. А остальных, да, уделал я, в основном благодаря эффекту неожиданности, который в драках один против многих есть единственная возможность вывезти эту драку и при этом остаться в живых.

Сама Варвара сидела, прислонившись спиной к стене и держась за окровавленную руку выше локтя. Стало быть, ей все же прилетело. Но прежде чем кидаться к женщине с помощью, нужно было доделать дело, ибо недобитый враг обязательно попытается добить тебя, как только немного оклемается от боли и шока.

Я не помнил, сколько патронов в «слонобое», так как не слишком хорошо знал этот дорогой пистолет, непонятно каким образом оказавшийся в Зоне. Но оказалось, что их в нем ровно столько, чтобы закончить начатое.

Отдача в ладонь у «Орла» оказалась жестковатой, аж основание большого пальца заныло.

Грохот при выстреле – значительный, будто из помпового ружья шарахнул.

Рывок ствола вверх при выстреле – вообще жесть! Понятно, почему бородач второй раз выстрелить не успел по живой мишени, резко ушедшей вниз: пока после первого выстрела прицелишься, из тебя уже решето сделают.

Но мощь пистолета была, конечно, впечатляющей.

Один из лежащих на полу довольно шустро потянул из кобуры револьвер, но я выстрелил раньше, развалив надвое череп болотного. А потом прекратил мучения остальных раненых. В Зоне, где нет госпиталей, зачастую такая помощь в радость даже друзьям, раны которых невозможно залечить бинтом из аптечки. Для врагов же она – великодушный подарок. Так лучше и благороднее, нежели оставить раненого человека и уйти – а ночью мутанты, привлеченные запахом крови, будут рвать его заживо…

Я стрелял, пока в «Пустынном Орле» не закончились патроны, – но у меня остался еще один кандидат на суровое милосердие Зоны.

Мебиус.

Он стоял, прислонившись к окровавленной стене бара, закрыв лицо всеми своими лапами, и явно прислушивался к тому, что происходит под ними. Похоже, его лицо, которое таким странным плевком одарила Варвара, больше не шкворчало и не дымилось. Интересно.

Я нагнулся, вытащил у бородача полный магазин, перезарядил «Орла» и совсем уже было собрался гарантированно прекратить страдания хозяина бара… но передумал, опустив оружие.

У многих мутантов Зоны есть такая особенность, как ускоренная регенерация. У Мебиуса она, похоже, была мегаускоренная, судя по тому, как быстро он похудел. При обширных ранениях те же ктулху тощеют на глазах: целые ткани замещают пораженные, служа для них строительным материалом. С хозяином бара буквально за пару минут произошло то же самое: плечи стали костлявыми, на похудевших лапах веревками проступили вены. Еще столько же по времени, и морда мута точно восстановится вместе с глазами.

И тогда он станет очень опасен, ибо я знаю, с какой скоростью умеют двигаться человекообразные мутанты Зоны.

Потому я перемахнул через стойку – и сразу увидел вмонтированный в нее длинный выдвижной ящик. В таких бармены обычно хранят пистолеты, обрезы ружей и средства для фиксации тех буйных посетителей, которых необходимо зафиксировать.

Мебиус не был исключением.

Я рванул ящик на себя и обнаружил в нем – надо же! – хромированного блестящего «Пустынного Орла», а также три пары стальных наручников.

Мне хватило двух.

Я подошел к Мебиусу сзади, приставил к его затылку ствол и сказал:

– Лапы от морды оторви и заведи их за спину. Быстро. Считаю до трех, и два уже было.

Мутант оказался понятливым. Ладони от лица отклеил и через полминуты уже не представлял опасности, так как его верхние конечности были скованы за спиной его же браслетами.

– Помощи не надо, я сама справилась, но спасибо, что предложил, – подойдя, сказала Варвара. Ее раненая рука была вполне профессионально перевязана поверх одежды.

Я открыл было рот, но она перебила:

– Не обращай внимания, это я от вредности. Видела, что тебе было не до меня.

Ну, и на том спасибо.

Мебиус регенерировал активно, только мясо потрескивало. Из обожженных глазниц один за другим повылезали все три глаза, включая подбородочный. Что ж, отлично, не споткнется по пути.

– Ты, кажется, обещал сегодня познакомить меня с петлей? – сказал я. – Ну, пойдем, будем знакомиться.

И ткнул мутанта стволом в затылок.

Мы вышли наружу.

Петля, болтающаяся под крышей, была ни разу не декоративной. Внизу находился ворот с фиксатором и барабаном, на который была намотана веревка. Через минуту шею Мебиуса захлестнула его же петля.

– Продолжим знакомство, – сказал я, поворачивая рукоять.

– Погоди, – просипел Мебиус. – Ты про парня спрашивал. У меня есть информация.

– Это хорошо, – покладисто кивнул я, ослабляя натяжение веревки. – Говори.

– Проходил тут утром такой, как ты описал, – затараторил хозяин бара. – Сказал, что ищет Снайпера и заодно с кем бы подраться. Позавтракал и дальше пошел…

– Сколько ты с него взял за завтрак? – поинтересовалась Варвара.

Мебиус замялся, но я скрипнул воротом, и хозяин бара решил, что честным быть сейчас выгоднее, нежели придумывать какую-нибудь небылицу.

– Он сам «сеятеля» предложил за еду. Я не стал отказываться.

Мы с Варварой переглянулись.

– Золотой за то хрючево, что подают в твоей харчевне, не дороговато ли? – поинтересовался я.

– Это было его предложение, – простонал Мебиус.

– Знаю своего сына, он может, – кивнула девушка. – Похоже, мут не врет.

– Ладно, допустим, – сказал я, ставя барабан на фиксатор. – И куда он пошел?

– Я… Я указал ему на базу вольных, – проговорил хозяин бара. – Они как боргов поприжали, захотели зрелищ, и сейчас у них на «Векторе» Арена, как у боргов в Припяти. Как раз для желающих подраться. Парень туда и направился.

Варвара слегка побледнела.

– Почти во всех мирах на Аренах дерутся до смерти.

– Наш мир не исключение, – заметил я.

– Его там убьют, – закусила губу Варвара. – Нам надо поторопиться.

– И правда, – согласился я, снимая барабан с фиксатора. – Сейчас закончим со знакомством и пойдем.

– Не надо! – взвизгнул Мебиус. – Я же все тебе рассказал!

– Благодарить не буду, ибо я просто под давлением получил то, за что заплатил, – сказал я. – Я бы рад тебя отпустить, но ты поклялся Зоной, что сегодня твоя петля не останется без работы. А Зона не любит, когда кто-то нарушает клятвы.

Я крутанул барабан, и вопль хозяина бара остался внутри него, так как с передавленным горлом особо не поорешь. А потом я повернул барабан еще на три оборота, поставил его на фиксатор, и поспешил отойти в сторону, ибо у повешенных кишечник непременно опорожняется, а мне совершенно не хотелось поймать макушкой кучу дерьма.

– Ты знаешь где этот «Вектор»? – встревоженно спросила девушка, даже не посмотрев на мутанта, дрыгающегося в петле в предсмертных муках. Ай да характер, любой мужик позавидует! Хотя она смерть видела, считай, во всех ее проявлениях, так что и правда, нечего тут особо рассматривать.

– Лучше, чем хотелось бы, – сказал я. – А еще там просто прекрасно знают меня, и у них за мою голову объявлена серьезная награда.

– Значит, без денег не останемся, – криво усмехнулась Варвара.

– Не вижу повода для юмора, – заметил я. – Кстати, спасибо за тот плевок, очень уж он вовремя прилетел. Ты мутант, насколько я понимаю.

Это был не вопрос, а утверждение. Плевать через весь зал так, что после того плевка у бармена рожа расплавилась от слюней, обычный человек, естественно, не сможет. Потому вывод был однозначным.

– А ты догадлив.

Варвара смотрела на меня в упор.

Ну и глазищи!

Такое впечатление, что прям в мозг мне смотрит и читает там все, о чем я думаю! Вполне возможно, что так оно и есть. Я, конечно, и сам кое-что умею, но применять свои навыки псионика на Варваре не хотелось. Непривычно было мне в роли папаши, и как себя вести с матерью моего сына, я пока не очень себе представлял…

– И что теперь? Пошлешь мутантиху куда подальше?

– Пока не собираюсь, – сказал я. – Если, конечно, не начнешь фатально мозг выносить – очень уж я этого не люблю. Так-то я и сам отчасти мутант, потому по поводу твоих способностей особенно возникать не буду.

– Благодарю, – кивнула девушка. – А то у нас в Новгороде мутантов не любят. Приходилось скрывать, кто я на самом деле. Хоть способностей и немного, но и за них у нас могли запросто из кремля выгнать, чтоб, не дай Создатель, мута не родила.

Она запнулась.

– Ничего страшного, – сказал я. – Было б удивительно, если бы у двух мутантов родился… обычный человеческий ребенок.

– Ты хотел сказать «нормальный», – невесело усмехнулась Варвара. – Но это – нормально. И спасибо, что не спрашиваешь, зачем я отправилась на поиски взрослого парня.

– А чего тут спрашивать? – пожал я плечами. – И так понятно. Взрослый парень с мозгом ребенка и навыками мутанта, доставшимися ему от родителей, должен быть под присмотром, чтоб дел не натворил, которые разгребать себе дороже. Это ты правильно решила, что его найти надо. Вот только переться в логово вольных в костюмах «Борга» не совсем верное решение. Пойдем-ка обратно в бар. Посмотрим, что у Мебиуса есть в закромах.

* * *

В Зоне любой владелец сталкерского бара является торговцем по совместительству. Покупает хабар у ловцов удачи, а потом перепродает его на Большую землю порой в десять-двадцать раз дороже. Ну и сталкерам, разумеется, толкает оружие и снаряжение втридорога, как же без этого?

В общем, любой бар – это далеко не основная статья дохода для бармена. Так, дополнительная приманка для сталкеров, соскучившихся по нормальной еде и выпивке. Потому у каждого бармена при его заведении присутствует склад, где любой, даже самый требовательный ловец удачи всегда найдет то, что ему нужно. А не найдет – бармен закажет на Большой земле необходимое, и оно будет доставлено очень быстро, будто и не окружает Зону кордон из колючей проволоки, вдоль которого щедро натыканы пулеметные вышки.

У Мебиуса склад был душевный, грамотно разделенный на сектора. В одной части продовольствие и консервированная вода, в другой, основательно укрепленной, – боеприпасы и взрывчатка, в третьей – оружие, в четвертой – снаряга и медикаменты. Очень обстоятельный склад, продуманный. Я такого порядка даже у Жмотпетровича не видел, хотя тот в своем деле был признанным профессионалом.

Рану Варваре я обработал, зашил и заклеил фиксирующей стерильной повязкой из дорогой импортной аптечки. Хорошо, что на девушке бронекостюм был. А так хоть экспансивная пуля и пробила бронеткань, но развернулась в ней, а не в мясе, к тому же потеряв скорость.

В результате рука осталась целой, не развороченной в лоскуты, лишь кожу пуля порвала. Выглядела рана жутковато, но в целом была не опасной, даже на функционале конечности не сказалась – повязка дополнительно стянула края раны, так что швы точно не разойдутся, если, конечно, не начать дрова колоть, например.

А потом мы переоделись.

В закромах Мебиуса был шмот на любой вкус, но я выбрал для нас костюмы группировки «Наймиты». Наемников во всей Зоне уважают и побаиваются, даже «Борг» с «Волей» предпочитают с ними не связываться. И это правильно, ибо в рамках отмщения за заваленного члена своей группировки наймиты хладнокровно и принципиально выпиливают не только причастных к убийству, но и всех их родственников.

К тому же костюмы оказались очень годными, видимо, последней модели. Бронепластины – облегченная керамика с маркировкой, означающей пятый класс защиты. То есть удержат пулю и АКМ со стальным термоупроченным сердечником, и даже СВД. Бронеткань я обычным ножом потыкал, причем довольно сильно – ей хоть бы хны. В общем, очень приличная «шкура» с продуманным балансом легкости и защиты.

Мимо легкобронированных берцев я тоже не смог пройти: про них лишь слышал, но в руках держать не доводилось. Верх пошит из какой-то необычной ткани, полимерной, что ли. По виду как обычная кожа, но пощупаешь, как она легко и в то же время упруго гнется под пальцами, – и сразу понятно, что тут какая-то научная фантастика, а не обувь.

А уж как на ноге сидят – не передать. И ценник на них болтается, от вида которого я прифигел изрядно. Такие берцы я б себе точно вряд ли когда смог позволить, ибо за хабаром не гонюсь, а приз мой, выданный в Японии кланом якудзы, небось уж давно тот клан себе обратно забрал. Я так и не удосужился заняться этим вопросом, а потом обнаружил, что в суматохе где-то все японские документы на деньги и призовую недвижимость банально потерял. Да и хрен с ними. Не был никогда миллионером, нечего и начинать.

В общем, затарились мы с Варварой по полной и шмотом, и припасами, рассовав их в компактные рюкзаки из той же ткани, что и костюмы. И оружием, разумеется, разжились. Признаться, задолбался я таскать на себе эффективный, но тяжелый АШ-12 и уж тем более расстался с трофейным «Пустынным Орлом» – тяжелой и громоздкой игрушкой, для Зоны годной лишь весьма условно.

Конечно, хотелось мне взять кастомизированный и отлично укомплектованный автомат Калашникова – и приклад раздвижной, и рукоять спортивная, и коллиматор, и подствольник «Костер». Мечта, а не автомат. Но увы, если уж косить под наймита, то изволь и оружие иметь соответствующее.

Потому я выбрал для себя и Варвары американские автоматы LR-300, которые наемники весьма уважают и пользуются в Зоне преимущественно ими. С чем связана такая любовь к штатовскому огнестрелу, я так и не понял. Думаю, скорее всего, с понтами, ибо оружие это очень дорогое – самый навороченный «калаш» будет стоить в наших местах вдвое дешевле этой импортной игрушки.

Но делать нечего, образу надо соответствовать. Потому пришлось подзатариться натовскими патронами 5,56×45 мм, которые в Зоне вот так с ходу не найдешь, повесить себе на пояса итальянские «Беретты», а на головы натянуть фильтрующие маски, образу наймитов никак не противоречащие. С масками этими в Зоне по-разному бывает. Кто-то их носит, опасаясь поймать в легкие радиоактивную пылинку, а кто-то давно на те маски забил и ходит без защиты, дыша полной грудью. До первой пылинки, разумеется.

До «Вектора», судя по КПК, было около двух километров, которые с детекторами аномалий последней модели, имеющими встроенные тепловизоры, можно было пройти довольно быстро. Разумеется, крутую электронику мы тоже позаимствовали на складе Мебиуса, и ее Варвара освоила с ходу интуитивно. Задала пару вопросов, конечно, остальное – сама. То ли в мире Кремля сохранились похожие устройства, то ли это врожденные мут-способности сработали, я уточнять не стал. Нужно было уходить, пока в бар не начали собираться другие болотные.

– Похоронить бы надо, – кивнула Варвара на трупы, когда мы проходили через залитый кровью зал, уже успевший пропахнуть давно не мытой бойней.

– Согласен, – сказал я. – К тому же лишних следов нам тоже не надо.

И вернулся на склад за ручным огнеметом. Там как раз советский ЛПО-50 на сошках посреди зала раскорячился.

Пригодился.

Мы вышили из деревянного здания, отошли метров на двадцать, и я привел огнемет в действие. Архаичная, безусловно, машинка, но действенная.

Струя пламени охватила бар сразу, но я для надежности выстрелил еще два раза, опустошив полностью все три баллона. После чего, бросив разряженный и уже бесполезный агрегат, полюбовался на ревущее пламя, разом похоронившее всех посетителей заведения. Жаль, конечно, их, но увы, они мне просто не оставили другого выхода.

– Пойдем, – сказала Варвара. – Нужно торопиться.

– Пойдем, – эхом отозвался я.

Грустно это, когда живые существа гибнут по собственной дурости. Но, с другой стороны, не дури – и шансов отправиться на тот свет раньше срока будет меньше. Простая философия Зоны, идти против которой – себе дороже.

* * *

После сожжения бара на душе было тяжеловато, но от «умных» берцев у меня аж настроение поднялось. Наноматериал, что ли, какой-то фантастический на них поставили, но ногу они облегали просто идеально, так что идти было – одно удовольствие. Ну, хоть что-то хорошее в жизни. Человек вообще в массе своей существо примитивное: раздобыл хорошую обувку – и радости до небес…

Варвара же была в менее приподнятом настроении. Настороженно косилась на развалины деревенских домов, хмурую осеннюю природу Зоны, недоверчиво смотрела на низкое небо, затянутое грозовыми тучами…

И через минут десять ходьбы спросила:

– У вас здесь всегда так?

– Что именно? – не понял я.

– Пейзажи депрессовые.

Я пожал плечами.

– Обычные. Можно подумать, у вас в Новгороде прям Диснейленд. С ходячими мертвецами вместо аттракционов.

– Не смешно. У нас хоть солнце бывает…

– Стоп! – прервал я ее. – Обходим по кругу.

– Что обходим? Нет же ничего…

И тут же, глянув на экран детектора, осеклась:

– Аномалия, да?

– Угу, – сказал я. – Болтать здесь на ходу, конечно, можно, но при этом надо либо в экран детектора пялиться неотрывно, либо дорогу провешивать, кидая впереди себя болты или гильзы. Иначе местная депрессовая природа запросто оторвет язык вместе с головой.

Для наглядности я бросил впереди себя гильзу, которых у меня всегда полные карманы, – туда, где на первый взгляд ничего не было, кроме грязи и хилой серой травы. Раздался негромкий хлопок, и вместо гильзы на земле остался лежать тонкий металлический блин, раскатанный в фольгу.

– «Гравиконцентрат», – сказал я. – Питается, как я понимаю, кровью жертв, а мясо плющит в сырую пленку, на запах которой приходят голодные мутанты.

– Которых он тоже плющит, – продолжила мою мысль Варвара. – Грамотная пакость. У нас тоже аномалии встречаются, но другие и реже.

– Я в курсе, – кивнул я. – Пошатался в свое время по вашему миру. Впечатлений на восемь романов хватило и еще осталось полмешка. Рад бы забыть, да не получается.

– Я тоже много чего хотела бы забыть, – вздохнула девушка. – Но память штука непостоянная. Что не надо – помнишь, а что надо – непременно забудется…

Конечно, трепаться в Зоне на ходу непрофессионально – внимание отвлекается, можно прозевать что-то неприятное. Но, с другой стороны, если молчать всю дорогу, однообразный унылый пейзаж замылит взгляд, и тогда точно прозеваешь блеск оптики в окне развалившейся избы или бросок мутанта из кустов.

Потому переброс незначительными фразами во время марш-броска по зараженным землям важен для мозга: и излишнее психологическое напряжение снимается, и концентрация внимания не ослабевает. Главное, как в любом хорошем деле, не увлекаться и чесать языками в меру.

Еще на пути нам попалась пара мелких аномалий, плюс в роще, расположенной слева от тропинки, по которой мы шли, сверкнули чьи-то глаза. Похоже, квазимясо в засаде сидело, поджидая легкую добычу. Но двое вооруженных путников не показались мутанту простым решением пищевой проблемы, и напасть он не рискнул. Опытная тварь. Видать, раз-другой нарвалась на сталкерскую пулю, и повторять болезненный эксперимент желания у нее не возникло.

Вскоре показался унылый бетонный забор комплекса производств «Вектор» с понатыканными вдоль того забора пулеметными вышками. По сравнению с последним разом, когда мне довелось побывать здесь, вышек стало побольше: похоже, стычка с маткой потолочников и ее потомством кое-чему научила вольных[1].

Ворота, к которым мы подошли, однозначно сняли с забора советской войсковой части и присобачили к забору «Вектора». Стальные, с облезлыми красными звездами на створках. По бокам ворот – бетонные башенки с длинными амбразурами: удобно держать на мушке всяких подозрительных персонажей типа нас с Варварой.

Рядом с воротами в заборе находилась стальная дверь, из-за которой, позевывая, вышел вольный в тяжелом штурмовом комбезе и с АКС-74У в руках, ствол которого он немедленно направил мне в живот.

– Кто такие? – вызывающим тоном проговорил он. – И какого хрена вам тут надо?

– Ты ствол-то убери, – как можно дружелюбнее сказал я. – Тогда и поговорим.

Видимо, мой голос из-под маски не показался вольному дружелюбным, скорее, наоборот. Ствол его автомата немедленно задрался выше и теперь был направлен мне между глаз.

– А ты не умничай тут, понял? – рявкнул караульный. – А то не посмотрю, что вы из наймитов. Пулю в череп, тело в яму с радиоактивными отходами, и пусть ваши потом ищут, куда вы делись. Как тебе вариант?

– Не нравится, – честно отозвался я. – Мы тут вообще-то по делу. В баре сказали, будто у вас на Арене что-то вроде чемпионата намечается?

– Ну, типа того, – окинув меня подозрительным взглядом, отозвался вольный. – Участие со своим оружием. Взнос тыща советских рублей либо валюта в эквиваленте. Первая серия – четыре боя. Вторая – два, с оставшимися в живых. Ну и в третьей два финалиста машутся. Призовые три тыщи плюс хабар с семи выпиленных участников.

– А вам, значит, остается пять, – кивнул я.

– А ты думал, мы тут благотворительностью занимаемся? – окрысился вольный. – Устраивают условия – плати взнос и двигай на Арену. Не устраивают – проходи, не задерживайся.

Я заранее предполагал, что здесь будет нечто подобное, потому выгреб из тайника Мебиуса всю наличность. Тайники у барменов все стандартные, под стойкой – больше просто прятать некуда, – потому я знал, где искать. И сейчас, вытащив пачку банкнот, протянул их вольному.

Караульный, слюнявя пальцы, пересчитал деньги.

– Здесь полторы тыщи с мелочью, – заявил он. И, окинув взглядом нас с Варварой, сказал: – За эти деньги тебя могу как бойца оформить, а бабу твою – как зрителя провести. Просто позырить бои стоит семьсот, но вам за опт скидка. Годится?

– А за бабу ответишь? – поинтересовалась девушка.

– Ишь ты, какая бойкая, – хмыкнул вольный. – Ладно, не прими в ущерб. Зрительницей устроит проход?

– Устроит, – буркнула Варвара, понимая, что по-другому не получится. За бойцов караульный вел отчет перед начальством группировки, а зрителей наверняка проводил на Арену «вчерную», кладя барыш себе в карман, – оттого и был сейчас так любезен и галантен. По меркам Зоны, разумеется.

– Договорились, – ощерился во всю пасть вольный, показав неважно сохранившиеся четыре желтых зуба. И, достав из кармана, протянул мне жестяной кружок, вырезанный из консервной банки с грубо выдавленной на нем цифрой 7. – Ты держи жетон участника, отдашь смотрителю Арены.

И, повернув голову к Варваре, добавил:

– А тебя Дыня отведет на трибуну. На самое лучшее место посадит, отвечаю.

– Принято, – кивнула девушка.

– Дыня! – заорал караульный. И, не дождавшись ответа, выдал на одном выдохе: – Дыня, пся крев, бобер пердоле, холера ясна! Пшестань спать, курва мачь!

В боковой башне сбоку со скрипом открылась обитая железом дверь, в которую высунулась заспанная харя, похожая на перезрелую тыкву.

– Со хцежь? – спросила харя.

– Работа есть, – уже на русском разъяснил караульный. – Отвести зрителя надо. И на лучшее место посадить. – И пояснил нам: – Брат мой. Сами мы с Польши. По-русски понимаем, конечно, но доораться до брата, когда он дрыхнет, можно только по-нашему. – И добавил в сердцах: – Ду холери такий брат!

– Простой язык для изучения, – сказала Варвара. – Я и без перевода все поняла.

– Вот с Дыней и попрактикуешься по пути, – вновь ощерился караульный. – Он проводит окольными путями, чтоб вопросов не было. А тебе, боец, прямо и направо. Кто докопается – покажи жетон, скажи, что на бой идешь. Все, проходите. Веселой вам Арены.

* * *

За Варвару я не беспокоился особо. На базе группировки я ей по-любому ничем помочь не смог бы, случись какая непонятка: просто обоих положат из нескольких десятков стволов, и дело с концом. Реши мордатый Дыня до нее докопаться по женской части, я ему искренне не завидую, да и, насколько я знаю, что в «Борге», что в «Воле» к гостям и покупателям принято относиться уважительно. Это понятно: кто ж у беспредельщиков что покупать потом станет, если слухи по Зоне поползут нехорошие?

Насчет маски у меня на лице вопросов ни у кого не было. Вольные и сами кто в фильтре ходил, кто вообще в противогазе – двоих таких видел, пока к Арене шел. Это в Зоне нормально: каждый заботится о своем здоровье как считает нужным. Хоть в ОЗК ходи по жизни, никто слова не скажет, даже если про себя сочтут за дебила.

До Арены я добрался без приключений – как дойти, караульный объяснил популярно, да и без того большинство народа направлялось в ту сторону. Среди идущих я заметил полдюжины болотных, одного наймита, трех бандитов в дешевых кожаных куртках с вшитыми броневставками, несколько вольных сталкеров, и четверых армейских, держащихся группой и настороженно оглядывающихся по сторонам.

Оно и понятно, бывших военных, переобувшихся в сталкеры, в Зоне недолюбливали. Но во всех группировках, державших Арены, существовал неписаный закон: во время проведения чемпионатов все личные счеты забываются. Исключение составляли лишь члены группировок, находящихся с данной группировкой в состоянии войны, а также преступники, которых данная группировка разыскивала. То есть кадры типа меня. Что ж, надеюсь, распорядители Арены не заставляют местных гладиаторов снимать маски перед боем, иначе все может плохо для меня закончиться, не начавшись.

И, соответственно, для Варвары тоже.

То, что мне по-любому придется драться на Арене, я уже понял, так как вычислил приставленный ко мне «хвост». От самых ворот за мной шли двое вольных, особо даже не скрываясь.

Зачем – понятно.

Человек, заплативший за проход на территорию комплекса, вполне мог оказаться шпионом того же «Борга», потому каждого гостя «вели». Неофициально, разумеется, чтоб не давать причин для недовольства посетителей, но тем не менее. То есть от ворот до Арены ты идти имеешь полное право. Но если свернешь в сторону, то к тебе сразу же возникнут вопросы. Логичный и, надо признать, правильный подход к безопасности. Иногда мне кажется, что имидж группировки «Воля» как сборища угашенных алкоголиков есть не что иное, как умелая маскировка. Когда противник считает тебя слабее, чем ты есть на самом деле, это большое преимущество – если, конечно, уметь его правильно использовать.

Как и ожидалось, Арена разместилась в одном из огромных ангаров, расположенных на территории «Вектора».

Возле входа в ангар стоял старый советский письменный стол, облезлый, но еще довольно крепкий. За столом, в не менее облезлом кресле времен ушедшей эпохи социализма, сидел мордатый вольный. На столе перед ним стоял человеческий череп без нижней челюсти, на лбу которого было написано маркером: «Смотритель Арены».

– Ты смотритель или он? – спросил я, подойдя.

Вольный, сидящий в кресле, скривился как от зубной боли.

– А поновее ничего нет?

– Поновее на складе и за дорого.

– Ну вот и чеши на склад, – процедил вольный. – Ходят тут остряки-умники, всех посылать язык отвалится.

– Я на бой, – сказал я, кладя перед смотрителем жетон с номером.

– Так бы и сказал, – зевнул вольный. – Погоняло свое назови.

– Наемник, – ответил я.

– А ты не оригинален, – кисло усмехнулся смотритель. – Хотя мне похрен. Иди в ангар, жди жребия.

И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я же пошел куда было сказано…

На Аренах я уже бился, и не раз.

И не скажу, что мне понравилось.

Устроители этих зрелищ обычно стараются, чтобы развлечение было наиболее кровавым, потому и правила подгоняют именно под этот критерий. Странно, конечно, что вольные разрешают бойцам выступать со своим оружием. Похоже на некое подобие справедливости. Обычно хозяева Арен норовят выпускать сталкера с обрезом против убийцы в экзоскелете и с миниганом. Чтоб прям кишки и мясо во все стороны…

И, что самое интересное, зрителям такое нравится!

Фиг знает, конечно, что может привлекать в убийстве, больше похожем на расчлененку при явном дисбалансе сил противников. Но, понятное дело, любой шоу-бизнес работает на потребу публике. Народ лажу хавает, бабки в карман падают – ну и зашибись, чего еще надо?

Внутри ангара было нечто вроде предбанника, которым заведовал здоровенный амбал. То ли мутант, то ли культурист-химик, но мышцы у амбала были и правда устрашающие. Как и рожа. Нижняя и верхняя челюсти, немного вытянутые вперед, вкупе с маленькими поросячьими глазками, придавали хозяину предбанника сходство с хищным животным.

– Гранаты есть? – прорычал он.

– А что, если б были? – поинтересовался я.

– С гранатами на Арену нельзя, – пояснил амбал. – Зрителей осколками посечет. И со взрывчаткой нельзя. С отравляющими газами нельзя. Остальное можно.

– На танке можно?

Амбал задумался.

– Не, на танке нельзя, – сказал он после паузы. – Наверно. Я пойду уточню у шефа. А ты на танке?

«Плохо дело, – подумал я. – Парнишка-то того. Весь мозг в мышцы ушел, в голове ничего не осталось».

– Не, я пешком, – сказал я. – И гранат с газом нету. Только автомат, пистолет и нож.

– С этим можно, – кивнул амбал. – Но если ты меня обманул, я тебе шею сверну. Ничего личного, просто такая инструкция у меня от шефа.

– Понимаю, – кивнул я, скидывая рюкзак на деревянную лавку. – А на Арену когда?

– Подождать надо, – с важным видом сказал амбал. – Кстати, меня Климентием зовут. Я выпускающий. Должен обыскивать бойцов и выпускать, когда сигнал будет. Но я не обыскиваю, потому что меня не обманывают.

– И это понимаю, – сказал я.

– Пока ждем, может, в шахматы? – предложил Климентий.

– Можно и в шахматы, – согласился я. И, прикинув, сколько длится партия, поинтересовался: – А что, долго ждать?

– Всяко бывает, – сказал выпускающий, доставая древнюю советскую доску-ящик с потертыми клетками на боковой стороне. – Жребий, ставки, то-се. Твой пистолет против нового «Вала» идет?

– Не, я на интерес принципиально не играю, – покачал я головой. – Без интереса, то есть ни на что, – пожалуйста.

– Ну, давай без интереса, – вздохнул Климентий. – Все равно делать нечего.

* * *

Хорошо, что я не согласился на предложение выпускающего.

Я не особо великий спец в шахматах, но если случалось с кем-то сесть за доску, играл обычно на уровне. Здесь же в первую партию выпускающий поставил мне мат на двадцать третьем ходе, и я даже не сразу понял, как он это сделал.

– Еще раз? – поинтересовался Климентий.

Вот тебе и мозг, ушедший в мышцы… Однако.

– Давай, – слегка обескураженно согласился я. И поспешил добавить: – Тоже без интереса.

– Я понял, – хмыкнул выпускающий, расставляя фигуры по новой.

На этот раз я был более сосредоточен – вероятно, потому продул менее позорно, но тоже довольно быстро. Климентий, похоже, вовсе не думал – просто двигал фигуры сразу после моего хода. Фиг знает, как такое вообще возможно. Думаю, у людей такого гроссмейстерского склада ума мозги в принципе по-другому устроены. Мутация какая-то, не иначе.

– Еще? – очень откровенно зевнув, спросил амбал.

– Давай!

Меня прям азарт охватил. Когда противник достойный, то и драться с ним интересно – что в жизни, что за доской.

Но тут в дверь со стороны Арены раздался мощный удар. И следом – голос, приглушенный перегородкой:

– Эй, Шлюз, выпускай своего.

– Шлюз? – переспросил я.

– Общее погоняло на Арене для любого выпускающего, – скривился Климентий. – По-моему, тупое. Но ничего не сделаешь, издержки профессии. Ты не называй меня так, не люблю.

– Ладно, не вопрос.

– Тебе пора, – сказал Климентий, поднимаясь со своего места. – Если ты стреляешь так же, как в шахматы играешь, лучше просто выйди на середину Арены и постой немного. Умрешь быстро.

– Я лучше постреляю, – улыбнулся я.

– Тогда держись левой стороны, – сказал амбал. – Может, проживешь чуть подольше.

И, откинув мощный деревянный засов, перегораживающий дверь, распахнул ее мощным пинком.

* * *

Арена у вольных была типовой, сделать что-то оригинальное фантазии не хватило. Наверху, метрах в четырех над полом, тянулись два балкона, отгороженных бронестеклами, – места для зрителей. А внизу был навален всякий хлам: стопки старых покрышек, ящики разных размеров, куски бетонных и кирпичных стен. Типа, укрытия.

Меж укрытиями тут и там виднелись лужи крови, как подсохшие, так и свежие, над которыми кружились ленивые и жирные квазимухи.

А еще на Арене находились три аномалии.

«Жара», судя по колебанию воздуха над ней.

«Гравиконцентрат», отмеченный идеально ровным кровавым пятном в форме овала.

И «электрод» – шар, сплетенный из молний, потрескивающий и пованивающий грозовым озоном.

Интересное новшество, не видел такого раньше на Аренах. Даже предположить не могу, как вольные исхитрились приволочь аномалии в свой ангар – чем-то приманили, что ли? Хотя не исключаю, что они сами проползли, привлеченные запахом крови, – и никто не стал пытаться их отсюда вычистить. Ну а что? Прикольно же смотреть, как бойцы на Арене будут пытаться укокошить друг друга и при этом уворачиваться от этих жутких убийц Зоны. И удобно. После представления не нужно думать, куда тела девать, – аномалии сожрут свежие трупы в любом количестве, только успевай подкидывать.

На другом конце ангара заскрипели открывающиеся двери – и на Арену вывалились трое бандитов в характерном прикиде: кожанки с броневставками, балаклавы на мордах, чтоб личность никто не срисовал, в руках двоих потертые автоматы Калашникова, у третьего «Вал» с оптикой.

Интересно – это как?

Мы двое на двое будем рубиться?

Но тогда почему мой предполагаемый напарник вышел вместе с противниками с другого конца ангара?

Оказалось, я ошибся.

Не двое на двое.

Я одни против троих…

Это доступно разъяснил мерзкий голос из динамика, размещенного под потолком Арены.

– Итаааак, дамы, господа, мутанты, вояки и прочий уважаемый сброд, любящий поглазеть на кровь, мозги, вываливающиеся из черепов, и дерьмо, брызжущее из простреленных кишок! В левом конце Арены вы можете видеть троих потрясающих ублюдков из клана бандитов! Беспринципных, тупых придурков, хорошо умеющих только убиваааать!!! В правом конце Арены вы видите наемника, которого трое волков в кожанках будут сейчас рвать на кусочки и глотать не жуя! Эй, наемник! Очень рекомендую тебе выбрать себе аномалию и просто сходить в нее прогуляться. «Грави» сделает из тебя медаль из дерьма и мяса в одну секунду – он в отличие от бандитов не любит мучить людей. Сделай себе одолжение, огорчи зрителей! Сдохни быстро, пусть бандоволки расстроятся, не получив твой хабар-р-р!!!

Голос орал над макушкой, грузя уши децибелами, но это было к лучшему. Мне не привыкать работать в шумных условиях боя, в то время как бандитов этот рев под потолком явно напрягал. Один вскинул «калаш», дал очередь в потолок – но не тут-то было! Динамик оказался надежно защищен прозрачным бронелистом, лишь рикошеты с визгом ударили в бетонный пол ангара.

Мой мозг же тем временем привычно просчитывал ситуацию…

Перемещаться вправо и правда не вариант, Климентий не соврал. Там хоть укрытий и больше, но «электрод» средних размеров вполне может дотянуться молнией до большинства из них. Путь по левой стороне выглядел в этом плане поинтереснее: укрытий там поменьше, но «жара» и «грави» прыгать не умеют, передвигаются медленно. Правда, больше чем на метр к ним приближаться не нужно, если не хочешь подпечься с одной стороны или быть утянутым под невидимый пресс.

В центре Арены вообще с укрытиями было неважно: пара деревянных ящиков, которые прострелить насквозь как нефиг делать, да кусок кирпичной стены, притащенный сюда из каких-то развалин. Пойдешь центром – окружат с трех сторон и изрешетят в кровавый фарш.

Как-то все эти варианты мне не очень понравились, потому я поступил проще: прям с места катнулся влево, вышел в положение для стрельбы с колена, послушал, как свистят пули, проносясь сквозь то место, где я только что стоял, и короткой очередью сбил одного бандюка с «калашом». Промахнулся немного: пули ударили в плечо бандита, развернув его на сто восемьдесят градусов, а планировалось отработать в шею. Ясно, у моей LR-300 мушка подсбита слегка, но это не критично – просто трудимся дальше с поправочкой.

Я вновь ушел в перекат, но на этот раз вперед, после чего, согнувшись в три погибели, рванул под защиту кирпичного укрытия.

Вовремя.

Уже падая, я увидел блеснувшую оптику «Вала» и ощутил, как пуля дернула левый край моей маски.

Не страшно.

Маска не рожа, можно и новую купить – в отличие от рожи. Которую нужно беречь, иначе по утрам брить нечего будет.

Я ее и сберег, высунув автомат над укрытием и дав две очереди в ту сторону, где блеснул прицел и откуда прилетела пуля, подпортившая маску.

Нормально отстрелялся, судя по воплю, раздавшемуся с той стороны:

– Ай, мля, попал, паскуда! Пацаны, я кишкой маслину хапнул!

– Лучше б ты ее хавальником хапнул, – ответил раненому рокочущий бас. – Еще не начали, а уже два «трехсотых» на борту.

– И чо делать, Лютый? – хрипло поинтересовался другой голос. – У меня клешня не хрячит, тыранул меня тот ливер конкретно.

– Хрячь левой или сдохни, – равнодушно посоветовал Лютый. – Тут Арена, лошара, а не детский сад, если ты не заметил.

Пока бандиты перебрехивались, я старался отслеживать перемещение голосов. Лютый и раненый в руку, похоже, двинули по относительно безопасной левой стороне. Интересно, конечно, куда делся «кишка с маслиной» – я не исключал, что промахнулся, так как сам ранения не видел. Стало быть, это могла быть ловушка, отвлечение внимания. Тут еще гребаный динамик, притихший на несколько секунд, заорал снова, глуша голоса бандитов:

– Итак, мои дорогие ублюдочные зрители, мы видим, как красиво вошел в дело наемник! Только, боюсь, очень скоро он так же красиво из него выйдет – расклад все равно не в его пользу, ведь бывший капрал Французского легиона с погонялом Лютый бандит лишь номинально, так как легионеры, как известно, бывшими не бывают!

Капрал Легиона – это серьезно, про это я знал не понаслышке. Правда, не слыхал, чтобы в Зоне появился легионер с таким погонялом. Стало быть, вряд ли он в наших местах давно обосновался. «Отмычка», Зоны не видевший, и вместо того, чтоб шариться по ней в поисках артефактов, решивший попытать легкой удачи на Арене? Возможно, и так. Хотелось бы в это верить. Потому что легионер с опытом выживания в Зоне – это гораздо серьезнее, чем просто легионер без такого опыта.

А между тем по моему укрытию полоснули короткие очереди. Одна, вторая. На макушку и за броневоротник посыпалась кирпичная пыль. Плохо дело, вычислили меня, хотя я надеялся, что мое скоростное перемещение бандиты не отследят и за мной при следующей атаке останется фактор неожиданности. Но при этом обе очереди простучали слева. Ясно, работаем дальше.

Между мной и противниками было пустое пространство. Но если сместиться немного правее…

Я вновь высунул руку с автоматом из-за укрытия, полоснул очередью вслепую туда, откуда в меня стреляли, – и, отыграв таким образом мгновение, ринулся вперед.

Естественно, в меня тут же полетели пули… но не долетели. Видимых укрытий на этом участке не было, но я бросился вперед не просто так. Будь я на Большой земле, меня б немедленно срезали в два ствола…

Но мы были в Зоне.

Пули, предназначавшиеся мне, наткнулись на легкое, почти прозрачное марево – и немедленно вверх взметнулся ревущий столб пламени. «Жара» на любой предмет, прилетевший в нее, реагирует всегда одинаково. И если не зажмуриться в тот момент, когда она активизируется, можно запросто получить как минимум временную слепоту, как от вдумчивого рассматривания работающей сварки без защитной маски.

Я – зажмурился, с разбегу падая на бок. Проехав же по инерции на боку с полметра, открыл глаза – и увидел то, что надеялся увидеть.

Двое бандитов, жмурясь и кривя лица, пытались что-то разглядеть за бушующей «жарой». И даже, наверно, разглядели смазанный силуэт, выпавший из-за огненной аномалии.

Но я их увидел раньше.

Расходовать боеприпасы не в моем стиле, даже когда их много. А когда не очень – тем более. Потому я, сделав поправку на подсбитую мушку, аккуратно положил две пули точно между глаз бандитов. Когда же они упали навзничь, словно сбитые кегли, перекатился, в перекате поднялся на ноги и, качая «маятник», бросился к другому концу Арены, ожидая очереди от хитрого бандита, сымитировавшего ранение.

Но ждал я зря.

Бандит лежал за ящиком, пробитым пулями во многих местах, и стрелять в меня даже не думал.

Лишь стонал.

Понимаю его.

Пуля в живот – это всегда больно.

Заслышав шаги, он приподнял голову.

– Братан… – прохрипел он. – Аптечку дай. Хотя бы оранжевую. Там шприц-тюбик… Больно очень.

– Сочувствую, – совершенно искренне сказал я, поднимая его «Вал». Хорошее оружие было когда-то, пока его не убили в хлам. Ухаживать за ним никто и не думал, беречь – тем более, потому и выглядело оно соответственно.

– Братан…

– Да-да, конечно, – сказал я.

И, оторвавшись от созерцания «Вала», выстрелил из него в голову бандита.

Увы, это Зона. Госпиталей тут нет, пленных девать некуда, а шприц-тюбик лишь ненадолго притупит страшную боль. Потому очень некрасиво и не по-человечески оставлять врага умирать в мучениях с таким ранением.

