Паоло Бачигалупи

Разрушитель кораблей

SHIP BREAKER

Copyright © 2010 by Paolo Bacigalupi

DROWNED CITIES

Copyright © 2012 by Paolo Bacigalupi

TOOL OF WAR Copyright

© 2017 by Paolo Bacigalupi

Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.

All rights reserved

© И. А. Нечаева, перевод, 2018, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Разрушитель кораблей

Посвящается Арджуну

1

Гвоздарь залез в воздуховод и рванул на себя медный кабель. В воздухе повисли облака древней пыли асбеста и мышиного помета. Гвоздарь пополз дальше, сдергивая кабель с мятой металлической стенки вместе с алюминиевыми скобами. Падая, они звенели, точно монеты, поднесенные Богу-Мусорщику. Гвоздарь аккуратно подобрал все до единого тусклые металлические мешочки и уложил в кожаный мешочек на поясе. Снова дернул кабель, освободив не меньше метра драгоценной меди. Снова заклубилась пыль.

Светодиодная краска, намазанная на лоб, позволяла кое-как разглядеть технические тоннели, составлявшие весь его мир. Грязь и пот жгли глаза, стекали по краям респиратора. Покрытой шрамами рукой он стер соляные разводы – аккуратно, чтобы не стереть краску. Кожа под ней страшно чесалась, доводя до бешенства, но в темноте он нипочем не нашел бы выхода из лабиринта воздуховодов. Поэтому решил потерпеть и огляделся.

Ржавые трубы тянулись вперед, постепенно исчезая в темноте. Преобладали чугунные, но были и стальные. Эти он оставил команде, работающей с тяжестями. Гвоздарь занимался только тем, что полегче – проволокой из меди, алюминия и никеля, стальными скобами, всем тем, что можно снять и вытащить из воздуховода к ожидающим снаружи ребятам.

Гвоздарь повернулся, намереваясь лезть дальше, но вместо этого стукнулся головой о потолок. Эхо разлетелось по коробу воздуховода, будто человек сидел внутри церковного колокола. На голову сыпанула пыль, и он закашлялся: респиратор плохо прилегал к лицу. Чихнул несколько раз; глаза заслезились. Пришлось снять маску, чтобы вытереть лицо. Он снова нацепил респиратор, почти не надеясь, что тот хоть как-то прилипнет к коже.

Респиратор был старенький, еще от отца. Он плохо держался и не подходил по размеру, и под ним все время чесалось. Сбоку на маске виднелась выцветшая надпись: «РАССЧИТАНО НА 40 ЧАСОВ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ». Но заменить ее было нечем ни Гвоздарю, ни кому-либо другому. Хорошо, что вообще удалось обзавестись респиратором, хотя микроволокно уже начало рваться от постоянного мытья в океане.

Ленивка, девчонка из команды, смеялась, когда он это делал, и спрашивала, зачем вообще заморачиваться. Респиратор превращал каторжную работу в тоннелях вообще в адскую, в нем было чудовищно жарко. Какой смысл, спрашивала она. Иногда Гвоздарь думал, что она права. Но мать Пимы наказывала ему и Пиме всегда надевать респиратор. Честно говоря, в морской воде каждый раз оставалось очень много черной грязи. Мать Пимы утверждала, что эта грязь не попала ему в легкие, и он продолжал носить респиратор, едва не задыхаясь при каждом вдохе, втягивая сырой тропический воздух через забитый пылью, мокрый от дыхания фильтр.

– Нашел кабель? – пронеслось эхо по коробу.

Это Ленивка кричала снаружи.

– Почти готово! – Гвоздарь пролез чуть дальше, оторвал еще несколько скоб, освободил еще кусок кабеля. Воздуховод шел вперед, но он решил, что на сегодня хватит. Перепилил кабель зазубренным обухом рабочего ножа.

– Готов! – выкрикнул он.

– В сторону! – донесся ответ.

Кабель пополз прочь, извиваясь и поднимая клубы пыли. В далеком конце лабиринта Ленивка крутила лебедку. Пот блестел у нее на лице, светлые волосы прилипли ко лбу, но она вытягивала кабель наружу, как длинную рисовую лапшу из супа, которым кормили у Ченя.

Ножом Гвоздарь нацарапал символ команды легких грузчиков Бапи там, где он перерезал провод. Тот же спиралеобразный символ был вытатуирован на щеках Гвоздаря, подтверждая его право работать на затонувших судах под руководством Бапи. Гвоздарь достал щепотку сухой краски, плюнул на нее, размешал в ладони и размазал по царапинам на железе. Теперь даже на расстоянии символ тускло фосфоресцировал. Оставшуюся краску истратил, пальцем написав под символом заученное: LC57-1844. Код Бапи. Сейчас на этот участок никто другой не претендует, но пометить территорию всегда полезно.

Гвоздарь собрал остатки алюминиевых скоб и на четвереньках пополз обратно по воздуховоду, стараясь огибать слабые места, где металл ни на что не опирался. Торопясь к выходу, он вслушивался в эхо собственных движений, в стук и звон стали. Всеми органами чувств пытался уловить признаки того, что воздуховод готов обрушиться.

В свете маленького светодиода он видел комья в тех местах, где медные кабели сняли еще до него. На дне валялись высохшие крысиные тушки и гнезда. Даже тут, в брюхе старого нефтяного танкера, обитали крысы, но эти уже давно подохли. Попадались и другие кости, мелкие, скорее всего кошачьи, и останки птиц. Перья и пух плавали в воздухе. Здесь, так близко к выходу, туннели служили кладбищем для самых разных тварей.

Впереди вспыхнул солнечный свет. Гвоздарь прищурился и пополз к нему. Наверное, так выглядит возрождение в культе Жизни – ты просто пытаешься добраться до сияющего света. С этой мыслью он вывалился наружу, на раскаленную стальную палубу. Сорвал с головы респиратор и принялся хватать ртом воздух.

Светило тропическое солнце, и дул соленый океанский ветер. Вокруг грохотали кувалды – люди толпами лазали по древнему танкеру, разбирали его на части. Команды, работающие с тяжелым утилем, срезали куски обшивки ацетиленовыми резаками и сбрасывали их на песок пляжа. Листы летели как огромные пальмовые листья. Другие подбирали их внизу и оттаскивали за линию прилива. Легкие утильщики, такие как команда Гвоздаря, собирали мелкие детали, медь, алюминий, латунь, никель и сталь. Кто-то искал незатопленные карманы, где сохранились драгоценные нефть и масло, и вычерпывал их ведрами. Этот муравейник намеревался содрать с корабельного скелета все, что могло пригодиться в новом мире.

– Долго возился, – заметила Ленивка.

Она стукнула по фиксаторам катушки, отцепляя ее от оси. Светлая кожа блестела под солнцем, татуировки на раскрасневшихся щеках казались почти черными. По шее стекал пот. Светлые волосы она стригла почти так же коротко, как и Гвоздарь, чтобы не попадали в щели и не наматывались на вращающиеся шестерни.

– Мы глубоко залезли, – пояснил Гвоздарь. – Проводов полно, но добираться до них долго.

– У тебя всегда есть оправдание.

– Хватит ныть. Норму сделаем.

– Неплохо бы, – сказала Ленивка. – Бапи говорит, еще одна команда купила права на работу здесь.

– Кто бы мог подумать, – скривился Гвоздарь.

– Ага. И так все было слишком хорошо. Помогай.

Гвоздарь подошел к лебедке с другой стороны. Кряхтя, они сняли катушку, оттащили ее в сторону и с грохотом уронили на ржавую палубу. Плечом к плечу, сжав зубы, покатили, изо всех сил упираясь ногами.

Раскаленная палуба жгла босые ступни Гвоздаря. Судно кренилось, и толкать катушку вверх было тяжело, но под общими усилиями двух ребят медленно продвигалась, хрустя облупившейся краской и грохоча расшатавшимся настилом.

С палубы было хорошо видно, как далеко протянулся Брайт-Сэндз-Бич. Широкая полоса песка, испещренная черной жирной грязью и лужами морской воды. Тут и там виднелись полуразобранные танкеры и сухогрузы. Некоторые выглядели совсем целыми, как будто безумные капитаны только вчера выбросили своих километровых подопечных на песок и просто ушли. От некоторых судов остались только ржавые железные каркасы, они высились над берегом, словно огромные рыбьи костяки: тут рубка, там кубрик, а дальше задранный в небо нос.

Как будто Бог-Мусорщик прошелся здесь, размахивая ножом, кромсая железных исполинов и беззаботно отбрасывая в сторону куски. И каждое мертвое чудище облепили, точно мухи, утильщики вроде Гвоздаря. Охотники за железным мясом и костями. Они раздирали плоть прежнего мира, чтобы сложить добычу на весы и отправить в горящие круглые сутки печи «Лоусон и Карлсон», компании, делавшей деньги на поте и крови судовых утильщиков.

Гвоздарь и Ленивка на мгновение остановились, тяжело дыша и опираясь на тяжелую катушку. Гвоздарь вытер пот, стекавший в глаза. Далеко на горизонте черная маслянистая поверхность океана становилась синей, отражала солнце и небо. Белели барашки на волнах. Над берегом висел дым постоянно работавших очагов, но вдали, за дымом, он различал паруса. Новые клиперы. Они пришли на смену огромным развалинам, когда-то пожиравшим уголь и нефть. Тем самым, которые жители Брайт-Сэндз-Бич разбирали на куски сутки напролет. Белые, как чаячье крыло, паруса, углепластиковый корпус. Быстрее этих судов разве что поезда на магнитной подушке.

Гвоздарь проводил взглядом клипер, рассекающий волны, изящный, быстрый, совершенно недоступный. Может быть, медный провод, намотанный сегодня на катушку, рано или поздно окажется на таком судне. Сначала медь отвезут поездом в Орлеан, потом погрузят в трюм грузового парусника и перевезут за океан, к людям и государствам, способным платить за ее добычу.

У Бапи был настенный календарь с клипером компании «Лайбскинд, Браун и Моханрадж». Высотные паруса вздымались так высоко, что, по утверждению Бапи, достигали самых сильных ветров и несли судно по тихому океану со скоростью свыше пятидесяти пяти узлов; подводные крылья разбрасывали в стороны пену и соленые брызги. Через океан, в Африку и Индию, к европейцам и японцам.

Гвоздарь жадно смотрел на паруса, размышляя о тех краях, куда идет это судно. Лучше ли там, чем здесь?

– Гвоздарь! Ленивка! Где вы, мать вашу?

Гвоздарь дернулся, услышав свое имя. С нижней палубы раздраженно махала рукой Пима.

– Мы вас тут ждем!

– Командирша на палубе, – буркнула Ленивка.

Гвоздарь скорчил гримасу. Пима была старше всех и постоянно командовала. Они давно дружат, но даже это не спасет Гвоздаря, если норма не будет выполнена.

Ребята снова взялись за катушку и, кряхтя, покатили по истерзанной палубе к примитивному крану. Прицепили ржавые крюки, схватились за трос и запрыгнули на катушку, которая медленно спускалась на нижнюю палубу, раскачиваясь и крутясь.

Внизу их сразу окружили Пима и остальные члены команды. Отцепили катушку и покатили в нос судна, к площадке для чистки проводов. Повсюду валялись куски изоляции и аккуратные мотки меди, помеченные причудливым знаком команды Бапи – тем же, что красовался у них на щеках.

Быстро поделив между собой добытый Гвоздарем кабель, команда принялась его зачищать. Работали быстро: дело было знакомое, и все давно притерлись друг к другу. Пима, начальница, ростом выше всех, уже похожая на взрослую женщину, черная, как нефть, и крепкая, как железо. Ленивка, бледная, тощая и голенастая, с грязными светлыми патлами, вечно обгоревшая на солнце. Следующий кандидат на работу в тоннелях – когда-нибудь Гвоздарь вырастет слишком большим для них. Лунная Девочка с кожей цвета бурого риса. Лишившись потаскухи-мамаши в последнюю эпидемию малярии, она работала упорнее всех в команде, потому что не видела альтернатив этой работе. В ушах, губах и носу у нее сидели куски стальной проволоки – продырявила себя в надежде, что никто не захочет ее так, как хотели ее мать. Близорукий Тик-Ток, который постоянно щурился. Такой же черный, как Пима, но вовсе не такой же умный, довольно проворный, если ему объяснить, что делать, и неутомимый. Жемчужный, индиец, который рассказывал товарищам сказки про Шиву, Кали и Кришну. Ему здорово повезло – у него были отец и мать, работали в той команде, что собирала нефть. Был он черноволосый, смуглый, а на руке не хватало трех пальцев, которые попали в лебедку.

Ну и Гвоздарь. Некоторые, например Жемчужный, знали, кто они и откуда. Пима знала, что ее мать родом с одного из крайних островов на той стороне Залива. Жемчужный рассказывал всем подряд, что он самый настоящий марвари из Индии. Даже Ленивка утверждала, что она из ирландцев. А Гвоздарь понятия не имел, кто он по крови. Половинка того, четвертинка сего, смуглая кожа, черные волосы, как у покойной матери, но голубые глаза, как у отца.

В свое время Жемчужный посмотрел в бледные глаза Гвоздаря и назвал его отродьем демонов. Но он вечно что-нибудь такое выдавал. Сказал, что Пима – инкарнация Кали, поэтому у нее черная кожа и поэтому она так злится, если не выполнена норма. В общем, Гвоздарь унаследовал от отца глаза и худощавую фигуру, а в том, что Ричард Лопес – демон во плоти, ни у кого не было сомнений. Трезвый, он внушал страх, пьяный же превращался в чудовище.

Гвоздарь отмотал кусок кабеля и сел на раскаленную палубу. Подцепил провод пассатижами и содрал изоляцию, обнажив блестящую медь.

И еще раз. И еще.

Пима сидела над другим куском кабеля.

– Ты в этот раз долго.

– Рядом уже ничего нет, – пожал плечами Гвоздарь, – пришлось лезть дальше.

– Ты всегда так говоришь.

– Сама не хочешь туда слазать?

– Я слазаю, – вызвалась Ленивка.

Гвоздарь мрачно посмотрел на нее, а Жемчужный фыркнул.

– Ты же не получеловек, у тебя нет чутья. Потеряешься, как Малыш Джексон, и останемся без хабара.

Ленивка сделала неприличный жест:

– Заткнись, Жемчужный. Я никогда не теряюсь.

– Даже в темноте? Когда все воздуховоды похожи друг на друга? – Жемчужный сплюнул за борт, но не доплюнул и попал в леер. – Люди на «Дип Блю III» несколько дней слушали, как Малыш Джексон звал на помощь. Но так и не нашли его. Мелкий говнюк помер от жажды.

– Хреновая смерть, – заметил Тик-Ток. – От жажды. В темноте. В одиночестве.

– Заткнитесь оба, – потребовала Лунная Девочка. – Хотите, чтобы мертвые вас услышали?

– Просто говорим, что Гвоздарь всегда норму делает, – пожал плечами Жемчужный.

– Да я в двадцать раз больше принесу. – Ленивка пригладила мокрые от пота волосы.

– Ну, вперед, – рассмеялся Гвоздарь. – Посмотрим, вылезешь ли живой.

– Если уж ты целую катушку добыл…

– Тебе потруднее будет.

Пима ткнула Гвоздаря в плечо:

– Я вообще серьезно. Мы ничего не делали, пока тебя ждали.

– Я норму выполняю. – Гвоздарь смотрел ей в глаза. – Не нравится – сама попробуй.

Пима сердито поджала губы. Предложение не имело смысла. Она выросла слишком большой, и шрамы на спине, локтях и коленях убедительно это доказывали. С легким утилем работают только субтильные. Большинство перерастает эту возможность годам к пятнадцати, даже если специально голодать, чтобы оставаться поменьше. Если бы Пима не умела руководить, она бы уже давно побиралась на берегу. А так у нее есть еще годик, чтобы окрепнуть и найти себе место в команде тяжелых утильщиков, оставив позади сотни других желающих. Ее время уходит, и это знают все.

– Не будь твой папаша таким тощим, ты бы не выпендривался, – проворчала Пима.

– Ну, хоть за что-то я могу сказать ему спасибо.

Если судить по отцу, то Гвоздарь никогда не вырастет. Возможно, будет очень ловким и сильным, но все равно маленьким. Отец Тик-Тока говорил, что они все не вырастут большими, потому что им не хватает калорий. Говорил, что люди в приморском Бостоне высокие. У них достаточно денег и еды, они никогда не голодают. Вырастают большими и даже толстеют.

Гвоздарь очень часто ощущал, как живот прилипает к спине. Он не знал, каково это – иметь еды вдоволь. Не просыпаться среди ночи оттого, что жуешь собственные губы и воображаешь, будто ешь мясо. Но это все глупости, конечно. Приморский Бостон – это примерно то же самое, что «христианский рай» или легкая жизнь, которую подарит Бог-Мусорщик, если заодно с твоим телом сожгут правильную жертву, когда ты окажешься на его весах.

В любом случае, чтобы туда попасть, надо умереть.

Работа шла своим чередом. Гвоздарь зачищал кабель, кидая куски изоляции за борт. Палило солнце. Кожа сверкала от пота; соленая влага пропитывала волосы и стекала в глаза; руки стали скользкими; татуировки сверкали на раскрасневшихся щеках. Какое-то время ребята болтали и шутили, но постепенно затихли и вошли в ритм. Росли кучки меди, готовые отправиться к любому, у кого хватит на них денег.

– Босс идет!

Кричали снизу, от кромки воды.

Сгорбившись над работой, будто очень заняты, все напряженно ждали, кто поднимется на борт. Если это чужой босс, можно расслабиться…

Бапи.

Гвоздарь скривился, увидев пыхтящего босса. Черные волосы блестели от пота, живот мешал лазать, но, поскольку дело касалось денег, мудила справился.

Привалившись к борту, Бапи переводил дыхание. Майка, которую он носил на работе, потемнела от пота. Она была заляпана желтым и коричневым – от карри или сандвича. При виде этих пятен Гвоздарь осознал, как сильно голоден, но еды до вечера не предвиделось, так что не было смысла думать о том, чем Бапи никогда не поделится.

Быстрые темные глазки Бапи оглядели команду, выискивая признаки лени и несерьезного отношения к норме сбора утиля. Никто не халявил, но под взглядом босса все стали работать еще быстрее, доказывая, что не зря занимают место в команде. Бапи сам когда-то промышлял этим же, так что знал все подходы и уловки. Это и делало его таким опасным.

– Что нашли? – спросил он у Пимы.

Та подняла голову, сощурилась на солнце.

– Медь. Много. Гвоздарь отыскал воздуховоды, до которых не добралась команда Красотки.

Бапи ухмыльнулся, блеснув белыми зубами с дырой посередине: резцы ему выбили в драке.

– Сколько?

Пима кивнула Гвоздарю.

– Килограммов сто – сто двадцать, – сказал он. – И там еще есть.

– М-да? Ну, тогда давайте вытаскивайте. Не надо возиться с зачисткой. Заберите все, что есть. – Он посмотрел на горизонт. – Из «Лоусон и Карлсон» сообщили, что ожидается сильный шторм. Несколько дней нельзя будет работать на судах. Я хочу, чтобы вы набрали побольше кабеля, а чистить будете на берегу.

Гвоздарь сумел не скривиться, узнав, что ему снова придется лезть во тьму, но Бапи заметил что-то в его лице.

– Чем-то недоволен, Гвоздарь? Хотел спокойно посидеть на жопе, пока штормит? – Босс махнул рукой в сторону лагерей, протянувшихся вдоль кромки джунглей. – Думаешь, я не найду там сотню поганцев на твое место? Тамошние говноеды готовы себе глаз выколоть, лишь бы попасть на судно.

– Никаких проблем, – вмешалась Пима. – Тебе нужен кабель, мы его достанем. – Она выразительно посмотрела на Гвоздаря и добавила: – Мы команда, ты босс. Никаких проблем.

Все послушно закивали. Гвоздарь встал и отдал остатки кабеля Тик-Току.

– Без проблем, босс, – буркнул он.

Бапи прищурился:

– Ты за него ручаешься, Пима? А то ведь я могу резануть его по татуировкам и выкинуть отсюда.

– Он хороший утильщик, – ответила Пима. – Мы опережаем план благодаря ему.

– М-да? – Бапи слегка расслабился. – Ладно, ты главная. Не буду лезть. – Он оглядел Гвоздаря. – Смотри, парень. Я ведь знаю типчиков вроде тебя. Каждый думает, что уж ему-то подфартит. Найдется большой нефтяной карман, и больше ни дня не придется работать. Твой старик был таким же ленивым говнюком, и сам видишь, что с ним стало.

Гвоздарь вдруг разозлился:

– Я о твоем отце ничего не говорил.

Бапи расхохотался.

– Что? Хочешь со мной подраться, парень? Ударить в спину, как попытался бы сделать твой папаша? – Он коснулся ножа. – Пима за тебя ручается. Похоже, ты не понимаешь, какое одолжение она тебе делает.

– Хватит, Гвоздарь, – велела Пима. – Твой отец того не стоит.

Бапи смотрел на них, слегка улыбаясь и не убирая руку с ножа. У него были все козыри, и оба это знали. Гвоздарь наклонил голову и попытался успокоиться.

– Я принесу кабель, босс. Не проблема.

– Значит, ты умнее, чем твой старик. – Бапи резко кивнул и повернулся к остальным. – Так, у нас мало времени. Если наберете побольше до шторма, с меня бонус. Тут скоро появится еще одна команда. Мы же не оставим ей легкой добычи?

Он по-звериному оскалился, и все закивали.

– Не оставим легкой добычи, – эхом отозвались ребята.

2

Так глубоко в танкер Гвоздарь еще никогда не забирался. В темноте не светились чужие метки, не угадывались чужие следы. Никто не трогал здесь пыль и крысиный помет.

Над головой тянулись аж три медных кабеля. Это удача – назначенную Бапи норму можно выполнить. Но Гвоздарю было не до радости. Забился респиратор, а еще, собираясь лезть в воздуховод, Гвоздарь забыл обновить светящуюся краску на лбу. Теперь вокруг сгущалась темнота, и он горько жалел о спешке.

Он оторвал еще кусок кабеля. Проход делался все уже, а меди становилось все больше. Он двинулся вперед, и короб протестующе затрещал под его весом. Пары бензина обжигали легкие, очень хотелось все бросить и повернуть назад. Если сделает это сейчас, то минут через двадцать выберется наружу и сможет нормально дышать.

А если добыто недостаточно?

Бапи и так его недолюбливает. А Ленивка мечтает занять его место. «Да я в двадцать раз больше принесу». Ее слова так и звенели в ушах.

И это тревожный звонок. Появился конкурент.

И не важно, что Пима за него поручилась. Если Гвоздарь не наберет норму, Бапи перечеркнет ножом его татуировки и даст шанс Ленивке. И Пима ни хрена не сможет с этим поделать. Никого не держат в команде, если он не приносит денег.

Гвоздарь, извиваясь, пополз вперед. Жадные слова Ленивки придавали ему сил, и он все рвал и рвал кабель. Свет почти исчез; выбираться предстоит по сорванному кабелю. Впервые в жизни он испугался, что не найдет обратную дорогу. Танкер гигантский, ломовая лошадь нефтяной эпохи, целый плавучий город. А он забрался в самые кишки.

Когда умирал Малыш Джексон, его так и не смогли найти. Слышали, как он колотит по металлу, зовет на помощь, но не получилось между стенками двойного корпуса добраться на выручку. Через год резали корпус, и мумифицированный труп гаденыша вывалился, как таблетка из пачки. Сухой, точно старый лист, и погрызенный крысами, он даже зашуршал, упав на палубу.

«Не думай о нем. А то еще его призрак явится».

Воздуховод становился все уже, и Гвоздарь задевал стенки плечами. Начало казаться, что он застрял, как пробка в бутылке. Навсегда остался в темноте. Он вытянул руку и сорвал с креплений еще часть кабеля.

Все, пора назад. Найдено более чем достаточно.

Гвоздарь вслепую нацарапал на металле код Бапи ножом, пытаясь застолбить территорию на будущее. Съежился в комок. Прижал колени к подбородку, уперся локтями и спиной в стенки. Начал разворачиваться. Сжался еще плотнее, выдыхая и стараясь не думать о бутылках, пробках и Малыше Джексоне, умиравшем в темноте и одиночестве. Еще сильнее. Поворот. Скрип и треск металла.

Он сумел развернуться и вздохнул с облегчением.

Еще год, и он сделается слишком велик для такой работы, и его место точно займет Ленивка. Может, для своего возраста он и маленький, но любой человек рано или поздно становится чересчур крупным для добычи легкого утиля.

Гвоздарь пополз обратно, сматывая перед собой кабель. Самым громким звуком было его хриплое дыхание под респиратором. Он остановился и ощупал кабель, убеждаясь, что тот никуда не делся и ведет к свету.

«Не паникуй. Ты сам его оторвал. Просто надо ползти, куда он ведет…»

Сзади донеслось шуршание.

Гвоздарь замер, по коже побежали мурашки. Наверняка крыса. Но как-то слишком громко. Пришел другой, непрошеный образ. Малыш Джексон. Гвоздарь в красках представил призрак мертвого мальчика в воздуховоде. Ищет его. Хочет схватить за ногу иссохшими пальцами.

Гвоздарь подавил панику. Дурацкое суеверие. Паранойя – для Лунной Девочки, а не для него. Но он очень испугался. Начал сдвигать в сторону кабель, отчаянно стремясь выбраться к свету и воздуху. Выбраться, обновить краску, вернуться и выяснить, что тут происходит. Хрен с ними, с Ленивкой и Бапи. Ему нужен воздух.

Гвоздарь попытался обогнуть моток кабеля. Короб угрожающе затрещал под тяжестью его тела и добытой меди. Глупо столько набирать. Надо было порезать на куски, и пусть Пима и Ленивка их вытягивают. Но он спешил, поэтому и взял весь. Гвоздарь лез вперед, отодвигая кабель в сторону. Обрадовался, когда стряхнул с ног последний кусок провода.

Короб громко заскрежетал и задрожал.

Гвоздарь замер.

Короб продолжал трещать и дребезжать. Потом просел и наклонился. Кажется, он намерен развалиться. Возня Гвоздаря и дополнительный вес оказались последней каплей.

Гвоздарь лег плашмя, застыл. Сердце колотилось. Он пытался почувствовать, что будет дальше. Треск прекратился. Гвоздарь ждал, прислушиваясь. Снова пополз вперед, осторожно перенося свой вес.

Металл взвизгнул, и короб полетел вниз. Гвоздарь пытался уцепиться за что-нибудь, но мир обрушился. Он схватился за оторванный кабель. Секунду тот держался, и Гвоздарь висел над бездонной ямой. А потом…

«Не хочу как Малыш Джексон! Не хочу как Малыш Джексон! Не хочу…»

Он упал в жидкость, теплую и вязкую. Чернота поглотила его, едва колыхнувшись при этом.

3

Плыви, мудила, плыви, плыви…

Плыви!

Гвоздарь камнем шел ко дну сквозь теплую вонючую жидкость. Как будто он пытался плыть в сыром воздухе, а не в воде. Он старался изо всех сил, но теплая жижа засасывала его вниз.

«Почему я не плыву?»

Он хорошо плавал. Не боялся утонуть в океане даже в большую волну. А сейчас тонул. Рука зацепилась за что-то твердое.

Кабель!

Гвоздарь схватился за него в надежде, что там, наверху, кабель еще за что-то держится.

Тонкий кабель выскальзывал из рук.

Нефть!

Гвоздарь попытался справиться со страхом. В нефти нельзя плыть. Она просто засасывает тебя, как зыбучий песок.

Он намотал кабель на кисть руки, чтобы не соскальзывал. Перестал опускаться и начал вытягивать себя наверх. Легкие горели. Перехватывая кабель руками, он тянулся все выше, сражаясь с желанием сдаться, вдохнуть, наполнить легкие нефтью. Это было бы так просто…

Гвоздарь выскочил на поверхность, как кит из воды. Нефть медленно стекала по лицу. Открыв рот, он попытался вдохнуть.

Не вышло. На лицо что-то давило.

Респиратор!

Гвоздарь сорвал его, глотнул воздуха. Пары бензина обожгли легкие, но он мог дышать. Внутренней стороной маски попытался стереть нефть с глаз. Подложка респиратора осталась чистой, и он протер ею глаза. Их сильно жгло и щипало; потекли слезы. Он быстро заморгал.

Вокруг было очень темно.

Он в нефтяном резервуаре. Может, это дырявый котел, или запасной бак, или… Он понятия не имел, в какой части судна находится. Если ему не повезло по-настоящему, то это один из главных резервуаров. Он еще раз протер глаза и выбросил совершенно бесполезный респиратор. От запаха нефти тошнило. Гвоздарь заставил себя дышать мелко и крепче вцепился в кабель. Нефть разъедала ладони. Где-то далеко грохотали кувалды. Рабочие разбирали судно, не зная, что человек попал в беду.

Руки соскальзывали с кабеля. Гвоздарь отчаянно хватался за него, пытаясь сделать петлю. Над головой предупреждающе заскрежетал короб воздуховода, и стало страшно. Утонуть не давали только несколько тонких жилок, тянущихся высоко наверх. Но скоро провод не выдержит, и Гвоздарь пойдет на дно. В легкие потечет нефть…

«Успокойся, идиот!»

Гвоздарь прикинул, не получится ли плыть, но отбросил эту мысль. Это все игра воображения. Мозг думает, что вокруг вода. Но нефть не такая. Она не поддерживает тело, как бы ты ни старался. Она тебя просто проглотит.

Гвоздарь видел, как один мужик вот так утонул. Он орал и дергался, но совсем недолго. Ушел вниз, прежде чем кто-нибудь успел бросить ему веревку.

«Без паники! Думай».

Гвоздарь вытянул руку в темноте. Пытался нащупать хоть что-нибудь: стену, плавучий мусор, что угодно – лишь бы понять, где он оказался. Но не чувствовал ничего, кроме воздуха и густой нефти. От движения металл наверху снова затрещал. Кабель слегка подался. Гвоздарь задержал дыхание, готовясь к погружению, но кабель снова натянулся.

– Пима! – заорал он.

Эхо заметалось и вернулось очень быстро.

Очень удивившись, гвоздарь ухватился за кабель крепче. Судя по звуку, тут не так уж и просторно. Стены совсем рядом.

– Пима!

Быстрый ответ эха.

Это не громадный топливный бак. Что-то намного меньше. Приободрившись при мысли о стенах, Гвоздарь снова потянулся вперед, но уже не рукой, а ногой.

С третьей попытки он нащупал пальцами шершавый металл. Какая-то стена и еще что-то… Гвоздарь радостно вздохнул. Тонкая труба вдоль стены. Лишь сантиметр в диаметре, но все лучше, чем обрывок кабеля, зацепившийся за разваливающийся воздуховод.

Сразу же, чтобы не передумать, Гвоздарь ринулся к стене.

От его движения воздуховод наверху затрещал и сломался. Гвоздарь начал погружаться, барахтаясь изо всех сил и пытаясь ухватиться за тонкую трубу. Грязные руки коснулись стены, соскользнули. Но вот он нащупал трубу. Вцепившись в нее пальцами, потянулся к стене. Руки дрожали от напряжения. Нефть вообще не держала тело. Уже чувствуется усталость. Долго он так не протянет.

Гвоздарь быстро пополз вдоль стены в поисках места, где можно ухватиться получше. Если ему повезет, он доберется до лестницы. Но труба внезапно сделала резкий изгиб – здесь она уходила глубоко вниз.

Гвоздарь едва не заплакал. Он умрет прямо тут.

«Не паникуй!»

Если он расплачется, ему конец. Надо думать, а не реветь, точно младенец, но мысли уже путались, как у пьяного. Это из-за паров. Гвоздарь прекрасно понимал, как все кончится. Еще сколько-то времени он будет висеть на трубе, как жук на стене, и вдыхать ядовитый воздух, но скоро ослабеет или потеряет сознание. И утонет.

Неужели ему суждено так глупо умереть? Это ведь даже не основной бак. Просто какая-то ниша, залитая протекшей нефтью. Даже смешно. Лаки Страйк нашел нефтяной карман и на эти деньги купил себе свободу. Гвоздарь тоже нашел карман – но тут ему и придется умереть.

«Я утону в сраных деньгах».

Гвоздарь едва не рассмеялся. Никто не знает точно, сколько нефти нашел и извлек Лаки Страйк. Он действовал тайком, очень долго. Таскал по ведру, пока не накопилось достаточно, чтобы выкупиться и свести с лица татуировки. А оставшегося хватило, чтобы сделаться агентом и продавать места в той самой команде, из которой сумел вырваться. Совсем немного нефти – и столько счастья. А Гвоздарь увяз в этой долбаной нефти по горло.

– Гвоздарь? – донеслось еле слышно издали.

– Ленивка! – голос Гвоздаря дрогнул от облегчения. – Я здесь! Внизу! Упал!

Он задергался на радостях, и нефть заколыхалась вокруг.

Наверху показалось тускло-зеленое светящееся пятно. Ленивка просунула в дыру свою крысиную мордочку.

– А ты здорово лоханулся.

– Ага. По полной. – Он слабо улыбнулся.

– Меня Пима за тобой послала.

– Скажи ей, что нужна веревка.

Долгая пауза.

– Бапи не согласится.

– Почему?

Снова долгая пауза.

– Ему нужна медь. Он послал меня за медью. Пока шторм не начался.

– Просто брось мне веревку.

– Когда норму сделаю. – Светящееся лицо исчезло. – Пима кого-нибудь отправит, раз уж я тебя нашла.

Гвоздарь скривился:

– Ты лестницу не видишь?

Еще одна долгая пауза. Оба вглядывались в тусклом свете краски с ее лба. Ничего. Ни лестниц, ни дверей. Просто комната с ржавыми стенами, залитая черной жижей.

– Что с тобой? – спросила Ленивка. – Что-то сломал?

Гвоздарь замотал головой, забыв, что Ленивка его почти не видит.

– Я плаваю в нефти. Скажи Бапи, что тут нефти по горло. Тысячи галлонов. Надо только вытащить меня отсюда, и вся нефть его.

Снова пауза.

– Правда? Много?

Гвоздарь в ужасе осознал, что хитрая Ленивка уже все продумала.

– Не воображай, что ты Лаки Страйк.

– Ну у него же получилось, – возразила она.

– Мы команда, – сказал Гвоздарь, стараясь не показать страха. – Скажи Пиме, что здесь нефть. Тайное хранилище. А если не скажешь, буду являться тебе по ночам, как Малыш Джексон, и вообще кишки выпущу.

Молчание. Ленивка задумалась.

Гвоздаря охватила ненависть. Худая голодная девка, примостившаяся наверху, может его убить или выручить. Пусть скажет Бапи, что от спасения Гвоздаря будет какой-то прибыток. Так нет же, сидит там и решает.

– Ленивка? – окликнул он.

– Заткнись. Я думаю.

– Мы команда, – напомнил он. – Мы клялись на крови.

Он понимал, что она считает. Обдумывает все плюсы и минусы, глядя на огромное богатство. На тайный клад, который она сможет использовать позже, если норны и Ржавый Святой будут милостивы. Ему хотелось заорать, схватить Ленивку и стащить вниз. Пусть она тоже поймет, что значит захлебываться в нефти.

Но орать нельзя. Нельзя ее злить. Она нужна ему. Как же убедить ее, чтобы помогла?

– Давай никому не скажем, – предложил он. – Вместе воспользуемся нефтью.

Снова пауза.

– Ты же сам сказал, что плаваешь там. Когда тебя увидят, сразу поймут, что ты нашел нефть.

Гвоздарь скривился. Слишком уж она умная. В этом-то и проблема с девками вроде Ленивки. Слишком они умные и хитрые для него.

– Мы команда, – повторил он, но уже понял, что это бесполезно.

Он слишком хорошо знал Ленивку. Слишком хорошо знал их всех. Они все умирали от голода. Все обсуждали, что будут делать, если найдут нефть. Такое случается редко. Ленивка должна отыграть свой шанс. Другого ей не выпадет.

«Пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, пусть она будет доброй, как Пима. Как Пима и ее мама. Пусть она не будет такой, как мой отец. Норны, пусть она не будет такой, как мой отец!»

Голос Ленивки прервал его безмолвную молитву:

– Пима сказала, чтобы я принесла тебе все необходимое. Если найду тебя.

– Ты нашла меня.

– Ну да. Нашла. – Какой-то шорох. – Вот еда и вода.

В зеленом свете фосфоресцирующей краски что-то мелькнуло. С плеском упало в нефть. Гвоздарь едва разглядел бледные тени, которые сразу же начали тонуть. Вытянул руку, не отпуская трубу. Кое-как схватил бутылку с водой, остальное ушло на дно. Вокруг снова сомкнулась тьма. Ленивка исчезла.

– Вот уж спасибо так спасибо! – выкрикнул он, но она не ответила.

Он не мог знать, скажет ли Ленивка Пиме хоть что-нибудь или просто вернется с медью, твердо решив занять его место, а при случае в одиночку присвоить нефть. Бапи она точно ничего не скажет. Бапи просто заявил бы, что нефть – добыча его команды, и забрал бы ее себе.

Они еще долго будут таскать медь, готовясь к шторму. А это значит, что придется ждать часами, даже Пима уже знает, где он.

Цепляясь одной рукой за стену, Гвоздарь скользкими пальцами и зубами открыл пластиковую бутылку. Прополоскал рот, пытаясь избавиться от нефти, и принялся пить жадными глотками. Пока вода не попала в горло, он не сознавал, как сильно хочет пить. Быстро осушив бутылку, зашвырнул ее во мглу. Если он умрет, это все, что от него останется.

Где-то наверху раздались возня и треск.

– Ленивка?

Звуки прекратились, потом начались снова.

– Ленивка, помоги мне!

Зачем он это сказал? Она уже все решила. По ее мнению, он уже труп. Гвоздарь слушал, как она отрывает остатки кабеля. Пальцы слабели, нефть подбиралась к подбородку. Норны, как же он устал. Интересно, Малыша Джексона так же бросила команда? Ну, тогда понятно, почему его нашли только через год. Наверняка беднягу специально оставили умирать.

«Ты не умрешь».

Он врал себе. Он утонет. Если не найдет лестницу. Или дверь.

Внезапно сердце забилось быстрее.

Если нефть залила помещение случайно, значит тут должны быть двери. Но они наверняка внизу. Значит, придется нырять и искать их, рискуя не вынырнуть обратно. Это опасно.

«Ты по-любому утонешь. Ленивка не спасет».

И это была правда. Он недолго вот так провисит, все больше слабея. В какой-то момент пальцы не выдержат.

«Ты уже умер».

Странное дело, от этой мысли он вдруг почувствовал себя непривычно свободным. Ему теперь совершенно нечего терять.

Гвоздарь медленно сползал по стене, пальцами вытянутых ног пытаясь нащупать какой-нибудь выступ. С первой попытки ничего не нашел. Потом опустился пониже, так что нефть залила подбородок. Что-то почувствовал. Запрокинул лицо и сполз еще ниже. Нефть заплескалась у щек, едва не заливая рот и нос.

Металлическая планка.

Гвоздарь ощупал ее пальцами. Кажется, верх дверного проема, притолока. В длину не больше метра. Опора! Гвоздарь смог расслабиться, дать отдых дрожащим ногам. Тонкая полоска металла – а пользы, как от целого дворца.

«Отдыхай, – сказал он себе. – Жди Пиму. Ленивка скажет ей, что ты здесь. Просто жди».

Он безжалостно отбросил надежду. Может, Пима и попыталась бы его спасти, но Ленивка ничего ей не скажет. Он должен полагаться только на себя.

Гвоздарь балансировал на притолоке и не мог решиться.

Жизнь или смерть. Жизнь или смерть.

И он нырнул.

4

В сущности, черная вязкая жижа была ничем не хуже, чем тьма над ней. Спускаясь вдоль двери, Гвоздарь ощупывал ее руками.

Коснулся пальцами штурвала.

Сердце наполнила надежда. Такими замками задраивают герметичные двери, чтобы изолировать отсек при образовании течи в корпусе. Гвоздарь дергал колесо, пытаясь вспомнить, в какую сторону его надо крутить. Оно не поддавалось. Гвоздарь усилием воли подавил страх и снова дернул. Не двигается. А у него заканчивается воздух.

Гвоздарь рванулся к поверхности, оттолкнувшись от штурвала в надежде, что этим сдвинет его. Вынырнул, замахал руками. Чудом успел ухватиться за тонкую трубу, прежде чем погрузился бы снова. Лихорадочно вытер лицо, прочистил нос. Выдохнул через рот, выплевывая нефть. Хватанул вонючего воздуха.

Не открывая глаз, попытался нащупать ногой притолоку. Испугался, что не отыщет дверь, но тут коснулся ржавого металла и смог кое-как встать. С трудом улыбнулся. Дверь с замком – это шанс. Лишь бы повернуть ту круглую штуковину.

Сверху снова донесся скрежет – Ленивка продолжала трудиться.

– Эй! – крикнул Гвоздарь. – А я нашел выход. И я с тобой поквитаюсь.

Движение прекратилось.

– Ты меня слышишь? – разнеслось эхом. – Я отсюда выберусь и найду тебя.

– Да ты что? Может, мне сходить за Пимой? – В голосе звучала насмешка.

Гвоздарю страстно хотелось схватить Ленивку и окунуть с головой в нефть. Но он решил действовать разумно.

– Если сейчас же пойдешь за Пимой, я забуду, что ты хотела меня бросить.

Долгая пауза.

– Все равно уже поздно, – наконец сказала Ленивка. – Я же тебя знаю, Гвоздарь. Ты по-любому скажешь Пиме, меня выгонят из команды и возьмут другого.

Снова пауза.

– Пусть решают норны. Если выберешься, увидимся снаружи. И сможешь отомстить.

Гвоздарь поморщился. Попытаться все равно стоило. Он подумал о двери. Может, она закрыта снаружи? Может, поэтому штурвал не крутится? Может…

«Если она закрыта, ты подохнешь. Нет смысла думать об этом».

Сделав глубокий вдох, он снова нырнул.

На этот раз, имея запас воздуха и представляя, что надо делать, он быстро нащупал штурвал. Уперся ногами в дверную раму. Сначала надо крутануть, а потом дергать на себя. Он снова налег на колесо.

Ничего не выходит.

Навалился изо всех сил, упираясь ногами в стену.

Не движется.

Он просунул руку в штурвал. Воздух заканчивался, но Гвоздарь не собирался сдаваться. Нажал. Снова нажал, сильнее, чувствуя, как металл давит на сгиб локтя. Легкие разрывались.

Штурвал провернулся.

Гвоздарь удвоил усилия. Перед глазами замелькали золотые, синие и красные пятна. Колесо уже крутилось легче. Легкие отчаянно молили о глотке воздуха, но он перебарывал желание оттолкнуться и выскочить на поверхность. Он крутил штурвал все быстрее; легкие угрожали взорваться. Наконец он вынырнул, сходя с ума от возникшей надежды.

Тяжело задышал в темноте. Постарался запастись воздухом.

Нырнул.

Он крутил, крутил и крутил, а легкие горели. Все или ничего. Только бы выбраться. Гвоздарь вцепился в ручку и с ужасом сообразил, что дверь может открываться внутрь. Тогда давление нефти просто не позволит ей сдвинуться…

Дверь распахнулась.

Черный поток подхватил человека, ударил о стену. Гвоздарь сжался в комок, и его понесло дальше. Вокруг шумела нефть. Он стукнулся лбом в металл и от боли едва не открыл рот, но заставил себя сжаться еще сильнее, давая нефтяному потоку тащить себя по коридорам, бить о стены и втискивать в углы, беспомощного, как медуза, выброшенная прибоем на рифы.

Его вынесло наружу.

Желудок судорожно сжался. Гвоздарь падал в пустоту. Он невольно открыл глаза; их обожгло пылающим солнцем и едкой нефтью. Зеркально-гладкий океан, почти белый от солнца. Синие волны, рвущиеся навстречу. Всего секунда, чтобы перевернуться…

Он рухнул в воду. Соленое море поглотило его. Вода и пелена нефти сомкнулись над головой.

Гвоздарь рванулся наверх, отчаянно работая ногами. Вылетел навстречу волнам и солнцу, хватая ртом воздух. Он жадно дышал, наполняя легкие чистым сияющим кислородом, и думал о том, как прекрасна жизнь, которой он едва не лишился.

Из рваной дыры в борту танкера лилась нефть. Оттуда судно выблевало Гвоздаря. Черные струи сырой нефти оставляли на обшивке жирные следы.

Упасть с пятиметровой высоты на мизерную глубину и остаться невредимым? Гвоздарь расхохотался.

– Я жив! – заорал он.

Он кричал и кричал от радости победы и от пережитого ужаса; волны и солнечный свет пьянили его. Люди на берегу оглядывались.

Он поплыл к берегу, смеясь и хмелея. Волны подхватили его и понесли. Он понял, что ему повезло дважды. Если бы не прилив, он бы упал не в воду, а на песок.

Гвоздарь выполз из воды и встал. Ноги дрожали после долгого заплыва, но он стоял на твердой земле, живой. Дико смеялся, глядя на Бапи, Ли, Рэйна и сотни других рабочих, ошеломленно уставившихся на него.

– Я жив! – прокричал он им. – Я жив!

Они ничего не сказали.

Гвоздарь хотел снова закричать, но что-то в их взглядах заставило его опустить глаза.

Морская пена плескалась вокруг его лодыжек. В ней плавали хлопья ржавчины, обрывки проводов, куски изоляции. И его кровь; она стекала по ногам и смешивалась с водой, обагряя ее с каждым ударом его сердца.

5

– Повезло тебе, – сказала мать Пимы. – Мог умереть.

Гвоздарь слишком устал, чтобы разговаривать, но попытался изобразить улыбку:

– И все-таки выжил.

Мать Пимы подняла ржавую железку на уровень его глаз.

– Войди он на дюйм глубже, на берег вынесло бы труп, – серьезно сказала Садна. – Ты везучий. Норны сегодня спасли тебя от смерти. Иначе был бы у нас еще один Малыш Джексон. – Она подала Гвоздарю ржавый нож. – Это твой талисман. Он хотел тебя убить. Почти достал до легкого.

Гвоздарь протянул руку за вещью, едва не умертвившей его, и дернулся от боли в свежих швах.

– Понял? – спросила она. – Сегодня твой день. Норны благоволят тебе.

Гвоздарь покачал головой:

– Я не верю в норн.

Это было произнесено очень тихо, так, чтобы она не услышала. Если норны существуют, то именно они выбрали Гвоздарю в отцы того, кого выбрали, а значит, полагаться на них нельзя. Лучше считать, что все происходит случайно, чем знать, что мир тебя ненавидит. Хорошо верить в норн, если ты Пима, если тебе повезло иметь хорошую маму, а папаше хватило доброты помереть раньше, чем начать тебя бить. Но все остальные? Да вы вокруг поглядите.

Садна внимательно смотрела на Гвоздаря темно-карими глазами.

– Тогда благодари тех богов, которых чтишь. Может, это Ганеша со слоновьей головой, или Иисус Христос, или Ржавый Святой, или дух твоей умершей матери. Но кто-то точно о тебе заботится. Не пренебрегай этим.

Гвоздарь послушно кивнул. Мать Пимы – лучшая из людей, которых он знает. Не хочется ее злить. Эта лачуга из листов пластика, старых досок и пальмовых листьев – самое безопасное место на свете. Здесь он всегда может рассчитывать на пару раков или миску риса, и даже в те дни, когда есть нечего, здесь под взглядом подвешенных на бечевке голубых глаз норн и обшарпанной статуэтки Ржавого Святого ему спокойно. Никто не пытается его избить, зарезать или обворовать. Сила, исходящая от Садны, гонит прочь страх и тревогу.

Гвоздарь осторожно пошевелился, пытаясь понять, как поведут себя промытые и зашитые раны.

– Спасибо, Садна, что заштопала.

– Надеюсь, это не зря, – произнесла мать Пимы, не поднимая глаз. Она мыла в ведре стальные ножи, и вода уже покраснела. – Ты молодой, к бухлу или наркоте не пристрастился. Ну а если пошел в отца, то тебе досталась живучесть Лопесов. Шанс у тебя есть.

– Думаешь, есть заражение?

Садна пожала плечами. Мышцы под футболкой натянулись канатами. Ее черная кожа блестела в свете свечи. Сегодня эта женщина бросила работу, чтобы заняться им. Не выполнила норму из-за Пимы, которая побежала к ней, едва узнав, что парень из ее команды валяется на берегу, а не застрял внутри судна.

– Не стану гадать, Гвоздарь, – сказала мать Пимы. – Ты весь в ссадинах. Кожа защищает нас, но ты плавал в нефти и грязной воде. – Она покачала головой. – Я же не врач.

– Да зачем мне врач? – Гвоздарь решил обратить все в шутку. – Хватит иголки и нитки. Зашей меня, как парус, и буду как новенький.

Она не улыбнулась.

– Следи, чтобы раны оставались чистыми. Если затемпературишь или гной появится, сразу ко мне. Посадим на раны опарышей и посмотрим, поможет ли.

Гвоздарь поморщился, но кивнул под ее жестким взглядом. Рывком сел и спустил ноги на пол, а потом наблюдал, как Садна хлопочет в своей единственной комнатушке. Она унесла в темноту ведро с кровавой водой и вернулась. Встав, он осторожно пошел к выходу. Откинул пластиковый полог, чтобы посмотреть на берег.

Даже ночью трупы судов были хорошо видны. Люди продолжали работать при свете факелов. Огромные силуэты чернели на фоне ярких звезд и полосы Млечного Пути. Факелы мигали, перемещались туда-сюда. Над водой разносился грохот кувалд. Звуки рабочей и праздной суеты успокаивали, воздух привычно вонял углем плавильных печей и морской солью. Красиво.

Гвоздарь до сего дня не понимал этого. Не понимал, пока чуть не умер. Теперь же Брайт-Сэндз-Бич стал лучшим местом в мире. Никак не наглядеться на него, не перестать улыбаться при виде людей, которые просто бродят по песку или жарят на кострах выловленных на мелководье тилапий, слушать музыку и пьяные крики из борделей. Все кажется прекрасным.

Почти таким же прекрасным, как вид Ленивки, которую пинками гоняли по пляжу, пока Гвоздаря зашивали. Казалось, она сейчас разрыдается от жалости к себе. Бапи собственноручно полоснул ей по лицу ножом, выгоняя ее из команды. Она уже никогда не сможет работать на разборке судов, да и в другом месте вряд ли. Нарушившим клятву на крови никто не доверяет.

Гвоздаря удивило, что Ленивка не пыталась оправдаться. Он не собирался ее прощать, но почувствовал уважение, когда она не стала просить снисхождения у Бапи. Все понимали, что произошло. Что сделано – то сделано. Она сделала ставку и проиграла. Такова жизнь. Если Лаки Страйки, а есть Ленивки. Можно подохнуть, как Малыш Джексон, а можно оказаться везучим, как Гвоздарь. Две стороны одной монеты. Подбрасываешь ее в воздух, и она падает на игральный стол и определяет, жить тебе или умереть.

– Это норны, – тихо сказала мама Пимы. – Теперь ты в их власти. Никто не знает, что будет с тобой дальше.

Она смотрела на Гвоздаря со странным выражением, кажется с грустью. Он хотел было спросить, что Садна имеет в виду, но тут в хижину влетела Пима вместе с остальными ребятами из команды.

– Ого! – воскликнула она. – Да вы посмотрите на него! – Она внимательно оглядела раны и швы. – У тебя останутся крутые шрамы, Гвоздарь.

– Шрамы на удачу, – сказала Лунная Девочка. – Это даже лучше татухи с лицом Ржавого Святого. – И протянула бутылку.

– Что это? – спросил Гвоздарь.

– Подарок. – Она пожала плечами. – Сегодня бог держит тебя на руках, а значит, я тоже стану ближе к богу.

Гвоздарь улыбнулся и отхлебнул. Пойло оказалось на удивление хорошим.

– Это «Черное легкое», – рассмеялась Пима и добавила шепотом: – Тик-Ток спер. Просто вышел из лапшичной Ченя с бутылкой. Он тупой, конечно, но зато ловкий. – Она потянула Гвоздаря в сторону берега. – Мы костер развели. Пошли напьемся.

– А как работать завтра?

– Бапи говорит, завтра точно будет шторм, – ухмыльнулась Пима. – А зачищать кабели можно и с похмелья.

Команда расселась вокруг костра, и бутылка пошла по кругу. Пима убежала и скоро вернулась с горшком вареного риса и бобов. Снова удивила Гвоздаря, протянув ему зажаренного на палочке голубя.

– Всем хочется быть поближе к богу и норнам, – ответила она, встретив его недоумевающий взгляд. – Люди видели, как тебя вынесло из судна. Так еще никому не везло.

Он не стал задавать вопросы и жадно впился в мясо зубами. Как хорошо быть живым и вкусно есть.

Они пили и передавали друг другу ржавый нож, который едва не убил Гвоздаря. Прикидывали, как сделать из него талисман, чтобы носить на шее. Выпивка согрела кровь и сделала мир вокруг еще лучше. Он жив. Кожа как будто поет от этого ощущения. Даже боль в спине и плече, там, где вонзился нож, кажется приятной. Гвоздарь побывал на самой грани смерти, и теперь жизнь сияет. Он дернул плечом, наслаждаясь ощущением боли.

Пима, сидевшая напротив, спросила:

– Как думаешь, сможешь завтра работать?

– Да чего там, провода зачищать. – Гвоздарь заставил себя кивнуть.

– А кто будет лазать за кабелем? – спросила Лунная Девочка.

Пима скривилась:

– Я думала, этим займется Ленивка. Но придется взять кого-то на ее место. Опять клясться на крови…

– Много от этого толку? – пробормотал Тик-Ток.

– Ну, некоторые люди все-таки держат слово.

Они посмотрели на пляж, куда выгнали Ленивку. Скоро она начнет голодать, и некому будет ее защитить. Ей нужен кто-то, кто поделится с ней добычей, прикроет ее, когда она не сможет работать. На берегу сложно выжить без команды.

Гвоздарь смотрел в огонь и думал, что такое удача. Одно поспешное решение Ленивки, и вся ее будущность изменилась. Теперь очень мало выбора и все варианты мерзкие. Кровь, боль, отчаяние. Он сделал еще глоток, и показалось, что он ее жалеет, несмотря на то, что она сделала.

– Можем взять Тилу, – предложил Жемчужный. – Она совсем мелкая.

– У нее нога кривая, – сказала Лунная Девочка. – Тила слишком медленная.

– Для нашей команды не слишком.

– Потом решу, – сказала Пима. – Может, Гвоздарь быстро поправится и нам не придется искать замену.

Гвоздарь кисло улыбнулся:

– Или Бапи и меня резанет и продаст мое место. Тогда выбора не останется.

– Через мой труп.

Все промолчали. Слишком хороший вечер, чтобы портить его плохими мыслями. Бапи сделает все, что захочет, но сегодня можно в этом не копаться.

Пима как будто почувствовала сомнения команды.

– Я уже поговорила с Бапи. Гвоздарь пару дней отдохнет за счет нормы босса. Даже Бапи хочет быть поближе к такой удаче.

– Он не разозлился оттого, что я потерял нефть и она достанется другим?

– Ну, есть такое. Но весь кабель вынесло вместе с тобой, и Бапи утешился. У тебя будет время поправиться, Ржавый Святой тому свидетель.

Звучало слишком хорошо, чтобы в это поверить. Гвоздарь еще раз хлебнул из бутылки. Он привык к тому, что обещания взрослых – пустые слова, и не собирался полагаться на них. Придется выйти на работу завтра же и доказать, что от него есть польза. Он осторожно подвигал плечом, мечтая, чтобы оно побыстрее зажило. Пара дней на зачистке проводов будет счастьем. Вообще, если ему в чем и повезло, так это в том, что завтра будет шторм.

С другой стороны, если бы не шторм, он бы вообще не полез в тоннель второй раз за день.

Гвоздарь сделал еще глоток, любуясь берегом. Ночью не видны нефтяные пятна на воде, только серебристые разводы от луны. И где-то далеко редкие красные и зеленые огни фей. Ходовые огни клиперов, пересекающих Залив.

Клиперы безмолвно уходили за горизонт. Скользили так быстро, что огни исчезали за изгибом земли в считаные минуты. Он попытался представить себя на палубе одного из этих судов, подальше от берега и от команды. Свободным и беззаботным.

– Грезишь наяву? – спросила Пима, забирая у него бутылку.

– Сплю почти, – ответил Гвоздарь, кивнув в сторону огней. – Никогда на таких не плавала?

– На клиперах? – переспросила Пима и покачала головой. – Ага, как же. Один видела у причала, с толпой охранников-полулюдей. Чтобы береговая мразь близко не подплыла, – она поморщилась, – собакорылые даже электричество по воде пустили.

Тик-Ток засмеялся.

– Помню, да. Я подплыл, и меня шибануло.

– А нам вытаскивать пришлось тебя, как дохлую рыбу, – скривилась Пима, – и нас тоже задело.

– Ничего бы со мной не случилось.

Лунная Девочка фыркнула:

– Собакорылые тебя бы живьем сожрали. Они всегда так делают. Едят мясо сырым. Прямо зубами рвут. Если бы мы тебя оставили, они бы твоими ребрами в зубах ковырялись.

– Забей. А вот получеловек, который охраняет Лаки Страйка… Как его зовут? – Тик-Ток помолчал, вспоминая. – Пофиг. Я его видел. Клыки огромные, но людей он не ест.

– А ты откуда знаешь? Те, кого он съел, ничего уже не расскажут.

– Козы, – вдруг сказала Пима. – Получеловек ест коз. Когда он здесь появился, он носил тяжести и ему платили козами. Мама рассказывала, что он целую козу за три дня съедал. Лунная Девочка, вообще-то, права, нечего с ними связываться. Они же монстры. Озвереют и откусят тебе руку.

Гвоздарь все смотрел на убегающие вдаль огни.

– Ты даже не думала, каково там, на клипере? Выйти в море?

– Не-а. – Пима покачала головой. – Наверное, очень быстро.

– Охренеть как быстро, – сказала Лунная Девочка.

– Быстрее всех, – добавил Жемчужный.

Все ребята смотрели на воду голодными глазами.

– Интересно, они вообще знают, что мы тут живем? – спросила Лунная Девочка.

– Мы для таких людей просто мухи навозные. – Пима сплюнула в песок.

Огни двигались. Гвоздарь попытался вообразить, каково это – стоять на палубе, нестись над волнами, лететь сквозь брызги и пену. Он много вечеров провел, разглядывая картинки с идущими под парусами клиперами. Картинки он украдкой вырывал из журналов, которые Бапи держал в ящике в своей конторе. Но это было самое близкое знакомство Гвоздаря с клиперами. Он часами смотрел на хищные изящные силуэты, на паруса, на подводные крылья, на идеал, такой далекий от ржавых развалин, на которых ему приходилось ежедневно работать. На красивых пассажиров – они улыбались и пили.

Парусники обещали скорость, соленый воздух, бесконечный горизонт. Иногда Гвоздарю мечталось просто шагнуть на страницу и оказаться на носу клипера. Хотя бы в воображении уплыть от ежедневной изнурительной работы по разборке. А иногда он просто рвал картинки и выкидывал клочки. Он ненавидел журналы за то, что они манят его недоступным. Тем, о чем он и не узнал бы, не увидев эти паруса.

Ветер переменился. По берегу понесло черные клубы дыма, ребят обволокло копотью и пеплом. Они закашлялись, давясь, пытаясь глотнуть чистого воздуха. Ветер снова сменился, но Гвоздарь все кашлял. Наверняка это нефтяные испарения. В груди и легких чувствовалась тяжесть, во рту появился привкус нефти.

Когда унялся кашель, клиперы исчезли. А ветер снова принес дым.

Гвоздарь горько улыбнулся, вдыхая кислый запах. Вот к чему приводят все эти мечты о клиперах. Забудешь смотреть вокруг и траванешься едким дымом. Он хлебнул еще и передал бутылку Жемчужному.

– Спасибо за подарок, – сказал он. – Не знал, что «Черное легкое» такая крутая выпивка.

– Крутая выпивка – для самого везучего, – улыбнулась Лунная Девочка.

– Ему везет, – кивнула Пима. – Я никого такого же фартового не знаю.

Они изучили приношения, скопившиеся за вечер. Еще один жареный голубь – его Гвоздарь отдал товарищам. Коробочка самокруток. Бутылка дешевого пойла от самогонщика Джима Томпсона. Тяжелая серебряная серьга. Раковина, отполированная морем. Полкило риса.

– Что, фартовее Лаки Страйка? – подколол Гвоздарь.

– Нет, раз уж ты потерял нефть, – ответила Лунная Девочка. – Вот бы нашел способ ее украсть, а не вылить в море. Стал бы богатым, купил бы весь этот берег.

Остальные согласно закивали, но Пима не шевельнулась. Со своей черной кожей она казалась тенью.

– А нет больше таких везучих, – мрачно сказала она. – Ленивка понадеялась на чудо, и вот к чему это привело.

– Ну, сегодня мне все равно повезло, – пожал плечами Гвоздарь.

– Дело не только в этом, – поморщилась Пима. – Тебе еще и ума хватило. И Лаки Страйку тоже. Половина из тех, кто здесь работает, находили нефть, или медь, или еще что, но никто не знал, как этим распорядиться. Все доставалось боссам команд, а работников выгоняли.

Она отхлебнула, вытерла губы ладонью и протянула бутылку Лунной Девочке. Та закашлялась, сделав глоток.

– Не в удаче дело, – сказала Пима. – Мозги нужны.

– Удача или мозги, какая разница? Главное, что я жив.

– За это и выпьем. Мы все мечтаем, что нам повезет по-крупному, и сходим с ума. Проигрываемся в кости, пытаясь ухватить удачу за хвост. Молимся Ржавому Святому: помоги найти что-нибудь, что можно оставить себе. Да черт возьми, даже моя мама кладет неплохо так риса на весы Бога-Мусорщика, чтобы приманить удачу. А потом мы заканчиваем, как Ленивка.

Пима кивнула в сторону берега, где зажигали костры мужики из команд по добыче тяжелого утиля. Вокруг сидели девчонки из дешевых борделей, смеялись, дразнили мужчин, обнимали их тонкими руками, требовали денег и выпивки.

– Ленивка уже там, я видела. Мечтала об удаче, а получила позорные шрамы на лице и плохую компанию.

Гвоздарь смотрел на костры.

– Думаешь, хочет отомстить?

– Я бы мстила, – ответила Пима. – Терять ей все равно нечего. – Она кивнула на кучку подарков. – Ты найди, куда это спрятать. Она наверняка попытается украсть. Может, найдет какого-нибудь папика, чтобы взял ее под крылышко. Но никто другой не станет с ней связываться. В жральню ее не возьмут, и ни один судовой утильщик не согласится иметь дело с человеком с перерезанными татуировками. Плавильщикам тоже не нужны клятвопреступники. У лжецов вроде нее совсем мало вариантов.

– Она может продать почку, – заметила Лунная Девочка. – Или пару пинт крови. Сборщики всегда наготове.

– Ага. У нее глаза очень красивые, – сказал Жемчужный. – Сборщики и от них не откажутся.

– Ее можно всю на куски нарубить, как свиную тушу, – пожала плечами Пима, – но рано или поздно лишнего кусочка не останется. И что тогда?

– Культ Жизни? – предположил Гвоздарь. – Купят у нее яйцеклетки.

– Жду не дождусь, – скривилась Лунная Девочка. – Толпа полулюдей, похожих на Ленивку, прямо мечта.

– Ну, для нее собачья ДНК – шаг вперед, – сказал Жемчужный. – По крайней мере, собаки верные.

Все мрачно рассмеялись. Затем стали перебирать разных животных, прикидывая, какие улучшат гены Ленивки. Петухи рано просыпаются, раки вкусные, змеи могут работать в воздуховодах, а еще у них нет рук, так что они не смогут ударить в спину. Получалось, что любое животное лучше, чем существо, которое предало команду. Судовая разборка – слишком опасное занятие. Нужно доверять своим товарищам.

– Ленивка оказалась в тупике, – наконец произнесла Пима, – но все мы столкнемся с этой же проблемой. Может, не в нынешнем году, но все равно скоро. Мама старается получше меня кормить, чтобы я смогла побороться за место в команде тяжелых утильщиков. – Она помолчала, глядя на берег, на костры и мужчин. – Вряд ли получится. Я слишком большая для легких утильщиков и слишком маленькая – для тяжелых. И что делать? Часто ли кланы принимают к себе чужих детей?

– Хрень полная, – сказал Жемчужный. – Зачем тебе уходить? Ты собираешь больше всех на танкере. Можешь выполнить работу Бапи, передохнуть и сделать двойную норму. Вот так вот! – Он щелкнул пальцами. – Ты можешь делать работу Бапи лучше, чем кто угодно другой. Ты можешь с легкостью сделать всю работу вместо Бапи.

Пима улыбнулась:

– Да там очередь стоит, и я не первая. Такие места покупаются, и ни у кого из нас нет столько денег.

– Как-то глупо, – сказал Жемчужный. – Из тебя босс намного лучше.

– Ага, – поморщилась Пима. – Вот тут-то и вступает в дело удача. – Она серьезно посмотрела на ребят. – Подумайте об этом хорошенько. Просто ум или просто удача стоят дешевле ярда медной проволоки. Надо иметь и то и другое, иначе будешь, как Ленивка, отираться у костров, надеясь, что кто-нибудь тебя подберет.

Она хлебнула, передала бутылку дальше и встала.

– Я спать, – сообщила она и пошла по берегу. Обернулась и добавила для Гвоздаря: – Увидимся завтра, счастливчик. И не опаздывай. Бапи тебя точно выгонит, если не придешь на работу и не будет вкалывать вместе со всеми.

Ее проводили взглядами. Последнее полено в костре треснуло и опало, разбрасывая искры. Лунная Девочка быстро сунула руку в костер, придвинула полено к углям.

– Ей ни за что не попасть в команду тяжелых утильщиков, – сказала она. – Как и всем нам.

– Хочешь испортить вечер? – спросил Жемчужный.

Металл в лице Лунной Девочки блестел в свете костра.

– Говорю то, что все и так знают. Пима стоит десяти таких, как Бапи, но кому на это не насрать? Еще год, и у нее будут те же проблемы, что и у Ленивки. Это дело чистой удачи. – Она сжала в кулаке голубой стеклянный амулет, висевший на шее. – Мы целуем эти глаза норн, надеясь, что все будет хорошо, но кончим так же, как Ленивка.

– Не-а, – возразил Тик-Ток. – Разница в том, что она это заслужила, а Пима – нет.

– Да похер всем, что ты заслужил. Если бы люди получали по заслугам, мать Гвоздаря была бы жива, мать Пимы владела бы фирмой «Лоусон и Карлсон», а я бы ела шесть раз в день. – Лунная Девочка сплюнула в огонь. – Нельзя ничего заслужить. Может, Ленивка и клятвопреступница, но она по крайней мере понимала: что-то можно взять только силой.

– Ну уж нет, – покачал головой Жемчужный. – Что ты собой представляешь, если твоему слову нельзя верить? Ты никто. Меньше, чем никто.

– Ты не видел ту нефть, Жемчужный, – возразил Гвоздарь. – Это была самая большая удача в жизни. Можно сколько угодно делать вид, что мы не такие, как Ленивка, но ты никогда в жизни столько нефти не видел и не увидишь. Тут любой пойдет на предательство.

– Только не я, – резко ответил Жемчужный.

– Конечно. Не ты и никто из нас. Но тебя там не было.

– И не Пима, – сказал Тик-Ток. – Ни за что.

На этом спор закончился, потому что, сколько бы они ни врали друг другу, сейчас Тик-Ток сказал правду. Пима никогда не колебалась. Она была из тех, кто нипочем не предаст и всегда прикроет спину. Даже когда орала на того, кто не выполнил норму, на самом деле она заботилась. Гвоздарю вдруг захотелось отдать ей всю свою удачу. Если кто и заслуживает лучшего, так это она.

Подавленные результатом разговора, они собрали объедки, засыпали песком угли и собрались расходиться – кто к родным, кто к приютившим их добрым людям, кто в другое убежище.

Подул ветер, и Гвоздарь повернулся лицом к нему. Надвигался ураган. Гвоздарь достаточно долго прожил на берегу, чтобы это почувствовать. Будет полноценный шторм. Перерыв в работе на пару дней, не меньше. Может, удастся прийти в себя.

Другие костры тоже тушили. Люди на берегу суетились, хватали скудные пожитки, чтобы спасти их от меняющейся погоды.

На горизонте клипер летел по ночному заливу, ходовые огни светились голубым. Гвоздарь вдохнул свежий соленый воздух, глядя на корабль, мчащийся в ближайший порт, чтобы спастись от непогоды. В кои-то веки Гвоздарь порадовался тому, что находится на берегу.

Гвоздарь развернулся и побрел к своей хижине. Он в одежде с чужого плеча, иначе вообще не рискнул бы возвратиться. Но запасная одежда осталась в доме, и если ему повезет, то отец еще пьянствует где-то и удастся проскользнуть внутрь незамеченным.

Домик Гвоздаря стоял у края джунглей, среди оплетенных лианами кудзу кипарисов. Пальмовые листья, бамбук и листы жести, украденные отцом. Каждый лист отец пометил значком кулака, чтобы не сперли днем, пока никого нет дома.

Гвоздарь сложил подарки у входа. Он помнил времена, когда эта дверь не таила за собой опасности. Пока мать не подхватила лихорадку. Пока отец не начал бухать и торчать. Сейчас эта дверь превратилась в крышку лототрона.

Он тихо открыл дверь и прокрался внутрь. Нащупал банку со светящейся краской и мазнул на лоб. В тусклом свете…

Загорелась спичка. Гвоздарь дернулся.

Отец стоял у стены рядом с дверью, глядя на него и сжимая в кулаке почти пустую бутылку.

– Рад тебя видеть, Гвоздарь.

Ричард Лопес представлял собой тощий комок мышц и кипящей энергии. Татуированные драконы вились по рукам, их хвосты обнимали его за шею и переплетались с выцветшими следами рабочих татуировок. На груди блестели свежие и куда более зловещие, чем драконы, победные шрамы, показывающие, скольких он одолел на ринге. Тринадцать злых алых меток. Его собственная чертова дюжина, как он говорил, скалясь. А потом обязательно спрашивал сына, вырастет ли тот таким же крепким, как его старик.

Ричард зажег фонарь, висевший под потолком. Гвоздарь замер, пытаясь угадать, в каком настроении отец. Тот подтащил к себе старый стул и уселся. Фонарь качался туда-сюда, рождая колеблющиеся тени. Ричард Лопес под завязку накачался спиртным и амфетаминами. Красными глазами он смотрел на Гвоздаря – взгляд змеи, готовой броситься.

– Ну и какого хрена с тобой произошло?

Гвоздарь попытался не выдать страх. У отца в руках нет ни ножа, ни ремня, ни ивового прута. Но как бы сини ни были глаза, это обманчивое затишье океана перед бурей.

– Несчастный случай на работе, – ответил Гвоздарь.

– Случай? Или твоя тупость?

– Нет.

– О девках думал? – давил отец. – Или вообще ни о чем? Замечтался, как обычно? – Он кивнул на рваную картинку с клипером, которую Гвоздарь приколол на стену хижины. – Снова на кораблики слюни пускал?

Гвоздарь не заглотил наживку. Если возразить, станет только хуже.

– И что ты собираешься дальше жрать, раз тебя выгнали из команды?

– Меня не выгнали, – ответил Гвоздарь. – Завтра на работу пойду.

– М-да? – Отец прищурил налитые кровью глаза. Кивнул на тряпку, на которой висела раненая рука. – С такой-то лапкой? Бапи не занимается благотворительностью.

Гвоздарь заставил себя ответить спокойно:

– Я в норме. Ленивку выгнали, и меня некому заменить. Я меньше…

– Меньше, чем кусок дерьма. Тоже мне заслуга. – Отец хлебнул из бутылки. – А респиратор где?

Гвоздарь замялся.

– Ну?

– Потерял.

Повисла напряженная тишина.

– Потерял, значит?

Отец больше ничего не сказал, но Гвоздарь уже чувствовал, что шестерни скандала начали проворачиваться под влиянием наркотиков, злости и того безумия, которое позволяло отцу так отчаянно работать и драться. Под татуированной кожей зарождалась буря, с подводными течениями, волнами и пеной, та буря, в которой Гвоздарю приходилось лавировать каждый день, обходя рифы отцовского настроения. Ричард Лопес задумался. И надо срочно понять о чем, иначе ему не уйти отсюда целым.

Гвоздарь попытался объяснить:

– Воздуховод подо мной развалился, и я упал в нефтяной карман. Не мог выбраться. Респиратор не давал дышать. Его нефтью совсем залепило. От него больше не было толку.

– Не говори мне, от чего там толку не было! – рявкнул отец. – Не тебе решать!

– Да, сэр, – осторожно ответил Гвоздарь.

Ричард Лопес задумчиво стукнул бутылкой о стул.

– Небось сейчас другой попросишь. Ты постоянно жаловался, что этот пылью забился.

– Нет, сэр.

– «Нет, сэр», – передразнил отец. – Какого хрена ты такой умный, Гвоздарь? Всегда говоришь то, что надо.

Он улыбнулся, обнажив желтые зубы, торчащие врастопыр, как пальцы. Но продолжал постукивать бутылкой. Гвоздарь испугался, что отец хочет садануть его этой посудиной. Снова стук. Ричард Лопес оглядел сына хищным взглядом.

– Какой-то ты умный вырос, – пробормотал он. – Слишком уж умный, как по мне. Не доведет это тебя до добра. Кажись, начал говорить не то, что думаешь. «Да, сэр». «Нет, сэр». «Сэр».

Гвоздарь едва дышал. Он понял: отец раздумывает, что с ним сделать. Хочет проучить. Перевел взгляд на дверь. Отец обдолбался, но все равно запросто поймает. Все закончится кровью и синяками, и завтра не удастся выйти на работу, и Бапи выгонит…

Гвоздарь обругал себя за то, что сразу не пошел в безопасную хижину Пимы. Снова поглядел на дверь. Если бы только…

Ричард отследил его взгляд, и его лицо заледенело. Он встал и отбросил стул.

– А ну-ка, иди сюда.

– Мне кое-что подарили, – внезапно заговорил Гвоздарь. – Хорошую штуку. В честь того, что я выбрался из нефти.

Он старался говорить спокойно, будто не понимает, что отец намерен его бить. Пытался изобразить невинность.

– Она тут, – сказал он.

«Иди медленно. Чтобы он не подумал, что ты пытаешься убежать».

– Смотри, – сказал Гвоздарь, открывая дверь и протягивая руку.

Схватил подарок Лунной Девочки и протянул отцу. Бутылка заблестела в свете лампы.

– «Черное легкое», – сказал Гвоздарь. – Ребята из команды подарили. И сказали, чтобы с тобой поделился. Потому что мне повезло, что ты у меня есть.

Гвоздарь затаил дыхание. Холодный взгляд отца упал на бутылку. Может, выпьет. А может, схватит бутылку и ударит ею. Поди угадай. Чем меньше отец работал открыто днем на берегу и чем больше – в ночном теневом мире, тем быстрее наркотики превращали его в воплощение жестокости и голода.

– Дай-ка глянуть.

Отец забрал бутылку и посмотрел, сколько в ней осталось.

– Немного же ты оставил своему старику, – проворчал он, но открыл пробку и принюхался.

Гвоздарь ждал, моля богов об удаче.

Отец отпил и уважительно покрутил головой.

– И правда неплохо, – сказал он.

Опасность начала испаряться. Отец ухмыльнулся и отсалютовал Гвоздарю бутылкой.

– Очень даже неплохо. – Первую бутылку он швырнул в угол. – Куда лучше этой дряни.

Гвоздарь выдавил улыбку:

– Рад, что тебе нравится.

Отец отпил еще и вытер рот.

– Иди спать. Тебе на вахту завтра. Если опоздаешь, Бапи точно выгонит. – Он махнул рукой в сторону одеял и снова улыбнулся. – Повезло тебе. Может, теперь так и звать тебя? Счастливчиком? – Желтые лошадиные зубы сверкнули в благодушной улыбке. – Нравится новое имя?

Гвоздарь нерешительно кивнул:

– Ага, нравится. – Он постарался улыбнуться еще шире, готовый сказать все, что угодно, лишь бы отец остался в нынешнем настроении. – Очень нравится.

– Ну и хорошо, – довольно кивнул отец, – вали спать, Счастливчик.

Он сделал еще глоток и уселся у двери смотреть на шторм.

Гвоздарь накрылся грязным одеялом.

– Все правильно сделал, – пробормотал отец, сидя на другом краю хижины.

При этих словах Гвоздаря вдруг затопило облегчение. Он вспомнил прежнего отца, из тех времен, когда сам был маленьким, а мама была жива. Другие времена, другой отец. В тусклом свете лампы Ричард Лопес походил на человека, который помог ему вырезать лик Ржавого Святого над кроватью больной матери. Но это было очень-очень давно.

Гвоздарь свернулся клубочком, радуясь тому, что эту ночь проведет в безопасности. Завтра все будет по-другому, но этот день закончился хорошо. А завтра будет завтра.

6

Ураган надвигался на берег с неумолимостью древнего танка. Тучи собрались на горизонте, а потом поползли на побережье, неся с собой ливень. Над океаном перекатывался гром, молнии подсвечивали тучи, вспыхивая между небом и водой.

Небо разверзлось.

Гвоздарь проснулся от рева ветра, сотрясавшего бамбуковые стены. В распахнутую дверь хлестал дождь, сверкали молнии. Отец кучей тряпья лежал рядом, храпел открытым ртом. Ветер носился по дому, царапая лицо Гвоздаря ледяными пальцами. Вот он врезался в стену, сорвал с нее картинку с клипером. Бумажка бешено закрутилась, и ее сразу унесло во мглу за окном, Гвоздарь даже не успел протянуть к ней руку. Холодные капли забарабанили по коже – ветер отдирал пальмовые листья с крыши один за другим.

Гвоздарь перелез через отца и, спотыкаясь, бросился к двери. Люди суетились на берегу, тащили свои пожитки в джунгли, гнали скот. Кажется, это не просто шторм. Может быть, даже настоящий убийца городов, судя по тому, как закручиваются тучи и полыхают молнии. Теперь час отлива, но огромные волны накатывают на пляж. Ураган пригнал воду к берегу.

Отец часто утверждал, что штормы становятся сильнее с каждым годом, но Гвоздарь прежде не видел ничего столь же чудовищного. Он вернулся в хижину.

– Папа! – заорал он. – Все уходят в джунгли! Надо спасаться от волн!

Отец не ответил. Ночные вахты бежали с судов, спускались по веревочным лестницам, путались в них, падали, прыгали в поднимающуюся воду, как блохи спрыгивают с собаки. Вспышки молний выхватывали из темноты черные туши исполинов. Вдруг небо стало ярким, как днем, а миг спустя все снова погрузилось во мрак. На берег обрушился ливень.

Гвоздарь метался по хижине, решая, что забрать с собой. Натянул единственную смену одежды, схватил банку со светящейся краской, серебряную серьгу и мешок риса, вчерашний подарок. Хижина скрипела и раскачивалась под ударами ветра. Жесть и бамбук долго не продержатся.

Да, это настоящий убийца городов. Или, как его еще называют, обломщик вечеринок. Или Орлеанский потоп. Выглянув в бушующий шторм, Гвоздарь увидел, что все спешат прочь от берега в поисках убежища понадежнее. Из темноты выбегали люди, сгибались под ударами дождя и ветра, искали укрытие. Например, поезд, приехавший за добычей. Железные вагоны вряд ли улетят.

Гвоздарь подтащил все вещи к отцу. Нашел одеяло и одной рукой покидал на него все пожитки. Раненое плечо горело от боли. Кое-как завязал узел. Крыша разваливалась, сквозь нее лил дождь. Бледная кожа отца уже блестела от воды, но он по-прежнему спал.

Гвоздарь схватил татуированную руку:

– Папа!

Тишина.

– Папа!

Гвоздарь потряс Ричарда Лопеса. Вцепился ногтями в кожу, прямо в татуированного дракона.

– Просыпайся!

Отец даже не пошевелился. Вчерашние амфетамины вырубили его начисто.

Гвоздарь вдруг задумался, сев прямо.

Если на берег обрушится вся мощь урагана, здесь вообще ничего не останется. Он слышал, что из-за повышения уровня океана такое наводнение может сдвинуть берег вглубь на целую милю, превратив пляж и джунгли в топкое соленое болото. Ураган может и корпуса судов сдвинуть. Швырнуть прямо на их домик, если его раньше ураганом не снесет.

Гвоздарь встал. Подхватил узел, застонав от тяжести. Когда он подошел к двери, ветер бросил ему в лицо воду, песок и листья. Били молнии. В их неверном свете пролетел мимо пустой курятник. Все до единой курицы уже сдались серому реву урагана. Гвоздарь посмотрел на отца, мучаясь совестью.

Отец спал мертвым сном. Наркотики настолько истощили его мозг, что урагану его не разбудить. После крутого загула Ричард мог проспать двое суток. Обычно Гвоздарь радовался миру, который приносили с собой эти отключки. Жить становилось намного проще…

Он положил на землю узел с вещами. Проклиная себя за глупость, бросился наружу, в шторм. Да, его отец – алкаш и подонок, но он родня. Оба помнят его мать, вместе едят и вместе пьют, и глаза у них одинаковые. Вот такая у Гвоздаря семья.

Вокруг завертелся вихрь песка, медных опилок и лохмотьев пластика, отходов утилизации судов. Гвоздарь босиком бежал к хижине Пимы. Хлопья ржавчины, куски изоляции, обрывки проводов впивались в кожу, царапали ее, как ножи.

Порыв ветра бросил Гвоздаря на колени, плечо взорвалось болью. Над головой, словно воздушный змей, пролетел лист металла. Чья-то крыша или кусок корабельной обшивки, непонятно. Металл врезался в кокосовую пальму, и дерево рухнуло, но сквозь рев урагана Гвоздарь даже не услышал его падение.

Стоя на четвереньках, он щурился под дождем. Хижины уже не существовало, но он разглядел девушку и ее мать. Они цеплялись за веревки, привязанные к чему-то смутному.

Гвоздарь всегда считал мать Пимы большой, ведь она работала в команде тяжелых утильщиков, но посреди урагана Садна показалась ему такой же маленькой, как Ленивка. Дождь на мгновение ослаб. Садна и Пима вытащили лодку и привязали к стволу дерева, гнущемуся на ветру. Их осыпало мусором. Подобравшись поближе, Гвоздарь разглядел порез у Пимы на лице. Кровь струилась по лбу, но Пима все равно вместе с матерью крепила концы.

– Гвоздарь! – Садна помахала ему. – Помоги Пиме с той стороны!

Она бросила веревку. Обмотав ее вокруг здоровой руки, Гвоздарь дернул, и вдвоем они смогли сдвинуть лодку. Пима быстро завязала узел. Мать махнула им рукой:

– Бегите за деревья! Повыше есть пещера! Укроетесь там!

Гвоздарь замотал головой.

– Папа! – выкрикнул он, указывая на хижину, которая чудом еще не развалилась. – Не просыпается!

Мать Пимы посмотрела на хижину сквозь дождь и мрак. Скрипнула зубами.

– Черт!.. Ладно, уведи его, – велела она Пиме.

Последним, что увидел Гвоздарь, был силуэт Садны в свете молний. Она шла по берегу навстречу дождю и ветру. Пима тащила Гвоздаря к деревьям, сквозь хлеставшие их ветки, сквозь рев урагана.

Они отчаянно лезли наверх, спасаясь от воды. Оглянувшись на берег, Гвоздарь ничего не увидел. Мать Пимы исчезла, хижина отца тоже. Вода слизала все. На воде пылали костры – нефть загорелась, несмотря на дождь.

– Пошли! – Пима снова потащила его. – Еще далеко!

Они бежали в джунгли, скользя в жидкой грязи, спотыкаясь о толстые корни кипарисов. Навстречу неслись потоки воды, превращая просеки в грязные реки. Наконец добрались до выемки в известняковой скале, где едва хватало места на двоих. Скорчились внутри. Сверху стекал тонкий ручеек, и через некоторое время они оказались по щиколотку в холодной воде. Но хоть от ветра спрятались.

Гвоздарь смотрел на шторм. Убийца городов, это уж точно.

– Пима, – начал он, – я…

– Тихо. – Она впихнула его поглубже в пещерку, где лужа была мельче. – С ней все будет в порядке. Она крутая. Круче любого шторма.

Мимо пролетело дерево, будто брошенная ребенком зубочистка. Гвоздарь прикусил губу. Только бы Пима оказалась права. И дернуло же просить о помощи. Мать Пимы стоит сотни таких, как его отец.

Они ждали, дрожа от холода. Пима притянула Гвоздаря к себе, и они обнялись, согревая друг друга, дожидаясь, когда утихнет гнев природы.

7

Ураган бушевал две ночи. Он вылизывал берег, срывая с места все, что не закреплено. Пима и Гвоздарь смотрели на него, прижимаясь друг к другу. Губы у них посинели, а кожа покрылась мурашками.

Утром третьего дня небо внезапно просветлело. Гвоздарь и Пима, кое-как расправляя затекшие конечности, выбрели на берег вместе с другими выжившими.

На пляже Гвоздарь остановился, ошеломленный.

Никаких признаков того, что здесь жили люди. Лишь силуэты танкеров по-прежнему возвышались над синей водой, как разбросанные игрушки. И все. Грязь и нефть с песка и воды смыло; океан и суша сияли в лучах тропического солнца.

– Такое все синее, – прошептала Пима. – Я даже не думала, что вода бывает синей.

Гвоздарь не мог говорить. Он никогда не видел берег таким пустым и чистым.

– Ого, вы живы?!

Им улыбалась Лунная Девочка – изгвазданная, просидевшая все это время в жуткой дыре, но живая. За ней шли Жемчужный и его родители. На лицах написан ужас – бедняги с трудом могли осознать происшедшие перемены.

– Живы и здоровы, – ответила Пима, оглядывая берег. – Маму мою не видела?

Лунная Девочка покачала головой, и многочисленные серьги засверкали на солнце.

– Наверняка где-то там. – Она махнула рукой в сторону депо. – Лаки Страйк еду раздает всем подряд. В долг, конечно, пока работа на судах не возобновится.

– Он сберег еду?

– Не меньше двух вагонов.

– Пошли. – Пима потянула Гвоздаря за собой.

Вокруг товарного состава толпился народ. Пима и Гвоздарь внимательно разглядывали людей, но Садны нигде не было видно. Лаки Страйк сулил:

– Не беспокойтесь, всем хватит! Голодать никто не будет, а потом «Лоусон и Карлсон» вернется из Мисс-Мет. Скупщики ржавчины испугались дождичка, но Лаки Страйк о вас позаботится.

Его длинные черные дреды были связаны сзади в хвост. Гвоздарь понимал: это говорится, чтобы люди не дрались за еду. Если кого и послушают, так это Лаки Страйка.

После первой удачи, освободившей его от тяжелой работы, Лаки Страйк обрел настоящую власть. Сейчас под ним вся контрабанда на Брайт-Сэндз-Бич, от антибиотиков до наркоты. Договорившись с большими дядями, он делает все, что захочет. И в игорных домах имеет долю, и в борделях, и в разных других предприятиях, и деньги текут к нему рекой. Дреды он украсил золотыми самородками, а в ушах покачиваются толстые золотые серьги. Он буквально купается в деньгах.

– В очередь! – кричал Лаки Страйк. – Не напирать!

Он безмятежно ухмылялся, но за спиной стоял ряд наемных громил, готовых подтвердить любые его слова.

Гвоздарь посмотрел на его подручных. Узнал кое-кого из убийц, с которыми имел дело отец. Похоже, Лаки Страйк собрал лучших из худших. Даже получеловека нанял. Огромный мускулистый монстр возвышался над остальными, скалил собачьи зубы, отпугивая голодных.

Пима проследила за взглядом Гвоздаря.

– Этот у мамы в команде листовое железо таскал. Мама говорит, он вчетверо сильнее обычного мужика.

– И что он тут делает?

– Ну, может, Лаки Страйк своим наемникам платит лучше.

Получеловек предостерегающе рыкнул. Толпа, уже прижавшаяся к вагону, подалась назад.

Лаки Страйк снова рассмеялся.

– Ладно вы хоть моего пса-убийцу слушаетесь. И правильно делаете. Ну-ка, шаг назад. Иначе мой друг Тул преподаст вам урок манер. Я серьезно, давайте двигайтесь. Если Тулу кто не понравится, он того живьем сожрет.

В толпе заворчали, но под взглядом Тула стали пятиться.

– Пима!

Гвоздарь и Пима обернулись на голос. К ним бежала Садна, таща за собой отца Гвоздаря. Обняла Пиму. Отец остановился чуть позади. Наклонил голову:

– Похоже, ты спас мою задницу, Счастливчик.

– Похоже на то, – осторожно кивнул Гвоздарь.

Внезапно отец расхохотался и облапил его.

– Черт, сын! Неужели не хочешь обнять своего старика?

Раны загорелись от боли, Гвоздарь вздрогнул, но не стал сопротивляться.

– Проснулся прямо посреди этого сраного урагана и не врубился, что происходит. Чуть Садну не прибил, пока она мне не объяснила.

Гвоздарь встревоженно глянул на мать Пимы, но та пожала плечами и сказала:

– Мы разобрались.

– Да уж. – отец ухмыльнулся и тронул челюсть. – Бьет, как кувалдой.

На мгновение Гвоздарь испугался, что отец может затаить обиду, но сейчас тот был в разуме, не под кумаром. Мыслил почти рационально. Чистый, как берег после шторма. И уже тянул шею, высматривая еду.

– Там кто, Тул? – Он со смехом хлопнул Гвоздаря по плечу. – Ну, если уж Лаки Страйк нанял пса, то меня точно возьмет. Похаваем сегодня как следует.

Он устремился сквозь толпу к охранникам Лаки Страйка. Даже не оглянулся на Садну, Гвоздаря и Пиму.

Гвоздарь вздохнул с облегчением. Значит, без обид.

Они продолжили осматривать пляж и пересчитывать людей. Прошел слух, что центр урагана двигался стороной, восточнее, по Орлеанской Аллее, по развалинам старого города и дальше на север, на затопленные руины Орлеана-Второго. Разрушил все, что там еще оставалось.

Выходит, им повезло – Брайт-Сэндз-Бич не сровняло с землей окончательно.

Но даже легкого касания бури хватило. Везде валялись трупы – кто запутался в побегах кудзу, кто застрял на дереве, кого вынесло на берег прибоем. Лаки Страйк организовал похоронные команды, чтобы позаботиться о погибших и предотвратить эпидемию. Мертвецов сжигали или закапывали в зависимости от того, во что люди верили при жизни. Звучали все новые имена – тех, кому не посчастливилось выжить.

Бапи пропал. Может, его разорвало на куски ураганом, а может, он утонул. Никто не знал, выжила ли Ленивка. Нашли Тик-Тока и его семью, без видимых повреждений, но мертвыми.

Скупщики утиля, работавшие на «Лоусон и Карлсон», убежали подальше от берега, чтобы переждать шторм. Пока не было компаний вроде «Дженерал электрик», скупавших утиль в качестве сырья, или «Патель глобал транзит», перевозивших добычу за океан, судовые утильщики не работали. Бухгалтеров, пробирщиков и охранников, взвешивавших и скупавших обломки, на берегу теперь не было. Люди пытались восстановить свои хижины, рыскали по джунглям в поисках чего-нибудь полезного и рыбачили. Они так и будут предоставлены сами себе, пока производство не вернется в норму.

Пима и Гвоздарь собрали зеленые кокосы, годившиеся в пищу, а потом двинулись к оставшимся после штормам лужам и заводям. Углядели островок.

– Там наверняка водятся крабы, – сказала Пима.

– Да? И на хрена нам так далеко лезть?

Пима пожала плечами:

– Зато там нет конкуренции. И вряд ли мы кому-то сейчас нужны. – Она махнула в сторону тихих пустых судов.

Вооружившись мешком и ведром, они побрели по песчаной косе к островку. Океан блестел, как зеркало. На берег накатывали гребни, белые, как зубы ребенка. Черные туши танкеров и сухогрузов, ярко освещенные солнцем, высились памятниками давно погибшему миру.

Далеко на горизонте показался клипер, идущий на всех парусах. Гвоздарь прекратил разглядывать песок; он смотрел, как судно режет синюю гладь. Так близко и так далеко…

– Опять размечтался? – спросила Пима.

– Прости.

Гвоздарь наклонился и пошарил в луже, чуть кривясь от боли. Все же он чувствовал себя намного лучше. Синяки побледнели, хотя рука все еще висела на перевязи, а в плече постреливало.

Они шагали по косе. Кое-где вода была настолько прозрачной, что виднелись бетонные фундаменты.

– Смотри, – ткнула пальцем Пима. – Какой огромный был дом!

– Если люди были такие богатые, зачем строили дома прямо тут, на берегу, где могло затопить? – спросил Гвоздарь.

– Да хрен знает. Наверное, богатые тоже бывают тупыми. – Пима указала вдаль. – Хотя самые тупые – те, кто построил Зубы.

Вода над Зубами была совсем спокойной, ее чуть ерошил ветерок. Над поверхностью выступали черные столбы и клинья – верхушки медленно крошащихся гигантских зданий из кирпича и стали. Строители Зубов сильно недооценили подъем уровня моря. В отлив дома еле-еле показывались над водой, а в другое время город вообще был скрыт.

– Как думаешь, там есть что-нибудь ценное? – спросил Гвоздарь.

– Вряд ли. У жителей было предостаточно времени, чтобы утащить всю легкую добычу.

– Ну да, но наверняка остались железо и сталь. То, чего было полно на суше, когда они уходили.

– Кому нужно ржавое железо, когда у нас есть все эти суда?

– Наверное, ты права.

Но он не мог избавиться от мыслей о богатстве, прячущемся под водой.

Они миновали развалины богатых домов и пошли дальше. К зеленому островку вела полоса гладкого песка, открывшаяся в отлив. Идти было легко.

Добравшись до берега, они полезли наверх сквозь деревья, кусты и заросли кудзу – довольно быстро, даром что у Гвоздаря болело плечо. Взобрались на макушку острова. Вокруг раскинулась бескрайняя синь – как будто они оказались в открытом море, далеко от берега. С воды дул ветер, и Гвоздарь вообразил себя на океанском корабле, несущемся к горизонту. Он смотрел на край мира, где земля закруглялась.

– Хочешь туда? – пробормотала Пима.

– Ага.

Он никогда не бывал так далеко от материка. Когда слишком много думал о путешествиях, становилось тяжело на душе. Кому-то судьба позволила плавать по морю на кораблях.

А кто-то родился береговой крысой, как он и Пима.

Гвоздарь оторвал взгляд от горизонта и оглядел бухту. В глубине проступали силуэты Зубов. Бывало, парусник налетал на Зубы, если команда не знала этих вод. Он своими глазами видел, как рыболовное судно напоролось на высокую башню и повисло; его так и не смогли снять с торчащих шпилей. Судовые утильщики иногда плавали туда в поисках добычи. В зависимости от высоты воды Зубы могли укусить и по-настоящему.

– Пошли, – сказала Пима. – А то в прилив попадем.

Гвоздарь двинулся вниз по склону, не отказываясь от ее помощи в трудных местах.

– Твой папаша уже нажрался? – внезапно спросила Пима.

Гвоздарь вспомнил сегодняшнее утро и хорошее настроение отца. Глаза Ричарда были ясные, он смеялся и готовился к долгому дню, но его все равно трясло, как обычно бывало без очередной дозы «хрустальных горок» или пригоршни «красного потрошителя».

– Наверное, до вечера продержится. Лаки Страйк не позволит ему буянить и драться.

– Не понимаю, зачем ты спас его жопу, – сказала Пима. – Он же тебя бьет постоянно.

Гвоздарь пожал плечами. Растительность на острове оказалась на удивление густой, приходилось часто раздвигать ветки, чтобы не получить по лицу.

– Раньше он был другим. Правда. Пока не сел на наркотики… пока мама не умерла.

– Да он и тогда был не сказать что хорошим. Просто стал еще хуже.

– Ну, наверное. – Гвоздарь поморщился и пожал плечами; его раздирали противоречивые чувства. – Я бы не выбрался из нефтяного кармана, если бы не он. Это он научил меня плавать. Как думаешь, я ему за это должен?

– Если учесть, сколько раз в день он тебя лупцует, – скривилась Пима, – ты дал ему достаточно шансов. Он тебя скоро убьет.

Гвоздарь не ответил. Он и сам не понимал, почему решил спасти отца. Ричард Лопес делал его жизнь только хуже. Может, причина в том, что все вокруг твердят: семья – это главное? Жемчужный так говорит, мама Пимы тоже. Все так говорят. А Ричард Лопес, каким бы он ни был, остался единственной родней Гвоздаря.

Но Гвоздарь постоянно думал, как хорошо бы жить с Садной и Пимой, а не с Ричардом. Навсегда поселиться в их хижине, а не убегать в нее от обдолбанного злыдня, зная, что придется возвращаться через день-другой. Жить с людьми, которым можно доверять. Которые всегда тебя прикроют.

Лес кончился. Они шли вдоль скалистого берега, среди приливных луж. Гранитные утесы выступали над водой, образуя своего рода волнолом, защищавший остров от самых сильных штормов. Пима начала собирать в ведро оглушенных ураганом крокеров и губанов.

– А рыбы много. Больше, чем я думала.

Гвоздарь опять промолчал. Он смотрел вдаль, на скалы. Между ними что-то белело. И блестело – как стекло, отражающее свет.

– Эй, Пима. – Он тронул спутницу за плечо. – Глянь.

– Какого хрена? – спросила Пима, выпрямляясь.

– Это же клипер? – Он сглотнул и сделал шаг вперед.

Может, обман зрения? Он все ждал, что судно исчезнет. Белые борта, трепещущий шелк, брезент.

– Да, это клипер. Точно.

Пима тихо рассмеялась у него за спиной.

– Нет. Ты ошибся, Гвоздарь. Никакой это не клипер. – И вдруг она бросилась к судну. – Это хабар!

Она смеялась, и этот смех дразнил его. Выйдя из ступора, Гвоздарь ринулся следом по песку. Изо рта вырвался радостный вопль.

Впереди сверкал на солнце белый, как крыло чайки, корпус погибшего судна.

8

Парусник лежал на боку, разбитый, полузатопленный, с лопнувшим хребтом. Но все равно был прекрасен и совсем не походил на ржавые железные корыта, которые ребята разбирали день за днем.

Он был огромен. Такие предназначались для перевозки людей и грузов через Северный полюс, вершину мира, в Россию и Японию. Или через бурную Атлантику в Африку и Европу. Подводные крылья были убраны, но через проломы в углепластиковом корпусе Гвоздарь разглядел механизмы. Огромные моторы, выдвигающие крылья, сложные системы кинематики, гидравлики и электроники.

Палуба была накренена в сторону ребят, на ней стояла пушка Баккела и высокооборотные катушки тросов высотных парусов. Однажды Бапи, будучи в хорошем настроении, объяснил Гвоздарю, как это работает. Пушка выбрасывает парус на сотни метров вверх, тот ловит воздушные течения, которые разгоняют идущий на подводных крыльях клипер. И он развивает скорость больше пятидесяти узлов.

Гвоздарь и Пима резко остановились, глядя на нависающий над ними парусник.

– Норны, какой он красивый! – выдохнула Пима.

Даже мертвый клипер выглядел хищной охотничьей птицей, изломанной и истрепанной, но сохранившей грацию и величие. Он был изящен и грозен, идеальный охотник. Каждый угол выверен, чтобы свести к минимуму сопротивление. Гвоздарь разглядывал верхнюю палубу, высокие борта, стабилизаторы, белые, сверкающие на солнце увечные паруса-крылья. Ни пятнышка грязи или ржавчины. Ни струйки вытекшего масла, хоть и разбит корпус.

Старые танкеры и сухогрузы, которые ребята ломали на берегу, не шли с ним ни в какое сравнение. Они смахивали на мертвых динозавров. Они стали бесполезны без питавшей их нефти. Превратились в огромные трухлявые скелеты, истекающие маслом и токсинами. Вонючие и вредоносные, они были построены в Эпоху Ускорения. Вредоносными они оставались и теперь, после смерти.

А вот клипер, казалось, строили ангелы. Название на носу прочесть не удалось, но Пима разобрала слово, написанное ниже.

– Он из Бостона.

– А ты почем знаешь?

– Я когда-то работала на грузовом судне из Бостона. Там это слово было повсюду, на каждой сраной двери. Я хорошо его запомнила.

– Не помню что-то.

– А, это еще до тебя было. – Она помолчала. – Вот, смотри, первая буква Б, а вот это С, изогнутая такая. Точно.

– Интересно, что с ним случилось?

– В шторм попал.

– Команда должна была знать о нем. У клиперов есть спутниковые говорилки. И большие глаза на облаках. Он не должен был налететь на скалы.

Настал черед Пиме удивляться.

– Это ты откуда взял?

– Помнишь старика Майлза?

– Он же умер.

– Умер. Какая-то зараза в легких. Но он работал коком на клипере, пока его не выгнали. Знал, как там все устроено. Рассказывал, что корпус из такого специального волокна, чтобы скользить по воде, как по маслу. И еще компьютеры, чтобы ровно двигаться. Меряют скорость ветра и течения. И он точно говорил, что узнают о погоде со спутников. Ну вот как в «Лоусон и Карлсон» заранее знали, что будет ураган.

– Может, команда решила, что сможет обогнать шторм? – предположила Пима.

Они долго смотрели на судно.

– Очень большая добыча, – сказал Гвоздарь.

– Ага. – Пима помолчала. – Помнишь, что я пару дней назад говорила? Что нужны и удача, и мозги?

– Ну да.

– Как думаешь, долго мы сможем хранить это в тайне? – Она мотнула головой в сторону берега. – От всех?

– День или два, – прикинул Гвоздарь. – Если нам всерьез повезет. А потом его найдут. Рыбацкая лодка, торговец или другие береговые крысы.

Пима нахмурилась:

– Надо заявить свои права.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Гвоздарь, оглядывая разбитый парусник. – Мы не сможем защитить такие права. Его будут искать патрули. Корпораты. «Лоусон и Карлсон» захотят свою долю, как будто они его по-настоящему спасли.

– Да уж, спасение, – перебила его Пима. – Сам видишь, он больше никогда не выйдет в море.

Гвоздарь упрямо покачал головой:

– Не представляю, как оставить его себе.

– Пойдем к маме, – предложила Пима. – Вдруг она поможет.

– У нее своя команда. Если твоя мама станет пропадать, люди заметят. – Гвоздарь оглянулся на берег. – А если и мы завтра не выйдем на работу, нас тоже хватятся. – Он потер больное плечо. – Нам нужны помощники. Вот только ежели наймем кого поздоровее, они решат забрать клипер, едва его увидят.

Пима задумчиво пожевала губу.

– Я даже не знаю, как регистрировать такой хабар.

– Поверь, никто не даст нам его зарегистрировать.

– А как насчет Лаки Страйка? Он же знаком со всеми боссами. Может, прикроет нас от «Лоусон и Карлсон»?

– И заберет себе все. Как и любой другой.

– Он сейчас еду раздает, – напомнила Пима. – Другие так не делают. Не открывают кредит каждому, за кого могут поручиться двое друзей, с условием, что он все вернет, когда возобновится работа.

– Мы для него никто. Ему не нужна ржавая хрень, которую мы собираем.

Гвоздарь с тоской посмотрел на разбившееся судно. Такое богатство! Вот только как прибрать его к рукам?

– Глупо как-то… Мы будто еще кусок медного кабеля нашли. Даже не знаем, что там внутри. Пошли глянем, что ли.

– Ты прав. Давай посмотрим. Может, найдется что-нибудь ценное и совсем легкое, чтобы спрятать. А потом подумаем насчет остального.

– Ага. А вдруг нам положена какая-нибудь награда, если сообщим о находке?

– Награда?

– Я слышал в радиопьесе, в лапшичной Ченя. Получаешь кое-что, если помогаешь кому-то спасти имущество.

– Тогда почему не назовешь это просто долей?

– Ну, там это называлось наградой. – Он сплюнул на песок. – Идем.

Они полезли по скалам к судну. В отлив вокруг корпуса было воды по щиколотку. В лужах плескалось несколько рыб, еще несколько гнило на песке вместе с водорослями. Вблизи клипер показался еще больше. Конечно, не как ржавые глыбы Эпохи Ускорения, но все равно огромный. Пима уцепилась за край пробоины в корпусе и ловко пролезла внутрь – не зря она много лет работала на разборке. Гвоздарь забирался медленнее, хватаясь здоровой рукой.

Судно лежало на боку, так что по нему нужно было ползать, почти как по воздуховодам. Вот уж сюрприз: привычное занятие там, где все должно быть иначе. Гвоздарь оглядывался. Блеск металла, клочья ткани и другой мусор, вонь тухлой рыбы.

– Ничего себе шмотки! – Он пощупал платье, похожее на шелковое. – Посмотри!

Пима пренебрежительно глянула на платье:

– Ну и кому нужны такие тряпки?

Она выбралась на палубу и устроилась у фальшборта. Огляделась, нащупала рядом задвижку люка.

– Камбуз нашла! – спустя минуту прокричала она изнутри и присвистнула. – А ну иди сюда!

Гвоздарь с трудом полез за ней. Камбуз был в жутком беспорядке, все разбросано. Но кое-какие продукты остались на месте, например рис и мука в герметичных контейнерах. Пима начала открывать шкафчики, оттуда градом посыпались осколки стекла и молотые специи. Пима сморщила нос и закашлялась.

– Потише, подруга, – чихнул Гвоздарь.

– Извини. – Она продолжала кашлять.

Открыла дверцу. Оттуда вывалилось мясо, насквозь протухшее от жары. Огромные стейки, каких они в жизни не видывали на берегу. Нахлынула вонь, и оба прикрыли рот ладонью, стараясь не дышать глубоко.

– Тут наверняка был электрический холодильник, – сказал Гвоздарь. – Иначе мясо не сохранилось бы.

– Вот черт! А неплохо они устроились.

– Ага. Неудивительно, что старик Майлз так огорчился, когда его выперли.

– А что он натворил?

– Сказал, что бухал, но я думаю, он торговал наркотой.

Пима заглянула в шкафчик, нет ли там чего хорошего. Тотчас отпрянула, и ее едва не стошнило. Тухлое мясо воняло ужасно. Они пошли осматривать судно дальше.

Первый труп нашли в одной из кают. Мужчина без рубашки, с широко раскрытыми глазами. В животе копошились крабы. Пима отвернулась – в каюте стоял жуткий запах смерти – и снова заглянула. В лужице рядом с головой мертвеца плескались рыбки. Сложно было понять, захлебнулся человек или умер из-за уродливой раны на лбу. Да и какая разница?

– Вряд ли он будет против, – пробормотала Пима.

– Хочешь обыскать? – спросил Гвоздарь.

– У него карманы есть.

– Я не собираюсь его трогать.

– Ой, не ссы, – буркнула Пима.

Она сделала глубокий вдох и наклонилась к телу. Тучей взлетели мухи, зажужжали в горячем воздухе. Пима порылась в карманах брюк. Вела себя она довольно смело, но Гвоздарь видел, что нервничает. Оба слышали разные истории о покойниках. Конечно, где катастрофа, там и погибшие, но все равно было страшно смотреть в мертвые глаза, зная, что человек совсем недавно ходил по палубе, пока его не убил шторм и не отдал во власть пары подростков с берега.

Гвоздарь осмотрел каюту. Большая. На полу разбитая фотография хозяина, в белом кителе с полосами на рукаве. Подобрав, Гвоздарь долго ее разглядывал.

– Это его судно.

– Да?

Гвоздарь уже разглядывал стены. Старомодная подзорная труба на кронштейнах. Листы бумаги с разными надписями и печатями. Он снова посмотрел на снимок улыбающегося мужчины с аксельбантом на плече, стоящего на фоне клипера. Неизвестно, какое судно изображено на фотографии – это, разбившееся, или другое, – но человек явно гордился собой. Гвоздарь опустил взгляд на раздутый труп, изорванный крабами, и резко выдохнул.

Будто уловив его мысли, Пима разогнулась.

– Вот такая у нас удача, Гвоздарь. Удача и норны. Все, что нам досталось.

Она продемонстрировала найденные в карманах монеты. Их хватило бы на еду на неделю. Медные монеты и мокрая пачка красных китайских банкнот.

– Сегодня нам повезло.

– Ага, – кивнул Гвоздарь. – А завтра может и не повезти.

Капитану вот не повезло. А с ним повезло Гвоздарю и Пиме. Странно было об этом думать. Капитан лежит мертвый, распухший, с багровым лицом; солнце жарит кожу и разрушает плоть. Над ним жужжат мухи, ползают по губам, глазам, окровавленному лбу, продырявленному животу.

Стоило Пиме отойти, как взлетевшие мухи немедленно уселись обратно.

Гвоздарь возобновил тщательный осмотр каюты. Уйма латуни на стенах. Хабар. Шикарный был клипер, прямо скажем. Капитанская каюта такая богатая. И само судно большое, почти как грузовое, но сразу видно, что не для работы оно предназначалось. Очень уж все красиво: шелк, ковры в коридорах, медь, латунь, маленькие стеклянные светильники.

Ребята прошлись по другим каютам. Увидели резную мебель, гостиные, бар, полный битых бутылок, пассажирские салоны, картины маслом – все мятые и в дырах.

Ниже, в технических отсеках, где располагались механизмы, они нашли других мертвецов.

– Полулюди, – прошептала Пима.

Три раздувшихся тела. Звериные морды казались голодными, длинные языки вывалились из острозубых пастей. Желтые собачьи глаза слепо смотрели на Пиму и Гвоздаря, тускло поблескивая в лучах тропического солнца, проникающих сквозь пролом.

– Хозяева были мажоры – даже полулюдей завели.

– Этот на тебя похож, – сказал Гвоздарь. – Ты точно никогда яйцеклетки не продавала?

Пима фыркнула и ткнула его локтем под ребра, но не предложила обыскать полулюдей. В этих генетически модифицированных тварях было что-то настолько жуткое, что она не рискнула приблизиться к ним.

Гвоздарь и Пима разделились и продолжили изучать судно. Пима нашла на верхней палубе еще одного получеловека. Он был привязан к штурвалу и тоже захлебнулся. Столько трупов, подумал Гвоздарь. Должно быть, хозяева клипера были полными идиотами, раз умудрились влезть в ураган. Распахнув очередную дверь, он аж присвистнул от удивления.

Стол из черного, как ночь, дерева съехал по косой палубе и уперся в борт. Везде осколки стекла, расколотые бокалы и…

– Пима! Сюда, скорее!

Пима примчалась на зов. В каюте было полно серебра – подсвечники, столовые приборы, тарелки, миски… Вот это уже настоящая удача.

– Ничего себе! – задохнулась от восторга Пима.

– Тут хватит, чтобы заплатить все наши долги. И даже самим сдавать утиль. Даже выкупить место Бапи.

– Давай же! – сказала Пима. – Надо все собрать и спрятать, пока никто не пришел. Мы богаты, Счастливчик! – Она сгребла Гвоздаря в объятия и поцеловала в левую щеку, в правую, в губы и расхохоталась при виде его смущения.

– Эй, Счастливчик! Мы богаты! Богаче Лаки Страйка!

Поддавшись ее настроению, Гвоздарь тоже рассмеялся. Они сносили серебро в быстро растущую кучу. Выбрасывали битый фарфор, осколки бокалов на тонких ножках и натыкались на все новые сокровища.

Пима пошла искать что-нибудь, куда можно сложить ценности. Вернулась с полотняным мешком, который они бы сочли хорошей добычей всего лишь пару минут назад. Продали бы его по цене пары метров медного провода и решили, что день удался. Но теперь он просто вместилище для настоящих сокровищ. Для серебра. Подносы, вилки и ножи отправлялись в мешок. Вилки такие маленькие, что Гвоздарь мог бы спрятать в ладони; ложки такие большие, что в харчевне Ченя, где кормили по сотне человек зараз, они сошли бы за половники.

– Пойду погляжу, что тут еще есть. – Гвоздарь наконец выпрямился.

Пима согласно буркнула. Гвоздарь выбрался в главный коридор, миновал салон, усыпанный сорвавшимися со стен картинами и разбитыми статуями. Целая команда легких утильщиков потратит несколько дней, чтобы снять с клипера всю медь, латунь и провода. Когда Гвоздарь и Пима разберутся с главной добычей, надо будет придумать план. Чтобы получить долю и от всего остального.

Удача и мозги. Надо быть не только везучим, но и умным.

Проблема в том, что добыча слишком велика, чтобы на нее хватило мозгов.

Обнаружив еще одну каюту, он распахнул дверь пинком. Странная каюта, полная пластмассовых кукол и отсыревших мягких игрушек. Блестящие деревянные поезда, очень похожие на настоящие, на магнитной подушке. Рваная картина на стене: клипер, может быть этот самый, видный с большой высоты. Запрокинутые лица. Художник хорош, картина очень похожа на фотографию. На мгновение Гвоздарь даже испугался, что может упасть прямо в картину и оказаться на палубе целого и невредимого клипера. Свалиться на головы всем этим щеголям, спокойно глядящим вверх.

Его замутило. Отвернувшись от картины, он осмотрел каюту. В противоположной стене еще одна дверь. Гвоздарь прополз вдоль стены, которая стала полом, и с трудом отворил.

Спальня. Везде одеяла, пледы и огромная сломанная кровать. И скрюченная девочка. Красивая. С широко открытыми черными глазами.

У Гвоздаря перехватило дыхание.

Даже мертвая, вся в синяках, придавленная кроватью и кучей других вещей, она была красива. Черные волосы закрыли лицо, словно мокрая сеть. Черные глаза спокойно смотрят в никуда. Блузка из необычной ткани, состоящей из цветных и серебряных нитей, изорвана и мокра. Совсем юная жертва, не как капитан и полулюди. Может, как Пима. Богатая девочка. С бриллиантовой сережкой в носу.

Гвоздарь позавидовал бы ей, будь она жива.

– Еще труп! – крикнул он Пиме.

– Опять получеловек? – спросила та.

Гвоздарь не ответил. Он не мог отвести глаз от девочки. Сзади послышался шум, затем появилась Пима.

– Черт, как плохо, – сказала она.

– Хорошенькая, да?

– Не знала, что ты любишь покойниц, – засмеялась Пима.

Гвоздарь скривился от отвращения:

– Если я вдруг захочу девку, на берегу полно живых.

Пима ухмыльнулась:

– Ага, только эта не съездит тебе по морде, как было с Лунной Девочкой, когда ты пытался ее поцеловать. У этой, наверное, холодные губы. Поцелуй ее, и она утащит тебя на весы Бога-Мусорщика.

– Фу!.. – поморщился Гвоздарь.

Пима слишком много времени провела с утильщиками и переняла у них довольно сомнительное чувство юмора.

– На ней золото, – заметила Пима.

Гвоздарь все смотрел в черные глаза, но Пима была права. Золото на тонкой смуглой шейке, золото на пальцах. Если золото настоящее, то оно куда дороже всего, что уже найдено.

Они поползли по обломкам к трупу. Девочку завалило мебелью. Мебель не была закреплена – неужто мажоры возомнили, что шторм не посмеет сдвинуть с места их вещи? Как будто они боги и не просто узнают погоду заранее благодаря своим приборам и спутникам, а могут приказывать ей.

При виде искалеченного тела богатой пассажирки Гвоздарь поежился. Это урок, такой же серьезный, как те, что давала мама Пимы. Урок взрослой жизни. Гордыня и смерть всегда ходят рядом, будь ты как Бапи, намеренный вечно быть боссом команды, или как эта девочка с ее дорогими игрушками, роскошной одеждой, золотом и драгоценными камнями.

Они подобрались к телу.

– Хоть крабов нет, – пробормотала Пима и ухватилась за цепочку на шее девочки.

От рывка голова покойницы мотнулась, как у марионетки. Цепочка лопнула. Закачалась в воздухе золотая подвеска, гипнотизируя посулом немыслимого счастья. Одно движение – и они богаче всех, кроме разве что Лаки Страйка. Затем ребята принялись стягивать с холодных пальцев кольца.

– Черт. – Гвоздарь дернул с силой. – Пальцы совсем окоченели.

– У тебя тоже застряло? – спросила Пима.

– Она вся распухла от воды. Кольца не снимаются.

Пима достала рабочий нож:

– Держи.

Гвоздарю стало противно.

– Предлагаешь вот так запросто отрезать ей пальцы?

– Ничуть не хуже, чем курице голову срубить. По крайней мере, эта не станет тут бегать, махая крыльями. – Пима приставила нож к пальцу девочки. – Будешь?

– Где надо резать?

– По суставу, – показала Пима. – Кость не перережешь. Вот так, и палец сам отскочит.

Гвоздарь пожал плечами и достал свой нож. Приставил к суставу. Надавил, раздвигая плоть. Из-под ножа показалась кровь.

Черные глаза моргнули.

9

– Кровь и ржавь! – заорал Гвоздарь, отпрыгивая. – Живая!

– Что? – Пима отползла от девочки.

– Глаза двигались! Я видел!

У Гвоздаря колотилось сердце. Он с трудом подавил желание выскочить из каюты. Девочка не шевелилась, но он весь покрылся мурашками.

– Я ее резанул, и она среагировала.

– Я не виде…

Пима осеклась на полуслове. Темные глаза утонувшей девочки поглядели на нее. Потом на Гвоздаря, а потом снова на Пиму.

– Норны, – прошептал Гвоздарь.

По спине потянуло холодком, волосы на затылке встали дыбом.

Как будто ножи ребят призвали душу обратно в тело. Губы мертвой девочки дрогнули, исторгли еле слышное шипение.

– Жуть какая, – пробормотала Пима.

Девочка продолжала шептать. Невнятные свистящие звуки, то ли песня, то ли молитва, – так тихо, что не разобрать ни слова. Вопреки всякому здравому смыслу Гвоздарь подполз поближе. Его манило отчаяние пассажирки. Унизанные золотом пальцы дрогнули, потянулись к Гвоздарю.

Пима приблизилась к нему сзади. Девочке дотянуться не удалось. Снова шепот – молитва? Просьба? Дыхание шторма? Соленый ужас? Она обшарила взглядом каюту, и глаза в страхе расширились от чего-то, видимого только ей. Она снова посмотрела на Гвоздаря – отчаянно, умоляюще. Зашептала опять. Он наклонился к ней, пытаясь разобрать слова. Руки девочки задрожали – она пыталась взять его голову, притянуть к себе. Движение было легким, как у бабочки. Он наклонился, позволив утопленнице вцепиться в него.

Ее губы защекотали ему ухо.

Она молилась. Тихо молилась Ганеше и Будде, Кали-Марии Милосердной, христианскому Богу… Молилась всем и сразу, умоляя норн позволить ей уйти из смертной тени. Молитвы слетали с отчаянно дрожащих губ. Она была искалечена, она умирала, но все равно продолжала шептать.

– Тум каруна ке саагар, Тум паланкарта, Мария Всемилостивая, бодхисаттва Аджан Чаа, избавьте меня от страданий…

Гвоздарь отпрянул. Ее пальцы соскользнули с его щек, как опадающие лепестки орхидеи.

– Умирает, – сказала Пима.

Взгляд девочки затуманился. Губы продолжали шевелиться, но она теряла последние силы, теряла волю к молитве. Слова еле слышались на фоне шума, издаваемого океаном и берегом: криков чаек, гула прибоя, скрипа и треска разбитого судна.

Слова прекратились. Тело замерло.

Пима и Гвоздарь переглянулись.

На пальцах девочки сверкало золото.

Пима подняла нож:

– Норны, какая мерзость. Забираем золото и мотаем отсюда.

– Будешь резать ей пальцы, хотя она дышит?

– Это ненадолго. – Пима указала на гору вещей, которыми была завалена девочка. – Она точно не жилец. Если горло перережу, то окажу ей большую услугу.

Пима подползла к девочке и взяла за руку. Девочка не пошевелилась.

– Да она уже мертвая.

Пима снова приставила нож к пальцу. Девочка распахнула глаза.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Пима лишь сжала губы.

Свободной рукой девочка потянулась к лицу Пимы, но та отмахнулась. Она надавила, и под ножом показалась кровь. Девочка не дрогнула, не отдернула руку. Просто смотрела умоляющими черными глазами на нож, взрезающий смуглую кожу.

– Пожалуйста, – снова сказала она.

У Гвоздаря кровь стыла в жилах.

– Пима, не надо.

Пима подняла взгляд:

– Хочешь меня разжалобить? Думаешь, сможешь ее спасти? Рыцарь на белом коне, как в сказках мамы? Ты просто береговая крыса, а она мажорка. Она отсюда выберется, клипер останется у нее, а мы ничего не получим.

– С чего ты взяла?

– Не дури. Это наш хабар – при условии, что девка не встанет и не заявит свои права. На серебро, которое мы нашли. На золото, что у нее на пальцах. Ты ведь уже понял, что это ее судно. – Пима обвела рукой каюту. – Ясно же, что она не служанка. Она хренова миллионерша. Если мы ее отпустим, то потеряем все. – Пима посмотрела на девочку. – Прости, детка, но мертвая ты дороже живой. – Она перевела взгляд на Гвоздаря. – Если тебе от этого будет легче, я сначала ее зарежу.

Она поднесла нож к гладкой смуглой шее.

Девочка уже ничего не говорила, только смотрела на Гвоздаря. Но глаза молили о спасении.

– Не надо, – сказал Гвоздарь. – Этим удачу не приманишь… Ленивка так со мной поступила.

– Это вообще другое. Ленивка была из команды, вы друг другу кровью клялись. А это кто? – Пима коснулась девочки ножом. – Она не из команды. Богатая соплюха с кучей золота. – Пима поморщилась. – Пришьем ее – разбогатеем. И никогда в жизни не придется работать.

Золото блестело на пальцах девочки. Гвоздаря терзали противоречивые чувства. Он отродясь не видел такого богатства. Столько целая команда не соберет за много лет, а эта незнакомка просто носит золото на пальцах – как Лунная Девочка кусочек стальной проволоки на проколотой губе.

– Такое бывает раз в жизни, Гвоздарь, – надавила Пима. – Или поступим умно, или останемся в жопе до самой смерти. – При этом она дрожала, и на глазах блестели слезы. – Мне самой это не нравится. Но тут ничего личного. Или она, или мы.

– Может, она наградит нас за спасение, – сказал Гвоздарь.

– Мы оба знаем, что так не бывает, – грустно возразила Пима. – Разве что в сказках мамы Жемчужного. Про раджу, который влюбился в служанку. Либо разбогатеем, либо так и помрем в тяжелых утильщиках. И это в лучшем случае. Может, будем искать нефть, пока у нас ноги не отвалятся или отец тебе башку не проломит. Куда еще податься? К Сборщикам? В бордель? Ну, или наркотой торговать, пока «Лоусон и Карлсон» нас не поймают? Нет других вариантов. А эта девка? Будет дальше жить в роскоши? – Помолчав, Пима заключила: – Мы выберемся из жопы. Если возьмем все золото.

Гвоздарь смотрел на девочку. Всего пару дней назад он бы ее зарезал. Мысленно бы извинился, глядя в эти несчастные глаза, и полоснул ножом по горлу. Не стал бы мучить, как любит мучить отец, но все равно убил бы, а потом снял золото с распухшего тела и ушел. Жалел бы, даже положил бы жертву на весы Бога-Мусорщика, чтобы помочь девочке на том свете, во что бы она ни верила. Но она была бы мертва, а он бы считал, что ему повезло.

А теперь, после вони черной нефти, после того, как он по горло в теплой смерти смотрел наверх, на Ленивку, на светлое пятно краски у нее на лице, на единственный свой шанс на спасение… Если бы удалось уговорить ее, чтобы пошла за подмогой… тогда его бы спасли, и все было бы по-другому.

Но он так и не докричался до ее совести.

А может, и нет у нее никакой совести. Некоторые люди способны заботиться только о себе. Люди вроде Ленивки.

И его отца.

Ричард Лопес уж точно не стал бы раздумывать. Перерезал бы горло богачке, сорвал кольца, стер с них кровь и расхохотался.

Гвоздарь ничего не должен этой девчонке. Она не из его команды.

Но теперь, после купания в нефти, он думал о том, как ему хотелось тогда, чтобы Ленивка поняла: его жизнь не менее важна, чем ее.

На пальцах девочки сверкало золото.

Что с ним такое? Хотелось врезать кулаком в стену. Почему он не может просто поступить разумно? Мобилизовать волю, нанести удар и взять добычу? Он будто слышал хохот отца, издевки над своей глупостью.

Гвоздарь смотрел в умоляющие глаза, как в свои собственные.

– Извини, Пима, я так не могу, – сказал он. – Мы должны ей помочь.

Пима поникла.

– Точно?

– Ага.

– Черт!.. – Пима вытерла глаза. – Давай я ее зарежу. Ты еще меня поблагодаришь за это.

– Нет. Пожалуйста, не надо. Мы оба знаем, что это неправильно.

– А что правильно? Погляди на все это золото.

– Не убивай ее.

Пима скривилась, но убрала нож.

– Может быть, она отдаст хотя бы серебро?

– Может быть.

Гвоздарь уже жалел о своем выборе. Видел, как рушатся его надежды на лучшее будущее. Завтра им с Пимой снова предстоит ковыряться в танкере, а девчонка либо выживет и уберется восвояси, либо привлечет сюда весь Брайт-Сэндз-Бич. Так или иначе, он ничего не получит. Удача сама шла в руки, а он ее отверг.

– Прости, – сказал он, не понимая, перед кем извиняется: перед Пимой, перед собой или перед девочкой, которая смотрела на него большими черными глазами.

Которая, если ему действительно повезет, не доживет до утра.

– Прости.

– Прилив начинается, – сказала Пима. – Если хочешь стать героем и спасти ее, надо торопиться.

Девочку завалило какими-то ящиками, а сверху еще лежала кровать с пологом. Они почти час разбирали этот хлам. Девочка больше не сказала ни слова. Только один раз резко вздохнула, пока с нее стаскивали сундук. Гвоздарь испугался: неужели добили ее? Но когда наконец управились, она была жива. Промокла, дрожит, в крови, в разорванной одежде, но жива.

Пима осмотрела девочку:

– Черт, Гвоздарь, ей везет прямо как тебе, – и скривилась, понимая, что из-за больной руки Гвоздаря вытаскивать мажорку придется ей. – Кстати, если не поможешь мне, она тебя не поцелует, – ехидно добавила Пима.

– Заткнись, – тихо ответил Гвоздарь.

Он теперь разглядел изящные изгибы тела под мокрой тканью, блеск кожи на бедре и у горла, там, где порвались блузка и юбка.

Пима только рассмеялась. Она вытащила девочку из каюты и поволокла по коридорам к дыре в корпусе. Девочка оказалась тяжелой, а сама идти не могла.

– С тем же успехом мы могли бы тащить труп, – заявила Пима, выбравшись наружу.

Спускать незнакомку вниз по борту пришлось вдвоем. Гвоздарь с трудом удерживал ее сверху, опуская в протянутые руки Пимы.

– Забери сраное серебро, – пропыхтела та. – Хотя бы мешок скинь. Надо его спрятать на случай, если судно найдут.

Потом, шатаясь, Пима буксировала девочку к берегу по все прибывающей воде, а Гвоздарь вернулся на борт за добычей. Когда он снова оказался у дыры, Пима стояла там одна, по пояс в воде. Он было подумал, что она утопила девочку, но потом разглядел светлую одежду на камнях у берега.

– Что, решил, что я ее добила? – ухмыльнулась Пима.

– Нет.

Пима рассмеялась. Вокруг нее плескались волны, омывая темные ноги; шорты уже намокли. Клипер поскрипывал.

– Прилив, – сказала Пима. – Надо идти.

Гвоздарь посмотрел на берег, сияющий в лучах заходящего солнца.

– Мы ее вовремя по песку не дотащим.

– Сбегать за лодкой? – спросила Пима.

– Сил уже нет. Давай останемся на острове и вернемся домой утром. Заодно решим, что делать с остальным хабаром.

Пима взглянула на девочку, которая дрожала, сжавшись в комок.

– Ладно, ей уж точно все равно. – Она указала на клипер. – Но если остаемся, нужно будет посмотреть, что там еще есть. Ну, еда и всякое прочее. Переночуем на острове и перетащим ее завтра.

Гвоздарь шуточно отдал честь:

– Отличная мысль.

Он вернулся в недра парусника и тщательно обыскал кладовую. Нашел пропитанные соленой водой кексы. Помятые бананы, гранаты и манго, рассыпавшиеся по всему камбузу. Солонину, совсем хорошую на вид. Копченую ветчину. Там было столько мяса, что он поверить не мог. У него даже слюни потекли.

Он уложил еду в сетчатый мешок, найденный на камбузе, подтащил его к дыре в корпусе и осторожно спустился. Вода все прибывала. Волны набегали на Гвоздаря, пока он шел к берегу, подняв мешок над головой. Добравшись, заметил, что девочка дрожит от холода, и снова полез в судно. Внутри уже было совсем темно. Он нашел толстые шерстяные одеяла, сырые, но все же пригодные, и извлек их.

До островка продвигался по пояс в воде, с трудом удерживаясь на ногах и неся одеяла как можно выше. Кое-как выбрался на берег и бросил добычу. Посмотрел на девочку.

– Что, ты ее так и не убила?

– Я же сказала, что не трону. Ты что-нибудь для костра нашел?

– Не-а. – Он пожал плечами.

– Соберись, – рассердилась Пима. – Если хочешь, чтобы она выжила, нужен костер.

Она направилась к судну сквозь темные волны.

– Глянь, нет ли там пресной воды, – прокричал ей вслед Гвоздарь.

Он взял одеяла и пошел дальше, решив найти повыше более-менее ровное место. Увидев неплохую площадку у корней кипариса, стал убирать с нее камни и стебли кудзу.

Когда он снова доковылял до берега, Пима уже вернулась с грузом обломков мебели. А еще она отыскала в разгромленном камбузе бутыль с керосином и зажигалку.

В несколько приемов переправив еду и топливо к лагерю, Гвоздарь и Пима вернулись за девочкой. Правое плечо и спина у Гвоздаря пылали, и он радовался, что сегодня не пришлось выходить на работу. Ему хватило даже этой небольшой нагрузки.

Вскоре мебельный костер весело затрещал. Гвоздарь нарезал ветчину ломтями.

– Хорошая жратва, – сказал он, когда Пима снова протянула руку.

– Ага. Неплохо живут богачи.

– Но и мы теперь богачи. – Гвоздарь обвел рукой груды добычи. – Сегодня едим получше Лаки Страйка.

И он вдруг понял, что это действительно так. Пламя костра мерцало, освещая Пиму и спасенную девочку. Освещая мешки с едой, тюк с серебром и посудой, толстые шерстяные одеяла с Севера, золото, блестевшее на пальцах незнакомки ярче звезд. Таких богатств нет ни у кого на этом берегу. И все собрано с одного-единственного судна. Вот хозяйка действительно богата. Роскошный клипер, полный еды, золото и драгоценные камни на шее, пальцах и запястьях, и лицо, красивее которого Гвоздарь в жизни не видел. Даже в журналах у Бапи нет таких красивых девушек.

– Жуть как богата, – пробормотал он. – Погляди, что на ней. Такого даже в журналах не печатают.

До него вдруг дошло, что никто не знает, откуда берется богатство, сверкающее на глянцевых страницах.

– Как думаешь, у нее свой дом есть? – спросил он.

– Конечно есть, – скривилась Пима. – У богатых всегда есть дом.

– Такой же большой, как ее клипер?

Пима долго думала.

– Наверное, примерно такой же.

Гвоздарь закусил губу, вспоминая жилища на пляже – убогие халупки из веток, краденой жести и пальмовых листьев, которые сносит первый же ураган.

Огонь согрел и обсушил ребят, и они долго молчали, глядя, как горит мебель.

– Смотри, – внезапно сказала Пима.

Девочка, все время сидевшая с закрытыми глазами, наконец открыла их. Пима и Гвоздарь рассматривали ее, а она рассматривала их.

– Очухалась? – спросил Гвоздарь.

Девочка не ответила. Она не молилась, вообще ничего не говорила. Иногда моргала, глядя на своих спасителей, но молчала.

Пима опустилась на колени рядом с ней.

– Воды дать? Пить хочешь?

Девочка перевела взгляд на нее и не ответила.

– Думаешь, она свихнулась? – спросил Гвоздарь.

– Да хрен ее знает, – покачала головой Пима, а затем взяла серебряную чашечку и налила в нее воды. Поднесла к лицу девочки, внимательно на нее глядя. – Будешь пить? Вода.

Девочка чуть шевельнулась. Пима поднесла чашку к ее губам, и она неуклюже отхлебнула. Взгляд прояснился. Пима снова приблизила чашку к ее лицу, но она отвернулась и попыталась сесть. Ей удалось поджать ноги и обхватить их руками. Пламя костра бросало на ее кожу оранжевые блики. Пима снова предложила воду, и на этот раз девочка выпила всю чашку. А после жадно посмотрела на кувшин.

– Дай еще, – сказал Гвоздарь.

Девочка снова выпила целую чашку, на этот раз держа ее трясущейся рукой. Пила так торопливо, что вода текла по подбородку.

– Эй! – крикнула Пима, выхватывая у нее посудину. – Поаккуратнее! Больше воды до утра не будет.

Мрачно посмотрев на девочку, она порылась в мешке с фруктами. Нашла апельсин, разделила его на дольки и протянула спасенной. Та сжевала дольку и взяла другую. Она следила за движениями Пимы, как голодный хищник, но, съев всего лишь пару долек, снова легла – вернее, свалилась в изнеможении.

– Спасибо, – слабо пробормотала она и слегка улыбнулась.

Закрыла глаза и умолкла.

Пима сжала губы. Встала и поправила одеяло на девочке.

– Похоже, будет жить.

– Да, похоже.

Гвоздарь не понимал, радует его, что богачка выкарабкалась, или печалит. Она лежала с закрытыми глазами, глубоко дыша. Должно быть, уснула. Если бы умерла или сошла с ума, все было бы намного проще.

– Очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, – тихо сказала Пима.

10

Если честно, Гвоздарь не имел ни малейшего понятия о том, что он делает. Он оказался в какой-то новой версии будущего и принимал решения на ходу. Единственное, что он знал точно: незнакомка – часть этого будущего. Богатая девочка с бриллиантом в носу, с золотыми кольцами на пальцах – на целых пальцах, всех десяти. С темными блестящими глазами, живая, а не мертвая.

Он сидел по другую сторону костра, обхватив колени руками и глядя, как Пима скармливает спасенной остатки апельсина. Две девочки, две разные жизни. Пима темнокожая, сильная, в шрамах и татуировках – рабочих и на удачу. Коротко стриженная, мускулистая и очень живая. И вторая, смуглая, но намного светлее, не тронутая солнцем, с длинными струящимися черными волосами, с плавными, мягкими, выверенными движениями, без следов насилия, химических ожогов и шрамов от проводов на лице и голых руках.

Две девочки, две разные жизни, две разные удачи.

Гвоздарь подергал толстое кольцо, вдетое в ухо. Они с Пимой были сплошь покрыты разными знаками – от татуировок, позволяющих работать в команде, до тщательно продуманных меток с благословениями Ржавого Святого и норн. А у этой девочки – никаких татуировок. Ни для красоты, ни рабочих, ни групповых. Ничего. Пусто. Он был немного ниже ее ростом, но знал, что легко прикончит ее, если понадобится. Пиму ему в драке не победить, а эта совсем слабая.

– Почему вы меня не убили?

Гвоздарь вздрогнул. У девочки были открыты глаза, она смотрела на него через костер. В глазах отражались горящая мебель и рамы картин.

– Почему вы меня не убили, хотя могли?

Говорила она очень правильно и красиво, коротко и четко. Как боссы, которые иногда приходят посмотреть на работу и платят премию за хорошую добычу. Слова произносились идеально, без запинок, без пауз. Она взяла из рук Пимы последнюю дольку апельсина и съела ее неторопливо, с видимым наслаждением. Потом медленно села.

Перевела взгляд с Гвоздаря на Пиму.

– Вы могли бросить меня умирать. – Она вытерла рот ладонью и слизнула с нее сок. – Сама я бы не выбралась. А вы бы взяли мое золото и разбогатели. Почему не поступили так?

– Спроси Счастливчика, – с отвращением ответила Пима. – Это была не моя идея.

– Тебя зовут Счастливчик? – спросила девочка у Гвоздаря.

Гвоздарь не мог понять, серьезно она спрашивает или смеется над ним, и решил отшутиться:

– Ну, я же нашел твое судно.

Ее губы дернулись в улыбке.

– Выходит, я тогда Счастливица? – Она прищурилась.

Пима расхохоталась и присела рядом с ней на корточки.

– Да уж точно. Везучая девчонка. – На мгновение она задержала жадный взгляд на золоте, блестевшем на смуглой коже. – Чертовски везучая.

– Тогда почему вы не забрали мое золото и не ушли? – Девочка вытянула руку, на которой виднелись тонкие следы от ножей. – Из пальцев можно сделать амулеты норн. Вам достались бы и золото, и кости.

Нежное лицо стало жестким. Гвоздарь вдруг понял, что она умна. Что она нежная, но не глупая. Он не мог отделаться от мысли, что ошибся, решив оставить ее в живых. Не так-то просто понять, когда ведешь себя умно, а когда слишком умно, во вред самому себе. А девочка… уже взяла над ними верх прямо здесь, у костра. Она уже задает вопросы, а не отвечает.

Лаки Страйк любил повторять, что граница между умом и глупостью очень тонкая, и при этом обязательно смеялся. Глядя через костер на дразнящую его девочку, Гвоздарь вдруг осознал, что хорошо понимает Лаки Страйка.

– Думаю, мой палец стал бы чудесным амулетом, – сказала она. – Сделал бы тебя особенно везучим.

Пима снова рассмеялась. Гвоздарь нахмурился. У него десятки вариантов будущего, зависящие от удачи и воли норн… и от переменной в лице этой девочки. Он как будто видел эти пути, расходящиеся в разные стороны. Сейчас он стоит на перекрестке, просматривает пути по очереди, но каждый только на шаг вперед, максимум на два.

Встретив резкий взгляд идеальной мажорки, Гвоздарь понял, что кое-что упустил. Он ничего о ней не знает. Но зато неплохо разбирается в золоте. Золото можно обменять на безопасность, на свободу от работы на судах, на выход из команды. Этой дорогой пошел Лаки Страйк. Гвоздарю следовало повести себя умнее, просто дать Пиме зарезать девочку.

А если существуют и другие пути? Что, если за богатую девку полагается награда? Что, если она может принести какую-то пользу?

– У тебя есть команда, которая будет тебя искать? – спросил он.

– Команда?

– Кто-то, кто хочет, чтобы ты вернулась домой?

Она не отвела взгляда.

– Конечно. Меня будет искать отец.

– Он богатый? – спросила Пима. – Мажор вроде тебя?

Гвоздарь мрачно взглянул на нее. По лицу Счастливицы промелькнула усмешка.

– Он заплатит, если ты об этом, – ответила она и растопырила пальцы. – Заплатит куда дороже, чем стоят мои украшения. – Она сняла кольцо и бросила Пиме. (Та удивилась, но поймала.) – Намного дороже. Больше, чем все, что было на моем судне. – Она стала серьезной. – Живая я дороже золота.

Гвоздарь с Пимой переглянулись. Эта девочка знает, чего они хотят, видит их насквозь. Как береговая ведьма, которая бросает кости и заглядывает прямо тебе в душу, видит всю твою алчность и жадность. Его бесило, что они с Пимой оказались такими предсказуемыми. Он почувствовал себя глупым ребенком, все действия которого понятны наперед. Как у мальчишек, которые сидят у харчевни Ченя в ожидании объедков.

– Откуда нам знать, что ты не врешь? – спросила Пима. – Может, у тебя больше ничего нет. Может, ты просто болтаешь.

Девочка пожала плечами, ничуть не смутившись. Коснулась остальных колец.

– У меня есть дома, где по полсотни слуг ждут, когда я позвоню в колокольчик, и приносят мне все, что я пожелаю. Два клипера и дирижабль. Мои слуги носят форму с серебром и нефритом, и я дарю им золото и бриллианты. И у вас они тоже будут, если вы поможете мне связаться с отцом.

– Может быть, – согласился Гвоздарь. – А может, у тебя есть только вот эта пара колечек, и мертвая ты нам будешь полезнее живой.

Девочка наклонилась вперед, и ее лицо в свете костра вдруг стало суровым.

– Если вы меня тронете, мой отец найдет вас, сотрет с лица земли вас и ваших близких, а потроха скормит псам. – Она выпрямилась. – Выбор за вами. Помочь мне и стать богатыми или умереть в нищете.

– Ой, да ну на хер, – сказала Пима. – Давай ее просто утопим.

По лицу девочки промелькнула тень неуверенности, так быстро, что Гвоздарь не заметил бы, если бы не смотрел на нее пристально. Чуть дрогнули веки.

– Следи за языком, – посоветовал он. – Ты тут одна. Никто не знает, где ты и что с тобой случилось. Скорее всего, твоя родня считает, что ты утонула. Просто исчезла, а ветер и волны даже не помнят, что ты существовала. Твои роскошные слуги слишком далеко. – Он ухмыльнулся.

– Нет. – Девочка набросила одеяло на плечи, как плащ, и посмотрела на залитый лунным светом океан. – GPS и аварийная система клипера передали информацию, где меня искать. Так что это только вопрос времени. Моя «команда» будет здесь очень скоро. – Она улыбнулась.

– Но прямо сейчас тут только мы с Пимой, – сказал Гвоздарь. – И ты уж точно не из нашей команды. – Он наклонился вперед. – Может, твои люди и правда могут выпустить нам кишки или пальцы отрезать, но нас этим не напугать, Счастливица.

Прозвище прозвучало насмешливо. Он махнул рукой в сторону мертвых судов на берегу.

– Мы здесь каждый день дохнем. Может, я завтра помру. Два дня назад чуть не помер. – Он сплюнул и посмотрел на девочку. – Моя жизнь не стоит и ярда медного кабеля. А твоя будет дороже колец на твоих пальцах, только если это золото вытащит нас отсюда. Иначе тебе конец.

Закончив, он понял, что сказал чистую правду. Он живет в аду. Берег, где разбирают суда, – самый настоящий ад. Откуда бы ни приплыла сюда эта девочка, кем бы она ни была, там точно лучше, чем здесь. Даже Лаки Страйк, который, как все думают, живет как король, никто по сравнению с этой изящной неженкой. У нее в каждом доме пятьдесят слуг. Лаки Страйк может нанять Рэймонда, Синеглазую и Сэмми Ху, и этого хватает для большинства его грязных дел, но в богатом мире это ничто. Даже Лаки Страйк улыбается и кланяется, когда боссы из «Лоусон и Карлсон» прикатывают на своем поезде инспектировать утилизацию судов. А потом уезжают туда, где живут богачи. Эта девочка просто с другой планеты.

И намерена туда вернуться.

– Если хочешь остаться в живых, то забери нас с собой.

– Это честно, – подумав, кивнула она.

– Врет, – сказала Пима. – Тянет время, вот и все. Она не из нашей команды. Как только появятся ее люди, она свалит, а мы останемся курочить суда. – Она посмотрела в ту сторону, где валялись на песке железные туши. – И то если нам повезет.

– Это правда? – спросил Гвоздарь, внимательно глядя на девочку и пытаясь почувствовать, лжет ли она. – Ты собираешься обмануть? Бросишь нас с остальными судовыми утильщиками, а сама вернешься в свою богатую жизнь?

– Я не лгу. – Девочка не отвела взгляда, твердого, как обсидиан.

– Хорошо, давай проверим.

Гвоздарь достал нож, обогнул костер и подошел к ней. Она дернулась, но он схватил ее за запястье. Она пыталась вырваться, но он был сильнее. Он поднес нож к ее глазам. Пима схватила ее за плечи, удерживая на месте.

– Капля крови, Счастливица. Всего одна капля, – сказала она. – Чтобы мы тебе поверили.

У девочки не было ни единого шанса высвободиться из рук Пимы.

Гвоздарь поднял ее ладонь. Девочка пыталась вывернуться, дергалась, но ничего не вышло. В конце концов он вытянул ее руку вверх, нажал лезвием на ладонь и улыбнулся.

– Клянешься? – спросил он, глядя ей в глаза. – Что заберешь нас с собой?

Девочка часто дышала, ее взгляд метался от лезвия ножа к лицу Гвоздаря и обратно.

– Клянусь, – прошептала она. – Клянусь.

Он продолжал всматриваться в ее лицо, искал знаки того, что она предаст, как Ленивка, ударит в спину. Посмотрел на Пиму. Та согласно кивнула.

– Похоже, она в деле.

– Похоже.

Гвоздарь резанул по ладони. Потекла кровь, рука дернулась, пальцы задрожали. Гвоздарь удивился тому, что девочка не закричала. Он полоснул по своей ладони и накрыл ею руку девочки.

– Добро пожаловать в команду, Счастливица, – сказал он. – Один за всех и все за одного. – Он неотрывно смотрел ей в глаза.

– Повторяй, – сказала Пима, встряхнув девочку.

Счастливица запнулась, но повторила:

– Один за всех и все за одного.

– Хорошо.

Гвоздарь довольно кивнул, разжал ее кровоточащий кулак и ткнул пальцем в рану. Девочка ахнула от новой боли, а он прижал окровавленный палец ей ко лбу. Нарисовал между бровями знак, третий глаз разделенной судьбы. Она вздрогнула и закрыла глаза.

– А теперь ты сделай так же, – велела Пима. – Кровь за кровь, Счастливица. Так у нас положено. Кровь за кровь.

Девочка подчинилась, с окаменевшим лицом сунув палец в рану Гвоздаря и приложив затем к его лбу.

– Хорошо. – Пима наклонилась. – И мне.

Закончив, они спустились к черной воде, смыли кровь с рук и полезли обратно в кусты. Вокруг шумело море; оставшись в глухой ночи только втроем, они медленно взбирались к свету своего костра. Рука Гвоздаря совсем ослабла, плечо горело, лезть было трудно. Счастливица карабкалась впереди, громко трещала ветками, тяжело дышала, обрывала остатки одежды – такое ей явно было непривычно. Гвоздарь разглядывал ее стройные ноги и приятную округлость под юбкой.

Пима шлепнула его:

– Что? Ты ее ножом резал, думаешь, сможешь с ней замутить?

Гвоздарь ухмыльнулся и передернул плечами:

– Она очень красивая.

– Холеная, – согласилась Пима и спросила тише: – Что думаешь? Она правда надежный товарищ?

Гвоздарь остановился, осторожно разминая плечо и чувствуя, как ноют все швы.

– Ну, для Ленивки команда оказалась не дороже куска ржавчины. Команда – это просто люди, батрачащие на одном судне. – Он пожал плечами и снова вздрогнул от боли. – Но попытаться-то стоило.

– Ты правда хочешь выбраться отсюда?

Гвоздарь кивнул:

– Ага. Это же умный поступок? По-настоящему умный. Здесь нас ничего не ждет. Надо валить, иначе сдохнем, как и все остальные. Даже Лаки Страйк многое потерял из-за шторма. Бапи был боссом команды, ну и что? Он тоже помер.

– Лаки Страйк живет куда лучше нас.

– Ну да. Как свинья, которую забрали из хлева, чтобы зарезать к ужину. А мы так и сидим в хлеву. Ждем смерти.

11

Гвоздаря разбудило светившее в лицо солнце, и он с удовольствием понял, что есть еще пара часов, прежде чем вода отступит достаточно и можно будет добраться до берега. В любой другой день он уже бы работал, уже полез бы в воздуховод, вымазав лоб светящейся краской на удачу, уже вдыхал бы пыль и мышиный помет и обливался потом в темноте.

Светило солнце. Листья папоротников и низкорослых кипарисов шелестели, рождая узор света и тени. В его мысли вторглись голоса.

– Нет, не все чертово дерево сразу. Клади понемногу.

Голос Пимы. Счастливица ответила, но Гвоздарь не разобрал. Разве что понял: приказы Пимы ее мало интересуют.

Он сел и задохнулся от боли. Плечо горело, как будто обожженное кислотой. Вчера он слишком много трудился. Перенапрягся, вытаскивая добычу и Счастливицу. Опять не повезло. Он осторожно пошевелил рукой, пытаясь расслабиться. Боль никуда не делась.

– Проснулся?

Он посмотрел наверх. Счастливица глядела на него сквозь листья папоротника. Она и при свете дня была красивой. Кожа смуглая, чистая, гладкая, только что умытая. Длинные черные волосы собраны в узел на затылке, лицо с тонкими чертами полностью открыто. Она улыбнулась.

– Пима спросила, проснулся ли ты.

– Да, проснулся.

– Хорош валяться, Гвоздарь, – позвала Пима, – завтракать пора.

Гвоздарь сразу вскочил и полез по папоротнику к девочкам, сидевшим у заново разведенного костра. Клипер никуда не делся – его мотало прибоем, но он так крепко засел в скалах, что волны не могли унести его к берегу. Удача держится. Это хорошо, особенно если они хотят, чтобы Счастливицу нашли поскорее.

Он огляделся в поисках еды, но не увидел ничего готового.

– А что на завтрак? – удивился он.

– Что состряпаешь, – ответила Пима, и девочки рассмеялись.

– Ха-ха, – поморщился Гвоздарь. – Серьезно, ты что-то приготовила?

– А я тут при чем? – Пима легла на песок. – Я костер разводила.

Гвоздарь снова мрачно на нее посмотрел:

– Мы, кажется, не на работе, и ты мне не босс.

– Ну, тогда помирай от голода, – со смехом ответила Пима.

Покачав головой, Гвоздарь порылся в мешках с едой, добытой вчера вечером.

– Если найдешь в еде слюни, не удивляйся, – сказал он.

Пима села.

– Плюнешь мне в еду – плюну тебе в морду.

– Да ну? – Гвоздарь повернулся к ней. – Попробуем?

Пима снова рассмеялась:

– Счастливчик, ты же знаешь, что я сильнее. Давай делай завтрак и радуйся, что мы не стали тебя будить.

– Я помогу, – вмешалась Счастливица.

– Да не надо, – покачал головой Гвоздарь. – Пима просто готовить не умеет. Силы много, а ума нету.

Он выложил из мешка фрукты и принялся рыться в остальных продуктах.

– Ого, глядите-ка! – Он нашел фунтовый пакет крупы.

– Что это? – заинтересовалась Пима.

– Пшеничная крупа.

– Вкусная?

– Да, жуется легче риса. – Гвоздарь подумал и спросил у Счастливицы: – А ведь у вас наверняка и сахар есть?

– На клипере есть.

– Правда? – Гвоздарь посмотрел на воду. Ему очень не хотелось снова лезть вниз, а потом карабкаться обратно. – Не принесешь сахара и пресной воды?

Счастливица кивнула с удивившей его готовностью:

– Конечно.

Она убежала, а Гвоздарь продолжил рыться в мешке.

– Поверить не могу, сколько у них хавки.

– Каждый день обжираются, – поддержала Пима.

– Помнишь голубя, которого мне Лунная Девочка принесла, на удачу?

– Вкуснятина.

Гвоздарь мотнул головой в сторону Счастливицы, забирающейся на борт.

– Спорим, она так не считает?

– Ты поэтому хочешь смыться отсюда с ней?

– Мне это только вчера в голову пришло. – Гвоздарь пожал плечами и задумался, тщательно подбирая слова. – Ты же видела ее каюту? Сколько там всего? Для нее это ничто. А кольца! Вынуть бриллиант у нее из носа, и мы разбогатеем. А она как будто этого всего не замечает.

– Ну да, богатая. Но не из нашей команды. Что бы ты ни говорил. И я ей не верю. Спросила про семью, кто они… – Пима покачала головой. – Она начала что-то выдумывать, увиливать, как Жемчужный, когда его спрашивают, почему он считает себя Кришной. Мажорка что-то скрывает. Не дай себя обмануть только потому, что она красивая.

– Ага. Она еще и умная.

– Очень умная. И хитрая. Видел золото на пальцах? Сегодня утром там кое-чего не хватало. Не знаю, куда она его спрятала, но спрятала. Она, конечно, говорит, что мы теперь команда, но ведет свою игру.

– А мы как будто нет.

– Не беси. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Услышав новые интонации, Гвоздарь поднял на Пиму взгляд:

– Все ясно, босс. Будем за ней следить. А теперь дай мне приготовить завтрак.

Он нашел мешочек с маленькими красными сушеными фруктами и кинул один в рот. Терпкий и одновременно сладкий. И очень вкусный. Протянул Пиме.

– Не знаешь, что это такое?

Та попробовала.

– Понятия не имею, дай еще.

Гвоздарь ухмыльнулся:

– Ни за что. Пущу их на готовку, а ты жди.

Он пристроил мешочек рядом с пакетом с крупой и посмотрел на еду, которой на судне пропадала такая уйма.

– Я даже никогда не понимал, как тут плохо. До вчерашнего дня. До появления мажорки. – Он помолчал. – И вот о чем теперь думаю. Если она такая богатая, значит есть и другие богатые. Там полно денег, а здесь их нет. Даже Лаки Страйк по сравнению с ней нищий.

– Думаешь, что сможешь жить с ней или типа того? Долго и счастливо и умереть в один день?

– А ты не смейся. Даже ее слуги богаче Лаки Страйка.

– Если она не врет.

– Ты знаешь, что не врет. И знаешь, что если мы здесь останемся, то не получим ничего.

Пима задумалась.

– Как думаешь, мы сможем взять мою маму?

– А, вот в чем проблема? – улыбнулся Гвоздарь. – Мы спасли богачке жизнь. Она перед нами в огромном долгу. Долг крови. Конечно, мы сможем взять и Садну.

– А Лунную Девочку? Жемчужного? Остальных из нашей команды?

Гвоздарь помолчал.

– Лаки Страйк ни с кем не делился, – наконец сказал он. – Просто занялся своей жизнью.

– Ну да… – неуверенно согласилась Пима, когда ее прервало появление Счастливицы.

– Все нашла! – Девочка тяжело дышала и улыбалась.

– Отлично. – Гвоздарь улыбнулся Пиме. – Думаю, когда мы снова выйдем на работу, в нашей команде ей найдется место.

Пима не улыбнулась в ответ.

– В борделе тоже мест полно. – Она отвернулась.

– Что случилось? – нахмурилась Счастливица.

– Ничего, – ответил Гвоздарь. – Она всегда злится, когда голодная.

Взяв из рук девочки кувшин, Гвоздарь чуть не задохнулся от боли. Плечо горело. Он едва не уронил воду.

– Что с тобой? – спросила Пима, подняв взгляд.

– Спина, – скрипнув зубами, сказал Гвоздарь. – Болит, будто змея укусила.

– Заражение. – Пима вскочила.

– Нет. Мы же все вычистили, – качнул головой Гвоздарь.

– Дай-ка глянуть.

Она сняла бинты и втянула воздух сквозь зубы. Счастливица посмотрела и вскрикнула.

– Что ты с собой сделал?

Гвоздарь изогнулся, но не смог разглядеть рану.

– Совсем плохо?