А вот подарить ему пулю в голову очень даже благородно.

Может, кто-то на Большой земле, сидя в удобном кресле и грея ноги у камина, считает иначе, но там у людей совсем иные понятия о хороших манерах. Не такие, как в Зоне и на войне, что по сути есть одно и то же.

– Итак, мои ненаглядные ублюдочные зрители, сегодня совершенно неожиданно для всех нас в первом туре Арены победил нааааааемнииииик!!! – заорал голос у меня над головой. – Неизвестный воин в маске хладнокровно пристрелил троих ушлепков, подававших большие надежды, а сам отделался лишь царапиной на черепе, под которым спрятались опытные и расчетливые мозги. Искренне надеюсь, что во втором туре у него их вышибут из башки и мы все полюбуемся, какого цвета извилины у того, кто в одну харю может за минуту уделать три неуклюжих тела, недостойных носить гордое имя сталкерррр!!!

Манера комментатора комментировать происходящее изрядно подбешивала. Хотелось надеяться, что после чемпионата «ублюдочные зрители» отловят вольного, позволяющего себе такие выражения, и пояснят ему за хорошие манеры.

Мне же на Арене делать было больше нечего.

Потому я бросил полумертвый «Вал» и направился туда, откуда вошел в это царство смерти.

* * *

– А ты крут! – восхитился Климентий, когда я вошел обратно в предбанник Арены. – Прикрыться «жарой», подставившись под пули, – такого я еще не видел. Может, еще партию, а? Для успокоения нервов?

– Для успокоения нервов я б сейчас пожрал чего-нибудь хорошего, – сказал я, открывая свой рюкзак, оставленный на лавке. – Но хорошего нету, потому придется точить то, что есть. Могу поделиться. Тушенку будешь?

– Момент, – сказал выпускающий и полез в сундук, на котором сидел. После чего из сундука был извлечен окорок в мятой фольге, батон хлеба, банка огурцов, баночка черной икры и литровая фляга, в которой что-то нежно и многообещающе булькало.

– Круто живешь, шахматист, – усмехнулся я.

– Не без того, – ощерился выпускающий, показав самые натуральные волчьи клыки. – Кстати, Шахматист – это мое погоняло. Больно уж я эту игру уважаю. Ну что, победитель, перекусим? Отметим, так сказать, первую победу. Типа, чтоб она не была последней и все такое.

– Ну, давай отметим, коли не жалко деликатесов, – пожал я плечами.

– Хорошему человеку ничего не жалко, – вновь ощерился Климентий-Шахматист. – Кстати, если хабар, что на Арене остался, мне презентуешь, буду ну прям очень благодарен.

– Забирай, – пожал я плечами.

– Тогда ты хлеб и окорок режь пока, а я сбегаю, пока другие выпускающие тот хабар не прикарманили.

И убежал, только задники сапог сверкнули. Вернулся тоже шустро, волоча три ствола и узел с местами окровавленным шмотом.

– Благодарю за подгон, – сказал, щерясь довольной рожей. – Сегодня в перерыве к торговцу сбегаю, будет и жратва, и чем запить. Ты, главное, со второго тура возвращайся, пожалуйста. Там жеребьевку заканчивают, на тебя ставки крутые. Я тоже поставил, кстати, так что не подведи.

– Приложу все усилия, – хмыкнул я – и смачно откусил от бутерброда, густо намазанного икрой.

Как я понял, с меня Шахматист нормально так нажился и еще собирался, так что можно было не стесняться. Он, кстати, бросив хабар у стены, присоединился, и мы с ним на пару покушали знатно. После чего Климентий полез в сундук и достал оттуда три пачки патронов к LR-300.

– Держи, пригодятся, – сказал он. – Смотрю, у тебя всего один запасной магазин остался, а во втором туре там может быть жарко.

Только он это произнес, как в дверь снова ударили.

– Ну, удачи тебе, сталкер, – сказал Шахматист. – Может, еще сыграем партейку, когда вернешься.

– Расставляй фигуры, – хмыкнул я.

И направился на Арену.

* * *

– Итак, мои бесценные дегенераты, я снова приветствую вас на нашей Арене, – вновь завопил над моей головой омерзительный голос, искаженный дешевой мембраной громкоговорителя. – На одном ее конце мы видим нааааемникааа!!! Этот проныра сумел в одну харю завалить троих бандитов, да упокоит их кладбище радиоактивных отходов! А на другом конце Арены вы видите двоих бойцов, которые вас несомненно удивят своим мастерством! Это пленные сержанты группировки «Борг», которые будут драться не за хабар, а за свободу! Неплохая мотивация, а? Того, кто пристрелит наемника, мы почетным пинком отправим обратно в его вонючую красно-черную шайку, то есть дадим волю! Второго же расстреляем, если его раньше не укокошит наемник. Ну что, мои придурковатые зрители, давайте насладимся цирком и дадим нашим клоунам пожонглировать кишками друг друга.

– Сам ты клоун гребаный! – проревел голос с противоположного конца Арены – и то, как он проревел, мне решительно не понравилось.

Такой глухой рык, в котором довольно непросто распознать человеческие слова, дает встроенный динамик экзоскелета группировки «Борг» предпоследнего поколения. Мне такие в Зоне встречались не раз, потому ошибиться я не мог.

Вот это, блин, сюрприз от группировки «Воля»… И что я со своим автоматом буду делать с двумя профессиональными убийцами, запакованными в экзо? Не, конечно, если удастся всунуть ствол между шлемом и грудной бронепластиной и высадить туда полмагазина, то шанс грохнуть одного борга есть. Но кто ж мне даст это сделать? Они ж, поди, тоже не с детскими рогатками на Арену вышли…

Они вышли отнюдь не с рогатками.

И даже не с автоматами.

У обоих живых танков в лапищах были «Печенеги», очень годные пулеметы, разработанные на основе знаменитого ПКМ. И, как только борги меня увидели, на то место, где я только что стоял, обрушился шквал огня.

Правда, понятное дело, меня уже там не было.

Что делать в ситуации, когда реально деваться некуда?

Правильно. Метаться как наскипидаренный кот от укрытия к укрытию, уповая на то, что ворочать пулеметом туда-сюда, будучи закованным в стальные латы, занятие ни разу не скоростное.

Что я и делал, падая, вскакивая, бросаясь из стороны в сторону и очень надеясь, что шальная пуля меня не заденет. Борги же очень быстро начали раздражаться, что не могут попасть в юркую мишень, и принялись поливать из пулеметов в мою сторону как из брандспойтов, веером.

И их тактика сработала.

Прилетело не прямое попадание, а рикошет от стены ангара, обшитого изнутри толстыми бронелистами – чисто чтоб пули, пробивая стену из тонкого металла, не попадали в случайных прохожих снаружи.

Рукав моей камуфлы чувствительно рвануло в сторону, и я почувствовал, как по руке вниз, к локтю потекло теплое.

Понятно.

Рука двигается, значит, кость не перебита – и на том спасибо.

Боль придет потом, сейчас ее глушит адреналин.

И последствия ранения придут тоже.

Но это тоже будет потом…

А сейчас нужно просто выжить, несмотря на то, что силы весьма неравны…

Кого-то ранение выбивает из колеи. Появляются мысли «ну все, я проиграл, сейчас меня просто добьют – и все».

Но это – у кого-то.

Меня же, когда дернет пуля или полоснет нож, начинает колбасить не по-детски. На тему: «Ах ты тварь позорная! Небось, решил, что выиграл, победил меня? Ну, я тебя сейчас огорчу сильно. И не исключаю, что ты от того огорчения фатально щелкнешь копытами».

Такое меня зло взяло, что я, улучив паузу между очередями, встал из-за осколка бетона в полный рост и, всадив пяток пуль прямо в бронестекло одного из экзоскелетов, резко сместился в сторону, сильно рискуя получить вслед две синхронные очереди.

Для лицевой защиты экзо такая атака не критична, правда, в шею может вступить изрядно от запреградного действия пуль. И само многослойное стекло порой идет микротрещинами, местами покрываясь белыми пятнами, мешающими обзору. Ну и бесит, конечно, такой прилет, особенно плохо действуя на неуравновешенных типов, удрученных пленом.

На это и был расчет!

Мои противники уже до этого были на взводе из-за моего метания по Арене, а сейчас у борга, которому я очередь в шлем высадил, башню сорвало конкретно. Настолько, что он, не разбирая дороги, ринулся в мою сторону, ревя что-то нечленораздельное…

И вдруг замолчал, исчезнув.

Как сквозь землю провалился.

Только резко хлопнуло что-то в воздухе, будто выстрелило духовое ружье из детского тира.

Бывает такое, когда туша под двести кило влетает в «гравиконцентрат» и моментально превращается в металлический блин, из краев которого во все стороны веером разлетаются кровавые брызги и ошметки плоти.

Этим вишневым коктейлем боргу, стоявшему в трех шагах от сработавшей аномалии, нормально так прилетело. И стекло шлема залепило изрядно. А какая видимость, когда у тебя передок шлема весь в кровище? Правильно, никакой. Надо хотя бы секунды три, чтоб руку с пулемета снять и защиту хари протереть, ибо автомобильных «дворников» на ней не предусмотрено.

И пока борг свой иллюминатор тер, я уже бежал к нему со всех ног, бросив автомат и доставая из ножен «Бритву».

И всадил ее с разбегу обратным хватом в бронешлем, пригвоздив к нему вражью ладонь в стальной перчатке, которую клинок цвета чистого неба прошил насквозь, словно та защита была бумажная.

А потом я ударил еще раз.

И еще раз.

И еще…

В лицо.

В височную часть.

В шею – воткнув и дернув нож от себя, рассекая металлический защитный воротник и сонную артерию под ним.

И в завершение, отбив рукой в сторону пулеметный ствол, размашисто – по горлу, открывшемуся, когда борг после моих ударов запрокинул голову назад, рефлекторно пытаясь защитить ее от боли…

А потом он упал, а я на всякий случай отпрыгнул в сторону, так как «электрод», почуяв свежую кровь, довольно шустро пополз в нашу сторону, перебирая потрескивающими молниями, словно гигантский паук лапами.

Вовремя я отошел, кстати, ибо электрическая аномалия реально прыгнула на свежий труп!

Никогда такого не видел.

Обычно «электроды» очень медлительны. Но этот был то ли давно не жрамши, что на Арене маловероятно, то ли невероятно прожорлив. Во всяком случае, тело борга тут же скрылось за сетью отчаянно трещащих молний, и в воздухе разнесся запах сварки, замешанный на довольно аппетитном аромате готовящегося шашлыка. Если не знать, что это горит человеческое мясо, можно и слюнями подавиться. Но от осознания, что это аномалия жрет мертвеца, меня слегка затошнило.

В общем, развернулся я и пошел в свой угол Арены. А в загривок мне полетело сверху слегка недоуменное:

– Ну что, мои ненаглядные долбоклюи. Наемник снова эффектно уделал своих противников, наглядно развенчав миф о непобедимости членов группировки «Борг». Правда, на этот раз Арена отведала крови наемника – по ходу, один из красно-черных прострелил клешню нашему победителю. Посмотрим, как он после короткого перерыва справится с предыдущим финалистом, который ждет не дождется, когда же загребет себе денежный приз и весь сегодняшний хабаррр! И вдогонку, мои дражайшие дебилы, не показалось ли вам странным, что нож нашего наемника странным образом напоминает легендарное оружие одного известного и очень разыскиваемого сталкера, который совершенно точно не имеет никакого отношения к группировке «Наймитов»?

* * *

– Перевязать тебя надо, – сказал Климентий, увидев мой рукав, изрядно пропитавшийся кровью.

– Неплохо бы, – согласился я.

Самочувствие пока было терпимым, но уже чувствовалась усталость, характерная для нефатальной кровопотери. Ткань, набухшая кровью, залепила рану, но это до первого хорошего рывка рукой, который будет неизбежен в финале.

Но Климентий и правда помог.

Взрезал рукав, достал флягу со спиртом, плеснул на рану, отчего я взвыл как ктулху, увидевший аппетитную самку. После чего залепил рану стерильной салфеткой с клейкими краями и замотал бинтом поверх взрезанного рукава.

– Кожу пуля распорола, по мышце чиркашом прошлась, – прокомментировал выпускающий, затянув узел. – Если после финала живой останешься, можно будет зашить. Или так оставить. Заживет сама, если повязки вовремя менять, красивый шрам будет. Но это вряд ли.

– Что вряд ли? – не понял я.

– Вряд ли, что ты выживешь в финале, увы, – пожал плечами Климентий. – Там какой-то супербоец. Два своих раунда выиграл влегкую, уделав противников как детей, хотя там были опытные ветераны. Они как его видят, сразу от страха чуть штаны не пачкают. После чего он их тупо отстреливает как куропаток.

– Что, такой прям ужасный?

– Да нет, не сказал бы. Я его издалека видел. Сталкер как сталкер, но харизма у него, конечно, за версту чувствуется. И двигается как кошка. Шустрый очень. Так что ты там поаккуратнее. Хоть минуту продержись, дай зрителям получить удовольствие.

– Может, им сальтуху крутануть перед тем, как ваш суперфиналист меня пристрелит? – поинтересовался я.

– Это было бы очень круто, – на полном серьезе сказал выпускающий. – Оправдать на Арене ожидания публики – это вот прям достойная смерть. Прикинь: ты делаешь сальто, типа, чтоб противника с толку сбить, – и тут тебя срезает очередь. Прям хоть комикс рисуй с такого сюжета…

– Так, ладно, – прервал я поток словоблудия своего собеседника. – Размечтался. Пусть он сальто делает для комикса, а я уж постараюсь не промахнуться.

– Он-то сделает, – вздохнул Климентий. – Но попасть в него ты вряд ли успеешь. Говорю же, двигается как молния.

– Ладно, – кивнул я. – Спасибо за информацию, учту.

– Может, хлебнешь для храбрости? – выпускающий потряс флягой.

– Обойдусь, – хмыкнул я. – У тебя, случайно, кизилового морса нет? Очень бы сейчас в тему он оказался.

– Чего у меня нет? – выпучил глаза Климентий, отчего стал похож на офигевшего волка из старого советского мультика.

– Ладно, проехали, – усмехнулся я.

И тут в дверь постучали.

– Быстро они что-то, – заметил выпускающий. – Думаю, все ставки против тебя, потому там особенно копаться было не с чем.

– Весь хабар, что я заработал, мой же, верно? – поинтересовался я.

– Ну, типа твой, – протянул Климентий, не совсем понимая, к чему я клоню.

– Поставь его на меня, – сказал я. – Вдруг мне повезет.

– Продуешь ты сто процентов, – уверенно произнес выпускающий. – Хотя тебе это будет пофиг – мертвым деньги ни к чему. Но я поставлю, мне не трудно.

– Вот и спасибо, – сказал я.

И направился обратно на Арену.

* * *

После ранения – даже легкого – организм всегда просит пощады. Отлежаться, сил набраться, покушать чего-нибудь хорошего для лучшего восстановления. И слабостью о своем желании сигнализирует: мол, хорош, хозяин, ногами перебирать и руками дергать. Угомонись, дай в себя прийти. А то отрублюсь посреди дороги, будешь знать.

И вот тут важно не поддаться на уговоры собственной тушки пощадить ее, если для этого нет соответствующих условий. Собрать в кулак все, что положено собирать в таких случаях, накрутить себя до состояния боевого безумия – и вперед, спасать эту самую тушку от еще более худшей участи.

Чем я и занимался, идя по Арене и слушая, как завывает над головой динамик:

– Вот и настал час истины, ненаглядные мои идиоты! В финале сегодняшней Арены сойдутся два героя, выпилившие всех своих противников, явно превосходящих их по всем параметрам! Очень скоро мы узнаем, кто выйдет отсюда груженный хабаром как монгольский верблюд, а кто пойдет на корм аномалиям! Итак, в правом углу Арены нааааемниииик! Раненый, но не побежденный обладатель загадочного сверкающего ножа! С ним очень хотели поговорить члены нашей группировки, но я убедил их, что нельзя прерывать шоу, на которое собралось столько моих любимых дегенератов! Так что, наемник, если хочешь избежать разборок после боя, это сделать очень просто – умри здесь и сейчас, и к тебе не будет никаких вопросов! А в левом углу выходит на Арену Нерррргалллл!!! Победитель двух Арен, на третьей собравший все ставки против наемника! Крайние ставки были уже на то, продержится ли наемник против Нергала одну минуту!!!

…Динамик орал неистово.

Эхо, отраженное от стен ангара, перекликалось с мерзким голосом комментатора.

Сверху, пробиваясь сквозь щели в неплотно подогнанных плитах бронестекла, доносились возбужденные голоса зрителей.

И среди всего этого шума, изрядно давящего на мозги, я крался вдоль линии укрытий, пытаясь не прозевать момент, когда в поле моего зрения появится мой противник со странным прозвищем…

И я его не прозевал.

Увидел сразу, как только он появился из-за толстой колонны, подпирающей потолок ангара.

И понял, что Климентий был не так уж далек от истины. Ибо победить такого противника, не имея с собой крупнокалиберной авиационной пушки, будет просто нереально…

Мутант был ужасен.

Несомненно, его создали на основе ктулху, но модифицировали так, что сразу и не поймешь, у каких других мутов позаимствованы другие части тела.

Из спины твари во все стороны растопырились длинные щупальца, на конце каждого – мощный коготь.

Лап – шесть. Две нижних конечности и четыре по бокам. Причем вторая пара лап, расположенная под первой, не просто прилеплена по принципу «лишь бы присобачить для устрашения», а была явно функциональной и смотрелась довольно гармонично.

Во лбу мутанта торчал рог, наполовину вишнево-коричневый от ссохшейся крови: похоже, мут специально ее не смывал, чтобы налобное оружие смотрелось ужаснее.

Разумеется, у твари был хвост – толстый, мощный, гораздо мощнее, чем был у меня в свое время[2]. А на конце хвоста – короткий костяной меч сантиметров в тридцать длиною.

По поводу увиденного вспомнился мне мой недавний пророческий сон про то, как прокачанный ктулху убивал меня, разрывая на части. Так тот монстр из сна по сравнению с этим выглядел ребенком. С учетом, что вышедший против меня мегактулху был крупнее своих стандартных собратьев раза в полтора и мускулатурой был похож на чемпиона по бодибилдингу, логично было и правда положить автомат на пол ангара и подставить шею под удар – просто чтоб не мучиться. Или лоб под пулю, так как в боковых лапах монстра были зажаты два автомата Калашникова. Понятно теперь, почему предыдущие финалисты теряли боевой дух, едва увидев эдакое чудовище: когда понимаешь, что шансов на победу просто нет, настроение по-любому заметно ухудшается.

У большинства людей.

Но не у меня.

И не потому, что я весь из себя такой офигенно исключительный, а только лишь из-за вредности моего характера.

Там, где разумный человек сделает верные выводы и примет оптимальное, логичное решение, мой паскудный упрямый характер непременно будет толкать меня во все тяжкие, наперекор здравому смыслу. И адреналина еще накидает в тушку по самый кадык – только и думай, чтоб не захлебнуться слюнями ярости, которых в такие моменты мигом набегает полная пасть. Удобно, кстати: не надо думать, чем плюнуть в харю превосходящим силам врага, когда они будут тебя разделывать на бастурму.

Правда, есть в моем дурном состоянии берсерка один плюс. Башка начинает работать лучше, чем обычно. Просыпается от лениво-расслабленного состояния ежедневного нудного бытия и шарашит, как после литра крепкого кофе.

Вот и сейчас, пока я смещался от укрытия к укрытию, соображая, как мне подольше не сдохнуть в поединке с этакой тварью, какая-то светлая часть моего мозга работала в направлении осмысления происходящего. Сигнализировала, пульсом стучала в виски: думай, сволочь сталкерская, думай.

Что-то тут не то!

Вольные с боргами одинаково ненавидят мутантов и вдруг притаскивают на Арену супермута.

Где взяли?

В лаборатории вырастили? Вольные? Они в своей лабе только дурь вырастить могут, и та, говорят, хреновая.

Может, Захаров им такую штуку нахимичил?

Не, этот может, конечно, но все равно с логикой не бьется – запрещены муты на Аренах по всей Зоне. И нафиг вольным так подставляться, нарушая всеобщий закон Арены? Какая-никакая, а репутация у них есть…

И автоматы эти в лапах ктулху на максималках выглядели уж больно гротескно. Если мут, как говорил Климентий, умеет перемещаться в режиме молнии, на фига ему еще огнестрел? Сидеть за ящиком и пулять в противника? Бред крысособачий.

И тут меня словно изнутри торкнуло!

Я ж совсем недавно во время путешествия по соседней вселенной получил способность мысленно лазить в чужие мозги как в собственный карман[3]. Но, вернувшись в свой мир, как-то подзабыл о ней. Столько событий произошло одно за другим: обретение новой «Бритвы», плюс девушка из далекого прошлого, сообщившая, что у меня есть сын от нее. Немудрено забыть, что ментальный удар в череп пробудил у меня способности псионика.

А тут вдруг всплыло в памяти, как в ситуации на краю гибели внезапно вспоминаешь о наличии оружия последнего шанса, которое в повседневной обстановке совершенно тебе не нужно…

Тварь же, заметив мои передвижения, смазанной тенью скользнула по краю Арены, обходя опасные аномалии. Решила все закончить быстро: сократить расстояние по оптимальной траектории и прикончить трусливую жертву, не тратя времени понапрасну.

Но странно: почему она при этом перемещается от одного столба, подпирающего крышу ангара, к другому и от укрытия к укрытию, словно опасаясь моей очереди? Даже обычные ктулху в атаке прут грудью на огнестрел, зная, что ускоренная регенерация залечит раны чуть ли не мгновенно.

Слишком много но было с этим мутантом, слишком много несостыковок. И потому я мысленно потянулся к его мозгу…

И наткнулся прям на стену бетонную, отгораживающую разум твари от любого воздействия извне! Такого я даже у Гебхарта не видел в голове, а тот был очень сильный псионик, упокой его Зона.

Но какую бы ментальную защиту своей черепушки этот мут ни выстроил, я уже понял то, о чем догадался, анализируя неувязки и во внешности твари, и вообще сам факт ее наличия на Арене.

Все, что я видел, было мо`роком.

Наведенной иллюзией.

Просто очень сильный псионик мгновенно входил в контакт с противником и прогружал ему в мозг то, чего тот опасался больше всего на свете.

А с кем любой сталкер меньше всего на свете хотел бы встретиться?

Правильно, с ктулху.

Но внешний вид самого опасного мутанта Зоны все-таки картинка привычная. А вот если навесить на этот образ всяких дополнительных ужасов типа щупалец, когтей, рогов, клыков и тому подобного, то какой ловец удачи не подвиснет, увидев такое? Вот тут его, подвисшего, и бери теплым, и разделывай как свиную тушу на потеху публике…

Но разоблаченный враг – это уже половина победы. И если эта пакость, кем бы она ни была, реально умеет двигаться с такой скоростью, как говорил Климентий, она однозначно опасна в любом случае.

Потому я сделал следующее.

Ментальный посыл – он как пуля, бьет в одну определенную точку мозга.

Решил мо́рок навести на врага – грузишь зрительную кору, отвечающую за обработку визуальной информации.

Хочешь волю парализовать – значит, атакуешь префронтальную кору больших полушарий.

Слуховую галлюцинацию имеешь желание противнику подгрузить, чтоб он катался по земле, зажимая уши, – бьешь точно по левому полушарию мозга, в так называемую область Вернике.

Ну и так далее.

Этот мут выбрал что попроще.

Людям и так постоянно кажется то, чего нет на самом деле, так что тут хорошему псионику вообще париться не надо: сгрузил с правого полушария мозга воображаемые страхи в затылочную зрительную кору и делай с офигевшей жертвой что хочешь, пока она от ужаса трясется.

Но в этом случае есть один нюанс!

Пока псионик сосредоточен на этой загрузке плюс одновременно озабочен защитой собственных мозгов, он не видит ментальных действий своей жертвы – если она, конечно, на них способна…

Мягко говоря, не просто заниматься пси-фокусами, пока твоя собственная зрительная кора находится под нагрузкой извне, но я исхитрился.

Нашел лазейку.

А именно: мысленно поставил зеркало. Отразил то, что сгенерировал мой мозг, подсознательно опасавшийся ктулху, в мозг псионика, который, конечно, не мог знать, что в данный момент вижу я: он же просто информацией в моем мозгу манипулировал, комплексными страхами, а не образами, которые видели мои глаза. Так луч света, отражаясь от подставленного зеркала, слепит того, кто послал солнечного зайчика в чужие глаза…

На такое ментальная защита твари была не рассчитана – все равно что в пулеметный ствол, изрыгающий очередь, влетела бы точно такая же порция свинца.

И эффект оказался предсказуемым…

Атакующий суперктулху внезапно остановился в метре от меня и даже пасть разинул от удивления – а потом резко отпрыгнул в сторону.

Понимаю его.

Бежишь такой с палкой убить зайца, попавшего в капкан, и вдруг вместо испуганного ушастого зверька видишь медведя, вставшего на дыбы. Так отпрыгнешь, что гепард позавидует.

И псевдоктулху отпрыгнул.

Вбок.

Видимо, решил спрятаться за ближайшим укрытием от кошмарной твари, появившейся невесть откуда.

Но не учел, насколько далеко может протянуть свои щупальца «электрод», недавно подзакусивший трупом сержанта борга. Похоже, эта легкая закуска только раззадорила аппетит аномалии и она была очень не прочь продолжить пиршество.

Я увидел, как длинная молния словно арканом оплела ноги жуткого мутанта… и тут мо́рок спал с моих глаз.

И я увидел, что в бой со мной вступил не ужасный суперктулху, а крепкий парень лет восемнадцати с виду.

И не было у него ни автоматов в руках, ни щупалец, ни рогов.

Парень как парень, одетый в плотную кожаную куртку и штаны из того же материала. И из оружия у него – только древнерусский меч, при первом касании молнии выпавший из руки. Потому что это очень больно, когда мощный разряд аномалии мгновенно прожигает твое мясо до кости…

Парень попытался закричать, но тут до него дотянулись еще две изломанные молнии, коснувшиеся его плеч. Обхватили, рванули, повалили, потащили к электрическому шару, громко трещащему от предвкушения пира…

А я, осознав, кого «электрод» тащит по бетонному полу Арены, рванулся было вперед… и остановился, понимая, что ничего не смогу сделать. Еще не родился на свете человек, способный отобрать добычу у электрической аномалии.

«Электрод» же, сытый наполовину, был настроен посмаковать добавку к рациону. Я немало походил по Зоне и знал, что это такое, когда электрическая аномалия неспешно так оплетает конечности жертвы, прожигая лишь одежду и нежно начиная обугливать кожу…

Люди порой умирали так часами, пока создание из другого мира, словно гурман в дорогом ресторане, дегустировало то одну часть тела, то другую, медленно сжигая мышцы, кости, глаза…

Я не знаю, есть ли у аномалий слух и способны ли они улавливать эманации боли и ужаса, но почти уверен, что среди них – как и среди людей – встречаются как нормальные, так и маньяки.

Первые убивают быстро, чтобы раздобыть себе пропитание.

Вторые – кайфуют от многочасовых страданий жертвы, и нет в нашем мире силы, чтобы остановить этих тварей…

Парень лежал на бетонном полу Арены и смотрел, как медленно обугливаются ногти на его пальцах, бережно поглаживаемых одной из многочисленных молний «электрода». Потом повернул голову, посмотрел мне в глаза и одними губами попросил:

– Помоги.

В его глазах не было страха.

И я узнал этот взгляд – слишком часто видел его в зеркале.

Спокойный, решительный.

Взгляд человека, готового к смерти в любую секунду – и втайне мечтающего о том, чтобы, когда придет время, эта самая смерть наступила быстро.

– Конечно, я помогу тебе, сын, – прошептал я, вскидывая автомат.

И, сморгнув внезапно набежавшую слезу, нажал на спусковой крючок…

Надо же, а я думал, что давно разучился плакать. Хотя, наверно, это просто пылинка залетела в глаз. Кусочек черного пепла, которых много плавает в воздухе, когда «электрод» сжигает свою жертву…

Аномалия недовольно затрещала.

В мою сторону дернулась длинная молния – но не дотянулась, я стоял слишком далеко. Рассердилась, тварь, что я не дал ей насладиться пиршеством, вдоволь поизмывавшись над беспомощной жертвой. И что будет дальше, я тоже знал. В ярости «электрод» сейчас сожжет дотла свежий труп, не оставив от него даже обугленного скелета. Достойная кремация для сталкера, умершего достойно…

Сверху над притихшей Ареной разнесся страшный женский вопль.

Пробился сквозь щели в бронестеклах, эхом отразился от бронированных стен ангара, резанул по ушам, заставив сердце замереть на мгновение…

Мать всегда остается матерью, и кем бы ни был ее ребенок, будет его оплакивать.

Мне – проще.

Я не знал своего сына, первый раз увидел его на Арене – и последний.

И при этом мне было реально больно, словно в грудь кинжал вонзили и провернули, расковыряв рану. Одного последнего взгляда сына было достаточно, чтобы душа была серьезно ранена, и вряд ли эта рана зарастет когда-нибудь… А что чувствовала сейчас его мать, даже представить было трудно…

Я повернулся и медленно пошел к выходу с Арены. А вслед мне неслось сверху, с зрительской трибуны:

– Будь ты проклят, Снар! Клянусь, я отомщу тебе за смерть моего ребенка!!!

* * *

– Ты ж не знал, что это твой сын, – философски заметил Климентий. – А если б и знал, то что? Стормозил бы ты сто процентов, и он бы тебя грохнул. А потом плюнул на твой труп, забрал хабар и пошел бы на следующую Арену. Я видел, как он убивал. Будто колбасу ножом резал на потеху публике. И не всегда сразу. На позапрошлой Арене скромсал мясо с груди раненого финалиста, потом срезал лицо и только после этого воткнул нож в сердце, которое было видно, как бьется под ребрами.

– М-да… – вздохнул я. – Не везет мне с детьми.

– Бывает, – пожал плечами выпускающий. – Некоторым вообще не везет по жизни. У тебя хоть со сталкерской удачей порядок. О тебе по Зоне легенды ходят.

И, перехватив мой взгляд, усмехнулся.

– Ты как в прошлом бою нож свой вытащил, все всё сразу и поняли. Но у нас законы Арены уважают. Если человек вышел на бой, никто ему не помешает его закончить. А вот после боя – уже как получится.

Словно в подтверждение его слов двери предбанника распахнулись, и в помещение вошли трое вольных, держа автоматы наперевес.

– Лучше не шевелись, Снайпер, – сказал тот, что был посредине. – В момент маслину схлопочешь.

– Стреляй, – сказал я. – У меня сейчас как раз такое настроение, что сдохнуть по-быстрому будет прям в самый раз.

– Понимаем тебя, – кивнул вольный. – Пристрелить собственного сына – такого врагу не пожелаешь. В общем, мы считаем, что сегодня на нашей Арене тебя Зона наказала по полной за все провинности перед нашей группировкой – а с Зоной спорить себе дороже. И сражался ты достойно, а хороших бойцов мы уважаем. Короче, иди своей дорогой, сталкер, и больше нам не попадайся. Хабар, что ты заработал, мы удержим в пользу матери того парня, которого ты убил, – думаем, это будет справедливо. Короче, у тебя пятнадцать минут, чтобы покинуть «Вектор», иначе не обессудь. Время пошло.

Троица развернулась и покинула помещение.

– О как! – сказал Климентий. – Типа, благородно, конечно. Но, думаю, от хрена уши увидит та мать, о которой они говорили. Некрасиво, на мой взгляд, распоряжаться хабаром, который ты честно заработал.

– Да пусть подавятся, – сказал я, поднимаясь с лавки. – Спасибо, хоть рюкзак с автоматом не отобрали. Ладно, пойду я, пожалуй.

Климентий посмотрел на меня, потом снова полез в сундук и достал оттуда еще три пачки американских патронов.

– Держи, – сказал он. – Больше нету, последние. Они тебе точно пригодятся, помяни мое слово. Считай, что это в счет твоего хабара, который мои коллеги зажали.

Я отказываться не стал. Патроны в Зоне обычно не дефицит, но если вдруг окажется, что их нет, а ближайший торговец далеко, то считай, что отбегался ты по зараженным землям в поисках пресловутого счастья.

– Бывай, сталкер, – сказал Климентий. – Может, еще свидимся.

– И тебе не хворать, – отозвался я.

И ушел, не очень представляя, куда иду и зачем.

На КПП «Вектора» меня пропустили без проблем и даже не стали стрелять в спину. Типа, слово держат и все такое. Хотя с вышки чей-то мерзкий голос проорал мне вслед:

– У тебя еще пять минут, Снайпер. А потом не обессудь. На тебя у многих в группировке зуб имеется, и командиры их тормозить не будут.

Понятно, что ж тут непонятного. Официально, типа, на Арене Зона с тебя спросила, уходи и больше не попадайся. Выглядит красиво и даже отчасти благородно, и те, кто об этом узнает в сталкерских барах, оценят. А неофициально никто не будет запрещать родственникам и друзьям тех, кого я отправил в Край вечной войны, отомстить убийце.

И точно.

Не успел я отойти на километр от «Вектора», как за моей спиной раздался рокот мотоциклетных моторов. Месть убийце, конечно, повод, но для многих не настолько серьезный, чтоб самому подставляться под пули. А вот награду за мою голову, по ходу, никто не отменял – соответственно, понятно было, что вольные дальше в благородство играть не будут. «Лицо» сохранили, отпустив победителя Арены. А что там дальше с ним будет вне территории группировки – это уже проблемы того победителя.

Однако славу я в Зоне заработал нехорошую, которую только что подтвердил на Арене. Думаю, потому не вся группировка вольных ломанулась на охоту за моей головой. Но человек двадцать самых отважных и безбашенных – точно.

И это был трындец.

Потому что с одним автоматом против двух десятков стрелков воевать, конечно, можно. Но даже при наличии офигенной личной удачи остаться в живых во время такой перестрелки было нереально – кто-нибудь да заденет, а остальные раненого добьют.

Ну, в общем-то, я ничего не имел против. На душе было крайне погано, а мужику после такого, чтоб не свихнуться, путь только один: уходить в глубокий вираж. В отрыв, чтоб эмоции напрочь забили башню, выдавив из нее тоску смертную.

А вот в какой именно вираж – то каждый выбирает по себе.

Мне ближе было то, что сулило для меня приближающееся большое пыльное облако, внутри которого надрывно ревели мотоциклетные движки без глушителей.

Смертельный танец, где есть ты – и твои противники.

Ничего личного, только обмен пулями.

И лишь от тебя зависит, один ты пойдешь сегодня по Серой дороге в Край вечной войны или же в сопровождении тех, кого сумел забрать с собой в качестве твоих провожатых.

К счастью, местность для последней схватки была подходящая.

Я слышал, что в этих местах еще до Чернобыльской аварии находилось село под названием Зорька, по непонятной причине покинутое жителями. Типа, люди в Стечанку переехали. А почему вдруг все сорвались с насиженного места и ломанулись туда, где им вряд ли были рады, – загадка…

Сохранились от села лишь жалкие остатки бревенчатых и кирпичных стен, заросшие полудохлой желтой травой и рыжим мхом, – хотя некоторые сталкеры, проходившие этими местами, говорили, что видели здесь очень неплохо сохранившиеся дома. Но мало ли чего люди набрешут, чтобы внимание к себе привлечь.

Сейчас по правую сторону от дороги виднелись лишь полусгнившие бревна, почерневшие от времени, да травяные холмики, из которых местами выглядывали остатки кирпичных стен. Так себе укрытие, конечно, но всяко лучше, чем ничего.

Под эдакое поганое настроение мелькнула было дурная мысль просто остановиться и подождать, пока из пыльного облака прилетит спасительная очередь. Но это был бы не я, если б позволил себе самоубиться без боя. Если Край вечной войны существует – ну, или Вальхалла, например, – такую легенду Зоны оттуда, пожалуй, пинками выгонят за подобное предсмертное поведение.

И правы будут.

Потому я сдернул с плеча американский автомат и ломанулся в сторону руин, оставшихся от села с коровьим названием Зорька.

Вовремя, кстати.

Мотоциклисты меня заметили и принялись, особо не снижая скорости, лупить по одиночной ростовой фигуре беспорядочными очередями.

Правда, опоздали маленько.

На пару секунд буквально…

Их свинцовый водопад обрушился уже не на меня, а на обломок кирпичной трубы, за который я нырнул рыбкой, чувствительно напоровшись брюхом на какую-то железяку, торчащую из земли. Не было б бронепластины, защищавшей живот, пожалуй, пропорол бы себя от пупка до позвоночника. А так лишь дыхание перебило слегка, что не помешало мне отползти за укрытие, спрятавшись понадежнее.

Снаружи же вольные веселились вовсю. Стреляли от души, поливая руины Зорьки пулевым дождем, орали, ревели движками мотоциклов. Ну а чего бы не отрываться, если жертва, считай, сама себя в капкан загнала? Осталось только смелости набраться, поливая свинцом руины, подобраться поближе и закидать гранатами место предполагаемой дислокации жертвы.

Но со смелостью, видимо, было не очень – больно уж репутация у меня неприятная. Настолько паскудная репутация, что и в двадцать рыл немного стремно соваться туда, где засел этот сталкер, укокошить которого все как-то ни у кого не получается.

Я представлял примерно, что там происходит сейчас.

Все друг друга подбадривают воплями и ревом стальных коней – и при этом каждый на соседа смотрит. Ждет, когда тот, подняв мотоцикл на дыбы, рванет вперед, на штурм развалин села…

Но как-то никто не спешил становиться героем. Конечно, самым отважным всегда достаются самые жирные плюсы – но порой среди них попадаются и березовые. Те, что над сталкерскими могилами ставят, украшая их дырявыми советскими противогазами…

А тут вдобавок я, отдышавшись, подкинул вольным пищу для размышлений.

Извиваясь как уж, я уполз немного подальше и правее от приютившего меня обломка трубы, подлез под бревно, словно рисом усыпанное крупными личинками каких-то насекомых, высунул ствол и одиночным выстрелом прострелил чей-то мотоциклетный шлем, мелькнувший над желтой травой. По ходу, некий герой свой драндулет на дыбки поднял, демонстрируя лихость и отвагу, – ну и сверзился с него под хохот корешей, не услышавших выстрела за ревом мотоциклетных двигателей.

Я же, пока они там развлекались, осмотрелся как следует.

М-да…

Так себе место, конечно, для боя с целой толпой вольных.

Там и тут валялись оставшиеся от домов кучи старого мусора, поросшие сорняками. Некоторые из них утонули в клочьях тумана, который частенько встречается в сырой Зоне, где навечно застряла осень. Ладно, будем экспериментировать по ситуации, так как сваливать все равно некуда: на открытой местности догнать и пристрелить одинокого беглеца проще простого.

* * *

А вольные тем временем, видать, осознали, что их кореш не просто так с мотоцикла навернулся, ибо над руинами деревни пронесся многоголосый вопль ярости. Разглядели, стало быть, отверстие в шлеме. Ладно, значит, ждем гостей.

И гости не заставили себя ждать.

Слезли с мотоциклов, рассредоточились в линию, чтоб между ними примерно пара метров была, и поперли вперед, прячась за естественными укрытиями.

Способ, конечно, хороший для прочесывания местности, если те укрытия качественные. В данном случае получилось – кому какое достанется, на том и спасибо. У меня же в этом плане было получше, было из чего выбирать.

Я и выбрал пригорок, когда-то бывший углом дома. Залег по науке, максимально спрятав за укрытием левое плечо и остальную тушку. И когда качественно разглядел первые горящие азартом глаза под зеленым капюшоном, неторопливо нажал на спусковой крючок, открыв азартному охотнику на людей третий глаз во лбу. И следующему отважному воину, ринувшемуся в атаку, беспорядочно строча из автомата, положил пулю точно в раззявленный рот – вроде даже зубы не повредил.

После чего поспешил сменить позицию.

Вовремя, кстати.

Со стороны цепи вольных раздалась пара хлопков, и на том месте, где я только что лежал, вздыбилась земля. Понятно. Минимум у двоих зеленых имеются подствольные гранатометы. Учтем.

Пока что все складывалось не так уж плохо: я положил троих, потратив лишь три патрона. Хуже было то, что у врагов все равно было значительное численное преимущество. К тому же они учли полученный опыт: попа́дали на животы и поползли от укрытия к укрытию, стреляя на малейший шорох или шевеление травинки.

Это было уже очень плохо.

Ползком и короткими перебежками такой группе вполне было по силам не спеша прочесать руины деревни, прижать меня к околице, выдавить на открытую местность и спокойно расстрелять. Так бы действовали, например, наемники, для которых понты – пофиг, лишь бы был результат. Может, даже и борги могли бы такое провернуть под руководством грамотного командира подразделения.

Но у вольных с дисциплиной всегда были проблемы.

Кто-то у них там в цепи прочесывающих довольно громко орал, отдавая приказы, но его слушали не особо внимательно. Двое тех, что были умнее командира, пригибаясь, рванули вперед, к более-менее хорошо сохранившемуся колодцу, рассчитывая скрыться за бревенчатым оголовком.

Но не добежали.

Ради них, конечно, пришлось мне раскрыть свою позицию, но оно того стоило. Две короткие очереди по три патрона срезали спринтеров на бегу, но после этого мне пришлось изрядно пометаться между ненадежными укрытиями, пока вольные пытались, в свою очередь, срезать меня.

Одного, особо увлекшегося процессом и высунувшего красную рожу из зарослей бурьяна, я подстрелил, но при этом ощутил, как пуля ударила… в то же место, которое выпускающий Арены тщательно залепил пластырем.

Ну твою ж маму, а? Вот и верь после этого армейским байкам про то, что снаряды в одну и ту же воронку не попадают. Про снаряды не знаю, но вот пули в одну и ту же рану влетают запросто.

Насколько серьезна потеря, я осознать не успел – нужно было очень грамотно перемещаться на местности, которую полосовал горячий свинец и периодически прощупывали ВОГи, выплевываемые подствольными гранатометами.

Патронов и гранат вольные захватили с собой изрядно, потому мне пришлось несладко. Группа, несмотря на потери, постепенно отжимала меня к краю разрушенной деревни, за которой было уже хорошо видимое с моей позиции голое мертвое поле, утыканное знаками радиационной опасности. Бывают в Зоне такие проплешины, где из-за высокой степени заражения тупо ничего не растет. Просто голая земля, пустая как сковорода, хотя рядом может расти более-менее нормальный лес, пусть и кривой от жесткого излучения, но, по крайней мере, живой.

В общем, перспективы были не радостные.

Ну, что делать. Зато не один отправлюсь в загробный мир, сопровождающих настрелял себе прилично. Хоть не так обидно уходить, как-никак один против целой толпы бился. И не скучно будет идти по Серой дороге, когда есть с кем потрендеть за жизнь, которая уже осталась в прошлом… На пути в Край вечной войны врагов уже нет, так как делить нечего. А значит, можно будет спокойно пообщаться с бывшими врагами без взаимных претензий и выяснений отношений…

Но тут над развалинами деревни разнесся истошный вопль.

Я даже голову немного высунул из-за остатков сгнившей телеги – интересно же, кого это там из вольных так раздирает? В кучу ктулхова дерьма, что ли, влез и не смог сдержать удивления?

Но причина была не в отходах жизнедеятельности самого жуткого хищника Зоны. Вернее, я раньше думал, что щупломордые самые страшные из них.

Похоже, ошибался.

Видимо, кто-то из вольных влез в один из тех самых клочьев тумана, что тут и там висели на сорняках по всей территории деревни. И теперь этот кусок белесой, полупрозрачной взвеси облепил человека полностью, с головы до ног. Обтянул тонкой пленкой – и принялся переваривать.

Вольный уже не опасался пули – он наверняка надеялся на нее. Встав в полный рост, человек пытался содрать с себя жуткую пленку. Но как ее сдерешь, если она уже вросла в кожу, стала частью ее, постепенно утолщаясь по мере того, как шел процесс переваривания.

И, что самое жуткое, этот процесс был прекрасно виден!

Сейчас вольный был похож на несчастного со средневековой картинки, с которого живьем содрали кожу. Одежду и снаряжение туман мгновенно разложил в пыль, они были ему неинтересны. Его привлекало только мясо, которое он употреблял в пищу довольно шустро: на лице вольного уже не было губ, щек и глаз, только на лбу и нижней челюсти еще осталась кровавая пленка.

Но человек был еще жив.

Еще стоял.

И кричал.

Страшно кричал, так, что кровь в жилах застыла и у меня, и наверняка у вольных…

Всяких аномалий я в Зоне насмотрелся, но такой ужас видел впервые. Не исключаю, что из-за чего-то подобного все жители разом и покинули деревню. Может, до Чернобыльской аварии эта пакость была не настолько жуткой и со временем под воздействием радиации и аномального излучения выросла вот до этого – но деревенским, похоже, хватило сполна и того, что было…

Я первым пришел в себя – и выстрелом прекратил мучения несчастного. Даже если человек – твой враг, умирать он должен быстро. Мучений и так в жизни хватает, еще не хватало и перед смертью страдать.

Пуля ударила в алый лоб, и крик прервался…

Но человек остался стоять!

Как?

Непонятно…

Со сквозным отверстием в черепе люди обычно падают. Но это был не тот случай.

Аномалия продолжала жрать человека, довольно быстро обнажая скелет и при этом утолщаясь. Похоже, кости, скрепленные полупрозрачным туманом, превратились в некую монолитную конструкцию – своеобразный памятник сталкеру, увлекшемуся погоней и позабывшему, где находится.

Видимо, произошедшее до глубины души поразило вольных. И их командира – тоже.

– Валим отсюда, пацаны! – хрипло проорал он. – Быстро, нах!

Никого упрашивать не пришлось.

Вольные повыскакивали из-за своих укрытий и побежали в ту сторону, откуда пришли, нисколько не заботясь о том, что им в затылки может прилететь по пуле.

Но я стрелять не стал. Если превосходящие силы противника бегут, не нужно им напоминать о себе – а то ж вспомнят и могут вернуться…

Через несколько минут на том конце разрушенной деревни раздался многоголосый рев мотоциклетных движков, который сразу стал удаляться.

Свалили вольные.

И я их вполне понимаю.

Смерть от пули в Зоне дело обычное. Привычное, можно сказать. А вот погибать, заживо растворяясь в аномалии, никому неохота. Даже за возможность раздобыть ценный приз в виде головы легендарного Снайпера.

Если честно, мне тоже не улыбалось тащиться через развалины деревни, зараженные эдакой пакостью. Потому я руины Зорьки обошел по краю – и направился на юг.

Появилось у меня осознание, что устал я от всего, как последняя крысособака. И на фоне той усталости возникло вдруг желание выбраться из Зоны и куда-нибудь съездить, отдохнуть немного. В теплые края вряд ли, не понимаю я отдыха в виде лежания на пляже ради загара, который потом сойдет за пару недель.

Может, в город детства рвануть? Походить по знакомым улицам, в музеи какие-нибудь зайти, по ресторанам пройтись, покушать не тушенку с сырым серым хлебом, а то, что нормальные люди едят…

Когда человеку некуда идти и его никто не ждет, ему свойственно придумывать себе цели. При этом он понимает, что фигню придумал, что очень вряд ли развлечет его та фигня, – но когда других мыслей в голову не приходит, сойдет и та, что пришла…

Но ушел я недалеко.

Разрушенная деревня осталась позади – и тут меня осенило, что если идти точно на юг, то я как раз выйду к Стечанке, деревне, крайне щедрой на неприятные сюрпризы.

Потому я свернул налево.

Мне пришлось бы сделать существенный крюк и выйти на дорогу, пролегающую между Стечанкой и Корогодом, местом тоже совершенно не курортным, – в Зоне как ни населенный пункт, так рассадник какой-нибудь нечисти. А дальше, пройдя между этими местными Сциллой и Харибдой, можно добраться до троп, ведущих к известному контрольно-пропускному пункту «Дитятки».

Естественно, через сам пункт сталкеры не ходят, но возле него накопано немало ходов, ведущих на Большую землю. Периодически военные их засыпают по указке начальства, но они очень быстро появляются вновь. Причем нередко их сами вояки и копают по ночам: для них Зона тоже бизнес. Указал знакомому сталкерюге на лаз – заработал денежку в карман. Ну, или подставил незнакомого новичка под арест, получив премию от начальства. Кругом одна выгода…

Правда, незнакомый путь к шоссе оказался с сюрпризами.

По дороге попалось мне изрядно протухшее озерцо, воняющее концентрированной дохлятиной. И пока я обходил его вдоль берега, закрыв нос рукавом, случилась неприятность.

Дорогу мне преградила стая гнилых собак, которых еще «безглазыми псами» называют, так как отсутствие глаз у этих мутантов наиболее распространенная травма, никоим образом им жить не мешающая.

По сути, это собаки-зомби. Сдохшие, наверно, еще во время Чернобыльской катастрофы и благополучно успевшие за это время разложиться. Кто наполовину, а кто и поболее.

Бежит себе такая тварь, издалека кажется, вроде обычная облезлая псина. А поближе увидишь – офигеть не встать. Ладно б просто местами шкура слезла и мясо видно, такое и с обычными бездомными собаками случается. А тут тушка прогнила, местами насквозь. Ребра обнажившиеся торчат, и меж ребер тех, с повисшими на них лохмотьями плоти, видно, как внутри псины что-то осклизло-черное шевелится. То ли сердце протухшее бьется, то ли полусгнивший желудок сокращается.

Короче, дохлая пакость – но при этом живая, злобная и прожорливая. Сам видел, как такая пакость тушу мертвого квазимяса жрет, а из ее дырявого брюха все сожранное на землю вываливается. Такая вот причуда Зоны, м-да…

Если такая пакость укусит и под рукой нет дорогой расширенной аптечки или раскаленного гвоздя, то лучше сразу застрелиться. В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Убить гнилую собаку можно, если ей точно в башку попасть и мозг прострелить, в этом безглазые псы от зомби не отличаются. Однако очередной выброс все равно эти трупы восстановит, как и все остальное, что было в Зоне на момент Чернобыльской аварии. Такие дела…

И теперь с десяток этих полуразложившихся монстров стояли у меня на пути, уставившись в мою сторону пустыми глазницами. То, что они меня учуяли, – факт, и теперь наводили свои рыла на цель, корректируя вектор нападения.

Плохо дело.

Даже если удастся спастись и по счастливой случайности не заразиться бешенством, то все равно хорошо не будет: раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с гниющим содержимым. Запустишь такую рану, сразу не вырежешь из себя пораженный участок, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса – и сам со временем превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами.

В общем, ситуация была так себе.

И, как назло, вокруг ни одного приличного дерева. Случалось, что ловкие сталкеры в подобной ситуации залезали на деревья и сверху вдумчиво расстреливали тварей по одной…

Но на этот раз мне не повезло. Вокруг тухлого озерца росла лишь хилая, полудохлая флора, которая и ворону-мутанта вряд ли на себе выдержит.

Потому мне осталось лишь одно – сигануть в это самое экстремально вонючее озеро.

Успел за мгновение до того, как стая бросилась. Если б стоял на том месте, просто снесли бы общей массой и разорвали – собаченции были крупные, с сенбернара размерами, только лысые все и в язвах. Они мелкими редко бывают, Зона им стимул к росту дает, что ли. И то, что в дырках они, как швейцарский сыр, менее опасными их не делает.

Озеро воняло так, что у меня дыхание перехватило и в глазах потемнело. Тот случай, когда я остро пожалел, что не ношу маску, а лучше изолирующий противогаз.

Но что не сделано – то не сделано. Потому я сильно куснул себя за нижнюю губу, чтоб организм скорее адаптировался к прелестям сидения по пояс в природной ароматической ванне. В результате получил заряд боли в мозг и бодрящий вкус крови во рту, от которых в глазах прояснилось почти мгновенно.

И начал стрелять.

Ближайшей псине в череп попал четко – она просто не смогла дернуться, так как была зажата боками двух соседок, направивших морды в мою сторону. Но на веер мозговых брызг, разлетевшихся из пробитого черепа, остальная стая отреагировала мгновенно.

Есть у этих тварей особенность: когда в них целишься, они чувствуют линию выстрела и в последний момент резко смещаются в сторону. Потому даже с пулеметом в руках отбиться от стаи гнилых собак крайне сложно.

И в моем случае две следующие пули ушли «в молоко»…

Кишащая на берегу живая падаль двигалась с поразительной скоростью и по непредсказуемым траекториям, хрипло скуля и издавая звуки, очень отдаленно похожие на злобный лай. Но при этом стая с берега не уходила…

Хорошо, что эти твари воды боятся – она заливается в открытые раны, а гнилые собаки этого не любят. Случается, что даже банально тонут, как корабли, получившие пробоину, если дырки в тушке значительные. Но, загнав жертву в воду, с берега никогда не уходят. Если переплыть озеро попытаешься или болото перейти, на другом берегу встретят. Будто помечают жертву невидимым маяком, мол, никуда ты, мясо, от нас не денешься…

– Ладно, мать вашу дохлую за хвост да об забор, – прошипел я на выдохе, с тоской думая, что после того выдоха придется вдыхать вонючие миазмы озерца… Вдохнул через рукав, что мало помогло, сдержался, чтоб не блевануть дальше, чем вижу, – и закрыл глаза. Если вы чувствуете, что в вас целятся, то как вам такое, паскуды дырявые?

Стрельба на звук – дело, требующее наличия хорошего слуха, пространственного мышления и возможностей для серьезных тренировок, ибо патронов на них будет сожжено множество. В свое время мне повезло пройти такой курс, и порой я даже поддерживал этот навык, когда боеприпасов было завались – то есть нечасто.

Сейчас с патронами было не очень. Но когда деваться некуда, то выбор остается небольшой. И я принялся водить стволом, словно радаром, пытаясь соотнести хриплый лай на берегу с пулей в стволе, мысленно представляя их единым целым.

И когда в моей голове этот пазл сложился, нажал на спусковой крючок.

Потом еще раз.

И еще, пока одиночными не высадил весь магазин.

После чего открыл глаза.

Результатом моей стрельбы по невидимым целям стало еще три собачьих трупа. Не особо впечатляющий результат на двадцать потраченных патронов, но гораздо лучше, чем если б я расстрелял магазин впустую – а это могло быть запросто. Бывалые сталкеры говорят, что гнилые собаки не столько двигаются молниеносно, сколько в случае опасности телепатически глаза стрелку отводят. Вполне возможно, кстати.

Тем не менее, несмотря на потери, стая с берега уходить не собиралась. Видимо, решили сожрать меня даже ценой жизни. Одна от злобы хрипела так, что у нее из пасти язык вывалился и шлепнулся на траву, извиваясь, словно длинный черный червяк. Вот уж не знал, что я настолько вкусный, что ради моей тушки кто-то готов пожертвовать и куском своего мяса, и даже жизнью…

Патроны закончились.

Остался лишь неприкосновенный запас – «Беретта» на поясе с одним запасным магазином да три пачки патронов, которые мне подарил Климентий. Доставать их из рюкзака и переснаряжать магазины то себе удовольствие, стоя по пояс в большой гнилой луже, но жить захочешь – извернешься. Тем более что я по ощущениям потихоньку погружался в вонючую жижу – вроде только что по пояс был, а вот уже почти по грудь…

И тут у меня от отчаяния в голову дурацкая идея пришла.

Если твари мои мысли отслеживают, то, может, забить их, те мысли, как в бою их люди во все века забивали? Чтоб страх свой отпугнуть не столько перед смертью – чего ее бояться? Раз – и все, мрак вечный, отмучился, – сколько перед болью, тяжелым ранением и, как следствие, жутким будущим без руки, ноги, глаза… Когда прешь на врага с копьем, мечом, штыком, саперной лопаткой и орешь так, словно вот-вот из себя кишки выплюнешь, чтоб противнику ими глаза залепить и рубить его, ослепленного твоей кровью, крошить на ломти, сволочь такую…

Вот такие правильные мысли в моей голове вертелись, когда я себя накручивал, доставая из кобуры «Беретту» – в моем случае сначала лучше лишний груз, болтающийся на поясе, расстрелять, может, потом двигаться придется быстро…

Толку от пистолета и его двух магазинов получилось немного. Одну тварь пристрелил, но и то хлеб. Плюс собственными криками разогрелся, дури в себя нагнал…

И тут вдруг понял, что оба метода можно совместить!

Выбросив в вонючую жижу бесполезную пустую «Беретту», я отправил снаряженный магазин в шахту автомата.

И, закрыв глаза, заорал, представляя, как мои пули разносят собак на берегу, словно не свинец их рвет, а я сам лично раздираю их в клочья невидимыми руками. Продолжая реветь как раненый медведь, я пошел вперед, понимая, что не получится в озере отсидеться, что твари эти – настоящие воины Зоны, которые не отступятся от своей цели, и что теперь все просто: или они, или я…

Я даже глаз не открыл, когда менял магазин, – зачем? Я и так прекрасно слышал, как орали и бесновались в ответ гнилые собаки, с натугой выталкивая воздух через полуразложившиеся голосовые связки. И в процессе отмечал про себя, что визга и сдавленного гавканья вроде стало поменьше…

Когда же третий и последний магазин в автомат вогнал, все же глаза приоткрыл на мгновение – и отметил, что мой безумный план удался!

На берегу остались только три твари.

Беснующиеся, пасти в пене, полураскрошившиеся черные зубы оскалены, одна, самая отважная, даже в воду забежала передними лапами…

Ее-то я и прикончил, даже не закрывая глаз. Просто резанул очередью по морде и не промахнулся – хоть псина и метнулась в сторону, но густой прибрежный кисель из грязи и тины ее тормознул слегка. Хватило, чтоб выбить мозги твари, забрызгав ими морду одной из ее подружек на берегу.

А потом получилось хуже, чем я ожидал.

Рано радовался, в общем.

Оставшимися в магазине патронами я расстрелял только ту псину, что мозгами в харю получила: видимо, данный факт ее несколько обескуражил и она стала двигаться менее проворно. Как раз хватило, чтоб и ей башку разнести…

И тут патроны закончились.

От слова «совсем».

Теперь американским автоматом можно было только как дубиной работать – что я и сделал, перехватив его за горячий ствол и ринувшись вперед, с трудом выдирая ноги из коварного озерного ила…

Тварь, оставшаяся на берегу, была самой крупной из стаи, самой быстрой и, похоже, самой умной. В бою обычно так и бывает – выживают не наиболее сильные или подготовленные, а те, кто умнее других. Кто умеет просчитывать ходы противника наперед и наносит свои удары туда, куда враг не ожидает…

Я тоже не думал, что псина с ходу мне в лицо кинется, разинув чемоданную пасть. Словно черная зубастая молния ударила!

На такой прыжок среагировать осознанно невозможно, слишком уж быстрым он был… Меня реально рефлексы спасли, иначе б тварь мне запросто лицо откусила с таким-то хавальником. Но я, отпрыгнув в сторону, ударил автоматом как дубиной – и по этой самой пасти попал. Хорошо так, душевно саданул, аж ладони заныли от отдачи, пришедшей по стволу…

И ничего не произошло.

Если не считать того, что я остался без своей LR-300. Псина просто хлопнула пастью – и откусила напрочь приклад. Конечно, обычная собака, даже большая, на такое не способна. Но давно подмечено, что зомби Зоны обладают очень большой силой. Что люди, что собаки…

Размахивать остатками автомата перед эдакой тварью было и глупо, и бесполезно, потому я схватил то, что осталось от LR-300, обеими руками – и с силой сунул кусок металла в широко разинутую пасть собаки, бросившейся на меня.

Шансов, что все получится как я задумал, было немного, но тварь свой хавальник распахнула знатно – и автомат без приклада четко воткнулся как распорка между верхней и нижней челюстью мутанта…

Правда, от удара мощной грудью псины я на ногах не устоял. Поскользнулся на иле, налипшем на подошвы берцев, и смачно, словно мокрая жаба, шлепнулся на спину.

А огромный мутант навис надо мной, уставившись мне в лицо пустыми глазницами, заполненными гноем, – и начал медленно сдавливать свои челюсти. Демонстративно, можно сказать. Чтоб я видел перед смертью, как в пасти адского создания корежится и сминается металл…

Да уж, чего только Зона не создаст…

Признаться, подобной пакости я еще не видел. Ктулху, пожалуй, лапами может сломать автомат, но ротовыми щупальцами смять его в гармошку – вряд ли. А тут нависла надо мной паскуда эдакая, сгнившая почти наполовину, и давит морально. Превосходство демонстрирует.

В такие моменты у меня лютая ярость просыпается. Вроде бы бояться надо, а я беситься начинаю. Боюсь потом, после боя, в режиме «ну надо же, какая страшная паскуда была!». А во время драки крышу рвет, и от этого всякие спонтанные решения возникают, которые мое тело выполняет как бы само, без участия разума, занятого бешенством.

В общем, выдернул я из ножен свою обновленную «Бритву» и обратным хватом по шее псины полоснул. Глубоко, с вывертом кисти от себя, чтоб лезвием клинка как можно больше вражьего мяса пропороть.

В результате получилось неплохо.

В шее мутанта словно карман открылся. Широкий, обнаживший на мгновение черное, вонючее нутро раны и ствол позвоночника внутри ее…

Который я вторым ударом и перерубил, в результате чего голова мутанта медленно, словно нехотя отделилась от шеи и упала мне на голову – хорошо, что лицо отвернуть успел, а то б прям по носу заехала.

А так чувствительно ткнулась в ухо ледяным носом… и следом на меня из обрубка шеи мутанта фонтаном хлестанула вонючая жидкость. Кровь, гной или еще что – хрен его знает, но по сравнению с тем, как воняло содержимое гнилой собаки, вонь озера, из которого я вылез, можно было сравнить с ароматом фиалок.

Вдобавок мне на ноги обезглавленный труп мутанта шлепнулся, продолжая дергаться и булькать обрубком, обдавая меня новыми порциями содержимого артерий подыхающей твари. Да что ж сегодня за день-то такой для меня прям экстремально счастливый? Собаки не загрызли, так, похоже, я прям сейчас подохну от липкой, концентрированной вонищи, хлестанувшей на меня…

Мощно кувыркнувшись веретеном, я выбрался из-под нелегкой туши мутанта, бьющейся в конвульсиях, воткнул «Бритву» в ножны – и побежал к вонючему озеру, борясь с приступом неистовой тошноты. Еще неизвестно, сколько придется бродить по Зоне, потому сожранная ранее тушенка априори считается дефицитом, которым блевать из-за нежности моей натуры просто жалко. Хотя я б, пожалуй, памятник поставил тому, кто смог бы сдержать рвотные позывы на моем месте.

Смывать меньшей вонью бо́льшую так себе идея, но у меня просто другого выхода не было. Потому я, зайдя в тухлую воду по колени, кое-как умылся и при этом даже умудрился сохранить пищу в желудке, за что мысленно поставил себе жирный плюс в карму. Типа, вот я какой крутой и выносливый.

А когда вылез обратно на берег – призадумался.

По факту, кроме «Бритвы» оружия у меня больше не было.

И еды, считай, тоже. Пока я в озере бултыхался, вонючая вода попала в рюкзак – и весь запас хлеба и галет можно было выбрасывать. Осталась только одна банка тушенки, которую я прямо на месте и сожрал: после хорошего боя аппетит у меня обычно зверский. Подташнивало меня еще, конечно, от вони, но наш брат сталкер ко всему паскудному быстро привыкает. Вот и я принюхался вроде к ароматам озера, замешанным на крови протухшей собаки, вонизм от которой, по-моему, ни одна химчистка не отстирает.

Пока ел – думал.

Рюкзак и промокшая насквозь одежда, смердящие крайне отвратно, по идее, на выброс. Как только новые найду, так прям сразу, потому что от миазмов, которые они распространяли, местные сталкеры, может, и не сдохнут, но точно убегут подальше. А без общения с людьми выжить нигде не получится, м-да…

Банку я доел полностью, запив еду водой из фляги. Годную советскую флягу в брезентовом чехле, кстати, тоже выкинуть придется, ибо без чехла ее носить неудобно, а с чехлом к лицу подносить опасно – можно получить токсический шок от близости к морде столь зловонного элемента экипировки.

А насытившись, я понял, что ничего путного так и не придумал.

С одним ножом, благоухая как зомби в крайней стадии разложения, выжить в Зоне будет крайне затруднительно. В сталкерские бары меня точно не пустят. Любой встречный, унюхав исходящие от меня ароматы, однозначно пристрелит на всякий случай – а то вдруг подойду ближе.

Допустим, даже если я найду чистый ручей и честно буду в нем откисать сутки, грозя заполучить простатит и воспаление легких, вряд ли это сильно поможет.

Без огнестрельного оружия в Зоне делать нечего.

Путник с пустыми руками на зараженных землях – это странно. А в странности здесь принято стрелять, так как если в наших местах кто-то или что-то выбивается из общей картины, то это с высочайшей вероятностью опасность, от которой лучше превентивно избавиться.

И тут на фоне своих невеселых мыслей я расслышал стрекот двигателя, который с каждой секундой становился все громче. Кто-то ехал в мою сторону, и, судя по звуку мотора, это был очередной ловец удачи из «Воли» – только эти психи носятся по Зоне на мотоциклах, ежесекундно рискуя влететь в аномалию.

Одумались, перебороли страх и пустились в погоню?

Похоже на то. И если я не ошибся в своих предположениях, то плохо дело – с одним ножом много не навоюешь. Пристрелят как гнилую собаку, перекинут труп через сидушку драндулета и поедут себе получать приз за наконец-то замоченную легенду Зоны.

Такой вариант меня категорически не устраивал. Но укрыться было негде – кусты вокруг росли редкие, деревья хилые. Видимо, вонючее озеро отрицательно влияло на местную растительность, отравляя ей жизнь и препятствуя нормальному росту.

Оставалось только одно.

Я бросился к озеру, по пути вырвав из влажной земли пучок камыша. Потом зашел в воду по пояс и присел, погрузившись по самые глаза и прикрывшись квелым полудохлым веником. В принципе, если не приглядываться особо, то может прокатить – подобные метелки местами торчали из озера…

Не прокатило…

Правда, не прокатило не совсем так, как я предполагал.

На берег озера выехал облезлый советский мотоцикл «Урал» с коляской, за рулем которого сидел… Климентий. Этому-то чего тут понадобилось? Решил подзаработать и включиться в погоню вместе с вольными? Вполне возможно, судя по торчащему из коляски автоматному стволу. При должной сноровке выхватить оружие, подготовленное к стрельбе, может, даже так и быстрее будет, чем переводить его из положения за спиной в боевое.

Выпускающий Арены осмотрел озеро, повел носом, явно принюхиваясь, и радостно заорал:

– Обоняние, однако, меня не подвело! Вылезай уже, что ли, легенда Зоны!

Более мокнуть в озере смысла не было.

Я отбросил в сторону травяную маскировку и вылез на берег, поливая серую траву Зоны стекающей с меня вонючей водой.

– Ну и видок у тебя, – поморщился Климентий.

– Ты мой внешний вид приехал обсудить? – поинтересовался я.

– Да не, это я так, – пожал плечами выпускающий Арены. – Если нравится тебе в гнилом озере собой псевдопиявок кормить, это, конечно, только твое личное дело. Я тогда поеду, извини, что помешал.

– Смешно, – сказал я. – Чтобы это сказать, ты сюда ехал, всю дорогу вращая носом по ветру?

– Обоняние у меня хорошее, что есть, то есть, – осклабился Климентий, показав необычно отличные, крупные зубы – редкое явление для жителей Зоны, не особенно озабоченных гигиеной полости рта. – А тебя я искал потому, что решил с «Воли» свалить.

– Свалить с «Воли» – это прям в рифму, – кивнул я.

– Ну да, – вновь ощерился выпускающий Арены, на этот раз не по-доброму. – Достали эти жлобы. Так-то мне по правилам положено десять процентов хабара моего чемпиона, если он выиграет. А после тебя они мне заявляют, мол, хабар чемпиона мы забираем в пользу группировки, и, соответственно, шиш тебе с маслом, кушай, не обляпайся.

– Значит, все-таки в пользу группировки, а не несчастной матери, убитой горем? – уточнил я.

– Ага! И это уже не в первый раз, когда вольные мою долю зажимают. Ну и, короче, после твоей победы их сволочизм мою чашу терпения переполнил. Плюнул я, сел на свой «Урал» и поехал тебя искать.

– И на кой я тебе сдался? – поинтересовался я.

– Я ж профессиональный выпускающий, – хмыкнул Климентий. – Это только кажется, фиг ли там делать, только ворота на Арену открыть. А у нас еще помимо этого куча обязанностей, десять процентов хабара за одни только ворота не платят. И в любой группировке, где есть Арена, меня с таким чемпионом, как ты, с руками оторвут! Ну, в смысле нас, то есть.

Я невесело усмехнулся.

– По ходу, ты не по адресу. Я на Арену «Воли», считай, случайно попал. Стрелять в людей на потеху всяким придуркам – это не по мне.

– Ну, о твоих подвигах я наслышан, – в свою очередь хмыкнул Климентий. – Да и кто о них в Зоне не знает? Ты ж вроде как всяких уродов валишь, типа, за справедливость и все такое? Так вот доложу тебе, что на Арену нормальные люди не ходят. Только уроды, которые любят убивать себе подобных. Так-то в Зоне мочить кого хочешь занятие так себе, с последствиями – за каждого заваленного его группировка будет мстить. Даже одиночки объединятся и впрягутся в месть, если целенаправленно начнешь их отстреливать. А тут мочи противника, если сноровки хватит, и никто с тебя за это не спросит. Еще и шанс есть законно приподнять неслабый хабар.

– Ну, так-то ты по адресу, конечно, обратился, я с виду, получается, в шайке тех уродов первый, – сказал я. – Но на деле не мое это.

– Я бы не сказал, – протянул Климентий, оглядывая поле битвы с мертвыми гнилыми собаками. – Эта стая в окрестностях «Вектора» хорошо известна. Жрала все, что движется, и никто ее ликвидировать не мог – уж больно у нее пси-вожак хитер был. И «был» тут, как я вижу, ключевое слово, которое теперь ко всем членам его стаи относится.

А потом он окинул взглядом меня.

– Знаешь, скажу честно: выглядишь ты не очень. Если шмот еще теоретически можно отстирать, то снаряги и оружия у тебя по факту нет. А это, сам понимаешь, до первого бандюгана, которому твои комбез и берцы приглянутся.

Тут спорить было глупо – Климентий был прав на все сто.

– Соответственно, имею к тебе предложение. «Наймиты» сейчас свою Арену организовали, но к ним мало народу пока идет – побаиваются наемников, репутация у них уж больно суровая. А боятся зря. Я с ними пересекался по-деловому, знаю, о чем говорю. Они, конечно, профессиональные киллеры, но у них свой кодекс чести есть, покруче, чем у боргов. По крайней мере, на Арене они точно никого не кинут. А тебе однозначно нужно подзаработать на нормальное оружие и снарягу. И бои у «Наймитов» – это реальный способ приподняться. Тебе не один хрен, где мочить всякую пакость, в поле или на Арене? И что там будет пакость, которая спит и видит, как тебе голову оторвать, я тебе гарантирую. Можно сказать, этот аспект я беру на себя.

Что говорить, убеждать Климентий умел, этого у него не отнять. К тому же, положа руку на печень, если б не патроны, которые он мне подарил, меня б сейчас, скорее всего, уже доели гнилые собаки. Так что я был ему должен – а ходить в должниках я не люблю.

– Ну, допустим, я соглашусь, – сказал я. – Оружие для Арены я где возьму?

– Это не переживай, я тебе свой автомат одолжу, – осклабился Климентий во всю ширину пасти. – Он у меня не простой, а закаленный в аномалии, хрен сломаешь, даже если очень захочешь! С ним ты однозначно всех противников уделаешь. Ну что, по рукам?

– Ладно, давай попробуем, – кивнул я.

* * *

Академик Захаров принимал посетителей раз в неделю по четвергам, отводя на это не более часа своего личного времени. В основном это была оценка и покупка редчайших артефактов, о чем знали все постоянные клиенты ученого. Распространенную мелочовку круглосуточно скупали специально обученные кибы академика, а так называемые «уники», попадавшиеся в Зоне крайне редко, приобретал только хозяин бункера лично.

Правда, в последнее время с уникальными артефактами в Зоне стало не очень, потому Захаров особо не перетруждался. Пришел в приемный пункт, находившийся рядом со входной дверью в бункер, увидел по камерам, что никого нет, развернулся и ушел, благо других дел было по горло.

Но на этот раз возле входа в бункер стоял какой-то наемник.

– К вам просится, – прогудел запакованный в экзоскелет охранный киб, сжимающий в огромных лапищах компактный бельгийский пулемет FN Minimi. – Что принес, не говорит. Уже три часа стоит.

– Вовремя надо приходить, – буркнул академик.

– Так что делать, хозяин? Заводить?

– Да-да, заводите.

Второй киб, вооруженный полуавтоматическим карабином «Вепрь», очень годным на короткой дистанции, нажал на кнопку, и тяжеленная бронированная дверь нехотя отворилась ровно настолько, чтоб в образовавшуюся щель мог протиснуться один человек, – с некоторых пор Захаров очень трепетно относился к своей безопасности.

– Заходи, – рыкнул киб в микрофон.

Наемник дернулся от неожиданности, когда над его головой заревел скрытый динамик, – задумался, видать, – сплюнул себе под ноги с досадой и через минуту стоял перед прозрачным бронестеклом, отгораживающим хозяина бункера от посетителей.

– С чем пожаловали? – поинтересовался Захаров, глядя в затемненные стекла лицевой кислородной маски посетителя. Некоторые из них не желали лишний раз светить свою личность, но академик и не настаивал. Какая разница, кто продавец? Главное, что он принес на продажу.

Вместо ответа посетитель снял с плеч рюкзак и достал оттуда отвратительно выглядящее черное нечто, покрытое обгорелой коркой.

– Что это? – поморщился Захаров.

Артефакты Зоны могли обладать довольно гнусными свойствами, но выглядели обычно симпатично. В отличие от того, что посетитель держал в руке, отбросив в сторону свой пустой рюкзак.

– Это голова моего сына, – глухо произнес посетитель, свободной рукой снимая маску с лица.

Это была женщина.

Молодая, но явно убитая горем настолько, что ее лицо постарело от переживаний лет на десять.

– Я слышала, что вы владеете секретом воскрешения из мертвых, – произнесла женщина. – Прошу вас, верните к жизни моего сына.

Академик снял очки, потер переносицу, потом водрузил их обратно.

– Видите ли, милочка, я не занимаюсь благотворительностью, – произнес он. – Двадцать четвертый, проводи даму до двери.

– У меня есть деньги, – быстро проговорила женщина. В приемном лотке, расположенном под бронестеклом, что-то зазвенело. Захаров любопытства ради потянул лоток на себя – и рассмеялся.

На дне глубокого стального ящика лежали три монеты. Академик взял одну, покрутил в пальцах, попробовал на зуб.

– Забавное предложение, – произнес он. – Золотые инвестиционные червонцы восьмидесятого года выпуска. По нынешнему курсу долларов на семьсот каждый потянет. Дорогая, вы хоть представляете себе, сколько стоит матрица для оживления погибшего?

– Я не знаю, сколько она стоит, – глухо проговорила женщина. – Но для того, чтобы вернуть к жизни моего ребенка, я готова на все.

Захаров посмотрел на часы, после чего бросил монетку обратно в лоток и толкнул его обратно.

– Милочка, вы отняли у меня десять минут моего драгоценного времени, которые стоят больше, чем все ваши монетки, – сказал он. – Но грабить убитую горем мать я не буду, поэтому считайте щедрым подарком потраченное мной время на вас. Забирайте ваши деньги, и всего вам доброго.

Но женщина не взяла деньги. Вместо этого она рухнула на колени, протянув к бронестеклу руки с растопыренными пальцами, между которыми была зажата обгоревшая голова мертвеца.

– Все что угодно! – проревела она неженским голосом. – Я на все готова! Верните мне моего ребенка!!!

За свою жизнь Захаров видел многое, и подобные сцены его абсолютно не трогали. Он уже хотел было приказать кибу вышвырнуть наемницу обратно в Зону, но, вглядевшись в искаженное искренним страданием лицо посетительницы, внезапно передумал.

– Все что угодно? – переспросил он. – Вы уверены?

– Да! Да!!! Да!!!

От звериного рева женщины, рвущегося из ее груди, казалось, сейчас вывалится бронестекло, не выдержав ударов звуковых волн.

Академик поморщился.

– Во-первых, словосочетание «да-да» – это моя прерогатива, попрошу без плагиата, – сказал он. – Во-вторых, прекратите этот цирк, у меня от него уже уши болят. И, в-третьих, заканчивайте ползать на коленях, поднимайтесь и пройдемте в мою лабораторию. Ничего не обещаю, голова трупа в ужасном состоянии, но посмотрим, что можно сделать.

– Спасибо, спасибо, – лепетала женщина, неловко поднимаясь на ноги.

– За «спасибо» я не работаю, – усмехнулся ученый. – Только за большие деньги либо ради науки. Больших денег у вас нет, но, возможно, мы сможем взаимовыгодно посотрудничать в рамках интересного для меня эксперимента.

* * *

Климентий хорошо знал эти места и указал мне на ручей, бивший из-под камня неподалеку.

– Мерил тут фон с неделю назад, было около ста рентген, – сказал выпускающий Арены. – Ерунда для настоящего сталкера, так что мойся-стирайся. У меня даже где-то в коляске собачий шампунь завалялся. Надо?

– Ни разу не мылся таким, но давай, – сказал я. – Лучше пахнуть псиной, чем тухлятиной.

– Да не, он вроде ничо так пахнет, – пожал плечами Климентий, протягивая мне флакон, в котором тягуче переливалась жидкость цвета мочи желтушного больного. – Сам мылся им пару раз, нормально все.

Песий шампунь пах лавандой и неплохо смывал грязь даже в ледяной ключевой воде. В целом мытье и постирушки заняли около получаса, за которые я на осеннем ветру задубел окончательно.

При мысли, что придется натягивать на себя мокрую одежду, измученное тело начало рефлекторно крючиться, но делать нечего, другой не было. Отжал я свой шмот насколько смог и оделся, понимая, что с сегодняшнего дня приторно-синтетический запах лаванды будет у меня ассоциироваться с ледяным адом викингов, куда грешников спускают экстремально мерзнуть и принудительно нюхать собачий шампунь.

– Пахнешь ты, конечно, все еще мерзко, – сказал Климентий, поведя носом в мою сторону. – Но с поправкой на Зону сойдет. Садись в коляску.

– Не, – мотнул я головой. – Ты езжай потихоньку, а я следом пробегусь. Если сяду, то до базы наймитов ты мини-айсберг довезешь. Только смотри не влети в аномалию. Мне для полного счастья еще не хватало твоим искореженным ведром по морде получить.

– Обижаешь, – скривился Климентий. – Это ведро сто́ит как три современных крутых мотоцикла. Оно восемьдесят третьего года выпуска и здесь пережило Чернобыльскую аварию. Смекаешь?

– Ага, – отозвался я. – Имущество Зоны.

– Точно! – ощерился выпускающий. – Моему «Уралу» никакая аномалия навредить не может. Я раз на нем случайно «гравиконцентрат» насквозь проехал, так тот только хлопнул сзади от досады. Так что хоть он и выглядит как гнилая собака в терминальной стадии, зато вообще ремонта не требует. Его Зона сама ремонтирует, откатывает до состояния восемьдесят шестого года. Я просто его при очередном выбросе снаружи оставляю, чтоб обновился, и из подвала слежу, чтоб не сперли. Хотя кто ж его сопрет во время выброса? Разве только зомби…

– Слушай, хватит трепаться, а? – попросил я, уже заметно постукивая зубами. – Езжай уже.

– Да ваще не вопрос, – слегка обиделся выпускающий – и, заведя свой драндулет, похоже, специально обдал меня клубом черного, едкого выхлопа. Да и хрен с ним. Мне не привыкать дышать и пахнуть всякой гадостью…

До базы наймитов расстояние было приличное, но в моем случае это оказалось даже к лучшему. Лучшее средство для профилактики воспаления легких – это пробежка по пересеченной местности плюс силовые упражнения – пару раз тяжелая супермашина Климентия застряла в грязи, и нам пришлось совместными усилиями ее оттуда извлекать. Плюс уже неподалеку от точки прибытия случилась неприятность.

Ктулху за нами увязался. Взрослый, матерый. И, очевидно, голодный, судя по втянутому брюху и глазам, налитым бледной кровью.

– В коляску, быстро! – заорал Климентий, увидев чудовище в зеркало заднего вида. И после того, как я выполнил его указание, выкрутил газ на полную.

Носиться как угорелый по Зоне – занятие так себе в плане безопасности. Особенно на мотоцикле, где каждая кочка и рытвина весьма чувствительно ощущается пятой точкой. Меньше чем за минуту я понял две вещи: что мой позвоночник вот-вот высыплется в штаны и что ктулху нас догоняет. Неважная тема, ибо драться человеку что с взрослым щупломордым монстром, что, например, с медведем или тигром, конечно, можно, но лучше без этого обойтись.

В коляске Климентия лежал старый, видавший виды автомат Калашникова первого выпуска, тяжелый, как моя жизнь, и надежный, как стальное зубило. Вот из этого автомата, извернувшись в коляске жгутом, я и начал стрелять по ктулху, норовя попасть ему в башку. Известны случаи, когда прицельная очередь в башню заставляла это чудовище отказаться от атаки и даже отправляла в лучший мир. Но положить пулю в череп бегущей твари из мотоцикла, прыгающего словно теннисный мячик, занятие, прямо скажем, непростое.

Потому стрелял я одиночными, и очень по-своему…

Один нехороший человек случайно ли, нарочно ли пробудил во мне способности псионика. То есть умел я теперь мысленно влезть в голову живого существа и натворить там всякого.

Правда, навык мой был еще не особо развит, и если работать с людьми у меня уже получалось неплохо, то мозги ктулху при мысленном прикосновении к ним показались мне черным болотом, нырять в которое желания не возникло ни малейшего.

Но зато я и без глубокого погружения в психику мутанта понял, что вижу довольно ценную информацию, а именно – куда мутант прыгнет в следующую секунду. Примерно как знаешь наверняка, что если на поверхности болота появился газовый пузырь, то в следующее мгновение он лопнет…

Ктулху, как и многие другие мутанты Зоны, обладают слабой пси-способностью предугадывать, куда метит стрелок, и уклоняться от летящих пуль. Пользуются ею редко, полагаясь на свой устрашающий вид, парализующий жертву, скорость перемещения, перманентную невидимость и бешеную регенерацию. Но в то же время лишний раз получать свинцовую пилюлю в череп никому неохота, и от пары моих выстрелов мутант легко уклонился на бегу.

Но когда я поймал его ментальную волну, все стало иначе…

Стрелял я одиночными, мысленно показывая муту, куда целюсь, и когда он уклонялся, стрелял не туда, где он находился сейчас, а в то место, где его голова будет через треть секунды…

В результате ктулху за полминуты словил в череп шесть тяжелых пуль калибра 7,62, одна из которых выбила глаз… По резко подскочившему эмоциональному фону я понял, что тварь выпала в режим бешеной ярости… но это был гнев бессилия. Понимания, что враг умнее, хитрее и опаснее, чем мутант предполагал ранее…

А следом за яростью пришел страх.

Нет, не получить в голову еще несколько пуль – такая башка выдержала бы их однозначно.

Это был страх перед непонятным.

До этого ктулху никогда с подобным не сталкивался – и сейчас растерялся… А за растерянностью и страхом пришло логичное решение: когда дело касается собственной шкуры, любая живая тварь очень хорошо умеет в логику, не хуже древнегреческого философа.

– Неужто отстал? – громко выдохнул Климентий, перекрыв своим облегченным взрыком истошную трескотню мотоциклетного движка.

– Похоже на то, – рявкнул я, наблюдая, как ктулху, развернувшись, бежит обратно в лес.

Выпускающий Арены сбросил газ и вытер рукавом вспотевший лоб.