– Точно заражение, – ответила Счастливица. – Все гноится. – Она сделала серьезное лицо и придвинулась ближе. – Давай посмотрю. Меня учили первой помощи. В школе.

– Какая роскошь, – буркнул Гвоздарь, но девочка не ответила.

Она ощупала пальцами рану, нажала. Гвоздарь вздрогнул от жгучей боли.

– Тебе нужны антибиотики, – сказала она. – Запах ужасный.

– У нас здесь такого нет, – покачала головой Пима.

– А что вы делаете, когда болеете?

– Оставляем все на волю норн, – слабо улыбнулся Гвоздарь.

– Вы с ума сошли. – Девочка снова посмотрела на рану. – На «Ведьме бури» должно что-то быть. Там целый шкаф с лекарствами. Найдем какой-нибудь циллин.

– Давай сначала поедим, – отмахнулся Гвоздарь.

– Ты идиот? – Счастливица переводила взгляд с него на Пиму и обратно. – У тебя нет времени ждать. Надо заняться раной сейчас же.

– Сейчас или попозже, какая разница? – пожал плечами Гвоздарь.

– Потому что все стремительно становится хуже, – ответила она, и ее лицо стало жестким. – А потом ты умрешь. Похоже, подхватил супербактерию. Надо что-то делать, и очень быстро, иначе не выживешь.

Без предупреждения Счастливица ткнула пальцем прямо в рану. Гвоздарь заорал и вскинулся. Схватился за плечо, судорожно дыша. Боль была такая, что он едва не потерял сознание.

– Ну и на хрена ты это сделала?! – закричал он, немного придя в себя.

– Мы команда, Гвоздарь, – скривилась Счастливица. – Ты не сможешь получить награду за мое спасение, если загнешься. Тащи свою задницу на мой клипер, будем приводить тебя в порядок.

– Команда! – расхохоталась Пима и шлепнула Счастливицу по плечу. – Богачка заговорила как мы. – Она посмотрела на Гвоздаря очень серьезно. – Вообще-то, она права. Твоя мама обрадовалась бы, будь у нее деньги на какой-нибудь циллин. Ты же не хочешь умереть, как она?

Как она. Обливаясь потом, рыдая. С горящей огнем кожей. С распухшей от инфекции шеей. С красными гноящимися глазами.

Гвоздарь вздрогнул.

– Ладно, хотите поиграть в докторов – валяйте. – Он взял апельсин и пошел вниз, к воде. – Я уж точно не собираюсь умирать так, как она. Ни за что.

Спускаться было по-настоящему сложно, и это его испугало. Плечо, рука и спина болели жутко. Счастливица и Пима вели его за руки, медленно, как старую бабку, которая вот-вот развалится.

Потихоньку спускаясь, он думал над безжалостными словами Счастливицы. Если он умрет, то зачем ему награда? Гвоздарь пытался справиться со страхом, но тот никак не уходил из головы.

Он не раз видел, как гноились раны у других. Как начиналась гангрена. Как в обрубках, оставшихся после неудачной ампутации, копошились опарыши. Несмотря на всю свою браваду, он очень боялся. Мама молилась Кали-Марии Милосердной, но умерла в лихорадке, окруженная тучей мух. Та часть Гвоздаря, что верила в сверхъестественное, задумалась, не кинул ли Бог-Мусорщик на свои весы болезнь, чтобы уравновесить большую удачу. Эта болезнь убьет Гвоздаря прежде, чем он получит награду. Садна права, надо было принести хорошую жертву Богу-Мусорщику и норнам после того, как он выбрался из нефти. А он просто плюнул на свою удачу.

Они дошли до океана. Ночью клипер кидало волнами, и он встал почти вертикально. Забираться наверх стало труднее. Пима со стоном втащила Гвоздаря, как свиную тушу. Под черной кожей ходили мышцы. Она уложила его на углепластиковую палубу и спустилась вместе со Счастливицей.

Вернулись они не скоро и отрицательно покачали головой.

– Шкаф разбился, – сказала Счастливица. – Медикаменты унесло в океан. – Она оглядела судно. – И в воде ничего не видно. Все пропало.

Гвоздарь пожал плечами, делая вид, что ему все равно.

– Когда твои люди доберутся сюда, они дадут мне лекарство, – сказал он, не имея ни малейшего понятия, сколько у него осталось времени.

Его сильно знобило, хотя он лежал на солнце.

– У вас же спутники есть, так что это будет быстро?

– Конечно, – неуверенно ответила Счастливица.

Пима кивнула на украшения:

– За твое золото мы можем купить нужное лекарство у Лаки Страйка.

– А у него есть? – Счастливица перестала разглядывать Гвоздаря.

– Само собой, – ответила Пима. – Он общается с боссами. Ему привозят на поезде всякие штуки.

– Нет, – возразил Гвоздарь, – нельзя, чтобы другие узнали про клипер. – Он поежился. – Надо не высовываться, пока за Счастливицей не приедут. Тогда сможем делать все, что захотим. Если кто-то узнает, сразу прибегут все и заберут наш хабар.

– Это не ваш хабар! – возмутилась Счастливица. – Это «Ведьма бури», мой клипер.

– Сейчас это просто обломки, – покачала головой Пима, – а ты жива только потому, что Гвоздарь лучше большинства местных. Кажется, у него тут случился какой-то религиозный приход. Взгляд смерти, похоже.

– Нет у меня никакого взгляда смерти, – возмутился Гвоздарь.

– Не думаешь, что пора платить за удачу? – спросила Пима.

– А что такое взгляд смерти? – спросила Счастливица.

– Ты не знаешь? – уставилась на нее Пима.

– Никогда не слышала.

– Не знаешь, что умирающие видят будущее? Последний взгляд, перед тем как норны заберут их?

– Нет у меня никакого взгляда смерти. – Гвоздарь вдруг почувствовал, что очень устал, и тяжело сел на залитую солнцем палубу. – может, если промою, получше станет.

– Не тупи! – рявкнула Пима. – Тебе ни от чего лучше не станет, только от лекарства.

Гвоздарь закрыл лицо ладонями.

– И долго ждать? Пока за тобой не приедут?

– GPS-трекер их приведет сюда. – Счастливица пожала плечами. – Думаю, скоро.

– Ты что, такая крутая?

– Вроде того, – смутилась девочка.

– А ты вообще кто и откуда? – спросил он. – Ты как-то не сказала.

Она замялась.

– Мы команда, – напомнила ей Пима.

– Меня зовут Чоудхури. Нита Чоудхури.

– Никогда о таких не слышали.

– Я ношу фамилию матери, пока не вступлю в права наследства, – объяснила Счастливица и надолго замялась. – А фамилия отца Патель. – И выжидающе замолчала.

Пима с Гвоздарем молчали тоже.

– Патель? – спросила Пима наконец. – «Патель глобал транзит»?

Они с Гвоздарем ошеломленно переглянулись.

– Так ты дочка босса? – уточнил Гвоздарь.

Пима вдруг яростно бросилась к Ните, схватила за плечи и затрясла.

– Ты пьешь нашу кровь!

– Нет!

– «Патель глобал» скупают здесь все сырье, – сказала Пима. – Мы постоянно видим их значок. Их, «Дженерал электрик», «Флюид дизайн» и «Куок LG». Все только и говорят, что надо выполнять норму, чтобы эти сраные скупщики не стали искать других поставщиков. В Ирландии там или в Бангладеш. «Лоусон и Карлсон» даже респираторов нам не дают, чтобы расходы снизить.

– Я не знала. – Нита явно смутилась. – Это приоритет компании… закупать материалы у поставщиков вторичного сырья. Судовая разборка могла бы стать одним из источников. – Она отвела взгляд. – Я никогда особо не следила за этой стороной дела.

– Сраная мажорка. – лицо Пимы окаменело. – тебе повезло, что мы не знали, кто ты такая, когда тебя придавило сундуком.

– Отстань от нее, Пима, – потребовал Гвоздарь. Его тошнило, он устал и чувствовал себя все хуже. – У нас появилась проблема посерьезнее. Гляди. – Он указал на горизонт.

Пима и Нита обернулись. Все трое смотрели на полоску песка, ведущую к берегу, почти сухую. Со стороны берега, где ломали суда, к ним двигалась группа людей, человек восемь-десять.

– Это твоя команда? – спросила Пима. – Твои работорговцы?

Нита не обратила внимания на колкость и вытянула шею, вглядываясь.

– Не вижу.

Она сбегала на клипер и вернулась с подзорной трубой. Навела ее на группу людей.

– Очень много шрамов и татуировок. Ваши?

Пима взяла у нее трубу и посмотрела.

– Ну? – спросила Нита. – Одна из ваших команд?

– Хуже. – Пима покачала головой и передала трубу Гвоздарю.

– Что значит «хуже»? – спросила Нита.

Гвоздарь кое-как взял трубу здоровой рукой и навел на берег вдали. Посмотрел на песок, на лужи морской воды, а потом увидел торопливо идущих людей. Стал вглядываться в лица, ища главного.

– Кровь и ржавь! – тихо выругался он.

– Что такое? – снова спросила Нита. – Кто там?

– Его отец, – вздохнула Пима.

12

Ричард Лопес быстро шагал по песку, с которого сошла вода. С ним было удивительно много людей – тех, что выполняли грязную работу, поддерживая порядок на берегу, когда им за это платили, а все остальное время бездельничали. Каждый щеголял добытыми на судах украшениями, стальной цепью на шее и медной проволокой вокруг бицепсов. Татуировки змеились по коже. Тут были мужчины и женщины, поработавшие тяжелыми утильщиками и сменившие каторжный труд на береговую жизнь с борделями, игорными домами и опиумными притонами.

Гвоздарь смотрел на них, отгоняя ползучий страх, объявший его, как только он увидел ухмыляющееся лицо отца. Он узнал и пару других. Жилистую женщину с суровым лицом, которую все звали Синеглазой и которую Гвоздарь боялся, пожалуй, даже больше, чем отца. При виде второго он даже вздрогнул. Огромный, мускулистый, на полметра выше остальных. Тул, получеловек, – его Гвоздарь последний раз видел у Лаки Страйка. Узнал он и еще одного, Стального Лю, костолома из банды Красных питонов. Каждый из них был опасен.

На руках отца играли татуированные драконы. Он вел сюда всю банду мордоворотов, стремительно шагая вперед и скаля в усмешке желтые зубы. В подзорную трубу он казался таким большим, как будто был уже совсем рядом.

Гвоздарь поежился, и на этот раз совсем не от инфекции, поселившейся в ране.

– Надо прятаться.

– Думаешь, они уже знают, что мы здесь? – спросила Пима.

– Хорошо бы не знали.

Гвоздарь попытался встать, но не сумел. Жестом попросил Пиму о помощи.

– А что не так с его отцом? – спросила Нита.

Гвоздарь состроил гримасу, когда Пима подняла его на ноги. Сложно объяснить, кто такой Ричард Лопес. Примерно как рассказывать об урагане-убийце. Думаешь, что все знаешь и понимаешь, а тут он наваливается на тебя, и все оказывается намного хуже.

– Он плохой, – буркнул Гвоздарь.

Пима закинула его руку себе на плечи и повела его вниз по наклонной палубе.

– Я видела, как он на ринге человека убил, – сказала она. – Свалил с ног, а потом прикончил, хотя все и так кричали, что он уже победил. Раздробил ему голову ногами.

Лицо Гвоздаря одеревенело. Он снова посмотрел на сияющую воду и дальше, на отца и присных. Они быстро приближались. Судя по положению солнца, все уже успели принять утреннюю дозу.

– Если найдут Счастливицу, ей не жить, – сказала Пима. – Твой отец не позволит ей встать между ним и хабаром.

– Сейчас самое время появиться твоим. – Гвоздарь поглядел на Ниту.

Нита покачала головой.

– Слишком рано, – сказала она, даже не посмотрев на горизонт. – Что еще можно сделать?

Гвоздарь и Пима переглянулись.

– Надо валить, – сказала Пима. – Оставить им судно. Тут полно всякого барахла. Может, это их займет и мы сможем сбежать на берег. Вечером или попозже.

Гвоздарь посмотрел на людей, на этом расстоянии похожих на муравьев.

– Даже если вернемся на берег, он все равно будет искать меня.

– Ну, не факт. Он же обдолбанный – может, вообще забыл, что у него сын есть.

Гвоздарь тотчас вспомнил, как отец, будучи под кайфом и сильно разозленный, убил мужика вдвое больше себя. Мгновенно. Остались только разбитая бутылка и кровь на песке. Он резко выдохнул.

– Валим, – сказал он.

– Вы уверены, что сможем спрятаться? – спросила Нита.

– Хорошо бы, – сквозь зубы ответил Гвоздарь, пока девочки помогали ему слезть с борта. – Если они нас поймают… – Он покачал головой.

– Но ведь он твой отец?

– А это без разницы, когда человек под наркотой, – пояснила Пима. – Когда он на «хрустальных горках», даже Гвоздарь его боится.

– «Горки»? Это наркотик?

Пима и Гвоздарь удивленно переглянулись.

– «Хрустальные горки». Не знаешь, что это такое?

Нита пожала плечами.

– «Красный потрошитель»? – спросила Пима.

– «Кровавый камень», – сказал Гвоздарь. – «Железный ветерок». «Похотливая жаба». «Девственное блаженство».

– «Жаба»? – судорожно вздохнув, переспросила Нита.

– Ну, вроде того.

Она в ужасе посмотрела на ребят.

– Но это же для лабораторных крыс! Для бойцов! Полулюдей! Изобретено специально для животных… – Она осеклась. – Я хочу сказать…

– Для животных? – Гвоздарь устало улыбнулся Пиме. – Ну, в общем, да. Мы тут просто стадо, которое делает деньги для боссов вроде тебя.

Ните хватило совести смутиться. Гвоздарь кое-как вышел на берег и посмотрел на кусты, покрывавшие остров. Накатила тошнота. Он протянул руку богатенькой девочке.

– Помоги. Сам не заберусь.

С огромным трудом они поднялись обратно на холм и доползли до своего вчерашнего лагеря. Гвоздарь свернулся клубком на земле, тяжело дыша. У него все болело, одолевала тошнота. В сотне метров виднелся сквозь листву белый корпус клипера. Вскоре послышались радостные вопли и смех людей, набросившихся на добычу. Гвоздарь попытался встать, чтобы разглядеть, но ему было совсем плохо. Колотила дрожь, даром что ярко светило солнце.

– Дайте одеяло, – прошептал он.

Девочки укутали его, но приступы озноба не прекратились. Гвоздарь окоченел, в глаза затекал пот, зубы отбивали дробь.

Отец и его подельники сновали по клиперу с хищной ловкостью павианов.

– Мы в полной жопе, – пробормотала Пима.

Гвоздарь едва мог говорить, так сильно стучали зубы. Он хотел сказать Пиме, чтобы изучила противоположную сторону острова, иначе их не застанут врасплох. Хотел сказать мажорке Ните Чоудхури, чтобы ходила пригнувшись, потому что люди внизу тупые, но хитрые – они будут постоянно оглядываться по сторонам. Довольно скоро им надоест орать о том, какое на них свалилось богатство, и они начнут искать способ его припрятать.

Конечно, надо было уйти до прилива. Глупо было думать, что никто сюда не явится. Клипер слишком большой, он не мог не привлечь внимания. Мелкие стервятники успевают поживиться только до прихода львов, которым и достается львиная доля мяса. А теперь стервятники вынуждены прятаться и ждать, пока львы бродят по судну и смеются, открывая найденные на камбузе бутылки. Они швыряют на палубу серебряные блюда, разбивают о камни фарфоровые вазы и вопят от радости. Даже Гвоздарь с Пимой понимают, что этот фарфор был куда дороже серебра. Но все, что нельзя переплавить, на кладбище судов метра проволоки не стоит. Может, Ричард Лопес со товарищи и правы, что ломают. Может, вообще надо поджечь это долбаное судно, чтобы небо почернело…

Гвоздарь поежился. Он явно сходит с ума. Надо лежать тихо. Он так устал. Надо лежать, отдыхать…

– Надо вернуть тебя на берег, – прошептала Пима.

– Нет, – возразил Гвоздарь. – Тогда они заберут Счастливицу.

– Да и насрать. Пусть прячется, или пусть ее прикончат. Тебе нужно лекарство.

С трудом выталкивая из себя слова, он посмотрел на Пиму так твердо, как только мог. Чтобы поняла.

– Она в нашей команде. Она повязана с нами кровью.

Пима отвернулась. Гвоздарь знал, о чем она думает. Есть команда, испытанная годами работы и дележа добычи, совместными кражами, прикладыванием алоэ к отметинам от ремня Ричарда Лопеса… Люди, которые завоевали свое место каждодневным тяжким трудом ради выполнения нормы.

А есть эта команда, возникшая вчера.

– Пима! – Гвоздарь схватил ее за руку. – Раз уж у меня взгляд смерти, то поверь – нам нужно, чтобы она выжила. И плевать, что она из этих. Она нам нужна.

Пима не ответила.

Нита присела рядом и озабоченно поглядела на Гвоздаря.

– Ему нужен врач.

– Не говори мне, что ему нужно, – отрезала Пима. – Я сама знаю. – Она посмотрела сквозь папоротники на людей на берегу. – Мы не сможем вытащить его по косе так, чтобы они не увидели. А если увидят, то захотят посмотреть, что мы нашли. Мы в ловушке.

– Я могу спуститься, – предложила Нита. – Отвлечь их.

Гвоздарь отчаянно затряс головой, а Пима долго и внимательно смотрела на Ниту. Потом снова посмотрела на людей, скривилась.

– Если ты реально понимаешь, что предложила, иди. – Потом тряхнула головой и посмотрела на Гвоздаря. – Нет, ни за что. Все-таки ты в нашей команде.

Кажется, она правда так решила.

– Ого! – послышался знакомый голос. – И что тут у нас?

Между стеблей кудзу появилось загорелое лицо отца Гвоздаря. Он ухмылялся.

– Видел же, что тут что-то движется… Гвоздарь? – опешил он.

И окинул всех троих цепким взглядом.

– И что это вы тут делаете, детки? Наш хабар припрятали? А это что за цыпочка? – Он удивленно оглядел Счастливицу и довольно кивнул. – Такая нежная крошка может быть только с судна боссов. Не знал, что ты водишься с мажорами, сынок. – Он еще раз присмотрелся к Ните. – Ничего, красивая.

– Она в нашей команде, – ответил Гвоздарь.

Его колотил озноб.

– Да ты что? – В руке Ричарда Лопеса блеснул нож. – Тогда спускайтесь все. Посмотрим, что досталось нашим младшим друзьям. – Отец обернулся и крикнул: – Сюда!

Через мгновение рядом с ним стояли Синеглазая, Тул и еще двое дружков. Они окружили троицу и повели вниз, неуклюже ломясь сквозь заросли и отпуская шуточки. По пути разглядывали Пиму и Ниту, щипали и шлепали их. Захохотали, когда Пима попыталась драться.

В конце концов все собрались на палубе клипера.

– Собрали хабар? – спросил огромный получеловек.

Он поднял Ниту так, будто она ничего не весила, поднес ее лицом к своей полусобачьей грубой морде. Желтыми глазами изучил камень у нее в носу.

– Бриллиант, – сообщил он.

Все расхохотались. Он коснулся камешка огромным пальцем.

– Сама отдашь? Или вырвать его из твоего милого носика?

Нита, явно испугавшись, подняла руку и отстегнула кольцо.

– Охренеть, – сказал Ричард. – Только поглядите на все это золото.

Получеловек держал ее, а Лопес-старший и Синеглазая срывали кольца, оставляя на пальцах кровавые следы. Нита закричала, но отец Гвоздаря приставил нож к горлу, и она замолкла. При виде кучки сверкающего металла все присвистнули. Каждое кольцо стоило дороже, чем все их дела на берегу приносили за год. Взрослые почувствовали себя богатыми – и опьянели от восторга.

Гвоздарь скорчился на палубе; дрожа, он глядел, как с Ниты срывают все ее сокровища. Солнце стояло в зените, но он все равно мерз. И невероятно хотелось пить. Дождевая вода высохла, а поискать где-нибудь в трюме он уже не мог. И друзья отца уж точно не позволят Пиме с Нитой сходить за водой. Они уже прикидывают, как им сохранить добычу.

– Придется взять в долю Лаки Страйка, – наконец решил отец Гвоздаря. – Да, мы получим половину, но зато останемся в живых, а он сможет вывезти все на поезде.

Остальные закивали. Синеглазая посмотрела на Гвоздаря, Пиму и Ниту.

– А что будет с мажоркой? – спросила она.

– С этой маленькой красоткой? – уточнил Ричард, глядя на Ниту. – Не собираешься ли с нами драться за хабар, детка?

– Все ваше.

Отец Гвоздаря расхохотался.

– Сейчас ты так говоришь, а потом вдруг передумаешь, – сказал он, и в его руке блеснул нож.

Ричард присел рядом с Нитой, готовый вспороть ей живот с той же легкостью, с какой он потрошил рыбу. Ничего особенного, просто выкинуть внутренности на берег. Надо же чем-то питаться. Ничего личного.

– Я не буду мешать вам, – прошептала Нита в ужасе.

– Не будешь, – согласился Ричард. – Тут ты совершенно права. Потому что твои потроха пойдут на корм акулам, и всем будет насрать, сказала ты «да» или «нет». Может, среди богачей кому-то и есть до тебя дело, но тут ты никто.

Несмотря на горячку, Гвоздарь понимал, что отец готовится к убийству. Он всегда видел, как тот собирается ударить, – мгновенно, точно кобра, метнется рука, чтобы отвесить сыну затрещину или вонзить кулак в живот.

Мясницкий нож сиял на солнце. Отец притянул Ниту к себе. Гвоздарь пытался что-нибудь сказать, чтобы спасти ее, но не смог выдавить ни слова. Приступы озноба накатывали все чаще.

И тут Пима бросилась на Ричарда с ножом.

Гвоздарь попытался закричать, предостеречь ее, но отец его опередил. Отшвырнул Пиму в сторону, и она растянулась на палубе. Нож проскользил по углепластиковому настилу и упал за борт. Пима была самой крепкой в команде, но совершенно беспомощной против Ричарда Лопеса с его обостренной наркотиком реакцией. Он взял Пиму в удушающий захват, и остальные бросились к ним, крича. Первым успел Тул. Он схватил Пиму, рывком поднял на ноги, заломил ей руки за спину. Пима отчаянно сопротивлялась, но тщетно.

На шее отца ожерельем выступили капли крови.

– Чертова девка, задела все-таки. – Он ухмыльнулся и вытер шею рукой.

Гвоздарь поразился тому, что Пиме удалось добраться до его отца. Она была невероятно быстрой.

Отец задумчиво посмотрел на красное пятно и продемонстрировал ладонь Пиме.

– Почти, – засмеялся он. – Тебе бы на ринг, малышка.

Пима все дергалась, пытаясь высвободиться. Отец Гвоздаря придвинулся ближе.

– Тебе почти повезло, девочка, – сказал он, хватая ее за лицо окровавленной рукой. – Почти. Но теперь моя очередь. – Он поднял нож к ее глазам.

– Зарежь ее, – прошептал кто-то.

– Выпусти кишки, – поддержала Синеглазая. – Принесем ее кровь в жертву.

Пима дрожала в руках Тула, но не шевельнулась, когда Ричард коснулся ее щеки ножом. Она уже мертва, подумал Гвоздарь. И понимает это. Он видел это смирение с волей норн.

– Папа, – выдавил Гвоздарь, – она дочка Садны, которая спасла тебя в ураган.

Отец задумался, прижимая лезвие к лицу Пимы. Обвел им линию челюсти.

– Она пыталась убить меня.

– Тогда вы рассчитались с Садной, – попробовал другой подход Гвоздарь. – Жизнь за жизнь. Равновесие.

Отец поморщился:

– Больно ты умный. Вечно пытаешься папку своего учить и все лучше всех знаешь. – Он провел ножом между грудей Пимы, провел по животу. Посмотрел на Гвоздаря. – Что, и теперь будешь меня учить? Скажешь, я не могу выпустить ей кишки, если захочу?

Гвоздарь затряс головой.

– Т-ты хочешь убить ее, и это т-твое право. Она пр-ролила к-кровь.

У него стучали зубы, и он с трудом оставался в сознании. Пима и Нита смотрели на него.

– Т-ты хочешь ее к-крови, имеешь п-право…

Ему было очень плохо. Кружилась голова. Он с трудом вздохнул, пытаясь вспомнить, что именно хотел сказать. Кое-как заговорил, стараясь не запинаться:

– Мать Пимы помогла мне вытащить тебя из-под урагана. Никто другой нам не помог. Не захотел. Мы должны Садне.

– Парень, да ты охренел! – вскинул голову Ричард. – Опять учишь меня жить.

– Надо девку проучить, а не убивать, – рыкнул Тул. – Повоспитывать молодежь.

Гвоздарь с удивлением посмотрел на получеловека, но воспользовался его поддержкой:

– Я просто имею в виду, что у нас перед ее мамой кровный долг, и все это знают. Если люди будут знать, что мы не платим долги… это дурная карма.

– Карма, – поморщился отец. – Думаешь, мне не насрать?

– Платить долги крови – не слабость, – рыкнул Тул.

– Да неужели? – Ричард смотрел то на Тула, то на Гвоздаря. – Как будто все хотят, чтобы девчонка осталась в живых.

Он ухмыльнулся и ткнул ножом Пиму в живот.

Пима вскрикнула, но Ричард задержал руку и ухмыльнулся, глядя на каплю крови там, где лезвие пронзило кожу.

– Повезло тебе сегодня, детка. – Он взял ее ладонь в руки и посмотрел в глаза. – Счет закрыт ради твоей мамы. Но если еще хоть раз наставишь на меня нож, удушу твоими же кишками. Ясно?

– Ясно, – медленно кивнула Пима, не моргая и не отводя взгляд.

– Хорошо. – Ричард улыбнулся и отпустил ее руку.

Пима ахнула, когда он схватил за мизинец. Затрещала кость; Гвоздарь дернулся от этого звука. Пима закричала, а потом захлебнулась от боли и тихо заскулила. Ричард взялся за безымянный палец. Пима прерывисто дышала. Ричард наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Так понятнее, правда?

Пима резко кивнула, но он продолжал выкручивать палец. Снова треснула кость. Пима вскрикнула.

– Усвоила урок? – спросил Ричард.

Пима дрожала, но сумела кивнуть.

Ричард ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

– Рад, что теперь ты не забудешь. – Он полюбовался сломанными пальцами, снова посмотрел ей в глаза. – Я сегодня добрый. Мог бы отрезать все пальцы, и никто мне слова бы не сказал, несмотря на долг крови. – Глаза у него были ледяные. – Помни, что я взял меньше, чем мог. – Он отступил на шаг и кивнул получеловеку. – Отпусти ее, Тул.

Пима рухнула на палубу, тихо плача и баюкая руку. Гвоздарь заставил себя не ползти к ней, не пытаться успокоить. Ему очень хотелось просто свернуться на горячей палубе и закрыть глаза, но он не мог. Еще оставались дела.

– А т-теперь ты хочешь з-зарезать мажорку? – спросил он.

Озноб сделался невыносимым.

Отец посмотрел на девочку.

– Тебе и тут есть что сказать?

– Она охренеть какая б-б-богатая, – произнес Гвоздарь. – Если ее ищут, то она чего-то стоит. – Его снова заколотило. – Д-д-дорого. М-может, дороже всего к-клипера.

Отец задумался.

– За тебя заплатят? – спросил он.

Нита кивнула:

– Отец ищет меня. Он заплатит, если я буду в порядке.

– Точно? И много?

– Этот был мой личный клипер. Как ты думаешь?

– Думаю, ты правда чего-то стоишь, – хищно улыбнулся Ричард, – но прямо сейчас можешь разве что выкупить собственную задницу. – Он продемонстрировал ей нож. – Если твой папаша предложит слишком мало, мы послушаем, как ты визжишь перед смертью. – Он повернулся к дружкам. – Ладно, мальчики-девочки, к делу. Я не хочу оставить Лаки Страйку слишком много. Забираем все ценное и легкое. – Он посмотрел на море. – И давайте пошевеливаться. Прилив и Бог-Мусорщик никого не ждут.

Гвоздарь позволил себе лечь на палубу. Нещадно палило солнце, но он замерзал. Отец присел рядом с ним и коснулся плеча. Гвоздарь вскрикнул. Ричард покачал головой.

– Черт, Счастливчик, тебе, похоже, не помешает лекарство. – Он посмотрел на другую сторону залива. – Как только соберем хабар, поговорим с Лаки Страйком. У него должен быть циллин. Может, даже коктейль от лихорадки.

– Поб-б-быстрее б-бы, – прошептал Гвоздарь.

– Вижу, сын, – кивнул отец, – вижу. Но когда мы туда придем, надо будет объяснять, чем мы готовы платить за лекарства. Возникнут вопросы, откуда вдруг у твоего старика появилось столько золота и серебра. – У него в руке сверкнуло одно из колец Ниты. – Ты только посмотри! Бриллианты. Может быть, рубины. Богатенькую девку ты себе отхватил. – Он сунул кольцо в карман. – Но мы не сможем это продать, пока не найдем защиту. Иначе у нас все отнимут. – Он смотрел на Гвоздаря очень серьезно. – Хорошая находка, парень. И провернуть дело надо с умом, иначе все потеряем.

– Ага, – сказал Гвоздарь, но продолжать разговор ему не хотелось.

Он устал. Замерз и устал. Снова напал озноб. Отец крикнул, чтобы принесли одеяла.

– Скоро вернусь, – обещал он. – Как только обезопасим себя, найдем тебе лекарства. – Он потрепал Гвоздаря по щеке, глядя ярко-голубыми безумными глазами. Такими же, как у самого Гвоздаря. – Я не дам тебе умереть, сын. Не бойся. Ты моя кровь, и я о тебе позабочусь.

Он ушел, а Гвоздарь провалился в забытье.

13

– Значит, это твой отец?

Гвоздарь открыл глаза и увидел Ниту, стоящую рядом на коленях. Он лежал на твердой земле, под грубым одеялом; океан шумел где-то вдали. Была ночь. Рядом потрескивал костерок. Гвоздарь попытался сесть, но плечо сразу заболело, и он снова лег. Почувствовал, что повязки, которые когда-то в прошлой жизни наложила Садна, заменены свежими.

– Где Пима?

– Ее послали за едой. – Нита пожала плечами.

– Кто послал?

Нита кивнула на двоих неподалеку. Они курили и передавали друг другу бутылку. Кольца, знак принадлежности к банде, позвякивали в носах и бровях. Моби – бледный, как призрак, угловатый и худой от постоянного употребления «хрустальных горок». Второй – темная гора мышц, получеловек Тул. Когда Гвоздарь пошевелился, они заулыбались.

– Глядите, Гвоздарь-то, похоже, выживет. – Моби взмахнул бутылкой, словно произнося тост. – Твой батя говорит, ты крепкий крысеныш. Но все равно он думал, что ты помрешь.

– Сколько времени я был в отключке?

– Не уверена, что ты уже пришел в себя, – ответила Нита.

– Пришел.

– Тогда три дня.

Гвоздарь покопался в памяти, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить об этих трех днях. Сны, в основном кошмарные, и ничего реального. Жар, холод, расплывающееся лицо отца, глядящего ему в глаза…

– Они делали ставки, выживешь ты или нет, – сказала Нита, глядя на двоих охранников.

– Да? – Гвоздарь снова попытался сесть. – И каковы же ставки?

– Пятьдесят красных китайских.

Гвоздарь удивился. Серьезная сумма, больше месячного заработка команды тяжелых утильщиков. Видимо, на клипере нашли много интересного.

– И кто ставил на то, что я выживу?

– Тощий. Получеловек был уверен, что ты умрешь.

Нита помогла ему сесть. Гвоздарь понял, что жар прошел. Девочка указала на флакон с таблетками – дорогой флакон с буквами на боку.

– Мы их растолкли и добавили в воду. Тот человек, – она задумалась, вспоминая имя, – Лаки Страйк, прислал врача.

– Правда?

– Тебе надо еще десять дней принимать по четыре таблетки в день.

Гвоздарь без всякого энтузиазма поглядел на таблетки. Три дня без сознания…

– Твои так и не появились? – на всякий случай спросил он, уже зная ответ.

Нита нервно оглянулась и пожала плечами:

– Пока нет. Думаю, уже скоро.

– Хорошо бы.

Нита мрачно посмотрела на Гвоздаря. Когда она отвернулась, он увидел цепочку, тянущуюся от ее лодыжки к большому кипарису. Нита проследила за его взглядом.

– Не хотят рисковать.

Гвоздарь кивнул. Через минуту появилась Пима в сопровождении третьего взрослого, Синеглазой. Руки и ноги женщины были покрыты шрамами, лицо она украсила кусочками стали, а на шее висело стальное ожерелье. На боку виднелся длинный неровный шрам – знак того, что она принесла добровольную жертву Сборщикам и культу Жизни. Она подтолкнула Пиму вперед.

Моби поднял взгляд.

– Эй, полегче с девкой. Она мой ужин принесла.

Синеглазая не обратила на него внимания, глядя на Гвоздаря.

– Он что, жив?

– А ты не видишь? – спросил Моби. – Конечно жив. Если не стал зомби, ходячим мертвецом. У-у-у… – Он рассмеялся над собственной шуткой.

Пима раздала взрослым металлические миски с рисом, красными бобами и острыми колбасками. Гвоздарь зачарованно смотрел на еду. Очень хорошую еду. Он не помнил, когда последний раз видел столько мяса. Когда Пима подала еду Тулу и Моби, у Гвоздаря потекли слюни. Моби начал есть под пристальным взглядом Синеглазой.

– Ты сказал Лопесу, что его сын жив? – спросила она.

Моби затряс головой, рукой запихивая в рот бобы и рис.

– И за что он тебе платит?

– Эй, он только что очнулся, – запротестовал Моби. – Две минуты в мире живых. – Он ткнул Тула локтем. – скажи ей: крысеныш только что пришел в себя.

Тул пожал плечами, зачерпнув горсть риса с мясными кусками.

– На этот раз Моби не врет, – рыкнул он. – Крысеныш и правда только что очнулся. – В улыбке сверкнули собачьи клыки. – Прямо к ужину. – И сунул пригоршню в рот.

Синеглазая скривилась, забрала миску у Моби и отдала Гвоздарю.

– Тогда иди отрабатывай свою кормежку. Первым ест сын босса. А ты скажи, что пацан очухался.

Моби поморщился, но не стал спорить, поднялся и ушел. Пима присела рядом с Гвоздарем и тихо спросила:

– Ты как?

Гвоздарь заставил себя улыбнуться, хотя уже чувствовал, как устал.

– Пока не сдох.

– Значит, день удался.

– Ага.

Он набросился на еду. Пима мотнула головой в сторону Ниты.

– Надо поговорить. За Счастливицей так и не приехали. – Она перешла на шепот. – Твой отец начинает нервничать.

– В смысле? – спросил Гвоздарь, глянув на охранников.

– Кажется, хочет отдать ее Синеглазой, в культ Жизни. Все говорит, сколько меди получит за эти красивые глаза.

– Нита знает?

– Она же не дура. Даже такая мажорка все понимает.

Синеглазая прервала их разговор, присев рядом:

– О чем болтаем?

– Она просто спросила, как я себя чувствую, – ответил Гвоздарь.

– Ладно, – холодно улыбнулась Синеглазая. – Тогда заткнись и ешь.

Сидящий на пне Тул оскалился:

– Хороший совет.

Пима кивнула и отошла.

И это сказало очень многое. Она боялась. Гвоздарь увидел, что ее сломанные пальцы прибинтованы к деревянным палочкам. И он не знал, из-за переломов ли боится Пима, или за три дня случилось что-то еще.

Нита управилась со своей порцией и сказала:

– А у меня уже хорошо получается есть руками.

– А чем еще едят? – не понял Гвоздарь.

– Ножом, вилкой, ложкой, – чуть улыбнулась Нита. – Не важно.

– Чего? Ты над нами издеваешься?

Лицо Ниты вдруг стало встревоженным, почти испуганным, и он обрадовался. И притворно нахмурился.

– Нечего смотреть на нас сверху вниз, если мы не знаем ваших мажорских штучек. Вот отрежем пальцы, что ты будешь делать со своими вилками? Ясно тебе?

– Извини.

– Ага, сначала наговоришь, а потом извиняешься.

– Заткнись, Гвоздарь, она извинилась, – велела Пима.

Тул глянул на Ниту желтыми немигающими глазами.

– Не так хорошо извинилась, как должна. Правда, парень? Поучить твою мажорку хорошим манерам? – Он наклонился вперед.

Теперь Нита испугалась по-настоящему. Гвоздарь покачал головой:

– Не надо. Забудь. Она уже все поняла.

– Рано или поздно все понимают, – кивнул Тул.

Гвоздарь содрогнулся от слов, произнесенных ровным, безразличным тоном. Он впервые оказался так близко к этому существу. Но о Туле ходило очень много слухов. О том, откуда взялась паутина шрамов на лице и груди. О том, что он бродил по болотам, охотясь на аллигаторов и питонов. Говорили, что получеловек ничего не боится. Что его создали неспособным чувствовать страх и боль. Тул был единственным, о ком его отец говорил с осторожным уважением, а не пренебрежительно и высокомерно. Получеловек был страшен. Видя, как он смотрит на девочку, Гвоздарь понял, чем именно страшен.

– Не надо, – повторил он. – Уже все в порядке.

Тул пожал плечами и вернулся к еде. Они сидели молча. За пределами круга света от костра шумели животные и жужжали насекомые, а больше не было ничего. Мгла джунглей и духота болот. Прислушавшись к далекому шуму прибоя, Гвоздарь прикинул, что они в миле от берега, не меньше. Улегшись на землю, он глядел на мерцание пламени. Еда была вкусная, но он снова очень устал. Мысли уплыли куда-то далеко. Он гадал, что планирует отец, чего так боится Пима, что происходит в хорошенькой головке Счастливицы. А потом снова заснул.

– Эй, мне сказали, что ты очнулся.

Гвоздарь открыл глаза. Рядом сидел улыбающийся отец с горящими от амфетамина глазами. Татуированные драконы тоже смотрели на Гвоздаря.

– Я знал, что ты справишься, – сказал отец. – Ты же сильный, как и твой старик. Тебя же не зря Гвоздарем назвали. Ты такой же, как я.

Он рассмеялся, ткнул сына кулаком в плечо и даже не заметил, как тот вздрогнул от боли.

– Выглядишь получше, чем пару дней назад.

Бледная, мокрая от пота кожа Ричарда Лопеса блестела в свете костра. Улыбался он широко и дико.

– Я уж подумал, что придется скормить тебя червям.

Гвоздарь попытался улыбнуться, отчаянно соображая, в каком отец настроении.

– Пока рано, – сказал он.

– Ага, ты живучий. – Ричард посмотрел на Ниту. – Не нравится она мне. Давно бы подохла, если бы я не спас ее красивую задницу. Я уже почти надеюсь, что твой батя не явится, детка.

– Ее люди не прибыли? – Гвоздарь сел и поджал ноги.

– Пока нет. – Отец глотнул виски и протянул бутылку Гвоздарю.

– Врач сказал, что ему не надо пить, – вмешалась Пима.

– Опять меня жить учишь? – скривился Ричард.

Пима замялась:

– Это не я. Это доктор Лаки Страйка.

Гвоздарь хотел велеть ей заткнуться, но уже было поздно. Настроение отца переменилось, и безоблачное небо затянули тучи.

– Ты что, одна слышала, что говорил этот сраный докторишка? – спросил Ричард. – Это я его сюда привел. Я ему заплатил, чтобы он моего парня на ноги поставил. – Он подошел к Пиме, размахивая бутылкой. – И теперь ты будешь мне рассказывать, что говорил врач? – спросил он, наклоняясь к ней. – Хочешь повторить? На случай, если я не расслышал?

Пиме хватило ума замолчать и пригнуться. Отец Гвоздаря долго смотрел на нее.

– Вот так-то. Умная девочка. Я-то думал, ты не заткнешься. Ну и дети пошли.

Он ухмыльнулся своим дружкам, Синеглазая и Моби ухмыльнулись в ответ. Тул смотрел на Пиму собачьими глазами.

– Поучить ее кой-чему? – спросил он. – Напомнить урок?

– Как думаешь, детка? – спросил Ричард. – Нужен тебе небольшой урок от Тула? Может, такой учитель тебе больше по нраву?

– Нет, сэр, – покачала головой Пима.

– Ого, какая вежливая, вы только поглядите, – улыбнулся Ричард.

Гвоздарь попытался вмешаться.

– Почему мажорка до сих пор здесь? – спросил он. – За ней не пришли?

Ричард снова переключился на него.

– Да вот мне самому бы знать. Девка говорит, что ее ищут. Что кому-то там на нее не накласть. Но никого нет. Корабли не пришли, и на поезде никто не приехал. Берег не обыскивают. Никто не задает вопросов. Ни одного богача. – Он облизнул губы, глядя на Ниту. – Похоже, наша малютка никому не интересна. Кажется, она вся не дороже своей почки. Как ужасно выйдет, если нам придется продать ее на запчасти, правда?

– Может, надо поискать ее людей самим? – спросил Гвоздарь. – Дать им знать, где она?

– Да если б мы знали, где их искать. Она говорит, в Хьюстоне. Синдикат «Упадайя». Клан, занимающийся грузоперевозками. Лаки Страйк уже отправил кого-то туда.

– «Упадайя»? – удивился Гвоздарь, но умолк, увидев предостерегающий жест Пимы.

Озадаченно посмотрел на нее. Зачем Ните врать насчет своей родни? Если она действительно из «Патель глобал», людей из ее компании можно найти прямо здесь, на берегу.

– И что будешь делать? – спросил он отца.

– Сложно сказать. Я думаю, она стоит немало, учитывая, какая шикарная, но она наверняка и проблем много принесет. Может, у этой «Упадайи» есть крутые связи. С боссами. Может, сюда пошлют кучу мордоворотов и испортят жизнь честным работягам вроде нас. – Отец задумался. – Вообще похоже, она слишком опасна и проще будет скормить ее свиньям. У нас останется ее судно, а она уже как-то до хрена про нас знает. – И повторил тише: – До хрена.

– Но должна же она хоть чего-то стоить.

Ричард пожал плечами:

– Может, да. А может, нам обойдется куда дороже, чем если бы ничего не стоила. Ты умный парень, Гвоздарь, но все-таки слушал бы папку. Я кой-чего повидал и скажу тебе: богачи всегда приносят проблемы людям вроде нас. За нашего они куска провода не дадут, но своих ценят. Может, заплатят за ее спасение, а может, придут сюда с пушками и выжгут нас, как змеиное гнездо. И спасибо не скажут.

– Мы не станем… – запротестовала Нита.

– Заткнись, мажорка, – сказал Ричард, не повысив голоса, и холодно посмотрел на нее. – Может, ты чего-то и стоишь, а может, ни хрена. Но одно точно скажу: ты достала болтовней. – Он вытащил нож. – Я уже тебя наслушался, и, похоже, пора отрезать твои красивые губки. Чтобы улыбалась, даже когда грустно. Как думаешь, твои ребята примут тебя обратно без губ?

Нита промолчала. Ричард довольно кивнул, сел поближе к Гвоздарю, наклонился к нему, едва не касаясь головой. Гвоздарь почувствовал запах пота и виски, увидел, какие красные у отца глаза.

– Это ты затеял, парень, – тихо сказал Ричард, глядя на девочку. – Но чем больше я думаю, тем меньше это мне нравится. Мы очень много нашли на судне. Теперь все изменится. Мы чертовски богаты, наравне с Лаки Страйком. От клипера уже один скелет остался. Им занялись серьезные люди, и через пару дней он исчезнет без следа. – Он ухмыльнулся. – Это тебе не старые танкеры ломать. Такие парусники в два счета разбираются. А вот с девки никакого проку. Она может привлечь к нам внимание больших боссов. Может нас подставить. Люди начнут всякие вопросы задавать. Что за хабар, да где нашли, да кто хозяин, да кому выгодно.

– Никто нас мажорам не выдаст.

– Не ври себе, – буркнул Ричард. – За хороший шанс люди мать родную продадут.

– Подожди чуть-чуть, – прошептал Гвоздарь. – Еще немного, и мы будем еще богаче.

Думал он только о том, как бы оказаться подальше от отца, от его блуждающего взгляда, от нервной улыбки, от дергающегося лица человека, обожравшегося наркотиков.

Ричард посмотрел на девочку:

– Не будь она такой хорошенькой, я бы уже ее пришил. Она привлекает много внимания. Не нравится мне это.

– Может, получится устроить так, что за нее заплатят выкуп, не зная, кто ее продает, – предложил Гвоздарь. – Ведь насчет нее пока никто не в курсе?

– Кроме моих ребят, никто, – ухмыльнулся отец и взглянул на Синеглазую, Моби и Тула. – Хотя и это многовато. Нельзя сохранить что-то в тайне, когда люди начинают швыряться деньгами. – Он снова взглянул на девочку. – Ладно, подождем денек. Посмотрим, как дела пойдут.

Он встал, и Гвоздарь тоже попытался подняться, но отец усадил его обратно.

– Ты остаешься. Отдыхай. Садна спрашивает, куда делись вы с Пимой. Я дураком прикидываюсь. Не хочу, чтобы кто-то знал, что происходит. Мне проблемы не нужны.

– Садна нас искала? – Гвоздарь попытался скрыть надежду.

– Наверное, до нее дошли слухи, что Пима у нас. – Отец пожал плечами. – Но у нее нет денег, а людей без китайских красных никто не слушает. – Он повернулся к Тулу, Моби и Синеглазой. – Следите за ними.

Все трое кивнули: Синеглазая – с улыбкой, Моби – сделав глоток, Тул – безразлично. Ричард исчез среди кустов и звуков джунглей, только бледное пятно мелькнуло во мраке.

Моби ухмыльнулся и еще раз отпил из бутылки.

– А времени у тебя все меньше, девка, – сказал он. – Если за тобой не придут, заберу себе. Из тебя выйдет хорошая зверюшка.

– Заткнись, – велел Тул.

Моби мрачно посмотрел на него, но стерпел.

– Первой будешь дежурить? – спросил Тул у Синеглазой.

Та кивнула. Тул толкнул Моби, и оба устроились спать в кустах. Скоро Тул захрапел. Голос Моби, все еще жалующегося на жизнь, еле слышался через заросли папоротника. Вокруг костра роились москиты, и Нита беспомощно отмахивалась от них. Остальные просто не обращали внимания.

Синеглазая подошла и застегнула наручник на запястье Пимы. Посмотрела на Гвоздаря:

– Проблемы будут?

– Что? – изобразил удивление Гвоздарь. – Ты собираешься сказать папе, что надела на меня наручники? Клипер – моя находка, между прочим.

Синеглазая задумалась. Ей явно хотелось и Гвоздаря пристегнуть, но она не могла решить, пленник он или союзник. Гвоздарь с вызовом глядел на нее. Он знал, что Синеглазая видит перед собой костлявого мальчишку, приходящего в себя после тяжелой болезни. А за спиной у нее безумный Ричард Лопес. Нет, рисковать она не будет.

И в самом деле Синеглазая передумала. Села на камень и принялась точить мачете. Пима и Счастливица многозначительно смотрели на Гвоздаря. Костер догорал. Гвоздарю очень не понравились намеки отца. Ричард явно колебался, и любая мелочь могла изменить его мнение.

Гвоздарь лег на землю рядом с Пимой.

– Как пальцы? – спросил он.

Та улыбнулась и подняла руку.

– Ничего. Хорошо, что он не решил преподать мне целых пять уроков.

– Очень больно?

– От потерянных денег больнее.

Пима держалась храбро, но он понимал, что пальцы болят ужасно. Повязки уже обтрепались. Пима проследила за его взглядом.

– Сломаем потом заново, чтобы ровно срослись, – сказала она.

– Ага. – Он посмотрел на Счастливицу. – А ты как? Ничего не сломано?

– Заткнитесь! – заорал из кустов Моби. – Я спать хочу.

Гвоздарь понизил голос:

– Скоро тебя найдут?

Счастливица замялась. Испуганно посмотрела на него, на Пиму, на Синеглазую, сидевшую поодаль.

– Да. Скоро.

– Да? – переспросила Пима. – Правда? Па-а-атель, – протянула она. – Это серьезно или ты нам наврала? Если ты правда Патель, прямо тут, на берегу, наверняка есть кто-то из твоих, какой-нибудь сраный торговец. А ты молчишь. Почему?

В глазах Ниты снова мелькнул страх. Она откинула с лица черные волосы и вызывающе посмотрела на Пиму.

– А если они не придут? – яростно прошептала она. – Что тогда будете делать?

Ее слова только подтвердили сомнения Пимы и Гвоздаря. Гвоздарь расхохотался бы, если бы не страх в голосе девочки. Она соврала. Он слышал достаточно вранья, чтобы понять это. Ему врали все и всегда. О том, как тяжело работают, сколько от нормы сделали. Врали на вопрос, боятся ли, врали, что хорошо едят, а не голодают. Счастливица соврала.

– Они не придут, – решил он. – Тебя никто не ищет. Я здорово сомневаюсь, что ты из Пателей.

Счастливица в ужасе поглядела на него. Перевела взгляд на Синеглазую, точившую мачете. Пима задумчиво потянула за кольцо в ухе, наклонила голову.

– Это правда? Ты ничего не стоишь?

Гвоздарь с удивлением понял, что Счастливица сейчас расплачется. Даже Ленивка не плакала, когда ее пинками гнали по берегу, перерезав татуировки на лице. А эта неженка готова разрыдаться только потому, что ее поймали на вранье.

– А где твоя семья? – спросил он.

– На севере, – ответила она после паузы, – за Затонувшими Городами. И я правда Патель. Но они не знают, где меня искать. Я не должна была сюда попасть. Мы выбросили все маячки несколько недель назад, пытаясь сбежать.

– От кого?

Она снова замялась, но потом ответила:

– От моих собственных людей.

Гвоздарь и Пима озадаченно переглянулись.

– У отца есть враги внутри компании, – тихо объяснила Нита. – Когда мы попали в шторм, они гнались за нами. Куда бы мы ни шли, они предугадывали наш курс. Если бы меня поймали, то использовали бы как рычаг давления.

– Значит, никто тебя искать не будет?

– Никто из тех, кого вы хотите видеть. – Она покачала головой. – Прежде чем наш клипер разбился, его преследовали два других, но они ушли из-за урагана.

– Так вот почему вы полезли прямо в сердце урагана-убийцы? Убегали?

– Либо так, либо сдаться. Выбора у нас не было.

– Значит, никто тебя искать не будет, – повторил Гвоздарь, стараясь смириться с новой мыслью. – Ты нас все это время обманывала.

Пима тихо зашипела:

– Лучше бы сдалась. Отец Гвоздаря теперь не простит.

Счастливица покачала головой:

– Нет. У ваших… у ваших хоть есть оправдание. А у тех, кто за мной охотился… Они хуже.

– Значит, ты разбила судно и попыталась утонуть только для того, чтобы тебя не поймали? – спросил Гвоздарь. – Убила всю команду, чтобы остаться на свободе?

Нита отвела глаза.

– Они… Люди Пайса все равно бы их убили. Он не оставляет свидетелей.

– Надо же, – ухмыльнулась Пима. – Выходит, мажоры и ржавые крысы ничем друг от друга не отличаются. Только бы в крови испачкаться.

– Да, – абсолютно серьезно ответила Нита. – Все одинаковые.

Гвоздарь задумался. Если никто не будет выкупать Ниту, то она ничего не стоит. Раз у нее нет на берегу сильных союзников и друзей, значит она просто кусок мяса. Никто и глазом не моргнет, если ее отправят под нож Сборщикам. Синеглазая может принести ее в жертву, и никто не подумает заступиться.

Пима оглядела Ниту.

– Мажорке здесь будет тяжело, – сказала она. – Ты не выживешь, если не найдешь защитника. И вряд ли найдется желающий.

– Я могу работать. Могу…

– Ты ничего не можешь, кроме того, что мы скажем, – грубо перебила ее Пима. – На тебя всем насрать. У тебя нет команды. Нет родных. Нет твоей охраны и денег, чтобы заставить людей уважать тебя. Ты даже хуже Ленивки. Та хотя бы знала правила. Знала, как положено играть.

– Значит, у тебя вообще никого нет? – спросил Гвоздарь. – Никто не поможет?

– У нас есть суда… – Нита помедлила. – У нашего клана есть суда, и некоторые капитаны все еще верны моему отцу. Они ходят в Орлеан и торгуют на Миссисипи. Если бы я смогла добраться туда, я бы вас наградила…

– Прекрати болтать о наградах, Счастливица, – покачала головой Пима. – Этих разговоров и так было слишком много.

– Ага. – Гвоздарь посмотрел на Синеглазую, которая точила другое мачете. – Предлагаю завязывать с враньем.

Нита мрачно посмотрела на него:

– Вы бы мне горло перерезали, если бы не планировали получить за меня денег.

Гвоздарь ухмыльнулся:

– Ну, правды мы так и не узнаем. Но теперь ты с нами, и ты ни черта ни стоишь.

Он замолчал. Пима посмотрела на него.

– До Орлеана очень далеко, – заметила она. – Аллигаторы, пантеры, питоны. Куча способов подохнуть.

– Но ведь не обязательно идти пешком, – задумчиво сказал Гвоздарь.

– А по морю никак. Твой старик сразу заметит, что лодка пропала, и отправится в погоню.

– А я не про лодку.

– Кровь и ржавь! – удивилась Пима, а затем, подумав, тряхнула головой. – Нет, ни за что. Помнишь Рени? А помнишь, что от него осталось? Только ошметки мяса.

– Он пьяный был. А мы нет.

– Все равно глупо. У тебя только что плечо зажило, и ты хочешь снова его напрягать?

– Вы о чем вообще? – спросила Нита.

Гвоздарь не ответил. У них может получиться. В принципе.

– Ты хорошо бегаешь, Счастливица? – спросил он, оглядывая ее с ног до головы. – Кожа у тебя очень нежная, но хоть какие-то мышцы под кожей есть? Бегать умеешь?

– Она слишком слабая, – сказала Пима.

Нита метнула в нее гневный взгляд:

– Я умею бегать. Первое место на стометровке в Сент-Эндрю.

Гвоздарь улыбнулся Пиме.

– Ну, если сам святой Андрей говорит, что она умеет бегать, значит это правда.

Пима покачала головой и вознесла тихую молитву норнам.

– Мажоры бегают по гладеньким дорожкам наперегонки с другими мажорами. Они не бегают, чтобы выжить. Не знают, как это бывает.

– Она говорит, что умеет бегать, – пожал плечами Гвоздарь. – А дальше норнам виднее.

– Хорошо бы, чтобы ты и правда бегала так, как сказала. – Пима посмотрела на девочку. – У нас только один шанс.

Нита и глазом не моргнула.

– Все шансы уже давно кончились. Теперь все в руках норн.

– Что ж, тогда добро пожаловать в наш мир, Счастливица, – улыбнулась Пима. – Добро пожаловать в наш говенный мир.

14

Бегом или нет, для начала надо выбраться из плена. Посовещавшись шепотом, они придумали план, и теперь нужно было ждать. Гвоздарь изо всех сил пытался не заснуть. Пролежав три дня, он все равно с трудом держал глаза открытыми. Ветер в кронах и тепло ночи убаюкивали. Он опустил голову, сказав себе, что не заснет, и немедленно заснул. Проснулся. Заснул снова.

Синеглазую, нервную и бдительную, сменил Тул, который просто уселся лицом к ребятам. Каждый раз, когда Гвоздарь смотрел на него, чуть приоткрыв веки, желтые глаза неотрывно смотрели в ответ. Тул был неподвижен, как статуя. Наконец он уступил место Моби. Худой лысый мужчина устроился на пне поудобнее и открыл бутылку. Очень скоро он напился и вырубился, доверившись наручникам и тому обстоятельству, что пленники лежали молча и неподвижно.

Гвоздарь ждал. Хорошо, что он не на цепи. Да, он не из этой взрослой команды, но он сын своего отца, и ему мало-мальски доверяют. Благодаря родственной связи и свежим воспоминаниям о том, как лежал в горячке, он получил некоторый простор для действий. Для взрослых он не представляет опасности. Тощий подросток, не оправившийся от болезни. Это плюсы.

Минусы состоят в том, что ключи от наручников, которыми пристегнули девочек, у Синеглазой. А ее Гвоздарь боится до смерти. Людей из культа Жизни боятся вообще все. Новички обязательно ищут, кого бы обратить. И кого принести в жертву.

Как только Моби захрапел, Гвоздарь двинулся к Синеглазой. Шел очень медленно, как всякий, кто учился воровать с малолетства и для кого незаметность и тишина – единственный залог выживания.

От страха руки вспотели. Мокрыми пальцами он взялся за нож. Обыскать Синеглазую и забрать ключи, не разбудив ее, невозможно. Нож казался маленьким и бесполезным, игрушечным. Сделать это необходимо, но это не должно ему нравиться. Не то чтобы он чувствовал себя виноватым – совсем нет. Синеглазая совершила в своей жизни много куда худших поступков и продолжила бы совершать в будущем. Он видел, как она пытала людей, не выполнивших норму или не выплативших долг. Видел, как она отрезала руку человеку, что-то укравшему у Лаки Страйка, и как тот истекал кровью под пристальным взглядом ее холодных глаз. И уж точно никто не считал, сколько береговых крыс она накормила наркотиками, чтобы использовать в мистериях своего культа. Она жестока и смертоносна. Гвоздарь не сомневался, что, если бы его отец велел ей убить Пиму и Счастливицу, она потом спала бы спокойно.

Вины он не чувствовал.

Но все-таки, пока он приближался к Синеглазой, сердце все сильнее колотилось в груди, а пульс стучал в ушах, как барабан. Отец убил бы ее быстро и умело. Ричард Лопес хорошо понимал разницу между «убить» и «быть убитым». Элементарный расчет: лучше быть живым, чем мертвым. Он бы только обрадовался тому, что противник спит.

Быстро и сразу, сказал себе Гвоздарь. Полоснул по горлу, и все.

Пару лет назад отец заставил его зарезать козу – учил обращаться с ножом. Показывал, как нож рассекает мышечные ткани и сухожилия. Гвоздарь помнил, как отец обхватил его сзади и взял его кулак в свой. Коза лежала на боку, со связанными ногами; бока тяжело вздымались и опускались; как мехи, последние выдохи со свистом вырывались через ноздри. Отец вел руку Гвоздаря, приставив нож к горлу козы.

«Сильнее», – сказал он.

Гвоздарь сделал, как было велено.

Он раздвинул папоротники. Синеглазая лежала перед ним, тихо дыша. Во сне ее черты смягчились, следы совершенного ею насилия и грязи исчезли. Она лежала на животе, приоткрыв рот, спрятав руки под себя, чтобы защитить от ночной прохлады. Гвоздарь помолился норнам. Горло не настолько открыто, как он надеялся. Надо бить быстро. Она должна умереть сразу.

Подошел еще ближе. Собрался с духом. Занес нож и наклонился, затаив дыхание.

Она открыла глаза.

Запаниковав, Гвоздарь ударил, но Синеглазая среагировала слишком быстро. Она откатилась в сторону и вскочила на ноги. Взмахнула мачете. Она молчала. Не орала, не ругалась. Она стремительно рванулась вперед, Гвоздарь отпрыгнул, и мачете просвистело рядом с его лицом. Она бросилась снова. Гвоздарь поднял нож, но она не стала бить мачете, а ударила ногой. Гвоздарь рухнул на землю, и Синеглазая уселась на него, выдавив весь воздух из легких. Двинула по руке – нож отлетел, а пальцы онемели.

Гвоздарь лежал, тяжело дыша, прижатый к земле всем ее весом. Синеглазая приставила мачете к его шее.

– Бедный глупый мальчик, – прошептала она.

Воздух вырывался с хрипом. Гвоздарь дрожал от страха. Синеглазая улыбнулась и приподняла мачете. Коснулась острием его правого глаза.

– Всю мою юность мужчины пытались подобраться ко мне по ночам. – Клинок коснулся левого глаза. – Ты еще пацан. У тебя не было ни шанса.

Мачете снова оказалось у правого глаза.

– Ну, выбирай.

– Что? – От ужаса Гвоздарь ничего не понимал.

Синеглазая еще раз по очереди коснулась его глаз.

– Выбирай, – снова сказала она. – Правый или левый?

– Мой отец…

– Лопес выколол бы оба, – улыбнулась она. – Я тоже так сделаю, если не выберешь.

Лезвие снова шевельнулось.

– Правый или левый?

Гвоздарь собрался с духом:

– Левый.

– Значит, правый, – ухмыльнулась Синеглазая и взмахнула мачете.

Что-то темное врезалось в Синеглазую. Мачете царапнуло Гвоздаря по щеке и воткнулось в землю; дышать стало легче. Синеглазая откатилась в сторону, сцепившись с кем-то. В темноте звенела сталь, раздавались вопли, стоны и кряхтенье. Людей вдруг стало очень много, и они дрались.

Синеглазая и ее противник катались по земле в яростной борьбе. В свете луны Гвоздарь разглядел, кто спас его: мать Пимы. Она пыталась вырвать у Синеглазой мачете. Садна врезала противнице кулаком в лицо так, что хрустнула кость. Синеглазая дернулась и высвободилась из захвата, перекатилась по земле, вскочила с мачете в руке. Две женщины стояли друг напротив друга.

– Это не твоя драка, Синеглазая, – сказала Садна.

Синеглазая мотнула головой:

– Парень передо мной в долгу, Садна. Думал, сможет пустить мне кровь. Я этого так не оставлю.

И она бросилась вперед, сделала обманный выпад и тут же ударила ниже. Садна отшатнулась, споткнулась о поросшее мхом бревно, с трудом удержалась на ногах. Синеглазая искала, куда ударить. Свистнуло лезвие. Мать Пимы попыталась отбить мачете руками, и из ладоней у нее брызнула кровь. Садна вскрикнула, но успела пригнуться, уворачиваясь от следующего удара. Синеглазая снова сделала пробный выпад.

– Беги, Садна, – сказала она. – Беги.

Из носа у нее текла кровь. Нос был сломан, но она не обращала на это внимания. Когда она улыбалась, видно было, что зубы потемнели от крови.

Гвоздарь искал нож, лихорадочно шаря в траве. Вокруг дрались, – видимо, вместе с Садной пришли люди из ее команды.

Садна отскочила за дерево. Синеглазая пошла было за ней, но остановилась и улыбнулась:

– А зачем мне за тобой бегать? Тебе мальчишка живым нужен или нет?

Развернувшись, она бросилась на Гвоздаря. Он отскочил, но этого оказалось достаточно, чтобы выманить Садну из-за дерева. Синеглазая резко развернулась и снова взмахнула мачете.

– Нет! – заорал Гвоздарь.

Мир вокруг замедлился. Мачете Синеглазой уже почти коснулось горла Садны. Гвоздарь сжался в ужасе, ожидая потока крови. Вот только Садны на этом месте уже не оказалось. Она успела пригнуться, схватить Синеглазую за ноги и повалить.

Они катались по земле, только мелькали руки, ноги и мачете. Гвоздарь увидел свой нож среди листьев. Синеглазая оказалась сверху, приставила мачете к горлу Садны. Садна изо всех сил отталкивала ее руки, не давая лезвию опуститься. Дыхание ее сделалось рваным. Синеглазая давила все сильнее.

Гвоздарь подскочил сзади, держа нож в мокрой ладони. Садна увидела его, а Синеглазая, почувствовав опасность, начала поворачиваться.

Гвоздарь прыгнул ей на спину и вонзил нож в шею. Горячая кровь хлынула по руке. Синеглазая заорала, когда металл рассек мышцы.

Как козу зарезать, равнодушно подумал Гвоздарь.

Но Синеглазая не умерла. Она отшатнулась назад вместе с Гвоздарем. Он силился вырвать нож и снова ударить, но лезвие застряло в ране. Синеглазая попыталась схватить Гвоздаря руками, а потом резко согнулась вперед и перекинула его через себя. Он отчаянно вцепился в нее, но она ударила рукояткой мачете. В глазах вспыхнул свет, и Гвоздарь рухнул на землю.

Синеглазая стояла над ним, рукой зажимая кровоточащую рану, из которой торчал нож. Она неуклюже замахнулась, и клинок громко свистнул в воздухе. Глаза у нее горели дьявольским огнем. Она твердо вознамерилась забрать Гвоздаря с собой туда, куда звал ее культ. Она ругалась, и при этом на губах пузырилась кровь. Она снова напала.

Гвоздарь уворачивался, не давая пригвоздить себя к дереву и запрещая себе бежать. Почему она еще на ногах? Почему не может просто умереть? Вдруг накатил суеверный страх. Что, если она дух, зомби, и ее нельзя убить? Может, в культе Жизни с ней что-то сделали и она стала бессмертной?

Синеглазая снова размахнулась, но потеряла равновесие и упала. И опять потянулась к Гвоздарю. Тот застыл на месте от ужаса. Ее рука коснулась его ноги, пальцы сомкнулись на лодыжке. Пролитая кровь казалась черной в свете луны. Гвоздарь вырвал ногу из слабеющих пальцев. Синеглазая смотрела на него. Ее губы шевелились, проклиная, но звуков уже не было.

Садна оттащила его от умирающей женщины.

– Оставь ее.

Кровь покрывала его целиком. Синеглазая следила за ним яростным взглядом, ее пальцы дергались.

– Почему она не умирает? – с дрожью в голосе спросил Гвоздарь.

Садна посмотрела на агонизирующую женщину.

– По мне, так она достаточно мертва. – И оглядела его. – Ты-то в порядке?

Гвоздарь слабо кивнул. Он не мог отвести взгляд от Синеглазой.

– Почему она не умирает? – повторил шепотом.

Садна пожала плечами:

– У некоторых людей очень сильная воля к жизни. Или ты попал не в то место и она не сразу истекла кровью. Не каждого удается остановить сразу. – Она снова посмотрела на Синеглазую. – Ну все, она уже мертвая. Забудь.

– Не мертвая.

Садна взяла его за подбородок и заставила посмотреть в свои темные глаза.

– Ее больше нет. А ты жив. И я рада, что ты сумел мне помочь. Ты все сделал правильно.

Гвоздарь кивнул. Его трясло. Пиму и Счастливицу уже освободили, и они прибежали туда, где сидели Садна и Гвоздарь.

– Охренеть! – сказала Пима. – А ты такой же быстрый, как твой папаша. И это с больной рукой.

Гвоздарь посмотрел на нее. Страх все не уходил. Он уже убивал раньше. Кур. Ту козу. Но теперь было совсем по-другому. Его вырвало. Пима и Счастливица переглянулись.

– Что с ним? – спросила Пима.

Садна покачала головой:

– Убивать не так-то просто. Каждое убийство забирает часть тебя. Ты забираешь жизнь, а взамен отдаешь часть души. Это всегда сделка.

– А-а… Ну, неудивительно, что его отец – настоящий дьявол.

Садна мрачно глянула на дочь, и та умолкла. Вокруг собрались люди из команды Садны, приходившие в себя после драки. Оказалось, что Ричард поставил больше часовых, чем думал Гвоздарь. Охрану по периметру он просто не видел. Значит, ему повезло вдвойне. Если бы не Садна с командой, Гвоздарь и девочки ни за что бы не выбрались.

Внезапно из темноты возникла собачья морда.

– Шухер! – заорал Гвоздарь.

Садна резко развернулась, но сразу успокоилась, увидев получеловека. Повернулась обратно к Гвоздарю и похлопала его по плечу.

– Все хорошо. Это он нам сказал, где вас искать. Мы ведь старые друзья, да, Тул?

Тул подошел и безразлично посмотрел на труп Синеглазой. Долго молчал. Потом перевел взгляд собачьих глаз на Гвоздаря.

– Хороший удар, – сказал он. – Не хуже, чем у отца.

– Я не такой.

– Опыта маловато, – пожал плечами Тул. – Но потенциал есть. – Он кивнул на темное кровавое пятно на земле и улыбнулся, обнажив острые, как иглы, зубы. – Кровь говорит сама за себя. Потенциал хороший.

Гвоздарь вздрогнул от мысли, что может повторить судьбу отца.

– Я не такой, как он.

Улыбка исчезла с лица Тула.

– Не жалей Синеглазую, – проворчал он. – Рвать друг друга на куски – это людская природа. Радуйся, что происходишь из рода убийц.

– Отстань от него, – сказала Пима.

– Где Счастливица? – спросил Гвоздарь.

– Богачка? – уточнила Садна. – Ушла на берег. Там ее люди, спасатели. Час назад пришел клипер. – Она посмотрела на Тула. – Ричард пытался с ними встретиться и что-то предложить.

– Ее люди здесь? – удивился Гвоздарь. – Она сказала нам, что никто не знает, где она… – Он осекся, гадая, не обманули ли его в очередной раз.

Нита вылетела на полянку с криком:

– Это они!

– Твои? – недоверчиво спросил Гвоздарь.

Она помотала головой, тяжело дыша:

– Те, кто меня преследовал. Люди Пайса. И у них полулюди.

Садна впилась в нее взглядом:

– Те, что на берегу… это твои враги?

Нита с трудом переводила дыхание.

– Я нужна им, чтобы надавить на отца.

– Они знают, что ты здесь, – сказала Садна. – Ричард только что не заорал об этом, едва они высадились.

На лице Счастливицы отразился страх.

– Нельзя, чтобы они меня поймали. Мне надо спрятаться.

Садна и Тул переглянулись.

– Если ты уйдешь в джунгли…

– Лопес разыщет. – Тул покачал головой. – И откуда ты возьмешь для нее еду? Кто защитит ее, если Ричард ее поймает? Ей лучше бежать.

– Мы собирались сесть на товарняк до Орлеана, – вмешался Гвоздарь. – Она сказала, там есть люди, которые ей помогут.

Садна нахмурилась:

– Тебя не пустят в зону погрузки. Никто туда не пройдет без разрешения Лаки Страйка. А Ричард и Лаки Страйк теперь заодно.

– Мы можем запрыгнуть на поезд.

– Опасно.

– Не так опасно, как ждать сделки, которую отец заключит с мажорами.

Тул задумался.

– Это возможно. Если им хватит ловкости.

– Она сказала, что быстро бегает, – сообщил Гвоздарь.

– Если нет, то она может умереть.

– Она так или иначе умрет.

– А ты, Гвоздарь? Ты готов пойти на риск?

Гвоздарь хотел было ответить, но задумался. Готов ли он? Действительно ли хочет связать свою жизнь с этой девочкой? Он зло тряхнул головой. Беда в том, что он уже поссорился с отцом, и примирения не будет, как ни старайся. Ричард Лопес ни за что не снесет такого оскорбления, как уничтожение его команды.

– Мне здесь тоже не жить, – сказал он. – Он будет искать меня всерьез. Не захочет потерять лицо. Слишком многие будут смеяться.

Садна покачала головой:

– Я не могу так. Не могу оставить моих людей. С тобой никто не пойдет.

– Мы с Пимой…

– Нет, – твердо произнесла Пима. – Я в этом не участвую.

– Нет?

– Я не брошу маму.

– Но мы же говорили, что надо убираться отсюда. Подальше. – Гвоздарь постарался скрыть охватившее его отчаяние.

Он-то думал, что они команда и должны держаться вместе.

– Это ты говорил. Не я.

И тут все встало на места. У Пимы семья. Что-то настоящее. Что-то, за что можно держаться. Конечно, она не станет рисковать, не побежит вместе с ним. Надо было сразу догадаться. Он заставил себя кивнуть.

– Ладно, залезем в поезд и доберемся до Орлеана за пару дней. Вряд ли это так трудно.

Пима вытянула руку с перевязанными пальцами:

– Уверен? У Рени обе руки были целы, и все равно он превратился в фарш.

Садна посмотрела в сторону берега:

– Мы помиримся с твоим отцом, Гвоздарь. Я смогу защитить тебя.

– Если ты так думаешь, то совсем его не знаешь, – возразил Гвоздарь. – Да и не хочу я мириться. Я хочу свалить отсюда. Счастливица сказала, что заберет меня, если я ей помогу.

– И ты ей веришь? – Садна посмотрела на девочку.

– Я говорю правду! – пылко воскликнула Нита.

Садна жестом велела ей замолчать.

– Точно? – спросила она, глядя на Гвоздаря. – Уверен, что она того стоит?

– Никто такого не стоит, – рыкнул Тул.

– Мой отец заплатит, – сказала Нита. – Награда…

– Заткнись! – рявкнула Пима и повернулась к Гвоздарю. – Решать ему. Это он с тобой пойдет. И весь риск на нем.

Она отвела Гвоздаря в сторону и тихо заговорила:

– Ты уверен? Девка-то хитрая. Каждый раз, когда она что-то говорит, это оказывается правдой ровно наполовину.

– Я ей верю.

– Не верь. Мажоры не так мыслят, как мы. Она еще себя покажет. Ты будешь осторожен?

– Я ничем не рискую. У меня ничего нет. Если останусь, то не смогу спрятаться от отца. – Гвоздарь высвободился из рук Пимы. – Отец меня не простит. Кто бы что ни говорил, он никогда не забудет. Мы уходим, – громко сказал он, посмотрев на Ниту. – Я иду с ней.

На берегу началась какая-то суета, сразу всех испугавшая. Пима забралась на камень и посмотрела в заросли.

– Давай сюда, Счастливица, – сказала она.

Нита встала рядом с ней, а потом туда залез и Гвоздарь. В темном море стоял на якоре корабль. Светились иллюминаторы и бортовые огни, прожекторы обшаривали воду. Лодки шли к берегу.

– Это за мной, – сказала Нита.

– Они тоже заплатят, – сказала мать Пимы Гвоздарю.

– Мама! – Пима покачала головой.

– Мы команда, – упрямо сказал Гвоздарь. – Я своих не продаю.

– Гвоздарь, если сбежишь, Ричард Лопес будет вечно за тобой охотиться. Ты никогда не сможешь вернуться. – Садна опустила глаза. – Есть шанс помириться. Договориться, отдать девочку тем людям, и Ричард все забудет. Ты этого пока не понял, но деньги помогут ему забыть все, что угодно. Моби, Синеглазая и остальные – ничто по сравнению с деньгами, которые можно выручить.

Нита смотрела на нее в ужасе. Если Гвоздарь ее продаст, то разбогатеет, это правда. И сможет купить мир со своим отцом.

Удача и мозги. Надо быть не только везучим, но и умным.

Умно было бы отдать Ниту и обрести безопасность, о которой Гвоздарь не мог и мечтать. Но от мысли о том, чтобы отдать ее врагам, его тошнило. Умно было бы затаиться, отдать девчонку и получить деньги. Это ее проблемы, а не его. Он посмотрел на Пиму. Та лишь пожала плечами:

– Я уже говорила, что думаю.

– Кровь и ржавь, – пробормотал Гвоздарь. – Мы просто не можем отдать ее. Все равно что отдать Пиму моему отцу.

– Но куда безопаснее для тебя, – заметил Тул.

Гвоздарь упрямо мотнул головой:

– Нет. Я отвезу ее в Орлеан. Я смогу запрыгнуть в поезд на ходу.

– Это тебе не мародерка на ржавых посудинах и не ежедневная норма, – сказал Тул. – Второго шанса не будет. Единственная ошибка равна смерти.

– Ты когда-нибудь запрыгивал в поезд? – спросила Садна.

– Рени мне объяснял.

– Пока не попал под колеса.

– Мы все умрем, – сказал Тул, – вопрос только в способе.

– Я иду, – сказал Гвоздарь и посмотрел на Ниту. – Мы идем.

Что-то в его голосе вдруг дошло до остальных. Никто не пытался возразить, все закивали, и Гвоздарь вдруг понял, что сделал неправильный выбор. Понял: ему хочется, чтобы отговаривали. Убедили никуда не убегать.

– Тогда уходите сейчас, – сказал Тул. – Ричард очень скоро придет за девочкой.

– Удачи. – Садна сунула руку в карман и протянула Гвоздарю несколько ярко-красных китайских бумажек. – Бегите скорее и не возвращайтесь.

Гвоздарь взял деньги, удивившись сумме, и почувствовал себя очень одиноким.

– Спасибо.

Пима побежала в лагерь и вскоре вернулась с небольшим мешком, принадлежавшим Синеглазой. Отдала Гвоздарю.

– Твой трофей.

Гвоздарь взял мешок и почувствовал, что там плещется вода. Посмотрел на Ниту.

– Готова?

Нита уверенно кивнула:

– Давай убираться отсюда.

– Ага. – Он махнул рукой в сторону джунглей. – Рельсы там.

Они двинулись к джунглям, и тут их окликнул Тул:

– Подождите.

Гвоздарь и Нита обернулись. Тул смотрел на них желтыми глазами убийцы.

– Пожалуй, я пойду с вами.

Гвоздаря передернуло.

– Мы справимся, – сказал он, а мама Пимы ослепительно улыбнулась. – Спасибо.

Тул чуть улыбнулся при виде его нерешительности.

– Не торопись отвергать помощь, парень.

У Гвоздаря нашлась бы дюжина возражений, но все они сводились к недоверию к получеловеку и его мотивации. Эта тварь его пугала. Мать Пимы доверяла Тулу, но Гвоздарь – нет. Ему не хотелось иметь дело с тем, кто так близок к его отцу и Лаки Страйку.

– Почему? – с подозрением спросила Нита. – Чего ты хочешь?

Тул посмотрел на Садну, а потом кивнул в сторону пляжа:

– У начальников на судне есть свои полулюди. Если я там появлюсь, полулюдям это не понравится.

– Мы сами справимся, – повторил Гвоздарь.

– Конечно, – ответил Тул. – Но возможно, вам пригодится моя мудрость. – Он сверкнул клыками.

– Радуйся, что тебе помогают. – Садна повернулась к Тулу и взяла его огромную ладонь в руки. – Буду тебе должна.

– Ерунда. – Тул снова улыбнулся, показав зубы. – Нет никакой разницы, где убивать.

15

О приближении поезда их предупредила дрожь земли. Они прятались в папоротниках. Состав налетел с ревом. Гвоздарь судорожно сглотнул. Ветер ударил в лицо, закружились сорванные с деревьев листья. Поезд как будто притягивал к себе, к огромным колесам высотой ему по грудь. Колеса призывали броситься под них, остаться на рельсах клочьями мяса. Гвоздарь с ужасом осознал, что одно дело – рассуждать о запрыгивании на поезд и совсем другое – посмотреть на несущиеся мимо товарные вагоны.

Этого было достаточно, чтобы он заново обдумал варианты. Украсть лодку, проплыть вдоль берега, пробраться через джунгли и болота… Но не хватило бы припасов. А если пойти водой, очень скоро догонит клипер. Выбора нет. Надо бежать, и бежать надо прямо сейчас.

Вагоны мелькали с дикой скоростью. Издалека казалось, что они движутся намного медленнее. А тут, вблизи, оказались чудовищно быстрыми. Может, поезд разгоняется? Когда Рени на него забирался, ему всегда казалось, что поезд едет медленнее, что запрыгнуть легко. Гвоздарь знал, что в зависимости от настроения машиниста поезд может ехать так быстро, что на него невозможно запрыгнуть в принципе. Именно так Рени нашел свой конец: неправильно оценил скорость. А еще он был пьяный дурак. Но и прежние успехи его убаюкали.

Гвоздарь, Нита и Тул вышли из зарослей и полезли по железнодорожной насыпи к путям. Ветер от поезда дул навстречу. Вагоны грохотали не хуже недавней бури. Гвоздарь оглянулся на товарищей. Глаза Ниты расширились от страха. Тул смотрел на поезд совершенно бесстрастно, а может, даже презрительно. Для получеловека это не вызов. Гвоздарь жалел, что Тул не настолько силен, чтобы взять их на руки и прыгнуть вместе с ними.

«Хватит себя обманывать. Разбегайся и прыгай».

Время на исходе, вот-вот покажется хвост поезда. Надо решаться. Как в бассейне нефти, когда Гвоздарь понимал, что единственный способ выжить – нырнуть, и нырнуть глубоко. Но тогда у него не было никакого выбора. А теперь он все еще пытается найти другой выход. «Давай!» – скомандовал он себе. Но ноги будто приросли к земле.

Рени много раз запрыгивал на поезд. Хвастался этим. Сердце Гвоздаря заколотилось в груди, и он попытался вспомнить все, что слышал от Рени.

Он схватил Ниту за плечо и заорал ей в ухо:

– Бежишь вдоль вагона, хватаешься за лестницу и ни за что не отпускаешь. – Он указал на колеса. – Если сорвешься, то угодишь под них, так что держись, как бы ни было больно. – И повторил еще раз: – Не отпускай! И давай быстрее.

Нита кивнула. Сделав глубокий вдох, Гвоздарь попытался собрать волю в кулак.

И тут Нита сорвалась с места.

Гвоздарь изумленно смотрел, как она бежит вдоль поезда. Такая крошечная на фоне огромных колес и лестниц.

Вот лестница промелькнула мимо. Еще одна. Нита даже не смотрела на них. Просто бежала вдоль поезда, и хвост черных волос колотил ее по спине.

Третья лестница, четвертая. Поравнявшись с этой, Нита прыгнула. Схватилась за ступеньки, и ее дернуло вперед. Ноги оторвались от земли, опустились и снова взлетели. Ее мотало, как тряпичную куклу. Гвоздарь ждал, что ее раскромсают колеса, но тут она поджала ноги – и вот уже лезет на вагон. Держась руками за лестницу, она оглянулась. Поезд стремительно уносил ее вперед.

– Скоро поезд кончится, – заметил Тул.

Гвоздарь кивнул. Снова глубоко вдохнул и побежал.

И почти сразу понял, почему Нита не оборачивалась. Земля у рельс очень неровная, хотя издали выглядит совершенно гладкой. Там, где запрыгивал на поезд Рени, земля была куда ровнее.

Чтобы не упасть, надо постоянно смотреть вперед.

От шума и скорости поезда кружилась голова. Ежесекундно Гвоздарь представлял, как споткнется и упадет под колеса. Он бежал изо всех сил, но лестницы проносились мимо.

Как ей это удалось, черт подери?! Как ей?..

Он посмотрел назад, мечтая увидеть еще очень много вагонов. Поезд грохотал. Гвоздарь споткнулся и чуть не упал под него. С трудом удержался и заставил себя смотреть вперед. Набрал скорость. Считал лестницы. Раз, два… Третья в середине вагона. И снова раз, два… Он взмолился Ганеше, которому поклонялся Жемчужный, и норнам. Раз, два. Пауза, раз, два, три. Раз, два…

Первая лестница пролетела мимо. Гвоздарь схватился за вторую. Она ударила по руке и откинула его в сторону. Он упал, покатился по щебню и траве. Остановился. Вагоны неслись мимо, а он лежал в грязи, избитый и оглушенный. Кровь текла с исцарапанных коленей и онемевших рук. Плечо горело.

Мимо промелькнул Тул, с легкостью уцепившийся за лестницу. Получеловек смотрел желтыми глазами на Гвоздаря, не реагируя на его неудачу.

Гвоздарь кое-как поднялся. Нита уже пропала вдалеке. Он снова побежал. Приближался хвост поезда. Гвоздарь хромал – ушиб ногу. Плечо болело так, будто открылась рана. Он не мог разогнаться. Лестницы проносились мимо. Он снова начал считать. Оглянулся. Поезд кончается.

Сейчас или никогда!

Гвоздарь рванулся вперед и прыгнул к лестнице. За ступеньку ухватиться не смог, но уцепился за боковину. Плечи взорвались болью, словно у него выдернуло обе руки. Поезд потащил его вперед, ноги бились о камни, и их обжигало. Он скорчился, повиснув на лестнице.

Земля летела внизу. Ветер рвал одежду, не давал дышать. Гвоздарь схватился одной рукой за ступеньку и с трудом подтянулся, чтобы не задевать камни. Дотянулся до следующей ступеньки. Ветер стаскивал его с поезда, джунгли превратились в мутную изумрудную полосу. Руки дрожали, все тело зудело от адреналина. Ноги совсем ослабли. Но он лез все выше и выше, пока не оказался на крыше грузового вагона и не увидел поезд целиком.

Ноги он исцарапал и побил о камни, из колена сочилась кровь, с ладоней содрало кожу – но он был жив. Издалека на него смотрели Нита и Тул. Нита помахала рукой. Он устало махнул в ответ и сел, держась за лестницу. Вскоре надо будет пойти к ним по крышам, но сейчас нужно просто отдохнуть. Впервые за много дней он почувствовал себя в безопасности. Оглянулся назад – там рельсы тонули в густых джунглях. С каждой минутой поезд уносил его все дальше от прошлого.

Гвоздарь не мог не улыбнуться. Все тело болит, но он жив, отец уже далеко, и что бы ни ждало впереди, оно всяко лучше того, что лежит позади. Впервые в жизни он не боится отца.

Мысль о безопасности навела на тревожные размышления о Пиме и ее матери, которые остались на берегу. Им придется снова работать на разборке, а его отец может потребовать компенсации. В горячке побега он ни разу не задумался, чего это может стоить им. Но теперь они внезапно всплыли в сознании. Как демоны вины.

Обернувшись, он коснулся свободной рукой лба и мысленно воззвал к норнам: пусть с Садной и Пимой все будет в порядке. Пусть они смогут отбиться от Ричарда; пусть тот поверит, что Тул предал его ради награды и что не Пима с матерью похитили его удачу. Гвоздарь помолился о людях, которых он бросил, и снова повернулся вперед, навстречу ветру. Открыл рот, хватая теплый воздух и запахи джунглей.

За деревьями показался ярко-синий океан. Поезд шел вдоль берега. Вдалеке стоял на якоре клипер, его паруса сияли на солнце. Как белая чайка на зеркальной глади моря. От этого зрелища Гвоздарь еще больше развеселился. Представил, как суетятся мажоры, пытаясь найти в джунглях беглецов. Они никогда не узнают, как их одурачили, насколько умнее оказался противник.

Корабль и океан исчезли из виду за изумрудной стеной деревьев. Гвоздарь смотрел вперед, вдоль поезда, ожидая увидеть небоскребы затонувшего Орлеана.

16

Проблема умного бегства заключалась в том, что планировать его надо было куда серьезнее.

Бежали они в спешке, почти ничего не взяли с собой. На площадках грузовых вагонов еда отсутствовала. Через несколько часов Гвоздарь проголодался и с тоской вспомнил вчерашний ужин.

Он-то думал, что, сидя на месте, можно обойтись без еды. Это же не разборка судов. Но он и так ничего не ел, пока лежал в горячке, и теперь живот прилипал к спине. С этим ничего не поделаешь. Стиснув зубы, он слушал, как бурчит пустой желудок, и внушал себе, что получит настоящий пир в затопленном городе.

Кроме лестниц, ведущих на крыши, у вагонов имелись крошечные служебные площадки, больше похожие на стальные подножки шириной в полметра. На них можно было стоя выполнять кратковременную работу, но не ехать часами. Тул первым делом прошелся по всему составу – искал проход в какой-нибудь вагон, но не смог взломать ни одной двери. Поэтому беглецы скорчились на этих площадках. Под ними проносилась земля; их постоянно обдувал ветер. Неуютно, но все же лучше раскаленных крыш без защиты от палящего солнца.

Спать под стук колес у Гвоздаря тоже не получалось. Приходилось втискиваться между стенкой и лестницей и дремать по очереди, резко просыпаясь, когда поезд набирал или сбрасывал скорость. Разгон и торможение всегда сопровождались рывками, состав трясло так, что людей чуть не сбрасывало с насестов. После того как Гвоздарь и Нита едва не улетели под колеса, они сидели, зацепившись локтем за лестницу. Однажды, когда поезд резко затормозил, их едва не раздавил Тул, втиснув в металлическую стену вагона. В голове у Гвоздаря потом долго звенело.

Но все это ничего не значило по сравнению с нехваткой воды. Пару бутылок, найденных в мешке, они сразу опустошили, а на второй день уже умирали от жары и влажной духоты. Заняться было нечем – только смотреть на проносящиеся мимо пейзажи и надеяться, что поезд скоро прибудет в пункт назначения.

Иногда они проезжали вдоль огромных озер. Был соблазн спрыгнуть в прохладную воду, но Тул покачал головой и сказал, что на такой скорости им нипочем не запрыгнуть на поезд и, если они не хотят много дней тащиться пешком, придется потерпеть.

Гвоздарю не нравилась эта перспектива, хоть он и понимал, что огромная тварь права. Они убивали время, глядя по сторонам и разговаривая.

– Кто тебя преследует? – спросил Гвоздарь Ниту. – Что в тебе такого важного?

– Натаниэль Пайс, дядя по браку по расчету. – Она помялась, но все же добавила: – Хочет использовать меня для давления на отца.

Гвоздарь нахмурился, ничего не поняв.

– Отец узнал о некоторых его сделках, – пояснила Нита. – Пайс неправильно расходовал семейные средства. А теперь хочет, чтобы отец не мешал ему. Это лучший способ надавить на него.

– Надавить?

– Пайсу нужно сделать кое-что, что отцу не нравится. Если я окажусь в руках дяди, папа будет вынужден согласиться. Пайс планирует получить миллиарды, и не долларов, а китайских красных. Миллиарды. – (Темные глаза сверлили Гвоздаря.) – Больше, чем можно заработать на демонтаже судов за все время его существования. Хватит, чтобы построить тысячу клиперов.

– А твой отец против?

– Речь идет о добыче битуминозных песков. Это способ получить топливо, суррогат традиционной нефти. Из-за лимитов на выброс углерода проект не прошел аудит. А Пайс перерабатывает пески в наших северных владениях и тайно доставляет продукцию в Китай клиперами компании, через полюс.

– Как по мне, это большая удача, – сказал Гвоздарь. – Все равно что свалиться в отсек с нефтью, уже имея покупателя. Почему бы твоему отцу не войти в долю, и пусть бы Пайс продолжал?

Нита ошеломленно посмотрела на него. Открыла рот. Закрыла. Открыла снова в полнейшем недоумении.

– Это черный рынок топлива, – пояснил Тул. – Он под конвенциональным запретом, а может, запрещен и национальными законами. Лишь один бизнес более прибылен – торговля полулюдьми, но она-то как раз абсолютно легальна. И это не все, так, Счастливица?

Нита неохотно кивнула:

– Территориальные споры в Арктике позволяют Пайсу избегать штрафов за выброс углерода, а в Китае все можно продать, не оставляя следов. Рискованно, незаконно, и отец узнал об этом. Он хотел заставить Пайса выйти из семьи и бизнеса, но Пайс сделал ход первым.

– Миллиарды китайских красных, – сказал Гвоздарь. – Это правда так дорого?

Она кивнула.

– Ну, тогда твой отец спятил. Пусть входит в бизнес.

Нита посмотрела на него с отвращением:

– А как насчет Затонувших Городов? По-твоему, при затоплении погибло слишком мало людей? Моя семья ведет дела честно. Спрос есть, но это не значит, что мы обязаны его удовлетворять.

Гвоздарь расхохотался.

– Ты мне говоришь, что у торговца кровью может быть чистая совесть? Что изготовить малость топлива – хуже, чем гробить нас, скупая ржавое железо для переработки?

– Хуже!

– Так или иначе, все сводится к деньгам. И ты, оказывается, стоишь намного больше, чем я думал. – Он оценивающе поглядел на Ниту. – Жаль, что ты этого не сказала до того, как я испортил отношения с папой. – Он покачал головой. – Наверное, я бы позволил ему тебя продать. Дядя Пайс отвалил бы состояние.

– Ты серьезно? – неуверенно улыбнулась Нита.

Гвоздарь и сам не знал ответа.

– До хренища денег. Ты рассуждаешь о совести только потому, что тебе не нужны деньги так, как обычным людям. – Он подавил разочарование в выборе, который уже нельзя было изменить.

«Хочешь быть как Ленивка? – спросил он себя. – Идти на все, лишь бы добыть чуть побольше?»

Ленивка – дура и предательница, но Гвоздарь не мог отделаться от мысли, что норны предлагали ему самую большую в жизни удачу, а он отказался.

– И как же ты попала в катастрофу, если такая важная?

– Отец отправил меня на юг на случай, если начнутся беспорядки. Никто не должен был знать, где я. – Она смотрела в никуда. – Мы не знали, что нас преследуют. Не подозревали, – поправила она себя. – Капитан Аренсман сказал, что надо уходить. Он-то знал. Может, был одним из них, но передумал. Может, вспомнил о норнах. Не знаю. И уже никогда не узнаю. Но я ему не поверила и задержалась. И наши люди погибли из-за того, что я не поверила в угрозу. – Ее лицо стало жестким. – За нами погнались, как только мы вышли из порта. Гнались днем и ночью. Когда начался шторм, у нас не осталось выбора. Либо идти в зону урагана, либо сдаваться. Капитан Аренсман предоставил решать мне.

– А что, нельзя было договориться? – спросил Гвоздарь.

– Только не с Пайсом. Этот человек не идет на сделку, когда уже выигрывает. Так что я приказала Аренсману идти в шторм. Не знаю, почему он согласился. Волна уже была высокая. – Она взмахнула рукой. – Палубу захлестывало, ходить по ней было практически невозможно, и не было ровного ветра, только порывы, которые нас мотали. Я не сомневалась, что погибну, но если бы мы сдались Пайсу, я бы тоже умерла. – Она пожала плечами. – Так что мы двинулись навстречу урагану. Волны все росли, паруса порвались, мачты сломались, а потом волны разбили иллюминаторы и вода хлынула в клипер. – Она прерывисто вздохнула. – А судно Пайса повернуло назад.

– Ты сильно рисковала, – рыкнул Тул.

– Я шахматная фигура. Даже пешка, – объяснила она. – Мною можно пожертвовать, но я не могу сдаться. Если я сдамся, игра закончится. – Она смотрела на проносящуюся мимо зелень. – Я должна была сбежать или умереть. Если бы меня похитили, отец согласился бы на любые условия. И его заставили бы сделать что-то ужасное.

– Если твой отец готов пожертвовать собой ради тебя, он, наверное, лучше знает, – сказал Тул.

– Ты не понимаешь.

– Зато я понимаю, что ты пожертвовала всей командой.

Нита отвернулась.

– Будь у меня выбор, я бы поступила по-другому.

– У тебя были верные люди.

– Да, не такие, как ты, – ядовито парировала она.

Получеловек лишь медленно моргнул. Желтые глаза вспыхнули.

– Считаешь, мне полагается быть хорошим псом? Я должен был хранить верность отцу Гвоздаря? – Он снова моргнул. – Покорная скотина, как те, что на твоих клиперах? – Он слегка улыбнулся, показав острые зубы. – Ричард Лопес надеялся, что за твою чистую кровь, красивые глаза и здоровое сердце хорошо заплатят Сборщики. Жалеешь, что я не остался ему верен?

Нита мрачно посмотрела на Тула, и костяшки побелели, когда она сжала кулаки.

– Не смей меня пугать.

Тул полностью обнажил белые острые зубы.

– Если я захочу напугать испорченную богачку, это будет нетрудно.

– А ну прекратите! – вмешался в перепалку Гвоздарь и коснулся плеча Тула. – Хорошо, что ты с нами. Мы перед тобой в долгу.

– Я сделал это не ради долга, – ответил Тул. – Я сделал это ради Садны. – Он посмотрел на Ниту. – Эта женщина стоит в десять раз больше, чем есть у твоего отца. И в тысячу раз дороже тебя, что бы там ни думали твои глупые враги.

– Не рассказывай мне, кто сколько стоит, – сказала Нита. – У моего отца есть собственный флот.

– А богатые все меряют деньгами. – Тул наклонился к ней. – Садна однажды рискнула собой и всей своей командой, чтобы спасти меня из горящей нефти. Она не должна была возвращаться, не должна была поднимать железную балку, которую я в одиночку поднять не мог. Ее уговаривали не делать глупостей. В конце концов, я человек всего лишь наполовину. – Тул пристально смотрел на Ниту. – У твоего отца есть флот и тысячи полулюдей. Рискнул бы он жизнью, чтобы спасти кого-нибудь из них?

Нита поморщилась, но не ответила. Повисло молчание. Наконец они стали устраиваться, чтобы поспать, как будто был шанс заснуть под грохот поезда.

Огромный затонувший город, Новый Орлеан, появился не сразу. Заваливающиеся постройки, сквозь которые проросли баньяны и кипарисы. Крошащиеся бетонные плиты, обломки кирпича, выгребные ямы под ними. Оплетенные кудзу коттеджи в тени огромных деревьев.

Поезд взобрался на эстакаду над болотами. Он проезжал над зелеными прудами, покрытыми ряской и кувшинками; под вагонами белыми сполохами пролетали цапли и тучами вились мухи и москиты. Эстакаду укрепили против ураганов, которые с ужасающей регулярностью набегали на побережье, но это было единственным успехом в борьбе людей с воздушной стихией и болотами.

Состав летел над замшелыми развалинами города. Над миром оптимизма и радости, залитым водой и растерзанным неспешно меняющейся природой. Гвоздарь подумал о людях, которые жили в этих домах. Интересно, куда они подевались? Таких огромных домов он не видел нигде на берегу. Хорошие здания из стекла и бетона – но они умирали точно так же, как убогие лачуги, что развалились на трухлявые бревна и растрескавшиеся доски.

– Это он? – спросил Гвоздарь. – Это и есть Орлеан?

Нита покачала головой:

– Это пригород. Рабочие окраины тянутся на многие мили. Раньше же у всех были автомобили.

– У всех? – переспросил Гвоздарь, пытаясь понять, как такое может быть.

Да нет, ерунда. Откуда бы взяться уймище богатых людей? Так же абсурдно было бы сказать, что теперь у всех есть клиперы.

– Это как? Тут даже дорог нет.

– Есть. Смотри, – указала она.

И действительно, приглядевшись к джунглям, Гвоздарь различил места, где когда-то были улицы, пока их не заполонили джунгли. Дороги стали относительно ровными прогалинами. Можно было вообразить их без деревьев, папоротников и мхов.

– А откуда брали бензин? – спросил он.

– Да отовсюду, – рассмеялась Нита. – С другого конца света. Со дна моря. – Она махнула рукой в сторону океана. – Бурили и здесь, в Заливе. Уничтожали острова. Вот почему штормы стали такими сильными. Острова заслоняли собой город, но их срыли, чтобы добывать нефть.

– Да ладно? – не поверил Гвоздарь. – Откуда ты знаешь?

Нита снова рассмеялась.

– Если бы ты ходил в школу, тоже знал бы. Орлеанские ураганы известны во всем мире. Каждый олух про них знает… – Она осеклась.

У Гвоздаря возникло желание съездить по хорошенькому личику. Тул тихо рассмеялся.

Иногда Нита вела себя нормально, а иногда превращалась в мажорку. В изнеженную, самодовольную богачку. Гвоздарю в такие моменты хотелось, чтобы она узнала кое-что из жизни Брайт-Сэндз-Бич. Научилась тому, в чем даже Ленивка, жадная и вероломная, превосходила эту холеную красотку, которая даже теперь выглядела шикарно, как будто грязь, боль и отчаяние не коснулись ее.

– Прости, – сказала Нита, но Гвоздарь только пожал плечами.

Он и так знал, что эта девочка о нем думает.

Дальше ехали молча. Посреди джунглей показалась деревня – среди болот на расчищенной от деревьев и кустов поляне устроилась небольшая община рыбаков. Такие же кривенькие хижины строили люди, среди которых жил Гвоздарь. Во дворах росли овощи и гуляли свиньи. Ему это место напоминало родной край. Интересно, а что видит Нита?

Наконец джунгли расступились, деревья уменьшились в росте, открыв вид на огромное пространство. Даже отсюда город выглядел невероятно большим. Каменные иглы пронзали небо.

– Орлеан-Второй, – сказал Тул.

17

Гвоздарь вытянул шею, чтобы увидеть поверх деревьев весь изувеченный город.

– Ого! – воскликнул он. – Сколько здесь хабара должно быть!

Нита покачала головой:

– Для этого придется сносить небоскребы. Понадобится взрывчатка. Оно того не стоит.

– Смотря сколько в городе железа и меди, – возразил он. – Запусти в дом нашу команду, и посмотрим, что будет.

– Придется работать посреди озера.

– И что? Если мажоры столько всего бросают, можно и напрячься. – Его бесило, когда Нита вела себя так, будто во всем разбирается лучше всех. – Хотя все хорошее там наверняка уже выбрали. По-настоящему ценные вещи не бросают.

Тул кивнул на заросшие зеленью здания:

– Все равно там есть чем поживиться, нужно только взяться за дело.

Нита снова не согласилась:

– Тебе придется драться с местными за право добывать. За каждый квадратный дюйм территории. Если бы не договоры и не вооруженное ополчение, они нападали бы даже на зону погрузки. – Девочка поморщилась. – С ними невозможно договориться. Это дикари.

– Дикари вроде Гвоздаря? – поддел Тул.

Она вспыхнула и отвернулась, а его желтые глаза весело блеснули. Нита сделала вид, что разглядывает горизонт, и убрала за ухо прядь черных волос.

Что бы она себе ни думала, кругом валяется прорва брошенных материалов, а это всего лишь Орлеан-Второй, если Гвоздарь понял правильно. А ведь есть еще и изначальный Новый Орлеан, и еще Миссисипи Метрополитен – Мисс-Мет, как его прозвали. Он именовался Орлеаном-Третьим, пока самые упорные поклонники затонувшего города не склонились перед злым роком, тяготеющим над городами с названием Орлеан.

Некоторые инженеры заявляли, что можно построить дамбы для защиты от ураганов в озере Пончартрейн, но торговцы устали от ураганов и речных дельт, так что от затонувшего города остались только порт, погрузочные платформы и трущобы, а торговцы вместе со своими детьми, домами и богатствами переехали повыше.

Мисс-Мет стояла изрядно выше по течению и выше над уровнем моря и была защищена от циклонов и торнадо лучше всех старых городов. Ее изначально строили без того оптимизма, что и привел к катастрофам. Место для богачей, где, как слышал Гвоздарь, улицы вымощены золотом, стены сверкают, а частная армия и колючая проволока оберегают город от живущего вокруг отребья.

Когда-то в прошлом словосочетание «Новый Орлеан» было у всех на слуху, и означало оно многое. Джаз, креолы, пульс жизни, Марди Гра, вечеринки, беспечность, роскошное зеленое гниение. Теперь это название имеет только один смысл.

Утрата.

Мимо проносились заросшие развалины. Дорогие дома и обильные ресурсы, брошенные гнить среди деревьев и болот.

– Почему они сдались? – спросил Гвоздарь.

– Иногда люди все же чему-то учатся, – ответил Тул.

Гвоздарь считал, что люди ничему не учатся. Останки двух погибших городов служили хорошим свидетельством тому, как туго люди Эпохи Ускорения воспринимали стремительно меняющиеся обстоятельства.

Поезд свернул в сторону небоскребов. Неровная стена древнего стадиона показалась за шпилями Орлеана-Второго. Это была граница старого города, целиком оказавшегося под водой.

– Глупо, – пробормотал Гвоздарь.

Тул наклонился, чтобы расслышать его сквозь свист ветра. Гвоздарь прокричал ему в ухо:

– Они были очень глупые!

Тул пожал плечами:

– Никто не ожидал ураганов шестой категории. Прежде не было убийц городов. Климат изменился. Погода изменилась. Они не смогли этого предсказать.

Гвоздарь обдумал услышанное. Никто знать не знал и ведать не ведал, что станет мишенью ураганов, которые будут ежемесячно проноситься по долине Миссисипи, уничтожая все, что люди не успели задраить или спрятать под землю.

Поезд мчался по эстакаде, изгибаясь, стремясь к центру транспортного узла над водой, блестящей от пролитой нефти и мусора, воняющей химикатами. Гвоздарь видел по сторонам плавучие платформы и погрузчики. Краны переносили на клиперы огромные контейнеры. На речные суда с Миссисипи, с малой осадкой и короткими парусами, грузили доставленные из-за океана предметы роскоши.

Поезд ехал мимо пунктов сбора сырья и станций переработки, где сверкали на солнце мокрые от пота спины рабочих. Люди складывали в тачки скупленный металлолом и везли к весам, на продажу.

Поезд сбрасывал скорость. Свернул на другой путь, в унылую зону пакгаузов и ветхих лачуг. Снова миновал стрелку. Колеса завизжали по чугуну, вагоны задрожали при торможении. От головы до хвоста состава прокатился грохот.

Тул положил руки ребятам на плечи.

– Надо валить. Скоро станция, и все заинтересуются, имеем ли мы право там находиться.

Хотя поезд и ехал совсем медленно, спрыгнув, они не удержались на ногах. Гвоздарь встал, протер глаза от пыли и огляделся. Во многом это место было похоже на его родной пляж. Металлолом, мусор, жирная грязь, покосившиеся хижины, пустые взгляды людей.

Нита тоже огляделась. Гвоздарь понял, что ее не сильно впечатлило увиденное. Он был рад, что с ними Тул, – с ним не страшно пробираться между хижинами.

В тени отдыхали несколько мужчин с незнакомыми татуировками и украшениями. Они уставились на чужаков, и у Гвоздаря зашевелились волосы на затылке. Он тронул рукоять ножа, гадая, удастся ли избежать кровопролития. Чувствовал, что его оценивают. Что они такие же, как отец. Бездельники, может обдолбанные, и явно опасные. Он улавливал запахи чая с сахаром, варящегося кофе, красных бобов и риса. В животе заурчало. Сладко пахли подгнившие бананы. Мальчишка мочился на стену; он мрачно зыркнул на проходивших мимо.

Наконец они вышли на главную улицу. Здесь торговали инструментами, арматурой, мотками проволоки и тому подобным. Мимо проехала велотележка, нагруженная металлом. Гвоздарь узнал жесть. Интересно, водитель ее продает или скупает и куда он направляется?

– Что дальше? – спросил Гвоздарь.

Нита нахмурилась:

– Надо добраться до порта и посмотреть, стоят ли там суда отца.

– А если стоят? – произнес Тул.

– Тогда надо будет узнать имена капитанов. Есть несколько человек, которым я еще могу доверять.

– Точно можешь?

– Да, кое-кто остался, – подумав, ответила она.

– Клиперы там, – указал Тул.

Она жестом велела Гвоздарю и Тулу следовать за ней. Гвоздарь глянул на Тула, но получеловека совершенно не смущало то, что девочка вдруг принялась командовать.

Они шли по проходу между постройками. Запах моря, гнили и разрушенных человеческих судеб здесь был куда сильнее, чем на берегу, где доламывали суда. Город оказался огромным. Они все шли, а улицы все тянулись между хижинами и складами. Мимо проезжали люди на велосипедах и рикшах. Даже протрясся по разбитому дорожному полотну, рыча и воя, автомобиль на бензине.

Наконец жаркие трущобы сменились прохладными улицами, засаженными деревьями. Впрочем, вокруг больших домов стояли лачуги. Везде сновали люди. На домах висели вывески, и Нита прочитала Гвоздарю:

– «Мейер трэдинг». «Речные перевозки, Орлеан». «Тэйлор и Йи, торговля специями». «Транспортная компания „Дип блю лимитэд“».

И вдруг улица закончилась. Просто оборвалась над водой. Внизу были пришвартованы лодки и речные такси, перевозчики сидели в весельных яликах с крохотными залатанными парусами, ожидая тех, кому нужно двигаться дальше.

– Тупик, – сказал Гвоздарь.

– Нет, – возразила Нита. – Я знаю это место. Мы уже близко. Осталось проплыть дальше через Орлеан, добраться до морских платформ. Нам нужно такси.

– Дорого, наверное.

– А мама Пимы разве не дала тебе денег? – спросила Нита. – Мне кажется, должно хватить.

Гвоздарь помялся и вытащил стопку красных.

– Лучше их приберечь, – сказал Тул. – Сами потом есть захотите.

Гвоздарь поглядел на цветущую воду:

– А пить уже хочется.

– И как мы доберемся до клиперов? – мрачно спросила Нита.

– Пешком, – ответил Гвоздарь.

Он указал на людей в воде, которая была глубиной всего лишь по пояс. Они медленно продвигались в зеленой маслянистой жиже.

Нита скривилась:

– Тут не пройти: слишком глубоко.

– Деньги потратим на воду, – твердо произнес Тул. – Должны же рабочие как-то добираться до платформ. Надо просто идти за бедными.

Нита скрепя сердце уступила. Они купили у торговца, скалившего в улыбке желтые гнилые зубы, бутылку коричневатой воды. Он клялся, что вода не соленая и хорошо прокипяченная, а получив деньги, с радостью показал дорогу. Даже предложил отвезти на лодке, но запросил слишком дорого. Они пошли длинным путем по вонючим улицам, по затопленным дощатым тротуарам. От смрада рыбы и нефти слезились глаза. Гвоздарь то и дело вспоминал родной пляж.

Они добрались до берега. По гладкой воде протянулись цепочки буев. Нита вздохнула:

– Надо было брать лодку.

– Боишься? – ухмыльнулся Гвоздарь.

Девочка зло посмотрела на него.

– Нет. Но вода грязная, а химикаты ядовитые. – Она принюхалась. – Неизвестно, что тут намешано.

– Ну, если ты от этого умрешь, то завтра, а не сейчас. – Гвоздарь решительно вошел в зловонную жижу, покрытую радужной пленкой нефти. – Все равно лучше, чем на судовой разборке. Лучше, чем на моем пляже. И я все еще жив. – Ему нравилось дразнить Ниту. – Ну, что стоишь? Идем посмотрим, не ждет ли тебя там клипер.

Нита сжала губы, но тоже вошла в воду. Гвоздаря подмывало расхохотаться. Она умная, что есть, то есть, но охренеть какая нежная. И здорово, что мажорке раз в жизни пришлось залезть в грязь, как нормальному человеку.

Тул двинулся следом за Счастливицей. От его огромного тела кругами расходились волны, на них колыхались кувшинки и нефтяные пятна.

Продвигались медленно. Вода уже доставала до груди.

Впереди были заякорены пластиковые буи, отмечавшие дорогу для людей без лодок. Поравнявшись с первым, Гвоздарь разглядел выцветшую этикетку с яблоком и буквы. На другом был изображен старинный автомобиль. Эти пустые канистры вывели туда, где уже не осталось руин. А цепочка вешек тянулась дальше.

Беглецы осторожно пробирались вслед за вереницей людей, бредущих к далекому плавучему порту. Нита споткнулась и упала бы, если бы ее не подхватил Тул и не вернул на дорожку, по которой шли все.

Она откинула с лица длинные мокрые волосы и посмотрела на суда и плавучие причалы.

– Почему их не возят на лодках?

– Этих-то? – Тул оглядел соседей. – Они того не стоят.

– Хоть бы путь нормальный проложили. Разве это дорого?

– Тратить деньги на бедных – все равно что бросать в огонь. Бедные тебя даже не поблагодарят, – объяснил получеловек.

– Но если людям будет проще добираться, работодателям удастся сэкономить.

– Вода тут никому не помеха.

И в самом деле, люди впереди двигались плотным потоком. Кто-то уложил вещи, которые не хотел намочить, в краденые пластиковые пакеты, но большинство явно не смущала необходимость погружаться в бурую воду с зелеными водорослями.

Нита с угрюмым упорством шла вперед. Ни за что не покажет, что ей тошно, подумал Гвоздарь.

Каждый раз, когда Тул заговаривал, его слова были для нее как удар хлыстом. Гвоздарь не понимал, почему ему нравится, как она смущается. Казалось, она и его считает животным. Полезным животным, вроде собаки, но никак не человеком. Хотя, если честно, он и сам не считал ее полноценным человеком. Мажоры другие. Они из других мест; они живут по-другому; они могут угробить клипер со всем экипажем, чтобы одна-единственная девчонка осталась в живых.

– Откуда ты вообще взялся, Тул? – спросила вдруг Нита. – Ты же не мог уйти от хозяина.

– Я могу идти куда захочу, – ответил Тул.

– Но ведь ты получеловек.

– Всего лишь половина человека, – задумчиво проговорил Тул. – Зато я вдвое больше тебя, Счастливица.

– О чем это вы? – спросил Гвоздарь.

– У него должен был быть хозяин, – пояснила Нита. – Полулюди дают нам клятву верности. Моя семья импортирует их из Японии, после обучения. И жить без хозяина они не могут.

Тул повернулся к ней. Желтые собачьи глаза, глаза хищника, уставились на существо, которое он мог уничтожить одним движением.

– У меня нет хозяина.

– Но так не бывает, – сказала Нита.

– А это еще почему? – спросил Гвоздарь.

– Мы знамениты фантастической преданностью, – ответил Тул. – Счастливица не была готова узнать, что не всем нравится быть рабами.

– Это невозможно, – настаивала Нита. – Тебя дрессировали…

Тул пожал плечами, и огромные мышцы напряглись.

– Они ошиблись. – Он слегка улыбнулся, будто выдал понятную только ему шутку. – Я оказался умнее, чем им хотелось.

– Да ладно! – не поверила Нита.

Желтые глаза снова оглядели ее оценивающе.

– Я был достаточно умен, чтобы понять: я сам могу выбирать, кому служить и кого предавать. О других из моего… народа такого не скажешь.

Гвоздарь никогда не задавался вопросом, как Тул оказался среди утильщиков. Он просто был там, как и другие бежавшие с торговых флотов. Клан Спиноза, Маккелли и Лалы пришли на пляж, чтобы работать. Вот и Тул так же. Просто пришел работать.

Но Счастливица сказала правду. Полулюдей обычно используют как телохранителей, солдат и палачей. Ну, так ему рассказывали. Гвоздарь видел их возле банкиров «Лоусон и Карлсон». Видел их вокруг торговцев кровью, которые инспектировали разборку. Но всегда вместе с другими. С мажорами. С людьми, которые могли раскошелиться на результат смешения генов человека и тигра или собаки. Это стоит дорого. Человеческие яйцеклетки, из которых выращивают полулюдей, всегда в цене. Культ Жизни полностью обеспечивает себя за счет яйцеклеток своих последовательниц, а у Сборщиков этот товар всегда в цене.

– И где же твой хозяин? – спросила Нита. – Ты должен был умереть вместе с ним. Так всегда говорят наши полулюди. Что умрут, когда умрем мы. Что умрут за нас.

– Некоторые из нас поразительно преданы людям, – кивнул Тул.

– Но твои гены…

– Если гены решают все, то Гвоздарь должен был продать тебя твоим врагам и потратить деньги на наркотики и виски «Черное легкое».

– Я не это имела в виду.

– Правда? Но ведь ты из семьи Патель, поэтому ты умная и цивилизованная, так? А Гвоздарь – сын идеального убийцы, и мы видели, что это значит.

– Нет, я совсем про другое.

– Тогда не стоит рассуждать о том, что могут такие, как я, а чего не могут. – Тул сверлил ее взглядом. – Мы быстрее, сильнее и, что бы ты ни думала, умнее наших хозяев. Не пугает ли это богатую девочку, встретившую тварь вроде меня на свободе?

Нита поежилась.

– Мы хорошо с вами обращаемся. Моя семья…

– Не важно. Мой народ все равно будет вам служить.

Тул отвернулся и пошел дальше. Нита тоже умолкла. Гвоздарь рассекал воду, думая о странной ссоре между этими двумя.

– Тул? – спросил он. – Они действительно тебя дрессировали? Приучали к хозяину?

– Пытались. Очень давно.

– Кто?

Тул пожал плечами:

– Они уже мертвы. Какая разница? – Он указал на приближающиеся причалы и обратился к Ните: – Узнаешь какой-нибудь из клиперов?

Нита посмотрела на суда, стоящие на рейде в отдалении:

– Не с этого расстояния.

Они двинулись дальше по грязной воде. Она казалась приятно прохладной после тропической жары, но Гвоздарь устал от ходьбы. Все получалось слишком медленно.

Глубина все увеличивалась, но они наконец добрались до плавучих причалов и залезли на один из них. Счастливица с отвращением выжимала из одежды грязную воду, а Гвоздарь с наслаждением подставлял ветру влажную кожу. По морю шли клиперы. Казалось, он видит весь мир. Клиперы и грузовые суда на якорях. Синие корпуса английских парусников, красные флаги Северного Китая. Он знал многие флаги, видел их на разбитых судах. Видел корпуса, покрашенные в цвета разных стран, и эмблемы компаний. А здесь собрались суда со всего мира.

Патрульный катерок, кашляя биодизельным дымом, лавировал между огромными парусниками, высаживая лоцманов, необходимых для прохода в порт. Вокруг кипела работа. Мажоры спускались с клиперов на маленькие суда, чтобы отправиться вглубь материка по реке или по железной дороге. Двое полулюдей охраняли яхту какого-то богача. Они посмотрели на Тула враждебно и глухо рыкнули ему вслед. Везде сновали кули – чернокожие, смуглые, бледные, рыжеволосые, черноволосые, высокие и низкорослые, с рабочими татуировками и податными знаками. Они переносили грузы в плоскодонные суда для перевозки. От затонувших развалин города к большим судам медленно плыли все новые плоскодонки.

– Могли бы вместе с грузом сюда добраться, – проворчал Гвоздарь, кивнув на железнодорожные контейнеры, которые подвозили к клиперам.

Некоторые грузовые баржи когда-то были парусниками, а другие, крупнее и массивнее, ходили на угле, но не пренебрегали и ветром. Огромные, похожие на плавники паруса стояли по всей протяженности огромных судов, ловя ветер и помогая перевозить никель и медь, чугун и сталь.

От окружающей суеты почти тошнило – даже на Брайт-Сэндз-Бич при разборке судов не бывало так шумно. Нита вытянула шею, глядя поверх голов. Ткнула пальцем.

– Вон те, – сказала она.

Впереди на якорях стояли в ряд клиперы. Шхуна, грузовой катамаран и у отдельного причала яхта. Красивые, самые быстрые в мире суда, вооруженные ракетной пушкой и небольшими реактивными комплексами для защиты от пиратов. Они ничуть не походили на ржавые развалины, к которым привык Гвоздарь. Сравнивать клиперы с обломками старого мира было все равно что выбраться под яркое солнце из ржавого мрака.

Подошли ближе, Нита разглядела суда, огорченно поникла и сказала:

– Не мои.

Гвоздарь тоже был разочарован, но промолчал. Если реально смотреть на вещи, вряд ли был шанс сразу найти дружественный корабль.

В речном порту было шумно, суда прибывали постоянно. Даже пока Тул и ребята здесь, один из клиперов успел развернуть длинные полотнища парусов. Застонали резвые лебедки, и паруса со свистом встали на место. Они набились ветром, и судно двинулось к выходу из порта.

– Вернемся завтра, – решил Гвоздарь.

Счастливица кивнула, но продолжила разглядывать парусники, будто надеялась, что один из них волшебным образом превратится в имущество ее семьи. Наконец она кивнула, и все пошли обратно по мелководью, по мосткам, к городу. Солнце садилось.

Вечером они купили с лодки жареных крыс на палочке. Ели, рассматривая уличные суденышки. Мимо плыли лодки с едой, рабочими и матросами в увольнении. Вдалеке рыдали трубы, над водой разносился похоронный марш. В черной воде играли дети. Гвоздарь решил, что это самое безопасное место – пьяниц и наркоманов поблизости нет.

В темноте трещали сверчки и цикады. Роились кусачие москиты. Здесь насекомых было куда больше, чем на пляже. Там бриз сдувал большую их часть, а в стоячем воздухе болот они набрасывались тучей. Гвоздарь и Нита непрестанно убивали кровососов, а Тул смотрел на них с интересом. У него что, очень толстая кожа? Или что-то в нем отпугивает даже гнус?

– Сколько денег тебе Садна дала? – спросил Тул.

– Пару красных и немного желтых.

– Всего-то? – спросила Нита, но тут же прикусила язык.

– Заработок команды тяжелых утильщиков за две недели, – сказал Гвоздарь. – А ты столько каждый день тратишь на обновки?

Нита отрицательно покачала головой.

– Если хотите есть, то завтра придется поработать, – сказал Тул.

– Где? – спросил Гвоздарь.

Получеловек поднял на него желтые глаза.

– Ты же не дурак. Сам догадайся.

Гвоздарь задумался.

– Порт. В порту можно и подзаработать, и за судами следить.

Тул рыкнул и отвернулся. Гвоздарь принял это за согласие.

18

Найти работу оказалось несложно. А вот найти работу, за которую платили бы, как за судовую разборку, – невозможно. Только Тул без всяких проблем нанимался таскать ценные грузы на суда, идущие на Миссисипи или на железнодорожную станцию. Без клана, трудового союза или семьи Гвоздарь и Нита могли рассчитывать только на самую черную работу. Бегать с поручениями, носить мелкие вещи, попрошайничать. Кто-то предложил купить у них кровь, но у него были грязные руки и шприцы, а в глазах читалось, что его интересуют далеко не только вены ребят. Они поспешно сбежали и порадовались, что он не погнался за ними.

Прошла неделя, вторая. Они привыкли к нищенскому существованию, следили за прибывающими и отбывающими белоснежными парусниками, жили от одного разочарования к другому.

Гвоздарь думал, что Нита так и будет морщить носик в трущобах Орлеана, но она быстро приспособилась, внимательно слушая все, чему учили ее Гвоздарь и Тул. Она хваталась за любую работу, старалась внести свой вклад и не жаловалась на еду или ночлег. Конечно, она так и осталась мажоркой и иногда вела себя странно, но доказала, что готова работать наравне со всеми. Гвоздарь ее даже зауважал.

Как-то ранним утром, когда Гвоздарь и Нита по локти в крови потрошили черных угрей для харчевни, он сказал ей, о чем думает.

– А ты молодец, Счастливица.

Нита разделала очередного угря и бросила кости в стоявшее между ней и Гвоздарем ведро.

– А? – За работой она почти не слушала его.

– Да-да. Ты хорошо работаешь. – Гвоздарь вытащил из ведра очередного угря и протянул ей. – Я бы взял тебя в команду по судовой разборке.

Нита, взяв угря, удивленно застыла. Угорь корчился, обвивая ее запястье.

– Ну, в смысле… ты, конечно, богатая, но, если бы тебе вдруг понадобилась работа, я бы за тебя поручился…

Ее улыбка была ослепительной, как сверкающий под солнцем океан. У Гвоздаря все в груди сжалось. Черт, да он с ума сошел. Эта девка начинает всерьез ему нравиться. Он выловил из ведра следующего угря и разрезал его вдоль.

– Я просто сказал, что ты хорошо работаешь.

Он не поднимал глаз, потому что чувствовал, что краснеет.

– Спасибо, Гвоздарь, – очень тихо сказала Нита.

– Да ладно, не за что. Давай заканчивать с угрями и пойдем в порт. Не хочу пропустить наряды на работу.

Нита перечислила Тулу и Гвоздарю кучу названий, даже написала их на мокрой земле, чтобы Гвоздарь запомнил буквы. Сказала, как выглядит флаг ее компании.

Но все усилия ни к чему не привели.

Гвоздарь нес письмо от старшего помощника «Паутинки», изящного тримарана с парусами-крыльями и огромной пушкой Баккела на палубе, на «Леди Бар», когда все пошло не так.

Письмо было в заклеенном конверте из вощеной бумаги, с указанием заплатить доставившему и местом для отпечатка пальца. Пробираясь по мосткам к воде, Гвоздарь сетовал, что неудобно идти в город с поднятой рукой. За мокрое письмо капитан вряд ли заплатит…

Ричард Лопес соткался из воздуха, словно призрак.

Гвоздарь застыл. Бледная лысая голова отца возвышалась над головами рабочих. Красные татуированные драконы, извивавшиеся на руках и шее, делали его похожим на воплощение зла. Светло-голубые глаза изучали всех, кто шел в сторону порта.

Разум вопил, что надо бежать, но ужас, сковавший Гвоздаря при внезапном появлении отца, не давал пошевелиться.

С Ричардом были двое полулюдей. Они раздвигали работяг широченными плечами. Тупые собачьи морды подозрительно смотрели на встречных, темные пятнистые носы чутко подрагивали, ярко-желтые глаза жадно горели. За несколько недель, проведенных в компании Тула, Гвоздарь успел забыть, какими жуткими бывают полулюди. Но теперь, при виде разрезающих толпу огромных тварей, страх вернулся.

Беги! Беги! БЕГИ!!!

Гвоздарь пригнулся, прячась в толпе, и рванул к краю дорожки. Спрыгнул, позабыв о письме капитану «Леди Бар». Бросился в волны и заплыл под платформу. Запрокинув голову и втиснув нос в щель между досками, он мог дышать.

Над головой скрипели и грохотали доски. Вода и грязь плескались вокруг щек и подбородка Гвоздаря. Он выглянул в щель. Люди проходили мимо. Гвоздарь затаился, высматривая отца.

Что он здесь делает? Как понял, где искать сына?

Троица снова появилась в поле зрения. Все были хорошо одеты. Даже отец – в новом, без пятен, не рваном. Не то что на берегу. По-богатому. Полулюди были вооружены – пистолеты в наплечных кобурах и хлысты на поясе. Они остановились прямо над Гвоздарем и принялись разглядывать кули, несших грузы.

Грязная вода окатила Гвоздаря с головой: мимо прошла лодка. Волны приподняли его и стукнули макушкой о доску, прямо под ногами отца. Лицо больно царапнуло. Он задержал дыхание, нырнул и всплыл, стараясь не издавать ни звука. Щепки впивались в губы, вода заливалась в нос. Гвоздарю очень хотелось отплеваться и прокашляться. Если он себя выдаст, ему не жить. Он опустил лицо в воду, высморкался и тихо вынырнул. Сделал очень осторожный вдох.

Преследователи так и стояли над ним, глядя на грузчиков. Интересно, они просто догадались, что Гвоздарь отправился в Орлеан, или пытали Пиму и Садну? Он заставил себя не думать об этом. Помочь подруге и ее матери он не в силах. Сначала надо решить свои проблемы.

Полулюди взирали на рабочих без малейшей приязни, так же, как Тул. Они походили на братьев. Гвоздарь смотрел на них, упершись ладонями в доски, чтобы волны не били его головой о дерево. Он надеялся, что эти двое скажут что-нибудь, но, если они и говорили, грохот досок и плеск воды мешали услышать. Гвоздарь молился, чтобы у Счастливицы хватило ума глядеть по сторонам. И у Тула. Только чистое везение позволило ему вовремя заметить отца и пригнуться. Гвоздарь задрожал, поняв, что был на волосок от смерти.

Ричард и полулюди двинулись дальше. Наверняка они искали Счастливицу. Гвоздарь медленно полз под мостками следом за ними. Но они шли быстро, и Гвоздарь дважды потерял их из виду в толпе рабочих. Он плыл так энергично, что едва не попался, когда отец вдруг слез с мостков в лодку. Его лицо оказалось ниже уровня досок. Гвоздарь нырнул и беззвучно отплыл в сторону. Всплыл подальше, где была тень.

Когда он вынырнул, отец говорил:

– …Узнаю, не нашли ли чего другие команды, и сообщу на судно.

Полулюди молча кивнули. Они поставили парус, и лодка отошла от причала. Гвоздарь смотрел им вслед и думал, удастся ли ему когда-нибудь избавиться от отца. Как бы далеко он ни убегал, куда бы ни прятался, этот человек всегда оказывался рядом.

Гвоздарь поплыл под мостками в сторону буйков. Он не знал, где сейчас Тул, а вот Счастливица должна мыть посуду в рыбной лавке у самого берега. Если отец ее увидит, все будет кончено. А Тулу придется самому о себе позаботиться.

Нита очень волновалась. При виде Гвоздаря она вынула руку из грязной воды, в которой мыла тарелки, и указала на стоящее в гавани судно. Оно только что появилось.

– Вот! «Бесстрашный». Это его я искала.

Гвоздарь посмотрел на клипер нерадостно.

– Ничего хорошего. Мой отец здесь, и с ним полулюди. Думаю, он сговорился с твоим богатым дядей Пайсом.

Он потащил Ниту прочь из лавки.

– Нам надо залечь на дно. Исчезнуть ненадолго.

Он высматривал в толпе отца и не находил. Но это не значило, что Лопеса-старшего нет поблизости или что ребят не ищут его люди. Отец очень хитрый. Выскакивает откуда не ждали.

– Нет! – Нита стряхнула его руку. – «Бесстрашный» – единственный шанс выбраться. Нам только надо туда попасть.

– Я не уверен, что это твой корабль. Отец тоже говорил про судно только что. Странное совпадение: твой клипер и мой папаша появились одновременно. – Гвоздарь снова потянул Ниту за руку. – Надо спрятаться. Отец ведет себя так, будто у него тут уйма помощников. Они нас найдут, если не спрячемся.

– Ты что, хочешь, чтобы «Бесстрашный» уплыл? – изумилась она.

Гвоздарь уставился на нее:

– Ты меня не слышишь? Мой отец здесь, и с ним полулюди. Они все одеты по-богатому. И он говорил про корабль. Наверняка про этот.

– Только не про «Бесстрашный». Им командует Сун Ким Кай, одна из лучших капитанов моего отца. Она абсолютно преданная.

– Может, уже нет. Ты же не знаешь, что произошло с того момента, как ты сбежала. Может, на «Бесстрашном» теперь другой капитан.

– Нет! Это исключено.

– Не будь дурой, – сказал Гвоздарь. – Ты же знаешь, что я прав. Мой отец и «Бесстрашный» появились в один день. Это может означать только одно.

– За нами гнался не «Бесстрашный», – упрямо сказала она. – Это была «Полярная звезда». Я доверяю капитану Сун.

Гвоздарь задумался.

– Ладно, проверим, – наконец сказал он. – Но мы не можем просто заявиться туда… точно раки, сами прыгающие в кастрюлю. Слишком уж странное совпадение. Наверняка ловушка. А пока надо куда-то деться. Нельзя болтаться на виду у всех, дожидаясь, когда нас схватят. Вечером схожу на разведку.

– А если клипер уйдет раньше? – настаивала она. – Что тогда?

– Значит, уйдет! – рявкнул Гвоздарь. – Может, тебе и охота попасться, а я знаю, что отец со мной сделает, если поймает, и рисковать не хочу. Будут и другие суда, но если облажаемся сейчас, то второго шанса не получим.

– Есть вещи похуже надежды, Гвоздарь.

– Ага. Например, встреча с моим папашей. Хуже я ничего не знаю.

Нита смотрела на него мрачно, но было видно, что она смирилась. Лихорадочное возбуждение спало.

– Ладно, будь по-твоему. – Она отнесла таз с битыми тарелками в лавку и вернулась минуту спустя. – Они не заплатят за сегодня, если не останусь до ужина.

– Забей, – еле сдерживая страх и раздражение, ответил Гвоздарь. – Нам надо спрятаться.

По улице они почти бежали, потом брели по грязной воде и наконец добрались до особняка из тех, которыми когда-то застроили этот район. Нижний этаж затонул полностью, здание потихоньку разваливалось, но на верхних этажах жили люди. Тул получил от банды, которая держала дом, разрешение ночевать в одной из комнат наверху. Выбрал ее потому, что из окна был хороший обзор на дорогу и даже на суда. В столь приличном месте, с Тулом в качестве защитника, к ребятам никто не приставал. Счастливица была так рада ночлегу под крышей, что почти не жаловалась на змей, тараканов и голубей, с которыми пришлось делить комнату.

Они поднялись по скрипучей лестнице, перешагивая через провалившиеся гнилые ступени, пролезли сквозь пролом и оказались в своей комнате. У стены стояла ржавая пружинная кровать без матраса, а больше никакой мебели.

Нита подошла к окну – смотреть на парусник. Гвоздарю при виде этой картины вспомнились дети, сидевшие у харчевни Ченя и ждавшие, когда им бросят объедки. Отчаянная мечта о том, чего может и не случиться.

– Если клипер останется на ночь, пойдем, – сказал Гвоздарь. – Ночью людей будет меньше. Постараемся выяснить, здесь ли твой надежный капитан. Если здесь, дадим ей о себе знать. Но сначала проверим, ладно? Не стоит пороть горячку. Нельзя лезть на борт, если у нас не будет способа сбежать.

Нита неохотно кивнула.

На улицы опускалась темнота. Рабочие возвращались в свои берлоги, на улицах появлялись лотки с едой. Из баров доносилась музыка – зайдеко и блюзы. Жужжали москиты.

Гвоздарь смотрел на толпу и радовался, что они с Нитой сидят в темноте. Его мучило ощущение, что отец где-то рядом – давно знает, где он, и ходит кругами, готовясь нанести удар. Он умирал от страха.

– Тул задерживается, – сказала Нита.

– Ага.

– Думаешь, твой отец его нашел?

Гвоздарь пожал плечами:

– Не знаю. Я собираюсь выйти на разведку.

– Я тоже пойду.

– Нет. – Он решительно помотал головой. – Ты остаешься.

– Хрен там. Меня не проще узнать, чем тебя. – Она взъерошила длинные волосы так, что они закрыли лицо сальными прядями.

Дни, прожитые на болоте, и вода Орлеана обошлись с ее шелковыми кудрями неласково.

Гвоздарь вынужден был признать, что Нита права. Она ничуть не похожа на мажорку, которую нашли на разбитом клипере. Она по-прежнему красива, наверное, красивее всех девочек, которых он знал, но стала совсем другой. Теперь она как все.

– Ладно, давай. Какая разница.

Они выбрались из здания и медленно пошли по воде, пробираясь через толпу. Отыскали местечко на сырой земле рядом с главной улицей и присели, высматривая Тула или Ричарда Лопеса с полулюдьми.

Гвоздаря трясло от мысли, что отца сопровождают гигантские костоломы. Тул ужасен сам по себе, даже без начальника вроде Ричарда Лопеса. Гвоздарь выругался, чувствуя себя загнанным в угол. Хороших вариантов нет. Нельзя всерьез положиться на верность капитана Сун. Нельзя рассиживать тут у всех на виду, гадая, куда делся Тул.

Глядя на Гвоздаря, Нита спросила:

– Жалеешь, что не срезал кольца с моих рук, когда была возможность?

Гвоздарь подумал и покачал головой.

– Нет. – Он улыбнулся. – Ну, в последнее время нет.

– И даже сейчас? Когда твой папа тебя ищет?

Гвоздарь снова покачал головой:

– Нет смысла об этом думать. Все уже случилось.

На ее лице промелькнуло страдание, и он поспешил объясниться:

– Я не это имел в виду. Не хочу сказать, что с тобой совершил ошибку и буду жалеть всю жизнь. Ну, это только часть правды.

Нита снова обиделась. Черт, он сам во всем виноват – и даже не понимает, что пытается сказать.

– Ты мне нравишься. Я не продам тебя отцу, как не продал бы Пиму. Мы команда. – Он показал шрам на ладони. – Я всегда тебя прикрою.

– Ты меня прикроешь, – чуть улыбнулась Нита, – и готов порекомендовать меня в команду. Сколько комплиментов. – Темные глаза смотрели на него серьезно. – Спасибо тебе, Гвоздарь. За все. Я знаю, что, если бы ты за меня не заступился… – Она помолчала. – Пиме было плевать, она видела перед собой только мажорку. – Нита осторожно коснулась его щеки. – Спасибо.

В ее глазах было что-то такое, чего Гвоздарь еще ни разу не замечал. Он вдруг ощутил жгучую тягу к ней. Понял, что если у него хватит смелости…

Он наклонился к ней. Их губы соприкоснулись. На мгновение она подалась вперед, прижалась губами к его губам. И тут же отпрянула и отвернулась, покраснев. У Гвоздаря дико заколотилось сердце. Кровь бешено стучала в ушах. Он попытался придумать что-нибудь умное, какие-нибудь слова, чтобы Нита снова на него посмотрела, чтобы вернулась та близость, которую он чувствовал мгновение назад. Но слов не было.

– Смотри, Тул идет, – хрипло сказала Нита. – Может, он что-нибудь узнал про корабль.

Повернувшись, Гвоздарь увидел в толпе Тула, который шел в их сторону. Он испытал одновременно и облегчение, и расстройство от того, что их с Нитой прервали. И тут увидел кое-что еще: два получеловека пробирались сквозь толпу наперерез Тулу.

– Это они, – сказал Гвоздарь. – Те, что были с моим отцом.

Нита судорожно вздохнула:

– Они его видят.

– Надо предупредить его. – Гвоздарь попытался встать, но Нита схватила его за руку и дернула.

– Ты ему не поможешь, – яростно прошипела она.

Он хотел закричать, но она зажала ему рот ладонью.

– Нет! – шептала Нита. – Нельзя! Тогда нас всех поймают!

Гвоздарь посмотрел в ее злые глаза и медленно кивнул. Но как только она убрала руку, он вскочил и обжег ее взглядом.

– Так ты бесчувственная, да? Ну, прячься, если хочешь. Но он с нами в команде.

Прежде чем Нита успела отреагировать, он бросился вперед через кусты. Тул увидел его и помахал рукой.

– Берегись! – заорал Гвоздарь.

Тул обернулся и обнаружил преследователей. В темноте разнесся рык, и через мгновение полулюди уже дрались. С непостижимой для человеческого взгляда быстротой. В руках у собаколюдей сверкали мачете. Одного удар Тула отбросил назад, а второй успел рубануть. Струей брызнула кровь, совсем черная в свете фонарей. Гвоздарь отчаянно искал оружие, что-нибудь, что можно бросить, палку…

Нита схватила его за руку и потащила назад.

– Гвоздарь! Ты ему не поможешь! Надо бежать, пока нас не увидели!

Гвоздарь, пытаясь вырваться, оглянулся.

– Но…

В толпе вокруг дерущихся и рычащих полулюдей поднялась паника. Гвоздарь услышал хруст дерева. Суета мешала видеть, что происходит, но вдруг обрушился гнилой деревянный фасад дома. Поднялись клубы пыли. Люди кричали и разбегались.

– Пошли! – Нита дергала его за руку. – Ты там просто не выживешь! Они слишком сильные и быстрые! Ты просто никогда не видел, как дерутся полулюди. Ты ничем ему не поможешь!

Гвоздарь смотрел туда, где среди пыли и обломков исчез Тул. Донеслось рычание, а потом раздался высокий звериный визг.

Охваченный ненавистью к себе, Гвоздарь развернулся и побежал, пригибаясь и лавируя в толпе.

Потом они сидели у кромки воды, глядя на огни вдали и высматривая других тварей Пайса. Люди проходили мимо, не обращая внимания на оборванцев. Просто еще двое из тех, которых приносит и уносит прибой, как мусор.

– Прости, – сказала Нита. – Я не хотела его бросать.

– Он нам помогал, – угрюмо проговорил Гвоздарь.

– Бывают сражения, в которых не победить. – Она смотрела в сторону. – Полулюди дерутся не как люди. Это как стихийное бедствие. Нас бы либо прикончили, либо схватили, и мы бы уж точно помешали Тулу защищаться.

– Но он мертв.

Она промолчала, плотно сжав губы, глядя на отражающиеся в воде огни факелов и маяков. Скрипели весла в уключинах, пыхтел, приближаясь к берегу, лоцманский катер.

– Надо попасть на «Бесстрашный», – наконец сказала Нита. – Это наш единственный шанс.

Гвоздарю не хотелось соглашаться, но ничего путного не приходило на ум. Без защиты Тула они мелкая рыбешка, напрашивающаяся на то, чтобы ее сожрали. Их даже из дома немедленно выгонят, раз они лишились поддержки.

Но ему не давала покоя мысль об одновременном появлении отца и судна. Слишком очевидна связь. Пришел парусник – и тотчас из ниоткуда возник Ричард Лопес с полулюдьми. И только дурацкое везение позволило Гвоздарю скрыться.

А теперь «Бесстрашный» стоит на рейде, и огни сверкают, как блесна на удочке.

Враги Счастливицы будут искать по всему Орлеану еще старательнее, уверенные, что напали на след. Раз они нашли Тула, то отправят на поиски больше людей, целые отряды. И отец наверняка удвоит усилия. На затопленных улицах Орлеана не выжить. Невозможно работать у всех на виду. Нельзя нигде показаться, не засветившись.

– Надо попасть на клипер, – повторила Нита. – Капитан Сун поможет добраться до моего папы.

– Тебе решать, – пожал плечами Гвоздарь.

– И тебе тоже.

Гвоздарь смотрел на порт вдали и на суету ночного Орлеана. Город умер, но он все еще шевелится. Как оживший труп. Людям надо торговать, а устье Миссисипи всегда было воротами, через которые вглубь континента проходили баржи с едой и промышленными товарами из северных городов. Выше по течению много поселений, наверняка есть где спрятаться. Они с Нитой просто два куска плавника. Могут плыть…

– Можно уйти по реке, – предложил он.

– Нет, пока я не узнаю все про «Бесстрашный». – Нита упрямо ткнула пальцем в сторону корабельного силуэта. – Я плыву туда. С тобой или без тебя.

Гвоздарь посмотрел на толпу и вздохнул.

– Отлично. Но это сделаю я. – Он поднял руку, пресекая возражения. – Если твой капитан там, я ее найду. Если я ее найду, мы заберем тебя отсюда.

– Но они тебя не знают.

– Все ищут Ниту Чоудхури. А я никому не нужен, разве что как ниточка к тебе. Значит, у меня есть шанс что-то разведать. А вот тебя сразу узнают. Это твои люди, не мои.

– А как же твой отец?

Гвоздарь выдохнул свозь зубы.

– Если боишься, что он на клипере, зачем вообще туда идти? Поскольку ты меня не слушаешь и не хочешь держаться подальше, придется мне сплавать. Я знаю, как пробраться на борт, и в одиночку мне будет в сто раз проще. – Он поморщился. – Спрячься как следует. Встретимся в доме, я все расскажу.

Не дожидаясь ответа, он пробежал по настилу и слез в темную воду. Медленно поплыл в стороне от цепочки буйков. По крайней мере, так он сможет подобраться незамеченным.

Холодная вода тихо плескалась вокруг. Стоял непроглядный мрак. Гвоздарь плыл к великолепному паруснику. Он мечтал о таких. Мечтал постоять на палубе, выйти в море. И скоро он заберется на один из них.

Гвоздарь вдруг осознал: а ведь это единственное, что кажется ему по-настоящему красивым. Углепластиковый корпус, огромные паруса, подводные крылья, режущие воду, словно ножи, в пути через бескрайний океан или через полюс. Должно быть, на севере ужас как холодно. Он видел на фотографиях обледеневшие парусники, идущие в полярной ночи на другой конец света. Это невероятное расстояние, но они плывут и плывут, быстрые и изящные, неудержимые.

Он плыл минут пятнадцать, и к тому времени, как добрался до «Бесстрашного», руки здорово устали. Гвоздарь заплыл под платформу, качающуюся на соленой воде, и прислушался к болтовне на борту. Там шутили, обсуждали отдых на берегу. Кто-то жаловался на цены и местных мошенников.

Трап охраняли двое полулюдей. Еще двое стояли на палубе, один на носу, другой на корме. Гвоздарь поежился. По слухам, они прекрасно видят в темноте, и Тул никогда не жаловался на слабый свет. И теперь при мысли о том, что его разглядят, Гвоздаря парализовал ужас. Поймают, отдадут отцу – и все кончится. Отец его прирежет.

Гвоздарь заплыл подальше под платформу, прислушиваясь к топоту. Кто-то упоминал капитана, но имени ни разу не назвали. Просто «Капитан велит готовиться к отходу». «У капитана график».

Гвоздарь ждал, когда же прозвучит имя праведницы Сун. Волны мотали его в разные стороны. Не рискуя пошевелиться, он замерзал – даже в тропиках вода высасывает из тела тепло. Причал слегка покачивался на якорях. Над головой загрохотали шаги. Завыл мотор. Кто-то палил биодизель, подходя к судну. В темноте светлели лица. Суровые, покрытые шрамами. Кто-то побежал принимать швартовы.

– Капитан?

Вылезший из катера человек не ответил, лишь посмотрел назад.

– Мы уходим.

– Есть, сэр.

У Гвоздаря колотилось сердце. Это не Сун. Мужчина, и без капли китайской крови. Счастливица ошиблась. Гвоздарь с трудом подавил разочарование. Придется искать другой путь.

Капитан стоял прямо над ним. Его плевок упал в полуметре от Гвоздаря.

– Люди Пайса повсюду в порту, – сказал он.

– Я не вижу судна.

Капитан снова сплюнул.

– Встали на якорь неподалеку и подошли на лодках.

– Что они здесь делают?

– Думаю, ничего хорошего.

Гвоздарь закрыл глаза. «Враг моего врага – друг», – подумал он.

Капитан и помощник поднялись по трапу.

– Уйдем с приливом, – сказал капитан. – Хочу убраться подальше, не разговаривая с ними.

– Что делать с теми, кто на берегу?

– Забери их. И поскорее. Я хочу уйти до рассвета.

Помощник отдал честь и развернулся. Гвоздарь глубоко вздохнул. Это было рискованно, но выбора не оставалось. Он выплыл из-под причала и позвал:

– Капитан!

Капитан и помощник остановились и выхватили пистолеты.

– Кто здесь?

– Не стреляйте! – выкрикнул Гвоздарь. – Я тут, внизу.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Гвоздарь подплыл к платформе и ухмыльнулся:

– Прячусь.

– Вылезай, – сурово сказал капитан. – Посмотрим на тебя.

Гвоздарь выбрался из воды, молясь, чтобы это не было ошибкой. Присел на корточки, тяжело дыша.

– Портовая крыса, – с отвращением сказал помощник.

– Мажор, – обозвал его Гвоздарь с презрительной гримасой и повернулся к капитану. – У меня для вас сообщение.

Капитан не подошел и не опустил пистолет.

– Выкладывай.

Гвоздарь посмотрел на помощника.

– Лично для вас.

Капитан нахмурился:

– Если есть что сказать, говори, – и бросил плечо: – Узел! Лоза! Выкиньте в воду крысу.

Двое полулюдей кинулись вперед. Гвоздарь поразился их быстроте. Его схватили за руки, а он даже не успел прикинуть, в какую сторону увернуться.

– Подождите! – прокричал Гвоздарь, дергаясь в железной хватке полулюдей. – Я от Ниты Чоудхури!

Капитан схватил ртом воздух и переглянулся с помощником.

– Что?! – Помощник схватил Гвоздаря за плечо. – Что ты сказал?

Гвоздарь колебался. Можно ли верить этому человеку? Можно ли верить хоть кому-то из них? Он слишком многого не знает. Придется рискнуть.

– Нита Чоудхури здесь.

Капитан подошел вплотную. Его лицо окаменело.

– Не лги мне, пацан. – Он взял Гвоздаря за подбородок и повернул к себе. – Кто тебя подослал? Кто выдумал эту ложь?

– Никто!

– Врешь! – Капитан кивнул одному из полулюдей. – Узел, выпори его. Добудь ответы.

– Нита меня послала! – завопил Гвоздарь. – Она, мудак ты тухлый! Я ей сказал, что надо бежать по реке, а она сказала, что тебе можно доверять!

Капитан застыл.

– Госпожа Нита мертва больше месяца. Она утонула. Весь клан оплакивает ее.

– Нет! – Гвоздарь замотал головой. – Она жива. Прячется. Здесь, в Орлеане. Пытается вернуться домой. Но Пайс за ней охотится. Она думала, что тебе можно доверять.

– Христос всемогущий! – ухмыльнулся помощник. – Глядите, что принесли нам норны.

Капитан смотрел на Гвоздаря в упор.

– Заманиваешь, да? – спросил он. – Точно так же, как заманили Ким?

– Не знаю я никакого Кима.

Капитан схватил его и притянул к себе.

– Я повешу тебя на твоих же кишках, но не попадусь, как она. – Он отвернулся. – Выпорите его. Выясните, кто его послал. Если девочка здесь, будем ее искать.

Помощник кивнул и развернулся. И тут капитан поднял пистолет и выстрелил ему в спину. В темноте эхо разнеслось над водой. Помощник рухнул на палубу. Медленно рассеивался дымок из ствола.

Гвоздарь вытаращился на убитого. Капитан повернулся к полулюдям.

– Отпустите парня, – сказал он.

– Зачем вы это сделали? – еле выговорил Гвоздарь.

– Он шпионил за мной, – просто ответил капитан и велел полулюдям: – За борт падаль, и отправляйтесь с мальчиком. Уходим с приливом.

– А остальная команда?

Капитан поморщился:

– Найдите Ву, Тримбла, Кота и гардемарина Рейнольдс. – Он посмотрел в сторону берега. – И сделайте это очень тихо. А больше никого, поняли? – Он снова повернулся к Гвоздарю. – Лучше бы это оказалось правдой, пацан. Я не готов стать пиратом.

– Я не вру.

Полулюди Узел и Лоза повели его к катеру. Они были пугающе огромны. Катер медленно отошел от причала, направляясь к затопленным улицам Орлеана.

– Куда мы идем? – спросил Гвоздарь. – Она возле берега. Нам не надо так глубоко забираться.

– Сначала наши люди, потом она, – пояснил Узел.

Лоза кивнул:

– Ей нужна защита. Лучше не вытаскивать ее наружу, пока мы не будем готовы бежать.

– Бежать от кого?

Лоза ухмыльнулся, обнажив острые зубы:

– От остальной нашей верной команды.

19

Узел и Лоза действовали быстро и тихо, перемещаясь от бара к борделю и от борделя к следующему бару, разыскивая и собирая товарищей. Прочесывая Орлеан, они почти ничего не говорили Гвоздарю. Остальные члены экипажа были обычными людьми, не модифицированными генетически. Ву, высокий блондин без нескольких пальцев. Тримбл, коренастый, с руками, как окорока, и вытатуированной на бицепсе русалкой. Кот с внимательными зелеными глазами. Рейнольдс, невысокая, крепкая, с длинной черной косой и пистолетом на поясе.

Ее нашли первой, и она приняла командование. В каждом баре она говорила лишь одно слово: «Нита», и матросы резко трезвели, бросали шлюх и выходили наружу. Наконец отряд превратился в стремительную полосу мышц и стали, рассекающую толпу гуляк в затонувшем городе.

Гвоздарь диву давался, как быстро собралась команда клипера, заслышав имя Счастливицы. Высоко же ее ценят! Конечно, богачка может нанять себе любую охрану, но эти люди вели себя по-особенному. Братья по оружию, объединенные общей целью. И верностью. У них куда больше веры друг другу, чем у любой команды на судовой разборке.

– Кто-нибудь видел Калики и Мишен? – спросила Рейнольдс.

Остальные замотали головами. Она напряженно улыбнулась.

– Ладно. Глядите по сторонам, вдруг заметите кого-нибудь знакомого с судов компании. Люди Пайса повсюду, и они тоже ищут Ниту. – Она повернулась к Гвоздарю. – Ну и где она?

Гвоздарь указал на особняк, поднимавшийся над водами Орлеана.

– Там, наверху. В комнате, где деревья на крыше выросли.

Рейнольдс кивнула Узлу и Лозе.

– Идите за ней. – Потом махнула Ву. – Подведешь туда лодку.

– Я тоже пойду, – сказал Гвоздарь. – Мы здесь видели других полулюдей, слуг Пайса. Она может решить, что это свои.

Рейнольдс задумалась. Кот пожал плечами:

– Капитан Кэндлесс ему доверяет, так ведь?

– Ну, иди, – разрешила Рейнольдс.

Гвоздарь бегом бросился догонять Узла и Лозу.

– Она наверху, – сказал он, с трудом дыша, и проскользнул вперед – показывать дорогу.

Они проникли в разваливающийся дом. Под ногами плескалась вода. Гнилые ступени скрипели, прогибаясь. Странное дело – внутри не было никого. Никого из обитателей трущоб, из мусорщиков и портовых рабочих. Хотя должны были храпеть кули, измученные тяжелым трудом и уснувшие беспробудным сном. Вместо этого – тишина. И в комнате Гвоздаря и Ниты никого и ничего, только ржавая пружинная кровать.

Гвоздарь спустился по лестнице на затопленный первый этаж. За ним шли полулюди.

– Я не понимаю. Она…

В воде шевельнулась тень, от нее пошли круги. Узел и Лоза зарычали.

– Счастливица? – тихо окликнул Гвоздарь. – Нита?

Тень превратилась в мускулистую фигуру, привалившуюся к гниющей стене, тяжело дышащую, по пояс в воде. Блеснул, точно фонарик желтый глаз. Один.

– Твой отец ее поймал, – рыкнула тень.

– Тул! – Гвоздарь бросился к нему.

Кровь покрывала морду получеловека, тускло поблескивала у него на груди. Виднелись раны от мачете. Одна щека разорвана когтями, один глаз заплыл и не открывается.

– И ты не стал за нее драться? – не поверил капитан Кэндлесс, глядя на Тула. – Хотя твой хозяин пытался защитить ее?

Они перебрались на «Бесстрашный». Упавшие духом моряки глядели на Гвоздаря и Тула.

– Мальчик мне не хозяин, – прорычал Тул, вытирая кровь, сочившуюся из раны над заплывшим глазом.

Капитан нахмурился и подошел к борту. Близился рассвет, небо на востоке серело, освещая плавучие причалы и далекие, окутанные туманом здания затопленного Орлеана.

– Они сказали, что заберут ее на судно? Уверен?

– Да. – Тул взглянул на Гвоздаря. – Твой отец расстроился, что тебя там не было. Требовал, чтобы судно подождало, пока он не найдет тебя. У него есть планы на твой счет, Гвоздарь.

– А ты просто сидел и слушал все это? – резко произнесла гардемарин Рейнольдс.

Тул медленно закрыл глаз, снова открыл.

– Ричарда Лопеса сопровождали вооруженные полулюди. Много. Я не ввязываюсь в драки, которые не могу выиграть.

Узел и Лоза подняли губы и недовольно зарычали. Тул бесстрастно смотрел на них.

– Девочка – ваша хозяйка, а не моя. Если вам нравится умирать за хозяев, дело ваше.

От таких слов Гвоздарю стало нехорошо. Это был открытый вызов, и двое полулюдей зарычали громче и двинулись вперед.

Капитан махнул рукой:

– Узел! Лоза! Давайте в трюм, я сам разберусь.

Рычание стихло. Взгляды остались ненавидящими, но полулюди развернулись и спустились в трюм. Капитан снова повернулся к Тулу.

– Они не упоминали название судна? – спросил он.

Тул покачал огромной головой. Гардемарин Рейнольдс задумчиво теребила губу.

– Здесь не может быть много судов компании. «Семь сестер» везут пассажиров с севера на юг. «Луч» в чартерном рейсе. «Мать-Ганга» отправилась с металлоломом в Канкун. – Рейнольдс пожала плечами. – По графику здесь не должно быть наших до сбора урожая, когда по Миссисипи повезут зерно.

– Выходит, «Луч», – заключил капитан. – Наверняка «Луч». Мистер Марн очень быстро объявил о своей верности Пайсу, когда отца Ниты отстранили от дел.

Гвоздарь нахмурился. Список парусников чем-то ему не нравился.

– А других судов у вас нет?

– Ни одного, в чьей команде есть полулюди.

Гвоздарь закусил губу, пытаясь вспомнить.

– Был какой-то клипер, с другим названием, который преследовал Счастливицу, когда она попали в шторм. Большой парусник, для плаваний на севере. Может, «Северный путь»?

Рейнольдс и капитан озадаченно смотрели на него.

Гвоздарь недовольно поморщился. Он никак не мог вспомнить название.

– «Северный поход»? «Северный полюс»? – предположил он.

– «Полярная звезда»? – внезапно сказал капитан.

– Может быть, – неуверенно кивнул Гвоздарь.

Рейнольдс и капитан переглянулись.