– Я уж думал, кранты нам, – проорал он, заметно воодушевившись. – Болотного ктулху завалить из АК нереально, а ему догнать мотоцикл – как два пальца об асфальт.

– Он тоже так думал, – отозвался я. – Но ошибся.

– Не, ты реально удачливый сталкерюга! – радостно заорал Климентий. – Уверен, тебе на Арене наймитов крупно повезет! Вот прям чую это за версту!

– Не сглазь, – рыкнул я. – Зона самоуверенных не любит.

– Все, молчу-молчу, – хлопнул себя Климентий по вытянутой морде. – Главное, доехали, а там уж как повезет.

– Вот это правильная позиция, – кивнул я, вглядываясь в очертания приближающейся базы наемников, до верхушек пулеметных вышек утонувшей в вечернем тумане.

* * *

– Вы уверены, милочка, что хотите это видеть?

– Да. Я хочу видеть все, что вы будете делать с моим сыном.

– Ну, что ж, не говорите потом, что я вас не предупреждал, – пожал плечами академик Захаров, натягивая резиновые перчатки. Потом он надел фартук с плохо отмытыми кровавыми пятнами, маску, белую шапочку и показал глазами на прозекторский стол:

– Кладите.

Женщина в костюме наемницы подошла и бережно положила черный обугленный шар на стальную поверхность стола.

– Если что, блевать прошу вон в тот таз, – сказал академик. – Тридцать четвертый, присматривай за ней.

– Да, хозяин, – кивнул киб, стоящий возле шкафа с инструментами. После чего направил ствол пулемета на женщину.

– Вообще-то я не это имел в виду, – сказал академик. – Хотя, впрочем, пусть будет так, мало ли что.

И, взяв скальпель, принялся отточенными движениями срезать с мертвой головы сгоревшую кожу.

Женщина стояла не двигаясь, глядя на работу Захарова. При этом ее лицо стремительно бледнело, но взгляда она не отвела, даже когда академик, очистив череп полностью от лоскутов горелой плоти, взялся за пилу.

Кость, почерневшая от мощнейшего электроудара, пилилась легко, потому не прошло и десяти минут, как Захаров извлек из вскрытой черепной коробки мозг – вернее, то, что от него осталось: угольно-черный комок извилин с небольшим грязно-серым пятном сбоку.

– Думаю, я зря потратил полчаса своего времени, – пробормотал академик, длинным обоюдоострым мозговым ножом пластая полусгоревшую ткань, словно колбасу. – Вряд ли из этого образца я смогу извлечь годный материал. Хотя…

Один из пластов в середине оказался светлее остальных. Следующий – еще светлее. Третий, отрезав, Захаров взял, повертел в руках, хмыкнул:

– Ну, попробуем.

После чего бросил шмат мозговой ткани в открытый пластиковый контейнер и сказал:

– Ну, милочка, будем надеяться, что нам сегодня повезет. Только не разочаровывайте меня, пожалуйста. Судя по вашему виду, еще немного, и вам тоже понадобятся услуги патологоанатома.

– Я в порядке, – твердо произнесла женщина – настолько твердо, насколько была в состоянии это сделать.

– Да-да, конечно, я вижу, – хмыкнул Захаров, бросая в ведро использованные перчатки. – Ну-с, пойдемте в лабораторию. И да, захватите с собой этот бокс – не люблю, когда мои руки заняты тем, что меня интересует пока что чисто теоретически.

Женщина подошла к столу, взяла контейнер, в котором лежал почерневший по краям пласт мозговой ткани – и задрожала так, что ее зубы застучали. Но она быстро справилась с собой, закусив губу так, что на подбородок скатилась капля крови.

Захаров, закончивший снимать фартук, посмотрел на женщину, но ничего не сказал. Повернулся – и пошел к двери, услужливо открытой кибом.

– Чего стоишь? – рявкнул кибернетический охранник, ткнув стволом пулемета в сторону женщины. – Хозяин сказал «пойдемте». Повторять он не будет.

Женщина вздрогнула – и пошла за Захаровым, с силой прижимая к себе контейнер, словно живого ребенка, которого она очень боялась потерять.

* * *

Вход на базу наемников претерпел значительные изменения с тех давних пор, когда я был здесь последний раз.

Вместо ворот в периметр был вмонтирован огромный бетонный ДОТ оригинальной конструкции. Посредине – бронированные двустворчатые ворота. Слева и справа – длинные амбразуры с заметными черными зрачками пулеметов в их глубине. На крыше ДОТа расположилась бетонированная смотровая вышка, напоминающая водонапорную башню высотой этажа в три с бойницами, обеспечивающими обзор на триста шестьдесят градусов. На самом верхнем «этаже» – бойницы посерьезнее, похоже, под малокалиберную автоматическую пушку, а то и не одну. Причем, как я понял, там весь этаж мог вращаться, превращая башню в подобие корабельной артиллерийской установки. Нехило так наемники модернизировали оборону своей базы, ничего не скажешь.

Помимо этого, возле ДОТа стоял БТР-82, у которого при нашем приближении откинулся люк, откуда из недр бронетранспортера вынырнула голова в балаклаве.

– Че надо? – спросила голова, когда Климентий заглушил двигатель мотоцикла.

– На Арену, – отозвался мои напарник.

– Кто приглашал?

– По зову сердца.

– На хрен идите оба, – посоветовала голова. – Чтоб через тридцать секунд вас тут не было, иначе из ПКТ придам ускорение. Вопросы?

– Ты бычку то выключи, наймит! – рыкнул Климентий. – Я Бехраму пару лет назад услугу оказал, и он мне пожизненный пропуск выписал.

Сказав это, выпускающий Арены задрал рукав и показал экстремально волосатое предплечье, где сквозь черные заросли, больше напоминающие шерсть, проглядывала наколка в виде головы орла, набитая синей краской.

– Так бы сразу и сказал, – буркнул наемник. – А это что за тип с тобой?

– А этот тип – со мной! – с вызовом проговорил Климентий.

Наемник сморщил своей мордой ткань балаклавы изнутри, но спорить не стал. Буркнул:

– Твой кент – под твою ответственность.

После чего проговорил в рацию, закрепленную на плече:

– Запускай. Два посетителя на мотоцикле.

– А то я слепой, – отозвалась рация.

– А то я не знаю, что у тебя зенки в порядке. Положено так по уставу, – огрызнулся наемник, ныряя обратно в люк.

Толстенные створки ворот медленно растворились, и мы въехали на территорию базы наемников. Которая, к слову, тоже заметно изменилась.

Теперь она напоминала военную базу.

Справа – обширный тренировочный комплекс с полосой препятствий, где человек двадцать вкалывали в поте лица, подгоняемые инструкторами.

Слева – закрытый стрелковый тир, из которого слышалась приглушенная бетонными стенами трескотня автоматных очередей и хлесткие шлепки одиночных выстрелов.

Далее – казармы, столовая, плац, здание штаба, у входа в который на длинном флагштоке развевалось черное знамя с синим орлом – эмблемой группировки. Чуть подальше, судя по вывеске, спортзал… Помнится, раньше на этом месте бар был, такой же сарай, как и везде в Зоне, за исключением, может, питейного заведения на станции Янов, расположившегося в здании старого вокзала. Ишь ты, как круто поменялась внутренняя политика группировки. Что ж, если отбросить то, чем группировка зарабатывала себе на жизнь, Бехраму респект и всяческое уважение как руководителю.

Сразу за спортзалом располагалось недавно отстроенное и полностью обшитое толстыми бронелистами большое здание с вывеской «Арена». И это правильно с точки зрения безопасности. Хотя, на мой взгляд, излишне – не из «Кордов» же там стреляют, бегая по Арене.

Если б я только знал, как ошибался…

Возле входа в здание стоял часовой в ультрасовременном экзоскелете с жутким огнестрельным динозавром в руках – американским автоматическим гладкоствольным ружьем двенадцатого калибра АА-12 с барабанным магазином на тридцать два патрона. Насколько я помню, динозавр этот не серийный и производится исключительно на заказ для тех, кому очень надо на короткой дистанции превратить врага в кусок швейцарского сыра, наполовину состоящий из отверстий внушительного диаметра.

Однако при приближении рокочущего «Урала», по степени облезлости и очагов коррозии похожего на механизированную безглазую собаку, часовой даже не подумал направить свое оружие в нашу сторону. Напротив, закинул его на плечо и приветственно помахал рукой.

– Клим, ты, что ли? – проревел из глубин экзоскелета голос, измененный мембраной. – Здоровья, бродяга! Какими судьбами?

– Да вот, занесла нелегкая, – проворчал Климентий, слезая с мотоцикла. – И тебе, Гром, кусками легких больше не кашлять. Как, оправился от ОЛБ[4]?

– Ну, типа, – хохотнула мембрана. – Бехрам посодействовал с направленной мутацией, а Захаров реализовал. Недешево вышло, конечно, но группировка все оплатила.

– У Захарова дешево не бывает. Главное, что все обошлось, поздравляю. Как нынче Арена?

– С новыми правилами процветает, – хмыкнул обитатель экзоскелета.

– Новые правила?

– Ага. С прошлой недели как ввели, так перед началом боев очередь из зрителей. Правда, не все бойцы решаются выходить, даже из непобедимых ветеранов Арены. Больно много их за последние дни вынесли отсюда вперед ногами.

– А что за правила-то?

Гром замолчал, глаза за защитными тактическими очками покосились на меня.

– Это ты кого привез?

– Бойца. Одного из лучших.

– Из лучших, говоришь… Ну, пусть знает, а то выпускающие говорят в последний момент, и многие сваливают. Короче, бои идут с мутантами. По жребию. Иногда один на один, а иногда – как повезет.

Климентий нахмурился.

– Закон Арены действителен для всей Зоны.

– Да плевал Бехрам на законы, – хмыкнул Гром. – Ты же знаешь, для него один закон – интересы группировки. И пока находятся психи, согласные на такие условия, бои будут продолжаться.

– Ладно, спасибо, что предупредил, – сказал Климентий. – Поедем мы, пожалуй. Всего тебе хорошего, больше не ходи к Саркофагу – там по новой ОЛБ подхватить проще простого.

– Погоди, – сказал я. – А что за мутанты?

– Всякие-разные, до денег охочие, – пожал могучими плечами Гром. – Одни человекообразные, другие не очень.

– Ты прям после выздоровления стихами заговорил, – заметил Климентий.

– Да это у нас тут в группировке уже частушки под гитару по поводу новой Арены поют. Типа, как на нашу на Арену выводили супермена. Но не вышел бой с врагами – вынесли вперед ногами.

– Погоди-ка, – прервал я словоохотливого наемника. – Мутанты ж дикие. Какие деньги?

– Это местные мутанты дикие. Наши, которые из Зоны, – сказал Гром. – Когда просто отловленных тварей с той стороны Арены выпускали – еще туда-сюда. Но, видимо, прошел слух по Розе Миров о наших новых правилах, и стали приходить всякие… как бы это сказать помягче?

– Существа, – подсказал я.

– Ну, пусть будет так, – согласился Гром. – Я б по-другому сказал, но кроме матерных слов больше ничего на ум не приходит.

– Ты ему зачем вопросы задаешь? – поинтересовался у меня Климентий. – Никак с моим «калашом» собрался против невиданных мутов выйти?

– А какие у меня варианты? – поинтересовался я. – Когда нет ни шиша, только нож и душа, можно убиться об стену, а можно сходить на Арену.

– О, наш человек, в стихи может! – одобрительно воскликнул Гром. – И с юмором. У нас в наемниках таких уважают. Ну что, реально рискнешь выйти? Завтра утром бой по расписанию, но кандидатуры от людей пока нет.

– А что с призовыми? – влез Климентий.

– Нормально с призовыми, втрое против того, что было. И на приличную снарягу хватит, и еще останется.

– Я согласен, – сказал я.

– Вообще-то в таких вещах со своим выпускающим советоваться положено, – заметил Климентий.

– Мы согласны, – поправился я.

* * *

– Что же вы, любезнейшая, мне мозги делаете?

Академик Захаров щелкнул по клавиатуре и развернулся в офисном кресле.

– Если у образца две Х-хромосомы, то его хозяин – точнее, хозяйка – не может быть вашим сыном. Двойная Х – это отличительный признак самки млекопитающего.

– Простите.

Женщина переплела побелевшие пальцы.

– В том обществе, где родилась моя дочь, женщинам отведена роль хранительницы очага. Вы не представляете, каких усилий мне стоило, чтобы мужчины признали во мне воина. Поэтому, когда у меня родилась девочка, я всем сказала, что это мальчик. И с раннего детства воспитывала ее как мужчину…

– Я тронут, – перебил женщину академик. – Но простите, я не поклонник душещипательных историй. В общем, смотрите.

Он ткнул пальцем в монитор, на который мелким шрифтом была выведена куча слов и символов, совершенно непонятных обычному человеку.

– Сами видите, процент неповрежденных клеток крайне мал, но шанс на репродукцию есть. С учетом доступных мне технологий, я бы сказал, довольно уверенный шанс.

– Профессор, я…

– Академик, – жестко прервал женщину Захаров. – И прошу не перебивать, когда я говорю.

– Да, конечно…

– Так вот. Как я уже говорил, свободных матриц у меня нет – все, что были, заняты, и даже если б я очень захотел, запущенные процессы репродукции вспять уже не повернуть. Но есть один вариант.

Женщина молчала, но ее глаза говорили многое. Академик внимательно посмотрел на нее, кивнул и продолжил:

– Вижу, вы действительно очень хотите вернуть к жизни вашу дочь. Что ж, полагаю, такой шанс есть даже с учетом неважного состояния исходных клеток предоставленного образца. И есть он потому, что ваши собственные клетки организма являются, по сути, матрицей для вашего ребенка. Понимаете, о чем я?

– Н-нет… Извините, я простая женщина, и моему разуму недоступна даже половина того, что вы сейчас произнесли…

– Хорошо, – усмехнулся Захаров. – Попробую выражаться менее сложно. Помнится, вы сказали, что готовы на все ради того, чтобы вернуть вашего ребенка. Я ничего не путаю?

– Нет! – воскликнула женщина. – Конечно нет! Все что угодно, только скажите что.

– Скажу, конечно.

Академик с интересом смотрел на посетительницу, от волнения бледную словно смерть, – видимо, Захарову были не чужды и психологические эксперименты.

– Поскольку ваше тело генетически является исходной матрицей для вашего ребенка, оно идеально подойдет и для его репродукции. При этом с высочайшей вероятностью будет полностью утрачена ваша личность. Но ваше тело не умрет. Оно трансформируется согласно коду, записанному в клетках вашей дочери, – физически вы станете ею. Но при этом ваша личность, скорее всего, будет стерта.

Видно было, что и сейчас женщина далеко не все поняла из слов академика.

– То есть я должна умереть, чтобы моя дочь ожила?

Захаров сделал неопределенный жест пальцами в воздухе.

– Ну… скажем так, вы как личность со своими воспоминаниями о себе, своем прошлом, обо всем, что вам дорого, – да, исчезнете, скорее всего, полностью. Но ваша дочь оживет…

– Я согласна, – перебила женщина академика.

Захаров усмехнулся.

– Я просил меня не перебивать, так как еще не все сказал. А именно – о рисках. Как я уже говорил, клетки исходного материала не в лучшем состоянии, потому я не могу гарантировать, что все пройдет гладко. Также хочу уведомить вас, что раньше подобных экспериментов я не проводил, хотя теоретически предполагал, что такое возможно. То есть процент успеха невелик, и даже в случае удачного завершения эксперимента я не уверен, что на выходе ваша дочь получится именно такой, какой была перед своей гибелью. Правда, есть и хорошая новость. Поскольку вы являетесь матерью образца… хммм… вашего ребенка, то совместимость тканей будет практически идеальной. Иными словами, процесс репродукции займет считаные часы в отличие от работы с искусственной матрицей.

Женщина тяжело смотрела на ученого. И когда он остановился, чтобы перевести дух, тихо спросила:

– Вы сказали все, что хотели? Я могу говорить?

– Да-да, конечно, – отозвался Захаров. – Жду вашего решения.

– В моем мире смерть постоянно ходит рядом, – медленно произнесла женщина. – Мы рождаемся, готовые умереть, и умираем так, словно ненадолго отходим в крепость для того, чтобы перегруппироваться и снова ринуться в бой. Мы верим, что в Краю вечной войны наши души не сидят без дела, а в битвах готовятся к перерождению, чтобы снова стать бойцами, воюющими за свой народ. Потому мы всегда рады умереть за то, что нам дорого, за то, во что мы верим, за наш народ, за наших детей. Потому не спрашивай меня, человек в белых одеждах, готова ли я погибнуть для того, чтобы мой ребенок вернулся к жизни. Просто не трать более времени на длинные и непонятные для меня речи, а лишь скажи, что я должна для этого сделать.

Захаров снял очки, протер их рукавом халата и снова водрузил на нос.

– Признаться, я впечатлен, – сказал он. – Что ж, в таком случае и правда, давайте больше не будем терять времени. Вон там, в углу стоит емкость, которую мы называем автоклавом. Ложитесь туда. Не обещаю, что процесс будет безболезненным, но заверяю вас, что лично я сделаю все для удачного завершения эксперимента.

* * *

– Первая Арена на десять утра назначена, – сказал Гром. – Пока можете в гостинице над баром переночевать.

И показал на двухэтажное строение, над входом в которое висела вывеска «Бар/гостиница “Восемь зиверт”».

– Странная мода в Зоне называть бары в честь смертельных доз радиации, – заметил я.

– Своего рода реклама, – заметил Климентий. – Глянешь на вывеску, осознаешь, сколько доз нахватал, пока лазил по радиационным могильникам в поисках артефактов, плюнешь – и пойдешь ни в чем себе не отказывать, как в последний раз.

– Логично, – хмыкнул Гром. – Ну что, хорошо отдохнуть вам, сталкеры, перед Ареной.

…В этом баре оружие не сдавали. Наверно, потому, что это было внутреннее заведение группировки, в которой дисциплина возведена в культ. Ну, это я так думал. На деле оказалось, что все несколько иначе.

– В баре ни с кем не цепляйся, – наставлял меня Климентий на пути к заведению. – На базе наемников все строго, но бар – это место для того, чтобы оттянуться. Если наемник убил наемника или гостя на территории базы, наказание – смерть. Но если в баре – крупный штраф плюс выполнение одного заказа бесплатно. Тоже неприятно, но не фатально, пережить можно. Ты не наемник, то есть штраф за тебя будет небольшой. Плюс за твою голову объявлена награда, которая тот штраф однозначно перекроет.

– Так, может, ну его к черту, тот бар? – поинтересовался я.

– Ночевать-то где-то надо, – вздохнул Климентий. – Не под кустом же, замерзнем на фиг – ночи нынче холодные. К тому же тебе нормально отдохнуть надо перед боем. Ты капюшон надвинь посильнее, авось не узнают. Я быстро нам раздельные номера куплю, жратву наверх закажем, глядишь, обойдется.

– Ну, как скажешь, выпускающий, – усмехнулся я. – Кстати, откуда тебя так хорошо знают наемники?

– Работал я тут, – буркнул Климентий.

– Выпускающим?

– Ага, выпускающим.

– Ну ладно, не хочешь – не говори, – пожал плечами я.

…Охранник на входе в бар на появление нас отреагировал ожидаемо:

– О, Клим, здоровенько! Давненько тебя не видел. Пожрать-поспать?

– Здорово, Лось. Типа того.

– Проходи, не задерживайся. А этот с тобой?

– Ага. Боец завтрашний.

– Ишь ты. Надо же, не перевелись в Зоне психи и камикадзе. Тоже проходи, выпей-покушай в последний раз.

– Лось, не нагнетай, – поморщился Климентий.

– Да я чо? Я ничо, – хмыкнул нам в спины охранник. – Так, шутка юмора.

…В баре царил полумрак, неважно разгоняемый светильниками, сделанными из гильз крупного калибра. Дешево и сердито. В гильзу бензин, или лучше спирт, чтоб не коптила, туда же фитиль из куска портянки, сплющил, в дульце гильзы дырку пробил для доступа воздуха – и готово. Но, думаю, такое освещение в баре было больше для антуража – уж кто-кто, а наемники могли себе позволить провести электричество в заведение.

За столиками сидело человек десять. Все при оружии, некоторые даже в балаклавах, что объяснимо: в наймиты порой шли люди, находящиеся в розыске по всему земному шару и по этой причине не желающие светить физиономию. Я подумал, что и мне, пожалуй, имеет смысл обзавестись такой приблудой – а то куда ни пойди, каждый норовит заполучить мою голову в качестве памятного сувенира, а мою маску после купания в токсичном озере пришлось выкинуть: уж больно она воняла. Правда, у меня от балаклавы морда быстро начинает чесаться, но, с другой стороны, носить ее круглосуточно вовсе не обязательно. Так, в приличное место выйти развеяться. Как сейчас, например.

Бармен, похоже, тоже был из бывших наймитов, вышедших в тираж по возрасту. Плечи широченные, морда злая, бритый как бильярдный шар, над бровями длинный шрам, словно кто-то пытался снять скальп с хозяина бара, но по какой-то причине не завершил работу. А еще у бармена было весьма солидное пузо, которое часто случается ближе к сорока-пятидесяти годам у любителей пенного напитка – который сейчас бармен, кстати, и поглощал из литровой кружки с завидной скоростью, словно бензин в бак заливал.

Закончив с заправкой, бармен долбанул толстостенной стеклянной кружкой об стойку, утер рукавом мокрые вислые усы и уставился на нас глазами красными, как у сытого ктулху.

– Опять ты?

– И тебе, Горын, привет, здоровья и процветания заведению.

– В прошлый раз когда ты сюда приперся, мое заведение чуть не сгорело на хрен, – прорычал бармен.

– А все потому, что ты светильники не фиксировал на столах, а просто так ставил, – сказал Климентий. И, ткнув пальцем в ближайшую гильзу, заметил: – О, приклеена намертво! Теперь хоть подраться можно от души без перспективы заодно поджарить свою задницу.

– Драться во двор пожалуйста, у меня тут приличное заведение, – хмуро сказал бармен. – Начнешь свару, как обычно, мои ребята тебя быстро выставят наружу и больше не пустят. Такие у нас тут теперь правила.

– Скучно у тебя стало, Горын, – вздохнул Климентий.

– На Арену иди развлекайся, – буркнул бармен. – Чего заказывать будешь?

– Да мы с товарищем лучше два номера закажем и наверх ужин попросим. А то мало ли, сочтешь, что я опять с кем-то свару начинаю.

– Что за товарищ? – поинтересовался Горын.

– Боец. Завтра на Арене драться будет.

– Боец, говоришь, – прищурился бармен. – Не тот ли, что у вольных намедни Арену взял?

– Неважно, – отрезал Климентий. – Два номера рядом дашь переночевать?

– А платить как будешь?

Выпускающий достал из-за пазухи пачку потертых советских рублей – стандартная обменная валюта Зоны. И осклабился:

– С оплатой у меня всегда порядок.

– Зря щеришься, – заметил бармен. – Старые рубли у меня три к одному евро. Устраивает?

– Да это грабеж! – возмутился Климентий. – Всегда один к одному было!

– Не хочешь – ночуй на улице, – пожал плечами бармен. – Сам знаешь, времена меняются, и эти ветхие бумажки все меньше в ходу. Ничего личного, просто бизнес.

– На номера хоть ценник тот же? – недовольно пробурчал выпускающий.

– Почти. Подрос немного, всего на сорок процентов, а так тот же.

– Похоже, Горын, что ты мне за прошлое мстишь, – проворчал Климентий, отсчитывая купюры. – Вот. За ночевку и ужин на двоих.

Бармен смерил взглядом три купюры, оставшиеся в руке выпускающего.

– Ну, если добавишь чаевые и процент за сервис, дам лучшие номера. И на ужин будет все свежайшее. А то ж сам понимаешь, с поставками все хуже и хуже, продукты разные завозят, всякое может быть…

Климентий бросил на стойку оставшиеся деньги.

– Спасибо за науку, Горын. Впредь буду вести себя в барах поскромнее.

– Это правильно, – кивнул толстяк, сгребая купюры огромной лапищей. – Сталкерские бары – они чтоб отдыхать, а не чтобы провоцировать в них пожароопасные ситуации.

На стойку легли два больших ключа с брелоками в виде черепов.

– Двадцать второй и двадцать третий номер, добро пожаловать, гости дорогие.

– Ты же лучшие обещал! – возмутился Климентий.

– Так Арена ж завтра, – вылупил рыбьи глаза Горын. – Гостиница забита под завязку. Это лучшие из оставшихся, а осталось их всего два.

– Ну ты и жучара, – покачал головой выпускающий, забирая ключи. – Жаль, что я в прошлый раз не спалил твою контору.

– Ты со словами-то поответственнее, – набычился бармен. – А то…

– Все-все, забыли, – махнул рукой Климентий. – Не принимай в ущерб, шутка юмора.

И направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Я пошел следом, чувствуя спиной недобрый взгляд бармена, воткнувшийся мне между лопаток…

Номера нам Горын дал ожидаемо поганые. Клетушки метров по восемь квадратных, пропахшие сыростью, дохлыми мышами и человеческим по́том. В каждом – продавленная кровать со старым матрацем, одеялом с заплатками, тощей подушкой и сырым постельным бельем, сложенным стопкой. А также куцый стол и табуретка. Плюс традиционная гильза на столе, рядом с ней – охотничья спичка, чтоб фитиль зажечь. Все.

– Ну, зашибись, – поморщился Климентий, отдавая мне один из ключей. – Помнится, раньше тут под столами хоть портативные холодильники стояли с мини-барами. А сейчас хрен пойми что, конура собачья.

– Не думаю, что с мини-баром эта ночлежка была менее конурой, чем сейчас, – заметил я.

– Ну, хоть не так тоскливо было, – вздохнул Климентий.

По старой скрипучей лестнице кто-то поднимался.

– Вот и ужин, – заметил выпускающий. – Быстро, однако. Неужто Горын научился сервису? Прям не верится.

– Правильно не верится, – заметил я, разглядев, что нам несет на подносе молодой парень в балаклаве и камуфляже наемника. – Сервис хоть и оперативный, но советский, ненавязчивый.

На подносе стояли две вскрытые банки с тушенкой, в которые были воткнуты одноразовые вилки, и куски серого хлеба. Также на подносе стояли еще две консервы с надписями «Министерство рыбного хозяйства СССР. Вода питьевая консервированная. Срок хранения один год». Тоже вскрытые.

– Трындец… – офигевшим голосом произнес Климентий. – И за это я отдал кучу денег.

– Не нравится – унесу обратно, – нагло заявил наемник. – Оплата не возвращается, так как консервы уже вскрыты.

– Ну разумеется, – сказал выпускающий, забирая поднос. – Передай Горыну мою искреннюю благодарность и пожелание, чтоб его однажды не разорвало от щедрости.

– Обязательно передам, как же иначе, – въедливым голосом сказал наемник и ушел, скрипя лестницей.

– Чтоб ты там внизу навернулся, щенок, – негромко произнес Климентий. – Ну что, будем есть? Свежими эти консервы были лет семьдесят назад.

– А какие варианты? – пожал я плечами. – Жрать-то охота. Если Горын и правда консервированную воду продал, а не в давно вскрытые банки хрен пойми какую налил, то вообще прекрасно.

– Боюсь, что ты прав, – сказал Климентий нюхая воду. – Бензином отдает.

– Хорошо, что не мочой, – заметил я. – Если только бензином, значит, годна к употреблению.

Перед номерами было что-то вроде крошечного холла, потому мы поели прямо с подноса на столике, рядом с которым стояли два продавленных стула. После чего Климентий, прислушавшись к собственным внутренностям, сказал:

– Ну, вроде Горын нас не отравил, и на том спасибо. Ладно, поздно уже. Пошли спать, завтра тебе надо быть в форме. И это… Автомат возьмешь?

– Зачем? – удивился я.

– Ну, мало ли…

– Не думаю, что в этой клетушке я развернусь с автоматом, если вдруг случится «мало ли», – усмехнулся я. – Но за предложение спасибо. До завтра, спокойной ночи.

– Спокойной ночи нам обоим, – отозвался Климентий.

* * *

– Вам сюда, – сказал Захаров. – Ложитесь.

– В одежде?

– Без разницы, – пожал плечами ученый. – Нанокислотный коктейль, который будет подан в автоклав, как только вы в нем разместитесь, растворит все лишнее, не участвующее в процессе.

– Кислотный?

– В том числе. Для того, чтобы из старых белковых связей создать новые, старые необходимо разрушить.

– И это… без обезболивания?

– Без, увы. Даже медикаментозная седация может испортить картину репродукции нейронных связей – не говоря уж об общем наркозе.

– Этот… автоклав похож на стеклянный гроб…

– Капсула анабиоза, репродуктивный автоклав или обычный гроб – любая упаковка для человеческого тела имеет стандартную форму. – Академик усмехнулся. – Передумали?

– Нет! – резко бросила женщина.

И, шагнув к автоклаву, решительно забралась в него.

– Последняя возможность изменить ваше решение, – сказал академик, подходя к пульту управления, размещенному в изголовье стеклянного саркофага.

– Начинайте уже, – сквозь зубы процедила женщина.

– Как пожелаете, – сказал Захаров.

И, откинув стеклянный колпачок, нажал крупную красную кнопку.

Крышка автоклава закрылась. Из дна прозрачного гроба выдвинулись фиксаторы, похожие на крабьи клешни, которые сомкнулись на запястьях и щиколотках женщины. Еще один фиксатор плотно обхватил голову.

– Ну, поехали, – сказал Захаров, доставая из кармана небольшой контейнер, в котором лежал маленький серо-розовый фрагмент плоти. Этот фрагмент академик вытряхнул в приемник, выдвинувшийся из боковой части пульта, после чего его пальцы с ловкостью пианиста забегали по клавиатуре.

Автоклав начал медленно заполняться мутной зеленовато-желтой жидкостью. Глаза женщины, лежащей в нем, стали медленно расширяться от боли. Академик равнодушно смотрел, как по поверхности жидкости начали расплываться светло-розовые пятна – это растворялась одежда женщины вместе с ее плотью. При этом датчики, размещенные в зажимах и на дне автоклава, а также миллионы наноботов, находящихся в кислоте, сейчас считывали информацию, поступающую от растворяющегося тела донора, – структуру клеток, генетический код молекул ДНК, электрические импульсы и химические сигналы нейронных связей и еще тысячи параметров, необходимых для создания идеальной матрицы…

Казалось, глаза женщины сейчас вылезут на лоб от невыносимой боли…

И, наконец, она закричала.

– Прекратите! Слышите?! Я больше не могу!!!

Захаров равнодушно достал силиконовые беруши из нагрудного кармана белого халата и неторопливо вкрутил их в слуховые проходы.

– Простите, сударыня, – пробормотал он. – У вас была возможность отказаться. Сейчас же запущены слишком дорогие процессы для того, чтобы я мог себе позволить их остановить.

Конечно, женщина не слышала его. Зато до ученого даже через беруши доносились ее крики:

– Просто убейте меня! Пожалуйста! Прошу вас!

Захаров молча продолжал выбивать на клавишах пульта свою симфонию. Сейчас его мозг уже не фиксировал то, что слышали уши. Процесс создания уникальной матрицы захватил его полностью, и даже разорвись посреди лаборатории артиллерийский снаряд, вряд ли это смогло бы оторвать ученого от увлекательнейшего процесса.

Постепенно крики женщины смолкли, и через несколько минут в автоклаве осталась лишь густая розово-желто-зеленая пузырящаяся масса.

– Прекрасные образцы биомассы! – шептал Захаров, с горящими от возбуждения глазами продолжая вводить все новые и новые коды, ключи и команды. – Просто фантастические экземпляры!

Наконец работа была окончена. Академик откинулся на спинку стула, вытер пот со лба и занес палец над кнопкой с надписью Enter.

– E pluribus unum[5], – торжественно произнес Захаров – и нажал на кнопку.

По монитору пульта забегали длинные строчки с цифрами и символами, после чего на экране появилась надпись: «Завершение создания объекта через 34 мин 29 сек… 34 мин 28 сек… 34 мин 27 сек».

– Этого не может быть… – в восхищении прошептал академик. – Так быстро? Невероятно!

* * *

Не понравились мне слова выпускающего, сказанные напоследок. Автомат предложил, «мало ли» какое-то озвучил. Похоже, он знал о базе наемников больше, чем хотел сказать, но по какой-то причине не мог. Впрочем, как говорили древние римляне, «мудрому достаточно».

Зажег я светильник, после чего дверь, открывающуюся внутрь номера, тщательно запер на ключ, придвинув к ней табуретку – то есть тихо войти не получится. И завалился спать поверх одеяла не раздеваясь, на всякий случай сунув «Бритву» под подушку.

Сплю я обычно чутко, а тут прям провалился, словно в темное болото меня утянуло. Напоследок мелькнула мысль, что в воду, пахнущую бензином, подмешали что-то, – и утонула та мысль вместе со мной в ночной черноте…

А вот выныривать обратно было тяжко.

Организм прям со всех сил сопротивлялся, не желая просыпаться, но внутри меня надоедливым будильником дребезжала сталкерская чуйка, которая нашего брата из какого хочешь обморока вытащит.

И вытащила. Вместе с мыслью, что не зря я из той консервы только треть воды выпил. Потому что половина противоположной стены моей клетушки медленно, плавно и почти бесшумно отодвигалась в сторону. А когда отодвинулась, из прямоугольной темноты на меня надвинулась черная тень.

Слабый, подрагивающий свет от горящего фитиля выхватил из полумрака блеск глазных яблок и тонкий блик, сверкнувший на лезвии длинного ножа.

Я не шевелился, пытаясь понять, готово ли мое некоторым образом отравленное тело к активным действиям, наблюдая за приближающейся тенью из-под ресниц. Едва-едва подвигал пальцами ног, напряг пресс, пошевелил языком во рту. По уровням нормально вроде. Онемение в теле есть, но легкое. Надеюсь, координация не подведет.

Тень склонилась надо мной, занеся нож, – и в этот момент я рванулся назад, одновременно выдергивая из-под подушки руку с «Бритвой». Задержать удар у убийцы не получилось, вложился он в него хорошо, всем весом, воткнув свой нож в подушку и при этом провалившись вперед.

И тогда я ударил.

Сверху вниз, подкручивая клинок кистью и тем самым увеличивая глубину реза…

В следующую секунду на кровать хлестанула темная жижа, а на подушку, проткнутую ножом, упала отсеченная голова киллера, таращась на меня удивленными глазами.

Я встал с кровати, взял со стола светильник, поднес к голове. Ну да, тот самый молодой наемник, что принес ужин нам с Климентием. Интересно, сам решил подзаработать или же Горын подсказал? Теперь уже не узнать. Горын конечно же скажет, что он не при делах, а отсеченные головы давать показания не умеют.

Из соседнего номера раздался стук в смежную стенку и голос Климентия:

– Чего у тебя там за грохот?

– Да вот, гость пожаловал, – отозвался я.

– Че за гость? Сейчас приду.

Я открыл дверь и впустил Климентия, взъерошенного со сна и с автоматом в руках.

– Ничего себе картина маслом! – воскликнул он, увидев обезглавленный труп, проткнутую клинком окровавленную подушку и голову, прислонившуюся к рукояти боевого ножа. – Караваджо отдыхает.

– А ты, как я погляжу, ценитель живописи, – усмехнулся я.

– Ну так, есть немного, – буркнул выпускающий. – То-то, я смотрю, водичка была не только с запахом, но и с привкусом. Я свою не допил, ты, полагаю, тоже. Иначе б некого было мне завтра на Арену выставлять.

– Кому что, а тебе лишь бы свой процент не упустить.

– Ну, согласись, – резонно заметил Климентий. – Если тебя на Арене убьют, это печаль, конечно, но хоть понятно – в бою воин погиб. А быть зарезанным ночью во сне реально обидно.

– Не поспоришь, – согласился я. – И что теперь делать? Спускаться вниз, всех мочить и доделывать то, что ты в прошлый раз не доделал?

– В смысле? – не понял Климентий.

– Бар сжигать.

– Зачем?

– Для профилактики. Если в заведении по ночам клиентов режут, это неправильное заведение. Оптимально такой бар отформатировать в ноль. Глядишь, на этом месте потом что-то получше построят.

– По ходу, не понравился тебе прием у Горына, – хмыкнул Климентий. – Да не прими в ущерб, ровно все. Если наемник погибает на работе, значит, это был плохой наемник и произошедшее – только его вина. Хорошие наемники не погибают. Такая в группировке местная философия. Я тут смотрю, у соседнего номера с твоим стены раздвижные. Сейчас иди туда, задвинь перегородку и ложись спать, никто тебя до утра не потревожит. Если цель зарезала наемника, решившего в одну харю провернуть работенку, то такой цели здесь будет почет и уважение. В данном случае – до следующей ночи, когда еще кто-то может к тебе в номер влезть, чтобы попытать счастья. Эта ночь была твоя и вон того трупа и останется ею до рассвета.

– Ишь ты, какие у наемников поэтичные внутренние правила, – качнул я головой. – Не знал. Ладно, надеюсь, что ты прав, пойдем досыпать дальше.

– Ага, – хмыкнул Климентий. – Спокойной ночи.

– Шутник ты, однако, – отозвался я.

* * *

Академик Захаров с восхищением смотрел на то, что вылезало из автоклава. Правда, к восторгу создателя примешивалась определенная опаска, потому сейчас кончики его пальцев ненавязчиво поглаживали рукоять пистолета, удобно закрепленного в кобуре под пультом. Пистолет был заряжен пулями с коктейлем из ядов собственного изобретения, в считаные секунды убивающего любую органику. К тому же на монстра были нацелены пулеметы четырех кибов, специально вызванных для встречи очередного творения академика.

Монстр был ужасен.

И прекрасен одновременно.

Особенно – лицом.

Если говорить о совершенстве, то да, это лицо было совершенным эталоном красоты, от которого было очень сложно оторвать взгляд. Оно буквально приковывало к себе внимание, как волшебная картина, на которую хочется смотреть, разглядывая каждую деталь. При этом в лице чудовища угадывались черты прототипа – женщины, заживо растворенной в нанокислоте.

– Ну, здравствуй, – произнес ученый, жадно разглядывая свое творение.

– И тебя приветствую я, мой создатель, – произнесло чудовище. Голос у нее был мелодичным, не менее прекрасным, чем лицо. – Благодарю тебя. Ты исполнил мое желание. Теперь я одно целое со своим ребенком. И поверь, это волшебное ощущение.

– Охотно верю, – кивнул академик, поморщившись, – у него немного заболела голова в области лба, вероятно, от переутомления. – Позволишь ли ты мне взять некоторые анализы и провести серию экспериментов, прежде чем я отпущу тебя на волю?

– А ты можешь запретить мне уйти, когда я захочу? – усмехнулся монстр. – И ты правда думаешь, что меня остановит оружие этих болванов или твой пистолет со смертоносными пулями, который ты так и не решился взять в руки?

«Она – псионик», – мелькнуло в голове Захарова.

– Ты прав, создатель, – грациозно кивнуло чудовище. – Мне ведомы твои мысли. А также я вижу твое желание. Оно великолепно и достойно уважения – владеть целой планетой, наверно, очень приятно. Более того, я даже помогу тебе в этом. Но сначала ты должен помочь мне.

– Должен? – усмехнулся академик. – А я думал, что ты мне должна за то, что я выполнил твою просьбу.

Чудовище улыбнулось.

– Помнится, ты сказал, что работаешь за большие деньги либо ради науки. И что произошедшее сегодня – это взаимовыгодное сотрудничество в рамках интересного для тебя эксперимента.

«У нее феноменальная память», – мысленно отметил академик.

– Совершенно верно, – кивнуло чудовище. – Память у меня отличная.

– У меня просьба, – поморщился Захаров. – Не копайся, пожалуйста, у меня в голове. Раздражает.

– Конечно, – кивнул монстр.

И легкая боль в области лба немедленно прекратилась.

«Неплохо, – отметил про себя академик. – Считывание мыслей напрямую с префронтальной коры головного мозга с одновременной дешифровкой и преобразованием в понятную ментальную форму для оператора. Так быстро и эффективно не работают даже самые сильные псионики Зоны».

– Хорошо, – сказал Захаров. – Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты узнал, где сейчас находится тот, кто убил лучшую часть меня, – обворожительно улыбнулось чудовище. – Сначала я отомщу Снайперу, а потом вернусь к тебе и выполню свое обещание.

* * *

Остаток ночи прошел без происшествий. Мне даже удалось поспать несколько часов и проснуться хорошо отдохнувшим. Когда сон на кровати – роскошь, недоступная в повседневной жизни, организм привыкает брать от комфортного отдыха все по максимуму. Даже если кровать воняет сыростью, раздавленными клопами и чужим по́том.

А потом пришел Климентий, который приволок поднос с горячим омлетом, тостами и кружкой кофе.

– Прикинь, в этой дыре, если постараться, даже можно найти нормальную жратву! – воскликнул он, пинком открывая дверь, которую я вроде бы запирал на ночь, а может, и нет – не помню, больно уж спать хотелось.

– Неслабо, – искренне восхитился я, ибо в условиях Зоны то, что принес Климентий, действительно было роскошью.

– Ешь давай, – ощерился выпускающий. – Нормальный боец должен хорошо питаться, иначе на Арене может проиграть от банального недостатка калорий. Ну что, берешь меня в промоутеры за тридцать процентов выигрыша?

– Нехилые нынче расценки за подгорелый омлет и растворимый кофе, – усмехнулся я.

– Ну, найди лучше, – насупился Климентий. – Я, можно сказать, чуть свет поднялся и давай Горына окучивать на тему нормальной жрачки. Еле уболтал за хабар от твоей ночной охоты – у того безголового упыря шмот нормальный оказался, не успел он его кровью как следует залить. Ну и в карманах нашлось кое-что. И само тело его брату продал для похорон. Теперь он, конечно, твой кровник, но мстить будет только после Арены, я договорился.

– Офигеть… – только и смог промолвить я, едва не подавившись тостом после того, как Климентий рассказал про продажу трупа. – Ну ты и жук!

– Я – делец! – важно произнес Климентий. – Который хорошо знает свое дело. Ну что насчет процентов?