– Очень плохое название, – буркнула Рейнольдс.

Капитан жестко взглянул на Гвоздаря:

– Ты уверен? «Полярная звезда»?

Гвоздарь помотал головой:

– Я только помню, что это судно для полярных переходов.

Капитан скривился:

– Будем надеяться, что ты ошибся.

– А это что-то меняет?

– Ничего, что касалось бы тебя. – Капитан вздохнул и посмотрел на Рейнольдс. – Даже если это «Полярная звезда», они пока не знают, что мы враги. Никто из вас ничем себя не выдал.

– Кроме тебя, – сухо заметила Рейнольдс.

– Вряд ли мой покойный старпом кому-то пожалуется. – Капитан снова задумался. – Мы сможем их захватить. Хитростью. Они же нам доверяют. Немножко обмана, благословение норн…

– …и кровавое жертвоприношение, – вставил кто-то.

Капитан ухмыльнулся:

– На «Луче» и «Полярной звезде» есть кто-нибудь, кому можно доверять?

Остальные покачали головой.

– Там постоянно меняют команды, – сказала Рейнольдс. – Думаю, Лео и Фриц могли оказаться на «Луче».

– И ты им веришь?

Рейнольдс улыбнулась, показав черные от бетеля зубы:

– Примерно так же, как тебе.

– Кто-нибудь еще?

– Ли Янь?

Кот отрицательно покачал головой:

– Нет. Если она там, она уже мертва.

Гвоздарь смотрел на них, ничего не понимая. Капитан покосился на него.

– Ты влез в грязное дело, пацан. В клане судовладельцев идет война за лидерство.

– Грач, – внезапно сказал Тримбл. – Грач нам верен.

– Он на «Полярной звезде»?

– Да.

– Ну что ж…

Все молчали, и капитан кивнул своим мыслям.

– Ладно. Отправляемся на охоту за приспешниками Пайса, захватим их судно, освободим госпожу Ниту и отнимем компанию у узурпатора. – Оглядев команду, он сказал: – Отходим. Рейнольдс, ты повышена в звании, потому что бедный Генри неожиданно свалился за борт.

– Я и так всю его работу делала, – ухмыльнулась Рейнольдс.

– Не знал бы этого – не стал бы его убивать.

Команда разбежалась по местам – отдавать швартовы и поднимать якоря.

Тул с трудом поднялся.

– Погодите, – сказал он. – Я не с вами.

– Ты уходишь? – удивился Гвоздарь.

– Я не хочу умереть в море. – Получеловек сверкнул зубами в хищной ухмылке. – Гвоздарь, если у тебя хватит ума, то и ты со мной уйдешь. Отсюда надо валить.

Капитан с любопытством глядел на него.

– Кто же твой хозяин? – спросил он. – Не парень и не госпожа Нита. Кто?

– У меня нет хозяина, – ровным голосом ответил Тул.

Капитан недоверчиво рассмеялся:

– Это невозможно.

– Думай что хочешь, – буркнул получеловек и захромал к борту.

Гвоздарь бросился за ним:

– Подожди! Почему ты не хочешь пойти с нами?

Тул остановился. Поглядел на членов экипажа, потом яростно сверкнул единственным открытым глазом на Гвоздаря.

– Я обещал Садне защитить тебя. Но я не намерен защищать тебя от твоей глупости. Если хочешь рисковать собой на море, меня это не касается. У тебя теперь новая команда. Мой долг Садне уплачен.

– А как же Счастливица?

– Она всего лишь человек. Эти люди думают, что она бесконечно ценна для них. Но она тоже умрет, если не сейчас, то чуть позже. – Он кивнул на суету на палубе. – Иди со мной или рискуй вместе с ними. Выбирать тебе. Но учти, что это фанатики. Они готовы умереть за свою госпожу. Если идешь с ними, будь уверен, что готов поступить так же.

Гвоздарь задумался. С Тулом он будет в безопасности. Они смогут отправиться куда угодно.

Перед ним встало лицо Ниты. Самодовольное, когда она дразнила его за неумение есть ложкой, вилкой и ножом. Отчаянное, когда убеждала, что нужно как можно скорее найти лекарство. Тогда он еще был для нее никем, всего лишь судовым утильщиком. Последний взгляд ей в глаза, там, у тротуара. Рука на его щеке…

– Я иду с ними, – твердо сказал он.

Тул оглядел его.

– Вцепился, как мастиф, и не отпускаешь. Такой же, как отец.

Гвоздарь хотел было возразить, но Тул махнул рукой.

– Не отрицай очевидного. Лопес тоже не потерпел бы никого на своем пути. – Он оскалился. – Только убедись, Гвоздарь, что этот кусок тебе по зубам. Я видел, как охотничьи собаки загнали огромного комодского варана. И все подохли, потому что им не хватило ума отступить. Твой отец хуже варана. Если он тебя поймает, то убьет. А это торговое судно – не военный корабль, во что бы там ни верил его глупый капитан.

Гвоздарь хотел придумать лихой ответ, но что-то во взгляде Тула остановило его.

– Хорошо. Я буду осторожен.

Тул резко кивнул и развернулся, но вдруг замер. Присел, приблизив огромную голову к лицу Гвоздаря, оглядев его единственным глазом. Его дыхание пахло кровью и дракой.

– Послушай, мальчик, что я скажу. Ученые создали меня, взяв гены собак, тигров, гиен и людей. Но для людей я всего лишь собака. – Он бросил взгляд на капитана и улыбнулся. – Когда дойдет до драки, не пытайся отрицать свою натуру убийцы. Ты не больше похож на Ричарда Лопеса, чем я – на послушного пса. Кровь не определяет судьбу, что бы ни думали остальные.

Выпрямившись, Тул пошел прочь.

– Удачи тебе, парень. Доброй охоты.

Капитан смотрел, как Тул, хромая, спускается по трапу.

– Странное создание, – сказал он.

Гвоздарь не ответил.

Уже поднимали якоря. Трап вытянули наверх и принайтовали к борту. Гвоздарю вдруг стало очень одиноко. Захотелось окликнуть Тула, побежать за ним следом… Он посмотрел на сноровисто работающих моряков. То, чем они занимаются, для него темный лес. Они команда, хорошо знают друг друга и понимают с полуслова. А он здесь совсем чужой.

Светлые паруса развернулись, затрепетали на ветру. Над палубой пронесся рей, и все привычно пригнулись. Паруса поймали ветер, клипер дрогнул и двинулся вперед, подгоняемый рассветным бризом.

Капитан махнул Гвоздарю:

– Пойдем вниз, парень, потолкуем.

Хотелось остаться на палубе, посмотреть, как работают моряки, может, увидеть вдалеке Тула, но Гвоздарь позволил капитану отвести себя по узкому трапу в тесный трюм.

Капитан открыл дверь в свою каюту. Большую ее часть занимала узкая койка. В иллюминаторе виднелся кильватерный след. Рассветало, за судном серая в утреннем свете вода расходилась пенным клином. Капитан кивнул Гвоздарю, жестом велел опустить банку. Опустил вторую, и места в каюте почти не осталось.

– Пространство ценнее всего, – сказал он. – Мы грузовое судно, так что о комфорте речь не идет.

Гвоздарь кивнул, хотя не понял капитана. Клипер прекрасен, здесь везде чистота и порядок, в одной каюте не больше четырех человек, подвесные койки опрятные. Все на своих местах. Конечно, не совсем похоже на судно Счастливицы, но тоже очень прилично.

– Скажи мне, Гвоздарь, откуда ты родом.

– Брайт-Сэндз-Бич.

– Никогда не слышал.

– Это дальше по побережью, – объяснил Гвоздарь. – Миль сто, наверное.

– Но там ничего нет… – Капитан нахмурился. – Погоди-ка… Так ты из судовых мародеров?

Гвоздарь кивнул, и капитан поморщился.

– Мог бы догадаться по татуировкам и торчащим ребрам. – Он оглядел расписную кожу Гвоздаря. – Ужасная работа.

– За нее платят.

– Сколько тебе? Четырнадцать? Пятнадцать? Ты такой худой, что не угадаешь.

Гвоздарь пожал плечами:

– Пиме вроде шестнадцать, и она старше меня.

– Ты не знаешь?

Гвоздарь снова пожал плечами:

– А какая разница? Либо ты достаточно мал и годен для работы с легким утилем, либо достаточно силен, чтобы работать с тяжелым. Если ты глупый, ленивый или ненадежный, то не работаешь нигде, потому что никто за тебя не поручится. Я не знаю, сколько мне лет. Но я смог попасть в команду легких утильщиков и норму выполнял каждый день. Там, где я жил, важно только это. А не этот ваш дурацкий возраст.

– Не заводись. Мне просто интересно, кто ты. – Капитан, похоже, хотел сказать еще что-то, но переключился на Ричарда Лопеса. – Получеловек сказал, что за тобой охотится твой отец.

– Ага. – Гвоздарь поведал о жизни на берегу, о бизнесе на утилизации судов.

О том, как отец разбирается с людьми, которые ему мешают.

– Ну а почему ты не встретился с ним? – спросил капитан. – Это было бы намного проще. И уж точно выгоднее. Пайс щедро платит предателям. Если бы ты выдал госпожу Ниту, сейчас был бы обеспечен и в безопасности.

Гвоздарь пожал плечами.

Лицо капитана сделалось жестким.

– Мне нужен ответ. Ты пошел против родного отца, значит можешь и передумать. Что, если решишь с ним помириться?

Гвоздарь рассмеялся.

– Отец никому не даст шанса передумать. Меня он скорее на куски нарежет. Он может сколько угодно болтать о семье, о том, что надо держаться вместе, но на деле это значит, что я должен отдавать ему заработанные деньги, чтобы он мог купить наркоты, и присматривать за ним, когда он пьет, а он меня колотит, когда захочет. Счастливица мне роднее, чем он.

Он вдруг понял, что это чистая правда. Хоть он и знает Ниту совсем недолго, но уверен в ней. Хватит пальцев на одной руке, чтобы сосчитать всех, на кого он может положиться. Пима, Садна… и теперь Счастливица. Это его семья. Ужасающее чувство утраты охватило его.

– Значит, ты хочешь ему отомстить, – сказал капитан.

– Нет. Я просто… – Гвоздарь тряхнул головой. – Отец ни при чем, дело в Счастливице. Она ведь хорошая. Стоит сотни таких, как ребята из моей команды. И тысячи таких, как отец. – Голос дрогнул. Гвоздарь глубоко вдохнул, стараясь собраться. – Я бы дохлую собаку отцу не доверил, не то что Счастливицу. Я должен вернуть ее.

Капитан задумчиво разглядывал его. Повисло молчание.

– Бедный идиот, – тихо сказал капитан.

– Я? – изумился Гвоздарь. – Это еще почему?

Капитан криво улыбнулся:

– Ты хоть понимаешь, что госпожа Нита принадлежит к одному из влиятельнейших торговых кланов Севера?

– И что?

– Ладно, не важно. – Капитан вздохнул. – Уверен, госпожа Нита очень рада, что простой судовой мародер проникся такой преданностью к ней.

Гвоздарь почувствовал, что краснеет. В глазах капитана он голодная дворняжка, тычущаяся носом в ноги Счастливицы и выпрашивающая объедки. Хотелось сказать что-нибудь, чтобы капитан передумал. Чтобы воспринял его всерьез.

– Счастливица тоже так на меня сначала смотрела. А теперь смотрит по-другому. Поэтому я с вами и пошел. Других причин нет. Ясно?

Капитану хватило совести показать смущение. Он отвел глаза и сменил тему.

– Снова это прозвище – Счастливица. Откуда?

– Она отмечена норнами. Попала в шторм-убийцу, и все, кто был на ее судне, погибли – все, кроме нее. Большую удачу сложно вообразить.

– А твои люди ценят везение, – сказал капитан.

– Мои люди? Да, судовые утильщики любят удачливых. На этой работе нельзя положиться ни на что другое.

– А как же опыт? Упорный труд?

Гвоздарь рассмеялся:

– Хорошо, конечно. Но на них далеко не уедешь. На себя посмотрите. Роскошное судно, богатая жизнь.

– Я много и напряженно работал, чтобы этого достичь.

– Но вы родились в богатой семье, – возразил Гвоздарь. – Мама Пимы работала в тысячу раз больше, но она никогда не будет жить так шикарно, как вы на этом клипере. И если это не удача, я не знаю, как еще это назвать.

Капитан хотел возразить, но подумал и коротко кивнул.

– Полагаю, что даже скверная наша участь для тебя выглядит добром.

– Пока вы живы, да. В этом-то все и дело, – пояснил Гвоздарь.

– Ну, я пока не собираюсь умирать.

– Никто никогда не собирается.

Капитан улыбнулся.

– Похоже, я обзавелся оракулом, – сказал он. – Надо будет просить тебя время от времени бросать кости. Ну а сам я могу предсказать, что ты останешься на борту. Надо тебя отмыть, одеть во что-нибудь и накормить как следует, – добавил он, выводя Гвоздаря в узкий коридор. – А потом научим стрелять из пистолета.

– Правда? – Гвоздарь попытался скрыть возбуждение.

– Твой получеловек кое в чем прав. Если хотим вернуть госпожу Ниту, нам придется сражаться. Люди Пайса так просто ее не отдадут.

– Думаете, сможем победить?

– Безусловно. Пайс застал нас врасплох, но мы не повторим ошибку. Не будем его недооценивать. – Капитан похлопал Гвоздаря по плечу. – Немного везения, и мы вернем госпожу Ниту в целости и сохранности.

Клипер выходил в открытое море, покидая безопасный залив, и вокруг бурлили волны. Гвоздарь с трудом удерживал равновесие, стоя в коридоре.

– Скоро привыкнешь, не беспокойся. А когда встанем на подводные крылья, будет почти как на суше.

Гвоздарь не был в этом так уверен. Палуба под ногами накренилась, и он ударился об стену. Капитан улыбнулся ему и зашагал по коридору, не обращая внимания на качку.

Гвоздарь поплелся следом.

– Капитан? – окликнул он.

Тот обернулся.

– Этот ваш Пайс плохой, но не стоит недооценивать моего отца. Он, конечно, выглядит как я, тощий и в шрамах, но он смертельно опасен. Если не будете осторожны, раздавит, как тараканов.

Капитан кивнул:

– Думаю, ты зря беспокоишься. Если люди Пайса еще меня не убили, то и твоему отцу не удастся.

Он вывел Гвоздаря на палубу.

Ветер ударил в лицо. Солнце поднималось, заливая океан золотым светом. «Бесстрашный» рассекал сверкающие волны, направляясь в открытое море.

На охоту.

20

Белая пена накрыла бак, и Гвоздаря окатило холодными брызгами. Он закричал от восторга, а затем едва не перевалился через борт: клипер врезался носом в следующую волну и снова взлетел к небу.

Издалека море выглядело безмятежным, но плавание на «Бесстрашном» оказалось настоящим приключением. Навстречу летели волны, рассыпаясь вдребезги при встрече с форштевнем и скулами клипера. Матросы трудились под палящим солнцем, ставили и убирали паруса, драили палубу, тренировались в стрельбе – они готовились к бою.

«Бесстрашный» курсировал в нескольких милях от Орлеана, ожидая встречи с врагом. Все надеялись, что Ниту держат на «Луче». «Бесстрашный» был куда мощнее этого клипера, а вот второго судна, «Полярной звезды», побаивались. Даже капитан тревожился. Кэндлесс был слишком хорошим лидером, чтобы выказывать страх, но Гвоздарь видел, как каменело его лицо при одном упоминании этой шхуны, предназначенной для кругосветных плаваний.

Совсем не равный противник.

– Быстрая и зубастая, – ответила Рейнольдс, когда Гвоздарь спросил про «Полярную звезду». – Бронекорпус, ракеты и торпеды. В два счета нас разнесет, даже помолиться не успеем.

Она объяснила, что «Полярная звезда» – судно торговое, но прекрасно вооруженное; команда привыкла к боям с сибирскими и инуитскими пиратами на маршруте в Японию через Северный полюс. Пираты – злейшие враги торгового флота. Они убивают всех пленников или уничтожают груз в отместку за затопление их исконных земель. Белые медведи исчезли, малочисленные тюлени переселились далеко, но в полярном регионе появилась иная жирная добыча – суда, коротким путем идущие в Европу, Россию, Японию и дальше, в Тихий океан, через растаявший северный полюс. После исчезновения льдов сибиряки и инуиты стали морскими народами. Они охотятся на купцов так же, как раньше охотились во льдах на медведей и тюленей. И они ненасытны.

Экипаж «Полярной звезды» получает от этих стычек удовольствие и даже выманивает пиратов на себя.

Рейнольдс была уверена, что предстоит встреча с «Лучом».

– «Полярная звезда» сейчас на другом конце света, – сказала она.

– Но Счастливица…

– Госпожа Нита могла и ошибиться. Во время шторма, уходя от погони, любой может ошибиться.

– Счастливица не дура.

Рейнольдс жестко глянула на Гвоздаря:

– А я этого и не говорила. Я сказала, что она могла ошибиться. По графику «Полярная звезда» сейчас должна быть неподалеку от Токио, и это если был попутный ветер. Никак не ближе.

На палубе продолжалась работа. Большая часть оснастки была автоматизирована. Электрические лебедки, питающиеся от солнечных батарей, опускали и поднимали паруса. Сами паруса оказались вовсе не парусиновыми – это были тонкие полимерные пластины, служившие солнечными батареями наряду с панелями верхней палубы. Но, несмотря на всю электронику и автоматику, капитан Кэндлесс постоянно тренировал команду – рифить паруса на случай выхода лебедок из строя, откачивать воду ручными помпами на случай, если клипер наберет воды и вся электрика вырубится. Он твердил, что все технологии мира не спасут матроса, который не знает своего судна и не умеет работать головой.

Экипаж «Бесстрашного» свое судно знал отменно.

Матросы взбирались на мачты, счищали ржавчину с лебедок и блоков, устраняли мелкие поломки. Рядом с Гвоздарем Кот и другой моряк заряжали огромную пушку Баккела, установленную на баке. Они заталкивали в ствол свернутый высотный парус и проверяли моноволоконный трос, тонкий, как паутина, и прочный, как сталь, намотанный на сверкающую катушку позади орудия.

Если кто и вспоминал о матросах, оставшихся на берегу, то все молчали. Капитан сказал Гвоздарю, что некоторые из присутствующих на борту, может, и предпочли бы служить другому хозяину, но это уже не имеет значения. Клипер вышел в море, и недовольным придется держать язык за зубами.

Верные сторонники Кэндлесса обеспечивали порядок, и «Бесстрашный» бороздил залив в ожидании встречи.

После первой ночи, проведенной на мягкой койке, у Гвоздаря болела спина. Он не привык к матрасам – всю жизнь спал на песке, пальмовых листьях или досках. Но уже на второй день стало так уютно, что он уже не представлял, как будет ночевать, когда вернется на родной берег.

Эта мысль его тревожила. Когда он вернется? И вернется ли вообще?

Если вернется, его поймает отец или кто-нибудь из отцовской команды. Эти люди хотят поквитаться. Но никто на «Бесстрашном» не сказал Гвоздарю, что он останется здесь навсегда.

Парусник снова врезался в пенный гребень, вода окатила Гвоздаря и сбросила с насеста, зато отвлекла от тяжелых мыслей. Он скользил по палубе, пока его не остановил рывок страховочного линя. Гвоздарь привязал себя к лееру, чтобы не смыло за борт, но огромные сине-зеленые волны захлестывали бак с ужасающей силой. Прокатилась очередная волна. Гвоздарь потряс головой и протер глаза.

Рейнольдс смеялась, глядя, как он поднимается на ноги.

– Посмотрим на тебя, когда пойдем по-настоящему быстро.

– Я думал, мы так и идем.

– Нет, что ты. – Она покачала головой. – Вот поставим высотный парус, и увидишь: мы не пойдем, а полетим. – Она посмотрела вдаль. – Полетим.

– А почему не сейчас?

– Ветер не тот. Нельзя стрелять из пушки Баккела, не зная, как дуют ветры наверху. Сначала мы для проверки запускаем воздушные змеи, а потом, если волна хорошая и ветер подходящий, стреляем из этой малышки. – Она указала на пушку. – И клипер выскакивает из воды как ужаленный.

– И летит?

– Точно.

Гвоздарь помялся и сказал:

– Вот бы посмотреть.

– Может, и увидишь. Если придется спасаться бегством, покатимся по океану на всех парусах.

Помолчав, Гвоздарь решился:

– Нет. После того как спасем Счастливицу, я хочу остаться с вами. Куда бы вы ни шли. Хочу с вами куда угодно.

– Будь осторожнее с желаниями. И посмотрим, как ты работаешь.

– И все? – поморщился Гвоздарь. – Я работы не боюсь.

– Пока что ты стоишь на палубе и любуешься на волны.

Гвоздарь посмотрел ей в глаза:

– Я сделаю все, что скажете.

– Тогда для проверки отправим тебя на мачту, – ухмыльнулась Рейнольдс.

– Залезу, – не моргнув глазом, ответил Гвоздарь.

Подошел капитан.

– О чем разговор?

– Гвоздарь хочет работать, – ответила Рейнольдс.

Капитан задумался.

– На клиперах многие хотят работать. Целые кланы посвящают себя этому делу. Семьи покупают матросские должности в надежде, что смогут подняться выше. Моя семья уже третье поколение ходит на клиперах. Конкуренция тут большая.

– Я справлюсь, – заявил Гвоздарь.

– Гм… – произнес капитан. – Думаю, этот разговор стоит отложить до спасения госпожи Ниты.

Гвоздарь не понял, действительно ли Кэндлесс решил это сделать или просто вежливо отказал. Очень хотелось получить прямой ответ, но он не знал, как это сделать, не разозлив капитана.

– Вы правда верите, что сумеете вернуть Счастливицу? – спросил он.

– Ну, у меня есть идеи, – пожал плечами Кэндлесс. – Если «Лучом» все еще командует мистер Марн, мы окажемся у него на борту раньше, чем он поймет, в чем дело. – Капитан улыбнулся, но тотчас стал серьезным. – А вот если там мисс Чавес, драться предстоит всерьез. Она не дура, и экипаж у нее крутой. Зальем палубу кровью.

– Это не может быть «Полярная звезда», – сказала Рейнольдс.

– А на этих судах есть полулюди? – спросил Гвоздарь.

– На «Луче» несколько, – ответил капитан. – А на «Полярной звезде» почти половина экипажа плюсовые.

– Плюсовые?

– Ну, полулюди. Мы называем их плюсовыми, поскольку они сильнее обычных людей.

– Как Тул?

– Да, странное создание. Никогда не слышал, чтобы у компаний, занимающихся утилем, были такие охранники.

– Он не работал на «Лоусон и Карлсон». Он сам по себе.

Капитан покачал головой:

– Это просто невозможно. Плюсовые не такие, как мы. Они служат одному хозяину. Если теряют его, то умирают.

– Вы их убиваете?

– Ну что ты, – рассмеялся Кэндлесс. – Они сами чахнут. Плюсовые очень преданны, поэтому не могут жить без хозяина. Это все собачьи гены.

– У Тула нет хозяина.

Капитан кивнул, но, похоже, не поверил. Гвоздарь решил оставить эту тему. Она не стоила того, чтобы капитан счел его дураком.

Но разговор заставил его задуматься о Туле. Все, кто знал полулюдей и их генетику, говорили, что Тул – совершенно невероятное создание. Что не бывает независимых полулюдей. А вот Тул бросал своих хозяев. Он работал на Лаки Страйка, на Ричарда Лопеса, на Садну, защищал Гвоздаря и Счастливицу. Работал – и запросто уходил, когда работа переставала его устраивать. Интересно, чем он занимается сейчас.

Капитан Кэндлесс прервал размышления Гвоздаря, вытащив пистолет.

– Совсем забыл, – заявил он, протягивая оружие. – Я же тебе обещал. Держи, скоро пригодится. Только научись с ним обращаться. Кот будет тренировать команду, заодно и ты потренируешься. Абордаж и все такое.

Гвоздарь взял пистолет, совсем не похожий на те, что он видел раньше.

– Такой легкий, – сказал он.

Капитан рассмеялся.

– С ним даже плавать можно – ко дну не тянет. И пули сверлящего типа. Пробивают тело не за счет своего веса… То есть вес влияет, но важнее вращение, которое придает пуле ствол. Тридцать патронов. – Он подал Гвоздарю абордажный кортик. – Тоже нужная штука. – Кэндлесс показал уязвимые места на теле. – Не думай о том, чтобы удар был смертельным, и не целься в голову, только откроешься. Бей ниже – в живот, по коленям, под коленями. Когда свалишь…

– Режь горло.

– Молодец! Маленький кровожадный ублюдок.

Гвоздарь пожал плечами, вспомнив горячую кровь Синеглазой на руках.

– Отец здорово на ножах дерется, – сказал он и силой отогнал воспоминания. – Как думаете, когда придется драться?

– Сейчас мы здесь патрулируем и видим все в радиусе пятнадцати миль. Когда разглядим клипер в бинокль, решим, нападать или притвориться друзьями. – Он пожал плечами. – Мы не знаем планов наших недругов. Может, они хотят еще ненадолго задержаться на юге, пока на севере все не решится, но это вряд ли. Скорее всего, отправятся на север, поближе к Пайсу.

Прежде чем повернуться и пойти к рубке, капитан кивнул на пистолет:

– Тренируйся, Гвоздарь. Надо попадать туда, куда целишься.

Гвоздарь собрался с духом и окликнул Кэндлесса:

– Капитан!

Тот обернулся.

– Если вы доверили мне пистолет, может, и работу доверите? – Он обвел рукой палубу, где царила суета. – Наверняка для меня найдется занятие.

– Ты как блоха на собаке, – покачала головой Рейнольдс. – Ни за что не отцепишься.

– Я просто хочу помочь.

Капитан задумчиво поглядел на него, хмыкнул и кивнул старпому:

– Отвяжи его и приставь к делу.

Рейнольдс одобрительно посмотрела на Гвоздаря:

– Молодец, парень. Будет тебе работа.

Она отвела его вниз, в трюм, где находились гидравлические системы. Тут царил полумрак. Инженерные пульты были выведены на палубу. Масляно блестящие шестерни цеплялись друг за друга огромными зубами. На панелях мигали индикаторы. Пахло смазкой и металлом. Гвоздаря слегка затошнило. Как будто он вновь оказался на борту сгнившего судна.

Огромный силуэт выдвинулся из механического лабиринта им навстречу. Блеснули желтые звериные глаза. Узел.

– Гвоздарь сказал, что хочет приносить пользу, – объяснила Рейнольдс.

Узел оглядел Гвоздаря и даже обнюхал.

– Ладно, – кивнул он. – Мелкий пригодится.

Когда Рейнольдс ушла, Узел дал Гвоздарю канистру с маслом и ранцевый распылитель. Продемонстрировал, как смазывать механизм, выдвигающий подводные крылья. Указал на зубчатые колеса больше метра в диаметре.

– Каждую шестерню чистишь, потом смазываешь. Очень тщательно, чтобы ни крошки ржавчины в систему не попало. И не возись слишком долго. Капитан знает, что мы обслуживаем систему и предохранители включены. – Узел указал на ряд рычагов и светодиодных индикаторов рядом с шестернями. – По идее, никто не сможет выпустить подводные крылья, пока мы их держим заблокированными, но… – Он пожал плечами. – Всякое бывает. Я видывал, как матросы без рук оставались, если кто-то забывал проверить блокировку, так что не зевай.

Гвоздарь разглядывал жутковатые механизмы. Зубья шестеренок тускло поблескивали, как будто мечтая вцепиться в него.

– Все так страшно?

– Подводные крылья вылетают очень быстро. Не успеешь среагировать и отпрыгнуть, шансов нет. Крутящиеся шестерни могут затянуть внутрь, а там давление несколько тысяч фунтов. Мигом превратишься в фарш.

– Здорово.

– Ты же работу просишь, – спокойно ответил Узел. – У меня есть только такая.

Гвоздарь все понял и полез вниз, в машинный отсек. Узел добавил:

– Еще надо смазать предохранительные клапаны механизмов подачи моноволокна.

– Это которые? – обернулся Гвоздарь.

– На них написано, – раздраженно ответил получеловек и указал на жирные от масла таблички, закрепленные над разными элементами системы.

Надписи ничего не сказали Гвоздарю. Он перевел взгляд на получеловека:

– Хорошо, сделаю.

– Ты что, читать не умеешь? – усомнился Узел.

– Разберусь. Цифры знаю.

Узел фыркнул.

– Спросил бы я с компании, которая занимается утилизацией судов. Значит, придется учиться.

– Это что, так важно? – спросил Гвоздарь. – Просто покажи, что смазать. Я запомню. Я же могу дневную норму запомнить.

Узел посмотрел на него с отвращением.

– Если не умеешь читать, ты тут не нужен. – Он махнул рукой на многочисленные рычаги. – Как разберешься, какой отключает механизмы, а какой даст тебе проверить смазку? Какой запускает систему, а какой выпускает крылья?

Узел ударил по рычагу и нажал кнопку в служебном отверстии. Потянулся вниз и вытащил Гвоздаря наружу.

– Поберегись!

Загорелся красный индикатор, и Узел дернул другой рычаг. Шестерни завизжали, сдвинулись с места. Запахло маслом, шестерни раскрутились до полной скорости. Весь отсек превратился в вихрь металла, который, казалось, затягивал Гвоздаря. Окажись тот внизу, от него остались бы только брызги. У Гвоздаря мурашки побежали по коже, когда он понял, что за работу нашла ему Рейнольдс.

– И как ты поймешь, что делать? – прокричал Узел, перекрывая визг механизма. – Как узнаешь способ это остановить?

Он нажал другую кнопку, и шестерни замедлились, а потом плавно остановились. Воцарилась тишина.

– Мне нужен тот, кто не останется без руки только потому, что ошибся кнопкой, – прорычал Узел. – Скажу Рейнольдс, что ты никуда не годишься.

– Подожди! – занервничал Гвоздарь. – Давай ты просто меня научишь. Только не говори Рейнольдс. У меня получится! Не выкидывай из команды, я же даже начать не успел.

Желтые глаза разглядывали его.

– Хочешь, чтобы у меня были секреты от хозяина?

– Нет. – Голос дрогнул – Гвоздарь понял, что сказал получеловеку. – Просто обещаю выучить все, что ты скажешь. Только дай шанс. Пожалуйста.

Узел склонил голову набок и улыбнулся.

– Поглядим, не расходятся ли у тебя слова с делом.

– Значит, не скажешь ей?

Узел тихо засмеялся, порыкивая.

– Еще чего! На борту не бывает никаких секретов. Но может, старший помощник Рейнольдс даст тебе испытательный срок… учитывая твою мотивацию…

– Я очень хочу работать. Правда.

В полумраке блеснули острые клыки.

– Так приятно, когда молодежь желает учиться.

21

Удача улыбнулась им на восьмой день. «Луч» мчался со стороны Флориды в Атлантику. Новость разнеслась по судну, как удар током. Команда вмиг оказалась на палубе. Капитан даже позволил себе довольно улыбнуться.

– «Луч», – сказал он. – И вовсе не «Полярная звезда».

Гвоздарь почувствовал облегчение. Он вглядывался в горизонт, пытаясь разглядеть там точку – увозящий Счастливицу парусник, – но ничего не видел. Капитан ухмылялся, глядя на него, а потом отвел в рубку, где стояли оптические приборы и фотосистема, делавшая снимки с большого расстояния и увеличивавшая их. Размытые пятна на горизонте стали клипером, Гвоздарь различил нос, корму, даже лица на палубе. И все это с пятнадцати миль. Он благоговейно смотрел на картинки.

– Подойдем поближе и сделаем еще снимки, – сказал капитан. – Надо понять, кто на палубе. – Он кивнул на собственную палубу. – А нам надо быть осторожнее. Сиди в трюме, пока не начнется драка. Если госпожа Нита тебя выдаст или отец заметит, они подготовятся к встрече. А этого нам не нужно. – Капитан задумчиво поглядел на горизонт. – Совсем не нужно.

– Мы их догоним? – спросил Гвоздарь.

Другое судно было так далеко.

Рейнольдс, стоя у штурвала, ухмыльнулась:

– У нас быстрый купец, а у них роскошная прогулочная яхта.

– То есть догоним?

– Догоним и возьмем на абордаж. И получим заслуженную награду.

Они с капитаном обменялись уверенными улыбками.

– Что ж, мистеру Марну предстоит пожать горькие плоды, и я не стану об этом жалеть. – Кэндлесс махнул рукой Гвоздарю. – Мы еще не скоро с ним встретимся. Иди вниз и займись делом. Тебя ждут буквы.

Гвоздарь удержался от тяжелого вздоха.

Узел взялся учить Гвоздаря читать, и тому очень быстро надоело утомительное занятие. Но Узел был беспощаден. Огромный получеловек устраивал проверку за проверкой, заставлял запоминать буквы и писать их.

Работа оказалась совсем не такой тяжелой, как ожидал Гвоздарь, особенно с учетом того, что получеловек постоянно следил за ним огромными желтыми глазами. А еще она оказалась неинтересной. В основном требовала усердия и времени. И теперь, когда клипер шел на подводных крыльях, полностью вычищенных и смазанных, Узел заставлял его заниматься исключительно учебой. Уже который вечер Гвоздарь падал на койку с головой, набитой буквами и словами. Ему снилось, как Узел объясняет разные тонкости.

Получеловек любил всякие фокусы. Буквы были простые, а вот слова – сложные. Они писались совсем не так, как произносились. Но в конце концов, надо было просто это запомнить. Как считать повороты в воздуховоде или вести счет норме. А по части наказаний за ошибки Узлу было далеко до Бапи.

Гвоздарь позволил загнать себя в трюм, нашел Узла, и вскоре они уже разбирали книгу про старика, который рыбачил с лодки. Сосредоточиться было сложно: голова полнилась мыслями о Счастливице и близкой драке.

Наконец он закрыл книгу и обратился к получеловеку с вопросом:

– А у тебя всегда был хозяин?

Узел смотрел на него бесстрастно.

– Я работаю на капитана Кэндлесса.

– Ну да. А если бы захотел, смог бы работать на кого-нибудь другого?

– Но я не хочу, – пожал плечами Узел.

– Но смог бы? – нажал Гвоздарь.

Взгляд получеловека стал жестким, ноздри дрогнули, сверкнули клыки.

– Я этого не хочу.

Гвоздарь съежился, у него пропало желание выспрашивать. Узел стал похож на загнанного в угол мастифа, готового кусаться. Расслабленные мышцы напряглись, встала дыбом щетина.

Получеловек еще какое-то время смотрел на паренька.

– Я этого не хочу, – повторил он и отвернулся.

Гвоздарю вдруг стало стыдно за попытку дразнить это огромное существо.

– Мы читали, – нерешительно сказал он.

Получеловек медленно кивнул:

– Да. Продолжай.

Гвоздарь читал, а Узел поправлял его.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – сказал наконец получеловек. – Мне надо еще кое-что подготовить.

– К бою?

Узел улыбнулся, показав зубы.

– Я создан для боев. – Он помолчал и добавил: – Но этот бой будет еще и удовольствием.

– Из-за Счастливицы? – спросил Гвоздарь и поправил сам себя: – Из-за госпожи Ниты?

– Да.

– Это она твоя хозяйка? – осторожно спросил Гвоздарь. – Ты ей приносил клятву верности?

– Не совсем. – Узел смотрел на него в упор. – Ей служит капитан Кэндлесс, я служу капитану, но мы оба поклялись в верности клану.

– Но ведь клан разделился. Пайсу тоже служат полулюди.

– Да. Трудные времена.

Гвоздарю хотелось побольше узнать о природе этой преданности, но он боялся разозлить Узла. Казалось, только что перед ним стоял готовый наброситься тигр. Каких-то тонкостей он явно не понимал.

– Ты ведь не станешь работать на Пайса?

Блеснули острые клыки, раздалось тихое рычание.

– Он ничтожество. Он пошел против нас.

– Но ведь капитан Кэндлесс тоже на него работал. Еще совсем недавно…

Узел вскинулся:

– Мы не станем служить Пайсу. Мы думали, что госпожа Нита погибла, но теперь знаем, что это не так. Вот и все. Мы будем служить ей, пока она жива или пока клан официально не передаст власть Пайсу и его наследникам. Ее отец все сделает ради нее. И мы тоже сделаем все.

– Он так любит ее?

– Она его дочь. Его семья.

– Ну да, семья. – Гвоздарь ощутил укол зависти. – А вот я от семьи ничего, кроме тумаков, не получал.

– Семьи бывают разные.

Гвоздарь не нашелся с ответом.

Узел отправился по делам, оставив его на койке ждать, когда «Бесстрашный» настигнет добычу.

Семья. Это же просто слово. Теперь Гвоздарь мог его написать. Знал буквы, из которых оно состоит. А еще это символ. Люди думают, что понимают смысл семьи. Постоянно о ней говорят. Судовые утильщики, его отец, команда «Бесстрашного», Тул. Одна из тех вещей, о которых у каждого свое мнение. То, что у тебя остается, когда ничего не остается. Родные всегда поддержат, кровь не водица и все такое.

Когда Гвоздарь обдумывал эти слова и идеи, они выглядели как оправдания для людей, которые делали гадости и полагали, что им все сойдет с рук. Семья ничуть не надежнее, чем брак, дружба или кровное побратимство. Может, это вообще пустой звук. Родной отец Гвоздарю брюхо вспорет, если поймает, и плевать ему на общую кровь. А за Нитой охотится ее дядя.

Но зато Гвоздарь был уверен, что Садна станет за него драться, может, даже жизнь за него отдаст. Садне есть до него дело. И Пиме есть.

А кровь ничего не значит. Важны только люди. Если они прикроют тебе спину, а ты прикроешь спину им, то вы достойны зваться семьей. А все остальное пустая болтовня.

22

«Луч» оказался изящной яхтой с небольшим экипажем. «Бесстрашный» догонял его, пока капитаны дружеcки беседовали по рации, обсуждая погоду в сезон штормов.

Теперь Кэндлесс чувствовал себя увереннее. Людей на чужой палубе немного, а значит, шансы на победу высоки. На яхте долго не догадывались, что он задумал, и не пытались убежать.

Когда же на «Луче» наконец спохватились и подняли паруса, Кэндлесс радостно ухмыльнулся.

– Ага! Мистер Марн все-таки неглуп, и нам предстоит небольшая погоня.

Он велел матросам добавить парусов, и «Бесстрашный» резко прибавил скорость. Он был куда крупнее и быстрее «Луча», так что капитан смеялся, глядя на попытки того улизнуть.

– Погоня тигра за котенком, – сказал он.

Но другой капитан, мистер Марн, действительно не был дураком. Он лавировал, уворачивался, один раз заставил «Бесстрашный» проскочить мимо, а его матросы стреляли из пистолетов. Но победа в гонке была уже решена. «Бесстрашный» обогнал «Луч» и преградил ему путь.

– Разворачивайтесь, или потоплю и будете добираться до берега вплавь! – прокричал Кэндлесс.

Команда «Луча» отказалась от боя.

Она даже не успела зарифить паруса, а матросы Кэндлесса уже прыгали через борт с пистолетами в руках. Они заполонили всю палубу и спустились вниз. Через пару минут весь экипаж яхты стоял на палубе, заложив руки за головы. Охранники-полулюди, повара, стюарды и сам капитан Марн. Они молча смотрели на своих пленителей.

– Где госпожа Нита?! – выкрикнул Кэндлесс.

– Если не можешь найти ее, то и не пытайся, предатель, – ухмыльнулся Марн.

– Предатель? – переспросил Кэндлесс. – Это не я у Пайса красненькие брал. – Он обернулся к старпому. – Рейнольдс, обыскать судно.

Сам спустился по трапу. Гвоздарь следовал за ним по пятам. Перебираться с парусника на парусник было страшновато, но он решил не выдать робости. Прыгнул, неудачно приземлился на движущуюся палубу, но, по крайней мере, не сорвался в воду.

Кэндлесс оглядел палубу.

– Давай, парень, поищи госпожу Ниту. Она должна быть где-то здесь.

Гвоздарь спустился в трюм и приступил к поиску. Нигде ни следа Счастливицы, ни в одной из огромных кают. Другие тоже обыскивали яхту. Узел, Лоза и Кот нервничали все сильнее.

– А есть тут тайники? – спросил Гвоздарь.

– Она могла бы как-то дать о себе знать, – сказал Кот.

– Не могла, если связана или под наркотой.

Кот скривился, и они продолжили поиски. В конце концов пришлось вернуться на палубу.

– Ничего не нашли, – доложил Кот.

Капитан выругался и повернулся к Марну.

– Где она? – Он ткнул пальцем пленнику в грудь. – Если скажешь, я не брошу тебя за борт. И это больше того, что ты заслуживаешь. Ты нарушил присягу клану, и тебя полагается вздернуть.

– Это не я нарушил присягу клану. Это сделал ты, проклятый пират.

Кэндлесс нахмурился и повернулся к своей команде.

– Разберите чертову яхту на куски! До шпангоута! Мы найдем госпожу Ниту и потопим эту лохань. – Он вновь посмотрел на другого капитана. – У тебя был шанс поступить правильно.

Марн улыбнулся:

– Мы всегда подозревали, что ты предатель. После того, что случилось с мисс Сун. Но ты был осторожнее, чем другие. Выжидал. Не высовывался. Некоторые даже считали, что ты небезнадежен.

Кэндлесс напряженно улыбнулся.

– Премного благодарен. – Он коснулся двумя пальцами фуражки. – Поразмыслю о твоей доброте, глядя, как тонет яхта.

– Не благодари, – хмыкнул Марн. – Теперь мы знаем, на чьей ты стороне, и будем охотиться за тобой по всему миру.

– Пока не соберется правление. Тебя вышвырнут, а я буду плавать по-прежнему.

– Удивительно, – улыбнулся Марн. – Ты же всегда был умен.

– Что ты имеешь в виду? – сузил глаза Кэндлесс.

Марн пожал плечами:

– Куда подевались твои хитрость и интуиция? Я был уверен, что ты почуешь ловушку и не попадешься, а ты тут как тут. Этого-то они и ждали.

– Кто ждал? – спросил Кэндлесс, глядя на Марна в упор.

Он изменился в лице, как будто его посетила тревожная мысль.

– Рейнольдс! – рявкнул капитан.

– Сэр?

– Что на горизонте?

– Чисто, сэр.

– Проверь еще раз.

– Вижу парус, – после небольшой паузы ответила Рейнольдс.

– Что за судно?

Снова пауза.

– «Полярная звезда», сэр! – воскликнула Рейнольдс. – Это «Полярная звезда», точно!

Марн и его люди заухмылялись, видя, как реагирует команда Кэндлесса.

– Если сдадитесь сейчас, с вами будут обращаться как с военнопленными, а не как с мятежниками, – заговорил Марн громко, чтобы все услышали. – Или умрете, как собаки, вместе с вашим капитаном. Решайте!

Побледневший Кэндлесс смотрел на свой экипаж. Он хотел что-то сказать, но голос сорвался. Со второй попытки он скомандовал громко и зло:

– Назад, на «Бесстрашный»!

Матросы уже и сами бросились обратно. Но не все – Кот и еще трое остались у борта. Кот грустно махнул товарищам, а затем позволил морякам «Луча» обезоружить себя.

Но Кэндлесс еще не закончил:

– Узел! Лоза! Уничтожить их рубку!

Пушка на «Бесстрашном» развернулась. Марн пытался протестовать, но Кэндлесс приставил пистолет к его лбу.

– Я бы вас утопил, но не хочу губить твою команду только потому, что ты лживый пес.

Пушка грохнула, и рубка «Луча» заполыхала. Лоза и Узел подбежали с факелами к парусам, шелк и канаты загорелись. Матросы «Луча» закричали. Пламя рвалось в небо. Последние люди Кэндлесса перепрыгивали на свою палубу. «Бесстрашный» отошел от горящей яхты.

– Поднять все паруса!

Гвоздарь посмотрел в ту сторону, откуда приближался другой парусник. Даже без оптики он выглядел огромным.

– «Полярная звезда» – серьезный противник, – сказал Кэндлесс. – Остается только надеяться, что они хотят захватить наш клипер целым. Иначе разнесут его на куски и мы все погибнем.

– Зачем им оставлять нас в живых?

– У нас нет такого вооружения, как у них, поэтому они уверены в победе. – Кэндлесс смотрел на «Луч», где команда качала морскую воду, пытаясь потушить пожар. Он грустно улыбнулся. – Выходит, это «Бесстрашный» – котенок, за которым охотится тигр.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Гвоздарь.

– Пойдем к берегу и попытаемся спровоцировать их на ошибку. Они намеревались поймать нас быстро, но погоня предстоит долгая. – Он задумчиво глядел на океан. – Надо понять, где можно применить хитрость.

– Какую?

Кэндлесс улыбался, но улыбка показалась Гвоздарю напряженной.

– Пока не увижу, не узнаю.

Он быстро пошел к рубке, и Гвоздарь двинулся следом, поскольку не получил другого приказа.

Развернув карты, капитан и старпом изучали океанские просторы.

– У нас осадка меньше, чем у «Полярной звезды», – сказал Кэндлесс. – Надо найти место, где можно спрятаться.

– Что, если подняться по Миссисипи? – предложила Рейнольдс.

– Вызовут подмогу по рации и запрут нас в реке. Я не хочу вести бой в тесноте.

Гвоздарь смотрел на карты, пытаясь понять хоть что-нибудь. Капитан показал линию.

– Вот наша глубина. Нам подходит все, что больше шести метров. Если мельче… – он пожал плечами, – сядем на брюхо. – Он ткнул пальцем в середину залива, где вились синие линии. – Мы приблизительно здесь. – Потом указал на берег, достаточно далеко. – А ты вот на этом пляже.

Он вернулся к разговору с Рейнольдс.

Гвоздарь посмотрел на карту, на буквы, из которых складывалось название Брайт-Сэндз-Бич. С удивлением понял, что разбирает их. Провел пальцем по отмечавшим глубины, взглянул на цифры. Остров, где они с Пимой нашли разбитый клипер Ниты, здесь был изображен как мыс.

– Это старые карты? – спросил он.

– С чего ты взял?

– Глубина неправильная. Вот это – остров, по крайней мере в прилив.

Взрослые удивленно переглянулись.

– Вообще-то, ты прав, настоящие глубины уже намного больше, чем были во время составления карты. Но их соотношение то же самое, даже с учетом подъема уровня моря. Значит, везде глубже, чем на карте?

Гвоздарь обдумал это и стал изучать остров. Каким он был, пока море не поднялось и не отделило его от берега. Сравнил старую бумажную карту с тем, что помнил по жизни на Брайт-Сэндз-Бич, и нахмурился.

– Все равно карта неправильная. – Он указал на море рядом с островом, где торчали Зубы. – Весь этот район неправильный. Там едва пара метров воды, даже в прилив.

– Правда? – Кэндлесс посмотрел на остров, потом на Гвоздаря. – А ты откуда знаешь?

– Там постоянно суда тонут. – Гвоздарь обвел пальцем место. – Под водой уйма старых домов, мы их называем Зубы. Разжуют любого, кто туда сунется. – Он снова показал пальцем. – Зубы обходить надо, если потонуть не хотите.

– Разве это возможно? – усомнилась Рейнольдс. – Чтобы на карте не было целого города?

– Вполне. – Кэндлесс задумался. – Когда составляли эти карты, по всему миру люди бросали свои дома. Подъем уровня воды, голод. Если город остался без людей, о нем просто забыли. Никто не думал, что через сто лет мы будем там плавать.

– Неслабо же ошиблись эти, которые карту рисовали, – сказал Гвоздарь. – Там целый город, высокие дома и всякие острые железные штуки. И глубина совсем другая.

– Какая?

Гвоздарь пожал плечами:

– В прилив? Ну, метр или два. В отлив эти башни торчат из воды, хорошо видно.

Рейнольдс по-прежнему была настроена скептически, но Кэндлесс сказал:

– Это малосудоходный район, ошибиться несложно. – Он кивнул на Гвоздаря. – А они не жалуются. Даже если жалуются, кто их слушает? Половина побережья давно заброшена и затоплена. Малярия и нищета.

– У Чавес такие же карты, – заметила Рейнольдс.

– Да. – Улыбка Кэндлесса стала хищной. – Карты компании.

– Придется точно рассчитать время, – задумчиво проговорила Рейнольдс. – И серьезно маневрировать.

– Лучше маневрировать, чем вести безнадежный бой. – Кэндлесс повернулся с Гвоздарю. – Ну, рассказывай, что там с этим городом. И где торчат острые штуки.

23

Когда Гвоздарь рассказал все про Зубы, Рейнольдс стала возражать.

– Это опасно, капитан. Мы не знаем, прав ли парень насчет глубин. Идти там по высокой воде, ночью? – Она покачала головой.

– Есть идеи получше? – вежливо спросил Кэндлесс.

Их не было, но Рейнольдс не хотела в этом признаваться.

Они так и сидели в рубке под писк и свист радаров. Кэндлесс приказал держать курс на Брайт-Сэндз-Бич. Решив, что ветер для высотного паруса подходящий, он отдал приказ, и клипер содрогнулся от выстрела пушки Баккела.

Снаряд, привязанный к судну моноволоконным тросом, взлетел в небо и развернулся. Красно-золотой парус засверкал цветами «Патель глобал». «Бесстрашный» дрогнул и начал набирать скорость, подлетая над волнами на подводных крыльях. Нижние паруса убрали, и на Гвоздаря сразу обрушился очень сильный ветер.

– Внизу ветры намного медленнее, чем наверху, – объяснил капитан. – До сих пор мы шли вровень с ветром, и ты его почти не ощущал, а теперь идем быстрее его.

Океан несся под ними. Гвоздарь смотрел вниз, но сверкающие волны превратились в поток света, и он уже ничего там не различал.

– Пятьдесят два узла, – удовлетворенно сказал капитан.

«Полярная звезда» тоже выстрелила высотные паруса. Над водой разнесся грохот.

– Если повезет, – сказал капитан, глядя на полет паруса, – они запутаются и мы оторвемся. Когда поймал ветер, все отлично, но сделать это очень сложно.

Паруса «Полярной звезды» поймали ветер и развернулись. В подзорную трубу было видно, как корабль приподнялся над водой и стремительно заскользил вперед.

– А что мешает им просто продырявить наш парус? – спросил Гвоздарь.

– Если подойдут на милю, то смогут поджечь его химическим снарядом.

– А нас поджечь точно так же они могут? А потопить?

Капитан переглянулся с Рейнольдс.

– Чавес жадная. Если ей удастся взять нас в плен, объявит пиратами. А если повредит клипер или потопит, не получит денег.

Два парусника мчались по океану. Иногда казалось, что «Бесстрашный» отрывается, но каждый раз, оборачиваясь, Гвоздарь убеждался, что бледный силуэт на горизонте чуть приблизился. При виде клипера, что несся вдогонку, как акула, становилось зябко.

Капитан снова указал на карту:

– Если Гвоздарь прав, сможем проскользнуть мимо этих Зубов здесь, а со стороны даже будет выглядеть так, словно мы хотим спрятаться.

– Если он прав, – подчеркнула Рейнольдс.

– А я прав, – настойчиво сказал Гвоздарь. – Я там все знаю.

– Даже ходил под парусом?

Гвоздарь замялся. Очень хотелось сказать, что ходил. Что прекрасно знает воды.

– Нет, – признался он. – Но я хорошо знаю места у Зубов, бывал там даже в отлив. – Он ткнул в цифры на карте. – Если правильно показана старая глубина, то в прилив мы можем пройти вот здесь. – Он указал на край острова. – Между островом и Зубами есть просвет.

– Отличное место, чтобы утонуть, – вздохнула Рейнольдс. – Вода поднимется, когда уже стемнеет, ориентиры на берегу не увидишь, а погрешность GPS такая, что мы вполне можем напороться на древнюю стальную балку.

– Я знаю, где Зубы, – угрюмо сказал Гвоздарь. – Знаю, где просвет.

– Правда? И в темноте найдешь? При свете луны? Шанс только один.

– Отстань от парня, – сказал капитан.

Гвоздарь гневно воззрился на Рейнольдс:

– А что, есть идеи получше? Мы так и так умрем. И что теперь? Сдаться? Чтобы нас назвали пиратами и вздернули? – Гвоздарь скривился. – Какие вы все неженки! Боитесь рискнуть даже в безвыходном положении.

Клипер дернулся под ногами. Все схватились за что попало. Кэндлесс и Рейнольдс переглянулись. Весь день волнение усиливалось, и теперь, выйдя на палубу, они увидели, что начинается шторм. Подводные крылья держали «Бесстрашный» выше большинства волн, но те росли, и нос уже зарывался в пену. Кэндлесс посмотрел на высотные паруса под сгущающимися тучами.

– Крылья придется убрать: слишком сильное волнение.

Клипер, качнувшись, вскарабкался на очередную волну. Вода окатила палубу, когда нос вонзился в гребень. Вдруг палуба резко накренилась: одно из крыльев потеряло воду. Гвоздарь схватился за леер. Судно выровнялось и снова ринулось вперед, влекомое высотным парусом. Тучи все темнели и клубились, как скопище змей. Замелькали молнии.

– Это убийца городов? – спросил Гвоздарь.

Капитан покачал головой:

– Нет. Но будет еще сложнее.

– Можем загнать их в шторм, – предложила Рейнольдс.

– Они постоянно видят нас на радаре, – возразил Кэндлесс. – Единственная возможность уйти – если они разобьются.

– Если на борту госпожа Нита, она может погибнуть.

Кэндлесс мрачно посмотрел на Рейнольдс.

– Думаешь, я не понимаю? – Он отвернулся. – Паршивые у нас дела. Придется послать туда абордажную команду и попытаться вытащить Ниту в суматохе.

– Неизвестно, получится ли.

– Благодарю за поддержку, Рейнольдс. Но мы же не настолько привередливы, чтобы угробить все дело, не воспользовавшись единственным преимуществом?

«Бесстрашный» пробирался сквозь шторм. Когда ветер стал совсем неустойчивым, капитан приказал убрать высотный парус. Тот, громко хлопая, медленно шел вниз, моноволоконный трос с визгом наматывался на катушку. В шуме бури раздался пронзительный скрип: катушку заклинило. Узел, Лоза и Тримбл подбежали к пушке. Парус болтался на ветру сбоку от судна и уже начинал его разворачивать.

Из рубки сквозь дождь Гвоздарь видел, как моряки возятся с катушкой. Кэндлесс стоял у штурвала. Наконец он махнул рукой:

– Скажи им, пусть рубят.

Гвоздарь непонимающе поглядел на него.

– Давай, парень! Рубите трос.

Гвоздарь выскочил на палубу. Чуть не забыл, что надо пристегнуться, прежде чем бросаться навстречу ветру. Бак захлестнула волна, сбила с ног. Гвоздарь заскользил по палубе и ударился о главную мачту. С трудом встал на ноги и побежал вперед.

– Рубите трос! – прокричал он сквозь грохот шторма.

Узел взглянул на него, потом на капитана в рубке. Мелькнул клинок, и моноволоконный трос лопнул. Он отлетел в сторону и наверх, извиваясь, точно змея. Высотный парус исчез среди черных штормовых туч.

Проводив его взглядом, Гвоздарь задумался, не придется ли пожалеть об этом решении. Узел грустно улыбнулся:

– Тут уже ничего не поделаешь, парень.

И бросился к другим матросам, которые ставили основные паруса.

Гвоздарь восхищенно смотрел, как матросы упорно делают свое дело. Хлестал дождь, огромные волны грозили смыть их за борт, но они угрюмо боролись, силясь подчинить себе судно и стихию. И «Бесстрашный» покорился. Он ринулся вперед по штормовому морю, ныряя в волны, взбираясь на них и снова падая в огромные водяные расщелины. Вокруг вздымались чудовищные валы. Гвоздарь крепко держался за леер, к которому был пристегнут, и старался не мешать отчаянно трудившейся команде.

Наступила ночь. Только редкие молнии прорезали тьму. Где-то позади шла «Полярная звезда», но Гвоздарь не видел ее и даже не знал, куда смотреть. Было приятно думать, что позади нет ее стройного силуэта, но это была только мечта.

Наконец капитан Кэндлесс отдал приказ, и клипер начал смещаться к берегу. «Полярная звезда» наверняка шла следом, выискивая «Бесстрашный» антеннами радаров. И действительно, когда Гвоздарь наконец скрылся от стихии в рубке, чтобы выпить чашку горячего кофе, на экране главного радара он увидел кроваво-красное пятнышко боевого корабля. Оно приближалось.

Гвоздарь нервно втянул воздух:

– Как близко.

Капитан мрачно кивнул:

– Ближе, чем хотелось бы. Сходи на корму, посмотри.

Гвоздарь подбежал к трапу и выбрался через кормовой люк. По лицу хлестнул дождь. Соленая пена окатила ноги, когда парусник врезался в очередную волну.

Гвоздарь глядел назад сквозь дождь.

Мглу разорвала молния, загрохотал гром. Показалась «Полярная звезда», гораздо ближе, чем он ожидал. Вскарабкалась на вал и ринулась вниз. Исчезла во мраке.

Когда Гвоздарь вернулся в рубку, капитан объяснил:

– Они дольше не убирали высотные паруса. Корабль у них устойчивее.

– И что собираются делать?

Капитан посмотрел на экран радара:

– Постараются напугать нас, а потом пойдут на абордаж.

– Это в шторм-то?

– Им приходилось сражаться и в худшую погоду. На всей планете нет места хуже, чем Арктика. Дождик и волны их не пугают. – Капитан наклонился к Гвоздарю поближе. – Только между нами, парень. Ты уверен насчет этих Зубов?

Гвоздарь заставил себя кивнуть, но капитан не отпускал его.

– Это рискованный поступок, и такой риск я не люблю. Именно такой риск погубил клипер госпожи Ниты. – Он мотнул головой в сторону матросов. – Ты-то свою жизнь недорого ценишь, но ведь ты рискуешь и всеми ими.

Гвоздарь отвел глаза.

– В хорошую погоду… – Он замолчал, посмотрел на капитана. – Я не знаю. В темноте? В шторм? – Он покачал головой. – Я много раз бывал и в бухте, и в этом просвете, но не знаю, получится ли у нас сейчас.

Капитан кивнул и посмотрел во тьму, где таился враг.

– Разумно. Не то, что мне хотелось бы услышать, зато честно. Значит, доверимся норнам.

– Все-таки попробуете? – спросил Гвоздарь.

– Иногда лучше умереть, чем сдаться.

– А все остальные?

Кэндлесс помрачнел.

– Они знали, на что шли, – еще в Орлеане знали. Всегда есть варианты безопаснее, чем остаться со старым лоялистом. – Он указал на экраны приборов и на инфракрасную панораму берега, которая светилась зеленым и мигала вспышками молний. – Теперь ты – мои глаза, парень. Найди нам безопасную гавань.

Гвоздарь уставился на экраны. Увидел смутную береговую линию, озаряемую молниями. Позади громыхнуло орудие, и над «Бесстрашным» пролетел снаряд.

– Боятся, что мы уйдем в джунгли, – объяснил Кэндлесс.

Гвоздарь обернулся:

– Они хотят нас потопить?

– «Полярная звезда» – не твоя проблема! – Капитан схватил его за плечо и развернул к приборам. – Давай работай. Показывай, куда нам идти.

Гвоздарь склонился над экранами, вглядываясь в очертания берега. Что это, остров? Гвоздарь нахмурился. Нет, не остров. Какой-то холм. В темноте и под дождем все выглядит по-другому. Клипер продолжал карабкаться по волнам.

– Не вижу, – сказал он и посмотрел в залитое дождем смотровое окно.

Там была тьма.

– Значит, лучше вглядывайся! – Пальцы капитана впились в плечо Гвоздаря.

Гвоздарь изо всех сил напрягал глаза. Бесполезно. На экранах видны только размытые контуры леса и пляжа. Вспыхнула молния, другая. Затрещал гром. Гвоздарь вдруг увидел остров и ахнул. Они ушли слишком далеко.

– Вот! – показал он. – Мы проскочили мимо!

Капитан выругался, а затем положил штурвал на борт и начал выкрикивать команды. Паруса хлопнули и повисли. Клипер зарыскал, когда волна ударила с неожиданной стороны. Мелькнул силуэт человека, упавшего с мачты; матрос резко дернулся и повис на страховочном тросе. Над палубой пролетел рей. «Бесстрашный» развернулся. Внезапно над ним навис огромный корпус «Полярной звезды». «Бесстрашный» мотало волнами, паруса полоскали на ветру.

– Быстрее! – закричала внизу на палубе Рейнольдс, сообразив, что они могут сесть на мель. – К помпам!

«Полярная звезда» была совсем рядом. Гвоздарь видел на палубе полулюдей, раскручивающих абордажные крючья. Паруса «Бесстрашного» еще раз хлопнули и вдруг поймали ветер. Клипер рванулся вперед, набирая скорость. «Полярная звезда» кинулась наперерез, но «Бесстрашный» проскочил мимо, подгоняемый волной.

– Вправо! – орал Гвоздарь. – Вправо!

Он видел остров. Зубы прямо под килем. Самые высокие. Сейчас «Бесстрашный» на них напорется.

– На море говорят «право на борт», – сухо заметил Кэндлесс, крутанув штурвал.

Он вдруг странно расслабился. «Бесстрашный» рванулся вперед, волны несли его к скалистому краю острова. А потом их потянуло внутрь, на мелководье, между островом и Зубами.

Клипер очутился в относительно спокойной бухте.

– Отдать штормовые якоря! – приказал Кэндлесс матросам, которые убирали паруса.

«Бесстрашный» закачался, а затем вздрогнул: носовые якоря легли на грунт. Волны били в борт резко остановившегося парусника и разворачивали его носом к прибою. Матросы спустили кормовые якоря, и клипер стал прочно.

Гвоздарь выскочил из рубки наружу, под ливень.

– По двое! – крикнула Рейнольдс. – Готовимся к абордажу!

Сверкнула молния. Огромный силуэт «Полярной звезды» надвигался на них. Гвоздарь схватился за леер, глядя на приближающееся чудовище.

– Норны, – прошептал он и коснулся рукой лба.

До этого мгновения Гвоздарь не считал себя верующим, а теперь вдруг начал молиться.

Подошла Рейнольдс, глядя на боевой корабль.

– Сейчас увидим, парень, прав ли ты.

У Гвоздаря пересохло горло. «Полярная звезда» летела вперед по волнам, как будто намереваясь просто раздавить «Бесстрашный». Гвоздаря охватил ужас. В такой шторм вода должна быть выше, Зубы могут находиться глубже. Если это так, «Полярная звезда» пройдет над ними. Как же он не подумал, что шторм пригонит воду? Неудивительно, что «Бесстрашный» прошел так легко, хоть и случилась ошибка с курсом.

На «Полярной звезде» рифили паруса, замедляли ход, чтобы подойти вплотную и начать абордаж. Гвоздаря мучило тошнотворное отчаяние. Он дал маху. Решил, что умнее всех, – и все погубил.

– Капитан! – заорал Гвоздарь. – Они не…

«Полярная звезда» вдруг остановилась. Неподвижно зависла среди бушующих волн. В скулу ей теперь били волны. На палубе засуетились – как будто кто-то пнул муравейник. Корабль немного повернулся и снова остановился. Огромная волна перекатилась через палубу, за ней вторая. Корабль развернуло поперек волны, и он содрогнулся, напоровшись еще на один торчащий из глубины штырь. Опять огромная волна. Парусник затрещал.

Рейнольдс расхохоталась и хлопнула Гвоздаря по плечу.

– Ну, теперь им есть чем заняться! – прокричала она, перекрывая шторм. – Давайте кончать с ними!

Они побежали к шлюпкам. Маленькая лодка уже качалась над волнами на двух шлюпбалках, в ней сидели Кэндлесс, Узел, Лоза и с полдюжины матросов. Гвоздарь втиснулся рядом с Рейнольдс. Спускали еще две лодки. В грохоте шторма тонко завыли биодизели, завертелись лопасти винтов, превратясь в размытые круги. Под Гвоздарем задрожала банка.

Передние шлюпки камнем полетели вниз. Моторы взвыли и понесли их вперед, к тонущей «Полярной звезде».

– Чисто! – выкрикнула Рейнольдс.

На палубе отпустили тросы, и лодка понеслась вниз. У Гвоздаря желудок взлетел к горлу. Шлюпка грохнулась на воду, Гвоздаря швырнуло головой в широкую спину Лозы. Было больно: он прокусил губу. Лодка рванулась вперед, и он схватился за борт, чтобы не упасть.

– Проверить оружие! – скомандовал Кэндлесс.

Гвоздарь потянулся за пистолетом, висевшим на поясе. Сердце колотилось. Тримбл ухмыльнулся ему:

– Что может быть лучше абордажа в шторм?

Гвоздарь слабо кивнул. Крошечное суденышко летело сквозь пену и волны, ведомое уверенной рукой Рейнольдс.

Они подошли к накренившейся «Полярной звезде» со стороны кормы. Вражеский экипаж стоял на палубе. Гвоздарь углядел капитана, цеплявшуюся за борт и пытавшуюся разогнать матросов по местам. Только что эта женщина была абсолютно уверена в себе, а теперь она в отчаянии. Он засмеялся, предвкушая победу, чувствуя, как бежит по лицу дождевая вода. У него получилось.

Шлюпка стукнулась в борт «Полярной звезды». Узел закинул на борт веревочный трап и полез первым. За ним – Лоза. Они перепрыгнули через борт с пистолетами и мачете в руках. По трапу карабкались их товарищи.

– Шевелись, парень! – Рейнольдс хлопнула Гвоздаря по спине.

Гвоздарь уцепился за трап и полез. Перебравшись через борт, он успел увидеть, как Кэндлесс борется с капитаном «Полярной звезды». Изогнувшись всем телом, Кэндлесс перебросил женщину через борт; поднялась туча брызг. Чавес поплыла к берегу, а Кэндлесс навел пистолет на ее людей.

– Сдавайтесь! – прокричал он, перекрывая шум бури.

Даже если его не расслышали, пистолет говорил сам за себя.

Гвоздарь посмотрел за борт – что стало с вражеским капитаном? Нигде ее не видать. Наверное, затянуло на Зубы.

«Полярная звезда» захвачена.

Гвоздарь улыбнулся Рейнольдс, но тут из трюма выскочили полулюди, стреляя на бегу. Кэндлесс рухнул на палубу, обливаясь кровью. Рейнольдс отшвырнула Гвоздаря в сторону и вскинула пистолет. Гвоздарь выхватил свой и принялся палить напропалую, понимая, что вряд ли в кого-то попадет.

Огромная волна ударила в «Полярную звезду», и палуба сильно накренилась. Люди соскальзывали в море.

Гвоздарь съехал к борту и изо всех сил вцепился в леер. Пистолет улетел за борт. Гвоздаря тянуло вниз; вода хватала за ноги. Кое-как подтянувшись, он вернулся на палубу; водоворот остался внизу. Огромный клипер, казавшийся неуязвимым, вдруг стал невероятно маленьким. Он тонул.

В темноте Рейнольдс стреляла, но Гвоздарь не видел в кого. Она его заметила.

– Ищи госпожу Ниту! – донесся ее крик сквозь грохот выстрелов и визг пуль.

Из воды вынырнул получеловек с «Полярной звезды». Они что, бессмертные? Рейнольдс среагировала мгновенно, и с пулей в груди он снова ушел под воду. Гвоздарь не видел полулюдей с «Бесстрашного». Наверное, Узел, Лоза и их товарищи уже мертвы.

Снова грохнул пистолет Рейнольдс. Она повернула голову к Гвоздарю и прокричала:

– Пошел!

Гвоздарь вытащил нож и бросил Рейнольдс уже ненужные ему патроны. Доковылял до ближайшего люка, молясь, чтобы не попасть в толпу полулюдей, и нырнул вниз.

Яростный шторм мигом затих. Гвоздарь поспешно протер глаза и заморгал, испуганный неожиданной тишиной. Горели аварийные лампы, питающиеся от корабельных аккумуляторов. Гвоздарь против воли начал прикидывать, сколько ценного можно выломать из системы освещения, и двинулся по коридору. Он шел мимо латунных креплений и стальных дверей, отмечал провода, которые легко будет снять. Палуба под ногами накренилась: снаружи по-прежнему бушевали волны. Гвоздарь пошатнулся.

«Сосредоточься, идиот. Найди Счастливицу и убирайся отсюда».

В тусклом красном свете не было видно никого. Где-то наверху грохотали выстрелы, но внутри царила тишина. Гвоздарь шел, слыша скрип корпуса и плеск воды за бортом, свои осторожные шаги и хриплое дыхание. Он остановился, пытаясь отдышаться. Напряг слух: нет ли кого впереди?

Никаких признаков жизни.

Он двинулся дальше по коридору, держа нож наготове. Не может такого быть, что он тут один. Где-то на клипере Счастливица, а одну ее, конечно же, не оставили.

Гвоздарь в очередной раз поразился, на какие самоубийственные поступки он оказался способен. Предать отца – несусветная глупость, но еще глупее рыскать по тонущему кораблю. Будь он умнее, бросил бы все, когда Счастливица пропала в Орлеане. Подыскал бы работу или двинул вверх по Миссисипи. Да что угодно. Но его изумила верность ее людей. Кэндлесс, Рейнольдс, Узел, Лоза… И если честно, еще были его глупые фантазии насчет мажорки.

Ну, герой. Ну, молодец.

Он тряхнул головой. Ты снова здесь, на Брайт-Сэндз-Бич, где все началось. И теперь ситуация намного хуже. Сейчас какой-нибудь получеловек прострелит тебе башку. По той простой причине, что ты развоображался насчет богачки…

Какое-то движение впереди. Шум. Гвоздарь вжался в стену. Донеслись приглушенные крики. Он глянул вперед. Вниз вел трап. Гвоздарь приблизился к нему и прислушался.

– Давай еще пластырь! Нет! Там! Не там! Тут! Тут!

И снова крики. Матросы пытаются закрыть пробоину, не пустить внутрь корабля ревущую морскую воду.

Гвоздарь заглянул в люк. В коридоре люди бегали по колено в воде. Она лилась со стен, но матросы не прекращали трудиться. Гвоздарь пожалел, что у него нет пистолета. Всех бы перестрелял… Он отбросил эту мысль. Глупо воевать с людьми, которым до него нет никакого дела.

Один из матросов его заметил.

– Эй!

Гвоздарь отскочил от люка и побежал.

– Абордаж! – закричали матросы. – Абордаж!

Но Гвоздарь уже был в другом конце коридора. По трапу загрохотали ботинки; он заскочил в одну из кают и запер дверь. Это был матросский кубрик, с несколькими койками и разбросанными качкой вещами. Шаги прогрохотали мимо двери.

Гвоздарь глубоко вздохнул и двинулся к выходу. Из-за крена ходить стало трудно, двери в стенах постепенно превращались в двери в полу и потолке. Пришлось поднять дверь, чтобы выбраться из кубрика, а встать он сумел не раньше, чем дополз до противоположной стены. Корабль скоро перевернется.

Гвоздарь полез к трапу, надеясь, что не наткнется на кого-нибудь из экипажа.

Спускался он почти боком, поскольку корабль лег на борт. Под ногами у Гвоздаря плескалась вода. Он пробежал мимо задраенной экипажем части трюма, все дальше забираясь в чрево тонущего судна, лихорадочно обыскивая каюту за каютой. Никого не нашел: должно быть, все выбрались на палубу или где-то борются с водой. Он решил больше не скрытничать и закричал:

– Счастливица! Нита, ты где, мать твою?!

Ответа не дождался.

Наверное, она где-то выше. Единственный вариант. Он прошел мимо.

Или ее обкололи наркотиками.

Или уже увели.

Или ее здесь вообще не было.

Гвоздарь поморщился. Ее могли оставить в Орлеане. Могли убить.

Он брел по воде, пытаясь найти выход. Вода залила все палубы, стена сделалась полом, и он с трудом ориентировался в судне, лежащем на боку. Клипер дернулся, мир вокруг Гвоздаря завертелся. Хлынула вода.

Гвоздарь дернул дверь, и поток сбил его с ног и потащил по коридору. Он еле встал, судорожно дыша. Побежал от прибывающей воды.

– Счастливица!

Снова молчание. Везде стояла вода. Аварийные светильники гасли, на борту постепенно воцарялась темнота.

«Полярная звезда» тонет. Надо выбираться. Судя по пустым коридорам и каютам, даже экипаж сбежал. Интересно, что наверху? Кто победил?

Он пробирался по опрокинутым коридорам. Резко пахло машинной смазкой. Как будто Гвоздарь снова оказался на мертвом корабле, который нужно разобрать. В залитом нефтью отсеке.

Он толкнул очередную дверь и вполз внутрь. Похоже, заблудился. Впереди в красноватом полумраке виднелась машинерия «Полярной звезды». Стрекотали шестерни, жужжала автоматика, приводившая в движение подводные крылья, паруса и лебедки. Горели таблички: «РАБОТАЮТ СКОРОСТНЫЕ МЕХАНИЗМЫ! БЕРЕГИТЕ РУКИ И ОДЕЖДУ!» Гвоздарь удивился, что понимает все слова. Сейчас утонет, но зато читать научился, ха-ха!

На стене мигали многочисленные индикаторы и тревожные лампочки, сообщая о неполадках в электросети корабля и неисправностях на палубе. Возможно, дело в том, что рубка уже под водой. Механизмы очень похожи на те, которые он смазывал на «Бесстрашном» под руководством Узла. Разве что побольше. Когда клипер завалился на бок, на полу откинулись эксплуатационные щиты, за которыми скрывались гигантские шестерни и гидравлические механизмы. Похоже, все суда компании «Патель глобал» устроены примерно одинаково.

Ниты здесь нет. Он повернул, намереваясь продолжить поиск. Корабль застонал и дернулся. Гвоздарь вдруг подумал, что закончит в точности как Малыш Джексон. Ну, добыча другая, только все равно помирать.

– Нита! Да где же ты?

Он вылез в следующий коридор. Корабль почти перевернулся, но его удерживали мачты, зацепившиеся за Зубы. Если случится оверкиль, придется выбираться вплавь. Интересно, удастся ли преодолеть волны и обломки?

– Ни хрена себе! – прервал его мысли знакомый голос. – Привет, Счастливчик.

Гвоздарь развернулся, и мороз пошел по коже.

В коридоре стоял отец. Через плечо у него была перекинута Нита, с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам. По лицу Ричарда Лопеса стекала вода, а в руке блестело мачете.

Гвоздарь в ужасе шагнул назад. Отец улыбался. Даже в тусклом свете красных аварийных ламп было видно, что он обдолбался. Огромные зрачки и хищный оскал наркомана.

– Я и не чаял увидеть тебя здесь. – Отец бесцеремонно скинул Ниту на палубу и взмахнул мачете. – Вообще не чаял увидеть.

Гвоздарь попытался пожать плечами, скрывая страх.

– Ага. Я тоже.

Отец расхохотался; в замкнутом пространстве загрохотало эхо. Драконы блестели на обнаженных руках, обвивая хвостами горло и кадык. Под жесткими мышцами бойца выступали ребра.

– Так и будешь стоять? – спросил отец. – Или поможешь?

– Помочь? – не понял Гвоздарь. – Хочешь, чтобы я помог с девочкой?

Отец ухмыльнулся:

– Шучу. Надо было дать тебе сдохнуть, когда мы нашли тот клипер. Надо было вспомнить, какой ты неблагодарный сучонок.

– Отпусти ее, – сказал Гвоздарь. – Зачем она тебе?

– Не-а, не отпущу, – покачал головой отец. – Я никогда не ухожу с пустыми руками, а она, похоже, ценнее всего, что здесь есть.

– Тебя поймают.

– Кто? – Отец рассмеялся. – Всем насрать. Каждый за себя и все такое. – Он пожал плечами. – И вообще, им уже без разницы, жива она или мертва. Я могу продать ее Сборщикам на запчасти, никто и не заметит. Когда-то она была мажоркой, а теперь просто хабар.

Гвоздарь с удивлением увидел, что Нита в сознании. Она дергалась, пыталась освободиться от веревок. Ричард Лопес с силой пнул ее:

– Лежи тихо!

Нита задохнулась от боли и заплакала. Отец повернулся к Гвоздарю и крутанул мачете.

– Ну что, парень? Хочешь порезать своего старика этим ножичком? Отомстить за порку?

Он снова крутанул мачете, и лезвие замерло, направленное на Гвоздаря.

– Ну, давай. – Отец поманил Гвоздаря. – Давай врукопашную, парень. Как на ринге. – Он оскалил гнилые зубы. – Я тебя по полу размажу.

Он сделал выпад, и Гвоздарь дернулся в сторону. Мачете просвистело у самого лица. Отец расхохотался.

– А ты молодец! Быстро движешься!

Снова удар, и Гвоздарю обожгло живот.

– Почти так же быстро, как я!

Гвоздарь отскочил. Порез был неглубокий, на работе и хуже случалось, но он испугался, осознав, насколько ловок отец. Так же опасен, как полулюди.

Ричард Лопес наступал, делая короткие выпады. Гвоздарь отходил. Попытался сделать финт, ткнуть ножом под руку с мачете, но отец предугадал движение и ударил Гвоздаря по щеке.

– Чуть-чуть не хватает скорости, парень.

Гвоздарь пятился, умирая от страха. Стер кровь, стекавшую по лицу. Амфетамин делал отца сверхчеловеком. Гвоздарь вспомнил, как тот победил на ринге троих на спор. Они были сильнее, но он стоял над избитыми и торжествующе скалил окровавленные зубы. Он прирожденный боец.

Отец снова рубанул. Гвоздарь отпрыгнул.

«Сосредоточься», – приказал он себе.

Отец бросился вперед. Гвоздарь кое-как поднырнул под его руку, в мертвую зону, и врезался в него. Нож выскользнул из мокрых от крови пальцев и улетел куда-то далеко. Оба упали, Ричард схватил Гвоздаря, но тот вывернулся и побежал по коридору. Отец захохотал.

– Так просто не удерешь!

Гвоздарь отчаянно искал нож, но в полумраке его не было видно. Гвоздарь побежал дальше. Отец, смеясь, топал сзади. Гвоздарь влетел в машинное отделение. В мерцающем аварийном освещении он огляделся – нет ли чего-нибудь, что сойдет за оружие.

– Ого, какой ты шустрый!

Гвоздарь снова отступил. Чертовы механики «Полярной звезды» все прибрали, не оставил на виду ни отвертки, ни гаечного ключа. Гвоздарь подобрал и швырнул отвалившийся эксплуатационный щит, но отец с легкостью увернулся.

– И это все, на что ты способен?

Гвоздарь схватил другой щит, и взгляд упал на то место, откуда эта панель сорвалась. Целая стена из шестеренок. Точнее, пол, ставший теперь стеной. Если он сможет забраться наверх, то спрячется внутри, в механизме.

Разбежавшись, Гвоздарь прыгнул на стену и подтянулся. Корабль лежит на боку, все эксплуатационные отверстия открыты, можно перебираться от одного к другому. Заглянув внутрь, Гвоздарь едва не заплакал от отчаяния. Ни единого просвета, по которому можно было бы уползти. Он забрался еще выше.

– И куда это ты собрался, парень?

Гвоздарь не ответил. Он ухватился за огромную шестерню и снова подтянулся. Сорвал еще один щит и бросил в отца. Опять мимо. Ричард удивленно смотрел на него снизу.

– Думаешь, не смогу забраться и стащить тебя? – Он покачал головой. – А я-то считал тебя умным.

Гвоздарь лез вверх.

– Почему бы тебе просто не спуститься и не умереть, как подобает мужчине? Так будет проще для нас обоих.

Гвоздарь выкрикнул сверху:

– Доберись до меня, если сможешь.

Он снял еще одну панель. Если заманить отца наверх, будет шанс попасть ему по голове.

– Ну ладно, сынок. Я пытался быть хорошим.

Отец ухватился за шестерню и протянул руку вверх, к кромке следующего эксплуатационного отверстия. С мачете в руке лезть было неудобно, но все равно он поднимался с ужасающей быстротой.

Гвоздарь бросил панель. Казалось, она летит точно в цель, но тут судно дрогнуло из-за очередной волны. Ричард Лопес ухмыльнулся, ничуть не испугавшись.

– Похоже, не такой уж ты и Счастливчик. – Он карабкался быстро, как паук.

Гвоздарю дальше лезть было некуда. Он повис на огромной шестерне, глядя вниз на отца. Ричард Лопес улыбнулся и взмахнул мачете. Гвоздарь успел поджать ногу, и сталь грохнула о сталь.

Заметив мигающий индикатор, Гвоздарь ощутил прилив надежды. Он оказался у самого пульта управления, у знакомой таблички. «БЛОКИРОВКА КРЫЛА. СЛЕДИТЕ ЗА РУКАМИ И ОДЕЖДОЙ».

Гвоздарь ударил по рычагу разблокирования, а потом по кнопке предохранителя. Как показывал Узел целую вечность назад. Посмотрел на отца.

– Отпусти меня, папа. Просто отпусти меня и Ниту.

– Не в этот раз, парень, – ответил Ричард Лопес, хватая его за лодыжку.

Гвоздарь воззвал к норнам, схватился за рычаг включения и спрыгнул. Его тяжесть сдвинула рычаг вниз.

Завизжали механизмы.

24

Гвоздарь свалился на пол, и в колене вспыхнула боль. Визг механизмов оборвался. Гвоздарь посмотрел наверх. Отец висел над ним; рука и нога застряли между шестеренками системы выпуска подводных крыльев. На губах пузырилась кровь.

– О черт! – В голосе было удивление.

Ричард Лопес попытался высвободиться. У Гвоздаря мурашки побежали по коже. Отец уже должен быть мертв при таких-то травмах, но продолжает цепляться за жизнь. Амфетамин дает ему энергию и одновременно мешает осознать, что все кончено. На миг Гвоздарь ужаснулся при мысли, что отец не умрет. Что он вырвется из механизма и снова нападет.

Ричард смотрел на сына сверху.

– Иди сюда, парень, – сказал он.

Гвоздарь покачал головой и отошел. Свободная рука отца снова потянулась к шестерням.

– Ты что натворил?

Отец поглядел на шестерни, потом на текущую по ним кровь. В тусклом сиянии светодиодов она была почти черной.

– Я еще живой, – сказал отец. – Я еще далеко не покойник.

Но голос уже слабел. Гвоздарь смотрел на человека, который так долго его мучил. Одно мгновение – и Ричард Лопес изменился. Был самодовольным и опасным, а стал жалким и беспомощным.

– Иди сюда, Счастливчик, – прохрипел отец. – Мы же семья. Помоги мне выбраться.

Он попытался дотянуться до Гвоздаря. Улыбнулся, облизнул окровавленные губы.

– Пожалуйста, – сказал он. И добавил еще тише: – Прости.

Гвоздаря передернуло от отвращения. Последний раз взглянув на отца, он похромал туда, где осталась связанная Счастливица.

Он столкнулся с ней в дверях и едва не заорал, не узнав сразу. Нита держала в руке его нож.

– Спасибо за нож, – сказала она. – Где…

И ахнула. Гвоздарь почти силой вытащил ее в коридор.

– Бежим, – сказал он и ринулся по коридору, боясь, что отец снова позовет его.

Но тот молчал.

– Куда? – задыхаясь, спросила Нита.

– Надо выбраться отсюда.

Он подтолкнул ее к трапу, ведущему на верхнюю палубу. Корабль внезапно затрясся и накренился. Сломалась грот-мачта, и верхняя палуба «Полярной звезды» оказалась в море.

– Мы перевернулись, – заключил Гвоздарь. – Вниз нельзя.

Он поглядел в люк – там быстро поднималась вода. Значит, следующая палуба затоплена полностью.

– И не выплыть? – спросила Нита.

– В темноте – нет. Мы даже не знаем, куда плыть.

Вода поднималась.

– Мы тонем! – в отчаянии сказал он.

Нита посмотрела на воду.

– Выходит, надо наверх. – Она встряхнула Гвоздаря. – Правильно? Ну, так пошли наверх! – И дернула его за руку. – Пошли! Надо добраться до днища!

– Зачем?

– Корабль тонет – значит, вода где-то проникает внутрь. В корпусе должны быть пробоины.

Гвоздарь кивнул, тотчас сообразив. И потащил Ниту в другую сторону.

– Туда! Надо в грузовые отсеки. Пробоины там!

– Откуда ты знаешь?

– Я же судовой утильщик, – рассмеялся Гвоздарь. – Покурочила бы ты их с мое, тоже знала бы, как они устроены.

Они выбрались в другой коридор, поднялись по трапу. Бежать приходилось теперь по потолкам, а палуба была над головой.

– Туда! – Гвоздарь улыбнулся при виде трапа в отсек, где матросы недавно залатали пробоину. – Готовься.

– К чему?

– Будет много воды.

Нита ухватилась одной рукой за латунный фитинг, а другой за ремень Гвоздаря. Кивнула:

– Готова.

Гвоздарь резанул пластырь, наложенный матросами в тщетной попытке спасти корабль. Прорезиненная ткань разошлась, и внутрь хлынула вода. Ребят швырнуло в стену. Гвоздарь вцепился в Ниту; вода тащила их в разные стороны. Спустя мгновение поток превратился в тонкую струйку. Воды оказалось не так уж много – зря боялся Гвоздарь. Наверное, большая часть уже стекла ниже. Он полез в люк.

– Давай за мной.

– Как ты меня нашел? – спросила Нита, пробираясь следом. – Когда меня поймали в Орлеане, я решила, что это конец.

– Капитан Кэндлесс… – Гвоздарь осекся, вспомнив выстрелы в темноте и брызги крови. – Это он придумал, как тебя искать.

– И ты отправился с ним?

– Глупо, да? – ухмыльнулся Гвоздарь.

– Еще как глупо, – со смехом ответила она.

Они преодолевали искореженные грузовые отсеки, карабкаясь по кучам мусора. Нашли очередной люк, который раньше вел вниз, а теперь оказался у них над головой. Вспыхнула молния, осветив рваную дыру в углепластике. Дальше виднелась еще одна, подтверждая правоту Гвоздаря. Когда в корпус били волны, в пробоины попадала морская вода, заливая разбросанные контейнеры с грузом и испорченное оборудование. Гвоздарь напряг глаза, изучая дыру в корпусе. Снова сверкнула молния. Не дыра даже, а так, трещина. И очень высоко. Слишком высоко.

Нита дернула его за руку.

– Ящики с грузом, – сказала она. – Поставим их друг на друга.

Она схватила ящик и потащила к дыре. Гвоздарь понял ее замысел и бросился помогать. Они трудились в отчаянной спешке. Некоторые ящики были слишком тяжелы для одного, а некоторые даже для двоих. У Гвоздаря страшно болело колено, но он продолжал складывать подобие башни. Сверху снова полилась вода. От боли и изнеможения он судорожно дышал. Нита забралась наверх, и он принялся подавать ей ящики.

В трюм опять хлынула вода, да таким мощным потоком, что едва не снесла Ниту вниз.

– Мы тонем! – прокричал Гвоздарь сквозь рев шторма.

Нита задрала голову:

– Кажется, мы достаточно высоко!

– Тогда прыгай!

– А ты?

– Ты первая. У меня нога болит, я высоко не прыгну. Залезешь и дашь мне руку.

Нита кивнула и присела, балансируя на вершине груды. Потом прыгнула. На нее лилась вода, но она сумела ухватиться за край и удержаться, а потом и выбраться наружу. Гвоздарь полез за ней. Ящики шатались под ним, нога горела от парализующей боли. Он понял, что не допрыгнет.

В отверстии появилось лицо Ниты. Она протянула руку.

– Быстрее!

Гвоздарь опустился на корточки. «Не обращай внимания на боль, – сказал он себе. – Просто прыгни».

Он глубоко вздохнул и прыгнул вверх. В ноге вспыхнул огонь. Гвоздарь уцепился за рваный край пробоины, но пальцы соскользнули. Нита схватила его за запястье.

– Держись!

Накатила волна. Гвоздарь цеплялся за углепластик, кашляя и отплевываясь. Пришла следующая волна.

Рука выскальзывала из хватки.

– Я тебя не вытащу! – закричала девочка.

«Соберись! – велел он себе. – Иначе свалишься и свернешь шею. Ты не для того все это сделал, чтобы теперь просто утонуть».

Но он так устал.

– Соберись, Гвоздарь! – приказала Счастливица. – Что, думаешь, я обязана спасать твою задницу?

Гвоздарь едва не рассмеялся. Он снова вцепился в край пробоины и медленно подтянулся. Нита схватила его под мышку, потом за рубашку, вытащила повыше. Он скреб пальцами по скользкому корпусу в поисках опоры. Накатила очередная волна, но Гвоздарь уже надежно зацепился и, когда вода сошла, полез дальше. Нита тянула его изо всех сил. Наконец он выкарабкался наружу с ногами и, держась за корпус, попытался отдышаться.

Лил дождь. Нита лежала рядом, мокрые черные волосы обвивали лицо, как толстые змеи. Ударила огромная яркая молния, едва не ослепив ребят после корабельной темноты. В сотне метров покачивался на якорях «Бесстрашный».

– Нам туда, – сказал Гвоздарь.

– Что? Даже водное такси не закажем?

Гвоздарь невольно улыбнулся:

– Вечно вы, богачи, хотите как полегче.

– Это точно. – Она посмотрела на «Бесстрашный» и стала серьезной. – Или доплывем, или утонем?

– Вот именно.

Она прищурилась:

– Я и дальше плавала. Справимся.

Нита скинула туфли, дождалась, когда набежит волна, и прыгнула следом, предоставив волне нести ее. Замелькала в воде, как рыбка. Гвоздарь вознес молитву норнам, вспомнив, как утонула капитан «Полярной звезды», и бросился в воду.

Морская пучина поглотила его. Каждый раз, когда он шевелил ногой, колено взрывалось болью. Он отчаянно греб, пытаясь выбраться туда, где в его представлении находилась поверхность. Вода тянула вниз. Он судорожно забил конечностями, понимая, что еще миг – и все. Почувствовал под рукой пену, вынырнул, хватая ртом воздух. Очередная волна накрыла его с головой. Он снова заработал руками и ногами, спеша выбраться из хищной пучины. Всплыл, прокашлялся, отплевался и чуть не задохнулся от боли в ноге.

– Просто ляг на воду! – выкрикнула Нита. – Пусть вода тебя несет!

Она качалась на волнах позади него. Набежала волна, но Нита поднырнула под нее и сразу оказалась на поверхности.

– Не борись с волной!

И вот она уже рядом, поддерживает его и помогает плыть.

Гвоздарь с удивлением увидел, что она улыбается. Их несло вперед, вокруг бурлили волны, и оставалось только подстроиться под их ритм. Ребята миновали Зубы и водоворот, и волны вдруг оказались на их стороне – несли пловцов, куда тем было нужно.

Впереди вырос «Бесстрашный».

С борта полетели спасательные круги, с плеском упали в воду. Гвоздарь подумал о том, кто теперь командует клипером, но сразу понял, что это теперь не важно. Главное – они со Счастливицей спасены.

25

– Каждое убийство забирает часть тебя.

Рядом с ним сидела мать Пимы, и оба смотрели на море. Гвоздарь рассказал ей, что произошло на «Полярной звезде», и, к своему удивлению, расплакался, а потом просто замолчал. И сейчас он не чувствовал ничего, только странную пустоту под ребрами, которая никак не хотела уходить.

– Он был плохим человеком, – сказала Садна. – Я мало о ком так говорю, но Ричард Лопес в своей жизни совершил очень много плохого.

– Ага, – согласился Гвоздарь.

Но ему все равно было нехорошо. Отец был безумным убийцей, настоящим воплощением зла. Но теперь, когда его не стало, Гвоздарь часто вспоминал другие времена. Когда отец не принимал наркотики, когда он смеялся над шутками, когда они жарили поросенка на пляже. Хорошие времена, безопасные. Отец улыбался и рассказывал про людей, заработавших кучу денег. Как Лаки Страйк.

– Он не был совсем уж злым, – прошептал он.

– Не был, – согласилась Садна. – Но и хорошим не был. По крайней мере, в конце жизни. И довольно долго перед этим.

– Да, верно. Если бы я его не убил, то он бы убил меня.

– Но от этого не легче, так?

– Не легче.

Садна печально усмехнулась:

– Хорошо. Я рада.

Гвоздарь удивился.

– Ричард ничего не чувствовал, причиняя людям боль. Хорошо, что ты что-то чувствуешь. Поверь мне. Хорошо, даже если от этого больно.

– Может, ты ошибаешься, – глядя на море, сказал Гвоздарь. Я… – Он помялся. – Я обрадовался, когда убил его. По-настоящему обрадовался. Помню, как смотрел на рычаги и знал, что должен сделать. И сделал. Услышав, как заработал механизм, я понял, что победил. Это и была моя главная удача. И это было лучше всего. Лучше, чем выбраться из отсека с нефтью. Лучше, чем найти клипер со Счастливицей. Я жив, а он умер, и я чувствовал себя сильным. Очень сильным.

– А теперь?

– Не знаю. – Гвоздарь пожал плечами. – Сначала Синеглазая, теперь он. Когда я зарезал Синеглазую, Тул сказал, что я похож на отца.

– Ты не…

– А может, да? Я ничего не чувствую. Вообще. Я радовался, когда его не стало. А теперь ничего не чувствую. Пустота. Просто пустота.

– И это тебя пугает?

– Ты же сказала, что отец ничего не чувствовал, причиняя боль другим.

Садна протянула руку и взяла его за подбородок, чтобы не смог отвернуться.

– Послушай, Гвоздарь. Ты – не твой отец. Будь ты как отец, сейчас на берегу пил бы с друзьями, искал девку на ночь и был вполне доволен собой. А не сидел здесь и не страдал от того, что тебе недостаточно плохо.

– Ну…

– Точно тебе говорю. Поверь мне, если себе не веришь. Да, такие вещи не так-то легко пережить. Сегодня лучше не станет. И завтра не станет. Может, через год будет по-другому. Может, через год ты все забудешь. Но оно навсегда с тобой останется. На твоих руках кровь, – Санда пожала плечами, – и это не проходит даром. – Она кивнула в ту сторону, где Лаки Страйк строил между деревьями святилище. – Принеси жертву норнам. Порадуйся тому, что оказался удачлив, быстр и умен. А потом займись чем-нибудь полезным.

– И все? – рассмеялся Гвоздарь. – Просто пойти и сделать что-то хорошее?

– А ты что, хочешь, чтобы тебя кто-нибудь побил? Чтобы Лаки Страйк отомстил, око за око?

– Не знаю… – Гвоздарь пожал плечами. – В самом конце… – Он задумался и прерывисто выдохнул. – Мне кажется, отец все-таки стал другим. Как будто сделался прежним. Как будто разглядел меня… – Он умолк и добавил после паузы: – Он не был совсем уж плохим.

Гвоздарь тряхнул головой. Почему все время об этом думает? Повторяет снова и снова, не понимая, почему это так важно?

«Почему я не могу просто радоваться, что он умер?»

– Со временем полегчает, – сказала Садна, положив руку ему на плечо. – Поверь.

– Ага. Спасибо.

Гвоздарь глубоко вздохнул, глядя на синие волны. Некоторое время они молчали.

Подошла Пима, присела рядом.

– Вы готовы?

Садна кивнула.

– Надо еще с парой человек поговорить. – Она хлопнула Гвоздаря по спине и сказала дочери: – Пригляди за ним, ладно?

Затем встала и пошла по пляжу.

Пима устроилась рядом с Гвоздарем. Ничего не говорила, просто терпеливо ждала.

В бухте суетились. На «Бесстрашном» почти закончили погрузку провизии. Они готовились уйти на север, к семье Счастливицы. Они уже связались с ее кланом, и сообщения о спасении Ниты и о предательстве Пайса изменили расстановку сил. Верные люди восстанавливали свою власть в компании. По словам Ниты, изменились избирательные блоки. Что бы это ни значило, она выглядела довольной, и Гвоздарь решил, что это к лучшему.

– Мир очень странный, – сказал Гвоздарь.

– Ага, – согласилась Пима. – Готов его изучать?

– Наверное, – подумав, ответил он.

Они встали и пошли к берегу. Шлюпки под присмотром Лаки Страйка возили на «Бесстрашный» пресную воду. Лаки Страйку снова повезло больше всех – он стремительно договорился с победившими в морском бою и, как сказала Нита, даже получит права на затонувшую «Полярную звезду», если найдет способ поднять ее.

«Бесстрашный» сверкал на солнце. Гвоздарь разглядел на палубе капитана Кэндлесса с белоснежными бинтами на груди и шее. По словам Рейнольдс, он выжил только потому, что ему не хватило ума понять, что он умер. Над водой разносились распоряжения. Капитан следил за ремонтом и подготовкой к плаванию.

Ветер принес знакомые запахи. На песке так и чернели древние развалины, похожие на скорченные трупы людей. Из них все так же текли нефть и другие химикаты, по ним все так же ползали рабочие. Но там больше не было Гвоздаря. И Пимы. И Садны. Он не может спасти всех, но, по крайней мере, может спасти свою семью.

Пима проследила за его взглядом.

– Думаешь, Счастливица говорила всерьез? Что она задаст «Лоусону и Карлсону» и заставит их что-то изменить?

– Кто знает? Если она получит контроль над своей компанией… «Патель глобал» – крупный покупатель. – Он кивнул на «Бесстрашный».

Там на палубу только что вышла Нита, ее белоснежная юбка сияла на тропическом солнце.

– Любой, у кого столько денег, может что-нибудь сделать, верно?

– Да, она и правда очень богатая.

Нита снова сверкала золотом и серебром, которые чудесным образом нашлись у Лаки Страйка, решившего во что бы то ни стало наладить отношения с экипажем «Бесстрашного». Нита наклонилась и что-то сказала Кэндлессу, а потом обернулась к берегу. Ее распущенные черные волосы развевались на океанском ветру, как знамя.

Гвоздарь помахал ей рукой и улыбнулся. Нита помахала в ответ.

– Ты же не всерьез? – посмотрела на него Пима.

Гвоздарь пожал плечами, стараясь не покраснеть. Пима рассмеялась:

– Это с мажоркой-то?

– Согласись, она хорошенькая.

– Это денежки у нее хорошенькие.

– А еще она хорошо разделывает угрей.

Пима снова рассмеялась и пихнула его локтем в ребра.

– Ты всего лишь пропитанный маслом механик из машинного отделения. Неужели и правда возомнил, что у тебя есть шансы с такой девчонкой?

– Как знать. – Гвоздарь ухмыльнулся, косясь Пиму. – Может, надеюсь, что мне опять повезет.

– Да ты что? – Пима схватила его за плечи. – Правда в это веришь?

Она попыталась свалить Гвоздаря на песок, но он вывернулся и с хохотом побежал по берегу. Пима погналась за ним.

«Бесстрашный» продолжал погрузку, покачиваясь на блистающих волнах. За ним до самого горизонта простирался и звал в свои дали синий океан.

Благодарности

Хотя на обложке «Разрушителя кораблей» стоит мое имя, я очень благодарен многим людям за помощь и вдохновение.

Спасибо писательской мастерской «Blue Heaven». Грег ван Ихаут, Сара Принеас, Дженн Риз, Кэт Валенте, Сандра Макдональд, Деб Коутс, Пол Мелько и Дэрил Грегори дарили мне ценные идеи. Особенно щедры были мои первые читатели – Сара Касл, слишком хорошо знающая, каково это – тонуть в нефти, и Тобиас Бакелл, который помог со многими техническими вопросами.

Также хочу поблагодарить Чарльза Коулмана (Ч. К.) Финли за создание «Blue Heaven» и приглашение в это литературное сообщество. Я сомневаюсь, что «Разрушитель кораблей» появился бы на свет без него.

Я также в огромном долгу перед моей женой Анжулой, которая поддерживает меня в моем безумии, даже когда у меня возникают сомнения.

И наконец, я должен поблагодарить отца, Тода Бачигалупи. Это его стараниями в детстве я познакомился с чудесами научной фантастики, что предопределило всю мою дальнейшую жизнь.

Любые ошибки, упущения или неточности в книге принадлежат только мне.

Затонувшие Города

Моему отцу

Часть первая

Отродья войны

1

В темноте клеток звенели цепи.

Вонь мочи, пота и страха смешивалась со сладковатым запахом гниющей соломы. С потолка капала вода, стекала по древним мраморным украшениям, постепенно покрывая их мхом и водорослями.

Влажность и жара. Дуновение морского ветерка, жестокий, мучительный запах, напоминающий узникам, что им никогда уже не видать свободы. Иногда кто-то из глубоководных христиан или последователей Ржавого Святого вдруг начинал громко молиться, взывая к своему богу, но большинство узников сидели тихо, экономя энергию.

Шум у дверей подсказал им, что кто-то идет. Топот множества ног.

Несколько узников посмотрели наверх, очень удивившись. Снаружи не гудела толпа, не орали солдаты, требуя кровавой забавы. И все же двери тюрьмы открывались. Загадка. Они ждали, надеясь, что беда их не коснется. Что они смогут прожить еще один день.

Охранники вошли толпой, подбадривая друг друга, пихая соседей в спины, толкаясь в извилистом коридоре, уставленном ржавыми клетками. Пистолеты были у немногих. Один из них тащил шокер, искрящуюся и потрескивающую палку, инструмент дрессировщика – хотя нужным мастерством он, конечно, не обладал.

От них всех пахло ужасом.

Надзиратель посмотрел сквозь решетку. Очередная темная душная клетка с разбросанной по полу гниющей соломой. В дальнем углу зашевелилась огромная тень.

– Вставай, собакорылый, – велел надзиратель. – Ты кому-то понадобился.

Гигантская тень не ответила.

– Вставай!

Никакой реакции. Из соседней клетки послышался тяжелый влажный кашель, кашель больного туберкулезом. Один из охранников пробормотал:

– Он наконец-то сдох. Давно пора.

– Нет, такие не дохнут. – Надзиратель вытащил дубинку и потыкал ей сквозь решетку. – Вставай, а то хуже будет. Попробуешь электричества. Посмотрим, как оно тебе понравится.

Существо в углу и виду не подало, что что-то слышит. Никаких признаков жизни. Они ждали. Текли минуты.

Наконец еще один охранник сказал:

– Он же не дышит. Совсем.

– Капут, – согласился другой. – Пантеры сделали свое дело.

– Много времени ушло.

– Я потерял на этом деле сотню китайских красненьких. Когда полковник сказал, что оно выйдет против шести болотных пантер… – Охранник уныло покачал головой. – Хотел срубить деньжат по-легкому.

– Ты никогда не видел, как эти твари дерутся на севере, на границе?

– Если бы видел, поставил бы на него.

Они дружно посмотрели на мертвое тело.

– Ну все, это уже корм для червей, – решил первый охранник. – Полковник не обрадуется. Дай-ка мне ключи.

– Нет. – Отказался надзиратель. – Собакорылые одержимы демонами. Начинается очищение. Святой Олмос видел их пришествие. Они не умрут до последнего потопа.

– Просто дай мне ключи, старик.

– Не подходи к нему.

Охранник посмотрел на него с отвращением.

– Это не демон. Он из плоти и костей, такой же, как и мы, просто больше. Если оторвать ему голову или выстрелить несколько раз, он умрет. Он такой же бессмертный, как парни из Армии Бога. Приведем сюда Сборщиков, пусть посмотрят, не пригодятся ли его органы. На худой конец, продадим кровь. У чудовищ чистая кровь.

Он вставил ключ в замок. Завизжала усиленная сталь, и решетка, рассчитанная на чудовищ, сдвинулась в сторону. Второй замок запирал обычную ржавую дверь, которая устояла бы против человека, но не против этого жуткого плода науки и войны.

Дверь открылась.

Охранник подошел к трупу. Несмотря на то, что он только сказал, по коже у него побежали мурашки. Даже мертвое, чудовище вызывало ужас. Охранник видел, как этот огромный кулак раскрошил человеческий череп, превратив его в месиво костей и крови. Он видел, как чудовище прыгнуло на двадцать футов и вонзило клыки в шею пантеры.

Мертвое, оно съежилось, но все равно оставалось огромным. Живое чудовище высилось над людьми, как башня, но было таким опасным вовсе не из-за размера. В его жилах текла кровь дюжины хищников. ДНК-коктейль из крови убийц. Тигр, собака, гиена, и норны знают кто еще. Идеальное существо, созданное охотиться, воевать и убивать.

Ходило оно почти как человек, но скалилось зубами тигра, слушало шакальими ушами и нюхало носом ищейки. Солдат видел его на ринге и понял, что лучше выйдет против дюжины людей, вооруженных мачете, чем против этой машины для убийства.

Охранник долго стоял над телом, разглядывая его. Ни вздоха, ни движения, никаких признаков жизни. Если раньше собакорылый был силен и смертельно опасен, то теперь превратился в гору мяса для Сборщиков.

Наконец-то чудовище сдохло.

Охранник опустился на колени и провел ладонью по короткому меху.

– Жаль. Ты приносил неплохие деньги. Мы бы посмотрели, как ты дерешься с койволком. Отличный бой бы вышел.

В темноте сверкнули яростные золотые глаза.

– Действительно жаль, – проревело чудовище.

– Бегите! – закричал надзиратель, но было уже слишком поздно.

Тень взорвалась вихрем движения. Охранник отлетел к стене и стек по ней, как ком глины.

– Закройте дверь!

Монстр зарычал, и решетки тут же загрохотали. Надзиратель пытался запереть клетку, но отскочил, когда чудовище бросилось на дверь, рыча и скаля тигриные клыки.

Стальная решетка выгнулась. Охранники схватились за электрические дубинки. Они лупили по чудовищу и решеткам – при ударах проскакивали голубые искры, – пока надзиратель пытался запереть вторую, укрепленную решетку. Они слепо пытались нашарить пистолеты – рев чудовища привел этих хладнокровных убийц в ужас. Собакорылый снова ударился о решетку всем телом. Ржавое железо затрещало и согнулось.

– Его не удержать! Бегите!

Но надзиратель продолжал закрывать замки укрепленной клетки.

– Почти готово!

Чудовище выдрало ржавый металлический прут и ткнуло им вперед. Прут вошел в череп надзирателю, и тот рухнул на пол. Охранники убежали, вопя о помощи.

Чудовище методично и аккуратно вырвало еще несколько прутов. Остальные узники кричали, не переставая, умоляя о помощи и милосердии. Их крики метались по тюрьме, как пойманные птицы.

Первая решетка подалась и пропустила чудовище ко второй. Оно подергало дверь. Заперто. Зарычав, чудовище опустилось на пол и просунуло гигантский кулак сквозь решетку. Дотянувшись до ноги надзирателя, оно подтащило тело поближе.

В следующее мгновение чудовище схватило ключ и вставило его в замок. Замок со щелчком открылся, и дверь проскрежетала по полу.

Прихватив с собой железный прут, чудовище по имени Тул прохромало по коридору к лестнице и полезло наверх, к свету.

2

Тул отмахивал милю за милей. Его создали для этого, и, даже раненый, он двигался вперед со скоростью, которой человек не выдержал бы дольше нескольких минут. Он вброд переходил заросшие водорослями каналы, хромал по бобовым и рисовым полям, проходил мимо фермеров в широких шляпах, которые бросали свою тяжелую работу и убегали в ужасе. Он спрямлял и скрадывал следы, забирался в разбитые бомбами здания, пытаясь запутать преследователей. Он уходил от Затонувших Городов, а солдаты шли за ним.

Поначалу он надеялся, что погоня отстанет. У полковника Гленна Штерна и его Объединенного патриотического фронта было достаточно врагов; Затонувшие Города раскололись на враждующие фракции, которые постоянно рвали друг другу глотки. Может быть, одного получеловека, бежавшего из тюрьмы, полковник и не заметит? Но потом пантеры настигли Тула, и она понял, что полковник не отпустит своего премиального бойца так просто.

Боль терзала Тула, пока он шел вперед, но он старался не обращать на нее внимания. И пусть он вырвал плечо из сустава, когда бросился на решетку. Пусть пантеры покрыли его спину длинными глубокими царапинами. Пусть он ослеп на один глаз. Он был свободен и шел вперед, а терпеть боль он умел.

Боль его не пугала. Боль была если не другом, то родственником, он вырос вместе с ней и научился уважать ее, но не поддаваться ей. Боль – это всего лишь сообщение о том, какой из лап можно ударить противника, сколько он еще пробежит, каковы его шансы в следующей битве.

У него за спиной залаяли гончие, взявшие след.

Тул встревоженно зарычал, невольно обнажая зубы. Дальние родственники жаждали его крови.

Гончие – идеальные убийцы, как и он сам. Они снова и снова бросаются в драку, пока их не разорвут на куски и они не умрут счастливые, зная, что исполнили свой долг перед хозяином. Собачья натура Тула, тщательно встроенная в его гены, прекрасно их понимала. Они не остановятся, пока не умрут или не убьют его.

Тул не винил их. Он тоже когда-то был верным и покорным.

Тул добрался до очередных зарослей и нырнул в глубокие тени, разрывая висящие лианы. Он ломился через джунгли, как слон, круша все вокруг. Он знал, что оставляет за собой след, по которому пройдет даже человек, но ему нужно было двигаться дальше.

Сытый и здоровый, он мог бы убегать от псов и солдат несколько дней подряд, возвращаясь по собственным следам и уничтожая их по одному. Он превратил бы их в жалкую толпу, жмущуюся к огню. Теперь же он сомневался, что сможет убить больше пары человек. И хуже того, после его последней хитрости они узнали, на что он способен. Теперь они поняли, как легко ломаются их кости.

Тул остановился, тяжело дыша, вывалив язык. Грудь его вздымалась. Он понюхал влажный воздух.

Соленый бриз.

Море.

Где-то на севере лежал небольшой залив. Если он доберется до моря, он легко сбежит от них, он сможет нырнуть в воду и превратиться в морское животное. Он умеет плавать. Это больно, но он справится.

Он повернул на северо-восток, ведомый одной только силой воли. За ним шли собаки.

Тулу почти хотелось смеяться. Это были отличные собаки, и именно поэтому большинство из них умрет. А Тул, наоборот, был очень плохим псом. Хозяева часто говорили это, били его, дрессировали и пытались подчинить его волю своей. Они превратили его в убийцу и сделали частью машины для убийства. Его стая. Сборище убийц. Какое-то время он был хорошей, послушной собакой.

Взвод. Стая. Компания. Батальон. Тул вспомнил Алый Штандарт генерала Кароа, развевавшийся на ветру над его лагерем в дельте Калькутты. В тот день на них обрушилась Тигриная стража.

Плохая собака.

Тул оказался такой плохой собакой, что выжил. Он должен был погибнуть на грязном глинистом берегу на окраинах Калькутты, где река Ганг сливается с теплым Индийским океаном, где тела плавали в соленой воде, красной от крови, как штандарт генерала Кароа. Он должен был погибнуть на войне в дальних странах. Он должен был умереть уже тысячу раз. А он все равно выжил и продолжал сражаться.

Тул замер, чтобы отдышаться, и оглядел заросли. Радужные бабочки порхали в лучах красноватого закатного света. Древесный полог темнел, изумрудные листья как будто мутнели с наступлением ночи. Некоторые называют это место черными тропиками, потому что зимой тут совсем темно. Душный влажный лес, где живут питоны, пантеры и койволки. Убийцы. Тул понимал, что сам он теперь превратился в дичь, и быстро слабел.

В тюрьме его неделями морили голодом, и все его раны загноились. Он все еще держался на ногах только благодаря усиленной иммунной системе. Любое другое существо уже несколько недель назад сдалось бы под напором супербактерий, которые жили в его крови и копошились в его ранах, но и время Тула истекало.

Когда он был хорошей, верной собакой, когда у него были хозяева, они зашивали и обрабатывали такие раны. Генерал Кароа высоко ценил свои машины для убийства, и о раненом Туле заботились, чтобы он снова смог убивать. У хороших собак есть хозяева, и хозяева думают о них.

У него за спиной снова залаяли гончие. Уже ближе.

Тул поковылял вперед, считая шаги до падения, зная, что драться бесполезно. Последний бой. Самый последний. По крайней мере, он будет драться. Когда он встретится со своими братьями и сестрами по ту сторону смерти, он скажет, что не сдался. Он мог предать все, для чего их растили, но он никогда не сдавался…

Внезапно перед ним открылись соленые болота. Тул скользнул в воду. Огромные змеи тут же поплыли прочь. Питоны и щитомордники не хотели сталкиваться с подобным созданием. Он прошел дальше и вдруг ушел на глубину. Болота были очень глубокими, несколько метров. Какой приятный сюрприз. Выходит, здесь есть сеноты.

Вдохнув воздуха, Тул погрузился в болото, и на поверхность всплыли пузыри.

Вниз.

Носовые щели сжались, чтобы уберечь воздух. Полупрозрачная мембрана опустилась на оставшийся глаз, защищая его. Тул погружался в болото среди мангровых корней и раков.

«Теперь пусть попробуют найти меня».

Там, наверху, солдаты подошли уже совсем близко. Мужские голоса и другие, помоложе. Некоторые из солдат были такими мелкими, что Тул легко съел бы такого за день. Но у всех было оружие, и всех вел вперед азарт погони. Они перекрикивались друг с другом, лаяли напуганные собаки, и Тул слышал все это прямо сквозь воду.

На мелководье послышался плеск. Собаки заходили в воду, перебирая лапами у него над головой, недоуменно лая и пытаясь отыскать Тула. Он видел их наверху. Они нелепо дергали лапами. Он мог всплыть немного и перетаскать их вниз одну за другой…

Тул подавил это желание.

– Куда он, мать его, делся?

– Тихо! Слышишь что-нибудь?

– Клей, заткни своих псов!

Наступила тишина. Ну, такая тишина, которая возможна в присутствии разгоряченных людей и собак. Даже под водой Тул слышал их тяжелое дыхание, но они пытались охотиться. Наивные, как дети.

– Следа нет, – пробормотал один из них, тяжело топая по траве. – Сообщи начальству, что мы потеряли след.

Тул представил себе, как они мнутся на краю болота, смотрят в черную воду. Прислушиваются к жужжанию насекомых и далекому крику дикой пантеры.

Они были охотниками. Но сейчас спускалась ночь, болото становилось черным и горячим, и они превращались в дичь.

Тул снова подавил желание напасть. Он все еще добыча и должен думать как добыча. Воспользоваться их промахами. Он мог провести под водой не меньше двадцати минут, замедлив пульс и дыхание и почти не тратя воздух.

В обычном своем состоянии он мог бы пробыть под водой и больше, но сейчас он твердо знал, что выдержит всего двадцать минут. Точно так же он знал, что может пробежать пять миль без отдыха по высокогорным перевалам Тибета или три дня, не останавливаясь, идти сквозь пески Сахары.

Он медленно считал.

Гончие плавали кругами, пока солдаты решали, что же делать.

– Думаешь, он опять вернулся по следу?

– Может быть. Он умный. Пусть Ошо берет взвод…

– У него уже все погибли.

– Тогда Ван и Соа! Возвращайтесь по следу. Рассыпьтесь по лесу.

– В темноте?

– Ты что, возражать вздумал?

– Где начальство, мать твою?

Болото булькало вокруг Тула, вода затекала в настороженные уши. Он расправил уши, широко, как веера, и прислушался.

Промелькнула крошечная щучка. Проскользнул щитомордник. Вдалеке плескала соленая вода, смешиваясь на берегу с пресной. Болото и прибой встречались, сливались и пытались отвоевать еще немного пространства.

– Он пойдет к океану, – сказал один из солдат. – Нужно отправить второй взвод на север.

– Нет, он спрячется здесь, в болоте. Прямо здесь. Тут безопасно.

– Может, его койволк съест?

– Да вряд ли. Ты же видел, что он с пантерами на ринге сделал?

– Здесь очень много койволков.

Глубоко под водой завозилось что-то темное и явно голодное.

Тул дернулся, потом замер на месте.

Под водой бесшумно плыл монстр, огромный и тихий, похожий на тень смерти. Тул подавил крик при виде его. Он старался еще сильнее замедлить пульс, чтобы сберечь драгоценный кислород. Мимо него скользило многометровое кожаное тело. Король рептилий, он был больше любого из драконов острова Комодо, что на экваторе. Огромный чудовищный аллигатор легко двигал ногами и хвостом, проплывая сквозь темные воды с невероятной грацией хищника.

И вдруг его привлекли дикие звуки и плеск наверху.

Первая собака утонула, не успев пискнуть. Вторая последовала за ней. Вода покраснела от крови.

Солдаты заорали и начали стрелять. Автоматы. Дробовики. В ужасе солдаты поливали воду пулями.

– Давай! Прикончи его!

И тут Тула ударило в плечо, и в плече тут же расцвела резкая боль. Он вздрогнул, но остался на месте. В него стреляли и раньше, и эта рана оказалась не очень страшной. Пуля не задела кость. Заживет.

– Это не собакорылый! Это хренов крокодил! – солдаты еще несколько раз выпалили в воду и принялись звать гончих назад. – к ноге!

Кровь из плеча Тула поднималась наверх и походила на дым. Он зажал рану кулаком, пытаясь остановить ее. В воде уже достаточно крови, так что кровь Тула может и не привлечь внимания хищника, но от него пахло ранами и болезнью.

Солдаты стояли у края воды, палили во все, что движется, и проклинали аллигатора. Тот кружил в воде, доедая тела собак и не обращая внимания на бессильные выкрики сверху.

Тул смотрел на аллигатора, пытаясь ввести новую переменную в уравнение своего выживания. Никакого родства с этой тварью он не ощущал. Даже если в его крови и была кровь рептилий, она как-то очень глубоко спряталась в спирали ДНК. Перед ним был враг.

Голоса солдат наверху наконец-то затихли. Они ушли искать свою добычу в другом месте.

Тул, оказавшийся в ловушке, продолжал изучать аллигатора. Если он двинется, чудовище его почувствует. А его легкие уже начали гореть, требуя воздуха.

Тул сжал челюсти, готовясь ждать. Он надеялся, что аллигатор может просто уплыть.

Вместо этого обожравшаяся тварь опустилась на дно.

Если Тул будет двигаться быстро, он сможет выскочить на поверхность. Если будет двигаться очень быстро. Он знал, что у него осталось воздуха всего на двести ударов сердца. После этого у него не хватит сил, чтобы драться. Кровь стучала в ушах, отсчитывая мгновения до смерти. Он мог замедлить пульс, но не остановить его совсем.

Тул потянулся наверх и схватился за толстый мангровый корень, готовясь всплыть.

Аллигатор насторожился. Тул готов был рвануться на поверхность, но при этом он стал бы легкой добычей. Аллигатор бросился к нему, разинув гигантскую пасть. Тул отплыл в сторону, цепляясь за корни. Челюсти щелкнули впустую.

Аллигатор кружил рядом, хвостом загоняя Тула в гущу мангровых корней. В глазах у Тула мутилось. Аллигатор снова двинулся вперед, и Тул потянулся за оружием. Он попытался вырвать один из корней, но тот оборвался, оставив в его руках коротенький хвостик.

Аллигатор открыл пасть, и на Тула взглянуло небытие.

Тул сделал выпад, зажав в кулаке оборванный корень. С тихим хрипом Тул сунул кулак в пасть чудовищу. Аллигатор свел челюсти. Его зубы размололи плечо Тула. Боль ударила, как молния.

Аллигатор ушел ко дну, увлекая Тула за собой. Инстинкт подсказывал ему, что нужно всего лишь лишить добычу воздуха. Он был рожден для этого, и за несколько десятилетий никто еще его не превзошел. Он утопит Тула, как утопил множество других животных, а потом съест его.

Тул боролся, пытаясь раскрыть пасть чудовищу при помощи рычага из корня, но даже силы получеловека для этого не хватало. Челюсти держали, как капкан. Аллигатор тянул Тула вниз, ко дну, вдавливал в ил.

Тула охватила паника. Он тонул. Он с трудом удерживался, чтобы не вдохнуть воду. Он снова попытался разжать челюсти, зная, что это бесполезно. Но сдаться он не мог.

«Рептилия – не враг тебе. Это просто зверь. Ты лучше».

Странная случайная мысль. Слабое утешение – быть убитым кем-то, чей мозг не превышает по размеру грецкий орех. Верхняя губа Тула презрительно приподнялась, обнажая клыки. Аллигатор продолжал вдавливать его в ил.

«Эта глупая тварь – не враг».

Сам Тул не был зверем, способным рассуждать только о нападении и драке. Он был выше этого. Он бы не прожил столько времени, если бы рассуждал как животное. Его единственные враги – паника и глупость, как всегда. Ни пули, ни клыки, ни мачете, ни когти. Ни бомбы, ни колючая проволока.

И не эта тупая тварь. Нет, только паника.

Он не сможет вырваться из зубов аллигатора. Это идеальный капкан. Они созданы для того, чтобы сомкнуться и не отпускать добычу. Никто еще не смог разжать челюсти аллигатору. Даже такой сильный получеловек, как Тул. Не стоит и пытаться.

Вместо этого Тул свободной рукой обхватил голову аллигатора, взяв ее в медвежий захват, и сжал. Челюсти на его плече сжались еще сильнее, а зубы глубже вонзились в плоть. Кровь Тула заклубилась в воде.

Крошечный разум аллигатора, наверное, обрадовался, когда зубы погрузились в тело врага. Но кисть руки Тула, дошедшая чуть ли не до желудка, была свободна. Он мог напасть не только снаружи, но и изнутри.

Тул повернул обломок мангрового корня и начал методично тыкать им в нёбо аллигатора. Проткнув нёбо, он втыкал обломок все глубже и глубже.

Аллигатор, почувствовав, что что-то не так, что теперь страдает он сам, попытался раскрыть пасть, но теперь уже Тул удерживал его.

«Не убегай, – думал он. – Ты как раз на месте».

Кровь струилась из плеча Тула, но азарт битвы придал ему сил. У него было преимущество. Да, у него кончается воздух, он умирает, но древнюю рептилию он прихватит с собой. Челюсти аллигатора очень сильны, но он не может так же легко открыть их.

Мангровый корень сломался, но теперь Тул вонзил в рану когти.

Аллигатор бешено дергался, пытаясь освободиться. Несколько десятилетий, посвященных убийствам, не подготовили его к встрече с созданиями вроде Тула, куда более дикими и ужасными, чем он сам. Он дергал головой, тряся Тула, как собаки трясут крысу. Перед глазами Тула вспыхивали звезды, но он держался. Воздух почти кончился. Его кулак дошел до кости.

Одним последним движением Тул проломил череп рептилии и вырвал ее мозг.

Аллигатор дернулся в агонии.

Понял ли он, что потерпел поражение? Что он умирает, потому что не был создан для встречи с Тулом?

Тул смял его мозг в кулаке.

Жизнь гигантской рептилии утекала. Она стала жертвой чудовища, которое не должно было появиться на земле, нечестивого создания, предназначенного для убийства, выращенного в лаборатории и испытанного в тысяче битв.

Тул когтями вырвал последний клочок мозга древней ящерицы, и аллигатор обмяк.

Первобытное торжество затопило душу Тула. Его враг повержен. В глазах у него почернело, и он выпустил тело.

Он победил.

Даже умирая, он победил.

3

– Хватит, Маля. – Доктор Мафуз выпрямился со вздохом. – Мы сделали все, что могли. Дадим ей отдохнуть.

Маля села на пятки и стерла с губ слюну умирающей Тани, прекратив попытки заставить дышать девушку, которая дышать уже перестала. Девушка лежала перед ней, не двигаясь. Пустые синие глаза смотрели в бамбуковый потолок хижины.

Кровь покрывала все вокруг: доктора и Малю, Тани, пол, старого мистера Сальваторе. Десять пинт. Доктор учил Малю, что в человеке ровно столько крови. Сейчас ей казалось, что все эти десять пинт вылились из жил пациентки. Кровь была ярко-красная, насыщенная кислородом. Не синеватая, как остатки плаценты, а красная. Красная, как рубины.

Какой бардак.

В хижине воняло. Горелым растительным маслом от лампы, железистым запахом крови, потом отчаявшихся людей. Запах боли.

Солнечный свет лился через трещины в бамбуковых стенах, падал на пол горячими клинками дня. Доктор Мафуз спрашивал, не хотят ли Тани и мистер Сальваторе рожать снаружи, где прохладнее, и светлее, и больше воздуха, но мистер Сальваторе придерживался традиционных взглядов и хотел обеспечить дочери уединение – пусть даже в ее личной жизни уединения не было никогда. И теперь они все тонули в запахе смерти.

В углу хижины тихо лежал на горе грязных одеял убийца Тани. Младенцу уделили не больше секунды, но Маля так обрадовалась, что маленькое складчатое существо оказалось здоровым, что сама удивилась. К тому же роды оказались намного короче, чем она ожидала.

А потом глаза Тани закатились, и доктор велел: «Маля, иди сюда, пожалуйста» – тем тоном, которым он сообщал ей, что произошло что-то по-настоящему страшное, не желая при этом пугать пациента.

Маля подошла к доктору, который стоял на коленях меж раскинутых ног Тани, и увидела кровь. Много крови. Кровь целиком покрывала руки доктора. Он попросил надавить на живот Тани, а потом сказал, что нужно решать.

Но у них не было никаких лекарств, чтобы усыпить Тани, чтобы облегчить операцию, только последний шприц героина, купленный на черном рынке. Доктор вытащил скальпель, и Тани заплакала и спросила, что случилось, а он сказал только:

– Мне нужно, милая, чтобы ты лежала тихо.

Конечно, Тани запаниковала. Доктор Мафуз позвал ее отца, и мистер Сальваторе по лесенке вскарабкался в хижину и закричал, увидев кровь. Он требовал, чтобы ему рассказали все, и, конечно же, Тани запаниковала еще сильнее.

Доктор отправил его держать плечи Тани, а сам сел ей на ноги и велел Мале помогать ему, хотя правая рука Мали заканчивалась культей, а левой повезло немного больше – если не думать о том, что для работы нужны обе руки.

Доктор приступил к операции при тусклом свете единственной масляной лампы и нескольких свечей, и Мале пришлось наклониться поближе и подсказывать старику, где резать. Слушаясь ее, он сделал несколько надрезов на животе Тани. Об этих разрезах она узнала из учебников, потому что доктор видел не слишком хорошо. Маля подавала ему инструменты так быстро, как только могла одной рукой. Вскоре они раскрыли живот Тани и поняли, откуда идет кровь.

Но потом Тани затихла, перестала биться. И она умерла, распластанная, как свинья, и старый Сальваторе держал дочь за обмякшие плечи, и кровь покрывала всю хижину.

– Хватит, Маля, – сказал доктор, и Маля выпрямилась, бросив делать искусственное дыхание бедной мертвой девушке.

Сальваторе смотрел на них обвиняюще:

– Вы ее убили!

– Никто ее не убивал, – объяснил доктор Мафуз. – Роды всегда рискованны.

– Она! Вот она ее убила! – Сальваторе указал на Малю. – Нельзя было ее подпускать к моей девочке.

Услышав эти слова, Маля сжала в здоровой руке окровавленный скальпель. Выражение ее лица при этом не изменилось. Если Сальваторе нападет, она готова.

– Маля… – предостерегающим тоном заметил доктор. Он всегда знал, о чем она думает. Но Маля не бросила скальпель. Лучше перестраховаться, чем жалеть потом.

– Ошметки приносят несчастье. Норны злы на них, – провозгласил Сальваторе. – Мы должны были выгнать ее, когда у нас был шанс.

– Мистер Сальваторе, тише. – Доктор Мафуз пытался успокоить его, но Маля не думала, что у него получится. Дочь этого человека лежала мертвая и разрезанная, а Маля стояла прямо перед ним. Кого же обвинять, как не ее?

– Несчастье и смерть, – заявил Сальваторе. – Вы глупец, доктор, раз взяли ее к себе.

– Пожалуйста, Сальваторе. Святой Олмос велит нам быть милосердными.

– Она убивает, – упрямо сказал Сальваторе. – Везде, где появляется, убивает. Несет с собой кровь и смерть.

– Вы преувеличиваете.

– Она навела норн на коз Алехандро, – указал Сальваторе.

– Я их не трогала, – возразила Маля. – Их зарезал койволк, и это всем известно. Я их не трогала.

– Алехандро сказал, что ты на них смотрела.

– Я и на вас смотрю, – сказала Маля. – Это значит, что вы тоже умрете?

– Маля!

Она вздрогнула, услышав возмущенные слова доктора.

– Я ничего не сделала вашей дочери, – объяснила она, – и козам тоже. – Она посмотрела на горюющего отца. – Мне жаль вашу дочь. Никому не пожелаю такого.

Она начала собирать окровавленные инструменты, пока доктор успокаивал Сальваторе. Мафуз хорошо умел успокаивать. Он знал, как нужно говорить с людьми. За всю жизнь Маля не встречала другого человека, который мог бы так быстро убедить всех перестать орать, сесть, поговорить и выслушать.

Доктор Мафуз оставался вежливым и спокойным, даже когда большинство людей срывалось и начинало кричать. Он всегда видел в людях хорошее. Если бы не он, ее давно бы изгнали из Баньяна. Мышу они могли бы позволить остаться, хотя он тоже отродье войны. Но ошметок? Никогда. Если бы не доктор, который знал слова вроде «милосердие», «доброта» и «сострадание».

Доктор Мафуз любил говорить, что все люди хотят быть хорошими и им только нужно помочь найти способ стать такими. Он говорил это, когда взял к себе ее и Мыша. Когда сыпал обеззараживающий порошок на ее кровоточащую культю. Как будто он не видел, что происходит у него под носом. Затонувшие Города были заняты исключительно взаимным уничтожением, но доктор продолжал твердить, что люди по натуре своей добры.

Маля и Мыш только переглянулись, ни слова не сказав. Если доктор такой дурак, что готов оставить их у себя, пусть болтает что хочет.

Доктор Мафуз взял ребенка Тани и передал его рыдающему деду.

– И что мне с этим делать? – спросил Сальваторе. – Я не баба. Как это кормить?

– Это мальчик, – сказал доктор, – дайте ему имя. Придумайте имя своему внуку. С остальным мы вам поможем. Вы не одиноки. Никто не одинок.

– Легко вам говорить. – Сальваторе снова посмотрел на Малю. – Если бы у нее было две руки, вы могли бы ее спасти.

– Тани нельзя было спасти. Мы очень старались, но беда в том, что иногда мы бессильны.

– Я-то думал, вы знаете все лекарства миротворцев.

– Знать и иметь – разные вещи. Эту хижину сложно принять за больницу. Мы сделали то, что должны были сделать, и вины Мали тут нет. Тани пала жертвой многих зол, но Маля ни при чем. Если кто-то и должен нести ответственность, то это я.

– Если бы у вашей помощницы было две руки, это помогло бы, – настаивал Сальваторе.

Маля чувствовала его взгляд спиной, продолжая складывать зажимы и скальпели в сумку Мафуза. Она все прокипятит, когда вернется, но сейчас ей нужно сбежать отсюда.

Она закрыла сумку, придерживая ее культей правой руки и теребя застежки левой, счастливой.

На коже сумки были вытиснены китайские иероглифы, знак госпиталя миротворцев, где учился доктор Мафуз, пока война не началась опять. 华盛顿美中友谊医院. 华盛顿 означало «Затонувшие Города» на языке Эпохи Ускорения. 中 значило «Китай». Остальные знаки она тоже разбирала: «дружба», «хирургия», иероглиф со значением «двор».

Это можно было приблизительно перевести как «больница дружбы». Одно из тех мест, которое создали китайские миротворцы, в первый раз попытавшись остановить войну. Место со стерильными прокипяченными простынями, хорошим светом, запасом крови и физраствора для переливаний и тысячью других вещей, которые должны быть под рукой у каждого врача.

Теперь их госпиталь располагался там, где доктор Мафуз раскрывал свою сумку. В ней хранилось все, оставшееся от чудесной больницы, построенной китайцами. Все, кроме пары пакетов для регидрации, на которых были напечатаны слова «С пожеланием мира и процветания от народа Пекина».

Маля пыталась представить далеких китайцев, которые делают пожертвования в пользу пострадавших от войны в Затонувших Городах. Они все достаточно богаты, чтобы снаряжать быстрые клиперы и отправлять их с грузом риса и одежды через полюс. Достаточно богаты, чтобы интересоваться не своими делами.

Маля закрыла сумку, стараясь не смотреть на Тани. Если бы у них было одеяло, его можно было бы набросить на тело, как саван, но все одеяла ушли на постель для ребенка.

Маля не знала, должна ли она что-то чувствовать при виде тела Тани. Она видела много мертвых, но Тани отличалась от всех. Она умерла из-за невезения. Не так, как те мертвые, которых она видела раньше. Те умирали в основном из-за того, что какому-нибудь солдату не нравилось, как ты разговариваешь, или, наоборот, нравилось что-то из твоих вещей, или раздражала форма твоих глаз.

Доктор прервал ее размышления:

– Маля, отнеси, пожалуйста, ребенка в дом Амайи, пока я поговорю с мистером Сальваторе. Она сможет его покормить.

Маля нерешительно посмотрела на Сальваторе. Он выглядел так, как будто не собирался отдавать ей младенца.

– По-моему, он не хочет меня к нему подпускать.

Доктор Мафуз посоветовал Сальваторе:

– Вы в угнетенном состоянии. Отдайте Мале ребенка, хотя бы на время. Мы должны позаботиться о вашей дочери. Нужны какие-то ритуалы, чтобы ее проводить. Я не знаю молитв глубоководных.

Сальваторе продолжал смотреть на Малю, но гнев стремительно уходил из его глаз. Может быть, потом он и полезет в драку, но сейчас осталась только грусть.

– Возьми. – Маля потянулась вперед и взяла младенца из его рук, стараясь не смотреть в глаза Сальваторе, чтобы не идти на конфликт. Взяв ребенка, он запеленала его и, в последний раз посмотрев на мертвую девушку, вылезла через люк в полу.

Снаружи ждала толпа.

Люди отступили на несколько шагов, когда Маля спустилась по бамбуковой лесенке, перехватывая ступеньки левой рукой и держа ребенка в правой. Минсок и тетушка Селима, Рег и Туа, Бетти Фэн, Далила и Бобби Кросс и многие другие стояли, склонив головы, и прислушивались к трагедии, которая разворачивалась наверху.

– Тани мертва, – объявила Маля, спустившись с лесенки. – Если вам это интересно, конечно.

Все, кроме тетушки Селимы, посмотрели на нее так, как будто она во всем виновата. Люди отмахивались от злых духов, прикасались к синим стеклянным глазам норн, целовали зеленые четки и по-всякому отгоняли злую судьбу. Маля притворилась, что она ничего не видит. Она прикрыла лицо младенца краешком одеяла и пошла через толпу.

Когда она выбралась из-под хижины, ее тут же осветило солнце. Маля шла по заросшей тропинке к дому Амайи. По обе стороны от тропинки высились развалины домов, полускрытые травой и деревьями. Деревья росли у них из крыш, а побеги кудзу скрывали склоненные стены. Птицы резвились в высоте, строили гнезда из глины, вылетали из пустых оконных проемов, свиристели и чирикали, роняли вниз помет.

Из густой зелени за Малей следило множество глаз. Многие семьи жили на верхних этажах старых зданий, оставив поверхность земли курицам, уткам и козам, которые свободно паслись днем и уходили в загоны ночью, чтобы до них не добрались пантеры и койволки.

Там и тут на стенах красовались метки и цвета различных военных фракций, иногда намалеванные одна поверх другой. Армия Бога, Туланская кампания, Ополчение свободы – следы армий, которые контролировали Баньян долгие годы, брали с него дань и вербовали здесь рекрутов.

Маля не любила армии, и это чувство было взаимным – большинство солдатиков убило бы ее сразу же. Но жители городка воображали, что могут как-то сдержать солдатиков и поэтому вывешивали флаги той фракции, которая пребывала у власти в настоящий момент, и надеялись, что этого будет достаточно.

В этом году в верхних окнах болтались синие тряпки, означающие поддержку Объединенного патриотического фронта полковника Гленна Штерна, но Маля знала, что горожане держат под рукой красные звезды – на случай, если Армия Бога отвоюет территорию. На нескольких зданиях все еще красовались звезды и полосы Тулана, поцарапанные, облупленные и местами закрашенные сверху. Уже долгие годы никто не видел туланских солдатиков. Ходили слухи, что их оттеснили в болота и теперь они ловят рыбу, угрей и раков, потому что у них не хватает патронов, чтобы сражаться. Либо это было правдой, либо они попытались пробиться на север, и теперь их кости обгладывают полулюди, которые контролируют северные границы, не пропуская никого.

Отец Мали имел обыкновение плеваться, произнося имя любого из военачальников. Не важно, шла ли речь об Армии Бога, Ополчении свободы или Объединенном патриотическом фронте. Ни одна из этих армий ничего не стоила. Сборище «жи лаоху», бумажных тигров. Они любят рычать, но бледнеют, как бумага, при первых признаках настоящего боя. Где бы ни показывались люди ее отца, они бежали, как крысы, и дохли, как мухи.

Отец Мали часто говорил о древнем китайском генерале по имени Сунь-Цзы и о его стратегии, а еще о том, что у бумажных тигров никакой стратегии нет вовсе. Он говорил, что они все мусор, а не солдаты.

«Ладжи, – сказал бы он. – Мусор». Все до единого.

Но в конце концов они победили, и ее отец бежал вместе с остатками китайской миротворческой армии, а бумажные тигры рычали о своей победе с крыш Затонувших Городов.

Пот стекал по спине Мали, пропитывая одежду. Нельзя выходить наружу в середине дня. Влажность и жара мешают заниматься делами. Ей нужно было спрятаться в тени, а не идти через весь городок – на руках младенец, сама вся покрыта потом и кровью.

Маля миновала лавку, где тетушка Селима торговала мылом, полученным на черном рынке, и сигаретами, утащенными из Моховой земли, а заодно всем тем, что могла найти в окружающих руинах. Старые стеклянные стаканы, которые не побились во время войны. Резиновые шланги для полива. Ржавая проволока, чтобы связывать побеги бамбука. И все такое.

В углу примостилась пара китайских печек из листового металла, оставшихся с тех времен, когда тут стояли китайские миротворцы. Насколько Маля знала, батальон ее отца мог приволочь сюда эти печки и показать людям, что они горят лучше и жарче, чем открытые очаги. Миротворцы пытались убедить народ Затонувших Городов, что лучше позаботиться о себе, чем убивать окружающих. Ее отец именовал это «гуманитарным оружием». Завоевать умы и сердца было едва ли не важнее, чем разбить местное ополчение в бою.

Впереди Маля заметила жилище Амайи. Совсем крошечный домик притаился на втором этаже старого кирпичного здания, которое местами обрушилось. На первом этаже Амайя и ее муж складывали подобранные кирпичи, строя прочный загон для коз.

Маля юркнула в тень открытого первого этажа. Лесенка была выкрашена в синий, и с нее свисали маленькие талисманы Объединенного патриотического фронта, вроде молитвы Кали-Марии Милосердной. Талисманы призваны были сдержать мальчиков Гленна Штерна.

Впервые увидев Баньян, Маля не поняла, почему все живут на верхних этажах. Мыш смеялся над этим и дразнил ее городской пижонкой, которая не знает, что ночами везде бродят пантеры и койволки. Семья Мыша выращивала соевые бобы на ферме на отшибе, так что он знал, что такое жить в глуши. А вот Мале пришлось всему учиться с самого начала.

– Амайя? – позвала Маля.

Женщина появилась из загона для коз. Один из ее спиногрызов, крошечный и сопливый, висел у нее за спиной. Второй высунулся из хижины наверху и серьезно смотрел на Малю темными глазами. Кожа у него была почти такая же темная, как у нее самой.

При виде окровавленной Мали с ребенком на руках Амайя распахнула глаза. Сделала жест, отгоняющий злых духов, и положила на Малю глаз норны. Маля предпочла этого не заметить.

– Это ребенок Тани, – сообщила она, приподняв сверток.

– Как она? – спросила Амайя.

– Она умерла. Доктор хочет, чтобы ты присмотрела за ребенком. Ради мистера Сальваторе. Все равно ты сейчас кормишь. Пока он не сможет позаботиться о нем самостоятельно.

Амайя и не подумала взять младенца на руки.

– Я говорила, что эти солдатики ее до добра не доведут.

Маля все так же протягивала младенца ей.

– Доктор сказал, что ты о нем позаботишься.

– Да неужели?

Она стояла твердо, как стена. Вот бы доктор пришел сам. Он бы ее легко убедил. Амайя не хотела брать ребенка, и Маля, честно говоря, ее не винила. Она тоже не хотела.

– Зачем он мне? – наконец спросила Амайя. – Никому не нужны лишние рты.

Маля ждала. Она хорошо умела ждать. Если ты ошметок, нет смысла просить людей о чем-то, но, если ждать достаточно долго, им может стать неудобно, и они почувствуют, что должны что-то сделать.

На самом деле Амайя не жаловалась на лишний рот. Она говорила о сиротах. Точнее, она имела в виду отродья войны. Сирот вроде Мали, которая объявилась в Баньяне, истекая кровью из обрубка правой руки и моля о помощи. Никто не хотел брать к себе отродье войны. Они все принимали какое-то решение при виде ошметка миротворцев, лежащей в грязи в центре их городка. Большинство людей принимало одно решение, а вот доктор Мафуз принял другое.

– Не беспокойся о лишнем рте, – сказала Маля. – Сальваторе заберет его, как только он сможет есть самостоятельно. А доктор пришлет тебе еды.

– И зачем ему только однорукая помощница? – спросила Амайя. – Тани поэтому умерла? Потому что у тебя нет руки?

– Я не виновата в том, что она забеременела.

– Нет. Но за что ей досталась в сиделки бесполезная китайская калека?

– Я не китаянка, – ощетинилась Маля.

Амайя просто посмотрела на нее.

– Не китаянка, – повторила Маля.

– У тебя кровь на лице. Китайское отродье до мозга костей. – Она отвернулась, но вдруг остановилась и снова посмотрела на Малю. – Все время думаю, что с тобой не так? Почему миротворцы тебя выгнали? Если они отказались о тебе заботиться по дороге в Китай, то почему, норн ради, мы должны это делать?

Маля пыталась сдержать закипающий в ней гнев.

– Ну, ребенок не китаец и не ошметок. Он родился в Баньяне. Возьмешь его? Или я скажу доктору, что ты отказалась?

Амайя посмотрела на Малю, как на кучу козьего навоза, и все-таки взяла младенца.

Как только ребенок оказался у нее в руках, Маля придвинулась ближе. Она посмотрела в лицо Амайи, прямо в глаза – ну, насколько она могла посмотреть в глаза взрослой женщине. С удивлением она обнаружила, что почти сравнялась ростом с Амайей. Та отступила к лесенке, ведущий в хижину, и вцепилась в ребенка.

– Можешь называть меня ошметком, – сказала Маля, – китайским отродьем и как угодно еще. – Амайя попыталась отвернуться, но Маля удержала ее, смотря ей в глаза. – Мой старик был миротворцем, но вот моя мать родилась здесь. Если ты хочешь войны, давай. – Маля подняла обрубок правой руки и ткнула им в лицо Амайи. – Может быть, порезать тебя так же, как Армия Бога порезала меня? Посмотрим, как ты обойдешься одной левой. Тебе понравится?

В глазах Амайи плескался ужас. На мгновение Маля почувствовала себя полностью удовлетворенной. «Вот теперь ты меня увидела. Наконец-то. До этого я была для тебя просто ошметком, а теперь ты меня разглядела».

– Маля! Что ты делаешь?

К ним спешил доктор Мафуз. Маля отпрянула и сказала:

– Ничего. – Но доктор Мафуз смотрел на нее испуганно, как будто она была взбесившимся животным.

– Маля, что происходит?

– Она назвала меня китаянкой, – сердито пояснила Маля.

– Но ты и есть китаянка! Это не оскорбление! – Доктор всплеснул руками.

– Она угрожала мне, – вмешалась Амайя. – Эта тварь мне угрожала. – Теперь, когда рядом появился доктор Мафуз, она впала в ярость. Рассердилась из-за того, что испугалась отродья войны. Маля приготовилась к головомойке, но не успела Амайя и слова сказать, как доктор взял Малю за плечо.

– Иди домой, Маля, – велел он.

К удивлению Мали, он вовсе не сердился. Просто он… устал.

– Иди, поищи Мыша. Нам нужно собрать побольше еды, чтобы помочь Амайе с новым младенцем.

Маля подождала немного, но смысла оставаться не было.

– Извините, – сказала она то ли доктору, то ли Амайе, то ли самой себе. Повторила: – извините, – и ушла.

Мафуз всегда советовал ей потерпеть, не слушать оскорбления, а она чуть не ввязалась в драку. Она почти слышала его голос в голове, пока шла обратно к хижине доктора и искала своего друга Мыша: «Тихих сирот войны они могут не любить, но сочувствуют им. Но если они решат, что ты жестокая, то обойдутся с тобой, как с койволком».

Короче говоря, ее не тронут, пока она будет тихо себя вести. Но если она только высунется, ее быстро окоротят.

Сунь-Цзы говорил, что ввязываться в бой стоит только в том случае, если ты знаешь, как выглядит победа. Побеждают те, кто знает, когда нападать, а когда отходить, и Маля подозревала, что она здорово сглупила. Она позволила врагу увидеть свое истинное лицо.

Ее отец бы рассмеялся, узнав об этом. Бурный нрав – одно из худших качеств для полководца, а тех, кто слышит оскорбления, легко победить. Маля поступила так, как всегда поступал народ Затонувших Городов: бросилась в драку, не подумав.

Отец бы назвал ее животным за такое.

4

Хижина доктора Мафуза пряталась в развалинах пятиэтажного здания. Пули и ракеты оставили дыры в бетонных стенах, а верхние этажи вообще снесло бомбой. Но, несмотря на все эти повреждения, железный каркас здания оставался крепким, вот доктор и угнездился на третьем этаже, среди прочных металлических прутьев.

Дом.

Когда доктор забрал к себе Малю и Мыша, в хижине еле хватало места для одного человека. Не из-за размера, хотя она была крошечная – внутри, в тени, хранилось столько гниющих книг, что доктору приходилось спать на открытом воздухе, если не было дождя. Сохранить книги было важнее всего.

Но с появлением девчонки-ошметка из сердца Затонувших Городов и парня-сироты из сгоревшей деревни Брайтон доктор наконец-то признал, что его дом вряд ли можно вообще назвать домом.

С помощью Мыша – и Мали, когда обрубок правой руки зажил, – доктор уложил между балками грубо обструганные доски, увеличив площадь хижины. Из ржавых консервных банок и пластика сложили крышу, которая удерживала дождь. На стены тоже поначалу пошел пластик. Конечно, для тепла стены были не нужны, даже в темное время года, но болотные пантеры иногда прокрадывались на третий этаж, поэтому потом они нарубили для стен бамбука, проконопатили его глиной и соломой и выстроили крепкий домик для людей и для заплесневевших книг.

На первом этаже расположились кухня и маленькая операционная. На арматуре, торчащей из стен кухни, висели мятые сковородки. Огромный горшок, в котором Маля кипятила хирургические инструменты, всегда стоял наготове на круглой металлической печке, одной из тех, которые миротворцы раздавали в деревнях вокруг Затонувших Городов. На боку печки красовались слова по-английски и по-китайски: «С пожеланиями мира от народа острова Шанхай».

Поодаль от хижины доктор Мафуз сложил из старательно обтесанных булыжников хлев, почти такой же прямой и квадратный, как здания в Эпоху Ускорения. К тому же он был достаточно крепким, чтобы удержать койволков и пантер. Гэбби, их коза, стояла на привязи за домом и мирно жевала ветку кудзу. Маля подошла к ней, и Гэбби заблеяла.

– Тебя уже доили, – сказала Маля. – Отстань.

Маля обошла дом. В ведрах для стирки уже плескалась вода из бассейна, образовавшегося в подвале соседнего разрушенного здания. Значит, Мыш болтался где-то рядом.

Маля вскарабкалась по лесенке, вырезанной из бревна, и пролезла сквозь люк. Ее окутал запах опилок и мокрой бумаги – запах, напоминавший ей о докторе. Книги валялись везде, громоздились на полках, закрывающих все стены. Доктор не любил оставлять свою библиотеку надолго. Маля прошла между кучами книг.

– Мыш?

Тишина.

Когда Маля и Мыш только попали сюда, одержимость доктора книгами их рассмешила. Нет никакого смысла хранить книги, разве что на растопку. Книга не спасет от пули. Но они глубоко уважали Мафуза, так что если ему хотелось наваливать книги до потолка, и они начинали падать людям на головы, или если он просил пройти всю дорогу до места, которое он звал Александрией, значит так тому и быть. Маля и Мыш очень ценили доктора. Уж это они могли для него сделать.

– Мы идем в Александрию, – сказал как-то доктор.

– Зачем? – спросила Маля.

Доктор оторвал взгляд от старой карты Эпохи Ускорения, нарисованной до того, как Затонувшие Города затонули.

– Потому что Армия Бога жжет книги, а мы должны их спасти.

И они отправились в Александрию, пытаясь опередить Армию Бога. Мафуз сказал, что это их последний шанс уберечь знания, накопленные человечеством.

Конечно же, они опоздали. Когда они добрались до Александрии, она уже превратилась в груду дымящегося камня. На улицах валялись тела: те, кто попытался встать на пути у Армии. Люди, которые пытались защитить книги собственной грудью, а не наоборот.

Маля помнила, как смотрела на мертвые тела и жалела глупых взрослых, которым книги были важнее собственной жизни. Когда на тебя обрушиваются псы войны, не время сохранять достоинство: надо убегать. Так говорил Сунь-Цзы. Если враг сильнее тебя, избегай боя. Мале и Мышу это было совершенно очевидно. А вот эти люди предпочли сопротивляться.

Поэтому их перестреляли и порубили на куски. Их жгли огнем и обливали кислотой.

А их книги все равно погибли.

Доктор Мафуз рухнул на колени рядом с горящей библиотекой, и слезы потекли у него по щекам. Маля вдруг испугалась за него, за себя и за Мыша.

Она поняла, что доктор совсем глупый. Прямо как люди, которые обороняли библиотеку. Он бы погиб за несколько листов бумаги. А раз единственный человек, который заботится о ней и Мыше, сумасшедший, то у них тоже нет шансов выжить.

Маля потрясла головой, прогоняя воспоминания, и снова крикнула:

– Мыш! Ты где?

– Наверху!

Маля подняла лист старого пластика с жирным логотипом «Патель глобал транзит» и вылезла наружу, на двутавровую балку, на которую опирался дом. Тремя этажами выше на какой-то железке сидел Мыш и болтал ногами.

Ну конечно.

Маля сделала глубокий вдох, скинула сандалии и пошла по горячей ржавой балке. Тщательно выбирая, куда ставить ногу, глядя вниз на кухню и импровизированную операционную, с трудом балансируя, она дошла до крошащейся бетонной стены. Здесь забраться вверх по торчащей арматуре было гораздо проще.

Она полезла наверх, хватаясь левой рукой, удерживая равновесие с помощью обрубка правой и цепляясь за стену голыми коричневыми ногами.

Один этаж, два этажа.

Мыш мог просто взбежать по вертикальной балке, он лазал, как обезьяна, у него были тонкие ноги и целые крепкие руки. Мале приходилось выбирать длинный путь.

Три этажа…

Вокруг распахнулся целый мир.

С высоты пятого этажа виднелись джунгли. Только кое-где над деревьями торчали полуразваленные дома Затонувших Городов. Старые эстакады изгибались над джунглями, как гигантские змеи, пушистые от побегов кудзу.

На западе сияли в солнечном свете развалины зданий Баньяна и расчищенные поля. Местами из полей торчали обломки стен, как акульи плавники. Зеленые прямоугольные бассейны выстроились в ровные линии, отмечая границы бывших кварталов – ямы от фундаментов заполнились водой, и в них завелась рыба. Под жарким солнцем они блестели, как зеркало. Кувшинки на них казались цветами на разверстых могилах бывшего города.

На севере джунгли тянулись до самого горизонта. Если пройти достаточно далеко, миновать все армии, убежать от стай койволков и голодных пантер, то уткнешься в границу. Там стоит на страже армия полулюдей, которая не дает отродьям войны из Затонувших Городов, солдатикам и вождям втянуть в войну северные территории. Удерживает их вместе с заразой войны подальше от уязвимых мест вроде Манхэттенского Орлеана и Приморского Бостона.

На юге и востоке джунгли постепенно уступают место соленому болоту, а потом и собственно Затонувшим Городам. Далеко вдали сверкает море.

Маля вылезла на верх руин и прищурилась от яркого света. Железо под босыми ступнями горело, солнце жгло темно-коричневую кожу. Сейчас надо прятаться внизу, подальше от жары, но Мыш, белокожий и веснушчатый, сидел здесь и смотрел на джунгли. Тощая мелкая сволочь. Рыжий, обгоревший, с сине-голубыми глазами, такой же дерганый, как и любое отродье войны. И молчит. Просто смотрит на джунгли. Наверное, туда, где у его семьи была ферма и где он был счастлив, пока однажды солдатики не стерли ее с лица земли.

Мыш говорит, что по-настоящему его зовут Малати Святой Олмос, как будто его мать пыталась задобрить Ржавого Святого и глубоководных христиан одновременно. Поделить удачу пополам. Но Маля всегда звала его Мышом. Она села рядом с ним.

– Ты вся в крови, отродье чертово, – сказал он.

– Тани умерла.

– Да? – заинтересовался Мыш.

– Истекла кровью. Как будто в нее нож воткнули. Ребенок разорвал ее изнутри.

– Напомни мне, чтобы я ни от кого не залетел, – сказал Мыш.

– Да уж, – фыркнула Маля. – Понимаю тебя.

Мыш внимательно посмотрел на нее:

– Ну и чего ты такая кислая? Ты эту девку не любила даже. Она все время тебе напоминала, что ты ошметок.

Маля сморщилась:

– Амайя и старик Сальваторе обвинили во всем меня. Сказали, что я приношу несчастье. Что я навела норн на Тани и на коз Алехандро.

– Козы Алехандро? – засмеялся Мыш. – При чем тут норны? Тут уж что посеешь, что и пожнешь, ну и немного вытяжка из желез койволка, и вообще Алехандро получил по заслугам.

Что посеешь, что и пожнешь. При этих словах Маля почти улыбнулась.

Вытяжку они сделали, когда она помогала доктору Мафузу препарировать койволка. Доктора очень интересовали гибриды, и он хотел узнать побольше о создании, которое не упоминалось ни в одном учебнике по биологии Эпохи Ускорения.

Мафуз решил, что койволк эволюционировал, чтобы заполнить нишу, возникшую в искалеченном и все теплеющем мире. Размером с волка, живет в стае, как волк, но при этом умен, как койот, и приспосабливается ко всему, как койот. Койволки выползли из черных зимних лесов Канады и стали расселяться дальше.

Теперь они были повсюду. Как блохи, только с зубами.

Когда Маля и Мафуз вырезали мускусную железу у самки, доктор предупредил ее, что нужно слить ее содержимое в бутылочку и хранить очень осторожно, а самой потом тщательно вымыться. Этого Мале хватило, чтобы понять, что у нее в руках оказалось что-то очень мощное.

Вместе с Мышом они составили план. Прошло совсем немного времени, и Алехандро – который все время обзывал ее ошметком и считал гулящей – лишился всего стада.