– А чем выпускающий отличается от промоутера? – поинтересовался я. – Выпускающий вроде десять процентов берет, не?

– Сравнил, – хмыкнул Климентий. – Выпускающий вообще ни за что не отвечает, это я по собственной инициативе старался сверх причитающихся процентов. А на промоутере – вообще все. Обеспечение боев, торговля с устроителями Арен за лучший процент, создание бойцу комфортных условий жизни, сбыт хабара по максимальным расценкам…

– Понял, понял, без проблем, договорились, – перебил я его. – Такая работа однозначно тридцать процентов стоит. Только вот в толк не возьму: если я погибну на Арене, ты ж без заработка останешься. Какой тебе тогда смысл напрягаться?

– Да сейчас «без заработка», – усмехнулся Климентий. – В случае твоей смерти я просто твою голову заберу. За нее что «Борг», что «Воля» отсыплют столько, что мне до конца жизни хватит. Только ты ее береги пожалуйста, зазря не высовывай: простреленную да изуродованную до неузнаваемости группировки могут не оплатить.

– Обязательно постараюсь, исключительно ради твоего кармана, – сказал я, вычищая тостом с тарелки остатки омлета. – Себя-то завтраком не обидел?

– А то! – свежеиспеченный промоутер похлопал себя волосатой рукой по брюху. – Упаковался по самый пищевод. И даже еще кое-что раздобыл, кстати.

Покопавшись в карманах, Климентий вывалил на стол две пригоршни патронов, верхняя часть пули которых была окрашена в черный цвет с красным пояском.

Я присвистнул:

– Неслабый дефицит. Где ж ты бронебойно-зажигательные достал?

– Секрет фирмы, – хмыкнул промоутер, кладя рядом с кучей патронов полный магазин. – Итого у тебя на первый выход будет три магазина с БЗ боеприпасами. Это уже хороший козырь. А дальше посмотрим. Денег у меня больше нет от слова «совсем», но «Наймиты» по хабару прокатить не должны. Кого б они там ни выпустили, в случае твоей победы я его снарягу сразу заберу, так что оружие на смену у тебя будет. Но патроны особо не трать на всякий случай, мало ли.

– Ясно, промоутер, – сказал я, хлопнув Климентия по плечу. – Надеюсь, свои тридцать процентов ты заработаешь.

– А ты свои семьдесят, – ощерился Климентий. – Ну что, пошли. Скоро начало первого выхода.

* * *

Арена у наемников была оборудована получше, чем у вольных. Во всяком случае, комната ожидания выглядела посолиднее – удобные диваны, вода в графине, над диванами – прайс с ценами на оружие, снаряжение, патроны и аптечки, завышенными как минимум втрое.

– Ничего себе у них тут ценники, – заметил я.

– Как говорится, дорога ложка к обеду, – вздохнул Климентий. – Зато, если есть бабки, все можно приобрести прямо тут, перед выходом. Вон красная кнопка, над ней микрофон. Нажимаешь, говоришь, что тебе надо, приходит наймит и все приносит, только плати.

– Удобно, – вздохнул я, проверяя, как выходят мои два запасных магазина из объемистых боковых карманов штанов. Автомат Климентия я проверил на ходу по пути сюда. В меру грязный, конечно, но АК тем и хорош, что не капризен и безотказен. Надеюсь, мы с ним сегодня сработаемся.

– До выхода одна минута, – сообщил динамик над дверью, и Климентий засуетился:

– Что-то быстро они… Ну, ни пуха, ни пера.

– К ктулху, – сказал я, досылая патрон в патронник.

…Эта Арена оказалась попросторнее, чем у вольных. И оборудована поинтереснее. Можно сказать, с фантазией.

Несколько стопок автомобильных покрышек.

Две кучи из мешков, набитых песком или землей.

Три настоящих дерева-мутанта, вкопанных в землю корнями и даже вроде бы прижившихся.

Крупные стальные фрагменты развороченных и обожженных БТРов.

То есть реальные укрытия, а не пустые деревянные ящики, как у некоторых, прошиваемые насквозь пистолетной пулей.

А еще кое-где на этих укрытиях и рядом с ними я заметил слабое светло-синее свечение, будто там кто-то неотрегулированные газовые горелки включил не на полную мощность. И свечение это очень мне не понравилось… Но так-то оно всяко лучше, чем активные аномалии на Арене, как у вольных.

Наверно, лучше…

Ну и голос комментатора из матюгальника сверху был хоть и хриплый, но не такой мерзкий, как у вольных.

– Уважаемые зрители. На Арене – Снайпер. Кто это, думаю, представлять не надо. Легенда Зоны и все такое. И мы очень постарались подобрать под него противников, соответствующих его громкому званию. Встречайте! На Арену выходят гости из другой вселенной! Удачи всем участникам, и пусть победит сильнейший.

«Гости из другой вселенной», – промелькнуло у меня в голове. «Опять во множественном числе. А один на один хотя бы никак? Или дурацкое прозвище легенды Зоны как бы подразумевает, что я крут до неимоверности и выпускать против меня кого-то одного просто неприлично?»

Видимо, все обстояло именно так, потому что на другом конце Арены появились…

Да твою ж душу!

Это были два нео, что значит в сокращении «новые люди». Человекообразные мутанты из вселенной Кремля, напоминающие очеловеченных горилл. Двухметровые мускулистые муты, поросшие густой шерстью, с обезьяньими мордами, но вполне по-людски умными глазами. И интеллект у них примерно как у среднестатистического ловца удачи, которых немало шляется по Зоне. Туповатые, но хитрые, расчетливые, быстрые и очень сильные твари, вполне себе неплохо умеющие обращаться с огнестрельным оружием и боевым снаряжением.

Эти нео были одеты в просторные камуфляжи, явно пошитые на заказ, поверх которых висели разгрузки, набитые длинными магазинами.

А в руках оба нео держали по РПК, которые по сути есть не что иное, как автоматы Калашникова, улучшенные до пулемета. Патрон 7,62×39, но магазин на сорок патронов, либо можно барабанный на семьдесят пять пристегнуть и ни в чем себе не отказывать. По два таких барабанных болтались у каждого нео по бокам в специальных подсумках – то есть затарились гориллы патронами по самые «не хочу», чего никак нельзя было сказать обо мне…

Грустно, но ничего не попишешь. Придется выживать – либо помереть красиво и легендарно, как мне и положено согласно дурацкому статусу, который я сейчас возненавидел прям от души. Будь я обычным сталкером, глядишь, и противники были бы попроще. А тут…

Мои размышления прервали две очереди, синхронно хлестанувшие по той точке пространства, где я только что стоял. Нео меня заметили и решили быстро закончить раунд. Но я был очень зол на устроителей Арены – надеялся на благородство наемников, а оказалось, что они ничуть не лучше вольных. А когда я злой, то на адреналине двигаюсь заметно быстрее. Был бы добрый, может, обезьяны-переростки меня тут же бы и положили.

Но – не вышло.

Я уже катился по хорошо утоптанной земле, слушая, как лихо свистят пули надо мной, и прикидывая, сколько патронов осталось в магазинах у нео. Получалось, что еще по одной такой очереди они, конечно, выдадут, но после этого им надо будет перезарядить пулеметы. Ладно…

Пришлось рискнуть.

Я вскочил на ноги и ринулся к ближайшему укрытию – дереву-мутанту, кривому и уродливому, как моя жизнь. Естественно, следом за мной потянулись две очереди…

Но не дотянулись. Успел я за ствол нырнуть.

И тут у нео закончились патроны. Предсказуемо, мать их волосатую за ногу.

Я высунулся как раз в тот момент, когда обезьяны быстро, но несколько неуклюже запихивали свежие магазины в шахты. Человек бы справился на полсекунды быстрее, которых мне хватило для того, чтобы прицельно выпустить по правому нео три одиночных.

Один попал хорошо, выбив мутанту глаз. Две остальные пули лишь царапнули по мощному черепу, так как нео, обладающий звериной реакцией, дернулся в сторону. И заревел дурным голосом:

– Хооомооо!!! Ты трррруп!!!

– Пока еще нет, одноглазый, – рыкнул я в ответ, ныряя за дерево. – Береги вторую гляделку!

Пока что счет вроде был в мою пользу, и восхищенный рев зрителей на балконах, расположенных по бокам Арены, был тому подтверждением.

Но, к сожалению, убить нео будет, пожалуй, немногим легче, чем ктулху. Так что бонус в виде выбитого иллюминатора у противника, это, конечно, подспорье, но как бы в моем положении весомого преимущества не дающее.

И в доказательство этого по дереву, за которым я укрылся, замолотили пули. Похоже, нео сделали выводы. Один выпустил десяток пуль, остановился, второй начал молотить по цели. И, судя по приближающейся трескотне, оба обезьяна неспешно шли вперед, внимательно следя, не попытаюсь ли я выскочить из-за дерева.

Ладно.

Я закрыл глаза, визуализируя по трескотне пулеметов образы идущих мутантов и их местоположение. И когда картинка, которой я не видел глазами, сформировалась полностью, я, не открывая глаз, резко присел, высунул наружу руку с автоматом и выстрелил еще два раза…

АК ни фига не пистолет, с одной руки из него палить тяжеловато. Думаю, вторая пуля ушла в «молоко», а вот первая…

– Хрррр…

Пулеметы заткнулись, и я, выскочив из-за дерева, ринулся в сторону стопки автомобильных покрышек. А вслед мне неслось:

– Хрррр… Хррреннново, брррат…. Он мне в ррррот попал…. Перррредние зубы…

– Деррржись, Грррран!!! Ты – нео!!! Будь ррррешительным!!!

– Да, старррший брррат… Но зубы…

Послышался звук тяжелой затрещины.

Ясно.

Старший братец учит младшего решительности, наплевав на его стоматологические проблемы.

Я же лихорадочно думал, что делать дальше.

Это если человеку в пасть пуля прилетит, он труп. А нео только на выбитые зубы жалуется. Плохо дело. И на размышления у меня оставалось от силы патронов шестьдесят в двух магазинах…

В двух новых магазинах, снаряженных бронебойно-зажигательными!

Ступил, бывает. Как увидел двух нео, так сразу мозг заработал на всю катушку, отбросив второстепенный, но весомый факт.

Менять магазины на бегу мне не привыкать. Правда, пока добежал до стопки покрышек, старый магазин, полный наполовину, выронил, так как пришлось вперед прыгнуть – нео возобновили стрельбу. Но новый с «броневыми» сунул в шахту классически, в полете. И, шлепнувшись на брюхо, катнулся вправо, одновременно выставив автомат вперед.

И, выстрелив трижды, быстро-быстро перебирая ногами, заполз за укрытие – по которому, разумеется, тут же начали молотить очереди.

К счастью, это было полноценное укрытие. Не просто покрышки, а колеса, через которые, как я понимаю, была продета стальная ось. Пустые шины пулеметы бы раскидали запросто, а тут лишь вся конструкция затряслась, завибрировала…

Но выдержала.

Однако радоваться было рано, так как я расслышал за пулеметной трескотней тяжелый топот. Братья-нео бежали ко мне, стреляя на ходу и не давая высунуться. Понятно, чего хотят. Просто обойдут с двух сторон, и там даже стрелять не надо будет – запинают ногами до смерти…

И это меня решительно не устраивало.

А когда меня в бою что-то напрягает, то в голову лезут всякие безбашенные решения.

Как сейчас, например.

Вплотную к трясущейся колонне из покрышек стоял кусок рельса, врытый в землю для дополнительной опоры конструкции. Который я использовал как ступеньку, изо всей силы оттолкнувшись от земли другой ногой…

Честно говоря, думал, что ничего не выйдет и грохнусь я спиной назад. Но просто ничего другого в голову не пришло. Ну и повезло немного, что одно из колес было слегка большего диаметра, чем другие, сыграв роль второй ступеньки…

В результате я взлетел над колонной из покрышек, стреляя в прыжке одиночными по приближающимся нео – которые, разумеется, такого трюка от жертвы, зажатой с двух сторон, не ожидали.

Правда, надо отдать им должное, быстро переобулись и задрали стволы…

Но за секунду до этого младшенький обезьян, раззявивший в крике щербатую окровавленную пасть, получил в харю еще два подарка. На этот раз бронебойно-зажигательных, прошивших его башку насквозь и вышедших из затылка в виде огненных росчерков…

От такого любая тварь на планете точно бы ластами хлопнула.

Но не нео, которые то ли в Полях Смерти прокачались, то ли мухоморов нажрались перед Ареной и превратились в берсерков. В общем, бросил младшенький пулемет, заревел, разодрав в крике пасть еще шире, и ринулся на меня.

А я что? Я, конечно, не стал ждать, пока старший братец меня пристрелит, и прыгнул снова. На этот раз – за четвертушку БТРа, разлохмаченного взрывом, на верхней части которого мирно шевелились синеватые огоньки. Еще заметил я, перелетая, как огоньки те потянулись в мою сторону, став при этом раза в три длиннее…

Но не дотянулись, и я благополучно приземлился на ноги. Перекатился, развернулся, выходя в положение для стрельбы с колена…

И увидел, как над фрагментом БТРа летит распластанное в полете мощное тело нео. И как уже не огоньки, а мощные языки синего пламени, рванувшиеся вверх, словно гибкие щупальца принимают это тело в свои объятия…

Ученые до сих пор спорят, что такое «ведьмин студень», артефакт или аномалия, ибо он обладает свойствами, характерными для обоих порождений Зоны. Причем разные исследователи говорят о том, что «студень» может менять эти свойства. И, думаю, они правы, так как о такой его способности я не знал…

Синие языки пламени остановили прыжок нео, и мутант повис в полуметре над грудой металлолома, словно в коконе, – вокруг его тела мгновенно образовался ореол цвета чистого неба. И видно было, что нео испытывает жесточайшие муки, так как его тело стремительно стало размягчаться, буквально таять, как мороженое на сковороде…

Нео жутко закричал, но его крик тут же сменился бульканьем – вероятно, ткани расплавленного горла проникли в легкие. Мутант закашлялся, подавившись собственной плотью, и от этого кашля во все стороны полетели оставшиеся зубы, вылетевшие из размягчившихся десен.

– Бррраааааат!!!

Страшный вопль разнесся над Ареной. На останки БТРа, отбросив пулемет, взлетел второй нео, протянул мощные лапы, пытаясь вытащить младшего из плена – но и его немедленно охватило синее пламя. Лапы старшего брата погрузились в полужидкую плоть младшего и мгновенно слились с ней, став единым целым.

Старший нео дернулся изо всех сил, но его лапы лишь вытянулись немного, а нижние конечности, уже не в силах держать вес тела, подогнулись словно резиновые, вынудив мутанта упасть на размягчившиеся колени.

И тогда старший нео посмотрел на меня. Совершенно человеческим взглядом. Красноречивым настолько, что я все понял немедленно.

– Упокой вас Зона, братья, – сказал я, поднимая автомат. – Ибо вы сражались достойно.

Как бы ни был силен «ведьмин студень», но пулю «калаша», выпущенную с небольшого расстояния, удержать ему не под силу. Одна за другой короткие очереди пробивали синий кокон, но мне потребовался целый магазин для того, чтобы в глазах обоих братьев погасла жизнь.

Я не знаю, какая логика у «ведьмина студня». Думаю, ее людям постичь нереально, сколько бы ученые ни бились над этой проблемой. Но как только братьев покинула жизнь, процесс размягчения тканей прекратился. Синий кокон исчез, огоньки уменьшились до размеров едва заметных язычков, а на останках разорванного БТРа остался стоять оплавленный памятник, напоминающий мощную человекообразную фигуру, держащую на руках бесформенную массу, стекающую вниз многочисленными длинными нитями…

– Победил Снайпер, – раздался у меня над головой хриплый голос из динамика. – И это была впечатляющая победа.

Я слышал, как зрители встают, отодвигая стулья, и как по верхним трибунам проносится волна аплодисментов.

Я видел, как в мою сторону бежит Климентий, явно нацелившись на валяющиеся пулеметы нео.

Я чувствовал, как мой бок становится влажным и теплым – вероятно, все-таки пуля нео меня нашла, а я этого даже не заметил в горячке боя.

Но все это было неважно.

Пустота какая-то образовалась внутри меня, словно не нео, а я превратился в памятник, внутри которого не осталось ничего человеческого.

Может, я просто устал от трудного боя.

А может – от жизни, в которой постоянно приходится убивать кого-то ради того, чтобы остаться в живых.

* * *

– Неправильно ты, Иван, Арены проходишь, – выговаривал мне Климентий, помогая обрабатывать рану – пуля по ребру скользнула, изрядно взлохматив кожу. Не опасно, но кроваво. – Ты вроде как выигрываешь, но хабара почти не остается. Поаккуратнее мочить противников никак?

– Иди сам с автоматом двоих нео замочи, – прошипел я – йод по краю обширной раны то еще удовольствие.

– Не, я не спорю, отработал ты на Арене круто и эффектно, – отозвался Климентий, рисуя по мне как по холсту, от души, не жалея антисептика. – Но хабара у нас крысокот наплакал. Патронов четыре десятка, хорошо хоть к АК подходят. И два пулемета, которые, по ходу, чистили и смазывали только один раз в жизни, причем на заводе, где их сделали. Не знаю, как у них стволы не поразрывало – поливали нео по тебе знатно.

– Так, хорош там малевать, всю шкуру сожжешь, – рыкнул я.

Пока ты в бою, раны не замечаешь. А как адреналин начинает отпускать, ощущения просыпаются во всей красе. Особенно когда по рваному мясу йодом тыкают.

– Пластырь большой есть?

– Тут бы зашить по-хорошему надо, – неуверенно протянул промоутер.

– Бессмысленно, – отмахнулся я. – На следующем бою дернусь, швы все равно разойдутся. Кстати, когда второй выход?

– Через сорок минут, – сказал Климентий, бросив взгляд на часы. – Они там сейчас на Арене чистят все и декорации меняют. В этом плане наемники ответственно подходят к вопросу. Чтоб типа интереснее было и зрителям, и участникам шоу.

– Я прям весь преисполнен любопытства, что ж они там наворотят, – скривился я. – Век бы не видать ту Арену.

– Ну, это ты зря, – покачал головой промоутер, прилепляя мне на бок пластырь. – Приз победителю этой Арены очень хороший. Десять зеленых кусков рублями в эквиваленте. Хватит и тебе на оружие со снарягой, и я не обижусь.

– Это если я выживу, – заметил я. – Уж больно лихо они противников подбирают. Два мута с пулеметами на одного меня с автоматом – это слишком.

– Ну ты ж справился, – резонно заметил Климентий. – Короче, ты отдыхай, а я пока сбегаю пулеметы пристрою. Здесь лавка недалеко, и я торговца хорошо знаю, не обманет.

– Такое впечатление, что у тебя в любой группировке все кореша, – хмыкнул я.

– А как иначе? – приподнял лохматые брови Климентий. – У хорошего промоутера везде должны быть связи.

И умотал, прихватив с собой оба трофейных пулемета.

Я же откинулся на диване – и мгновенно заснул, ибо сон – самое лучшее лекарство от ран и стресса.

…Мне показалось, что я только глаза закрыл, – и вот уже внезапно из ниоткуда появившийся Климентий трясет меня за плечо. Раны б не было – фиг я бы проснулся, но от тряски она неприятно заныла, и хочешь не хочешь, а пришлось приподнять веки.

– Здоров ты дрыхнуть, – с восхищением произнес промоутер. – Я так не умею. На, трескай по-быстрому, у нас готовность пять минут.

У меня под носом завис аппетитно пахнущий бутерброд с котлетой и какой-то зеленью. Который я, окончательно проснувшись, умял с большим удовольствием, ибо бутер оказался очень вкусным.

– Говядина? – поинтересовался я.

– Не, ктулхятина, – равнодушно сказал Климентий, набивая патронами автоматный магазин. – На говядину мы пока не заработали. Никогда не пробовал? Очень даже зашибись на вкус. Обычно они нас едят, а мы ими почему-то брезгуем. По-моему, очень зря.

Я отложил в сторону огрызок бутерброда, поискал глазами, куда сблевать, и, не найдя, смирился с участью. Мозг протестовал, конечно, на тему, что я слупил нехилый кусок ктулхячьего жареного фарша, желудок же был очень не против, даже от добавки бы не отказался. Но бутерброд я доедать не стал. Ну на фиг, вдруг мозг победит и вместо эпичной битвы я заблюю всю Арену.

– Кого выставят против меня, не ясно? – поинтересовался я.

– Не, – мотнул головой Климентий. – Это всегда до последнего в секрете держат. Можно, конечно, разузнать за деньги, но это стоит дорого, да и не пофиг ли? Если вписался, то уже отказаться от боя не получится – дезертиров Арены наемники расстреливают на месте.

– Да я и не собирался, – пожал я плечами. – Так, поинтересовался.

– О, твой выход, – сказал Климентий, кивнув на замигавшую красную лампочку над входом. – Ну, ни патронов, ни пулеметов.

– Это что-то новенькое, как я понимаю, вместо «ни пуха, ни пера»? – поинтересовался я, досылая патрон в патронник.

– Типа того, – осклабился Климентий.

* * *

Надо признать, наемники хорошо освоили кровавый шоу-бизнес. Прям как в театре между актами, резво поменяли тяжелые декорации… на более легкие и пробиваемые. Неприятный сюрприз, если честно.

Деревья-мутанты, само собой, никуда не делись. Но, помимо них, теперь по Арене тут и там были разбросаны ящики разных размеров. Самый большой – кузов от фуры, даже с колесами – оно и понятно, завозить на Арену удобнее. И множество ящиков помельче, которые, вероятно, из этого кузова и высыпали, раскидав их по Арене. Было несколько металлических, высотой метра по полтора, с фиг знает какой толщиной стенок, но в основном деревянные, которые любая пуля на таких расстояниях прошьет насквозь.

Но это еще не все.

Понятия не имею, как «Наймиты» освоили перемещение аномалий, свежими сталкерами, что ли, их сюда заманивали? Но очевидно, что справились.

Тут и там по Арене были разбросаны очаги «огненного мха» – рыжие мохнатые пятна на земле, судя по размерам, вполне способные к самостоятельной охоте. Эти аномалии умеют выбрасывать длинные ложноножки, которыми захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки. Ближе чем на метр к этой аномалии подходить категорически не рекомендуется, если не хочешь через несколько минут превратиться в высушенную мумию. Видел я такое: стоит посреди ярко-рыжего пятна скелет, обтянутый сухой кожей, и не падает почему-то. И рот разинут, словно в последнем крике боли и ужаса. Жуткое зрелище.

Но это еще не все.

С ветки ближайшего ко мне дерева одиноко свисал черный жгут, похожий на толстую и длинную витую свечу. Это значило только одно: где-то поблизости притаилась «мясорубка». Страшная и абсолютно невидимая аномалия, вычислить которую можно лишь по таким вот жгутам, которые когда-то были людьми. Захватит «мясорубка» человека, приподнимет слегка над землей и начинает скручивать. Медленно так, с натугой, как хозяйки скручивают белье, выжимая из него воду. Человек кричит так, что у тех, кто это слышит, кровь в жилах застывает. Хрустят ломаемые кости, обломки которых прорывают кожу… Из ран течет кровь, но, не достигая земли, исчезает – ее аномалия жрет до тех пор, пока от человека вот такой жгут не останется. Свежий, блестящий. Который «мясорубка» зачем-то потом подвешивает повыше. Наверно, чтоб все видели, какой она молодец и вообще классный охотник. Хотя это так, догадки. Понять логику этих порождений другого мира никому не дано.

На том конце Арены хлопнула дверь – выпустили кого-то. Кого именно, я за кузовом фуры не разглядел, но какая разница? Рассмотрим в процессе. Главное, в аномалию не угодить, а то напихали их тут наемники, на мой взгляд, многовато.

И тут один из зеленых снарядных ящиков неуверенно так поднялся в воздух. Покачался в метре над землей – и, словно снаряд, выпущенный из пращи, полетел в мою сторону. Я еле кувыркнуться успел, иначе б он мне голову снес на фиг. Интересное начало, ничего не скажешь…

В принципе, все ясно: против меня выпустили телекинетика.

И я уже догадывался, какого именно.

Даже интересно, где его раздобыли: обычно бюргеры ныкаются глубоко в старых развалинах, предпочитая сырые подвалы мрачным просторам Зоны. Есть мнение, что низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу, появились в результате генетических экспериментов над людьми. Мол, военные в подземных лабораториях Зоны посредством направленных мутаций вывели из добровольцев такое вот биологическое оружие. Вполне возможная версия, кстати, – как оружие бюргеры были весьма эффективны. И мозги запудрить мастера, и силой мысли любой предмет швырнуть в потенциальную добычу – запросто…

Но я ошибся.

Из-за крыши длинного кузова на мгновение показалась лысая вытянутая башка, одновременно похожая и на человеческую, и на лошадиную – и тут же нырнула обратно.

Нет, это был не низкорослый мутант, получивший свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Ящиком швырнул в меня телек, летающая тварь, также имеющая способность к телекинезу – за счет него они и летают, перетаскивая свое тело в пространстве все той же силой мысли. Встречался я с ними. Недавно в междумирье пересекался, откуда еле ноги унес. Там они мегаопасны. По ходу, это их родной мир и есть. В Зоне такие твари тоже встречаются, правда, летают помедленнее, чем у себя дома, но пакостей наделать могут тоже преизрядно.

Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно мутант швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Неприятно, конечно, пересечься с таким противником, но телек не сказать чтоб был прям самым ужасным чудовищем Зоны. Если его одного выставили, то я с ним, пожалуй, справлюсь. Надо только не зевать, вовремя реагировать на летающие ящики и, как только мелькнет в воздухе лысая тень, срезать ее одной прицельной очередью…

Но тут мои оптимистические размышления прервал… кусок «рыжего мха». Невидимая сила выдрала его из земли и не швырнула в меня, нет. Аномалия, мгновенно вырастившая длинные ложноножки, похожие на метровые щупальца, двинулась по воздуху в мою сторону, причем довольно быстро. Понятно было, что «мох» не по собственной инициативе научился летать, он, небось, сам сейчас офигел от происходящего. Просто кто-то шибко умный решил не банальным метанием ящиков заняться, я разнообразить охоту, уничтожив жертву за счет чужих щупалец.

На тактику туповатых телеков это было не похоже, но мне некогда было размышлять о природе необычного явления.

Я прыгнул вбок, одновременно высадив в кусок летающего «мха» короткую очередь.

Но помогло это мало.

Пара отстреленных щупалец, извиваясь, упала на землю, и проблему это не решило – их у «мха» была еще по меньшей мере дюжина.

Правда, полет рыжей пакости я сбил. Видимо, телекинетик не удержал силой мысли свой снаряд, и кусок «мха» смачно шлепнулся на землю. Я в движении краем глаза заметил, что он на всякий случай глубоко зарылся ложноножками в землю. Укоренился, стало быть, чтоб снова от почвы не оторвали. Видимо, полет с последующей очередью в тушку ему категорически не понравился.

Я же бежал, смещаясь от одного укрытия к другому, используя их для того, чтобы уменьшить вероятность визуального контакта. Телекинетикам и псионикам для того, чтобы навестись на цель, необходимо ее видеть. И сейчас наша дуэль свелась к тому, кто кого раньше заприметит.

Если я – есть шанс подстрелить летающую гниду.

Она меня – значит, у нее появится шанс или ящиком в меня засветить, или, например, автомат из рук вырвать и им же меня по башке треснуть, словно дубиной. Слышал я о таком случае. Стрелять из огнестрела у телека мозгов не хватит, а вот расколоть им черепушку противника может запросто.

Но зря я надеялся, что против меня выпустили одного телекинетика с лошадиной харей. Внезапно невидимая сила подняла меня в воздух на пару метров, и я увидел второго мутанта.

Это был карлик в грубо сшитом свободном балахоне… и с израильским «Узи» в лапках.

Вот так сюрприз!

Всякое я в Зоне повидал, но бюргера с автоматом лицезрел впервые. Обычно им достаточно ментальной силищи, которой в них заметно побольше, чем в летающих телеках. Понятно почему. Те много ментальной энергии тратят на то, чтобы летать, ибо ног у них нет. А бюргеры на своих коротких лапках сами по Зоне носятся довольно шустро – в основном на двух, а иногда и на четырех.

Данный бюргер, похоже, был из эстетов и себя наверняка считал круче любого представителя своего племени. Ну да, не дурак, огнестрел освоил. Жаль, стрелять из него не научился.

Я висел над Ареной, легкая цель даже для стрелка из «Узи». Но для лапок бюргера и компактный пистолет-пулемет был великоват и неудобен. Потому с задрать ствол кверху и нажать на спуск мутант справился, а вот дальше фигня получилась.

Пули полетели куда угодно, только не в меня. Если б подвешенные к потолку Арены места для зрителей не были защищены пуленепробиваемыми стеклами, без жертв, скорее всего, точно бы не обошлось. Длинная очередь улетела именно туда, судя по визгам рикошетов и женщин-зрительниц, которых какие-то отчаянные любители острых ощущений притащили в Зону.

Меня бюргер предварительно хорошо стреножил, так, что ни рукой, ни ногой не пошевелить. Но, видимо, не учел, что я – тоже немножко мутант-псионик, умеющий долбить по мозгам противников, но не очень это любящий делать. Все-таки внутренней энергии при этом многовато тратится, а я помнил, что мне еще финальный бой предстоит, и хрен знает, кого наемники против меня выставят – если я сейчас выживу, конечно.

Но выбора не было, и я, сосредоточившись, представил, как из моих глаз вырываются два небольших, но увесистых стальных кулака, разгоняются и изо всех сил долбят по крошечной голове мутанта.

Конечно, убить бюргера таким ментальным ударом нереально, все равно что боксеру-тяжеловесу заедет в челюсть «мухач» с собственной массой в два раза меньше. Но сотрясти бюргера получилось. Он аж от неожиданности автомат выронил и меня отпустил…

Неприятная это тема – падать вниз почти с трехметровой высоты. Но мне доводилось прыгать с парашютом, потому я минимизировал ущерб, подогнув ноги. После чего, приняв нагрузку удара на эти две природные пружины, завалился на бок – и начал стрелять.

Бюргеры твари хитрые и шустрые, когда они в движении, попасть в них непросто. Но я своего противника сумел если не хорошо потрясти ментальным ударом в череп, то удивить точно. И от того удивления он маленько зазевался…

В бою щелкать нижней челюстью занятие непродуктивное, можно ее запросто лишиться. Что с моим противником и произошло.

Короткая очередь разнесла ему нижнюю половину морды… и оторвала на фиг верхнюю. Бывает такое на адреналине, время словно замедляется, и ты видишь, как во все стороны летят ошметки плоти, маленькие зубы, и вверх взмывает, оторвав от одежды капюшон и выпучив бессмысленные глаза, все, что находится выше носа. С человеком такое вряд ли прокатит, я, по крайней мере, не видел. А с карликом-псиотелекинетиком – оказывается, запросто…

И тут случилось жутковатое.

Длинный кузов фуры начал приподниматься над землей, и я увидел, как с другой его стороны стоит бюргер побольше. Жирнее и выше того, которого я пристрелил. Папаша мелкого? Может быть. Выпустил дитятку на легкую охоту, одинокого сталкера прищучить – и маленько просчитался.

А по обеим сторонам от папаши зависли в воздухе два телека с закрытыми глазами, покачиваясь, словно в трансе. По ходу, помогали папаше поднять тяжеленный кузов.

Зачем поднять – тоже понятно. Швырнуть его в меня и на этом закрыть вопрос. Уклониться от такой громадины нереально, тем более если бюргер бросит его и покатит по Арене, плюща все, что попадет под длинный параллелепипед…

Что я мог сделать?

Да, в общем, ничего, кроме как выпустить в папашу все, что оставалось в магазине автомата, при этом со всей силы, до ледяной дрожи в позвоночнике, до мгновенно похолодевших пальцев ног представляя, как я проникаю в злобные мозги карлика, контролирующие и кузов фуры, и двух телеков, которых мутант против их воли использовал просто как энергетическую подпитку.

Если б бюргер не был занят, фиг бы я смог пролезть в его мозг, который в ментальном плане был в разы сильнее моего. Но он «держал» одновременно три объекта, поднимая кузов над собой и качая силу из телеков, потому просто не заметил, как в его черепную коробку проник чужой разум. Мутант явно не ожидал такого от еды, как человек, несущий курицу за шею на убой, уверен, что придушенная птица на него не набросится.

Но он просчитался.

А я, понимая, что не смогу ментальным ударом разрушить мощный мозг бюргера, просто сделал толчок – примерно как если вдруг слабый ребенок подойдет к культуристу во время выполнения им жима штанги над головой и изо всех сил неожиданно ударит его по колену легкой гантелькой…

И у меня получилось!

Длинный кузов с грохотом рухнул вниз, похоронив под собой и бюргера, и телеков. Я же, выдохнув с облегчением, опустился на одно колено – ментальные атаки практически полностью лишили меня сил, и мне нужно было хотя бы минуту передохнуть, чтобы прийти в себя и не шатаясь покинуть Арену.

Но я рано расслабился.

Металлические листы кузова вдруг начали рваться, как бумага, словно невидимый великан раздирал его изнутри.

И не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, почему это происходит.

В последний момент бюргер сделал что-то – то ли ударил вверх ментальной силой, прорвав падающее на него дно кузова, то ли еще что, но, так или иначе, он выжил. И прямо сейчас прорывался наружу, чтобы увидеть меня и, подняв вверх, расплющить об землю или об кирпичные стены Арены.

Стрелять в тварь было бесполезно – похоже, моя очередь не принесла ему заметного ущерба, а может, он просто ментально отклонил от себя летящие пули. И тогда я, собрав последние силы, бросил автомат, выдернул из ножен «Бритву» и ринулся вперед.

Я бежал и видел, как под ударами изнутри отгибаются на внешнюю сторону разорванные металлические листы кузова. Видимо, бюргер тоже изрядно поистратил силы, и качнуть новых было не из кого – двух телеков кузов уж точно похоронил под собой. Но было понятно: еще один-два удара, и тварь выйдет наружу, наши взгляды встретятся, и налитые яростью глаза мутанта будут последним, что я увижу в этой жизни.

Время вновь растянулось, став немного резиновым, как всегда бывает в критические моменты моей жизни. Я очень четко видел, как медленно отгибается на меня рваный лист металла, как из-под него появляется растянутая в вопле безобразная харя мута, и что не успеваю я добежать до него, ибо не фиг расслабляться до того, как увидел труп своего врага и удостоверился в том, что он действительно мертв… Не стоял бы на колене, отдуваясь, точно б успел – а так, видимо, подыхать придется, не добежав всего-то с десяток шагов…

И тогда я на бегу, ни на что не надеясь, изо всех оставшихся сил швырнул «Бритву» в рожу бюргера, прекрасно помня, что метание ножей не моя тема, тем более на бегу, тем более рукой, которую почти не чувствовал от усталости…

Но я очень хотел попасть!

Так, как человек, висящий над пропастью, очень хочет, чтобы тонкая альпинистская веревка не перетерлась об камень и чтобы выдержал последний крюк, не вылетевший из скальной трещины…

И я прям почувствовал, как моя обновленная «Бритва» отозвалась на мое желание! Прям будто что-то похожее на «да, сделаю» раздалось в моей голове, не словами, конечно, а утвердительным ответом на немую просьбу – таким же немым и таким же неоспоримо очевидным.

А в следующее мгновение я уже падал на землю, пряча глаза от жгучего взгляда бюргера, поймавшего меня в свой визуальный прицел… но так и не успевшего ударить.

То, что он не успел, я понял потому, что целых две секунды пролежал, уткнувшись лицом в землю, провонявшую металлическим запахом крови, и со мной ничего не произошло. А потом я, преодолевая жуткую, ломающую тело слабость, поднялся на ноги и, сделав десять шагов, увидел своего врага.

Он лежал на спине, не мигая уставившись в потолок Арены, а между его широко расставленных глаз торчала рукоять «Бритвы».

Я подошел, уверенный, что мой враг наконец мертв. Взялся за нож, выдернул его из головы мутанта…

И тут его мертвые глаза повернулись в мою сторону.

Это было настолько жутко, что я тормознул на долю секунды. Не может выжить живое существо, в башку которого по самую рукоять влетел боевой нож, пробив мозг насквозь.

Но этот мегабюргер выжил! И сейчас, судя по стремительно нарастающему давлению в моей голове, собирался с мыслями, чтобы раз и навсегда покончить со мной. А длинная рана между его глаз стремительно зарастала…

Я хотел было ударить ножом еще раз, но ощутил сильный толчок в грудь, от которого отлетел назад метра на три. Не будь бюргер ранен, думаю, он бы просто расплющил меня об стену, но сейчас ему нужно было немного времени для восстановления.

Совсем чуть-чуть.

Мелькнула у меня мысль броситься к автомату, сменить магазин и помереть красиво, стреляя в цель, которую я был не в силах убить. Хоть зрители Арены расскажут, как умер Снайпер…

Но тут же эту патетически-фатальную идею аккуратно подвинула другая. Совершенно безумная, которая, наверно, могла прийти только в мою голову, которой нехило доставалось во всех вселенных Розы Миров – и которая вследствие этого приобрела кое-какой опыт и способность к анализу боевой ситуации.

В общем, вскочил я на ноги и бросился бежать к выходу с Арены. Со стороны это, конечно, выглядело некрасиво, мол, струсил легенда Зоны. Ну, что ж, как говорится, думайте, господа зрители, что хотите, а превращаться в кровавый блин на стене мне совершенно неинтересно.

Я понимал, что сейчас за моей спиной бюргер поднимается на ноги, ловит в прицел своих глаз мой затылок, концентрируется… Сколько ему для этого надо? Три секунды? Четыре? Думаю, за четыре секунды эта тварь с фантастической регенерацией точно успеет восстановиться – и ударить мне в спину.

Я прям позвоночником почувствовал, как мутант, собравшись с силами, мысленно выплевывает вслед мне мощнейший ментальный заряд, – и резко прыгнул влево…

Понятное дело, что ментальные удары – это не камни и не пули, которыми невозможно управлять. Это твой посыл, твоя мысль, заряженная аномальной силой, и направлять ее в полете ты можешь как угодно.

И бюргер, конечно, свой удар подкорректировал, уверенный, что сейчас он точно попадет куда хотел.

И он попал.

Только не в меня…

Мне за четыре секунды удалось, лавируя между проплешинами «огненного мха», добежать до того дерева, с которого свешивался одинокий маслянистый жгут, и рывком сместиться влево так, чтобы этот жгут оказался между мной и бюргером.

И, ктулху меня побери, я все рассчитал верно!

Там, под жгутом, была прозрачная пустота. Настолько прозрачная, что, если смотреть через нее насквозь, мир будет казаться немного более четким, чем он есть на самом деле. Разница, совершенно незаметная для неопытного глаза, но не дай Зона ненароком вступить в эту разницу… Или же, например, послать в нее ментальный удар невероятной силы, от которого она вздрогнет и помутнеет красными разводами, как бывает, если в прозрачный стакан с кристально чистой водой попадет капля крови…

Зона может подарить много вариантов смерти. Но, пожалуй, смерть в «мясорубке» – самая ужасная из них. Но и подумать не мог, что эта кошмарная аномалия умеет так быстро двигаться…

Столб воздуха, окрашенный изнутри кровавыми разводами, резко сместился в сторону бюргера и поплыл над Ареной, набирая скорость. При этом алых разводов внутри аномалии становилось все больше и больше – и вот уже колонна, раздувшаяся, набрякшая кровищей, летит на мутанта, заметавшегося туда-сюда, пытающегося скрыться за ящиками…

Но все было напрасно.

«Мясорубка» догнала бюргера, подхватила, приподняла над землей – и медленно, величаво поплыла обратно к дереву, неторопливо по пути скручивая тело мутанта в жгут…

Жуткий крик, полный боли, разнесся над Ареной – и тут же резко прервался, сменившись хрустом костей.

Страшная смерть.

Безумно болезненная… но относительно быстрая. Я однажды побывал в «мясорубке» и чудом вырвался из ее цепких объятий. Никому не пожелаю пережить подобный опыт, от воспоминаний о котором у меня до сих пор бегут мурашки по коже…

Аномалия же подплыла к своему месту под деревом и интенсивно принялась терять алый цвет, вновь становясь прозрачной пустотой. А на ветке дерева-мутанта появился второй жгут. Короткий, толстый и скрюченный, словно хвост гнилой собаки.

Я вогнал «Бритву» в ножны и без сил упал на колени.

Все.

Финиш…

Никогда не думал, что буду чувствовать себя пустым мешком, в который набросали костей, никак не связанных между собой. Просто не случалось раньше доводить себя до состояния полного расхода ресурсов организма. Еще немного, и я просто вырублюсь от фатального истощения сил и нервной системы…

Подпитка пришла неожиданно.

С зрительских трибун.

Раздался синхронный звук отодвигаемых стульев, и сверху, из-под потолка Арены раздалось многоголосое:

– Снайпер! Снайпер! Снайпер!

Невидимые снизу зрители скандировали мое прозвище, в такт выкрикам хлопая в ладоши, – и это реально прибавило сил! Неудобно выглядеть тряпкой, когда люди видят в тебе героя. Сомнительный героизм, конечно, убить несколько мутантов, причем одного не своими руками, но людям виднее…

– Победил Снайпер! – раздался механический голос из динамика над моей головой. И после паузы добавил: – Слава победителю!

– Слава! Слава! Слава! – понеслось с трибун.

– Ну, слава так слава, – проворчал я, с трудом поднимаясь на ноги. – Мне б сейчас не славу, а кровать. И задрыхнуть минут на шестьсот.

– Извини, поспать не получится, – раздался рядом со мной голос Климентия. – Понимаю, что ты как выжатый лимон после такого, но через полчаса следующая Арена.

В плечо мне вонзился стальной комар – и сразу от места укола по руке полилось приятное, бодрящее тепло.

– Блин, быстро ты примчался, – сказал я, поморщившись, – рана на боку, о которой я в бою, разумеется, забыл, довольно болезненно напомнила о себе.

– Такая у нас, промоутеров, работа, – важно и громко произнес Климентий, стараясь переорать вопли зрителей. – Пошли быстрее. Каждая минута – это минута твоего отдыха.