– В любом случае, – сказал Мыш, – откуда мы могли знать, что койволк сумеет открыть ворота?

– Да, это как-то неестественно, – рассмеялась Маля.

Это действительно было неестественно. Этим-то и пугали койволки. Они были умнее, чем вообще можно предположить. Когда утром Маля увидела разбросанные по земле кишки и клочки козьей шерсти, она удивилась ничуть не меньше остальных. Она хотела только напугать тупого фермера, а вышло в тысячу раз лучше.

– Ну и что. – Мыш сделал серьезное лицо. – Он этого заслужил. Говорил, что из тебя только шлюха и может получиться. И прочую хрень про китайцев. А теперь он даже на тебя не смотрит. Ты заставила его бояться норн.

– Ну да. – Маля поковыряла ржавчину на балке и сняла лепесток длиной с собственный мизинец. – Но теперь, после Тани, обо мне станут еще больше болтать. Сальваторе сразу это сказал, когда Тани умерла.

Маус фыркнул:

– Да им ошметка выбранить – как высморкаться. Даже если бы ты была из чистого золота, они все равно бы ворчали.

– Да. Наверное.

– Наверное? – Мыш посмотрел на нее недоверчиво. – Точно тебе говорю. Они просто ждут, что ты начнешь сопротивляться. Мафуз может сколько ему угодно трындеть про мир и сочувствие, но, если ты сам за себя не постоишь, никто тебя уважать не станет.

Маля знала, что он прав. Алехандро не отстал бы от нее, если б она его не напугала. Какое-то время она ходила с высоко поднятой головой и ничего не боялась, спасибо койволку. Но одновременно с этим вокруг нее как будто сгущалось облачко подозрений. Доктор Мафуз запретил ей самой трогать лекарства. Что посеешь, что и пожнешь, опять же.

– Ты прав. – Она скорчила гримасу. – Не важно, что я делаю. Все равно я ошметок. Они меня ненавидят, когда я слабая и когда я сильная. Я всегда в проигрыше.

– Что тебя на самом деле грызет?

– Сальваторе еще кое-что сказал. – Она подняла обрубок правой руки, покрытый бурой морщинистой кожей. – Он сказал, что Тани осталась бы жива, если бы доктору помогало больше рук.

– И что? Думаешь, так и есть?

– Может быть. – Маля сплюнула вниз и проследила плевок до самой земли. – Мы с доктором хорошо работаем вместе, но руки у меня и в самом деле нет.

– Если ты хочешь жаловаться, то лучше сразу пойти к Армии Бога и попросить отрезать счастливую левую. Они с удовольствием закончат, что начали.

– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Я не жалуюсь, что ты меня спас. Но я не могу выполнять никакую тонкую работу.

– Ты делаешь все это гораздо лучше меня, а у меня все пальцы целы.

– Ты бы отлично справился с медицинской работой, если бы хоть попробовал. Тебе нужно быть более внимательным и читать то, что доктор говорит.

– Ну да, тебе это, наверное, легко. А у меня от этих буковок голова кружится. – Мыш пожал плечами. – Может быть, мне можно читать здесь, наверху? Ненавижу сидеть в хижине с фонарем. Не люблю запертых помещений.

– Понимаю, – отозвалась Маля.

У нее тоже порой бывало такое ощущение. Когда сжимается грудь и чувствуешь, что норны где-то рядом и готовы убить тебя. При этом трудно сосредоточиться на книге или хотя бы сидеть тихо. Некоторые называют это судорогами отродий. Если ты видел войну, то будешь ими страдать. Может быть, больше. Может, меньше. Но обязательно будешь.

Мыш, например, казался совершенно спокойным, только когда уходил в джунгли, охотился или ловил рыбу. Все остальное время он нервничал, дергался, не мог усидеть на месте и, уж конечно, не мог ни на чем сосредоточиться. Иногда Маля думала, на кого бы он стал похож, если бы спокойно вырос на ферме своих родителей, если бы патруль одного из вождей не убил его семью. Может быть, Мыш стал бы спокойным и тихим. Может быть, он смог бы читать целый день или спать в доме и не бояться, что солдатики крадутся где-нибудь в темноте.

– Эй. – Мыш ткнул ее в плечо. – Ты куда?

Маля испугалась. Она даже не поняла, что наклонилась над пропастью. Мыш задумчиво смотрел на нее.

– Не надо так, – сказал он. – Я подумал, что ты сейчас свалишься.

– Не надо со мной нянчиться!

– Если бы я этого не делал, ты бы померла давно. От голода, или бы тебя кто-нибудь зарезал. Тебе нужна мамочка Мыш, ошметок несчастный.

– А если бы не я, тебя бы забрал патруль уже много лет назад.

– Ты про свою страте-е-егию? Про Сунь-Цзы? – фыркнул Мыш.

– Если бы я понимала в стратегии, я бы придумала, как выбраться отсюда. Увидела бы, что все рушится, и добралась бы туда, где еще оставались корабли.

– И почему же ты не ушла?

– Мама все говорила, что за нами тоже пришлют лодки. За иждивенцами. Все говорила и говорила. Что лодок хватит на всех. – Маля скорчила гримасу. – Она вела себя как дура. И не мыслила стратегически. А теперь отсюда уже не уйти.

– А ты думала, что будет, если пойти на север? Пробраться через границу?

Маля посмотрела на Мыша.

– Койволки, пантеры, вожди, да еще и полулюди, которые охраняют границу? Они обгложут наши кости еще до того, как мы доберемся до Джерсийского Орлеана. Мы застряли здесь, это факт. Как крабы в котле.

– Так Мафуз говорит.

– Крабы в котле, которые тянут друг друга на дно, а сами варятся заживо.

Мыш расхохотался:

– Ты говоришь прямо как он. Такая вся несчастная и разочарованная.

– Ты бы его видел после того, как я кинулась на Амайю. Понял бы, что такое разочарование. – Маля злобно взмахнула обрубком руки. – как будто, будь я милой и вежливой, они бы все решили, что я прямо подарок от Бога-Мусорщика. – Она фыркнула. Мыш засмеялся.

– Ты будешь сидеть тут и жалеть себя или расскажешь мне что-нибудь, чего я еще не знаю?

– А что тут скажешь? В фундаменте завелась рыба, а я не заметила? – Маля пихнула Мыша. – какие новости, отродье? Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь новое?

Мыш сделал хитрый вид и кивнул в сторону Затонувших Городов:

– Они снова сражаются.

Маля расхохоталась.

– Ты бы еще сказал, что они тонут.

– Я серьезно! Они стреляют из чего-то другого. Что-то большое. Я не знал, знаешь ли ты. У них какая-то большая старая пушка.

– Я ничего не слышу.

– Ну тогда прислушайся! Потерпи чуть-чуть. Они все утро из нее палили и снова будут.

Маля посмотрела на горизонт, на торчащие из джунглей останки Затонувших Городов. Железные шпили царапали небо. На некоторых из них горели огни. Над центром города повисло облако дыма, бурое и тяжелое. Она прислушалась.

Далекий грохот выстрелов, но ничего интересного. Парочка АК. Может быть, охотничий карабин. Так, фоновый шум. Кто-то стреляет в джунглях, может быть, просто тренируется. Ничего…

Раздался взрыв. Железная балка, на которой сидели Маля с Мышом, дрогнула.

Маля дернулась.

– Мать твою, это же пушка!

– А я тебе говорил, – оскалился Мыш. – Сначала я подумал, что это динамит. Но они все продолжали и продолжали стрелять. Грохотали где-то вдалеке. Наверное, нашли огромный склад старых боеприпасов.

И, как будто соглашаясь с его словами, послышался очередной взрыв, а еще они увидели вспышку и облако дыма, быстро поднимающееся к небу. Очень много дыма и очень громкий взрыв для такого расстояния. Они видели вдаль миль на пятнадцать, не меньше.

– Это девятьсот девяносто девятая, – сказала Маля.

– Что?

– Большая старая пушка. Серьезная артиллерия. Такие были у миротворцев. Они стреляли в вождей. Нацеливали ее с помощью какого-то шпионского оборудования и выпускали огромную бомбу прямо на Армию Бога, Ополчение свободы или еще куда. Когда миротворцы уходили, они их все заклепали, чтобы не дать использовать вождям, но это точно девятьсот девяносто девять.

– Думаешь, Китай снова отправил миротворцев? – спросил Мыш. – Уничтожить все армии окончательно?

От этой идеи у Мали сжалось сердце. Это была ее собственная мечта, ее тайна, которую она порой представляла во всех подробностях, ложась спать. Это было глупо, но она все же ждала этого, как будто это было хоть сколько-нибудь осмысленно.

Ее отец вернется из Китая. Вернется вместе со всеми своими солдатами. Поднимет ее на руки и скажет, что не хотел уходить, не хотел уплывать и бросать их с мамой в каналах Затонувших Городов, где Армия Бога и Ополчение свободы бросались на каждого, кто хотя бы встречался с миротворцами.

Глупая мелкая мечта глупого мелкого отродья войны. Маля сама себя ненавидела за нее. Но иногда она сворачивалась в клубочек, прижимала к груди обрубок правой руки и воображала, что ничего этого не случилось. Что отец рядом с ней, что у нее есть обе ладони и что все будет хорошо.

– Думаешь, они придут? – снова спросил Мыш.

Думает ли она?

– Не-а. – Маля выдавила смешок. – Наверное, вожди починили одну из пушек. Или купили новую. Или захватили где-нибудь в Атлантике. – Она пожала плечами. – Китайцы не вернутся.

Пушка снова грохнула. Какой ностальгический звук. Звук войны, которую выигрывал ее отец.

Девятьсот девяносто девять.

Ее старик говорил, что это счастливый номер. Ночью он сидел в своей квартире, пил «Кун фу джиа джиу», доставленное из самого Пекина, и смотрел в окно на желто-оранжевые вспышки перестрелки. Салют, повторяющийся каждую ночь. Он прислушивался к выстрелам.

– Джиу джиу джиу, – говорил он. – Девять, девять, девять.

Маля запомнила эту цифру, потому что отец говорил, что миротворцы уничтожат армии своими счастливыми пушками и, может быть даже научат дикарей из Затонувших Городов жить цивилизованно. Бумажные тигры узнают, что стрельба и ненависть не решают ничего. В конце концов они сядут за стол переговоров и найдут способ договориться друг с другом без пуль.

Отец сидел у окна со стаканом прозрачной жидкости, выстрелы гремели по каналам, а он перечислял орудия:

– 45, 30–06, AK-47, 22, QBZ-95, M-60, AA-19, AK-74, пятидесятый калибр, 999.

Слушая его слова, Маля выучила многие из голосов войны.

Потом, когда стрелять стали уже в нее и она пыталась выползти из ада, она тоже узнавала их: треск АК и грохот ружей двенадцатого калибра, которые рвали траву и шлепались в болотную воду по сторонам от нее.

Маля шептала их названия себе под нос, пытаясь не быть идиоткой и не выскочить на открытое пространство, а вокруг щелкали пули. Она пыталась думать, как Сунь-Цзы, и не совершить фатальной ошибки. Все, что угодно, чтобы удержаться от паники, пока остальные тупые штатские паникуют и подставляются под выстрелы.

Прогремел еще один взрыв. 999, точно. Счастливая пушка и счастливое число.

Ну, для кого-то счастливая.

Маля посмотрела на свою руку и с удивлением обнаружила на ней кровь. Вспомнила о ребенке и о смерти Тани. Вспомнила, для чего на самом деле искала Мыша.

– Мафуз велел нам поискать еды и отнести ее Амайе. Мы должны помогать ей, потому что она заботиться о ребенке Тани.

– Какой док милый, это что-то.

Маля ударила его локтем.

– Он берет к себе ленивые отродья войны вроде тебя, так что ты, наверное, прав.

– Эй! – Мыш еле успел схватиться за что-то, чтобы не рухнуть с балки. – Ты пытаешься меня убить?

– Норны, конечно нет. Ты разобьешься, и все, а мне придется за двоих работать.

– А у тебя рук не хватает для работы!

Маля хотела его ударить, но Мыш соскользнул с балки и повис на ней, как обезьяна. Свободной рукой он схватился за балку ниже.

Маля немного позавидовала легкости его движений и заставила себя не смотреть на него жадными глазами. Есть вещи, о которых лучше не думать. От этого просто злишься, и все.

Мыш соскользнул на следующий уровень.

– Зачем нам трудиться добывать ужин, если мы прекрасно знаем, что док его отдаст кому-нибудь? – спросил он, пока Маля шла по балке обратно к зданию.

– А хрен его знает. Мафуз считает, что с хорошим тоже работает «что посеешь, то и пожнешь». Равновесие, весы и все такое.

Мыш рассмеялся.

– Это какой-то бред про Бога-Мусорщика. С весами и прочим.

– Мафуз – не Бог-Мусорщик.

– От этого не легче. Если бы было какое-то равновесие, все солдатики давно бы передохли, а мы бы тихонько сидели себе в Затонувших Городах, добывали мрамор, сталь и медь, и нам бы платили китайскими красненькими за каждый килограмм. Мы бы разбогатели, а они умерли, если бы существовал Бог-Мусорщик и его весы. И то же самое про глубоководное христианство. Хрень полная. Нет никакого равновесия.

– Моя семья, – сказала Маля, – была не христианская.

– Ну во что там китайцы верят, я не знаю. В Будду?

Маля пожала плечами. Ее отец верил в основном в оружие и алкоголь, хотя он следил, чтобы в доме было изображение Кухонного Бога.

– Мама верила в Бога-Мусорщика. Потому что она продавала всякое старье. Жертвы все время приносила и поэтому могла находить хорошее старье, которое иностранцы покупали. – Она спускалась следом за Мышом, цепляясь счастливой левой рукой и балансируя культей. – Не беспокойся об ужине, мы отложим себе еды, а потом уже отдадим доктору остальное.

– Ни хрена. Я не собираюсь охотиться весь день, а потом голодать, потому что доктор кого-то там пожалел.

– Я это и сказала. Не беспокойся. Нам не придется голодать из-за Амайи. Ты поможешь мне охотиться или нет?

– Хорошо. – Он слез на землю и посмотрел наверх. – Только почистись сначала. Ты похожа на отродье войны, вся в крови.

Маля спрыгнула на землю рядом с ним, подняв облачко пыли.

– Я и есть отродье войны.

– Если ты не избавишься от этого запаха, ты будешь ужином для койволка.

Маля ладонью стерла грязь с лица мальчика.

– А ты суетливая маленькая дрянь.

– Только когда это полезно. – Мыш сплюнул.

5

У хижины доктора Мафуза джунгли росли густо. Тропинки петляли между зарослями баньяна, кудзу, сосен и пальм. Доктор звал это переходным пейзажем – одно превращалось во что-то другое.

Для Мали и Мыша джунгли выглядели так же, как всегда, – жара, лианы, змеи и москиты, – но доктор говорил, что раньше тут не водились ни болотные пантеры, ни койволки, ни даже питоны. А аллигаторов тоже не было. Никого. Все эти животные появились недавно, они обитали в жарких странах и мигрировали на север, пользуясь новыми теплыми зимами.

Мале зима теплой не казалась. В темное время года она сильно мерзла, но доктор утверждал, что совсем недавно стоячая вода замерзала, а с неба падал лед. Если бы Маля не видела картинок в его плесневелых книгах, она бы не поверила.

Лед.

Маля пару раз ела лед. Отец брал ее в офицерский клуб миротворцев, где стояли генераторы на солнечных батареях и можно было транжирить энергию на всякую роскошь. В обмен на обещание говорить по-китайски, как цивилизованный человек, и вежливо себя вести отец покупал ей мороженое, а сам прихлебывал холодный виски. В янтарной жидкости блестели кубики льда.

Прохлада и звяканье льда ассоциировались у Мали с Китаем. Волшебная роскошь из волшебной страны. Отец говорил, что в Китае есть лед, чтобы добавлять в напитки, электрические велосипеды для поездок, города, в которых высятся тысячефутовые башни. Он говорил, что китайцы цивилизованные. Что они не воюют друг с другом. Что они планируют и строят. Что когда море начало подниматься, они выстроили огромные плотины для защиты своих берегов и пустили некоторые из своих крупных городов плавать по воде – например, остров Шанхай.

– Шеньхуа, – говорил он. У китайцев есть культура. Китай цивилизованный. Китайцы умеют «хэцзо», «сотрудничать». То есть работать все вместе.

Не то что Затонувшие Города. Люди Затонувших Городов ведут себя как звери. Они не умеют планировать. Они все время дерутся, обвиняют друг друга в бедности и несчастьях, вместо того чтобы решать проблемы. Люди Затонувших Городов хуже, чем животные. Они обладают разумом, но не используют его.

– Сложно представить, что эта страна когда-то была могущественной, – несколько раз говорил отец, глядя на место, куда его отправили.

Маля понимала, в чем разница, когда плыла по каналам Затонувших Городов. Все жители Затонувших Городов были оборванными и нищими, а миротворцы – высокими и здоровыми. И изображение острова Шанхай на китайских бумажных деньгах тоже многое объясняло. Сверкающий остров Шанхай высился в окружении синего океана, а улицы Затонувших Городов скрыла грязная соленая вода, подтачивающая основания домов.

Маля радовалась, что родилась китаянкой, пока однажды отец не забрал у нее игрушечную деревянную лошадку и она не укусила отца. Тогда он отшлепал ее и сказал, что в ней слишком много от Затонувших Городов.

– Никакого уважения, – сказал он. – Сплошные Затонувшие Города. Совсем как твоя мать. Животное.

Мать Мали бросилась на него, и он обозвал их обеих животными и жительницами Затонувших Городов, и вдруг Маля испугалась. Отец ненавидел Затонувшие Города сильнее всего на свете. А теперь она поняла, что такая же, как те люди, с которыми он каждый день сражается.

Маля забилась под кровать и укусила сама себя, в наказание за глупость.

– Мей шэньхуа, – пробормотала она, – никакой культуры.

Она кусала себя снова и снова, вбивая в свою голову урок. Но когда она продемонстрировала отцу окровавленную ладонь и сказала, что уже наказала себя, он посмотрел на нее мрачно и разочарованно.

А теперь Маля с Мышом пробирались через болота, и Маля пыталась представить, что бы подумал о ней отец. Однорукая девочка? Грязное отродье войны, которое крадет яйца из птичьих гнезд, чтобы выжить? Что бы он о ней подумал? На самом деле она знала ответ. Пусть она наполовину китаянка по крови, на самом деле она – жительница Затонувших Городов, целиком и полностью. Одно из тех животных, которых он считал не поддающимися дрессировке.

Маля горько улыбнулась при этой мысли. Он ведь проиграл. Ее отец бежал, поджав хвост, потому что был слишком цивилизованным для хреновых Затонувших Городов. Да, он звал здешних вождей бумажными тиграми, но в конце концов оказалось, что он сам бумажный. Да, китайские миротворцы казались ужасно опасными со всеми своими пушками и броней, но в конечном итоге их снесло, как ветер уносит листья.

Если бы Маля была такая же цивилизованная, как миротворцы, она бы десять раз погибла, выбираясь из Затонувших Городов. И без того она спаслась только чудом, норны дотронулись до нее, приняв форму сумасшедшего рыжего отродья войны, которое вмешалось в нужную секунду и отвлекло от нее внимание.

– Эй, Мыш?

– Да? – Сейчас была очередь Мыша прокладывать дорогу мачете, и он рубил новые лианы, наползшие на тропу, и не особенно обращал на Малю внимание.

– Почему ты меня спас? – спросила Маля. – Когда Армия Бога… – Она замялась, вспомнив свою руку, лежащую на земле и истекающую кровью. Сглотнула комок в горле. – Когда солдатики… порезали меня… почему ты поднял шум?

Мыш отвлекся от своего занятия и оглянулся на нее, нахмурив белесые брови.

– Ты о чем?

– Ты же не должен был. Для тебя было бы безопаснее держаться в сторонке.

– По глупости, наверное. – Он вытер пот с покрытой веснушками шеи и вернулся к работе. – Не помню я, чтобы эта тропа так зарастала.

– Давай я. – Маля взяла мачете и стала прорубать дорогу. Жесткие лианы распадались под острым клинком. Когда она впервые оказалась в джунглях, убежав из Затонувших Городов, она была совсем слабой. А теперь размахивала мачете легко и сильно. Городская девочка научилась жить на природе.

– Ну так? – переспросила она. – Зачем?

– Да я не знаю, – скривился Мыш. – С ума сошел, наверное. Мне до сих пор об этом кошмары снятся. Я бегу в джунгли, но солдатики в этом сне умеют стрелять, и они меня видят. – Он замолчал на мгновение. – Это вообще был не я, наверное. Я не думал, что это я. Просто встал.

– Но почему? Я же просто ошметок. Миротворцы ушли. Никто бы тебя не наградил, ничего. Ты бы ничего не получил.

– Дело не в этом, – сказал Мыш.

И это тоже не было ответом.

Маля разрубила еще несколько лиан, и перед ней открылась тропа. Маля сразу же инстинктивно замерла на месте, высматривая признаки опасности.

Иногда попадались неудачные тропы. Дочь тетки Селимы лишилась на такой обеих ног. Она прошла по неплохо сохранившейся дороге и набрела на минное поле времен самого начала войны Затонувших Городов. Взрыв услышали издали, но к тому моменту, как Маля и доктор Мафуз пробрались через мины, девочка успела истечь кровью.

Мыш посмотрел Мале через плечо, изучая тропу вместе с ней.

– Выглядит вроде нормально?

Грязь была плотно убита. Этим путем ходило множество людей, свиней и койволков.

– Да, на вид безопасно.

Маля протянула ему мачете и вытерла покрытое потом лицо. Рыжий мальчик взял клинок и пошел вперед.

– Ну так что? – еще раз просила Маля.

– Что «что»?

Он упорно не хотел отвечать.

– Ладно, это было глупо, – сказала она. – Ты просто встал и начать швырять камни в целый взвод солдатиков с ружьями. Это было совершенно бессмысленно. Ты мог просто уползти прочь, а вместо этого швырял камни.

– Да, ты права. Глупость какая-то, – рассмеялся Мыш.

– И все-таки зачем?

Мыш лениво пнул кудзу, проходя мимо, но лицо его стало серьезным.

– Да не знаю я! Какая тебе разница! Нашу ферму только что сожгли. Они забрали все. Убили маму и папу. И Симона. Шейна забрали в солдаты. Я сам видел. Застрелили Симона, потому что он был слишком маленький, а Шейна забрали с собой. – Он пнул другое кудзу. – Может быть, я надеялся, что меня тоже пристрелят и это все кончится. Я ужасно устал прятаться и копаться в мусоре. Наверное, я ждал пули, – он пожал плечами, – а они все промахивались и промахивались. Кучу пуль в меня выпустили и ни разу не попали, как будто норны отводили их своей ладонью. А потом оказалось, что ты тоже убралась оттуда… Ты истекала кровью, так что пришлось что-то делать. А еще ты была голодная, а я знал, где взять еды. Поэтому у меня появилось о чем думать, кроме… сама понимаешь. – Он снова пожал плечами. – Может быть, это ты меня спасла?

– Ну да, – пошутила Маля. – Теперь ты мне должен.

Она закрыла тему, потому что понимала, что от Мыша больше ничего не добиться, но на самом деле ответ ее не устроил. Они шли дальше по тропе.

Она выжила в Затонувших Городах, потому что совсем не походила на Мыша. Когда вокруг засвистели пули, а вожди принялись казнить пособников миротворцев одного за другим, Маля держалась тише воды ниже травы, не пытаясь сопротивляться, как Мыш. Она заботилась о себе в первую очередь. И именно поэтому выжила.

Все остальные ошметки давно погибли. Дети, которые ходили в школы миротворцев, дети с миндалевидными глазами… Эми Ма, Луи Ху, Пин Ли и другие… Они были слишком цивилизованными, чтобы выжить, оказавшись между молотом и наковальней. Маля выжила, потому что она совсем не походила на Мыша. А потом выжила снова, потому что Мыш совсем не походил на нее.

Маля была совершенно уверена, что доктор Мафуз объяснил бы, что Мыш прав, а она нет. Что нужно вставать и сопротивляться, а не прятаться. А еще Маля была уверена, что если бы она вела себя так же, как Мыш, то ее голову давно насадили бы на шест.

И не было тут никакой причины или смысла. Никакого равновесия и никаких весов. Никакой награды – ну разве что после смерти, как рассказывают глубоководные христиане.

Мыш поднял руку, предупреждая ее о чем-то.

Маля замерла на месте, потом бросилась на землю.

– Что такое? – прошептала она.

– Не знаю.

Впереди болото расступалось, открывая небольшую полянку, но за ней снова тянулось болото, заросшее рогозом и лилиями. Маля прислушалась, пытаясь понять, что насторожило Мыша. Жужжали насекомые. Ничего странного. Мыш ткнул пальцем куда-то вперед, и Маля вытянула шею, пытаясь разглядеть…

Вот оно.

В болоте, среди рогоза, плавало что-то. Плавало и не двигалось.

Подождав еще сколько-то времени, Мыш наконец сказал:

– Все чисто.

Они скользнули вперед и разделились, обследуя джунгли и болото и не забывая при этом поглядывать на гору меха и кожи, лежащую в воде.

Земля у края болота была истоптана, трава помята, кочки выворочены. Пятна крови потемнели, наполовину засохнув.

– Койволк? – прошептал Мыш.

– Слишком мелкий, нет? – покачала головой Маля.

– Да, наверное. – Он присел на корточки. – Но это собака, точно, не кошка. Видишь царапины? Это от когтей.

Он задумчиво присвистнул сквозь зубы. Встал, потоптался по жидкой грязи.

– Угу. – Он кивнул. – Точно собаки. Боевые собаки. Гончие.

– Откуда ты знаешь, черт возьми?

Он указал рукой. На земле перед ним в грязи красовался еще один след, след другого хищника. Отпечаток ботинка. Хорошего тяжелого ботинка с рифленым протектором.

Толстые подошвы производят много шума, зато гарантируют, что ты сможешь бегать где угодно. Например, по битому стеклу и ржавой проволоке, которых полно в Затонувших Городах, и не замедлять при этом шага.

– Солдаты, – сказал Мыш. – Такие ботинки не у всех есть.

– Значит, тут были богатые солдаты и их собаки? – Маля задрожала. Солдаты. Здесь, в джунглях. Так близко к городу. – Патриотический фронт, да?

– Не знаю. Но у них есть ботинки. И если уж они такие богатые, то и ружья, наверное, тоже есть. Это тебе не жалкие солдатики с кислотой и мачете.

– Но тут ничего нет. Ни мусора, ни врагов.

– Может быть, они ищут новобранцев.

Если это правда, им всем придется бежать. Всей деревне. Если ты нужен солдатикам, они забирают тебя, и Маля еще не слышала ни об одном человеке, который вернулся бы из армии.

– И что там за хрень плавает? – спросил Мыш.

Маля проследила его взгляд и увидела огромное непонятное создание, плавающее в болоте.

– Да хрен его знает. Похоже на аллигатора.

– С мехом?

Мале не хотелось больше бродить по джунглям. Она боялась.

– Давай вернемся в порт и расскажем про солдат. Пусть все узнают, что они рядом.

– Через минуту.

– Мыш…

Он уже шел вперед, сумасшедший упрямый ублюдок.

– Мыш! – прошептала Маля. – Вернись!

Мыш не слушал ее и заходил все глубже, раздвигая рогоз. Потыкал плавающую кучу мачете. С трупа поднялись и недовольно зажужжали мухи. Тусклые волосы, грязь, сгустки почерневшей крови, жесткая кожа.

В свете дня на теле виднелись копошащиеся раки, и жуки обгрызали гниющую плоть. Маля увидела какую-то многоножку, которая вылезла из раны, шлепнулась в воду и заскользила по ней, как щитомордник.

Мыш снова поковырял тело мачете.

– Черт, – выругался он, – большой какой.

Огромный, скорее. Метры и метры мяса, меха и грубой прочной кожи. Он лишь слегка покачнулся, хотя Мыш налег на тело изо всех сил. Зеленоватая вонючая вода зарябила вокруг. Крошечные лилии закачались, а жуки разбежались во все стороны.

– Думаю, что мы нашли ужин, – объявил Мыш.

– Фу, не говори так.

– Оно не испортилось. И тут хватит, даже чтобы закоптить на потом. Все лучше, чем искать раков или пытаться ловить ящериц и кроликов. Куча мяса, поделимся даже с Амайей и ее новым ребенком.

– Доктор ни за что не станет это есть.

– Если он не ест свиней, это не значит, что он не будет есть это. – Мыш раздраженно сплюнул в воду. – И мы же не обязаны говорить ему, что это.

– Мы сами не знаем, что это.

– Тогда просто накормим доктора. Скажем, что это козел или что-то вроде. Или придумаем какое-нибудь латинское слово. Мертвус Кучус, например. Мафуз сожрет за милую душу, он любит всякие такие длинные слова.

Маля рассмеялась.

– Тогда он точно поймет, что что-то нечисто.

– Маля, не тупи. Не мы его сожрем, так койволки.

Мале что-то не нравилось в этом трупе. Она оглядела болото и джунгли вокруг. Только деревья, листья и кудзу везде. Глубокие, заросшие ряской лужи. И истекающая кровью куча мяса.

Мыш скалился.

Хватит. Нельзя вечно всего бояться. Маля зашла в воду, чувствуя себя очень глупо. Теплая болотная вода обняла ее за ноги. Теплая, как кровь.

– Ты что угодно жрать готов, – сказала она.

– И поэтому я еще жив.

Маля пробиралась между зарослями рогоза и водорослями, а вокруг жужжали москиты. Вдвоем они подхватили плавающую кучу. В воздух удушливым торнадо поднялся целый рой мух.

– Давай на счет три! – Мыш перехватил взгляд Мали.

– Давай, я готова.

– Раз. Два. Три!

Они потянули изо всех сил, пыхтя и хрюкая. Куча немного сдвинулась.

– Ну давай!

Маля уперлась ногами в дно и потянула. Ноги погрузились в ил, а она все тянула и тянула.

Тело разорвалось.

Потеряв равновесие, Маля с Мышом повалились в воду. Маля выбралась, отплевываясь, боясь оказаться среди кишок и крови. Вместо этого одна половина мертвого тела перевернулась, показав жуткую морду.

– Кали-Мария, Матерь божья! – завопила Маля и попятилась.

– Черт! – каркнул Мыш. – Как же я не понял! Я же уже видел такое.

Это было не одно существо, а два. Монстры сплелись друг с другом. Огромный аллигатор и еще кто-то. Маля не видела таких с момента прекращения перемирия, с того дня, как ушел последний из миротворцев, а сама она убежала в порт, потому что в Затонувшие Города вернулась война.

Получеловек. Боевая машина, растить и использовать которых могли себе позволить только самые богатые корпорации, китайские миротворцы и армии Севера.

– Собакорылый! – Мыш чуть не кричал от восторга. – Вот это драка была! – Он подошел поближе, чтобы посмотреть на дохлую тварь. – Наверное, они убили друг друга! Собакорылый убил аллигатора, а аллигатор собакорылого!

Он в восхищении покачал головой, проводя рукой по боку монстра.

– Посмотри, какие зубы. Аллигатор ему чуть руку не оторвал. Вот это драка!

– Мыш…

– Что? – Он оторвался от изучения боевых ран. – Он не кусается. Мы заберем аллигатора, это тоже хорошая еда. Даже старый Мафуз любит аллигаторов.

Мыш был прав. Чудовища мертвы. Она ведет себя, как дура.

Когда первоначальный шок при виде получеловека прошел, Маля попыталась понять, почему так испугалась. Он очень походил на человека, вот в чем дело. Вот так он кажется зверем, а вот так – человеком.

– Ты идешь? – спросил Мыш.

Он смотрел на нее, как на мелкое отродье войны, которое никогда не видело мертвого тела.

– Посмотри ему в лицо, – сказала она.

Лицо снова погрузилось в воду, но оно все равно пугало. Человеческие и звериные черты слились воедино в нечестивую маску. При воспоминании об этом у нее мурашки по коже побежали.

– Если ты трусишь…

– Иди в задницу, Мыш. Я не боюсь мертвых.

И все же Маля обошла получеловека и двинулась прямо к аллигатору, не обращая внимания на усмешку Мыша. Вдвоем они схватили огромную рептилию и потащили к берегу.

Они остановились передохнуть. Мыш локтями оперся на плавающий труп. Пот сбегал по лицу и лился в глаза.

– Какая все-таки была драка, – повторил он. – В Затонувших Городах есть арены. Там сражаются дезертиры и солдаты из разных армий. Пантеры. Койволки. Все, кто способен сражаться. Спорю, это чудовище отлично показывало себя на ринге.

– Конечно, Мыш. Давай разделаем эту ящерицу и пойдем домой.

– За возможность посмотреть на такую драку люди заплатили бы живые деньги. Солдатикам бы понравилось. Бой до смерти. Отличная драка.

– Солдатики вообще много глупостей делают.

Они потащили аллигатора дальше, но теперь получалось почему-то очень медленно. Маля налегла, разозлившись. Мыш вообще любил взвалить всю работу на нее и сачковать. Как всегда.

– Черт возьми, Мыш. Работай давай! – Она оглянулась. – Что ты делаешь?

Мыш даже не помогал ей. Он вытащил нож и шел обратно к получеловеку.

– Придумал кое-что, – заявил он.

– Мыш, хватит! Я не хочу оказаться в темноте с кучей сырого мяса! Когда такое случилось в последний раз, мы спали на деревьях, а внизу выла стая койволков. Пошли уже!

– Мы же можем продать его зубы, – объяснил Мыш. – Это счастливые зубы, раз они от настоящего собакорылого. Много солдатиков, у которых такие есть? Они точно купят. Спорим, я найду солдатика, который заплатит мне кучу китайских красненьких? Здорово, правда? Это куда лучше глаз норн или тех ожерелий Армии Бога, которые типа отводят пули. Если мы отнесем их в Моховую землю, где Мафуз покупает лекарства, то быстренько продадим солдатикам в увольнении.

– Ты идиот? Солдаты их просто у тебя отберут. В лучшем случае отблагодарят пулей. Или просто заберут тебя с собой.

– У меня есть одна глупая девчонка, которая займется продажей. Меня они даже не увидят. Не беспокойся.

Он дотянулся до трупа и повернул его так, что морда высунулась из воды. Раскрыв пасть, он потянулся к ней ножом.

– Ну у него и зубов!

Чудовище открыло глаза.

6

– Мыш! – заорала Маля, но было уже слишком поздно. Чудовище выпрыгнуло из воды. Маля замерла, глядя, как Мыш летит по воздуху и плюхается на берег с глухим звуком.

«Как же быстро оно двигается».

Маля бросилась бежать, но получеловек метнулся к ней. Он преодолел расстояние между ними в мгновение ока, она даже двинуться не успела. Мир закружился вокруг нее, и она поняла, что летит куда-то. Получеловек подбросил ее высоко в воздух, как обычный пес подбросил бы крысу.

Где-то далеко внизу мелькнуло болото. Она увидела получеловека, который ждал ее, оскалив зубы. Вода стремительно приближалась.

– Ай!

Он плашмя упала на воду, и болото поглотило ее. Маля попыталась выбраться на поверхность. Собакорылый приближался. Нет времени, нет времени, нет времени. Она всплыла, хватая ртом воздух. Монстр стоял в пятнадцати футах от нее.

Маля бросилась в камыши, пытаясь уйти, но это было не легче, чем плавать в патоке. Чудовище прыгнуло, и ее окатило волной болотной воды. Кашляя и задыхаясь, Маля попыталась встать. Собакорылый нависал над ней. Он уже схватил Мыша, запустив огромную ладонь в спутанные рыжие пряди.

Одним движением чудовище схватило и ее. Маля попыталась закричать, но получеловек опустил ее в болото. Маля дергалась, но ей казалось, что ее привалило целой горой.

Я тону.

Получеловек выдернул ее из воды таким резким движением, что у нее зубы застучали. Воздух и солнце. Шелест листьев на ветру. Она попыталась сделать вдох, но чудовище снова макнуло ее в воду. Мерзкая теплая грязная вода хлынула в нос и горло. Лицом она ударилась о дно.

Маля ударила собакорылого по руке, пытаясь освободиться. С таким же успехом она могла бы ударить в бетонную стену. Чудовище даже ничего не заметило.

Маля невольно вспомнила, как взвод солдатиков топил щенка. Они по очереди опускали щенка в воду, удерживая его одной рукой, пока он бился и дрожал. Потом поднимали его и давали подышать, а сами ржали над ним и снова опускали в воду. Она поняла, что стала просто игрушкой. Игрушкой для монстра, которую можно убить.

Получеловек снова выдернул ее из воды. Маля закашлялась, хватая ртом воздух. Мыша все еще держали под водой. Он отчаянно перебирал в воде руками, и они походили на водоросли.

Чудовище приблизило к ней массивную голову, похожую на голову питбуля. Шрамы и рваная плоть. Человек и зверь, слившиеся в лицо из ночного кошмара. Серый, похожий на веревку шрам закрывал один глаз, но второй глаз, дикий и желтый, огромный, как яйцо, был открыт. Чудовище заревело, оскалив острые зубы. На Малю пахнуло кровью и падалью.

– Я не мясо! – рыкнуло оно. – Это ты мясо.

Маля описалась. Моча потекла по ногам, но ей даже не было стыдно. Она чувствовала только ужас. Она перестала быть человеком и стала дичью. Ей уже казалось, что чудовище разорвало ее пополам и выпустило наружу кишки. Она была ничем. Она уже умерла, пусть даже ее сердце еще билось. Дичь, добыча большого и сильного зверя. Как все гражданские, которых расстреляли, пока она убегала из Затонувших Городов. Мыш все еще копошился под водой, но и он тоже был мертв. Просто он пока еще этого не знал.

Сделай что-нибудь.

Ха-ха. С этим чудовищем ничего не поделать. Взрослые мужчины с ружьями и мачете мрут, как мухи, выходя против получеловека.

Чудовище злобно посмотрело на нее. От вони его дыхания Мале становилось плохо. Маля закрыла глаза, ожидая, что сейчас ее разорвут на части.

Продолжай. Закончи уже.

Ничего не случилось. Зато она вдруг услышала, как кашляет вытащенный из воды Мыш. А потом ее саму вдруг опустили в болото. Маля открыла глаза.

Чудовище смотрело на нее…

Оно боялось?

Получеловек упал на одно колено и наклонился. Болотная вода поднялась. Маля попыталась уползти, но чудовище все еще держало ее. При этом оно пыталось встать. Оно с трудом сделало шаг к берегу, таща их обоих за собой, и рухнуло. Они попадали в грязь. Чудовище тяжело дышало.

Мыш кашлял и хватал ртом воздух, пытаясь выбраться из лапы чудовища. А оно оскалило зубы и прохрипело, и звук этот походил на треск крошащихся костей:

– Тихо, парень.

Мыш замер.

Чудовище дышало с трудом, как-то рвано. Маля поняла, что оно истекает кровью. Вода покраснела от крови.

Чудовище наполовину выбралось на глинистый берег, наполовину осталось в воде. Грудь его вздымалась, как кузнечные меха, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха. Желтый собачий глаз медленно закрывался, на него наползала полупрозрачная пленка. Потом опустилось и веко.

– Он умирает, – прошептал Мыш.

Чудовище снова открыло глаз. Мыш задохнулся, когда оно сжало кулак.

– Я не умираю. Ты умираешь. Не я. – Оно с трудом выдохнуло и попыталось собраться с силами. – Я… не… умираю.

Но Мыш был прав. Теперь, когда Маля могла дышать, она разглядела, что чудовище все изранено. Следы от зубов. Порезы. Гноящиеся раны. Из плеча, где аллигатор чуть не вырвал получеловеку руку, струилась кровь. И это только те раны, которые она видела.

Чудовище снова ослабило хватку. Маля ждала. А потом вырвалась одним резким движением. Получеловек попытался схватить ее снова, но теперь он двигался намного медленнее. Она заплясала за пределами его досягаемости.

– Что ж, – проревело оно.

И сжало Мыша в медвежьих объятиях, притягивая к себе. Маля подумала, что, если найти мачете, она сможет ударить тварь. Убить ее, пока она не сломала Мышу шею.

Но где мачете? Утонуло где-то в болоте… правда, у нее есть нож.

Может быть, если воткнуть его в глаз…

Как будто прочитав ее мысли, чудовище сказало:

– Твой дружок мой, – напрягло мышцы и попыталось сунуть Мыша под воду.

– Маля! – Мыш задергался, но это было бесполезно. Получеловек опускал его все ниже. Вода плескалась у подбородка Мыша.

Маля бросилась вперед, еле успев остановиться перед получеловеком.

– Не трогай его!

– Тогда не надо меня проверять. – Чудовище позволило Мышу выбраться на поверхность.

Маля шла по берегу, отчаянно ища взглядом мачете.

– Отпусти его.

Получеловек улыбнулся, показав острые зубы, которые так понравились Мышу.

– Подойди поближе, девочка.

Маля пыталась говорить спокойно:

– Отпусти его.

– Нет.

– Я могу тебе помочь, – сказала она после паузы.

– Нет. – Чудовище покачало головой. – Твой дружок прав, я умираю.

– А если мы найдем тебе лекарство?

– От этого нет лекарства.

– Я знаю врача. В деревне. Он может тебя вылечить. Мы с Мышом приведем его. Я тоже умею лечить.

– Ах да, – согласилось чудовище. – Ты знаешь врача и приведешь его сюда, и он даст получеловеку лекарство и позаботится о нем, спасет ему жизнь, и все будет хорошо.

Маля яростно закивала.

– Красивая сказка из уст красивой девочки.

Маля обиделась на насмешку:

– Я правду говорю! У Мыша спроси!

Получеловек устало фыркнул:

– Твой врач станет тратить лекарства на монстров? Когда у него есть люди, которым нужно лечение? Когда на земле царят война, мор и глад и твои сородичи нуждаются в помощи… кто станет тратить драгоценные лекарства на собакорылого?

– Он не такой, – объяснила Маля. – Он меня слушает. Меня и Мыша. Мы уговорим его прийти. Он тебе поможет. Если ты нас отпустишь, мы его приведем, и он тебя вылечит.

– Нет.

– Почему нет?

– Я не заключаю сделок с врунами.

– Я не вру! – Маля вдруг поняла, что кричит от возмущения. – Я приведу доктора! Мы живем с ним! Он может тебя вылечить! И я могу!

Получеловек просто смотрел на нее, и она догадалась, что он изучает обрубок руки. Она видела презрение в его взгляде. Он как будто говорил: «Ну, соври еще что-нибудь глупое, дрянная девчонка».

Должен быть способ спасти Мыша. Сможет ли она привести Мафуза сюда? Сможет ли она уговорить его? Мафуз добрый. Он обо всех заботится. Но это же получеловек.

– Я могу украсть лекарство, – наконец сказала Маля. – Я возьму лекарство и принесу тебе.

– Да ладно?

Маля ощутила прилив надежды.

– Мы с Мышом. Мы можем принести лекарство. Тебе даже не понадобится доктор.

– Точно, – сказал Мыш. – Я его отвлеку, Маля возьмет лекарство, и ты вылечишься. – Он энергично кивнул.

– Вас двое, – пробормотал получеловек. – Один отвлечет, второй украдет.

Оба закивали.

Получеловек всхрапнул и сунул Мыша под воду.

– Мыш!

Маля рванулась вперед, и получеловек попытался вцепиться ей в лодыжку. Она увернулась и отскочила, в ужасе глядя, как получеловек топит ее друга. Мутная вода бурлила.

– Отпусти его!

К ее удивлению, получеловек снова вытащил Мыша. Мальчик кашлял, по лицу его стекала вода. Получеловек встряхнул его громадной рукой.

– Договорились. Иди за лекарствами и принеси их сюда. Если их хватит, то отпущу твоего дружка.

– Но…

Получеловек перебил ее:

– Если принесешь не то или приведешь солдат, я услышу, как вы идете, и сверну твоему дружку шею. А если ты вообще не вернешься, я накормлю его илом. Ясно?

– Мне понадобится время! – запротестовала Маля. – Я не могу все сделать сразу.

– Не ставь мне условий. Часами послужит мое сердце. Найди лекарство, пока оно бьется, и выкупи жизнь своего дружка. Не успеешь – найдешь его труп.

Маля снова попыталась возразить, но получеловек посмотрел на нее так, что слова застыли на губах.

– Беги, девчонка. Беги и молись норнам, чтобы успеть.

7

Джунгли нападали на Малю, подсовывали под ноги ветки, рвали кожу острыми листьями. К тому же уже темнело. Сюда, в заросли густых деревьев, свет даже днем проникал плохо. На Малю бросались тени, она спотыкалась и падала. А потом поднималась, не обращая внимания на ободранные колени и царапины на ладонях.

Тропы в джунглях извивались и пересекали друг друга, следы оленей, охотящихся койволков и диких свиней путались, мешая находить дорогу. В темноте было только хуже. Сколько у нее времени? Сколько еще получеловек будет истекать кровью?

Маля вышла на развилку. Присела, глядя на землю, пытаясь рассмотреть следы. Как они пробрались сюда?

Норны, это же Мыш любит искать следы, а не она. Она выбрала левый отворот и пошла по нему, молясь норнам, Ржавому Святому и Кали-Марии Милосердной, чтобы не прийти к минному полю.

Она дошла до открытой воды, споткнулась и упала прямо туда.

– Твою мать!

Она выбралась из воды, мокрая, злая и испуганная. Пошла назад, ища последний поворот. Она знала, что должна сдерживать свой страх, быть настороже и следить за джунглями, но как она ни убеждала себя, что не паникует, ее постепенно охватывал беспорядочный ужас.

Ужасы болот, голодные и дикие, ждали ее. Побеги кудзу превратились в питонов, свешивающихся с деревьев. Койволки преследовали ее. У джунглей были зубы, и джунгли вдруг стали чужими и хищными.

Маля споткнулась о гнилое, поросшее мхом бревно и чуть не упала. Разве она проходила тут раньше? Она не помнила бревен по пути сюда.

Где она?

Она не сможет добраться до деревни и обратно до Мыша, пока совсем не стемнеет. Возвращаться придется с фонарем. Найдет ли она хотя бы дорогу домой? Они искали еду и поэтому шли куда глаза глядят, и Маля обращала на дорогу гораздо меньше внимания, чем следовало, потому что не думала, что возвращаться придется в темноте.

Джунгли вдруг расступились, и она увидела расчищенное поле.

Маля захлюпала носом. Она оказалась ровно на другом конце деревни, на поле, где все растили какое-то зерно, но, по крайней мере, она не потерялась. Маля обошла темный квадрат пруда, оставшегося от фундамента, и бросилась через поле, петляя между обломками старых стен, торчащих из земли.

Впереди виднелась деревня, где уже зажигали масляные лампы. Знакомые желтые огоньки успокаивали. Маля замедлила шаг, прижимая руку к ребрам. Она не думала, что может так обрадоваться виду Баньяна. Жилье. Дым и треск цилиндрических печек. Запах специй. Свечи, горящие у маленьких металлических отражателей. Вокруг было светло.

Перед собой она видела хижину доктора.

Только бы он был там. Он обязан быть там. Только бы он не ушел к больному. Только бы он был дома.

Какой-то человек вышел из-за обломка стены и заступил ей дорогу.

– Куда это ты бежишь, девчонка?

Маля в ужасе остановилась. Перед ней вставали все новые и новые тени, как будто выходили из тьмы зловещие призраки.

Солдатики. Целый взвод солдатиков.

Маля повернулась и бросилась в сторону городка, но из сумерек выскочил пес и зарычал. Маля отпрянула, заметалась в поисках нового пути к отступлению. Пес шел за ней по пятам, скалился, подгонял Малю обратно к солдатикам.

Из темноты выходили все новые и новые солдатики. Ружья тускло блестели. Поперек голых, покрытых шрамами грудей висели ленты патронов. На лицах темнели уродливые тройные знаки. Объединенный патриотический фронт. Люди полковника Гленна Штерна. Некоторые намотали себе на голову синие банданы, как будто этого было достаточно. Парни подходили ближе. Налитые кровью глаза изучали ее. В этих глазах был змеиный голод. Маля вглядывалась в темноту, пытаясь найти просвет и сбежать, но солдатики были везде. Идеальная засада.

Один из них подошел поближе и схватил ее. Заломил руку за спину. Она почувствовала, как он шарит в поисках второй руки. Потом он засмеялся.

– Калеку поймал!

Пальцами он ощупал ее культю.

– Даже браслеты не наденешь!

Остальные расхохотались. Маля пыталась вырваться, но солдатик дернул ее к себе.

– Это я сделал? – спросил он, глядя на культю. – И как же я вторую руку не заметил, а, девочка?

Вблизи было видно, как сильно на темной коже выделяются бледные грубые шрамы знака верности. Три вдоль, три поперек. Объединенный патриотический фронт, снова и снова. В нижней губе у него торчали сверкающие шипы, три в ряд. Маля не знала, украшение ли это, или полковник втыкает такие во всех своих рекрутов.

– Это был я? – еще раз спросил он, но не успела она ответить, как он выпрямился, сильно удивленный. – Вы на ее глаза посмотрите! – воскликнул он. – Предательницу поймали. Грязная маленькая девка миротворцев. – Маля снова попыталась вырваться, но он дернул ее назад и сжал, выкручивая руку так, что она чуть не оторвалась.

– Не так быстро, – прошептал он ей на ухо. В ледяном голосе слышалась новая угроза. До этого она была бы ему игрушкой, а теперь все стало значительно хуже. – У меня есть планы на твой счет, ошметок.

Ошметок. Его слова встряхнули остальных солдатиков, как электрический ток. Миротворец. Ошметок. Маля знала, что будет дальше. Сначала будут крики, потом кровь, ну и наконец, если ей очень повезет, она умрет.

Она потянулась за ножом, но ее здоровая рука была заломлена за спину. Почувствовав ее движение, солдатик вытащил у нее нож. Поднес к ее же шее.

– И что ты тут делала, предательница?

Малю затошнило. Она уже приготовилась к тому, что должно сейчас случиться. То же самое, что и раньше, когда ее поймала Армия Бога. Другая армия и та же история. В конце концов они все одинаковы.

– Что девка миротворцев делает здесь? – спросил он. – Эта деревня тебя приняла?

Маля не ответила. Она пыталась освободиться, но солдатик был больше и сильнее.

– Чего не отвечаешь? А? Тебе еще и язык отрезали? Или ты просто упрямая? – Он замолчал. – Что, ошметок считает, что мы недостойны с ней разговаривать? – Он провел ножом по ее щеке и коснулся губ. – Ну-ка. Давай-ка я вытащу твой язычок.

В приступе паники Маля почти вырвалась.

– Держите ее, парни!

Ее схватил сразу десяток рук: вцепились в плечи, запрокинули голову, заставляя смотреть на высящегося над ней солдатика. Грязные пальцы залезли в рот. Маля попыталась укусить их.

– Ох ты! – радостно завопил солдатик. – А у ошметка есть характер! – Он тыкал ее в щеки, пока рот не открылся, а потом сунул туда лезвие. Маля ощутила зубами сталь.

– Не знал, что тут прячутся предатели, – сказал солдатик. – Думал, мы всех порезали.

– Прекрати, Соа.

Услышав новый голос, солдатик посмотрел через плечо.

– Я просто спрашиваю, лейтенант.

Из темноты вышла новая фигура. Высокий, угловатый, худой, со впалыми щеками. Бледный как смерть. Неровный розовый шрам на носу. Серые глаза с расширенными зрачками.

– И как успехи?

– Она молчит.

– Значит, у нас нет никакой информации, а, рядовой?

– Я еще не начинал резать.

– И решил начать с языка?

– Могу начать с любого другого места.

Повисла пауза. Секунду Маля думала, что они сейчас подерутся, но потом лейтенант расхохотался. Он смеялся, а Соа скалился, и она не понимала, шутка ли это, или они сейчас начнут ее резать, или это просто игра, какие-то жуткие кошки-мышки, которые закончатся лужей ее крови в грязи.

Лейтенант посветил ей в глаза крошечным фонариком. Ярко и больно. Она отвела взгляд. Он немного опустил фонарик и наклонился поближе, разглядывая ее серыми, налитыми кровью глазами. Она догадалась, что ему почти тридцать. Опытный. В два раза старше некоторых своих людей. Настоящий старый пес войны.

– Ни хрена себе, – сказал он.

– Ошметок, прикиньте, – закивал Соа.

Маля собралась с духом:

– Я не китаянка. Я из Затонувших Городов.

Лейтенант сжал ее лицо жесткими пальцами. Повернул голову туда и сюда, пока солдатики удерживали ее на месте.

– Полукровка, – решил он. – Ты точно полукровка. И по возрасту подходишь. Какой-то миротворец отодрал твою мамашу и бросил. – Он наклонил голову набок. – Но это тебя не спасет. – Он посмотрел на деревню. – И место, где живут предатели, тоже. Давно стоит преподать им урок.

– Отпустите ее!

При звуке этого голоса у Мали подкосились ноги. Доктор Мафуз проталкивался между солдатиками. Знакомая пегая борода, сломанные очки, связанные веревочкой из волокон кудзу, которую он сам сплел. По сравнению с солдатиками он казался маленьким и худым. Кожа орехового цвета, глаза кроткие, а сам решительно пробирается вперед, не думая об опасности. Как будто он вообще не заметил, что вокруг покрытые шрамами парни с ружьями, которые мечтают о насилии.

А вот они его заметили. Один солдатик схватил его.

– Стойте, доктор. Предатели вас не касаются. Идите себе, лечите людей.

Доктор Мафуз даже шага не замедлил. Обращаясь к лейтенанту, он заговорил жестко и уверенно:

– Лейтенант Сэйл, эта девушка – моя ассистентка. Она не предательница, и, если вы хотите, чтобы ваши солдаты выжили, мне потребуется ее помощь. А теперь отпустите ее. Договоримся о перемирии для лечения. Если вы хотите, чтобы я постарался, сделайте то же самое. Мой дом – мои правила. Никакой резни здесь.

Лейтенант переводил взгляд с Мафуза на Малю и обратно.

– Это правда? – спросил он. – Ты умеешь лечить? Знаешь всякие китайские лекарства? Прячешь в рукаве средства миротворцев?

Маля открыла рот, не зная, что ответить. Любые ее слова его только подстегнут. Она закрыла рот, чтобы посмотреть, что случится. Она прекрасно понимала, что никак не может повлиять на ситуацию. Все зависело от лейтенанта Сэйла и решения, которое он уже принял. Она будет жить или умрет. И что бы она ни сказала лейтенанту Объединенного патриотического фронта, конец не изменится.

Лейтенант ухмыльнулся и издевательски поклонился, махнув рукой.

– Девка-доктор? Ну ладно. Отнимите моего сержанта у норн, и мы посмотрим, чего вы стоите.

Маля вдруг поняла, что не дышала все это время. Он стряхнула руки солдатиков и пошла к Мафузу. Но когда она проходила мимо лейтенанта, тот притянул ее к себе.

– Если мой сержант умрет, – сказал он, – я позволю Соа тебя порезать. Он начнет с оставшейся руки, потом перейдет к ногам, и так, пока ты не превратишься в червяка, ползающего в грязи. Ясно?

Маля смотрела прямо перед собой, ожидая, пока ее отпустят. Она старалась не говорить вообще ни слова. Он потряс ее.

– Ясно тебе, ошметок?

По-прежнему смотря вперед, Маля кивнула:

– Ясно.

– Отлично. – Он отпустил ее и повернулся к своим людям. – На что уставились? – взревел он. – Назад на периметр! Гомез, наверх! Мизинчик, с ним! Алиль, Поли, Бекас, Бутс… в патруль! Ван, Сантос, Ру, Пузан, Йеп, Тиммонс, Аист, Регги. Обследовать город. Посмотрите, нет ли тут еще ошметков. Может, тут целое гнездо китайских крыс, а мы и не знаем.

Солдатики отдали честь и разбежались, гремя оружием, топая по траве тяжелыми ботинками. Бутылки с кислотой звякали, мачете отблескивали в слабом свете. Доктор Мафуз обнял Малю за плечи и повел ее через толпу.

– Мне нужны твоя рука и глаза, – сказал он. – Ничего невозможного нет, но придется поработать.

Он впустил ее в операционную, и Маля задохнулась от ужаса. Потрескавшийся бетон пола покрывали лужи крови.

Неудивительно, что солдатики с ума посходили. Перед ней лежали четыре тела, и кровь бежала из них рекой. Двое были уже явно мертвы, третьему наложили на располосованную ногу жгут, но он был так бледен, что ему точно оставалось недолго… если он вообще еще жив.

Оставался только один парень. Грудь у него была замотана мокрыми красными тряпками, но он все еще был в сознании.

Дело явно было жаркое. Но все эти раны оставили не выстрелы и не взрывы. Одного из мертвецов, кажется, почти разорвали пополам. У второго была порвана шея.

Маля опустилась на колени рядом с еще живым парнем, и он посмотрел на нее. Она убрала кровавые тряпки, гадая, что же она увидит, и страшась этого.

По груди шли четыре длинные, глубокие параллельные раны. Неведомое оружие разорвало одежду и глубоко вошло в загорелую плоть. Сквозь красное проглядывали белые ребра. Маля приложила к ране ладонь, невольно прикидывая, какого же размера были когти, оставившие этот след.

И тут ее затошнило. Она поняла, в чем дело.

Она знала, зачем пришли солдатики. Знала, что они ищут, и знала еще, что если они найдут свою цель, то Мыш точно умрет.

8

– Наши друзья утверждают, что столкнулись с диким вепрем, – сказал доктор Мафуз.

Какая глупая ложь. Ни один вепрь на такое не способен. Только чудовище. Только получеловек. А Мыш у него в лапах, и если Маля его не освободит, то Мыш умрет. А если она не сбежит от солдатиков и не найдет способа взять лекарства у доктора Мафуза…

– Маля!

Маля отвлеклась от зачарованного созерцания ран. Мафуз повторил:

– Я кипячу инструменты. Помой руки, займешься очисткой раны и швами.

Маля поспешила к котлу с кипящей водой, чувствуя, что как будто окоченела. Солдатики были везде. Отмываясь, она украдкой поглядывала на них, чтобы изучить врагов.

Выглядели они довольно потрепанными. Ее отец всегда насмехался над такими. Потертое снаряжение, обожженные кислотой лица, дырки на месте выбитых зубов. Но их ружья были заряжены, клинки блестели бритвенно-острыми краями, и, главное, солдатики были везде. Ходили вокруг, набились в хижину доктора, выставили караулы. Они зажгли костры, набрали в старые пластиковые канистры воды из соседнего подвала, покидали на грязный бетон награбленное – от риса до мертвых куриц. Кажется, они обшарили всю деревню.

Высокий чернокожий парень с пронзительными глазами отправил троих людей набрать дров и развести костер. Его бицепс пересекали три шрама убийцы – значит, он убил девять врагов. Маля попыталась сосчитать шрамы убийцы на других солдатиках, но сбилась: их было слишком много. Должно быть, они убили больше двух сотен человек. Шрамы были даже у самого молоденького, которому только и позволялось, что таскать кислоту и мачете. А у самых старших, вроде лейтенанта и раненого солдатика, таких шрамов насчитывалось не меньше дюжины.

– И что мы с этим сделаем? – спросил какой-то солдатик. Маля оглянулась на звук глухого голоса. Мачете раскололо ему челюсть и оставило на лице шрам до самого глаза. Но Маля смотрела только на его добычу – козу, которую он вел за собой.

Маля сразу узнала Гэбби, козу доктора.

– Не надо! – попыталась возразить она, не сообразив промолчать.

Лейтенант Сэйл беседовал со своими сержантами, но тут соизволил отвлечься. Как будто бледный смертоносный богомол посмотрел на свою дичь.

– Похоже на ужин.

И продолжил делать пометки на заплесневевшей карте, не думая, что именно приказал и кому испортил этим жизнь.

Солдатик обмотал веревку Гэбби вокруг ее же копыт, стянул их и внезапно сшиб ее с ног привычным движением. Коза рухнула с грохотом и удивленно закричала, но теперь она была беспомощна, как мешок риса.

Лейтенант Сэйл разговаривал с сержантами, и местами его слова заглушал шум, производимый солдатиками.

– Гоните его от берега, к югу, – обсуждает детали охоты, – А-шесть, распределитесь по этому гребню, он пока не тонет во время прибоя. Эта река прикроет…

Маля бессильно наблюдала, как солдатик опустился на колени рядом с Гэбби, поднял мачете и вонзил его в шею козе. Гэбби в панике заблеяла, но тут клинок вошел ей в горло, и она замолчала навсегда. Мальчик начал отпиливать ей голову. Хлынула кровь, и Маля отвернулась.

Больше никто этого не заметил или не обратил внимания. Они всегда так поступали. Забирали еду у других людей. Убивали их. Она смотрела на солдатиков и ненавидела их. Они были очень разные, черные и белые, желтые и смуглые, худые, маленькие, высокие, низкие, но при этом они ничем не отличались друг от друга. Не важно, пытались ли они отвести от себя пули при помощи ожерелья из пальцев, браслета из детских зубов или татуировок на груди. Все равно их всех покрывали одинаковые шрамы, а глаза у всех были мертвые.

Маля закончила мыть руки и протерла их спиртом, пытаясь не смотреть на расчленение Гэбби.

«Они просто такие, – напомнила она себе. – Не надо бороться с тем, с чем бороться не можешь». Ей нужно думать, как Сунь-Цзы. Составить свой собственный план, достать нужные лекарства и убежать к Мышу.

Маля стала вслушиваться в план лейтенанта Сэйла.

– Б-шесть, взвод Хай-Ло, Потомак…

Все эти имена ничего не говорили Мале, но она поняла, что вокруг множество солдатиков, что им нужен получеловек и что жизнь Мыша теперь и ржавчины не стоит. Если они найдут получеловека до возвращения Мали, он решит, что она его выдала, и тогда Мыш умрет. А она застряла здесь, пытаясь подлатать человека, который с радостью отрезал бы ее оставшуюся руку.

Маля закончила мыться, вытащила из горшка простерилизованные щипцы, скальпели и иглы и прошла между внимательно наблюдающими солдатиками к последнему выжившему. Вот бы найти какой-то способ объяснить доктору, что произошло с Мышом.

– Отойдите, – велела она, проталкиваясь сквозь толпу.

Солдатики чуть-чуть расступились, но отходить не стали. Доктор поднял голову:

– Вашему товарищу нужен воздух. А вот лишняя грязь его ранам явно не нужна. Либо вы будете слушаться девочку, либо он не выживет.

– Если он умрет, ты тоже сдохнешь, – пробурчал один из них.

Маля не знала, был ли это Соа или кто-то другой, но раненый парень отреагировал на эти слова.

– Вы их слышали, – прохрипел он. – Отойдите, пусть доктора работают.

Маля опустилась на колени и стала тампонировать раны, осторожно отрывая прилипшие кусочки ткани от мяса и проверяя, как выглядят сломанные ребра и не повредили ли они внутренние органы.

Парень ни разу не вздрогнул, только иногда задерживал дыхание, когда она лезла слишком глубоко. Он смотрел прямо перед собой с выражением крайнего презрения. Маля отжала лоскут от крови и продолжила обрабатывать рану.

Какая она дура. Конечно, за монстром охотились. Там везде были отпечатки ботинок и собачьих лап. Не мог же он появиться из ниоткуда. Он пришел из Затонувших Городов, а солдатики пришли за ним. Теперь это было очевидно.

– Не притворяйся, что это сделала свинья, – сказала она.

Раненый солдатик впервые посмотрел на нее. В зеленых глазах с золотыми искрами вспыхнула жестокость. Лицо, созданное войной. Твердое.

– Если я говорю, что это был вепрь, значит это был вепрь.

Маля опустила глаза. Нет смысла возражать. Такие мальчики пролили в своей жизни слишком много крови, и им ничего не стоит отнять еще жизнь-другую. Глупо ему сопротивляться.

– Что-то не так, сержант Ошо?

Голос звучал довольно мягко, но у Мали мурашки по коже побежали. На них смотрел лейтенант. Бледная кожа, светлые волосы, пустые серые глаза. Поначалу ей казалось, что он похож на труп, такой же бледный, а теперь он скорее походил на насекомое – длинное худое тело и тонкие конечности. Но вдруг Маля поняла, кто он на самом деле: койволк. Настоящий койволк, кровавый и ржавый. Идеальный хищник. Опасный и умный.

Светло-серые глаза Сэйла остановились на ней.

– Я должен что-то знать?

Ошо пренебрежительно взглянул на Малю:

– Ничего, лейтенант.

– Ты должен мне рассказать.

– Нет. Ошметок хорошо себя ведет.

Лейтенант Сэйл вернулся к грязным картам, раздавать указания другим солдатикам, и Маля наконец-то выдохнула. Она вернулась к работе, надеясь, что рискнет поспешить.

Выбирая из ран листья и мусор, она думала о лекарствах, которые лежали прямо у нее над головой, в хижине доктора. Солдатики их не нашли. Пока не нашли. Доктор прятал их в чехлах из промасленной кожи, которые лежали в книгах с вырезанными страницами. Просто книги. Их там целая куча. И все-таки лекарства в хижине были. Антибиотики, за которые можно выкупить жизнь Мыша у умирающего получеловека. Нужно только добраться до них.

Доктор подошел к ней с иглой и кетгутом в руках. Видел он очень плохо, даже в кое-как зачиненных очках. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы осмотреть рану.

– Не так все и страшно, – решил он. – Ребра у него крепкие.

Маля указала на одну из ран:

– Эта очень сильно кровоточит.

– Гм. – Доктор присмотрелся. – Разорван нервно-сосудистый пучок. Нужно ее прижечь, а затем зашить раны.

– Ты хоть что-нибудь видишь, старик? – неожиданно спросил пациент.

Маля посмотрела на него, пытаясь вспомнить имя. Ошо. Сержант Ошо.

– Я вижу, – сказала она. – И шить буду я.

– Кровь и ржавь! Калека будет шить?

– За словами следи, – велела Маля, – а то зашью тебе задницу.

Доктор испуганно дернулся, но солдатик только усмехнулся.

– Смотри-ка, какой смелый ошметок.

– Просто у меня есть игла.

Маля выбрала место и левой рукой воткнула иглу. Рука доктора встретила иглу на другой стороне и протянула кетгут сквозь плоть. Затем доктор передал иглу ей. Вдвоем они составляли почти целого врача. Они сделали еще один стежок.

– У нас нет никаких вакцин, – сказал доктор. – Тебе придется держать рану в чистоте и сухости.

– Знаю, – отозвался Ошо, который снова глядел прямо перед собой.

Судя по состоянию его тела, вряд ли он в самом деле это знал. На темной коже светлели десятки шрамов. Куска уха не хватало, а на шее красовался круглый сморщенный шрам, как будто от ожога или удара ножом. Маленькое круглое отверстие, со временем затянувшееся.

Солдатик проследил взгляд Мали.

– Армия Бога, – объяснил он, – снайпер, – и открыл рот, демонстрируя выходное отверстие. Розовый язык был разорван. – Прошло насквозь. Язык разорвало сбоку. Пуля вышла изо рта. А вот зубы целы. – Он оскалился. – Все целы. Норны меня уберегли.

– И меня. – Маля подняла культю.

– Не сказал бы.

– У меня осталась левая.

– Ты левша?

– Теперь да.

Она не стала рассказывать ему, сколько времени ушло, чтобы научиться делать левой то, что она так легко делала правой. Иногда она переставала понимать, что делает, и чувствовала себя как будто в зеркале, пытаясь что-то сделать левой рукой.

– А у тебя неплохо получается, – признал он.

– Для того, что я делаю, – да.

– А мне больше и не надо.

Маля испуганно посмотрела на него. В его голосе прозвучало что-то похожее на извинение… сожаление?

С ним что, можно иметь дело? В нем осталось что-то человеческое?

Доктор Мафуз постоянно нудел, что любой человек добр по своей природе. Судя по опыту Мали, он слишком хорошо думал о людях, но сейчас, глядя на сержанта по имени Ошо, она думала, что в душе этого сурового парня, покрытого шрамами, осталось что-то живое, что она могла бы использовать.

Она продолжила шить.

– Почему тебя называют Ошо?

Он вскрикнул, когда игла прошла сквозь кожу.

– Убил восьмерых врагов. Зарезал. У них были ружья, а я им горло перерезал. А Ошо – это «восемь» на каком-то языке. – Он дотронулся до глубокого ожога на щеке. Метки полковника Гленна Штерна. – Получил свои полные полосы за это дело. Громкий был случай.

Солдатики, столпившиеся вокруг, закивали.

– Легендарное было дельце, – согласились они.

– А как ты это сделал? – спросила Маля.

– Не твое дело, ошметок.

Всякая мягкость в его голосе исчезла. Даже если в душе у него и оставалось что-то доброе, голос сделался резким и грубым.

– Заткнись и шей.

– Я…

– Я вырву тебе язык и зажарю, если не заткнешься. И съем.

Жесткий и холодный, как кость. Очередной убийца со следами крови за спиной и целой рекой крови впереди.

Маля опустила голову и сосредоточилась на работе, мечтая, чтобы на нее никто не обращал внимания.

Наконец они с доктором распрямились.

– Ну вот, – сказал доктор. – Ты поправишься.

У Мали затекли рука и шея. Шить так было ужасно неудобно, но по-другому они не могли.

Ошо внимательно оглядел швы.

– А что, аккуратненько, – решил он. – Эй, парни, гляньте, как меня заштопали.

Ага, заштопали. А теперь выметайся отсюда на хрен, чтобы можно было забрать лекарства и убежать.

Если бы солдатики ушли, она бы еще успела убежать в болота, к Мышу. Даже в темноте она почувствовала бы, где он ее ждет. Она приведет доктора. Они договорятся, и Мыш не умрет.

Подошел лейтенант:

– Как ты, сержант?

– В полном порядке. – Ошо сел. Смертельно побледнев, несмотря на светлую кожу, он сумел встать. – Готов идти дальше.

Его начальник резко дернул головой:

– Отдыхай, солдат. Мы никуда не идем. Будем отправлять поисковые партии, а базу устроим здесь. Какой смысл жить на болоте, если этот жирный городишка вполне способен нас прокормить. – Он положил руку доктору на плечо. – Где тут у вас антибиотики?

Сердце у Мали замерло. Это ее, ее антибиотики! Для Мыша!

– У нас их нет, – ответил доктор. – Но не беспокойтесь. Рана чистая. Очень чистая. Осложнений быть не должно. Мы все хорошо простерилизовали. Использовали дистиллированную воду и спирт.

Лейтенант притянул доктора к себе.

– Ты что, принимаешь меня за тупое отродье войны? У животных грязные когти. Значит, нужны лекарства.

Маля кашлянула:

– Вы же сказали, что это был вепрь.

Лейтенант рванулся вперед быстро, как змея, схватил Малю и сжал ей горло, не давая дышать. Доктор закричал, но солдатики оттащили его назад.

– Что ты за зануда такая? – спросил лейтенант. – Может, взять тебя с собой? Будешь присматривать за Ошо? Если сержант выживет, я тебя даже отпущу и последнюю руку оставлю при тебе. – Его жаркое дыхание щекотало ей щеку. – Как тебе идея? Или, может быть, сразу отрезать тебе руку и обмотать вокруг шеи? Она все равно будет с тобой.

Маля не могла дышать, лейтенант полностью перекрыл ей воздух. Он приподнял ее над землей.

– Или я просто постою так, пока ты будешь дергаться. Люблю, когда дергаются хорошенькие девочки.

У Мали перед глазами засияли звезды. Она слышала, как где-то вдалеке доктор Мафуз просил:

– Не надо, пожалуйста. У нас совсем мало, на случай крайней необходимости. Их так сложно достать.

– То есть жизнь моих солдат – не крайняя необходимость?

– Я не это имел…

– Тащите лекарства, док. Ваша девка сейчас задохнется.

Доктор Мафуз полез вверх по лестнице в свою хижину. И только когда он вернулся с таблетками в руках, лейтенант Сэйл отпустил Малю.

Она отползла в сторону, задыхаясь, прижимая руку к горлу. Воздух обжигал легкие огнем.

Солдатики схватили ее и бросили к сержанту Ошо. Маля с трудом поднялась на колени.

Она услышала, как лейтенант сказал:

– Навалимся, парни. Нужно выставить караулы. Побудем пока здесь.

Нет.

9

Инфекция завладевала телом Тула, как нападающая армия – городом. От горячки мутилось в глазах. На болотах наступила темнота. В ночи щелкали сверчки и звенели москиты.

Тул разлепил здоровый глаз, приглядывая за рыжим мальчишкой. Лунного света хватило, чтобы различить худую тень, подбирающую острый камень размером с яйцо.

Тул почти улыбнулся. Человеческие дети всегда одинаковые. Ребра, углы и немного плоти сверху. Пугала, которых так и хочется разорвать на части и пустить по ветру, как кукол из травы.

На каком бы континенте он ни сражался, они всегда были одни и те же. Этот прыгал, как бледный, веснушчатый кузнечик, проверяя каждый камень в округе, чтобы найти тот, которым можно было бы расколоть Тулу голову. Но и он был такой же, как все.

– Я знаю, что ты задумал, парень.

Мальчик посмотрел на Тула зелеными глазами, похожими на осколки бутылочного стекла, и снова принялся проверять каждый камень на берегу – там, куда он мог дотянуться.

– И почему ты меня не остановишь? – спросил мальчик.

– Скоро остановлю.

– Скоро вернется Маля.

Тул фыркнул:

– Твоей сестры нет уже несколько часов. А ты ищешь оружие. Я думаю, что мы уже перестали мечтать, что она вернется.

– Она мне не сестра.

– Вы оба люди. Она твоя сестра.

– А ты тогда собака?

Тул рыкнул и попытался сесть, но это оказалось слишком утомительно. Глина, которой он залепил раны, чтобы остановить кровь, треснула при движении. Странно, значит, она успела засохнуть. Время текло еще быстрее, чем он думал.

Он лег обратно, тяжело дыша. Нужно беречь силы.

Глупо, конечно, думать, будто ему осталось, для чего беречь силы, но такова уж его природа. Он был сделан слишком хорошо. Даже сейчас, измученный и израненный, окруженный врагами, он пытался выжить. Тело всегда продолжает бороться, даже когда надежда угасла.

Мальчик снова попытался вырваться из руки Тула.

– Не надо, парень.

– Отпусти меня. Я тоже могу принести тебе лекарство.

Тул чуть не засмеялся.

– Нет уж, одного обмана с меня хватит.

Мальчик ощетинился:

– Да что ты понимаешь, собакорылый?

– Я одновременно тигр, гиена и человек. – Тул посмотрел на мальчика. – Как ты думаешь, парень, кто из них нарушает обещания?

– Меня зовут Мыш, я тебе уже говорил.

– Да какая мне разница, вы все одинаковые.

– Ты собираешься меня убить, да?

Тул скорчил гримасу. Человеческий ребенок утверждал, что Тул не прав, и это было мерзко.

– Не вини меня за предательство своей сестры.

– Это не она собирается меня убить.

Мальчик просто пытался его отвлечь. Он снова вытянул руку и зашарил в глине, ища оружие. Может быть, он хотел нащупать мачете? Тул уважал такое поведение. Мальчик тоже пытался выжить.

– Я убиваю, потому что такова моя природа, – объяснил Тул. – как и твоя.

– Я убиваю для еды.

– Так и я ем тех, кого убью. – Тул оскалился.

Глаза мальчика расширились от ужаса, и если бы Тул не устал так сильно и не страдал от боли, он бы рассмеялся.

10

Бабочки бились и тонули в липких лужах пролитой крови. Маля протирала пол грязной тряпкой, собирая кровь и выжимая ее в ржавое ведро. Наклонившись в очередной раз, она бросила взгляд на солдатиков, пытаясь приметить что-нибудь интересное, а потом снова принялась за работу.

На этот раз Соа. Смотрит на нее, сидя у огня. Задумчивым взглядом хищника, как будто койволк.

Ей не нравилось, что он на нее смотрит, но если не смотрел он, то смотрел кто-нибудь другой. Слим, или Пузан, или Ошо, или еще какой-нибудь парень с жестким лицом, как будто они молча объясняли друг другу, кто теперь должен пялиться на нее.

Ей не сбежать. Никак. Она вытерла еще лужу крови, пытаясь не кричать. Мыш там, на болотах, вместе с собакорылым, а она застряла здесь, как кролик в силках.

Что бы сделал Мыш в такой ситуации? Может быть, он бы рискнул просто сбежать? Но ведь ей нужно сначала найти лекарства. И уйти надо чисто. Если она сбежит, что случится с доктором?

Нет, просто убежать она не сможет, даже если они перестанут на нее смотреть. Выхода нет. Решения нет. Маля принялась тереть пол, вкладывая все свое раздражение в работу.

Послышались шаги. Близко. У Мали мурашки побежали по коже, но она не подняла глаз. И тут же увидела прямо перед собой ботинки. В луже крови. Вся ее работа насмарку. Соа. Наверняка Соа.

Она собралась с духом и посмотрела наверх.

Он стоял, слегка улыбаясь.

– Что, не хочется подтирать нашу кровь? Считаешь, что ты для этого слишком хороша?

Маля покачала головой.

– Правда? А что тогда рожи корчишь? – Соа опустился на колени, мазнул пальцы в крови и поднял руку. – Ты слишком хороша, чтобы убирать кровь патриотов?

Он медленно провел окровавленными пальцами по ее щеке.

– Думаешь, что слишком хороша для нас? Что мы звери? Ведь так говорили твои миротворцы, да? Звали нас зверями? Псами? – Он снова опустил пальцы в кровь и коснулся ее лба. Погладил ее мокрой рукой.

Маля старалась не вздрагивать от прикосновений солдатика, ведь именно этого Соа и ждал. Он хотел, чтобы ей стало противно. Чтобы она вела себя так, как будто она лучше его. А если она это сделает, он ее просто убьет. Назло.