* * *

Климентий и правда был крутым промоутером. Помог сменить повязку на боку, обдав рану какой-то лютой жгучей гадостью, от которой я, несмотря на терпимость к боли, заметно скрючился.

– Терпи, – проворчал Климентий. – Антисептик на артефактах. Кровь останавливает, обеззараживает, но, к сожалению, не обезболивает. Денег у нас нет, но зато у тебя появились фанаты среди местных наемников. Подогнали средство бесплатно. И пожрать принесли. Холодец, вроде даже из настоящей курятины. Колбаса с Большой земли, хлеб хоть и местной выпечки, но теплый. Квас…

– Воды дай, – попросил я. – Есть не буду. С набитым брюхом по Арене скакать тяжело. Сколько твой стимулятор держит?

– Фиг знает, – пожал плечами промоутер. – С полчаса, думаю, должен. Фанаты три шприц-тюбика принесли.

– Перед Ареной сразу оставшиеся два вколешь, – сказал я. – А сейчас я спать. Хоть минут на пятнадцать.

– Не хочешь узнать перед сном, сколько у тебя будет противников на последней Арене? – хитро прищурился Климентий.

– Я бы хотел узнать, не охренели ли устроители этого гребаного шоу выставлять против меня по четыре мутанта зараз.

– Я уже им высказал, – заверил меня промоутер. – И они обещали на следующую Арену выставить только одного мута. Правда, кого именно, не сказали.

– Кстати, а где они их берут? – поинтересовался я.

– Очевидно же, – пожал плечами Климентий. – Разумные сами приходят подзаработать, тупых в Зоне отлавливают.

– И как тупых драться заставляют?

– Элементарно, – хмыкнул промоутер. – Обещают, если Арену выиграет – уйдет свободно домой в Зону, причем с хабаром. Не захочет драться – расстрел. Впрочем, я об этом уже говорил, тут правила для всех общие.

– И, типа, все муты человеческий язык понимают? – удивился я.

– Тем, кто не понимает, растолковывают, – пожал плечами Климентий. – Жестами и пинками. Жить захочешь – поймешь, чего от тебя добиваются.

– Понятно, – сказал я. – Чего ж тут непонятного.

Видимо, стимулятор подействовал в полную силу.

Спать расхотелось.

Руки-ноги перестали казаться бесполезными придатками к телу, ноющему от усталости. Но, с другой стороны, если себя накрутить, наполнить мозги яростью по самую макушку, то усталость точно отступит, проверено. Потом, конечно, будет мегахреново, но это будет потом.

– Бронебойно-зажигательные есть еще? – спросил я.

– Один магазин наскребем, – кивнул Климентий. – И еще два в запас. Блин, реально задолбали «Наймиты» выпускать мутов без хабара! Весь навар с прошлого выступления – один пустой «Узи» и рваный балахон карлика, который даже на тряпки не годится, потому что воняет, как труп двухнедельной давности.

– Ты хочешь, чтоб они ктулху с «Кордом» против меня выставили? – невесело хмыкнул я.

– «Корд» хорошо бы ушел, – облизнулся промоутер. – Особенно если не очень убитый. За крупнокалиберный пулемет любой местный торгаш нормально бы так раскошелился.

– Ага, мне только этого не хватало, от крупного калибра по Арене ныкаться, – скривился я.

– Да не, «Корд» вряд ли дадут, – с сожалением покачал головой Климентий. – Он им насквозь стены прошьет, несмотря на их бронирование, а если по зрителям очередь полоснет, то вообще проблем не оберешься.

– Спасибо, утешил, – проворчал я.

– Жрать не хочешь, хоть тоника хлопни, – промоутер протянул мне открытую банку. – Там минералка и растворенная пыль от «браслета». Работает неплохо, жаль, что недолго. Ну и стимуляторы вколю. Протянешь как-нибудь.

– «Браслет» недешевый артефакт, – заметил я, принимая банку.

– Если б ты плохо дрался, фанатов бы не было, – заметил Климентий. – А так, видишь, принесли кое-что. Наемники силу и духовитость уважают.

– Если б я плохо дрался, то ничего бы не было. И меня тоже, – усмехнулся я, отхлебывая из банки. – Ох, и гадость…

– Пей все, – сказал Климентий тоном доктора, знающего жизнь. – Вкусняхи после Арены будут. Ты уж постарайся выжить, а то у меня в последнее время ощущение, что я бесплатно работаю.

И быстро один за другим всадил мне в плечо два шприц-тюбика, я даже охнуть не успел.

Интересный у меня промоутер, кстати. Двигаться умеет ну прям очень быстро. Я сам отчасти мутант и умею примечать за другими некоторые моменты, отличающие их от обычных людей. Так вот, Климентий точно был слегка того. С отклонениями, характерными для людей с признаками мутаций. С такой скоростью движений из него на Большой земле отличный боксер бы вышел, например. Но и в роли промоутера бойцов Арены он был, надо признать, весьма неплох.

Красная лампочка вновь замигала над выходом.

– Блин, ни фига это не полчаса прошло, – возмутился Климентий. – Я устроителям после Арены все выскажу!

– Расслабься, – усмехнулся я. – Отработаю – и свалим отсюда на фиг. Без лишних разговоров.

* * *

Стимуляторы Зоны, сделанные на основе энергетических артефактов, вещь, конечно, крутая. Я сейчас чувствовал себя полным сил, прекрасно осознавая, во что это выльется. Артефакты, размельченные и растворенные в жидкости, действуют эффективно, но очень быстро. Уставший организм со страшной силой пожирает поступившую извне концентрированную аномальную энергию – и от этого устает еще больше…

А потом, конечно, наступает отходняк, во время которого некоторые новички, с избытком накачавшие в себя энергетиков Зоны, банально щелкают копытами. Причем порой в неприятной форме. Я лично видел юного ловца удачи, который после окончания действия артефактов лег на лавку прямо в баре, где прожигал то, что заработал, – и начал прямо на глазах разлагаться заживо. Прожил он, правда, недолго – как лицо наполовину стекло на пол вместе с размягчившимися глазными яблоками, так и помер. Долго потом бармен с помощниками оттирали с пола вонючую лужу после того, как выкинули на помойку скелет с болтающимися на нем кусками желе, совсем недавно бывшими человеческой плотью…

Фиг знает, много в меня вкачал Климентий аномальной энергии или мало – у каждого местного энергетического коктейля свой состав. Но ясно было одно – воевать надо быстро! Иначе прямо посреди Арены действие стимуляторов может закончиться, и если я не растекусь тут же вонючей лужей, то как минимум рухну без сил пошевелиться, что будет и несолидно с моей офигеть какой крутой репутацией, и фатально.

В общем, вышел я на Арену и решительно двинул вперед, лавируя между камнями, которые не пойми каким образом успели натаскать на Арену наемники. Настоящие валуны прям, от полуметра до метров полутора в высоту! Я даже по одному кулаком стукнул, чтоб проверить, не гипсовый ли. Да нет, твердый и даже местами посеченный пулями – видимо, бывалый реквизит, поучаствовавший в качестве прикрытия во многих битвах. Ну, что ж, эдакий сад камней всяко лучше, чем хлипкие деревянные ящики.

– И снова на Арену выходит Снайпер! – рявкнул с потолка динамик. – Поприветствуйте, уважаемые зрители, непобедимую легенду Зоны!

Я невольно скривился.

Знали бы уважаемые зрители, что непобедимая легенда сейчас держится исключительно на выпитых и вколотых коктейлях из артефактов, без которых на Арену я бы, скорее всего, не вышел, а выполз на четырех костях.

Не знал я, на сколько хватит тех коктейлей, потому счет шел на минуты. Как в народе говорят, «али пан, али пропал». Закончить поскорее с противником, если Климентий не наврал и он правда один, – либо пусть тот противник поскорее покончит со мной. Бегать среди камней, чтоб в одну непрекрасную секунду мое тело перестало меня слушаться, – ну уж нет. Порешаем все по-быстрому.

И соперник мой, видимо, решил что-то похожее.

Заревел, выскочил из-за камня, направив на меня «Печенег»…

И замерли мы оба, увидев друг друга.

И не выстрелил никто из нас.

Потому что это был Хащщ.

Мой старый кореш, здоровенный ктулху, перевитый мышцами, прокачанный в красном Поле Смерти, с мощным хвостом, который стал еще больше со времени нашего последнего расставания. Ротовые щупальца во все стороны, глаза красные – видимо, хорошо так накрутил себя в ярость перед боем.

Я опустил автомат. Ни за что на свете я бы не стал стрелять в Хащща. Ну, и пошел я прямо на ствол пулемета, направленный мне в грудь. Решит старый друг быстро и без проблем выиграть Арену – что ж, я не против.

Но Хащщ решил иначе.

Тоже пулемет опустил. Пока опускал, напряженные кончики растопыренных щупалец вниз подвисли. Прохрипел:

– Едрить мой хвост! Ты?!!

– Типа того, – сказал я, подойдя совсем близко. – Ну что, получилось поесть, поспать и размножиться? Ты ж этого хотел, помнится, когда мы виделись в последний раз.

– Получилось, и не раз, – фыркнул мутант. – Но ничего серьезного. А у тебя как с той вредной самочкой хомо?

– Как обычно, – пожал я плечами. – С самками мне хронически не везет.

– Мне тоже, – вздохнул Хащщ. – Ну, чего делать будем?

– Подозреваю, что воевать со всей группировкой наемников, так как за отказ от боя у них тут принято дезертиров расстреливать, – хмыкнул я. – Хотя ты можешь, конечно, меня пристрелить – хабар за этот бой обещали нехилый.

– Давай лучше ты меня, – скривился ктулху. – Осточертело все. Самки все как одна вредные, кровь на вкус в Зоне все хуже и хуже, собственное государство было – и то накрылось по твоей милости.

– Ну, насчет государства ты, конечно, загнул, – возразил я. – Но что было – то было. Извини, что так получилось. Кто ж знал, что Захаров такой финт выкинет и весь твой микромир спалит выбросом[6]. Ну, в общем, понятно. Видимо, придется нам сейчас обоим от наемников отбиваться.

На трибунах был слышен ропот зрителей, с каждой секундой становящийся все громче и громче.

– Напоминание бойцам Арены, – заревел матюгальник над нашими головами. – За отказ от боя по законам группировки полагается расстрел.

– Это мы в курсе, – пробормотал я. – Коль такое дело, пойдем-ка, Хащщ, среди этих камней укроемся. Авось подольше продержимся, когда наймиты полезут сюда нас расстреливать.

– Логично, – жутко ощерился Хащщ. – Повоюем напоследок красиво, чтоб зрителям понравилось.

Но тут снаружи, за дверями, из которых вышел Хащщ, раздались приглушенные звуки очередей и одиночных выстрелов. Потом послышались несколько приглушенных резких хлопков.

– Гранаты? – удивился я. – Интересно, кого там мочат наймиты внутри собственного расположения? Неужто кто-то на них напасть рискнул?

Оказалось, что я не ошибся.

Внезапно кусок стены вместе с дверями разлетелся на куски, и в образовавшемся проеме появилась она…

Это был мутант, ранее невиданный в Зоне.

Высотой под два с половиной метра.

Тело словно сплетено из мышц, некоторые заканчивались щупальцами, вылезающими отовсюду – из плеч, локтевых суставов, бедер, коленей… Кстати, рук у него было шесть, по три с каждой стороны тела, при этом в каждой тройке конечностей находилось по крупнокалиберному пулемету «Корд».

Те части тела мутанта, где щупалец не было, покрывала толстая пластинчатая чешуя со следами пуль и осколков, не причинивших жуткому существу ни малейшего вреда.

Голову мута покрывала копна более тонких щупалец, шевелящихся словно змеи эпической Медузы Горгоны. А лицо мутанта представляло собой маску из зеленоватого металла, на котором тоже виднелись царапины от пуль. И я готов был поклясться, что знаю, чье лицо напоминала мне та маска…

Неудивительно, что такое совершенное орудие войны было соответствующе укомплектовано. На сложной системе из подвесов, опутывающих тело монстра, были размещены короба с лентами для «Кордов», а также оборонительные ручные гранаты «Ф-1» – отличное средство «карманной артиллерии» для бронированного монстра, которому нипочем осколки.

– Мама моя бесхвостая… – пробормотал Хащщ, увидев эдакое чудище. – Что-то не нравится мне местная Арена с ее правилами.

Жуткий монстр же, ворвавшись в здание, остановился и начал оценивать обстановку. Покрутил головой туда-сюда, увидел цели…

– Снааайпер!!! – страшно взвыла тварь – и немедленно принялась стрелять из обоих пулеметов.

«Корд» – машина нереальной убойной силы, по характеристикам царь среди своих собратьев. Но и ему оказались не по зубам каменные глыбы, за которые мы с Хащщем оперативно нырнули.

– Откуда такая тварь взялась?! – проорал ктулху, перекрывая ревом визг рикошетов.

– Захаров! – прокричал я в ответ. – Его работа сто процентов! По мою душу пришла девушка!

– Твоя самка, что ли? А че такая злая? Поматросил и замуж не позвал?

Оценить по достоинству юмор Хащща не получилось – мне под ноги упала «эфка», которую я на рефлексе с силой пнул в сторону и упал на брюхо.

Над головой взвизгнули осколки, и рядом тут же проревел Хащщ:

– Паскуда, мля! Щупальце мне с морды оторвало!

– Новое вырастишь, – рявкнул я. – Бегом!

И бросился вглубь Арены.

Больше ничего не оставалось. В огневой мощи мы однозначно проигрывали монстру, которого экстремально быстро вырастил Захаров в своей лаборатории. В бронировании – тем более его у нас просто не было. Потому все, что нам оставалось, это прятаться за камнями, даже не пытаясь стрелять в ответ. Если эта тварь ворвалась на базу «Наймитов» и беспрепятственно прошла ее насквозь, то нам с ктулху в такой битве точно ничего не светило.

В целом, наша тактика оказалась верной. «Корд» – аппарат нелегкий, вместе с лентой без малого полсотни кило весит. Два «Корда» – считай, сто кг. Плюс запасные короба, плюс гранаты, которыми тварь была увешана как новогодняя елка игрушками. Ну и чешуя, соответственно. Фиг знает, из чего ее Захаров сконструировал, но если ее пули не берут, то весить она по-любому должна прилично.

Тварь ринулась было за нами, разбрасывая камни по пути, но, судя по ее тяжелой поступи, со скоростным бегом у нее были проблемы. Тяжеловато носиться как юная лань с эдаким грузом, даже если у тебя мышц на трех бодибилдеров хватит и еще останется полмешка.

Было слышно, как сверху на трибунах орут мужики и визжат их дамы. Ясное дело, это ж не запланированные убийства для развлечения, это из серии «все было хорошо, но что-то пошло не так». Это ж не других убивают, тут и самим прилететь может неслабо.

Кстати, и прилетело.

Тварь, похоже, изрядно обозлилась, что не получилось с ходу меня прищучить. И, чисто по-женски, с досады полоснула из двух «Кордов» по трибунам.

Получилось эффектно.

Бронестекла трибун не были рассчитаны на то, чтоб держать калибр 12,7 мм, потому пули где прошили прозрачную защиту насквозь, а где вынесли многослойные стекла полностью из рам. При этом те вынесенные стекла саданули по зрителям, судя по истерическим воплям и характерному хрусту, многим переломав кости. Из разбитых, искореженных трибун на Арену полились струйки крови…

Зрителей лично мне жалко не было. Хотели смертельное шоу – получили смертельное шоу. А что покалечили и убили не гладиаторов, а вас, – ну что ж, от этого суть представления не поменялась. Смерть, она и есть смерть, что на Арене, что на трибунах…

Нам же с Хащщем было не до зрителей – самим требовалось как-то свои шкуры спасти.

Но как – хороший вопрос.

Свалить с Арены никак не получится. Единственный выход остался за спиной монстра, а двустворчатая дверь, из которой я выходил, заперта. Но даже если б двери были открыты, до них пришлось бы бежать метров двадцать по открытому пространству, которое тварью с высоты ее роста прекрасно просматривалось и простреливалось…

– Ну что, Хащщ, хана нам! – прокричал я, стараясь переорать гулкое эхо от выстрелов «Кордов», лихорадочно бьющееся о потолок Арены.

– Типа того, – рявкнул ктулху. Рожа страшная, кровь из обрывка щупальца брызжет, но харя растянута в жуткой ухмылке. Наш человек Хащщ, хоть и мутант. Сдохнуть всегда готов, но обязательно чтоб в бою и красиво! По-другому помирать такие, как мы, не согласны!

– Ну чего, пойдем, что ли?! – проорал я, морально настраиваясь выскочить из-за камня и эффектно, хоть и бесполезно выпустить очередь в творение Захарова. Достал-таки меня вредный старикашка, сделал биологическую машину, гарантированно способную отправить мою персону в бессрочное путешествие по Краю вечной войны. Но – спасибо ему за это! Уходить по-любому когда-то придется, а тут будет и быстро, и красиво.

– Погнали! – проревел Хащщ.

И совсем мы уже собрались было выскочить из-за наших укрытий навстречу смерти, как внезапно позади нас с грохотом распахнулась дверь Арены.

Я обернулся – и увидел, как на Арену стремительно, быстрее любого спортсмена-бегуна, выбегает Климентий.

С гранатометом РПГ в руках…

Нет.

В лапах!

Климентий на бегу стремительно менялся. Его одежда рвалась по швам, и из прорех вылезала… скомканная звериная шерсть. Я успел заметить, что лицо моего промоутера тоже меняется, вытягивается вперед, а уши удлиняются вверх, отчего готова Климентия приобретает сходство с волчьей.

Разумеется, когда твои руки превращаются в звериные конечности, стрелять из гранатомета ими уже никак не получится. Потому Климентий просто швырнул РПГ в меня, словно городошную биту, а сам, упав на четыре лапы, помчался вдоль стены Арены, рыча и продолжая меняться на бегу.

Его тело росло экстремально быстро, словно зажатая пружина наконец получила возможность распрямиться. И вот уже не человек, а огромный черный волк мчится по Арене, взрывая утрамбованную землю длинными когтями и скалясь пастью, из которых торчат клыки, которые впору было бы носить доисторическому саблезубому тигру.

Мутантиха с пулеметами, отжимающая нас с Хащщем к краю Арены, увидела новую цель и резко развернулась в ее сторону.

Но недостаточно резко.

Я увидел, выглянув из-за камня, как волк-оборотень нырнул под линию выстрела пулемета, рубанул клыками по ноге мутантихи и пустился наутек, лавируя между камней.

Вслед ему ударила очередь, но, похоже, безрезультатно – Климентий в образе волка был невероятно быстр. А у пулеметчицы из ноги хлестанула зеленая кровь. Пули и осколки не могли пробить чешуйчатую броню твари, но клык оборотня ударом сбоку вырвал несколько бронепластин из ее тела – и, похоже, повредил артерию.

Впрочем, мутантиху это не особо напрягло.

Она, по ходу, решила не обращать особого внимания на волка, мечущегося среди камней, и решительно направилась в нашу с Хащщем сторону. При этом она на ходу ловко перезаряжала один из пулеметов тремя руками – понятное дело, так сподручнее. Одна рука оружие удерживает, две ленту меняют. Жаль, что нам природа не дала лишней руки. Смотрелось бы, конечно, по-уродски, но с точки зрения практичности было б реально зашибись!

Я нырнул за камень, когда по нему ударила новая порция свинца, и стало понятно, что трындец нам с Хащщем пришел неминуемый.

Бежать было больше некуда.

Последняя линия камней осталась, за которой мы прятались, а дальше – открытое пространство, на котором гранатомет валяется – метра четыре до нас его Климентий не докинул.

Фатальные четыре метра…

Броситься бы сейчас за РПГ, но в броске тварь, очень неплохо управлявшаяся со своими «Кордами», точно меня срежет очередью.

И тогда случилось неожиданное.

Хащщ бросил свой пулемет, схватил камень, за которым прятался, напрягся так, что морда стала красной как помидор, – и, выдрав его из земли, бросил в мутантиху.

Она такого тоже не ждала, но среагировала молниеносно, просто отбив стволом пулемета летящую в нее глыбу…

Но не всегда рефлекторное действие в бою бывает правильным. Тяжелый пулемет отбил тяжелый камень, однако при этом у него со скрежетом оторвалась лента. Мутантиха очень быстро сориентировалась, попыталась перезарядить пулемет – и, поняв, что ничего не выходит, бросила поврежденное оружие, сосредоточившись на оставшемся.

Из него она и полоснула по Хащщу. И убила бы однозначно, при ранении из такого калибра никакая суперрегенерация не спасет никого, даже ктулху. Но в эту секунду волк, подкравшийся сзади, прыгнул, вонзив в спину твари оба длиннющих клыка – и очередь, предназначавшаяся ктулху, лишь вспорола землю возле его ног.

Хащщ же прятаться не стал. Повернулся, схватил еще один камень, поменьше, и метнул его в мутантиху.

И на этот раз – попал!

Каменная глыба размером с половину автомобиля «Нива» ударила тварь с ужасающей силой… та лишь покачнулась, но на ногах устояла. Уникальное по своим боевым характеристикам создание удалось сделать Захарову. Не перестаю удивляться его талантам. Их бы в мирное русло направить, цены б им не было…

Мутантиха извернулась, одной из свободных рук схватила волка за хвост, рванула…

Что было дальше, я не видел.

Я бежал со всех ног к гранатомету, понимая, что в любой момент мне в спину может прилететь очередь из «Корда», которая просто разорвет меня пополам.

И она простучала – гулко, отрывисто, смертоносно…

Но я уже летел в длинном прыжке, и пули весьма ощутимо пронеслись над моей головой, со свистом распарывая воздух. Я даже их упругий жар кожей затылка ощутил – к счастью, не затылком. Вовремя я прыгнул, как почувствовал, что сейчас будет…

А потом, схватив гранатомет, я веретеном покатился по Арене, уходя от возможной линии выстрела и, словно радаром, мысленно ловя контакт с мозгом мутантихи. Нельзя ошибиться, когда у тебя в руках только один-единственный шанс, и очень обидно будет, если высунешься из-за камня – и тебе в лоб пуля прилетит.

И я поймал ту мозговую активность твари.

И содрогнулся, поняв, что сделал Захаров…

– Вот ведь подонок старый, – пробормотал я, потрясенный тем, что увидел, мысленно коснувшись мозга биологической боевой машины.

Это уже была не Варвара.

И не ее ребенок-полумутант.

Из них ужасный гений Захарова сделал одно целое!

И увы, коктейль получился кошмарным…

Фактически от личностей Варвары и ее ребенка ничего не осталось – Захаров принудительно удалил все, что делало их людьми, оставив и усилив лишь необходимое: боевые навыки и ненависть к объекту уничтожения.

Там много чего еще было насовано привнесенного извне, того, чего в Варваре не было и быть не могло: наложенные воспоминания об оружии, тактике, военной стратегии, навыки управления множеством технических средств, включая вертолеты и самолеты, опыт боевых действий множества людей, записанный в мозг мутанта напрямую, так, словно он сам лично прошел эти битвы…

Потрясающая работа! И именно поэтому результат этой работы было необходимо уничтожить. Потому что я мысленно поймал главное, то, что Захаров постарался спрятать подальше, запихнуть под груз этих самых искусственных воспоминаний.

Настоящее задание.

Мутантиха была уверена, что ищет Снайпера, чтобы отомстить ему за смерть сына.

Но истинное задание было другим.

Уничтожить базу наемников, самой независимой и богатой группировки Зоны. И для того, чтобы устранить конкурента в лице наймитов, и для того, чтобы протестировать в деле свою новую разработку. Ну и Снайпера убить, конечно, в этом желания мутантихи и академика совпадали – уж очень он надоел ученому тем, что вечно лез не в свои дела.

В общем, задание у супермутанта было угробить сразу трех зайцев. Вполне в стиле Захарова. Как говорится, только бизнес, ничего личного.

Все это я моментально считал с мозга твари, в котором мысль «убить Снайпера» горела словно прожектор.

Но было и еще одно…

Ей было больно!

Оказывается, Захаров не удосужился поработать с ее болевым порогом, понадеявшись на бронирование. И сейчас у твари очень сильно болели нога и спина, которым досталось от клыков оборотня.

Ибо там, внутри, ее плоть корежила мутация, пытающаяся запустить обычные оборотнические процессы трансформации, ибо давно известно, что укушенный оборотнем сам становится оборотнем. Но трансформировать трансформированное получалось не очень, и пораженная волчьей слюной плоть бунтовала, бугрясь и разрывая раны изнутри.

И оттого прицел ее пулемета слегка сбился.

Совсем немного.

Но вполне достаточно для того, чтобы я успел нажать на спуск РПГ прежде, чем в меня ударила пуля…

Калибр 12,7 – это действительно страшно. Если б парой сантиметров правее, мне бы просто оторвало руку.

Во всяком случае, ощущение было именно такое.

Меня будто поездом шарахнуло!

Тело крутанулось волчком, и я, завершив оборот на триста шестьдесят градусов, рухнул на спину. Но перед этим глаза успели выхватить сцену, словно кадр кинохроники: в разные стороны разлетаются покореженный пулемет, несколько рук и оторванная голова мутантихи вместе с частью плеча…

А потом я увидел над собой волчью пасть с клыками, измазанными в зеленой крови.

– Рррешайся, – прорычал волк. – Один укус – и ты восстановишься. Быстрро. Иначе смерррть. Или жизнь без ррруки.

Я повернул голову…

Оборотень был прав.

Из оставшейся половины моего плеча хлестала кровь, а другой просто не было – пуля «Корда» оторвала кусок мышцы. Ну да, такое лучше сразу ампутировать по суставу. Если, конечно, я дождусь прихода врача. Если он вообще придет, конечно, – не знаю, как с этим у наемников, может, раненых гладиаторов у них принято пристреливать.

– Валяй, промоутер, – усмехнулся я. – Кусай.

Что самое интересное, боли не было. Так, тупое нытье в плече, как после сильного ушиба. При серьезных ранениях ее и не бывает сразу – мозг, офигевший от масштабов катастрофы, еще не переварил информацию, но вот-вот выдаст ее в полном объеме. И тогда ты будешь молить всех известных тебе богов и демонов, чтоб кто-нибудь услышал тебя и помог побыстрее сдохнуть. Ну, или хотя бы выключил сознание, разрывающееся от немыслимых страданий.

Но когда мне в раненую руку – глубоко, до кости – вонзились клыки оборотня, тут я взвыл не по-детски. От души так заорал, потому что терпеть такое, конечно, можно. Но только хотя бы под местным наркозом. А лучше под общим – под ним вообще очень хорошо все терпится, хоть руку отпиливай медленно ржавой пилой, хоть голову.

Но у оборотня были свои представления об эффективной медицине. Выдрал из меня клыки, облизнулся, кивнул:

– Хорррошо получилось. Только кррровь у тебя, хомо, мерррзкая на вкус. Бывало и лучше.

– Так вот зачем ты… в выпускающие Арены пошел, – проговорил я, пытаясь через звезды в глазах разглядеть, что вокруг меня творится. – Кровь из недобитых гладиаторов допивать?

– И за этим тоже, – кивнул оборотень.

И, обернувшись, добавил:

– Мог бы и поблагодарррить. Эта тварррь мне из-за вас хвост оторррвала, прррикинь? Перрред зрррителями стыдно. И новый отррросший хвост однозначно пррросядет по пушистости! К тому же мы горрраздо медленнее регенерррируем, чем некоторррые.

– Это да, с регенерацией у нас неплохо.

В поле моего зрения появился прихрамывающий Хащщ.

– Мне пуля в ногу прилетела, – пояснил он. – Ну и полморды оторванные тоже не подарок, придется где-то кровь нормальную искать.

– Его пить не советую, – рыкнул волк, кивнув на меня. – Хуже крррови не пррробовал.

– Ну так неудивительно, – пожал плечами Хащщ. – Он одну местную тушенку жрет, которая неизвестно из кого делается, но точно не из коров. И еще по натуре душный, как плацкартный вагон. Какая с таким характером кровь будет? Конечно, гадость на вкус.

У меня задушевная беседа двух мутантов воспринималась фоном где-то на краю сознания.

Потому что в раненом плече творился ад.

Его словно облили бензином и подожгли, при этом вдобавок ковыряясь в мясе раскаленной кочергой. Кричать я уже не мог, голосовые связки отказывались пропускать через себя то, что я хотел проорать, потому я лишь сипел, боясь пошевелиться, чтобы лишним движением не спровоцировать еще большую боль.

– Как он? – кивнул на меня Хащщ. – Выживет?

– Должен вррроде, – прорычал оборотень. – Наша слюна на хомо хорррошо действует. Если они не умирррают от боли при трррансфорррмации. Ахррррррр!!!

Волка, кстати, тоже начало корежить. Выглядело это жутковато, словно мутант проглотил некую аномалию, которая начала втягивать его в себя изнутри, выворачивая при этом мута наизнанку. Морда, шерсть, лапы словно втянулись внутрь эпицентра аномалии, которая выдавила из себя человеческую плоть взамен тела животного, вполне объяснимо рухнувшего от всего этого на землю.

Длилось это недолго. Буквально через несколько секунд на ноги с трудом поднялся Климентий. Не нем мешком висела одежда, разодранная в лохмотья.

– Всегда так, – скривился он. – После трансформации шмот болтается, как на пугале. Ну что, легенда Зоны, как плечо?

Интересно, но адская боль в плече потихоньку угасала. Я рискнул посмотреть на него…

Удивительно!

Рваное мясо, в которое превратилась мышца, вело себя как живое. Порванные волокна тянулись друг к другу, воссоединяясь прямо на глазах! Я знаю, как работает «Регенерон», и с его улучшенной версией «Регенерон-2» тоже сталкивался. Но то, что сейчас происходило со мной, не шло ни в какое сравнение с действием этих воистину потрясающих препаратов.

– Вот нам бы так, – вздохнул Климентий. – Сам себя за задницу не укусишь. Теперь хвост будет неделю отрастать, хоть в волка не перекидывайся, чтобы не позориться.

– Впечатляет, – задумчиво заметил Хащщ. – Мы тоже так можем, но не с такой скоростью, конечно.

А мне прям реально полегчало. Даже с земли сам поднялся без посторонней помощи. И поинтересовался у Климентия:

– Как я понимаю, ты из соседнего мира?

– Типа того, – вздохнул промоутер. – Некоторые проблемы дома возникли, пришлось сбежать.

– Андрея Краева, случайно, не знаешь?

– Слыхал про такого, – осторожно проговорил Климентий. – Беспредельщик еще тот.

– Не без того, – согласился я, невольно скривившись от боли – регенерирующее плечо словно током прострелило. – При случае ему привет передавай.

– Сам ему приветы передавай, пожалуйста, при случае, – сказал промоутер. – Мне хвост, конечно, жалко, но он отрастет со временем. Если же головы лишусь, то это уже навсегда. А с твоим Краевым[7] это запросто.

Я спорить не стал, нрав у Андрея действительно был крутоват.

Плечо ныло, конечно, но терпимо. Подняв с земли автомат, я, почти даже не шатаясь от слабости, направился к тому месту, где ракета РПГ разорвала на части мутантиху.

Ничего не скажешь, советское оружие сработало на славу. Даже гений Захарова ничего не смог ему противопоставить. Хотя…

Я подошел поближе.

Голова и часть туловища чудовища уже почти восстановились. И остальные части постепенно к нему подтягивались с явной целью воссоединиться в одно целое. Рука ползла, медленно перебирая пальцами, нога приближалась рывками, цепляясь длинными ногтями за землю и неуклюже отталкиваясь от нее. Даже отдельные бесформенные куски мяса ползли, неуклюже переваливаясь и по пути собирая на свою липкую от крови поверхность всякий мелкий мусор с Арены.

Когда я приблизился к голове чудовища, оно открыло глаза. Посмотрело на меня, и, криво усмехнувшись, прошептало еле слышно:

– Ты снова убил свою дочь, Снайпер. Вместе со мной…

Чудовище с трудом повернуло голову, но не так, как обычный человек.

На сто восемьдесят градусов.

И я увидел на ее затылке другое лицо в обрамлении шевелящихся отростков, заменяющих волосы.

Очень похожее на лицо того подростка, который пытался убить меня на Арене группировки «Воля».

Глаза монстра смотрели на меня с такой концентрированной ненавистью, что мне аж не по себе стало.

– Здравствуй, папа, – сказало чудовище. – Знаешь, я хотела тебя убить с той самой минуты, как узнала о тебе. За то, что ты бросил нас с мамой. За то, что ты легенда нашего мира лишь потому, что убиваешь лучше других. И я тоже захотела стать легендой, убив тебя, – ведь когда убиваешь знаменитость, сам становишься знаменитым. Правда, папа? Ты убил много легенд, тебе ли не знать. И поверь, однажды я все равно найду и убью тебя.

– Да ну на фиг! – раздалось у меня над ухом.

И следом – оглушительный треск, который категорически не рекомендуется слушать без стрелковых наушников вблизи от своей головы, и особенно – в закрытом помещении.

Конечно, я оглох от такого и на пару секунд потерял связь с реальностью.

А когда пришел в себя, все было уже кончено.

Рядом со мной стоял Хащщ, а в лапах у него был «Корд», пустая лента от которого валялась на земле.

– Извини, Снар, – проговорил ктулху, бросая на землю пустой пулемет. – Зная твою романтическую натуру (ты бы мог оставить этого монстра в живых, и тогда б проблем поимел не только ты), я взял смелость взвалить на себя твою маленькую семейную проблему.

Конечно, от прямой очереди из «Корда» с двух метров от головы чудовища осталась лишь большая кровавая клякса зеленого цвета с далеко разбросанными обрывками щупалец, сокращающимися в предсмертных конвульсиях. И, конечно, останки монстра перестали ползти к туловищу – когда мертв мозг, никакая регенерация невозможна по определению.

Я скрипнул зубами и зажмурился.

Как знать, если бы я остался тогда с Варварой, возможно, все было б по-другому. Но, с другой стороны, глупо мучить себя сослагательными наклонениями – сделанного не воротишь. К тому же, если ты по натуре бродяга и искатель приключений, то какие тут могут быть «если бы»? Себя не обманешь. Как однажды красиво сказала одна мудрая девушка: «Ты воин. Ты живешь по закону меча, а не любви. И это значит, что тебя не удержать ничем. Когда воина зовет дорога, никакой другой зов он не слышит».

Помнится, я тогда спросил ее:

– А ты бы хотела, чтобы я остался с тобой?

– Нет, – ответила она. – Мне не нужен рядом несчастный человек, который был воином, но перестал им быть ради меня. И мне не нужен воин, который оставит меня, как только его позовут меч и дорога…

– Эх-х-х, – прозвучал голос рядом со мной. – Типа, от меня соболезнования, конечно, и все такое. Но вот то, что патронов к «Корду» теперь нету, это жаль. А второй покореженный в хлам, только на запчасти.

Я открыл глаза, посмотрел на Климентия. Видимо, было что-то такое в моем взгляде, отчего он отступил на шаг, пожал плечами:

– А я чего? Я ничего. Извиняй, если что не так, я все понимаю, но дальше жить как-то надо. А как жить – это в Зоне только от хабара зависит…

– Не злись на него, – примирительно сказал Хащщ. – И на меня тоже. Сам же понимаешь, по-другому нельзя было.

Я понимал.

Когда кто-то искренне и от души хочет тебя убить, то существует лишь два выхода: или бежать, или убить своего потенциального убийцу. А убегать я не умею…

Арена потихоньку заполнялась наемниками. Все, разумеется, вооруженные. Заходили, окружали нас, держа на прицелах.

Понятное дело.

Мы с Хащщем отказались убивать друг друга, и теперь по законам группировки нам полагался расстрел. И Климентия могут заодно с нами к стенке поставить. Просто чтоб другим неповадно было помогать гладиаторам отлынивать от дуэли.

– Ну что, повоюем в последний раз? – усмехнулся Хащщ, вытирая тыльной стороной ладони кровавую слюну, сочившуюся с прохудившейся пасти.

– А то, – сказал я, беря автомат на изготовку. – Помнишь, как пулеметом словно дубиной работать? Я показывал.

Мутант хмыкнул, перехватывая пустой «Корд» за ствол.

– Ага, помню. Потом челюсть пару дней знатно болела. Не делай так больше.

– Да, по ходу, уже и не придется, – сказал я, глядя на пяток стволов, направленных мне в голову. – Наемники свои законы блюдут свято.

Но тут толпа наймитов расступилась, пропуская широкоплечего человека в традиционном для этих мест серо-синем комбинезоне и в маске-омоновке, полностью скрывающей лицо. И ничего бы не отличало его от обычного наемника, если б не раритетный кортик германского дипломатического корпуса образца 1938 года с навершием рукояти в виде головы орла. Видел я этот кортик однажды, на Большой Сходке главарей всех группировок Зоны[8].

И хорошо помнил, кому он принадлежал.

– Ну, здравствуй, Снайпер, – сказал наемник в маске.

– Здравствуй, Бехрам, – отозвался я. – Решил самолично поруководить расстрелом?

Главарь группировки наемников рассмеялся.

– Мы пускаем в расход трусов, отказавшихся от поединка. Кто ж знал, что у тебя в друзьях самый настоящий ктулху? Убить друга – позор, который хуже смерти, потому в данном случае претензий к вам нет. К тому же вы зачистили монстра, который ворвался к нам на базу, убив пятерых моих бойцов и вдобавок застрелив полдюжины зрителей. Поэтому я у тебя в долгу. Если вдруг появится проблема, которую я смогу решить, найди меня. Даю слово, что помогу.

– Принято, – кивнул я, чувствуя, что от накатившей слабости вот-вот упаду. – Мы свободны?

Бехрам задумчиво посмотрел на меня.

– Извини, Снайпер, но нет. Последний раунд Арены не состоялся по известной причине, а ты вписался отработать все три. Один раунд ты должен. Следующая Арена через неделю. Отдохни, выспись, поешь как следует. Для тебя и твоих друзей недельный отдых за счет группировки, при этом они свободны – если хотят, то могут уйти хоть сейчас. К тому же после вашей глобальной битвы надо отремонтировать помещение Арены. Через неделю буду рад видеть тебя на ней в финальном раунде с претендентом на победу.

И, развернувшись, ушел.

Я хотел было сказать, что не против воспользоваться его предложением насчет проблемы, которую он может решить, чтобы просто свалить отсюда, но строй наемников уже сомкнулся за его спиной.

– А что, я не против оттянуться за счет этой банды, – проворчал Хащщ, опуская «Корд». – Отловили меня в лесу, понимаешь, когда я спал, притащили сюда, заставили махаться с какой-то пакостью… Извини, Снар, с твоей бывшей самкой. Думаю, я имею право на моральную компенсацию.

– Разделяю твою точку зрения, – отозвался промоутер. – Кстати, я Климентий, рад знакомству. Для своих просто Клим.

– Хащщ, – сказал Хащщ. – Что-то мне подсказывает, что задолбаются эти вояки нас неделю откармливать. Я на халяву жру как не в себя.

– Аналогично, – осклабился Климентий.

* * *

Всю неделю я приходил в себя.

Горын выделил нам с Климентием и Хащщем три комнаты, из которых я занял среднюю, а они боковые. Видимо, потому никто ко мне не приходил больше по ночам.

Хотя утром наемники в баре на меня косились. Точнее – утром четвертого дня после Арены, так как трое суток я продрых не просыпаясь. Видимо, организм настолько устал, что решил впасть в кому без еды, воды и всего остального.

И у него это отменно получилось.

Когда я наконец очнулся, Климентий с Хащщем ввели меня в курс дела.

– О, медведь-шатун продрыхся, слава Зоне, – проревел ктулху, когда я спустился со второго этажа в бар. – Жрать будешь? Аппетит присутствует?

– Аппетита навалом, – сказал я. – Спроси у Горына, готовит ли он целиком ктулху в соусе хе? Сожру вместе со щупальцами за милую душу.

– Щупла не трожь, – нахмурился Хащщ, машинально погладив морду. – Только отросли оторванные, вишь, розовые еще. Тут и без меня меню неплохое – свежая кровь всегда в наличии.

– Подтверждаю, – кивнул Климентий. – Отменная. И бесплатно. Кстати, после всего пережитого можешь звать меня просто Клим.

– Спасибо за одолжение, – хмыкнул я. – Что-то поздновато ты разрешение дал. Хащщу вон сразу Климом представился.

– Так он свой, мутант, – поднял густые брови промоутер. – А все муты – братья. С хомо мы редко дружим.

– Это он-то хомо? – хмыкнул Хащщ. – Разве только с виду и по собственному мироощущению. А на деле и нож внутри руки таскает, и в ктулху при желании обернуться может запросто.

– Так ты тоже оборотень? – удивился Клим.

– Слушайте, можно сначала пожрать, а вопросы потом? – взмолился я. – По ходу, вы трепаться можете до вечера, а я скоро с голодухи стол грызть начну.

– Это можно, – ощерился Хащщ. И, звучно щелкнув кончиком мощного хвоста, заорал: – Эй, хозяин! Неси все самое лучшее! Да побольше!

– Иду уже, – раздалось недовольное со стороны кухни. – Разорались, будто Монумент штурмуют.

Из недр бара появился хмурый Горын с огромным подносом, при виде которого я чуть слюной не захлебнулся. Были на том подносе и яичница из пяти яиц, и ветчина, и котлеты с картошкой, от которых шел одуряющий запах, и кофейник. И два графина с вязкой жидкостью темно-красного цвета.

– Артериальная? – поинтересовался Клим, облизнувшись на графины.

– Совсем уж не офигевайте, нахлебники, – проворчал хозяин бара, расставляя на столе еду и напитки. – И так уже на вас четвертый день в убыток работаю. Вдвоем обожрали заведение вчистую, а тут еще и третий приперся.

– Насчет «обожрали» – это все вопросы к главарю группировки, – сделав морду кирпичом, проговорил Клим. – Его инициатива, которую мы изволили принять.

– Изволили они.

Горын смачно плюнул в пустой поднос и ушел на кухню, демонстрируя спиной исключительное негодование.

– Пофиг, – хмыкнул в щупальца Хащщ. – Пусть с Бехрамом разбирается.

И, разлив по стаканам кровь, протянул один Климу.

– Ну, вздрогнем за победу Снайпера на Арене!

Пока они вздрагивали, причмокивая от удовольствия, я сожрал всю человеческую еду, что была на подносе, запивая ее великолепно сваренным кофе, после чего понял, что три дня сна – это, конечно, хорошо, но явно недостаточно для моего организма, изрядно замученного жизнью.

– Короче, я обратно дрыхнуть, – объявил я, с трудом вставая из-за стола. – Не поминайте лихом. Будите, если кого-то нехорошего надо будет замочить.

– Здоров ты, Снар, харю давить, – с ноткой зависти в голосе сказал Клим. – Я так не умею.

– Могу курс преподать, по сходной цене, – зевнул я.

И направился обратно к лестнице…

* * *

Еще три дня я только и делал, что ел и спал – пока, наконец, не почувствовал, что отдохнул нормально. Когда же спустился в бар, то увидел Хащща, сидящего за столом, на котором стояли стакан, два пустых графина со следами крови внутри и еще один, наполовину заполненный темно-алой жидкостью. Услышав мои шаги, ктулху с трудом повернул голову и уставился на меня красными глазами – видать, залился кровищей до самой макушки и ждал, пока залитое переварится, чтобы влить в себя остальное.

– О, вижу, что морда лица у тебя стала похожа на человеческую, – как всегда в своей грубовато-панибратской манере заметил Хащщ. – А то ходил бледный как зомби. Не поймешь, то ли хомо, годный для выпивки, то ли лучше пристрелить, чтоб не мучился.

Хащщу можно такое, как старому корешу. Я его порой еще более жестко подкалываю. Правда, сейчас не успел, меня Клим перебил, который пришел с огромной парашютной сумкой и плюхнулся на свободный стул.

– Короче, Снар, слушай сюда. Я «Корды», которые ты на Арене отжал, продал выгодно. Второй, правда, только на запчасти сгодился, зато тот, что нулевый, хорошо так отполз. И, поскольку мы ту гнид… кхм… ну, в общем, того монстра втроем замочи… эээ… нейтрализовали, то я счел справедливым разделить хабар на три части.

– Ты можешь мои чувства не щадить, – заметил я. – Женщина до тех пор женщина, пока она не начинает пытаться тебя убить. Как только начинает, это уже не женщина, а противник.

– От слова «противная», – заметил Хащщ.

– Сразу видно, что у вас обоих с противоположным полом не очень получается, – хмыкнул Клим. – В общем, тебе, Снар, я купил нормальный шмот, снарягу и годный «калаш» с обвесом – на Арене тебе это все точно пригодится. А то задолбал ты уже мой раритетный автомат убивать. Тебе, Хащщ, я шмот и разгрузку заказал у местного портного, думаю, останешься доволен. Свою долю я деньгами взял. Никто не против?

Я пожал плечами.

– По мне, так нормально. Долг Жизни на меня не повесили, и на том спасибо. Если б вы не впряглись, я бы точно погиб на той Арене.

– Вот и отлично, – сказал Клим, вытаскивая из сумки шмот, разгрузки и очень грамотно кастомизированный АК сотой серии – с телескопическим прикладом, снабженным резиновой «галошей» для смягчения отдачи, коллиматором, подствольником, рукоятью на цевье, раскладывающейся в сошки, и всякими другими прибамбасами по мелочи, облегчающими жизнь стрелку.

В баре между завтраком и обедом никого не было, потому мы с Хащщем не стесняясь переоделись прямо на месте.

– А реально годный шмот, – расплылся Хащщ в улыбке, от которой все его ротовые щупальца разъехались во все стороны. – Даже отверстие для хвоста предусмотрел, волчара! Уважаю!

– Солидарен в оценке, – сказал я, попрыгав на месте, покрутив руками и поняв, что я сам вряд ли выбрал бы лучшую униформу на складе наемников. Ничего нигде не жмет и не провисает, берцы на ногах сидят как влитые, даже разгрузка уже подогнана по моей фигуре. Правда, мне цвет униформы этой группировки не очень нравился, серый камуфляж – он все-таки скорее для города, чем для осенних пейзажей Зоны. Но, как говорится в таких случаях, не выеживайся, а скажи спасибо за сервис и доставку. Что я и озвучил:

– Благодарю от души. Ты реально самый крутой промоутер на свете!

– Рад стараться, – расплылся в улыбке Клим.

Внезапно старый советский радиоприемник, висевший на стене возле стойки бармена, захрипел и суровым голосом выдал.

– Внимание! Тревога! Всем, кто находится на территории группировки, срочно явиться на плац с оружием и в полном боевом снаряжении! Повторяю! Тревога! Всем, кто меня слышит, немедленно явиться на плац!

И в довесок к радиосообщению снаружи за стенами бара натужно завыла сирена.

– Это еще что за хрень? – нахмурился Хащщ.

– Надеюсь, к гостям группировки это не относится? – поинтересовался Клим.

– Не думаю, – отозвался я. – Наемники не военные, у них групповые построения не в почете. Думаю, это что-то серьезное.

– Ну, тогда пойдем сходим, – сказал Хащщ, вытаскивая из-под стола свой «Печенег». – Так и знал, что не дадут нормально по-человечески оттянуться…

* * *

На плацу, похоже, собралась вся группировка наемников – около пятидесяти человек. Все в тактических комбезах разной степени защищенности. Шестеро бойцов – в тяжелых штурмовых экзоскелетах, с пулеметами в руках, обвешанные коробками с запасными лентами.

Перед строем стоял Бехрам – ждал, пока подтянутся все, включая зрителей Арены, жавшихся к стоящему рядом с плацем тяжелому вертолету МИ-6. По всей вероятности, этим вертолетом и доставили сюда три десятка солидных господ в костюмах и дюжину дам, увешанных драгоценностями.

Понятно.

Любители острых ощущений, перепробовавшие в жизни все и готовые платить за невиданные зрелища баснословные деньги.

Правда, сейчас богатеи выглядели довольно жалко. Напуганные люди, мечтающие лишь об одном – как бы поскорее свалить отсюда. Двое из них были ранены – у одного рука перевязана, у другого голова. Скорее всего, осколками прилетело – если б в кого-то из них попало из «Корда», разворотившего бронестекла, ранения были бы гораздо более значительными.

Бехрам дождался, пока мы, самые офигевшие и медлительные, встанем рядом с вертолетом, и неожиданно громким голосом произнес:

– Мои боевые товарищи, а также дорогие гости. Разведка доложила, что к нашей базе с двух сторон приближаются значительные группы военных. Это каратели, задача которых уничтожить нашу группировку – видимо, на Большой земле у нас завелись конкуренты, которых не устраивает, что мы перехватываем их заказы. Расчетное время атаки – примерно через полчаса. Я не намерен оставлять нашу базу врагу. Убежав и бросив все, что у нас есть, мы запятнаем нашу репутацию неизгладимым позором. Тем, кто останется со мной, придется оборонять расположение группировки. Отобьемся мы или нет – я не знаю. Скорее всего, нет, силы противника очень значительные. Короче. Те, кто сейчас уйдет, имеют шанс прорваться поодиночке. Гости, если желают, могут улететь на вертолете либо могут остаться и посмотреть на настоящую бойню – гарантирую, что такого вы никогда больше не увидите, причем впечатления эти достанутся вам совершенно бесплатно.

– Мы, пожалуй, лучше улетим, – сказал один из гостей, толстяк, то и дело вытирающий платком пот со лба. И первым полез в вертолет. За ним потянулись остальные. Остался лишь один высокий и худой парень в очках и костюме, стоившем, наверно, с десяток «Кордов».

– Я, пожалуй, останусь посмотреть, – сказал он. – Только из вертолета свой багаж заберу.

Бехрам кивнул и перевел взгляд на нас троих.

– Вы тоже можете улететь, – сказал он. – Вы подписались участвовать в боях на Арене, а не умирать за чужую группировку. Если улетите, претензий к вам никаких. С тебя, Снайпер, в результате форс-мажора я снимаю обязательство последнего боя – то, что он не состоится, не твоя вина.

Я усмехнулся.

– Да брось, Бехрам. Виданое ли дело, чтобы Снайпер бегал от хорошей драки? Ну и потом, я не откажусь стрясти с тебя еще один должок за то, что помог твоей группировке в трудную минуту.

– А мне особенно убегать некуда, – хохотнул Хащщ. – Ни жены, ни семьи, ни дома. Ты поступил благородно, дав нам отдохнуть неделю за твой счет, а я не люблю быть должным. Так что попробую рассчитаться, как умею.

– Я тоже останусь, – сказал Клим. – Не дело промоутеру разрывать контракт с гладиатором потому, что он решил принять участие в небольшой заварушке.

Бехрам кивнул.

– Не обещаю, что она будет небольшой, скорее наоборот. Но я по-любому благодарен за ваше решение – сейчас бо́льшая часть личного состава группировки на заказах, и каждый лишний ствол будет на вес золота.

Из строя вышел наемник с серыми звездами на погонах – видимо, командир роты или что-то в этом роде.

– Ты плохо думаешь о нас, Бехрам, если предположил, что кто-то уйдет. Мы все остаемся.

– Добро, – кивнул главарь группировки. – Благодарю, братья. Я и не сомневался, что вы все останетесь.

И крутанул пальцем в воздухе. Двигатель вертолета загудел, винт начал набирать обороты.

– Все по местам! – рявкнул Бехрам – и члены группировки ринулись кто куда.

А мы остались.

И фиг знает, куда бежать.

Территория группировки была, по сути, старой советской воинской частью, которых по Зоне раскидано немало. После Чернобыльской аварии их просто бросили, и они много лет стояли, сохранившись такими же, какими были до катастрофы, – Зона немыслимым образом бережет эти здания и постройки, планомерно уничтожая любые строения, которые люди пытались возвести после 1986 года. Единственное исключение: можно попробовать разобрать старый дом и возвести из этих материалов новый, тогда есть шанс, что при очередном выбросе Зона пощадит новострой. И то шанс не очевидный. Такая вот местная глобальная аномалия…

Как бы там ни было, здания внутри периметра воинской части, обнесенной бетонным забором, сохранились прекрасно. То есть в случае атаки было где укрыться. Я прикинул что к чему, покрутил головой и сказал:

– Мне вон та кирпичная будка нравится, в смысле, трансформаторная подстанция. Если на крышу залезть, три сектора перекроем, хрен кто подойдет. Четвертый, правда, казарма закрывает, но там на крыше два пулеметных гнезда наймитов, прикроют.

– Так она ж под током! – вылупил на меня глаза Хащщ. – Туда потому наемники и не полезли. Скорее сам поджаришься, чем удобную точку займешь.

Я вскинул автомат и выстрелил несколько раз, пулями сшибая с антенн будки провода и обрубая выходы кабелей. Заодно новый «калаш» проверил, убедившись, что пристрелян он грамотно и работает как швейцарские часы.

Высадив полмагазина, я опустил ствол и сказал:

– Обесточено.

– Ну все, – вздохнул Клим. – Теперь нам наймиты такой счет предъявят – закачаешься. Электричество в Зоне стоит как чугунный мост. А платить нечем.

– Если только после боя останется кому счета выставлять, – заметил я. – Вон лестница валяется, полезли лучше на крышу, пока другие козырное место не заняли.

– Можно я с вами?

Я обернулся.

Это был тот самый очкарик в дорогом костюме, с чемоданом в руках, отделанным лакированной крокодиловой кожей и снабженным золотыми замками.

– Мистер, боюсь, вы брюки запачкаете, – осклабился Клим, досылая патрон в патронник своего автомата. – Там на крыше не прибрано.

– Да пусть лезет, жалко, что ли? – пожал плечищами Хащщ. – Только слышь, мажор, ты там сильно не высовывайся, а то пуля очки разбить может. Жалко будет, дорогие они, по ходу.

Клим заржал, я улыбнулся, очкарик тоже. Ну, если на грубые солдафонские шутки правильно реагирует, значит, не совсем потерян для общества.

Крыша будки, кстати, была более-менее оборудована под возможную атаку противника, но именно что более-менее. Мешков с песком и землей на нее наемники накидали как попало, и ладно. Что логично: фиг знает, откуда того противника ждать, типа, в случае чего обороняющиеся сами разберутся, как те мешки тасовать. И вообще вряд ли кто в своем уме на трансформаторную подстанцию полезет. Но командир сказал накидать мешков – наймиты приказ выполнили.

– На две стороны бруствер пилим? – деловито поинтересовался Клим.

Я было рот открыл, чтоб высказаться, но меня очкарик опередил:

– Предлагаю сделать центральную стену повыше, а брустверы по обеим сторонам от нее минимальной высоты, ибо мешков не очень много.

– О, самый умный вояка высказался, – хохотнул Хащщ.

– Зря ржешь, – сказал я. – Мистер Крокодиловый Чемодан дело говорит.

– С фига ли? – поднял мохнатые брови Клим. – Стена сзади нам рожи от пуль прикроет?

– Стена сзади на своем фоне размоет для наступающего снизу противника наши головы, которые в противном случае будут торчать над крышей как мишени в тире, – пояснил я.

– Фигассе, – почесал лысину Хащщ. – А я че-то об этом и не подумал.

– Тебя как звать, парень? – поинтересовался я у очкарика.

– Спартак, – сказал он, крутя кодовые колесики на своем чемодане.

– Это имя или позывной?

– Сам-то как думаешь? – усмехнулся очкарик.

– Думаю, что позывной в честь винтовки «Спартак-49»[9], – сказал я.

– А ты, я смотрю, разбираешься, – сказал очкарик, открывая чемодан.

– Ты, я смотрю, тоже, – сказал я, увидев содержимое профессионального кейса, замаскированного под аксессуар богатея, которому денег девать некуда.

Внутри кейса лежала, вне всякого сомнения, сверхдальнобойная российская снайперская винтовка «Сумрак», способная прицельно работать на дистанции свыше четырех километров. Причем ее модификация, приспособленная для компактной транспортировки в разобранном виде именно в этом заказном кейсе – ствол расположен по диагонали, все остальное, включая вспомогательное оборудование и дорогущие патроны калибра 10,3×77 мм, очень грамотно распределены по кейсу и внутренней стороне его крышки.

– Впечатляет, – сказал я. – Я «Сумрак» только на картинке видел.

– Понимаю, – сказал Спартак, скользнув взглядом по моему автомату, который я минуту назад считал навороченным огнестрелом. Но все познается в сравнении… – Вторым номером отработаешь? Я в Зоне впервые.

– Понимаю, – кивнул я в ответ. – Без проблем.

– Не западло вторым номером-то? – прищурился Хащщ, закидывая мешок на стену, которую он с Климом соорудили буквально за пару минут – мутанты, фиг ли им, сил девать некуда.

– С учетом, что второй номер в снайперской паре главный, – не западло, – спокойно отозвался Спартак. – Без второго первый на поле боя в автономке, скорее всего, долго не протянет. А вот второй без первого – запросто.

И протянул мне зрительную трубу с тонким титановым штативом.

Больше трепаться было некогда – на территории группировки вновь взвыли сирены.

А потом случилось то, что случилось.

Ми-6 с гостями уже успел набрать высоту, как вдруг к нему с трех сторон потянулись белые волнистые линии, которые оставляют за собой ракеты ПЗРК[10]…

Вертолет резко накренился набок, отстрелив тепловые ловушки, но четвертая ракета, выпущенная на несколько секунд позже остальных, превратила вертолет в огненный шар.

– Грамотно сработано, – невозмутимо заметил Спартак, меняя одни очки на другие, тактические, плотно прилегающие к голове. После чего начал быстро собирать винтовку, так, что только руки мелькали.

Я же занялся обустройством снайперских лежек для себя и для первого номера. Дело привычное. Если информация Бехрама верна, атака возможна с севера и юга, где удобнее всего идти на прорыв, – с запада и востока расположение группировки хорошо защищала болотистая местность. То есть в ходе боя наверняка придется побегать туда-сюда. В основном побегать мне как второму номеру, в задачу которого в том числе входит оценка текущей ситуации и оперативное принятие решений.

Вообще, есть устоявшееся мнение, что второй номер снайперской пары логичнее называть первым, так как в целом комплексное выполнение боевой задачи лежит на нем, а так называемый первый номер лишь высокоточный инструмент для выполнения этой задачи. Но традиции есть традиции, и никто ничего менять, конечно, не будет. По моему же мнению, совершенно пофиг, кто как называется, – лишь бы задача была выполнена и при этом оба номера, в бою составляющих одно целое, остались в живых.

Покидать мешки так, как надо, дело нехитрое, справились мы минут за пять.

А потом начали работать пулеметы на южных вышках – двое возле ворот и один на угловой.

Впрочем, два из них нападающие погасили довольно быстро. Вышка хороша против одиночек либо небольших групп противника. Когда же в атаку идет целое подразделение, «пулеметка» всего лишь отличная мишень для более-менее подготовленного гранатометчика.

Именно они и отработали по вышкам, которые одна за другой превратились в огненные шары с разлетающимися во все стороны обломками досок и обрывками человеческих тел.

Третья, более серьезно укрепленная, продержалась дольше.

Наемник на ней с пулеметом обращался виртуозно, словно талантливый музыкант с гитарой. Работал короткими очередями, резко перебрасывая ствол влево-вправо и изрядно нервируя этим гранатометчиков. Один выстрелил, но ракета пролетела мимо – и, видимо, это был его последний выстрел, так как второго не последовало.

Пулеметчик в один ствол минуты три держал позицию, по моим предположениям, скосив немало нападающих, которых я со своей позиции не видел за забором периметра.

Но потом все же прилетело и пулеметчику.

Вышка стояла рядом с забором – с ним вместе она и рухнула, сложившись пополам, когда в тот забор с разгону влетел БТР, протаранивший не особо надежную бетонную преграду.

Бронетранспортер проехался всеми колесами по пулеметчику, упавшему с вышки, и на нем же лихо развернулся, превратив тело в кровавый блин и рыская башней в поисках целей…

Кумулятивная ракета под башню ему и прилетела, эффектно ее оторвав вместе с пушкой. И тут же вторая ударила в борт десантного отделения, прожгла его кумулятивной струей и развернула БТР изнутри огненным цветком с лепестками из рваных листов брони.

Сдается мне, каратели были в курсе, что на базе наймитов некомплект личного состава, иначе б они не перли напролом, а, за невозможностью подтянуть артиллерию к объекту зачистки, сначала обработали периметр «вертушками». Но, видимо, командующему операцией не захотелось рисковать, посылая в Зону дорогущие боевые вертолеты, и он решил положиться на разведданные и численное превосходство атакующих.

Второй БТР вынес южные ворота и тоже полыхнул, подпрыгнув на заблаговременно заложенной противотанковой мине. Но следом за ним, как муравьи на мед, в пролом широкой лентой посыпались атакующие.

Что говорить, вояки экипировались грамотно, по ходу, распотрошив склад какого-то богатого торговца, – во всяком случае, я не слышал, чтобы в армию штатно поставлялись экзоскелеты.

Первый ряд атакующих был запакован именно в экзо и нес широкие штурмовые щиты, прикрывавшие и бронированных бойцов, и тех, кто бежал за ними.

Разумеется, на первый ряд карателей обрушился град пуль, но тяжелый экзо рассчитан именно на то, чтобы его было затруднительно расковырять пехотным стрелковым оружием. Плюс щиты сыграли свою роль.

Одного бронированного штурмовика вынесла ракета, выпущенная из гранатомета, заодно изрядно проредив тех, кто бежал следом. Но повторить трюк не удалось – военные по команде грамотно рассредоточились на местности.

И пошла потеха…

Наймитам, с одной стороны, было проще – они собственную базу знали как свои пять пальцев, и атакующих ждали неприятные сюрпризы в виде наскоро поставленных противопехотных мин и «растяжек», которые в горячке боя заметить крайне затруднительно.

Но в то же время, как я понимаю, весть о готовящейся атаке Бехраму пришла поздновато и как следует подготовиться к бою на своей территории наемники не успели. Ну и численное превосходство противника тоже дало себя знать почти сразу.

Военные перли вперед, не считаясь с потерями, и быстро перехватили инициативу, одну за другой подавляя огневые точки наймитов.

Мы же пока не стреляли…

Понятно почему.

Подавить нашу наскоро оборудованную точку было проще простого. Обнаружь себя – и тут же в твою сторону полетит что-то интересное: или из РПГ отработают, или АГС поставят за укрытием, а то и миномет, – и все. Или погибай красиво, или сваливай, пока тебя не разорвало в клочья, как тех пулеметчиков на вышках.

Потому я сразу сказал:

– Без команды не стрелять.

И при этом пока что изучал разворачивающуюся картину боя, благо наша подстанция стояла в глубине периметра, частично скрытая деревьями, – любил по ходу Бехрам привнести в суровый быт наемников местную красотищу в виде растительности, искореженной радиацией и аномальными выбросами.

А искал я через навороченный «телескоп» Спартака того, кто руководил операцией. Не мог он, пославший своих людей в столь безбашенную атаку, остаться в стороне и равнодушно курить бамбук, покачиваясь в шезлонге.

Не тот тип атаки.

Ее однозначно адреналинщик готовил.

Скорее всего, боевой офицер, который не раз по молодости в подобных штурмах участвовал. И чтоб такой псих не наблюдал за ходом боя? Не, не верю. Я еле сдержался, чтоб не дать команду первому начать зачищать карателей в экзо, его винтовка вполне это позволяла. Но когда я увидел, как они идут, понял – нужно ждать, пока появится цель поважнее.

И она появилась.

Один БТР в атаке не участвовал, остался за забором, укрывшись среди деревьев. Если б я не искал что-то подобное на заднем плане боя, точно не увидел бы его. Водила грамотно загнал бронетранспортер под корявые сучья развесистого дерева, по которому, откинув люк, полез наблюдатель-корректировщик. Шустро, словно обезьяна, грамотно скрываясь за стволом.

Конечно, корректировщик был опасен. Сейчас займет удобную скрытую позицию, сядет на общую радиоволну атакующих и начнет раздавать указания, кому куда бежать и что делать. На объект они уже проникли, теперь для дальнейшего эффективного продвижения корректировка была им просто необходима.

Но наблюдатель-корректировщик – это глаза. А где же голова, которая отдает команды? Мозг операции, которому наблюдатель, сидя наверху, скидывает инфу по радио.

И голова высунулась! Из-за верхнего люка башни блеснули стекла бинокля.

Не очень разумный ход.

В данном случае командиру операции следовало бы сидеть внутри бронетранспортера, уткнувшись в монитор, на который через камеру корректировщик передавал бы картину боя. Но, как я и говорил, я практически был уверен, что безбашенный вояка захочет сам посмотреть, как воюют его штурмовики. Пусть немного, пусть лишь через пролом в заборе, но вновь представить, как он, скинув с плеч лет тридцать возраста, а с живота килограммов двадцать жира, лично ведет бойцов в атаку, как в старые добрые времена…

Но война ошибок не прощает.

– БТР за проломом в заборе на одиннадцать часов, верхний люк, над ним цель – оптика, – проговорил я. – Огонь!

Спартак среагировал молниеносно – видимо, сам в прицел засек прячущийся бронетранспортер.

И выстрелил точно.

Я увидел, как брызнул осколками один из окуляров бинокля, а что было дальше, закрыл откинутый люк. Но и так понятно, что дальше: пуля, разбив окуляр, вошла в глаз и, пролетев через мозг, разнесла затылок.

Отличная смерть для ветерана.

Заслуженная.

В бою, мгновенная и без боли.

Финал, о котором можно только мечтать…

Теперь нужно было достать наблюдателя-корректировщика, но он, падла, сориентировался быстро – спрятался за ствол дерева. И даже через хорошую оптику не видно будет, высунулся он или нет…

Хотя нет, не высунулся. На максимальном увеличении я разглядел торчащую из-за ствола зеленую палку, слишком прямую для ветки.

Ясно. Премудрый корректировщик обзавелся чем-то вроде перископа ТР-8, «трубы разведчика» с восьмикратным увеличением, и теперь, сидя в безопасности, разглядывает наши позиции.

Дело было дрянь. Этот ушлый древолаз может нам и без командира нехило подпортить игру, рассказывая сверху штурмовикам о боевой обстановке.

– Дерево возле БТРа, цель пять метров вверх, за стволом.

Разбить пулей «трубу разведчика» из такой винтовки было бы, наверно, теоретически возможно. Во всяком случае, я бы попробовал. После этого, думаю, корректировщик, поняв, что его вычислили, быстро свалил бы со своей позиции от греха подальше.

Но Спартак решил иначе.

Пуля, по своим характеристикам скорее напоминающая небольшой артиллерийский снаряд, легко прошила ствол дерева насквозь, и корректировщик мешком свалился с высоты пяти метров на броню БТРа. Не знаю, куда Спартак попал, но думаю, что наблюдатель отправился в Край вечной войны вслед за своим командиром еще до того, как грохнулся на броню.

Поняв, что командир с корректировщиком убиты, а машина засвечена, водила геройствовать не стал. Резко сдал назад, развернулся и дал по газам, даже не подобрав мертвое тело наблюдателя, от рывка свалившееся с брони.

А нам пришлось туго.

Видимо, наблюдатель успел передать штурмовикам координаты огневой точки, с которой ведется высокоточная снайперская работа, и на крышу подстанции обрушился шквал огня.

Нам ничего не оставалось, как нырнуть за заграждение из мешков. При этом кое-кто нырнул недостаточно быстро.

– Опять! – зашипел Хащщ. – Опять щупло оторвало! То же самое!!!

– Не печалься, новое отрастет, лучше прежнего! – подбодрил боевого товарища Клим.

– Лучше отрастет? – взвился Хащщ. – Да хрен там! Они регенерируют как оторванные хвосты у ящериц, с каждым разом все хуже! Вырастет, конечно, но тоньше, короче, и цвет будет менее насыщенный!

– Проблема, – глубокомысленно заметил Клим. – Но решаемая. Ты, как у тебя одно щупло отстрелят, остальные тоже отрывай. Тогда они все одинаковые вырастут. И по цвету, и по толщине.

– В следующий раз в волка превратишься, я тебе точно хвост оторву, – пообещал Хащщ, между делом зализывая рану на морде длинным языком. – Сам же говорил, что после регенерации он просядет по пушистости. Ну и зачем тебе непушистый хвост? Правильно, не нужен. Только позориться.

Они орали, своими воплями перекрывая шум боя. Нормальная реакция, бывает такое. Адреналина дофига, а выплеснуть его некуда – высунешься и под таким огнем точно пулю в башню схватишь. Вот и исходят на ор.

А вот Спартак молчал.

Как прилег за заграждение из мешков, так больше и не двигался. Заподозрив неладное, я потянул его за плечо…

Понятно.

Пуля вошла точно в лоб стрелка, пробила кость и осталась в голове, потому я и не увидел выходного отверстия в затылке. Тоже отличная смерть для хорошего снайпера. Давно замечал: годным бойцам Зона часто такую смерть дарит. Быструю и безболезненную. Что ж, надеюсь, при раздаче подарков однажды Зона и меня сочтет хорошим бойцом…

А между тем огонь на подавление нашей огневой точки становился все плотнее. По ходу, какой-то стрелковый взвод решил отомстить за смерть командира операции и четко обозначил для себя боевую задачу. По идее, можно было аккуратно, ползком покинуть крышу станции, спустившись по лестнице…

Ну и все.

Бежать было некуда.

За подстанцией было метров сто открытого пространства, потом бетонный забор с натянутой поверху колючей проволокой и северные ворота. Пока забор с «колючкой» штурмовать будем или ворота начнем открывать, нас штурмовики однозначно перещелкают как куропаток.

– Плохо дело, – прорычал Клим. – Сейчас подойдут на бросок гранаты – и все. Отвоевались.

– Блин! – рявкнул Хащщ. – Терпеть не перевариваю, когда вот так сидишь – и сделать ничего нельзя.

Ну, тут я с ктулху был не согласен: сделать было можно. Встать в полный рост с огнестрелами в руках и погибнуть красиво.

Но как-то не хотелось.

Получается, нас загнали в безвыходное положение – и мы это приняли, так и не найдя выхода из него.

А что, если…

Я закрыл глаза.

И представил себе тех штурмовиков, что, наплевав на огонь наймитов и однозначно неся потери, продвигаются сейчас к нашей подстанции. Представил, что вижу нашу кирпичную будку их глазами, мысленно подключившись к головам военных, идущих в атаку…

Картинка возникла почти сразу.

Слишком четкая для того, чтобы быть плодом моего воображения…

Четыре бойца в экзоскелетах и с пулеметами в лапах шли авангардом, поливая наше укрытие короткими очередями. Их с флангов и с тыла прикрывала идущая следом примерно дюжина бойцов в легких и средних штурмовых комбинезонах, работающая слаженно и эффективно, отчего штурмовикам в экзо сбоку и сзади прилетало по минимуму, и их тяжелая броня вполне хорошо держала этот минимум.

А что, если…

Я взял винтовку Спартака. Тяжелая, кило под десять будет. Но, с другой стороны, оружие с такими характеристиками вряд ли возможно сделать легче…

Не высовываясь из-за укрытия и не открывая глаз, чтоб не потерять картинку, я выставил винтовку наверх, вытянул руку и выстрелил…

Когда я помимо собственной воли стал псиоником, и предположить не мог, как работает схема, по которой сейчас попытался повоевать. Оказывается, мой мозг и вправду собрал мыслеобразы всех военных, которые сейчас шли в атаку на наше укрытие, после чего аккумулировал картинку в одно целое…

Но при этом самые сильные переживания атакующих могли эту общую картинку перекрывать…

Внезапно в мой мозг ворвался очень яркий, запоминающийся кадр: разбитое защитное стекло экзошлема, резкая, разрывающая боль в переносице, ощущение падения – то ли на спину, то ли в бездну – и чернота…

После чего вновь вернулась та самая картина атаки, только один из пулеметчиков лежал на земле, а его конечности хаотично подергивались – логика продвинутого экзоскелета не понимала команд, исходящих от умирающего мозга, потому работала как могла.

Понятно. Значит, можно уверенно предположить, что это не я сейчас развлекаюсь со своим воображением, а мне реально удалось зачистить одного из пулеметчиков. Принято, продолжаем, ибо вариантов все равно нет.

И я продолжил.

Конечно, некоторое неудобство доставляла однозарядность винтовки, но это компенсировалось ее фантастической мощью: на расстоянии в двести метров она запросто прошивала насквозь и шлемы экзоскелетов, и толстые грудные бронепластины – целиться в таком положении было непросто, потому вторая пуля прилетела второму пулеметчику в корпус.

Но – с тем же результатом.

Жутковато это, конечно, на себе, ярко, красочно, по-настоящему ощущать, что чувствует человек, которому пуля разрывает сердце. Но, по крайней мере, теперь я точно знаю, что смерть в бою от пули – это не так уж и страшно.

Второй пулеметчик умер через пару секунд после моего попадания и даже не понял, что погиб, – зашкаливающий адреналин заглушил боль, и он уже мертвый пробежал еще несколько шагов, прежде чем споткнуться и удивиться: ерунда какая-то. Сердце чуток кольнуло, и мир поплыл перед глазами. Вроде никогда с кардиологией проблем не было – и на тебе…

Два оставшихся пулеметчика переглянулись и прибавили шаг. Именно шаг, так как беготня в экзоскелете выглядит, будто медведь решил на задних лапах пробежаться. Скорости вроде и побольше, но не настолько, чтоб можно было уверенно назвать это бегом.

Потому вбежать в «мертвую зону» они не успели – я их положил раньше. Одного в шлем, насмерть. Второму попал в шею, потому что вражья пуля рванула мой рукав, сбив прицел и подарив пулеметчику целую гамму ощущений.

И мне заодно.

Больно это, когда пуля разрывает горло и вдребезги разносит шейные позвонки. Очень больно. У меня аж очередной вдох прервался, и звезды перед закрытыми глазами закрыли на мгновение картину боя. Но я волевым усилием отключился от умирающего, и сразу стало полегче…

Но тут возникла еще одна проблема.

Дюжина автоматчиков прикрытия вот-вот должна была войти в «мертвую зону», где их с крыши было бы не достать, а вот они нас ручными гранатами – запросто.

И тут уже однозарядная винтовка мне ничем помочь не могла.

Поэтому мне ничего не оставалось, как сменить винтовку на автомат и начать работать по той же схеме, ибо штурмовики перестали отстреливаться от наемников и всю свою огневую мощь сосредоточили на нашем укрытии. Отчаянные парни, ничего не скажешь! И целеустремленные, решившие любой ценой уничтожить того, кто убил их командира.

Автомат, конечно, стреляет шустрее однозарядной винтовки. Но и патроны в нем заканчиваются не в пример быстрее…

– Клим, дай свой калаш! – заорал я, отбрасывая в сторону пустой автомат и по-прежнему не открывая глаз, чтобы случайно не потерять картинку. Опустошив магазин, мне удалось срезать троих, но остальные уже просто бежали к подстанции, наплевав на защиту. – Быстрее!

– Ты хоть куда стреляешь-то? – взревел Хащщ.

– Он тебе потом расскажет! – рявкнул Клим, сунув мне в руки свой древний АК.

Хорошо, что он сделал это быстро и без расспросов. Потому что двое самых быстрых штурмовиков уже, подбежав, замахивались, держа в руках овальные зеленые подарки…

По ним я и резанул щедрой длинной очередью, особо не целясь, лишь бы сбить синхронный бросок гранат…

И мне это удалось!

Один, в легком бронекостюме, получив свинцовый росчерк поперек грудной защиты, упал на спину, не удержав равновесия. Второго пуля, ударившая в плечо, лишь развернула, выбив гранату из руки.

При этом оба остались живы…

Еще на две секунды.

А потом гранаты, упавшие на землю, взорвались, унеся с собой жизни и тех, кто не смог их эффективно бросить, и еще двоих штурмовиков, которым не повезло оказаться слишком близко от эпицентров взрывов.

Правда, потом случилось неприятное…

Оставшиеся штурмовики вбежали в «мертвую зону».

И практически одновременно выдернули чеки гранат. Я прекрасно видел это их глазами. И понимал, чем это может закончиться для нас. Точнее, гарантированно закончиться через три-четыре секунды…

И тут уже мне ничем не могли помочь мои способности псионика. Одному штурмовику я б, может, и разорвал напоследок мозг сильным ментальным ударом, но чем бы это помогло мне и Хащщу с Климом?

Потому я выбрал единственно верный вариант, заорав:

– Быстро! Вперед! Прыгаем!

И, выскочив из-за укрытия, прыгнул, распластавшись в воздухе, словно белка-летяга…

Советская трансформаторная подстанция в кирпичном исполнении имела высоту метра три с половиной, и приземляться при прыжке с нее на асфальт удовольствие то еще. Но возможная альтернатива была гораздо неприятнее.

Я уже не ментальным, а своим зрением видел в полете, как навстречу мне летит стайка гранат без колец и скоб, причем не наступательных «эргэдэшек», а ребристых оборонительных «эфок». Останься я с товарищами на крыше на пару секунд подольше, и нас бы просто осколками размотало в фарш.

Но, к счастью, Хащщ с Климом не стали задавать вопросов, а просто прыгнули вместе со мной…

* * *

Приземляться с такой высоты на асфальт очень неприятно.

Особенно – на советский.

Хоть Зона каждый выброс и обновляется, все равно он остается таким же, как во время аварии восемьдесят шестого года: местами раскрошившимся, где-то в выбоинах…

Ощутимый удар об него подошвами берцев я погасил кувырком вперед через плечо, крякнув от того, что край выбоины словно зубилом прошелся по лопатке. Фигня, асфальт не пуля, перетерпим.

Я резко развернулся, вскидывая автомат Клима, – и увидел слегка офигевшие глаза наемников. Они ожидали дождь из падающих сверху кусков мяса, а получили те куски в целых тушах, да еще и в боевой готовности.

А потом наверху рвануло, сыпанув мне на голову и за воротник песком, землей и еще какой-то дрянью, которой были набиты мешки заграждения.

Но мне уже было не до мелких неудобств.

Я стрелял.

И даже местами удачно, убив одного из штурмовиков короткой очередью в голову.

А потом у меня закончились патроны. Блин, я думал, у Клима в его АК полный магазин… Получается, ошибся.

Вояки же от шока оправились и собрались было открыть ответный огонь. И, будь я один, мне бы несдобровать.

Но я был не один.

И команда наша сработала синхронно, бросившись прямо на поднимающиеся автоматы…

В ближнем бою главное – неожиданность. Чем более ты непредсказуем для противника, тем больше у тебя шансов остаться в живых. Вот я и поступил неожиданно для того бойца, что стоял рядом с тем, которого я убил. А именно – резко толкнул рукоять пустого автомата от себя, отчего АК полетел вперед наподобие копья…

При всех достоинствах автомата Калашникова копье из него неважное. Оно и понятно, не для того оружие проектировалось. Но свою функцию сейчас оно выполнило: боец, видя летящий ему в лицо увесистый кусок металла, отклонился в сторону вместо того, чтобы срезать меня очередью…

А второй секунды для того, чтобы сделать это, я ему не дал.

Доставать «Бритву» из ножен было долго, потому я, подскочив вплотную к штурмовику, рубанул ему локтем в челюсть, отчего его голова резко отклонилась влево…

Возможно, нокаут, а может, и нет, проверять некогда!

Потому для гарантии схватив бойца за плечи, я сильно ударил его коленом в пах, и когда он начал оседать, взялся за голову, свободно болтающуюся на ослабевшей шее, и крутанул до щелчка. Он именно так ладонями и ощущается, как щелчок, перелом первого шейного позвонка, в большинстве случаев приводящий к мгновенной смерти. А чтоб исключить вероятность выживания – и, как следствие, мучений врага, который от такой травмы по-любому останется инвалидом, – я просто довернул голову еще на три часа после прочувствованного щелчка…

Больше от меня ничего не потребовалось – остальных штурмовиков добросовестно дорвали Хащщ с Климом. К манере ведения боя ктулху я привык давно, а вот наблюдать, как Клим в человеческом обличье зубами вырвал горло у живого человека, было немного жутковато. Раз – и стоит боец, хлопая глазами, а сквозь громадную рану на его шее позвоночник видать. Фильм ужасов, да и только.

Стоял тот боец, разумеется, недолго. Рухнул рядом с теми, кого Хащщ прикончил ударами мощных лап. Кстати, одному из них наш суперктулху упасть даже не дал. Изящным жестом подхватил тело, после чего ребром ладони снес ему голову, словно продвинутый каратист, отрубающий горлышко у бутылки шампанского. Ну и тут же начал хлебать кровь, присосавшись к трупу.

Я отвернулся.

Понимаю, реалии Зоны и все такое, но я вряд ли привыкну к зрелищу того, как мутанты выпивают людей, словно пакет с молоком. Хоть я и сам побывал в теле ктулху, а все равно человеческая сущность во мне противилась происходящему…

– Неправильный ты мутант, Снайпер, – осклабился окровавленной пастью Клим, появившись в поле моего зрения, – по ходу, тоже успел подкормиться. – Кровь не пьешь, от кровопийц лицо воротишь.

– Уж какой есть, – буркнул я. – Рано пировать начали, еще ничего не закончилось…

Но по факту – закончилось.

Основной отряд, пытавшийся, словно нож, разрезать базу наймитов на две половины для более легкой зачистки, мы уничтожили. А остальные, более мелкие группы штурмовиков, в свою очередь сейчас зачищали наемники…

А с севера так никто и не пришел.

Думаю, по каким-то причинам задержался отряд вояк, который должен был ударить одновременно с тем, что ударил. По ходу, командир операции решил воспользоваться моментом и всю славу заграбастать в одну харю.

И заграбастал.

Не славу, правда, а то, что заслужил.

На марше же второй отряд получил весть о том, что командир операции убит, и его командир принял правильное решение, развернув колонну и не потеряв никого в бессмысленной бойне. Что это была бы бойня, я не сомневался: наймиты, разгоряченные дракой, даже с каким-то нетерпением поглядывали на закрытые северные ворота, мол, давайте, ломайте, и теперь-то, без фактора неожиданности, мы вас встретим как подобает…

Но вскрыть те ворота так никто и не попытался.

Поняв, что второй атаки не будет, наемники немного расслабились. Некоторые подходили, хлопали меня по плечу, говорили что-то…

Я не слушал – множественный ментальный контакт такой интенсивности выпил из меня почти все силы. Но понятно было, что наемники благодарны нашей троице, ибо без нас фиг знает, чем могла бы закончиться эта атака.

К Хащщу с Климом наймиты тоже подходили, но меньше. Все-таки к мутантам, даже разумным, в Зоне у народа особого доверия нет. Хотя, если разумный мутант спас твою жизнь и жизни твоих товарищей, то, на мой взгляд, он намного лучше тех людей, что не сделали для тебя то же самое.

А потом ко мне подошел Бехрам в тяжелом штурмовом бронекостюме. На левой руке – окровавленная повязка. Окинул меня взглядом из-под маски, судя по прищуру глаз, усмехнулся.

– Получается, наша группировка копит долги перед тобой и твоими друзьями?

Я покачал головой.

– Не думаю. Мы были на территории группировки и защищали свои жизни.

– Но вы могли уйти до начала штурма.

– Могли, – согласился я, окинув взглядом подошедших Хащща и Клима. – И это выглядело бы, что мы сбежали, спасая свои шкуры. С точки зрения разумного выбора – оптимально. Но не с точки зрения репутации, которой лично я дорожу.

– Для тебя репутация дороже жизни?

Я неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.

– Просто когда ты предложил свалить отсюда, я подумал, что и без хабара останусь, и если кто-то скажет потом, что я сегодня поступил как трус, в рожу я ему, конечно, дам. Но потом буду сомневаться в том, прав он или нет. А я не люблю сомневаться, когда бью кого-то по роже.

Бехрам рассмеялся.

– Хороший ответ, сталкер. Что ж, благодарю за помощь. Оружие и снарягу тех, кого вы сегодня положили, наш торговец примет по наивысшей цене. На нашем складе выбирайте любой шмот и любые стволы, это бесплатно. Ну, и если кто-то из вас надумает податься в наймиты, будет принят без испытательного срока.

– Даже несмотря на то, что мы – мутанты? – приподнял Хащщ лысую бровь.

– Если разумный мутант эффективно защищает интересы группировки, значит, в интересах группировки его завербовать, – твердо сказал Бехрам. – Все остальное – комплексы и предрассудки, мешающие развитию группировки.

– Я подумаю, – сказал Хащщ. – Кровь мы, конечно, и повкуснее пили, но в местном баре она не самая паршивая.

– Я тоже пока подожду с решением, – поддержал его Клим. – До того момента, пока не пойму, какова будет итоговая сумма за мой хабар.

– Ну а я – в отпуск, – сказал я. – Навоевался. Зона с ее ежедневными мясорубками уже в печенках сидит. Хочется пройтись по улице, не ожидая, что тебе каждую секунду кто-нибудь выстрелит в затылок[11].

– Не знаю такого места на планете, где чей-то затылок был бы в абсолютной безопасности, – заметил Бехрам. – Но если душа требует, настаивать не буду. Мое предложение бессрочное – до тех пор, пока кто-то из вас не перейдет дорогу моей группировке.

И ушел, оставив нас посреди луж крови и мертвых тел. После чего к нам сразу подошел наемник ростом, наверно, с Хащща и вряд ли сильно у́же его в плечах.

– Бехрам распорядился проводить вас на склад. Пока будете выбирать снаряжение и оружие, наши бойцы соберут ваш хабар, все посчитают, и в кассе группировки получите деньги в любой валюте по максимальной ставке.

– По максимальной ставке – это хорошо, – осклабился Клим. – Но учти, я запомнил всех, кого мы тут перемочили, и их шмот с оружием тоже запомнил. Так что проверять хабар и суммы в кассе буду по списку.

– Если я соберусь когда-нибудь профессионально выступать на Арене, однозначно возьму тебя в промоутеры, – заметил Хащщ.

– Да не вопрос, – хмыкнул Клим. – Если договоримся по цене. Думаю, что с сегодняшнего дня мои услуги будут стоить дороже.

* * *

Вечерело.

Свинцовые тучи, зависшие над Зоной, становились все гуще и объемнее, обрастая сумерками, сливаясь с ними. Еще немного, и темно-серая мгла накроет зараженную землю тяжелым и влажным одеялом ночи…

На пригорке стоял наемник, глядя в мощный бинокль, снабженный тепловизором. В окулярах дорогого прибора была видна одинокая фигура человека, уходящего вдаль, по направлению к кордону.

– В отпуск собрался, Снайпер? – прошептал наемник, нехорошо улыбнувшись. – Сходи, отдохни. Но пока будешь отдыхать, не забывай оглядываться. Потому что я буду идти следом за тобой до тех пор, пока не отомщу за брата.

13.10.2023—17.01.2024

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романаАркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности Чернобыльская зона отчуждения.

Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что Чернобыльская аномальная зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий: если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритва», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”».

Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”» и «Закон Призрака».

Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».

Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда – «Бай…», а также часть его прозвища – «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.

Армейские сталкеры

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.

Вернувшиеся

Люди, вернувшиеся в свои сёла после Чернобыльской аварии. Случалось такое, что некоторые эвакуированные в 1986 году пробирались через кордон, возвращались к себе домой и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не назвать, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых вернувшихся не трогали. Ущерба от этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. Вернувшиеся принципиально не собирали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – вернувшиеся подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое накажут, и серьезно. Ибо нечего притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты вернувшихся не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт.

Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у боргов, за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».

Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.

Небо Зоны

Сокращенно «НЗ», либо просто «болотные». Группировка сталкеров-одиночек, обосновавшихся на болотах Зоны.

Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре Чернобыльской Зоны.

Мутанты

Безглазые псы, или гнилые собаки

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи все-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает ее в зомби.

Но избавление от бешенства – не панацея. Раны от укуса гнилых собак не заживают. От слова «совсем». Наоборот, постепенно расширяются, углубляются, выгнивают – и вот уже через месяц у тебя не след от укуса на ноге, а дыра с гниющим содержимым. Поэтому оптимально вырезать из себя пораженный участок, прихватив при этом солидный кусок здоровой плоти вокруг укуса, – иначе сам со временем превратишься в ходячий труп, покрытый сквозными язвами.

Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.

Волкопес, или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.

Вормы (трупоеды)

Мутант из мира вселенной Кремля. Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире вселенной Кремля иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.

Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийства, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Дампы Купола

Живые плотоядные мумии, охотящиеся на живые объекты внутри Купола. Когда-то сами были Проводниками, из которых высосали все соки Облака.

Живые покойники (зомби) (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету»)

Мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности Хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» можно узнать, что существует два вида «муляжей». Первый – это живая реконструкция, произведенная Зоной по скелету давно умершего человека. Вторая – это недавно погибший мертвец, возвращенный к жизни Зоной. У обоих видов «муляжей» сохраняются ограниченные навыки владения оружием, при этом живые мертвецы явно предпочитают пользоваться зубами и отросшими когтями. Укус «муляжа» токсичен, через некоторое время укушенный мертвецом человек сам превращается в зомби.

Земляная пчела

Плотоядное насекомое, охотящееся роем. Свои ульи эти пчелы строят глубоко в почве, разрыхляя ее своими жвалами. Укус одной такой пчелы может парализовать крупное животное. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.

Зонная росянка

Хищное растение-мутант с длиннющими листьями, произрастающее на зараженных болотах Зоны отчуждения. На кончиках этих листьев – шипы с капельками сладко-ванильного наркотического яда, висящими на остриях. Питается органикой. Квазимуха ли прилетит на запах смертоносного нектара, болотные черви ли приползут полакомиться мясистыми побегами, ворона ли позарится на неестественно блестящие капельки – тут их и захлестнут, завернут в себя, проколют шипами хищные листья.

Яд зонной росянки – очень дорогой и сильный наркотик, вызывающий эйфорию, временное отупение и неистовое сексуальное желание.

Кабан

Обычный кабан, усовершенствованный Зоной до серьезной машины убийства. Больше лесного кабана раза в два-три. Предпочитает вместо растительной пищи питаться свежим мясом. Мощный лоб, от которого рикошетят пули, и длинные клыки делают кабана-мутанта серьезной угрозой для сталкеров.

Квазиеж

Лысый чернобыльский еж.

Квазимясо

Домашние свиньи, мутировавшие под воздействием неведомых излучений Зоны. Чаще всего выглядят как бесформенные нагромождения мяса. При этом могут быть опасны для человека, особенно если в процессе мутации Зона смешала в один организм свинью вместе с каким-нибудь другим животным, птицей или насекомым. Квазимясо встречается с волчьими пастями, медвежьими когтями, увеличенными жвалами жука-оленя и т. д.

Квазимуха

Муха, увеличенная Зоной в несколько раз. Обычно безопасна, и на нее не обращают особого внимания, как на обычную муху. Хотя известны случаи, когда квазимухи кусали людей, а в животных откладывали яйца, вследствие чего те животные становились пищей для личинок квазимухи и в результате погибали.

Крысособака

Мутант из мира вселенной Кремля. Помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.

Ктулху

Одни из самых страшных мутантов Зоны. Человекообразные существа ростом около двух метров, с лысой головой и щупальцами на месте носа и рта. Крайне сильны, пальцы рук и ног оканчиваются крепкими когтями. Умеют становиться невидимыми, при этом все предметы при непосредственном контакте с телом мутанта, находящегося в режиме невидимости, тоже (сразу или постепенно) становятся прозрачными. В режиме невидимости ктулху способны пробивать «кротовые норы» в пространстве, в том числе между мирами. В романе «Закон “дегтярева”» описан вожак этих мутантов – огромный спящий ктулху, имеющий громадные крылья.

Мертвопак

Немыслимое порождение Зоны, слепленное из мертвых тел. Описание монстра из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Неведомая сила собрала трупы вместе, слепила в единый комок из тел, голов и конечностей, выкрученных немыслимым образом. Но в то же время это не было хаотичным нагромождением мертвой плоти. Два или три десятка ног жуткой твари находились внизу, многочисленные руки торчали спереди и по бокам, а головы были собраны спереди в одну кучу, напоминающую кошмарный цветок. Посредине – лицо вожака с абсолютно белыми глазами, а вокруг него – морды его подчиненных, обезображенные смертью, с язвами разложения на лбу и щеках, которые не могли появиться так скоро, если б труп гнил себе потихоньку, как положено порядочному мертвецу».

Мусорщики

Представители иной высокоразвитой цивилизации, существа из иного измерения, которых лишь условно можно отнести к мутантам. Внешне похожи на большую пятиконечную морскую звезду с верхним щупальцем, отсеченным на две трети. На месте обрубка расположены несколько глаз. Занимаются тем, что разбрасывают по Зоне артефакты, являющиеся мусором, отходами производства мира «мусорщиков». Являются создателями аномальных Зон – фактически свалок для сброса токсичного мусора своего мира в иные миры.

Мухоловка

Растение-мутант, с виду напоминающее бейсбольную перчатку. Мухоловки – известные хищники, при случае не гнушающиеся даже мелкими мутантами. Да и проходящего мимо человека запросто могут цапнуть, а царапины от их ядовитых игл заживать будут неделю с температурой, галлюцинациями и другими малоприятными спецэффектами. Судя по Энциклопедии Зоны, встречаются эти хищные кусты лишь на берегах водоемов.

Новые люди (нео)

Мутанты, проникшие в Зону из мира Кремля. Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.

Речь: примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.

Оружие: дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным, но только при наличии учителя.

Существует несколько кланов нео, при этом их представители внешне почти ничем не отличаются друг от друга.

Слюна нео – хорошее средство от ожогов.

Носитель

Результат научных опытов с домашним скотом и калифорнийскими червями на экспериментальной ферме в деревне Новошепеличи. Описание мутанта из романа Дмитрия Силлова «Закон “дегтярева”»: «Когда-то, наверно, эти куски красно-черной плоти были быками, коровами и овцами. Сейчас же узнать в этих кошмарных тварях мирную мясо-молочно-шерстяную скотину было весьма затруднительно. Теперь это было просто красное, бугристое мясо на мощных ногах, из которого во все стороны торчали белесо-зеленоватые черви толщиной с мою ногу. На каждый мясной носитель приходилось по два десятка червей, которые, похоже, им и управляли. Причем при таком количестве примитивных мозгов на одного носителя свалить его было достаточно сложно – пока ноги не отстрелишь или покуда все гибкие отростки в кашу не перемелешь, мутант будет переть вперед, словно бык на красную тряпку».

Облака

Движущиеся сгустки энергии внутри Купола, напоминающие облака. Нападают на Проводников, высасывая из них все соки и превращая их в живых плотоядных мумий – дампов Купола.

Олби

Название этого жуткого мутанта происходит от аббревиатуры ОЛБ – «острая лучевая болезнь». Олби – это человек, во время взрыва Четвертого энергоблока оказавшийся на пути мощного потока радиоактивных частиц. Поток изменил собственную структуру биологической материи, и теперь это существо полностью состоит из радиоактивных элементов. Оно способно генерировать направленный поток гамма-квантов, убивающий все живое на своем пути. При его атаке поглощенная доза за секунду составляет более тысячи грэй. Выглядит как медленно движущаяся статуя человека, отлитая из серебристого металла.

Перекати-поле

Ученые до сих пор не пришли к единому мнению, что это такое – мутант или движущаяся аномалия. Большой, плотоядный студенистый шар с крайне токсичным желудочным соком, практически мгновенно растворяющим живую плоть. Причем процесс происходит совершенно безболезненно для жертвы, так как в этом желудочном соке содержится мощный анестетик. Если «перекати-поле», например, подорвать гранатой, то его разорванные части постепенно сползаются вместе, соединяясь между собой, пока оно полностью не восстановится.

Псионик

Человекообразный мутант, способный ментально управлять живыми существами. Чаще всего для того, чтобы, подавив волю жертвы, полакомиться ее кровью. Часто случается, что двое псиоников развлекаются – устраивают бои между своими жертвами, управляя ими посредством мысленных приказов.

Саркофаговая мокрица

Насекомое толщиной с человеческую руку, с членистыми ножками и маленьким человеческим лицом. Ведет скрытный образ жизни, гнездо этих мутантов найти непросто.

По легенде первую мокрицу поймал и выпил какой-то сталкер, добравшийся до Саркофага и потерявший над собой контроль от голода и жажды. Она мясистая, водянистая, вот он ее в рот как из тюбика и выдавил всю. И тут же осознав, что наделал в состоянии помутнения сознания, хотел застрелиться, чтобы умирать не так больно было. Но вдруг понял, что у него почти мгновенно и сил прибавилось, и мозги прочистились от пси-излучения. Дошел тот сталкер потом до Монумента или нет история умалчивает, но про мокрицу с тех пор известно.

Сок саркофаговой мокрицы считается одним из лучших энергетиков. Побочный эффект от его применения – сильнейшая изжога, от которой не сильно крепкий желудок может получить летальную в Зоне прободную язву.

Слизень

Бесформенная субстанция, похожая на громадную амебу. За счет развитых ложноножек быстро передвигается. Настигнув жертву, обволакивает ее и переваривает внутри себя. Пули не причиняют вреда этому мутанту. Однако слизни боятся электричества, которое причиняет им боль, а мощные разряды их убивают.

Снарки

Впервые эти жуткие человекообразные существа упоминаются в поэме Льюиса Кэрролла «Охота на снарка». Возможно, это не просто мутанты, а результаты неудачных генетических экспериментов по созданию суперсолдат. Хотя, может, и обычные вояки, попавшие под аномальные излучения.

Чаще всего у снарков полностью отсутствует кожа на лице, оттого взгляд у них жуткий – из глазниц на тебя просто тупо смотрят круглые шарики глазных яблок, лишенные век. Обнаженные нервы причиняют этим кошмарным порождениям Зоны серьезные страдания, поэтому они стараются прикрыть лицо хоть чем-нибудь – когда нет своей кожи, сойдет любой заменитель. Например, кожа, содранная с лица сталкера, или, на худой конец, прорезиненный капюшон от ОЗК с прогрызенными в нем дырками для глаз. Зона прирастит любой материал к гнилому мясу и уменьшит боль.

Укус снарка ядовит. Если сразу не вырезать из себя кусок мяса со следами зубов мутанта, умирать придется очень больно – слюна твари, попавшая в кровь, разносится по всему телу за очень короткое время, и тело начинает меняться. Плоть размягчается, становится похожей на плотный кисель, который снаркам очень удобно кушать. У них отчасти внешнее пищеварение, за счет которого укушенная жертва быстро превращается в деликатес для этих тварей.

В Зоне порой встречаются суперснарки, так называемые буджумы, о которых также написано в поэме Льюиса Кэрролла. Буджумы могут обладать довольно разнообразными формами тела, размерами и способностями. Три разновидности этих суперснарков подробно описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон долга».

Спиры

Мутанты из мира Кремля. Созданы до Последней войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров, мохнатых, хвостатых, с большими ушами. Рост около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого шипения – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться. Также спиры обладают уникальной способностью проходить сквозь аномалии без вреда для себя и общаться с артефактами.

Сфинкс

Мутант с телом льва и кошмарной мордой, похожей на искаженное ненавистью человеческое лицо. Сфинксы всегда «улыбаются». Вернее, их пасть изнутри растягивают многочисленные зубы, оттого и кажется, что мутант улыбается, глядя на тебя не мигая, словно гипнотизирует. Жуткое зрелище, от которого многие действительно замирают на месте, словно домашние коты, увидевшие удава. На затылке сфинкса расположено второе лицо – маленькое, сморщенное, карикатурно похожее на морду недоношенного вампира. Полезная мутация – обзор на триста шестьдесят градусов – это всегда отлично. Особенно в Зоне, где лишние глаза на затылке никогда не помешают.

Телекинетик («телек»)

Мутант, передвигающийся с помощью телекинеза и оттого в Зоне среди сталкеров получивший название «телек». Имеет длинную лысую голову, похожую одновременно и на человеческую, и на лошадиную. Порой встречаются в заброшенных зданиях. Со зрением у них беда, слепые они, но этот недостаток прекрасно компенсируется переразвитыми остальными органами чувств. Шевельнешься – и немедленно тварь швырнет в тебя, ориентируясь по звуку, кусок бетона или ржавый холодильник. Или тебя самого приподнимет да хрястнет об пол так, что мозги по стенам разлетятся. А потом спокойно высосет из свежего трупа все соки, оставив на грязном полу высохшую мумию, некогда бывшую сталкером.

Удильщик

Мутант, живущий в воде либо в жидкой болотистой грязи. Обитает на дне, а на берег забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Чувствительные «удочки» пытаются заарканить добычу и утащить на дно, где ее пожирает удильщик.

Фенакодус

Хищная лошадь-мутант с гипертрофированной мускулатурой, лапами с когтями вместо копыт и пастью, полной острых зубов. Обитают как в Чернобыльской Зоне, так и в мире Кремля 2222 (см. романы межавторского литературного проекта Дмитрия Силлова «Кремль 2222»). Существует мнение, что фенакодусы – это не преобразованные Зоной лошади Пржевальского, а мутанты, прорвавшиеся из мира Кремля 2222 в мир Чернобыльской Зоны и там благополучно размножившиеся.

Аномалии

Болтовня

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья и вскоре погибает.

Боулинг

Уникальная аномалия в районе затона, представляющая собой два ряда частных гаражей, меж которыми пролегает дорога. Рядом с гаражами валяются груды ржавого металла – раздавленные танками и бронетехникой зараженные радиацией частные автомобили жителей Припяти, уничтоженные ликвидаторами последствий Чернобыльской аварии.

Аномалия реагирует на тепло. Как только человек или мутант пытается пройти между гаражами, раздавленные автомобили взмывают в воздух и страшными ударами расплющивают добычу.

Бродяга Дик

В романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

Веселые призраки

«Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

Вечная лампочка

Электрическая лампочка, встречающаяся в помещениях Зоны. Горит без признаков какого-либо электропитания, часто даже с оборванными проводами. Загорается, лишь когда чувствует приближение биологического объекта, и гаснет, как только тот удалится на определенное расстояние. Питается жизненной энергией живых существ, и свет – побочный продукт ее обмена веществ. Когда биологический объект проходит под такой лампочкой, она довольно быстро пожирает время его жизни. Взрослая серая крыса, у которой продолжительность жизни около трех лет, под «вечной лампочкой» погибает меньше чем через месяц. Для человека кратковременное нахождение под этими аномалиями практически не опасно, но если кто-то захочет сэкономить на электричестве и ввернет «вечную лампочку» дома в любимый торшер, то год этот кто-то, может, и протянет, но больше – вряд ли.

Вечный костер

Аномалия, порой встречающаяся в Зоне. Никогда не затухающий костер, сложенный преимущественно из костей. Никто не знает, кто и из чьих костей его сложил, но каждый может возле него обогреться и приготовить еду на огне. Но никто не может его потушить или вытащить из него хотя бы одну кость. Даже случайно попавшую в него ветку нельзя трогать. Пытались многие, просто от дури, которую девать некуда. Или от любопытства, что часто одно и то же. Но потом они как-то быстро пропадали в Зоне. Однажды сталкер по прозвищу Водолаз долго глумился над «вечным костром» – и гранаты в него бросал, и водой заливал, и песком засыпал, чуть не тронулся на этой теме. Но потом плюнул и занялся своими делами. И как-то незаметно тоже пропал. А затем кто-то нашел «вечный костер», в котором был череп с четырьмя глазницами – две нормальные, а две крошечные над бровями. У Водолаза их и не видно было почти, так, две складки на лбу, скрывающие эдакие мышиные глазки. Но такого черепа в Зоне больше ни у кого не было. С тех пор эти костры никто не тушит. Если же видят новоиспеченного «пожарника», который «вечный костер» загасить пытается, то просто пристреливают.

Второе внимание

Термин, принадлежащий перу американского писателя Карлоса Кастанеды и обозначающий способность человека видеть истинную картину мира, без шаблонов и стереотипов восприятия, навязанных нам с рождения. Интересно, что способность пребывать и действовать в сфере второго внимания Кастанеда назвал сталкингом (одна из трактовок этого довольно обширного понятия), а людей, практикующих сталкинг, – сталкерами.

Дьявольская жаровня

«Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

Дымка

Аномалия, по виду напоминающая туман. При контакте с органикой вызывает ее активное разложение, оставляя на теле объекта глубокие, длительно не заживающие язвы.

Жара

Аномалия, похожая на огненный столб. Замаскировавшуюся «жару» можно распознать по иссохшему, растрескавшемуся участку земли, от которого исходит тепло. Живое существо, угодившее в эту аномалию, сгорает практически мгновенно.

Жгучий пух

Опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

Живой туман

Аномалия в районе заброшенного села Заполье, раскинувшаяся на территории старого кладбища. Представляет собой белесый туман, слишком густой для того, чтоб быть просто обычным атмосферным явлением.

Как только в эту аномалию попадает живое существо, туман поднимает из могил мертвецов. Зомби убивают жертву, кормя ее кровью и плотью аномалию. При этом туман может выпускать плотные ложноножки, которые, обвиваясь вокруг ног добычи, помогают ее обездвиживать.

Зеленка

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колеса-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или берц. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

Золотые шары

Летающие аномалии размером с человеческую голову, порожденные «золотым коридором», соединяющим все четыре энергоблока ЧАЭС. Похожи на золотые шары, опутанные электрическими разрядами.

Изумрудный мох

Мох, умеющий медленно ползать в поисках пищи.

Комариная плешь (научное название: «гравиконцентрат»)

Области повышенной гравитации. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

Кротовая нора, или кротовина

Дыра в пространстве, посредством которой можно переместить тот или иной объект из одного места в другое или даже через время перебросить, в прошлое либо в будущее. Представляет собой полупрозрачную область круглой или овальной формы около двух метров в диаметре, эдакий сгусток неведомой энергии, повисший в нескольких сантиметрах над землей. Выдает «кротовую нору» лишь незначительное локальное искажение реальности, эдакое дрожание пространства, словно горячий воздух в полдень над железной крышей. Этим она визуально похожа на «слепой гром». Отличие лишь в размерах аномалий («слепой гром» меньше размерами раза в два-три) и в четкости границ (у «кротовой норы» границы более четкие, «слепой гром» более размыт в пространстве). Обладает способностью зеркально отражать от себя быстро летящие тела, например пули.

Бывают «кротовины» простые, как тоннель, – вошел в одном месте, вышел в другом. Бывают сложные: представил себе, в какую точку прошлого ты решил перебраться, хорошо так представил, конкретно, – и да, действительно переходишь. Или застреваешь намертво в безвременье, если представил плохо или «кротовая нора» просто не захотела с тобой возиться.

Лужа

Аномалия, с виду похожая на обычную лужу. Растворяет всё – плоть, одежду, металлы, почему-то оставляя кости нетронутыми. Растворение плоти происходит абсолютно безболезненно – живой человек, наступив в «лужу», может и не заметить, что у него уже нет мяса на стопе, до тех пор, пока не упадет.

Мертвая трясина

«Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

Мочало

«Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь “мочалом” оброс…»

Мясорубка

Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

Огненная звезда

Редко встречающаяся летающая аномалия, поражающая движущиеся объекты.

Огненный мох

Мох, умеющий приспосабливаться к любым условиям и порой покрывающий значительные площади. Большие скопления «огненного мха» способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где «огненный мох» обволакивает ее полностью и высасывает все соки.

Петля

Аномалия, в которой время течет по замкнутому кругу. Люди и животные, попавшие в «петлю», переживают одно и то же событие бесконечно. Обычно накрывает небольшие участки пространства, не более двадцати-тридцати метров в диаметре, но изредка встречаются и довольно крупные «петли». Интересная особенность: иногда аномалия исчезает, и тогда проходящие мимо люди видят лишь высохшие трупы или кости тех, кто в реальном времени давно умер, попав в эту страшную аномалию.

Подземный разряд

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

Роженица

Аномалия, воскрешающая мертвецов. Вреда от нее никакого, и не проявляет она себя никак, пока в нее не попадет труп человека или мутанта. Из человека получается зомби, а из мутанта – мутант в квадрате. Такого убить можно, только если мозг напрочь из гранатомета разнести, чтоб даже кусочка в черепе не осталось. Или голову отрезать. Многие раненые мутанты «роженицу» чуют и ползут в нее подыхать, чтобы снова возродиться в виде мутанта-зомби.

Серебристая паутина

Переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе «Закон Шухарта» Дмитрия Силлова «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок “серебристой паутины” прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам.

Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливчики они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немереное пьянство и без “серебристой паутины” берцами да сапогами порвать могут».

Слепой гром

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

Спутник

Артефакт, по виду напоминающий светящийся шар. Если носить его с собой, увеличивает выносливость и скорость бега. Однако в случае, если рядом находятся источники электричества, может быть смертельно опасным – электричество высвобождает энергию «спутника» в виде молнии, часто убивающей того, кто носит артефакт при себе.

Струна

Аномалия, располагающаяся обычно сбоку от захваченного ею дерева. Отрезает «невкусную» для нее голову проходящим мимо живым существам, после чего отравленным древесным соком растворяет обезглавленный труп и получившуюся питательную кашу всасывает корнями.

Тени

Безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

Тормоз

Небольшая часть пространства, в которой замедлено течение времени. Бывают слабые «тормоза», из которых можно постепенно выбраться. Бывают сильные, попав в который человек, животное или мутант застывают навечно в области остановившегося времени.

Туман

Аномалия, напоминающая клок тумана, зацепившийся за куст или плывущий по воле ветра. При контакте с теплокровным объектом обволакивает его, превращаясь в полупрозрачную пленку, и начинает переваривать. Неинтересные для нее одежду и снаряжение мгновенно превращает в пыль. После того, как «туман» переварит все мясо, он обратно превращается в облако большего, чем ранее, размера и уползает, а на месте его пиршества остается стоячий сцементированный скелет жертвы – своеобразная «визитная карточка» этой редкой аномалии. В романе «Закон Арены» скопление «туманов» замечено на месте разрушенной деревни Зорька.

Чертова капуста

Аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. От плевков «чертовой капусты» спасают научные спецкостюмы.

В романах Дмитрия Силлова описана как шар около метра в диаметре, действительно похожий на капусту, словно слепленный из пластов прессованного черного тумана. Аномалия относительно спокойная, если ее не трогать. Если тронуть, плюнет струей ядовито-зеленой слизи, вылетающей под сильнейшим давлением и мгновенно прожигающей одежду, кожу и мясо. Когда «чертова капуста» голодна, может маскироваться, зарываясь в землю и поджидая таким образом добычу. К счастью, голодной эта аномалия бывает редко, так как после удачной охоты очень долго переваривает добычу. В это время она практически не опасна.

Электрод

Аномалия электрической природы. Визуально определяется как пучок молний. Охотясь либо обороняясь, бьет жертву мощным электрическим разрядом, удар которого почти всегда смертелен. Отличается характерным потрескиванием, а также слабым запахом озона, который распространяет вокруг себя.

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое Посещение было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали Зонами.

Автоген

Артефакт, за считаные секунды расплавляющий любой твердый материал, кроме полимеров. Правда, если работать «автогеном» даже короткое время, держа его голой рукой, то рука потом за сутки высохнет как минимум до локтя, будет как обугленная веточка – отломи да выбрось. Или же человек сам к вечеру полностью в мумию превратится, если минут пять поработает. «Автоген» при взаимодействии с металлом потребляет огромное количество энергии, поэтому знающие сталкеры присоединяют его к автомобильному аккумулятору. Ну, или, на худой конец, «отмычку» посылают двери вскрывать. Потому «автоген» на Большой земле очень ценится криминальными элементами. И сейф вскрыт, и с напарником, который его распаковывал, делиться не надо…

Адреналин

Артефакт, представляющий собой небольшой красный камешек. Если приложить его к голове, наполняет человека безудержной энергией, а потом, если передержать немного, надеясь подзарядиться побольше, через некоторое время дарит такой отходняк, что жить не хочется, хоть реально в петлю лезь. К тому же действие этого прилива сил непродолжительное, потому и цена «адреналина» невелика – сталкерам проще для настроения стакан спирта дернуть, чем рисковать потерять сутки, валяясь в жестокой ломке.

Алмаз

Артефакт-вампир кристаллической структуры. Насосавшись крови, в процессе ее переваривания прожигает любые твердые поверхности.

Батарейка (научное название: «этак»)

Часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Браслет

Широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

Булавка

Распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – поместить ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

Ведьмин студень (научное название: «коллоидный газ»)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

Веретено

Артефакт причудливой формы, возникающий в местах повышенной гравитационной активности. Эта своеобразная «губка», нейтрализующая радиоактивное излучение, встречается достаточно редко и стоит немало.

Однако торговцы в Зоне нашли «веретену» еще более выгодное применение. Размолов артефакт до мельчайших крупинок, барыги продают их сталкерам, которые мигом расхватывают дефицитный товар. Ведь если положить крупинку «веретена» во флягу, то можно наполнять ее из любой радиоактивной лужи. Через несколько минут жидкая грязь превращается в кристально чистую воду. Правда, поговаривали, что если пить ее постоянно, через некоторое время сам очистишься от всего человеческого и превратишься в морального урода, которому наплевать на всех, кроме себя. Но это в Зоне мало кого пугает – тут и так почти все такие, за редчайшим исключением.

Второе сердце

Чрезвычайно редкий артефакт, так называемый «уник» (от слова «уникальный»). Встречается внутри крупных «электродов», рядом с их «сердцем» – центром аномалии. Представляет собой золотой шарик с яркими цветными пульсирующими нитями, пронизывающими его поверхность. При извлечении из «электрода» золотой цвет и нити пропадают. Тем не менее артефакт сохраняет свое уникальное свойство. А именно: если это «второе сердце» аномалии человек разобьет, например, молотком, раздробит рукояткой пистолета или разрежет ножом, то тот молоток, пистолет или нож оператор сам сможет наделить любым свойством, которым пожелает. Только нужно очень сильно хотеть, иначе ничего не выйдет. Например, в романе «Закон клыка» Снайпер с помощью «второго сердца» починил свой нож «Бритву», вернув ножу свойство вскрывать границы между мирами.

При уничтожении «второго сердца» возможны различные побочные эффекты. Например, когда Снайпер чинил «Бритву», из разрезанных половинок артефакта возникла «кротовая нора» – портал, переносящий оператора в любую временную точку его прошлой жизни либо просто через пространство.

Выброс

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Способен адресно воздействовать на синапсы коры головного мозга, с поразительной точностью начисто стирая фрагменты долговременной памяти.

Газированная глина

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

Глаз Выброса

Редкий артефакт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса. Похож на красный глаз, отчего и получил свое название. Известные свойства: а) порошок из размельченного «глаза Выброса» восстанавливает поврежденные ткани до их оптимального состояния. Хотя и так его тоже можно проглотить, эффект будет немногим меньше, зато продлится чуть дольше. К сожалению, эффект от приема «глаза Выброса» нестабилен. Примерно через сутки ткани возвращаются в первоначальное состояние, но за двадцать четыре часа на энергии внутреннего выброса можно попытаться найти способ починить поврежденный организм; б) является источником колоссальной энергии.

Глаз тьмы

Черный артефакт круглой формы. Обладает свойством завораживать биологические объекты, притягивать к себе. После того, как объект дотронется до него, он превращается в обездвиженную мясную статую. Полезные свойства «глаза тьмы» пока не выявлены, но они наверняка есть, как и у любого артефакта Зоны. И потому стоит он очень дорого. Неразгаданная тайна всегда в цене. Вдруг в нем скрыта вся власть над этим миром или над всеми вселенными Розы Миров?

Гниль

Недешевый одноразовый артефакт. Открывает кратковременный портал в одну сторону, необходимо только хорошо представить, куда тебе нужно. Правда, «гниль» может промахнуться на километр-другой. После активации прыгать в нее надо быстро, иначе схлопнется, да и перекусит пополам. Активируется от сильного удара об твердую поверхность, например об пол, от чего лопается, выплескивая из себя сноп ярчайшего света, похожий на шаровую молнию около полутора метров в диаметре, который и является порталом.

Дочкино ожерелье

Уникальный артефакт, созданный Монументом из «тещиного колье». Одна из подтвержденных способностей – выводит из комы безнадежных больных, которых не удалось вылечить иными способами.

Живая вода

Артефакт, похожий на большую каплю воды. Обладает способностью ускорять восстановление после ранений.

Золотой шар, или Машина желаний, или Зеркало миров

Редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «“Золотой шар” только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

Согласно различным романам серии «СТАЛКЕР», данный артефакт может существовать в различных Зонах в форме кристалла, светящегося изнутри.

Зрачок

Артефакт, похожий на расширенный зрачок с белой окантовкой. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Зуда

Судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

Кольцо

Название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»). Бывает разных размеров. Будучи поврежденным, взрывается, выжигая все вокруг себя. Диаметр зоны, поражаемой взрывом, зависит от размера «кольца».

Кровь затона

Уникальнейший артефакт, который Снайпер вынес из затона. Обладает многими свойствами других артефактов, а именно:

– сам выбирает себе хозяина. При этом лишь хозяин может безопасно брать его в руки, других «кровь затона» уничтожает – человек раздувается и лопается;

– останавливает пули, летящие в хозяина;

– разгоняет красный туман затона;

– вылечивает смертельные раны наподобие «синей панацеи», только со стопроцентным положительным эффектом;

– пробивает пространство, вырезая в нем «кротовые норы», которые позволяют хозяину артефакта мгновенно перемещаться из одной точки в другую.

При этом артефакт потребляет очень много энергии, заряжается в местах с высоким радиационным фоном. Однако в случае фатального недостатка энергии может питаться кровью.

Есть предположение, что все свойства артефакта еще не до конца известны.

Муха

Артефакт, похожий на крупную муху. При сильном ударе об твердый предмет взрывается, образуя белую вспышку. При этом взрыв обладает колоссальной разрушительной мощью.

Неистовое пламя

Шарик, внутри которого переливается пламя. При сильном броске и ударе о цель превращается в ревущий столб огня, действующий около минуты. По сути, компактная форма аномалии «жара» кратковременного действия. Похоже, кто-то сумел превратить огненную аномалию в артефакт, являющийся носимым оружием…

Огонь

Артефакт, похожий на сгусток огненных языков. Ускоряет регенерацию поврежденных тканей организма, однако при этом может одновременно нанести вред, так как радиоактивен.

Пластырь

С виду похож на свернутый светло-синий бинт. Развернутый артефакт нельзя долго держать в руках, потому что он начнет искать. Тонкие, почти невидимые нити вылезут из него и начнут шарить в поисках хоть малейшей ранки. Не найдут – полезут под ногти, оторвут их, проникнут глубже, начнут отрывать мясо от костей…

Если не поторопиться, эффект от «пластыря» будет кошмарный, с живой плотью он не церемонится. В результате на земле остается лежать совершенно чистый скелет на багрово-красном плаще из собственной разорванной плоти.

Используется совершенно беспринципными сталкерами для лечения глубоких ран. При этом рану нужно плотно забить чужим горячим мясом, срезанным с живого человека, и сверху залепить «пластырем».

Бинтовать «пластырем» надо быстро, иначе руки, прижимающие артефакт к ране, могут прилипнуть к ней намертво, станут с нею одним целым, прорастут кровеносными сосудами. И если резануть ножом, отделяя одного человека от другого, кровища фонтаном хлынет из обоих, а следом от места разреза и выше плоть начнет чернеть и разлагаться на глазах.

Исцеление от «пластыря» наступает не всегда. Но если наступает, то артефакт срастается с чужим мясом внутри раны, проникает в него, превращает в живую плоть – и сам растворяется в ней без остатка, в результате чего глубокое ранение исчезает на глазах.

Настоящие сталкеры считают лечение «пластырем» мерзким занятием и не подбирают этот артефакт, когда находят в Зоне. Если же обнаруживают его в чьей-то аптечке, то хозяина такого хабара немедленно убивают.

Притяжение Выброса

Синтетический артефакт, созданный академиком Захаровым в лабораторных условиях. Представляет собой крошечный красный камешек, заключенный в сдерживающий контур из сплава палладия с «серебристой паутиной». В романе «Закон кровососа» Захаров носил его на пальце в виде кольца. Извлеченный из сдерживающего контура артефакт притягивает к себе Выброс из недр Четвертого энергоблока радионуклидов в виде аэрозольного коктейля, смешавшегося с волной аномального излучения.

Проводник

Уникальный артефакт, за всю историю Зоны его находили только два раза. То ли показывает, то ли сам прокладывает разрывы в аномальных полях. Помимо этого, «проводник» не только меж аномалий нужную тропку укажет, но и в памяти человеческой необходимые воспоминания отыскать поможет, если возникнет такая необходимость.

Протектор

Искусственный артефакт, созданный академиком Захаровым. Достаточно его проглотить непосредственно перед контактом с источником ионизирующего излучения, и организм будет защищен от последствий облучения. Правда, эффект временный. «Протектор» оттягивает на себя потоки частиц, которые интенсивно бомбардируют его, вследствие чего артефакт стремительно уменьшается в размерах, пока не исчезнет совсем, и тогда организм остается без защиты. При этом размер и масса «протектора» специально рассчитаны так, чтобы продукты его распада фатально не отравили того, кто его проглотит, – соответственно, по окончании действия первого артефакта второй принимать сразу нельзя.

Пустышка (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка»)

Стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограмма, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Закон Шухарта» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

Пустяк

Так в Зоне называют яркие артефакты, которые с виду – редчайшие «уники», которые должны обладать колоссальной мощью… но на деле толку от них совершенно никакого. Нет в них удивительной аномальной силы, и максимум, на что годится «пустяк», так это подвесить его в виде украшения на новогоднюю елку. Сами по себе эти артефакты тоже уникальные, крайне редко встречающиеся, и их покупают коллекционеры на Большой земле за эффектный внешний вид и безопасность. Но поскольку подделок под «пустяки» существует дикое множество, цена на них очень невелика. Поди пойми, реально ли его из Зоны вынесли, или же сварганили в китайской подворотне из дешевого стекла.

Рюкзак

Иногда здоровые и полные сил сталкеры умирают около костров без видимой причины. Это еще один из необъяснимых феноменов Зоны. Тело такого мертвеца безопасно. В зомби не превращается, псионик не может им управлять. Не разлагается и не представляет интереса в качестве пищи для мутантов. Практически не имеет собственного веса. Неодушевленные предметы, находящиеся с ним в непосредственном контакте, также теряют вес. Вследствие чего в экстренных случаях данный труп может быть использован в качестве контейнера для переноски тяжестей. Однако в силу моральных причин подобное использование мертвых тел не одобряется членами практически всех группировок, вследствие чего данный феномен не может быть отнесен к артефактам, имеющим материальную ценность. Горюч. Рекомендуемая утилизация – сожжение.

Сердце огня

Артефакт, обладающий способностью очень долго гореть, выдавая при этом температуру более 2000 градусов. Изредка используется сталкерами как компактное топливо для костров. Относится к категории «уников» – крайне редко встречающихся артефактов.

Синяя панацея

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» и «Никто не уйдет» описана как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способна излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется. Может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

Смерть-лампа

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романах Дмитрия Силлова «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

Сучья погремушка

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описана как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Закон Шухарта» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) в активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) по внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее или нет, – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

Тещино колье

Артефакт, довольно часто встречающийся в Зоне. Ускоряет процессы регенерации в организме, обладает слабой радиоактивностью.

Ускоритель

Редко встречающийся артефакт алого цвета, светящийся изнутри. Обладает способностью ускорять движения того, кто носит его на своем теле.

Чернобыльская бодяга

Ученые, изучающие Зону, до сих пор спорят – растение это или артефакт. Похожа на мягкий, склизкий на ощупь мясистый и пористый ломоть не очень свежей говяжьей печени. Имеет лапы и неярко выраженную голову в виде нароста. Бегает довольно быстро. А иногда, если сталкер хилый или больной, может и за ним побегать. Прыгнет на затылок, присосется и начинает пить кровь, пока от человека высохшая мумия не останется.

Сталкеры используют «чернобыльскую бодягу» в качестве средства от ушибов и кровоподтеков. Отрубив голову и лапы, прикладывают ее к больному месту, после чего излечение занимает несколько часов. При этом с отрубленными головой и конечностями «бодяга» довольно долго остается свежей и сохраняет свои целебные свойства.

Черные брызги (научное название: «объект К-23»)

Описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

Шевелящийся магнит

В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Закон Шухарта» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

Щит

Редчайший артефакт, мгновенно реагирующий на быстролетящие предметы. Если носить его на груди, то он способен за пару метров остановить пулю или даже артиллерийский снаряд, который летит в тебя. Недостатками «щита» являются высокая радиоактивность и одноразовость – после срабатывания артефакт разрушается, отдав всю свою энергию.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более сорока романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства и ножей России. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222», «Гаджет», «Роза Миров» и «СНАЙПЕР», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru

Дмитрий Силлов «ВКонтакте» https://vk.com/sillov

Страница Дмитрия Силлова, посвященная ножам России, – https://vk.com/all.about.knives

1

Это событие описано в романе Дмитрия Силлова «Закон кровососа» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

Об этом периоде жизни Снайпера можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон кровососа» литературной серии «СТАЛКЕР».

3

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон контролера» литературной серии «СТАЛКЕР».

4

ОЛБ – острая лучевая болезнь.

5

E pluribus unum (лат.) – «Из многих – единое». Известное изречение, в дословном виде впервые встречающееся в произведении Тито Веспасиано Строцци «Книга буколик» (XV в.).

6

Об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон кровососа» литературной серии «СТАЛКЕР».

7

Про приключения Андрея Краева в мире Климентия и в Чернобыльской Зоне можно прочитать в романах Дмитрия Силлова «Закон крови» и «Закон охотника» литературной серии «СТАЛКЕР».

8

Об этом событии можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон стрелка» литературной серии «СТАЛКЕР».

9

«Спартак-49» («С-49») – спортивная винтовка конструкции Е. Ф. Драгунова, созданная на базе винтовки Мосина и запущенная в производство в 1949 году. Всего было выпущено 150 экземпляров этой винтовки.

10

ПЗРК – переносной зенитно-ракетный комплекс.

11

Об отпуске Снайпера можно прочитать в романе Дмитрия Силлова и Любови Оболенской «Зона счастья» литературной серии «Звезды лирической прозы».

Content

Дмитрий Олегович Силлов
Закон Арены

Глоссарий

Об авторе

1