У Соа вообще нет души. Он как змея, которой нужен только повод укусить.

– Я не хочу драться, – сказала Маля. – Хотите, чтобы я убрала, – уберу. Я не хочу драться.

– Не хочешь драться, – рассмеялся Соа. – Опять слова миротворцев. – Он снова опустил пальцы в кровь и измазал ей другую щеку. Резко шлепнул ее – почти пощечина. – Будешь тут лозунги оккупантов пересказывать? Что там они еще говорили? Око за око, и весь мир ослепнет? Или еще какая хрень?

У Мали за спиной кто-то хихикнул. Остальные молча смотрели. Они ждали, что же Соа сделает дальше.

– Ну? – спросил Соа. – Как насчет лозунга? Я жду.

Маля прочистила горло. Она знала, о чем он говорит. Когда она была маленькая, эти лозунги писали на всех стенах в городе. Миротворцы платили местным за это, пытаясь купить немного хорошего отношения и заодно заставить людей подумать, как они дошли до такой жизни. Но лозунги и картинки быстро замалевывали цветами разных вождей, и в конце концов миротворцы плюнули на это. Маля пыталась вспомнить какой-нибудь лозунг, который не взбесил бы Соа.

– За мир: разоружайтесь?

– Это вопрос?

Маля покачала головой.

– За мир: разоружайтесь, – повторила она. На этот раз утвердительно.

Соа оскалился, глядя на нее дикими глазами.

– Ага, помню этот. Этот ничего. Миротворцы давали всем рис, зерно и соевые бобы в обмен на сданное оружие. Я продал им старое ружье двадцать второго калибра за мешок риса, который должен был посадить. У него боек проржавел, но они все равно заплатили.

– А я продал ружье сорок пятого калибра, у которого даже патронов не было, – сказал кто-то.

– А какой у них был основной принцип? – спросил Соа у солдатиков. – У девочки провалы в памяти.

– Подставь другую щеку, – сказал какой-то солдатик.

– Перекуем мечи на орала!

– Только звери убивают друг друга!

Лозунги посыпались один за другим, превращая добрые намерения миротворцев в злую шутку. Вскоре солдатики ржали, согнувшись вдвое, и продолжали выкрикивать лозунги. В ход пошли любые высказывания миротворцев, пытавшихся принести мир в Затонувшие Города.

Когда веселье прекратилось, Соа посмотрел Мале в глаза.

– Твои миротворцы считали нас тупыми? Думали, что мы позволим чужим захватить нас? Сделать нас рабами? Но мы же знали, к чему вы стремились. Мы не склонились, мы сражались за свою страну. – Соа зачерпнул горстью густеющую кровь и с размаху впечатал ладонь ей в лицо. – Когда мы истекаем кровью, ты должна благодарить нас.

Маля попыталась не дергаться, но это было невозможно. Соа не унимался. Он мазал и мазал ее кровью.

– Нравится, а? Нравится? Или ты слишком хороша для нашей крови? А, ошметок? Слишком хороша?

– Хватит, солдат.

К Малиному удивлению, Соа прекратил. Она попыталась проморгаться.

Сержант Ошо, лежа на койке, жестом приказал Соа отойти.

– Не позволяй отродью войны разозлить себя, солдат.

– Я не злюсь. Я просто хочу преподать ей урок.

Голос сержанта, сухой и надтреснутый, все равно звучал властно:

– Думаю, что она все поняла.

Кажется, Соа хотел возразить, но потом он взглянул на Малю, и лицо его исказила гримаса отвращения.

– Ладно, поняла так поняла.

– Точно, рядовой. Она все поняла. – Сержант Ошо жестом велел ему отойти. – А теперь спроси у Пузана, когда эта хренова коза будет готова. Пахнет вкусно.

К удивлению Мали, Соа действительно ушел. Вытер напоследок руку об ее волосы, отпустил ее и отошел к огню. Ошо посмотрел ему вслед и кивнул Мале:

– Приведи себя в порядок, а потом займись мертвыми. Их нужно похоронить и всякое такое. – Он серьезно смотрел на нее. – И постарайся скрыть свои мысли. Соа мечтает тебя прирезать, а я не собираюсь два раза спасать твою задницу.

Маля глядела на сержанта, пытаясь разгадать, кто он такой. Не человек, конечно, но ведь и не сумасшедший. Он не жаждет крови, он не похож на Соа или лейтенанта, но это не значит, что он хороший.

Она набрала еще ведро воды и вымылась, а потом принялась обмывать тела и делать их попригляднее. Поправила голову одному солдатику, чтобы сломанная шея выглядела не так ужасно. Ему было никак не больше десяти лет. Пушечное мясо. Таких загребают во время рекрутских наборов, а потом выпускают перед строем, чтобы принимали огонь на себя. Приманка. Даже еще не новобранец. На щеке у него были только три первые полосы от отметки Гленна Штерна.

– Половинка, – пояснил Ошо. – Такие умирают быстрее всех.

Маля разогнулась и посмотрела на сержанта.

– Не то что ты.

Глаза с золотыми крапинками изучали ее, не мигая.

– Если хочешь выжить, приходится быстро учиться. Глупых Затонувшие Города пожирают. – Он попытался сесть и вздрогнул. – Да ты, наверное, сама знаешь. Я не видел ни одного ошметка уже с год. Последней девке вроде тебя лейтенант отрезал голову.

– И это ты сделаешь со мной, когда я тебя вылечу? Отрежешь голову?

– Спроси у лейтенанта. – Ошо пожал плечами.

– Ты всегда делаешь только то, что он скажет.

– Так это работает. Я выполняю приказы лейтенанта. Мои парни выполняют мои приказы. – Он кивком указал на мертвого мальчика, которого обмывала Маля. – Так велит устав.

– Да, сильно устав ему помог.

– Рано или поздно мы все попадаем под пули. Какая разница когда. Если доживаешь до шестнадцати, становишься легендой. – Ошо помолчал, а потом сказал: – Если лейтенант решит тебя убить, я прослежу, чтобы он сделал это быстро. – Потом он дернул головой в сторону костра, где Соа отрезал куски мяса от жарящейся козы. – И Соа к тебе не подпущу.

– Ты так заводишь друзей? Обещаешь не пытать их перед смертью?

На покрытом шрамами лице Ошо вдруг мелькнула улыбка.

– Какая-то ты дерзкая для ошметка.

– А я не ошметок. Я из Затонувших Городов.

– Все равно дерзкая. – Ошо засмеялся.

Он вел себя почти как человек. Как будто на его бицепсе не было доброй дюжины шрамов убийцы. Он мог оказаться кем угодно.

У очага раздался грохот, так что Маля даже подпрыгнула. Горшок лежал на полу, а рис рассыпался по бетону. Один из солдатиков, тощий паренек с отрезанными ушами, дул на руку. Соа орал на него:

– Мать твою, Ван! Неясно, что горшок горячий? – Он ударил мальчика по голове.

Ван дернулся назад и схватился за нож.

– Еще раз тронешь – порежу.

– Да как же, отродье!

– Заткнитесь оба!

Это был Ошо, который сел куда прямее, чем мог, по расчетам Мали, и говорил командным голосом.

– Ван! Собери рис! Подашь нам тот, что лежал сверху, а сам будешь есть тот, который коснулся пола. Соа, иди принеси воды. И не смейте драться! Мы не Армия Бога. – Он махнул рукой. – Выполнять!

– Какие-то проблемы, сержант?

Голос лейтенанта Сэйла донесся из хижины сверху, где он и устроился. В голосе была угроза. Все замерли на месте.

– Я должен о чем-то знать?

– Нет, сэр, – ответил Ошо. – Просто маленькое происшествие на кухне.

– Так точно, сэр, – хором ответили солдатики, и Ван тут же начал собирать рис, раскладывать его по пальмовым листьям и раздавать остальным.

Солдатики толкались, забирали свою порцию риса и козлятины, а потом расходились по постам. И только когда все поели, Ван присел и собрал остатки риса для себя.

Маля смотрела, как он подбирает последние рисинки, и пыталась понять, что здесь не так. Что-то было неправильно. Она мучительно вспоминала, а потом вдруг поняла. Они все боялись.

Все тревожно смотрели в черные страшные джунгли и кидали нервные взгляды на мертвые тела. Все боялись. Четверых их товарищей разорвали на куски за считаные секунды. Несмотря на всю свою наглость и жестокость, солдатики были слабенькими щенками по сравнению с тем созданием, на которое они охотились в джунглях. И они это знали.

Вот бы был какой-то способ натравить на них получеловека. Маля вернулась к уборке, воображая, как собакорылый раскидывает тела. Мечтая, чтобы джунгли просто перемололи их всех и сожрали.

Зубы. Маля замерла. Потом снова посмотрела на испуганных солдатиков. У джунглей есть зубы, поэтому их и боятся. Маля улыбнулась.

Я дам вам зубы.

Маля встала и отжала тряпку.

– Куда это ты собралась? – спросил Ошо. – Ты еще не закончила.

– Тебе нужны лекарства получше. Я принесу.

– Вы же уже все отдали.

– Может быть, если бы вы вежливо вели себя со мной, а не угрожали, вас бы и лечили лучше.

– Так говорят миротворцы. – Но на лице Ошо мелькнуло что-то похожее на улыбку, и он отпустил ее.

В хижине наверху Маля увидела лейтенанта. Он сидел за грубо сколоченным столом доктора Мафуза, изучал какую-то старую книгу, а доктор, пристроившийся в углу, ровным голосом отвечал на его вопросы.

Лейтенант взглянул на нее, когда она вылезла из люка.

– Чего пришла?

– Мне нужно сменить повязки вашему сержанту. И у нас были какие-то еще лекарства.

– Еще лекарства? – спросил лейтенант. – Вы что-то от нас скрыли, доктор?

Доктор Мафуз удивился, но виду не подал.

– Маля занимается лекарствами. – Он дотронулся до очков. – Я же почти ничего не вижу. – И он кивнул Мале. – Давай.

Маля посмотрела на лейтенанта.

– Вы хотите, чтобы я достала лекарства?

Он махнул рукой:

– Не раздражай меня.

Маля прошла вперед и присела на корточки в темном углу. Стала вытаскивать с нижней полки заплесневевшие книги. Ей очень не хотелось выдавать тайник доктора, но она подозревала, что солдатики его либо и так найдут, либо выпытают у нее или доктора его местонахождение при помощи ножа.

За первым рядом книг стоял второй. Маля вытаскивала их одну за другой и открывала, демонстрируя запас лекарств. Она доставала из тайничков, вырезанных в страницах, блистеры таблеток, а лейтенант следил за ней.

– Вы сказали, что у вас их совсем немного, – заметил лейтенант.

Доктор тихо вздохнул:

– Больше мы никогда не получим. Их очень сложно достать, а на обмен у нас ничего нет. Те люди, которые торгуют лекарствами на черном рынке, не интересуются тем, что мы можем предложить.

Маля перебирала таблетки, не обращая внимания на жадный интерес лейтенанта. Текст на упаковках ей не давался, он был куда сложнее тех китайских слов, которые она учила в детстве, но миротворцы нанесли на упаковки схемы для неграмотных из Затонувших Городов. По ним было примерно понятно, от чего это лекарство и какая доза нужна.

Маля взяла бы все, но все она бы не смогла вынести. Она перебирала блистеры. Лекарства с черного рынка. Старые лекарства, заботливо запасенные, и новые, которые доктор добыл с огромным риском и расходами у контрабандистов с Моховой земли.

Она сгребла полную горсть. Этого хватит. После этого она открыла еще одну книгу и нашла там нужную бутылочку. Мутная жидкость в маленькой стеклянной зеленой бутылке.

Вытяжка из желез койволка.

Бутылочка лежала в руке, как граната. После неудачного эксперимента с вытяжкой и козами Алехандро доктор Мафуз строго-настрого велел ей спрашивать разрешения, прежде чем брать любые лекарства. Он никогда не обвинял ее напрямую, но вытяжку спрятал, так что сразу все стало ясно.

А теперь Маля подняла бутылочку и показала ее доктору.

– Мне же это нужно, правда?

«Вы понимаете? – вот что она имела в виду. – Вы будете готовы?»

Доктор смотрел на нее в ужасе.

Целую секунду Маля боялась, что он ее остановит, но он зашел в тупик. Если он скажет лейтенанту, что в бутылочке, их ждет какое-нибудь невиданное наказание.

– Маля, ты уверена? Это довольно сильное средство.

– Лейтенант хочет, чтобы мы позаботились о его людях.

– Это не простое лекарство.

– Этого-то нам и надо.

Лейтенант Сэйл смотрел то на доктора, то на Малю, не понимая, что прямо у него на глазах ведется два разговора.

– Что это? – спросил он.

– Лекарство для вашего парня, – ответила Маля и посмотрела на доктора Мафуза, моля не выдавать ее.

– Дай посмотреть.

Маля подошла к лейтенанту. Сердце у нее колотилось. Она показала ему зеленую бутылочку, и он посмотрел ее на свет.

– Что там?

– Антибактериальное средство. Мы сами его сделали, потому что купить сложно.

Лейтенанта это волновало мало. Он посмотрел на таблетки у нее в руке.

– А это?

– Вы же хотели лучших лекарств? Это осталось от миротворцев. Отличная вещь. Срок годности всего год как вышел.

Лейтенант сгреб лекарства, повертел их в руках, изучая иностранные этикетки, а потом вернул ей с улыбкой.

– Отлично.

– Да, – согласилась Маля. – Великолепные лекарства.

11

Сержант Ошо лежал, наблюдая за горящим огнем и пытаясь отвлечься от боли в ребрах. Девчонка доктора, спустившись, дала ему что-то, что приглушило боль и немного затуманило разум. Не так хорошо, как опиаты, которые можно достать в Затонувших Городах, но немного помогло.

Караул сменился, и его ребята ужинали. Сержант разглядывал их со своего места, прикидывая, готовы ли они к бою.

Некоторые все еще нервничали и дергались после недавнего сражения с получеловеком, но большинство уже успокаивалось. Соа казался таким же сумасшедшим, как и всегда. Ван отпускал шуточки – значит, все еще боялся. Пузан спал, безмятежный, как младенец. Несколько человек передавали друг другу бутылку. Будь они ближе к линии фронта, Ошо велел бы им прекратить, но даже солдаты не могут постоянно оставаться начеку. Тем более что они отошли довольно далеко от центра Затонувших Городов.

Ошо смотрел, как они пьют, и прислушивался к их тихому разговору и взаимным оскорблениям. Конечно, получеловек ранил их, но Ошо полагал, что этим он сделал их сильнее. Если придется снова драться, они будут готовы. Теперь они знают, чего ожидать.

Он лег, пытаясь устроиться поудобнее и зная, что боль в ребрах не даст ему заснуть. Хорошо бы получить еще парочку розовых пилюлек, которые дала ему девчонка доктора, но будь он проклят, если попросит избавить его от боли.

Огонь потихоньку гас, и бутылка с выпивкой пошла на второй круг. Или это была другая бутылка? Ван явно отнял у людей городка больше одной. Он хорошо умел находить всякие тайники. Соа снова жаловался:

– Чем так воняет? Слим набздел?

Ошо принюхался. Соа оказался прав. В воздухе стоял тошнотворный запах крови и мускуса. Ошо еще раз принюхался. Кажется, вонь исходила от тел, лежащих рядом. Это из-за получеловека так воняет? Ошо никогда не слышал, что они чем-то пахнут. Только что они сильные, быстрые и любят убивать. В любом случае запах был мерзкий.

Ошо отвел взгляд от мертвецов – при мысли о потерях его подташнивало. Джонс, Багболл, Альенде. Мертвые и воняют.

Среди всех способов смерти, о которых думал Ошо, когти собакорылого никогда не числились. Он ожидал пули в голову – безусловно. Допускал, что ему отрежут руки и бросят в канал истекать кровью. Всерьез рассматривал вероятность, что он взорвется в заброшенном руднике, который оккупировала Туланская кампания. Обо всем этом он успел подумать уже давно.

А вместо этого он получил один быстрый смертоносный удар от получеловека и влетел в дерево. Неудивительно, что ублюдочные хозяева заброшенных кораблей заводят себе полулюдей. Это страшное оружие.

Ошо провел ослабевшей рукой по повязкам и швам. Хорошо, что они нашли доктора и ошметка. Они вдвоем работают лучше этих мясников из Затонувших Городов. Тамошние так называемые доктора даже жгут наложить не способны.

Ошо потрогал швы. Чистые, идеально ровные стежки стягивали его порванную плоть. Он посмотрел на девчонку, которая старательно мыла горшки под присмотром Аиста. Она молодец. Если док знает, что делать, то она все это сделала. Хорошо бы иметь такую умелицу во взводе. Ну и что, что она ошметок.

Ошо следил, как она ходит вокруг, делая привычную работу. Несмотря на отсутствие руки, справлялась она неплохо. Да и смотреть на нее было не то чтобы неприятно. Высокие скулы, темно-коричневая кожа и узкие глаза миротворцев. Ошо подумал, что он бы ей заинтересовался, даже если бы у нее вместо лица был ожог. Немногие люди шьют кожу так же хорошо, как машина шьет ткань.

Ошо решил порекомендовать ее лейтенанту. Может быть, стоит взять ее с собой. Хотя придется держать ее подальше от Соа. Соа особенно ненавидит миротворцев, и не пускать его к девчонке будет постоянной головной болью.

Вот и сейчас Соа махал ей.

– Подь сюда, ошметок. Почисти мне сапоги. – Соа лыбился, держа сапоги в руках. – Плюнь, чтобы блестели. Давай-давай! Поцелуй мои сапоги.

Ошо смотрел, но не вмешивался – ему было интересно, до чего дойдет Соа. Он просто так не отстанет. В этом смысле он недисциплинирован.

Девчонка оторвалась от мытья посуды.

– Ты хочешь, чтобы я почистила тебе сапоги? – спросила она.

Ошо нахмурился, услышав ее голос, и попытался сфокусировать взгляд: обезболивающие мешали. Что-то с ней было не так, и от этого осознания у него мурашки по коже побежали. И мерзкий запах тоже становился сильнее. Теперь он был везде. Пахли не только мертвые тела.

Что за хрень?

Девчонка ринулась на Соа.

– Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас почистила тебе сапоги? – спросила она. – Точно? Сейчас?

Ошо заставил себя сесть, несмотря на боль в ребрах. Она больше не боится. Раньше она боялась Соа, а теперь нет. Это мелкое отродье войны должно дрожать и умолять о пощаде. А она стоит прямо перед Соа и улыбается.

«Кровь и ржавь, – подумал Соа. – Что ты задумала, девка?»

Ошо однажды видел шлюху, которая зарезала солдатика ножом, и она выглядела в точности как докторская девчонка, стоявшая рядом с Соа.

Но у нее в руках была только бутылочка антибиотика, которую она весь вечер таскала. Ножа не было. Ничего опасного не было. Но она выглядела так, как будто собиралась расправиться с Соа.

Но тогда где ее оружие?

– Соа… – начал Ошо.

При этих словах девчонка оглянулась. Что-то промелькнуло у нее на лице, и она замедлила шаг. Смущение?

Вина? Страх?

Очень странно. Кажется, она чувствовала себя неуютно. Словно бы хотела за что-то извиниться перед ним. Но потом ее лицо сделалось жестким, и она стремительно подошла к Соа.

Соа так ничего и не понял. Он видел только девчонку-ошметка без руки, так что он прямиком угодил в ее ловушку, хотя Ошо и закричал.

Девчонка размахнулась, и струя блестящей жидкости облила Соа с ног до головы. Соа отшатнулся.

– Что за хрень?

Целую секунду Ошо думал, что это была кислота. Что она где-то достала серной кислоты и хотела сжечь Соа лицо в отместку за его придирки. Но Соа не заорал и не принялся тереть глаза. Он просто стоял на месте с выражением крайнего омерзения на лице, и с него падали капли.

– Что это было?

Ошо окатила волна вони, исходящая от солдата. Значит, вот откуда шел этот запах. Соа недоверчиво посмотрел на девчонку.

– Оно воняет! – Он сделал шаг к ней. – Немедленно почисти меня, отродье!

Но девчонка покачала головой и отошла назад. Соа сделал еще шаг вперед.

– Я сказал…

Ночь разорвал крик. Кажется, кричали в дальнем карауле. Загремели выстрелы, много выстрелов. Потом закричали снова, а еще послышался рык, от которого у Ошо кровь застыла в жилах.

Это получеловек, понял он. Он пришел за ними. Выстрелы и крики вдруг замолкли. Там стояли Кило и Риггс, а теперь там не было никого.

Ошо попытался встать, но рухнул обратно. Лекарства повлияли на него сильнее, чем он думал. Голова кружилась от обезболивающих. Он неуклюже замахал своим людям.

– Валите отсюда! Помогите им! Не бросайте своих братьев!

Опять послышались крики и выстрелы, но на этот раз с севера.

«Норны! – подумал Ошо. – Он вернулся. Собакорылый нас прикончит».

Он потянулся за винтовкой, чувствуя себя очень уязвимым и одиноким. Что здесь происходит? Где его чертово оружие?

– Соа! – приказал Ошо. – Выходи отсюда!

Но Соа не слушал. Или, может быть, Ошо сказал это слишком тихо. В любом случае Ошо волновала только месть ошметку. Девочка отступала от него, но почему-то не паниковала. Вокруг ругались и расхватывали оружие, а со всех сторон доносились крики и выстрелы, но девчонка не казалась удивленной.

И она ни капельки не боялась.

Взвод Алиля бросился на звуки боя.

– Осветите их! – крикнул он. В ночи слышались выстрелы. Сверкало оружие.

Ошо пытался встать. Ребра горели огнем, дурнота одолевала. Где, черт возьми, винтовка? Краем глаза Ошо заметил движение. За периметром промелькнула тень – быстрее молнии.

– Тревога!

Из темноты выпрыгнул комок серого меха и клыков. Соа заорал и упал, когда зверь вскочил ему на спину. Еще одна тень промелькнула мимо, выскочила в центр здания.

Койволк?

Соа истекал кровью, а чудовища рвали его на куски. Он кричал и отбивался, пытаясь отбросить их.

Какого хрена койволки напали на целый отряд вооруженных солдат?

Девчонка доктора проскользнула мимо Соа и исчезла в темноте, а койволки все появлялись и появлялись и бросались на него.

Почему не на нее?

Она совсем маленькая. Койволк быстро бы с ней справился. Легкая добыча. Койволки никогда не упускают легкую добычу. Это все бессмысленно. Может быть, это ночной кошмар? Из-за лекарств?

– Отвалите! – кричал Соа. – Отвалите!

Рейс вскинул дробовик, целясь в койволка, но они постоянно двигались. К тому же дробь зацепила бы и Соа.

– Стреляй! – орал Соа. – Стреляй!

Он уже сам походил на животное. Рейс снова прицелился, но тут появились еще койволки и бросились на самого Рейса. Он открыл огонь, и голова одного из зверей взорвалась, орошая все вокруг кровью. Койволки рычали и выли, бегали по всему лагерю, тащили мертвые тела в темноту и гонялись за живыми солдатиками.

Лейтенант спустился по лестнице, крича общий сбор, а доктор шел за ним. Джунгли за пределами круга слабого света кишели хищниками. Где-то послышался треск автомата.

– Берегите патроны, сволочи! – заорал лейтенант.

Ситуация вышла из-под контроля. Солдатики кричали, погребенные под телами койволков. Ошо заметил, что доктор исчезает в темноте за углом здания и в руках у него медицинская сумка.

– Мы потеряли доктора!

Но никто за ним не пошел. Ошо сам поковылял за доктором, хотя ребра разрывала боль. Он рухнул на колени. Пытаясь встать, он снова заметил девчонку. Она притаилась на краю темноты и смотрела на него.

Почему она здесь? Или у него галлюцинации?

Ошо снова поискал взглядом винтовку. Наконец он ее увидел – прислоненную к стене, рядом с телом Джонса. Он пополз туда, но койволк рвал зубами тело солдатика, мешая Ошо пройти. Ошо замер на месте. Появился второй койволк. Оба они оскалились и зарычали на Ошо.

И что ему нужно сделать? Смотреть им в глаза? Отвести взгляд? Повернуться спиной? Не поворачиваться? Он не помнил.

Вопросы исчезли, когда койволки впились зубами в ноги Джонсу и потащили тело куда-то в темноту.

«Почему они не тронули меня? Я же прямо здесь? – А потом пришел ответ, который сразу расставил все по своим местам: – Потому что она не облила меня этой вонючей хренью, как половину отряда. Это она во всем виновата».

Соа все еще кричал:

– Отстаньте! Уберите их! – но на нем повисли три койволка, а все остальные были заняты, так что Соа рухнул прямо в огонь и дальше кричал уже бессвязно. Койволк соскочил с его спины и покатился по земле – безумная горящая тварь. Соа встал – факел, а не человек.

– Сбей пламя! – закричал Ошо. – Падай!

Но Соа уже ничего не слышал. Он побрел вперед, наткнулся на лестницу, так что загорелась и она. Пламя поползло наверх, в хижину, пожирая пластик и бумагу, и вот уже вспыхнула половина здания.

Ошо бросил винтовку и попытался уползти от ревущего пламени. Ему казалось, что в грудь воткнулся десяток ножей сразу. Каменно-тяжелые руки и ноги не слушались.

И вдруг девчонка-ошметок подбежала, схватила его, поставила на ноги. Ошо в ужасе посмотрел на нее:

– Что за…

Она перекинула его руку через свое плечо.

– Я не затем тебя зашивала, чтобы ты сдох. Можешь на меня опереться?

Она оттащила его от огня, и Ошо показалось, что у него внутри что-то разорвалось.

– Ты нас подставила.

Она не отвечала, таща его прочь. Пламя у них за спиной взвилось выше. От него доносился жар. Если бы у Ошо была винтовка, или нож, чтобы ее ткнуть, или хоть что-нибудь… но боль была слишком сильной, а он – слишком слабым. Девчонка не останавливалась, чтобы он перевел дыхание.

– Я тебя убью, – прохрипел он и попытался схватить ее за горло.

– Даже не думай. Я спасаю твою задницу. – Она ткнула его в свежий шов, и Ошо согнулся вдвое от боли.

Он был слаб, как ребенок.

– Почему?

– Потому что я дура. – Они дошли до дерева, и она подтолкнула его. – Забирайся.

Ошо хотел вернуться, помочь своим мальчикам, но она легко преодолела его слабое сопротивление и снова подтолкнула его вверх.

– Ты им не поможешь, – фыркнула она. – Я тебе помогаю, потому что ты повел себя почти как человек. Что посеешь, то и пожнешь, солдатик. А теперь лезь наверх!

– Я не могу!

– Либо залезешь, либо тебя съедят койволки. – Она толкала его вверх. – Лезь давай, отродье несчастное.

Огонь охватил остаток здания и стал еще ярче. Патроны взрывались. Та-та-та. Наверное, его винтовка там же. Кажется, швы рвались, пока девчонка помогала ему лезть наверх. Он чуть не ослеп от боли, но все-таки забрался.

Наконец он устроился в развилке ветвей, задыхаясь и плача. Он умирал от боли, но он сидел наверху. В безопасности. Живой.

Он посмотрел вниз, ожидая, что девчонка залезет сюда же. Может быть, он все-таки сможет ее прикончить за такое. Но она ушла. Ее поглотили джунгли. Призрак. Прямо как койволки, которых она призвала.

Ошо вздохнул и прислонился щекой к шершавой коре. Здание горело, швы жгло болью. Тело казалось очень тяжелым. Может быть, лекарства девчонки оказались лучше, чем он думал.

Снова послышались выстрелы. Солдатики сражались всерьез. Койволки выли, но отряд собрался вместе и стал сопротивляться. Патриотический фронт отомстит, как всегда. Убьет в десять раз больше врагов.

Ошо понял, что у него по боку течет кровь. Непослушными пальцами ощупал ребра. Все плохо. Должен был получиться опрятный шрам, но потом хорошенькие ровные стежки не выдержали. В реальной жизни они просто полопались один за другим.

Здание пылало, как факел. Взорвался еще ящик боеприпасов. Это зрелище показалось ему почти красивым. Ошо смотрел в темноту, думая, куда же делась девчонка.

Лучше бы ей сбежать на край света. Если ее поймают, лейтенант отрежет ей не только счастливую левую.

Солдатики очередями стреляли из автоматов. Койволки выли, умирая.

Ошо прислонился к стволу, который показался ему очень удобным. Он не знал, виноваты ли в этом лекарства или потеря крови, но он терял сознание. И, погружаясь в черную бездну, он почти улыбался. Девчонка их сделала. Молодец. Они даже ни о чем не догадывались. Ошо уважал такое. Глаза у него закрывались.

«Тебе лучше бежать, девочка. Бежать и никогда не возвращаться. В следующий раз койволки тебя не спасут».

12

Люди постоянно претендуют на стойкость, которой не обладают. Но возможно, на свой собственный человеческий манер они действительно стойкие. В таких местах, как Затонувшие Города, дети вырастают сильными, потому что слабые быстро умирают. Но и в каналах Затонувших Городов, и на рисовых полях Калькутты дети всегда одинаковы. Или они проигрывают и убегают, или сражаются и охотятся. И они везде вокруг. Как мыши.

Лежат по углам разбомбленных зданий или вжимаются в грязь ирригационных канав. Мухи влетают в их носы, рты и глаза. Мышь тут, мышь здесь. И убийство такого никогда не даст даже самого слабого ощущения победы.

Солнце ползло по небу, а Тулу снились мыши, бегающие повсюду. Подумай, Маля. Это не тот путь, которым ты хочешь идти. Подумай, Маля. Это не твой путь.

Я умираю.

Когда Тул был молод, учителя говорили ему, что, если он и его стая будут сражаться хорошо и благородно, боевая колесница вознесет их к солнцу. Тул умрет, отправится в поля мяса и меда и найдет там свою стаю, и они станут охотиться на тигров, разрывая их голыми руками.

Они будут охотиться.

Скоро.

Он вспомнил шокеры, которыми пользовались учителя. При ударе в нос они рассыпали искры. Шокеры вечно угрожали ему, заставляли его сжиматься в ужасе при ударе. Братья и сестры скулили и прятались за спинами друг у друга, лишь бы уберечься от шокера.

Учителя. Суровые мужчины и женщины с шокерами в руках. Лучшие из лучших, отобранные прямо в лагерях «Ген-Сек милитари солюшнз, лтд». В «Ген-Секе» знали, как добиться повиновения. Сырое мясо и удары электричеством. Дожди искр.

Плохая собака!

Тул помнил, как дрожал и умолял разрешить ему делать то, чему его учили. Просил разрешения сражаться и убивать. Нападать, когда ему скажут.

Подчиняться.

А потом пришел их генерал. Добрый и честный человек, который спас их от «Ген-Сека». Генерал, который вывел стаю из ада. Они все вместе вылезли из ада, взошли на боевую колесницу солнца и родились заново. В порыве отчаянной благодарности они поклялись генералу Кароа в верности. Навечно.

Тул, спасенный из ада, должен был служить до конца дней своих. Ему пришлось бы сражаться, но он познал бы счастье защищенности – он принадлежал бы кому-то, кто выше его. Он был частью стаи и армии.

Хорошая собака.

Солнце клонилось к закату.

Тул заметил мальчика, который кружил рядом, как стервятник, и наблюдал за ним с плотоядным интересом.

Многих из стаи Тула разорвали стервятники у него на глазах. Стервятники. Псы. Вороны. Они плыли к дальним берегам и умирали. Когда они сражались с Тигриной стражей в Индии, стервятники кружили в мутном синем небе. Они появились там, когда армия еще не высадилась на берег, и ждали трупов. Они знали, что в болотах у устья реки Хугли всегда найдется еда. Но это не остановило генерала Кароа.

Тул и его стая бросились вперед по приказу генерала. Они погибали, разодранные в клочья.

И теперь стервятник тоже кружил рядом, ожидая.

Нет, не стервятник. Мальчик.

Мальчик-мышка.

Тул смотрел на худое рыжеволосое создание, не понимая, почему парень еще не сбежал. Он держал мальчишку за хвост, потому что… Тул порылся в памяти. Разум туманился. Мышонок был узником, а узники полезны. Иногда генерал приказывал хватать солдат противника живыми. Они нужны были ему целиком, непотрошенными.

Тул не помнил, зачем держал мальчика. Решил, что ему все равно. Он умирает. Умирать в чьем-то присутствии не так плохо. Он сам наблюдал за множеством братьев и сестер, когда они уходили из боли в мир. Слушал их признания и воспоминания. Хорошо, когда кто-то рядом при твоей смерти и выслушает тебя.

Мальчик хотел было уйти, но у Тула еще хватило сил его остановить.

– Нет, – проревел он. – Ты останешься со мной.

– Почему ты меня просто не отпустишь?

– Отпустить тебя? Ты просишь тебя отпустить? – Тул зарычал от отвращения. – Думаешь, Первый Коготь Лагоса проявил ко мне милосердие, когда мы сражались один на один? Думаешь, я просил о пощаде, когда он прижал клинок к моей шее? Думаешь, он меня отпустил? – Тул фыркнул. – Думаешь, мой генерал позволял мне гулять куда вздумается? Думаешь, Кароа когда-нибудь отпустил хотя бы одного человека? – Тул посмотрел на мальчика. Мальчик казался таким слабым, что его нельзя было не презирать. – Никогда не проси о пощаде. Прими поражение. Просят только собаки и люди.

– Это ты и делаешь? Принимаешь поражение?

– Думаешь, я проиграл? – Тул показал зубы. – За все годы, проведенные на войне, я не знал поражения. Я жег города и уничтожал армии, и небеса над нами горели огнем. Если ты думаешь, что я умираю побежденным, ты ничего не знаешь.

Он лег, вымотанный этим разговором. Он никогда не чувствовал себя таким слабым.

«Смерть не поражение, – сказал Тул сам себе. – Всем предстоит умереть. Всем и каждому. Клыку, и Клинку, и Страху, и всем остальным. Мы все умрем. И ты, наверное, даже последний. Мы были созданы, чтобы умереть».

И все же он продолжал бороться с этой мыслью. Он завоевал себе свободу. Он – и только он – выжил. Плохая собака, которая восстала против хозяина. Тул почти улыбнулся, представив, что бы сейчас подумал о нем Кароа, если бы увидел, как Тул лежит в грязи, истекая кровью. Он фыркнул. Кароа и не заметил бы. Генералы не думают о такой ерунде. Они посылают целые стаи на бойню и покрывают себя славой.

Тул посмотрел на солнце, думая о горящих городах и сердцах врагов, которые ему довелось съесть. Он вспоминал, как его стая бежала по охваченным пламенем улицам, высоко подняв клинки и ружья. Вспоминал, как беженцы пытались сбежать от него, отталкивая друг друга в отчаянной надежде. Его стая смеялась над их ужасом. Когда Калькутта пала, они пели триумфальную песнь, забравшись на крыши.

Они делали невозможное. Они прыгали с огромных дирижаблей, с высоты тридцати тысячи футов, так, чтобы приземлиться за линией войска врага и защитить побережье Нигера. Он убивал гиенолюдей из Лагоса десятками и лично съел сердце Первого Когтя.

Когда корабли генерала Кароа прибыли, чтобы изрыгнуть передовые отряды на песчаные пляжи, Тул уже был там и приветствовал их, стоя по колено в кровавой пене и смеясь. Куда бы он ни шел, он завоевывал победу, и генерал награждал его и его стаю.

Он делал то, что невозможно сделать, и пережил то, что невозможно пережить. А теперь он лежал, как раньше лежали его братья и сестры, и умирал в грязи, и вокруг его ран жужжали мухи – у него не было ни сил, ни желания смахнуть их. На самом деле не важно, какой путь ты выбираешь, – конец все равно будет один.

«Я никогда не был побежден».

Но вслед за этим пришла новая, циничная мысль: «И что же я выиграл?»

Он сражался в тысяче сражений, высоко подняв штандарт Кароа, и что же он выиграл?

– Пожалуйста.

Тул посмотрел на мальчика. Глаза жгла лихорадка, и он почти ничего не видел.

– Ты делаешь мне больно.

Тул посмотрел на свою собственную руку, на сжатый кулак. Удивился увиденному.

Маленького мышонка пришпилили за хвост.

– Отпусти, – прошептал мальчик. – Я могу принести тебе лекарство.

Лекарство. Ах да. Вот в чем дело. Мышонок ни при чем. Лекарство. Вот что важно. Но уже слишком поздно для лекарства. Девчонки не было слишком долго. Осталось уплатить последнее. Осталось одно невыполненное обещание.

Тул медленно повернул голову. От инфекции все тело казалось тяжелым, мышцы шеи застыли, как ириска. Мухи облаком поднялись с тела, когда он опустил лицо в грязную воду. Он глотнул воды и снова лег, тяжело дыша. Язык, казалось, не помещался во рту. Жара джунглей давила на него, как огромная ладонь.

– Сестра тебя бросила, – прохрипел он.

– Она придет, – настаивал мальчик. – Просто подожди еще чуть-чуть.

Тул чуть не рассмеялся. Удивительно, как люди доверяют друг другу. Они такие непостоянные. Говорят одно, а делают другое. Именно поэтому был создан его вид. Плюсовые всегда выполняют свои обещания.

– Пора, – сказал он.

Тул медленно стащил мальчишку с берега в болото. Схватил его голову огромной ладонью.

– Еще немного!

– Нет. Девчонка тебя предала. Твой вид – отбросы. Бегут, когда нужно стоять. Убивают друг друга за мусор. Твой вид… – Боль заставила его остановиться и отдышаться. – Вы хуже гиен. Грязнее ржавчины.

– Она придет! – продолжал настаивать мальчик, но в его голосе появились истерические нотки.

– И сколько времени у нее уйдет, чтобы дойти до доктора и вернуться? – поинтересовался Тул. – Полдня? Два дня? – Он подтащил мальчика ближе.

– Почему ты не можешь просто меня отпустить? – Мальчик пытался сопротивляться. Как комарик против великана. – Какая тебя разница? Ты, считай, умер уже. Я не виноват. Я ничего тебе не сделал.

Тул проигнорировал его слова и погрузил мальчика в воду. Силы у него кончались, иссякали, как вода, выливающаяся из-за дырявой плотины, но на это сил хватит.

Отплати девчонке. Пусть она ответит за предательство. Пусть она поймет, что, если Пятый полк предан, он не оставляет живых.

Генерал и учителя шептали на ухо Тулу, заставляя его действовать.

Мальчик задергался и закричал. Крошечная кучка костей, шрамов, веснушек и рыжих волос. Еще один человечек, который вырастет и станет чудовищем.

– Пожалуйста, – прошептал мальчик, – отпусти.

И снова милосердие. Люди всегда о нем просят. Делают с другими худшее, на что способны, а в конце ждут пощады.

– Пожалуйста.

Как трогательно.

13

– Мыш?

Маля лезла по болотам. У нее ушла вся ночь и кусок дня, чтобы вернуться. Сначала нужно было встретиться с доктором, не попавшись солдатским патрулям, которые лейтенант Сэйл отправил искать ее, а потом снова пробраться на эту уединенную поляну с лужами стоячей воды, скрытую заросшими мхом деревьями.

– Мыш?

– Ты его видишь? – спросил доктор.

Это то место? Мале казалось, что да, но сложно было…

Тут. Аллигатор.

– Вот он! – Она бросилась к мертвой рептилии.

– Подожди! – крикнул доктор, но Маля неслась вперед, позабыв обо всем.

– Мыш!

Она замерла, оглядывая болото. Прошло слишком много времени. Слишком долго она выбиралась отсюда. Слишком долго искала дорогу назад. Она с трудом сдерживала слезы.

– Мыш?

Слишком долго она пряталась от патрулей, которые прочесывали лес, разыскивая ее и доктора и мечтая о мести. А теперь здесь ничего не осталось.

Где получеловек? Уж он-то должен был остаться.

– Маля…

Обернувшись на тихий голос доктора, она увидела то, на что смотрел он.

Маленькое тело, плывущее в воде. Раскинутые руки. Растрепанные рыжие волосы. Он тихо лежал в изумрудно-зеленой луже.

– Норны, прошу вас… Кали-Мария Милосердная… Норны…

Маля бросилась к телу Мыша и подняла его, не в силах думать разумно. Есть способы вдохнуть жизнь в утопленников и в мертвецов. Она еще может спасти его. У нее есть доктор.

Но, вспоминая всякие истории, она уже понимала, что это всего лишь мечты глупых маленьких спиногрызов, желания, которые никогда не сбудутся.

Голова Мыша поднялась из воды – и тут он плюнул ей в лицо грязью.

Маля с криком увернулась, пытаясь понять, почему мертвый плюется, вспоминая все рассказы матери об оживших мертвецах, сама умирая от ужаса, но Мыш вдруг рассмеялся и встал на ноги, и она поняла, что он вовсе не умер.

Он смеялся, урод такой!

Маля схватила Мыша – он был теплый, живой и смеялся. Она всхлипнула от облегчения и немедленно ударила его в живот.

– Ай!

– Животное! Я сама тебя убью! – Она пихнула его, чтобы он ушел под воду. – Ты меня обманул!

Мыш смеялся, пытаясь сопротивляться. Слезы застилали Мале глаза. Она смеялась, плакала, ненавидела и любила его, и весь ужас, который она держала в себе, теперь вырвался на свободу.

– Урод! – Она обняла его. – Не смей так делать больше! Я не могу тебя потерять! Не могу! – Сказав это, она поняла, что сказала правду. Она потеряла слишком многих. Больше она не выдержит. От ее старой жизни не осталось совсем ничего. А вместо всего этого получила только Мыша.

Мыш был неуязвим. Сами норны присматривали за ним. Солдатики его не замечали. Пули проходили мимо. Еда всегда попадалась на глаза. Мыш умел выживать. Он выживет. И Маля с ужасом осознала, что сделает все, чтобы помочь ему выжить.

– Маля, – сказал Мыш, – ты что, правда будешь по мне скучать, если я пулю словлю?

Он все еще смеялся. Попытался оторвать ее от себя, а потом вдруг ударил, со всей силы.

– Ты опоздала! – закричал он и ударил ее снова. А потом заплакал, весь трясясь от слез. – Ты опоздала!

14

Прошло какое-то время, прежде чем Мыш успокоился и смог все рассказать. Получеловек лежал в яме неподалеку, среди корней баньяна, прямо как мертвый тролль из сказки.

Мыш присел на болотистый берег и посмотрел на труп чудовища. Отвел рыжие волосы с лица.

– Он меня отпустил, – сказал он. – Хрен его знает почему.

– Может, он умер слишком быстро? – предположила Маля.

– Нет. Он меня отпустил. А потом залез туда и свернулся клубком. Он легко мог меня прикончить. У него еще оставались силы, чтобы утопить меня и проследить, чтоб я не вылез. – Он пожал плечам. – Но он так не сделал.

Доктор ходил вокруг тела, разглядывая его. Монстр впечатлял даже мертвый. Маля и раньше это понимала, но теперь, глядя на доктора рядом с получеловеком, осознала до конца. Получеловек был огромен. Она вспомнила трех мертвых солдатиков и раненого сержанта в хижине доктора Мафуза и задумалась, а на что был бы способен получеловек, если бы был здоров и силен.

Доктор подошел к ним, с трудом пробираясь по грязи.

– Он не умер, – угрюмо сказал он.

– Что?

Маля отскочила, хотя между ней и огромным телом и так было несколько метров.

– Получеловек еще дышит. Этих созданий очень сложно убить до конца.

Мыш распахнул глаза:

– Давайте выбираться отсюда.

– Да, так будет лучше всего. – Доктор вылез из болота и выжал соленую воду из мокрых штанов. – солдаты будут нас искать. Я бы предпочел забраться поглубже в болото, пока они не пришли сюда.

Мыш не стал ждать доктора. Он тут же бросился в джунгли, перепрыгивая через корни и обходя мягкие кочки, углубляясь в болота. Вскоре от него осталась только тень, едва заметная между заросших мхом деревьев и покрытых лианами стен бывших зданий. А потом он исчез окончательно. Он хорошо это умел.

Доктор хлопнул Малю по плечу:

– Пошли. Нам пора.

– Куда?

Доктор Мафуз пожал плечами:

– Зайдем подальше в джунгли. Там везде есть здания. Найдем новое место, где можно пожить, пока не уйдут солдаты. Рано или поздно они уберутся и мы сможем вернуться.

Вернуться? Маля остановилась. Оглянулась на Баньян. Вернуться? Ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– А чем мы займемся тогда?

– Отстроим городок.

Должно быть, выражение лица выдало Малю, потому что доктор Мафуз улыбнулся:

– Это не так ужасно, как тебе кажется.

– Но вы же знаете, что солдатики вернутся. Пусть не Объединенный патриотический фронт, пусть Армия Бога, а если не они, то кто-нибудь еще. И нам придется снова бежать.

– Война не может длиться вечно.

Маля посмотрела на Мафуза в упор:

– Вы серьезно?

И поняла по его лицу, что он думал именно так. Он правда надеялся, что все исправится, как будто жил во сне. Как будто вообще не замечал, что происходит.

Мафуз был такой же, как ее мать. Она говорила, что солдатиков можно в чем-то убедить, подкупить картинами и антиквариатом, который она собирала, что они будут в безопасности, даже если миротворцы уйдут и вожди опять захватят власть.

Когда войска ворвались в город, она прижимала Малю к себе и твердила, что отец за ними вернется. А когда стало ясно, что он не вернется, она заявила, что они смогут купить себе место на судне, хотя в гавани уже ни одного не осталось.

Она не замечала происходящего вокруг. Она притворялась.

– Вперед, отродье!

Мыш устроился на низко висящей ветке и смотрел на нее – маленькая тень среди деревьев и лиан.

– Надо идти, Маля.

Доктор стоял и ждал. Так ведут себя взрослые, когда воображают, что они здесь главные. Мыш велел ей шевелить задницей, но Маля не двинулась с места.

Бежать.

Она все время убегала. Как кролик, за которым гонится койволк. Все время искала какое-нибудь новое безопасное убежище, но каждый раз солдатики находили ее и вынуждали бежать снова. Доктор был не прав. Прятаться негде, и она никогда не будет в безопасности, пока не уйдет далеко-далеко от Затонувших Городов.

Она оглянулась на умирающего получеловека. Среди корней баньяна виднелась черная куча с совсем темными пятнами. Еда для койволков. Когда-нибудь кто-нибудь наткнется на скелет и не поймет, что здесь произошло.

Мыш прибежал к ним. Потянул ее за руку.

– Пойдем, Маля. Солдатики не лягут спать после того, что ты с ними сделала.

Она не двинулась.

– Он тебя отпустил?

– Ну да, и что? Пошли уже! У нас мало времени. – Он посмотрел на неподвижное чудовище. – Я не вырвал у него зубы, если ты об этом. Времени нет, и не знаю как. Даже если бы он совсем умер, я бы все равно его не тронул.

– Их все равно не продать, – сказала она. – Глупая была идея.

Доктор Мафуз тронул ее за плечо:

– Если мы заберемся глубоко в болота, солдаты не пойдут за нами. Их собаки не смогут взять след, так что мы будем в безопасности. Мы подождем, пока они уйдут, как всегда. Но сейчас надо идти.

В безопасности?

Маля чуть не рассмеялась от этого слова. Бегство не сулит безопасности. Никогда не сулило и, как она вдруг поняла, никогда ее не принесет. Она такая же глупая, как ее отец, который считал, что миротворцев не победить, и как мать, которая думала, что солдат из далекой страны любит ее саму, а не ее драгоценную коллекцию, и как доктор Мафуз, который воображает, что в мире осталось добро.

– Я обещала, что дам получеловеку лекарство, – сказала она.

– Только потому, что он хотел меня убить, – возразил Мыш. – Опасность миновала, так что пойдем быстрее.

Но Маля уже обдумывала новую идею, которая дала ей немного надежды. Схема, которая принесет больше пользы, чем постоянное бегство и поиски убежища.

– Я сказала, что помогу ему. Мы заключили сделку.

– Это была не настоящая сделка!

– Он же тебя не утопил?

– И что?

– Мы можем ему помочь? – спросила она у доктора. – Его можно вылечить?

– Получеловека? – удивился доктор Мафуз. – Подумай еще раз, Маля. Они опасны. С тем же успехом можно привести домой койволка.

– Я уже привела, – отозвалась она. – Целую стаю койволков. – Она отвернулась и полезла в болото, к чудовищу.

Корни гигантского баньяна, похожие на паучьи лапы, были повсюду. Они легко касались ее лица, когда она отодвигала их. Наконец она залезла в тесную дыру, которую получеловек выбрал, чтобы умереть.

– Это не то же самое, что помочь бродячей собаке! – крикнул доктор. – Ты не знаешь, что делаешь!

А ты, можно подумать, знаешь.

Если бы не она, они бы застряли в хижине доктора и ждали бы, что Соа перережет им горло. Мафуз умел лечить, но ничего не понимал в жизни Затонувших Городов. Он не узнает истину, даже если она будет прямо перед ним.

Мале не нужен человек, который говорит о мире. Ей нужно оружие, чтобы вести войну.

Она протиснулась в убежище гигантского чудовища. Осторожно протянула руку и дотронулась до него. Мухи поднялись тучей, зажужжали и опустились на тело снова. Кожа получеловека горела под ее ладонью. Редкие жесткие волосы, твердые мускулы, раскаленная кровь.

От тела получеловека исходил невозможный жар. Лихорадка сжигала его. Ее рука поднималась и опускалась, когда он дышал – рвано и неглубоко. Но все-таки он дышал, хотя лапы смерти уже протянулись к нему.

Маля вынула таблетки, которые украла из хижины доктора, и сосредоточенно всмотрелась в упаковки. Которые?

«Циромакс»? «Ци-Ган»? «Эвритросан»? Китайские иероглифы, которых она не знала, названия, которые никто не использовал, для пациента, которого ей было не понять.

Она посмотрела на доктора, взглядом прося помощи, но он покачал головой:

– Это последние лекарства, которые у нас остались. Дом сгорел, и больше ничего нет. Пошли, Маля. Солдаты не пройдут мимо этого места. А когда они нас найдут, то заставят заплатить за все, что ты с ними сделала. Договориться с ними не получится. Им теперь наплевать, что мы разбираемся в медицине.

– Если хотите, можете идти, – сказала Маля. – Только скажите, какие мне нужны лекарства.

– Тут не обойтись парой таблеток! Нужна операция! – ответил доктор. – И шансы выжить у него очень малы.

– Но они же крепкие. Полулюди. Они такими созданы.

– Они созданы для убийства.

Именно.

Кажется, Мафуз прочитал ее мысли:

– Маля, мы не в сказке, где красавица может приручить чудовище. Даже если ты его вылечишь, он не станет тебе подчиняться. У полулюдей может быть только один хозяин. Ты же не станешь дрессировать дикую пантеру? Это просто машина для убийства!

– Но Мыша он не убил.

Доктор Мафуз воздел руки к небу:

– А завтра он может разорвать его на кусочки! Ты не знаешь, как он мыслит, и не можешь им управлять. Это воплощенный убийца! Возясь с ним, ты принесешь войну и жестокость в свой дом.

– Жестокость? – Маля подняла обрубок руки. – Это что-то вроде этого? – Она посмотрела на доктора. – Вы никогда не думали, что, если бы у нас были ружья и такое чудовище, солдатики бы как следует подумали, прежде чем нас трогать? Что если бы эта тварь была на нашей стороне, нам бы не пришлось убегать?

Мафуз потряс головой.

– Для начала именно эта тварь навела солдат на нас. Если ты хочешь ей заняться, ты утопишь нас всех в крови. Пожалуйста, Маля, из-за него мы уже лишились дома. Теперь ты хочешь еще и жизни лишиться?

А может быть, он прав?

Мафуз заметил ее колебания.

– Жестокость порождает жестокость, Маля.

Маля посмотрела на израненное чудовище. Следы зубов, кровь, вонь от ран. Гнилой запах дыхания. Она сошла с ума? Может быть, получеловек – он как койволк? Дикий и жестокий, даже если ты взял его еще щенком и вырастил сам?

А что, если нет? Он не убил Мыша, хотя мог. Солдатик прикончил бы его сразу же, а вот получеловек отпустил. Это тоже надо учитывать.

Маля прижалась ухом к боку чудовища, слушая медленное биение сердца. Прошло не меньше минуты, прежде чем она различила слабый звук. Звук был тяжелый. Наверное, это сердце размером с ее голову. Страшно огромное. Страшно опасное.

Она вспомнила, как Соа навис над ней: глаза койволка на лице молодого парня. Подумала о лейтенанте. Как он спокойно и деловито душил ее, пока не вмешался Мафуз. Там убивали и умирали, и она ничего не могла сделать.

Сердце получеловека ударило еще раз.

Страшно огромное.

Она осмотрела раны. На что же он похож, когда здоров? Как же он сражается?

Кажется, доктор наконец понял, что она не слушает. Подошел к ней, раздвигая корни баньяна.

– Подумай как следует, Маля. Это дурной путь. Тебя напугало случившееся. – Он полез на берег. – Подумай еще раз.

Что-то в поведении доктора ее насторожило. Мафуз двигался слишком быстро… как какой-то хищник. Маля не смогла бы сказать, в чем дело, но она выхватила нож в ту самую секунду, когда доктор бросился на лекарства.

Она взмахнула ножом перед собой, и он отскочил с криком. Маля отпрянула, прижимаясь к умирающему получеловеку. Прижала лекарства к груди обрубком правой руки, не опуская ножа.

– Отойдите на шаг, или я вас ударю.

При виде клинка доктор растерялся. Лицо его исказил ужас.

– Маля…

Ей стало очень плохо. Она чувствовала себя грязной и гадкой. Она почти слышала, как отец насмехается над ней: «Дитя Затонувших Городов, до мозга костей». Но она не отступила.

– Не надо, – предупредила Маля.

Мыш смотрел на них.

– Черт возьми, Маля. А я-то думал, что это я сумасшедший.

Мале хотелось извиниться, признать, что она не права, исправить все, но нож блестел между ними, а доктор смотрел на нее, как на солдатика, как на лишенное совести чудовище. Она вдруг поняла, что, даже если опустит нож и извинится, ничего уже не станет как прежде. Теперь они с доктором Мафузом враги. Нож изменил все.

– Хорошо, – мягко сказал доктор. – Хорошо. Не будем спешить.

Он медленно сел, демонстрируя пустые руки. Вдруг он показался очень старым. Старым, усталым, сломленным, измученным. Мале стало дурно. Вот как она отплатила человеку, который ее спас. Ей хотелось плакать, но голос не дрогнул:

– Расскажите мне, как это сделать. Я в любом случае дам ему лекарства.

– Маля, эти лекарства не твои. Ты не можешь раздавать их кому попало. Они нужны людям. Хорошим, невинным людям. У тебя все еще есть шанс поступить правильно, – умоляюще сказал доктор. – Ты не должна этого делать.

Маля потрясла нарядные упаковочки с таблетками:

– Сколько ему дать?

Голос Мафуза стал жестким:

– Если ты это сделаешь, то ты больше мне не помощница. Я заботился о тебе, как мог, но это уже слишком.

Мале показалось, что она вышла из окна огромной башни в Затонувших Городах и летит вниз, к каналам. Свободное падение. Ничто и никто ее не подхватит. Резкий удар – и ее размажет по земле.

Ей хотелось вернуть все назад, извиниться за нож, за лекарства, за все. Доверие, на которое она полагалась столько времени, рухнуло.

Ты с ними или нет?

Маля посмотрела на доктора. Потом на умирающего получеловека. Она ошибается? Она дура? Норны, как же это решить…

А потом она еще раз посмотрела на доктора, увидела разочарование на его лице и поняла, что это все не важно. Она уже сделала свой выбор, подняв нож. Старый Мафуз никогда никому не причинил вреда, а она замахнулась на него. Все уже сделано. Пути назад нет. Как и говорил ее отец, она – дитя Затонувших Городов. Любое доверие между ней и доктором теперь разрушено. Разрезано ножом.

– Сколько таблеток?

Доктор Мафуз отвел глаза:

– Четыре. Для начала. Четыре. С учетом веса этой твари тебе понадобится четыре сине-белые таблетки.

Маля неуклюже выдавила таблетки из упаковки. Их придется растолочь и развести в воде, чтобы получеловек смог проглотить их, будучи без сознания. Не опоздала ли она? Не была ли эта жертва напрасной?

– Четыре, говорите?

Доктор кивнул, разочарованный.

– И так каждый день, пока таблетки не кончатся. Совсем.

«Я что, правда это делаю? – подумала она. – Точно?»

Да. Она совершенно точно это делала. Нравилось это ей или нет.

15

Ошо прислонился к закопченной стене под хижиной доктора и осторожно ощупал раны, которые заново зашил сам. Получеловек здорово порвал его, сломав несколько ребер, но он справится. Новые стежки были грубыми и неровными, но держали. Они не порвутся. Раны болели, но по сравнению с болью в спине это почти ничего не значило.

Двадцать ударов плетью за одну ошибку. Сэйл ходил взад и вперед перед строем примолкших солдатиков и орал:

– Никто из нас никогда не ошибается! Никаких извинений! Мне плевать, обдолбались ли вы, нажрались, или вам оторвало ноги, или вы вообразили себя самим полковником! Вы должны продолжать службу! – после этого он занялся Ошо.

Ван спустился вниз.

– Как швы, сержант?

– Лучше, чем спина.

Ван слегка улыбнулся. Маленькое тощее отродье войны, без ушей и двух передних зубов. Насколько Ошо помнил, в битве с койволками Ван держался отлично. Так хорошо, что заслуживал полноценного знака на щеке. Ошо решил, что сделает парнишку рядовым. Даст шанс по-настоящему показать себя.

– Вы хорошо держались, – сказал Ван.

– Бывало и похуже.

– Все знают, что это не ваша вина. Когда мы вас нашли, вы даже говорить не могли.

Ошо фыркнул:

– Забей, отродье. Лейтенант был прав. Мы должны соблюдать дисциплину. Не будет дисциплины – не будет ничего. Кем бы ты ни был. Никто просто так не проскочит.

– Ну да. Вы так обдолбались этими лекарствами, что ничего не соображали. – Ван помялся, а потом сказал: – Лейтенант требует вас наверх.

– Он не сказал зачем?

– Нет. – Ван отвел взгляд.

Ошо посмотрел на обгоревшее здание. На верхнем этаже Сэйл велел построить наблюдательный пункт. Бетон и железо обгорели и обуглились, хижина доктора сгорела дотла, но Сэйл все равно хотел остаться здесь. Инстинкты Ошо требовали бежать подальше от этого гребаного здания, подальше от койволков, но Сэйл холодно посмотрел на него и сказал, что, если они покажут, что испугались, штатские в городке начнут вести себя так же, как эта девка-ошметок.

И что они не могут демонстрировать свой страх только потому, что Ошо нежничал с ошметком.

Поэтому они согнали к зданию кучку горожан и заставили работать. Если направить пистолет на ребенка, его родители начинают бегать очень быстро.

И теперь Сэйл целыми днями сидел на крыше башни, скрестив ноги, оглядывал джунгли и принимал донесения у разведчиков, которые прочесывали лес, пытаясь найти следы собакорылого, доктора и девчонки, которая была во всем виновата.

– Вам помочь забраться? – спросил Ван.

– Нет. – Это была проверка. Лейтенант любит такие проверки. Удостовериться, что войска ему верны. Что готовы к выполнению своего долга. Не важно, насколько тяжело Ошо будет залезть по лестнице, не важно, какую боль это ему причинит. Он встал на ноги и застонал.

– Я сам.

Он медленно лез по бесконечным лестницам на крышу здания, чувствуя, как натягиваются швы, как горит огнем спина. Он надеялся, что больше ничего себе не повредит, но на самом деле это было не важно. Единственный шанс выжить – доказать лейтенанту, что он все еще верен присяге и сделает все, что угодно. Особенно после порки.

Наконец Ошо добрался до верха, хрипя и обливаясь потом.

Сэйл оторвался от своих карт, и Ошо заставил себя вытянуться по стойке смирно. Сэйл внимательно посмотрел на него.

– Как твои раны, сержант?

– Прекрасно, сэр. – Ошо смотрел прямо перед собой.

– А спина?

– Болит, сэр.

– Ты еще легко отделался.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

– Ты помнишь, как мы встретились, сержант?

Ошо сглотнул. Хотелось бы ему это забыть.

– Вы спасли меня.

– Да. Мне показалось, что ты не такой, как все, и я спас тебя. Я мог выбрать любого, но выбрал тебя. Я подарил тебе жизнь, – Сэйл сузил ледяные глаза, – и вот чем ты мне отплатил… – Он поморщился. – Полковник Штерн никогда бы не простил подобной ошибки. Он бы обезглавил тебя. Если бы он был на моем месте, ты бы уже служил для остальных наглядным примером.

– Да, сэр.

Вдалеке загрохотала пушка девятьсот девяносто девятого калибра, принадлежавшая Армии Бога.

– Я сделал тебя своим помощником, потому что ты никогда не подводил меня, – сказал лейтенант Сэйл. – Ты хороший солдат. Мы все знаем, что ты был ранен, а девчонка опоила тебя. Это единственная причина, по которой ты все еще стоишь здесь. Но смотри не разочаруй меня снова, сержант. Второго шанса не будет. Даже для тебя.

– Да, сэр.

– Хорошо. – Лейтенант жестом подозвал его к себе. – А теперь иди сюда. Пора составить план и принять решение.

Ошо замешкался, не понимая, в самом ли деле он избежал наказания, и Сэйл нетерпеливо взглянул на него.

– Мы не можем торчать тут весь день, солдат. Пора работать.

Ошо подошел и сел рядом.

– Я слышал, что полковник Штерн хочет вернуть нас на фронт.

– Да. Полковнику сильно достается от новой артиллерии врага.

– Когда мы выступаем?

Зрачки у Сэйла были как булавочные головки. Он улыбнулся.

– Мы никуда не идем.

– Сэр?

– Мы никуда не идем. Мы остаемся здесь. – Он указал на джунгли. – Доктор и девчонка еще не вернулись, и я не уйду, пока не увижу их снова.

– Они спрятались. Они не вернутся, пока мы здесь. А может быть, и вообще не вернутся. Их поглотили джунгли.

– Значит, мы должны дать им повод вернуться.

– Вы хотите их казнить?

– Нет, – покачал головой Сэйл. – Я хочу понять, почему они сбежали вместе с лекарствами. Штатские обычно забирают еду или оружие. А эти взяли лекарства.

– Лекарства дорого стоят. Он врач. Девчонка тоже кое-что умеет, несмотря на увечье. Я бы на их месте тоже взял лекарства.

Лейтенант медленно кивнул, но потом сказал:

– Ты заметил, что девчонка прибежала сюда бегом? В панике и ужасе?

– Любой запаникует, наткнувшись на нас.

– Но она уже бежала, когда нас еще не видела. Мы ее удивили.

Ошо вдруг понял:

– Думаете, она бежала от чего-то?

Лейтенант кивнул:

– От чего-то огромного, скорее всего. Что может напугать отродье войны вроде нее? Ошметка, который уже видел моря крови? Крови и боли? – Он посмотрел на зеленую равнину под собой. – Думаю, она увидела в джунглях что-то очень страшное.

– Думаете, собакорылый каким-то образом до нее добрался? – Ошо не мог скрыть сомнение. Это как-то… маловероятно.

– Сержант, сколько времени мы уже вместе?

– Много лет.

Всю жизнь.

– И я когда-нибудь ошибался? Тратил силы на операцию, которую не стоило и начинать? Вел вас не туда? Нам когда-нибудь приходилось оставаться без драки и без трофеев?

– Нет, сэр.

– И мне кажется, что в этом городке еще остались вопросы, на которые нужно найти ответ.

– Но полковник ждет нас. Вряд ли он обрадуется, если мы не выполним приказ.

Сэйл ничего не сказал.

– Вы в самом деле думаете, что собакорылый еще жив? – рискнул Ошо.

– Я хочу увидеть его тело.

– И что это изменит? Полковнику плевать.

– На самом деле нет. Этот собакорылый много месяцев оставался в живых на арене.

– Ну да. Великолепные бои. Но мы все умрем, если не вернемся на фронт. Штерн казнит нас всех.

– Штерн казнит солдат, которые ошибаются и проигрывают. Одно дело – просто прохлаждаться здесь, когда идет война. Сейчас все по-другому, и мыслить надо по-другому. – Лейтенант покачал головой. – Полковник ждет результатов. Объединенный фронт недолго продержится против Армии Бога с их новыми пушками. Еще немного – и эти крестоцеловальщики отвоюют больше пушек, получат больше мусора, и прилив обратится против нас. Мы потеряем доступ к боеприпасам и оружию, и нам придется отступать. Эти девятьсот девяносто девятые пушки меняют все. Год-другой, и от нас ничего не останется, как от Туланской кампании.

– И чем тут поможет собакорылый?

– Что тебе известно о плюсовых… о полулюдях? Хоть что-то знаешь?

Ошо потер ребра, вспоминая, как на него обрушился собакорылый.

– Я точно знаю, что больше никогда не хочу с ними драться. Наверное, этого достаточно.

Сэйл рассмеялся.

– Ты никогда не думал, почему собакорылые еще не завоевали мир? Они лучше нас. Быстрее. Сильнее. Многие еще и умнее. Идеальные тактики. Созданы для войны, и только для нее.

– А, так они отродья войны? – пошутил Ошо.

Сэйл улыбнулся.

– Похоже. Испытание огнем закаляет каждого. Но я имею в виду, что тот получеловек уже должен был умереть.

– Да, я не думал, что он справится с пантерами.

– Да нет же! – нетерпеливо сказал Сэйл. – Не в этом дело. Большинство полулюдей, когда их берут в плен и им остается сражаться за выживание и только за выживание… они быстро умирают. Они хотят вернуться к хозяину и умирают. Это такая система безопасности. Они не способны перейти на другую сторону. Они никогда не пойдут против своих богатеньких хозяев. Они не могут сражаться сами за себя. Худший кошмар любого генерала – восставшая армия плюсовых. Они быстрее, сильнее и умнее, чем средний человек. А если бы они еще обладали независимым мышлением? Это была бы катастрофа! И именно поэтому они умирают, лишившись хозяина или стаи.

Ошо какое-то время подумал над этим.

– А этот не умер.

– Точно, солдат. Этот почему-то не умер. Он ждал. Он прожил много месяцев, а потом сбежал и убил кучу наших людей. Он совершенно одинок, но все еще жив и сражается.

– И что мы можем с этим поделать? Он разорвет нас на куски, как только мы его найдем. Один раз он уже почти это сделал.

– Я думаю, он может принести нам пользу. – Лейтенант пожал плечами.

– Если он еще жив.

– Он здесь. – Сэйл посмотрел на джунгли. – Он здесь, и ошметок знает, где он. Если мы найдем девчонку, найдем и получеловека. – Он посмотрел на Ошо. – У меня есть для тебя задание, сержант. Пора тебе реабилитироваться.

16

Укол иглой. Неожиданно.

Слабая боль.

Значит, сильная боль уходит.

Тул лежал тихо, пока игла входила в мышцу. Отслеживал уровень жидкости, когда она стала теплом разливаться изнутри. Один кубический сантиметр… три… пять… десять… двадцать. Много. Антибиотик, судя по тому, как жадно поглотило его тело, отвергающее токсины.

Игла вышла наружу.

– Хорошо. Теперь проверь повязки.

Мужской голос. Взрослый человек. Странно для Затонувших Городов, где война пожирает юных, еще не достигших зрелости. И кажется, доктор. Еще одна странность. Тул не мог припомнить, когда в последний раз видел квалифицированного врача.

– Они достаточно чистые.

Женский голос. Запах крови и фертильности. Подросток, человек, женщина.

Мужской голос раздраженно ответил:

– Именно для этого мы их кипятили.

Нежные руки коснулись груди Тула. Сняли гниющие повязки, отходящие от кожи с влажным хлюпаньем. Запах инфекции и железа. Крови и гниения.

И снова мужской голос. Ровный, командный. И все же звучит в нем какое-то осуждение. Или даже отвращение.

– Так, хорошо. Выбери личинок. Они не должны превратиться в мух.

Тул прислушивался, позволяя им работать. Никаких других шагов рядом. Никто не возится, даже не дышит. Их всего двое. И они достаточно близко, чтобы прихлопнуть их на месте. Тул расслабился: преимущество было на его стороне. Глупые слабые людишки не представляют, на что наткнулись.

– Если он выздоравливает, – спросила девочка, – то почему не просыпается?

– Он может никогда не проснуться, Маля. Я знаю, что ты надеялась использовать монстра в своих целях, но это только фантазии. Учитывая количество и характер ран, удивительно, что лекарства вообще подействовали. Раны смертельные.

Раны. Точно. Их было как-то невероятно много. Но теперь он выздоравливает и скоро станет собой окончательно. Скоро он сможет охотиться, делать то, для чего создан.

Руки сменили повязку на его ребрах и занялись повязкой на порванном плече. Пальцы осторожно коснулись места, куда аллигатор вонзил зубы.

– Она зарастает, – удивилась девочка.

Мужчина наклонился. От его дыхания пахло табаком.

– Не путай получеловека с человеком. Это демон, созданный для войны. Его кровь сворачивается очень быстро, а клетки восстанавливаются со скоростью растущего кудзу. Если ты ткнешь такое создание ножом, рана закроется за пару минут. На сильные повреждения требуется пара дней. На порванные связки, сломанные кости. Ему ничего не страшно. – Мужчина отошел. – И на создание таких монстров мы тратим все свои знания в области медицины.

Тул почти слышал, как мужчина трясет головой.

– А вам какая разница? – спросила девочка.

– Просто я старый дурак, который воображает, что наука может заняться исцелением, а не войной. Например, можно было бы спасти твою руку, а не создавать еще более совершенного убийцу. Подумай об этом. Представь, что у всех жителей Затонувших Городов есть руки и ноги и им не надо бояться солдат с мачете. А вместо этого мы создаем чудовищ и воюем.

Девочка затихла. По ее дыханию Тул не мог понять, согласна ли она с мужчиной, возражает или просто задумалась. Наконец она спросила:

– Он проснется?

– Он жив и поправляется, – ответил мужчина. – Он проснется… или не проснется. Радуйся, что он выздоравливает быстрее любого человека в этом мире.

Быстрее, чем ты думаешь, человечек.

Даже за время разговора мужчины и девочки некоторые способности вернулись к Тулу. Мир раскрывался вокруг него, как цветок, широко раскидывая лепестки: обоняние, осязание, вкус, слух. Мир начал проявляться в его мозгу.

Соленый запах и мерный шум воды. Это шепчет океан, запускающий соленые пальцы в болото. Водомерки скользят по поверхности. Солнце ласкает кожу. Шуршит кудзу. Шелестят на ветру березовые листья. Кричат птицы: вороны, сороки, сойки и какаду. Где-то вдалеке скулит койволк и визжит свинья.

Информации становилось все больше и больше. В двадцати метрах от него пробирается между тростниками питон – совсем маленький, не больше двух метров. Над головой белка скребет когтями ствол дерева: судя по запаху, свисающим корням и листве, это баньян.

Операция выстраивалась в голове. Пробелы в шелесте листвы говорили, что в джунглях протоптаны тропы. По запаху воды он определил форму стоячих болот. Он догадывался, куда ведут тропинки в кудзу, по запаху койволка и оленя. Входы и выходы. Самые вероятные места нападения противника, если он окажется окружен. Лучшие пути отхода, если придется отступать. Он видел перед собой карту боя.

При необходимости он сможет сражаться вслепую.

Ветерок пошевелил свисающие ветви баньяна и принес запах дыма. Тул дернул носом. Готовят мясо. Змею. Крысу. Козу. Значит, очагов больше одного. Значит, недалеко деревня, в которой живет несколько семей.

Мужчина и девочка подняли еще одну повязку. Запах гниющей плоти был невыносим. Тулу хотелось зализать раны, покрыть их целебной слюной. Запах заставлял его искать членов стаи. Их языки успокоили бы боль.

Зашуршали листья. Кто-то шел через лес.

Тул прислушался, пытаясь понять, друг это или враг. Тихое, скрытное шлепанье сандалий. Еще один житель джунглей, меньше девочки. Ближе. Ближе. Крадется. Не пахнет металлом, порохом, ружейным маслом и кислотой. Нет, не крадется. Просто осторожничает.

– Везде вокруг солдатики, – сказал пришелец, подойдя ближе. – Я замаскировал тропинки лианами и колючками, так что видимых проходов сюда не осталось, но рано или поздно солдатики наткнутся на нас, и тогда нам конец. Как по-твоему, долго нам еще тут торчать?

Мальчик. Что-то знакомое в голосе и запахе. Тул попытался вспомнить, но лихорадка и кошмары туманили память. Что же такое он помнит о мальчике? Что говорит его запах?

– Сколько солдатиков? – спросила девочка.

– Сорок? Пятьдесят? Или больше? – Мальчик сделал паузу. – Они называют себя взводом, но их гораздо больше, чем во взводе Армии Бога.

Девочка фыркнула:

– Ага. Мой старик все время говорил, что они ничего не знают об организации войск. Ты видел лейтенанта?

– Да. Солдатики, на которых ты натравила койволков, с ума сходят. Когда я был там, они прижали Туа к стене и задавали ему вопросы. Даже тетка Селима насела на меня – куда вы делись да что я знаю. Кажется, она хотела меня им сдать.

– Уроды.

– Хватит, Маля, – сказал доктор. – За твои действия расплачиваются другие. Прямо сейчас невинные люди платят за твою безрассудность. Это ты разворошила осиное гнездо, а жалят всех, кроме тебя.

– Вы забыли, что я вас спасла, – зло ответила девочка.

Мужчина ничего не сказал, но Тул чувствовал запах напряжения между ними. Заговорил мальчик:

– Я сказал всем, что не видал ни тебя, ни доктора. Что ты, наверное, сбежала, потому что ты ошметок и ничего не знаешь о верности, но они и так меня еле отпустили. С этими койволками там такая буча поднялась. – Он помолчал. – солдатики и собакорылого тоже ищут. Они не говорят этого прямо, но спрашивают у всех, не было ли в лесу трупов крупных зверей. Свиней. Пантер. Койволков. Думаю, они бы очень заинтересовались, если бы узнали о мертвом гигантском аллигаторе.

Еще бы.

Все возвращалось. Тул вспомнил запах мальчика и запах девочки. Все сходилось воедино. Девчонка-ошметок, мальчик по имени Мыш и врач с лекарствами.

Выходит, юнцы не соврали. У них в самом деле есть лекарства и квалифицированный врач. Теперь понятно, почему поблизости воняет разлагающаяся ящерица. Еще один кусочек мозаики встал на место. Последний враг Тула. Огромная рептилия, мертвая и раздувшаяся, мертвая уже шесть дней, судя по запаху и яростному жужжанию мух. Он был мертв, а Тул – жив.

Поразительно.

– Ну и? Долго нам еще тут торчать? – спросил Мыш.

Последовала неловкая пауза.

– Не смотри на меня, Маля, – сказал мужчина. – Ты сама выбрала этот путь. Никто не спасет тебя от твоих же поступков.

– Наверное, еще пару дней, – наконец сказала Маля.

Мальчик зашипел сквозь зубы.

– Не уверен, что мы продержимся столько.

– Нам нужно еще время. Он должен скоро очнуться.

Вмешался разъяренный доктор:

– Маля, мы не знаем, очнется ли он вообще. Мыш заслужил, чтобы ты говорила с ним честно.

– Я думала, вы не скажете того, о чем думали.

– Будь реалистом. Даже такие чудовища умирают. Они очень сильны, но не бессмертны. Даже если его тело исцелится, то разум мог сгореть в лихорадке. Ты не знаешь, сколько травм он получил на самом деле. Вовлекать Мыша в свои дела нечестно. Может быть, тебе пора выбрать другой путь? В котором не будет войны и убийств?

– Нет, – возразила Маля, – у меня уже есть план. Если мы будем прятаться, то сможем добраться до самого Приморского Бостона.

– Ты говоришь о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия, – сказал доктор. – даже если получеловек сможет сражаться, тебе придется пройти сотни миль, где царят вожди и их армии. А потом? Тебе придется миновать границу. Никому в Манхэттенском Орлеане и Приморском Бостоне не нужно, чтобы война хлынула на север. Их границы защищает далеко не один получеловек. Если ты думаешь, что Объединенный фронт или Армия Бога опасны, то ты понятия не имеешь, на что способна настоящая, хорошо вооруженная армия.

– То есть нам остается просто бегать, пока солдатики собираются отрезать нам головы? Молиться норнам и Господу, пока они ищут нас? – девочка говорила зло. – Если что-то и поможет нам выбраться отсюда, то это получеловек. Не знаю, как вы, но я отправлюсь с ним, когда он придет в себя. Мне надоело убегать и прятаться. Этот монстр – мой билет отсюда.

Осознав, что творится вокруг, Тул с трудом сдержал рык. Запахи и звуки рассказали ему о ландшафте, а теперь он понял и настроения людей.

Девка хотела посадить его на цепь. Превратить в верного бойцового пса.

Что же, она хочет сделать то, что не удалось генералу Кароа?

17

У получеловека вырвался низкий рык:

– Я тебе не пес.

Маля в ужасе обернулась. Монстр уже сел и медленно пытался подняться на ноги. Под баньяновым деревом темнела колеблющаяся тень. Доктор пятился назад, закрывая собой Мыша.

– Ты не кормила меня сырым мясом, ты не чесала меня за ушами, и ты не моя хозяйка!

Маля чувствовала запах разложения и смерти. Она смотрела на получеловека, пытаясь не убежать. Она чувствовала, что если повернется спиной, то монстр тут же раздавит ее.

Норны, о чем она думала вообще?

Она забыла, насколько ужасен получеловек. Он был огромен. Он изучал ее единственным здоровым глазом – желтым и злобным. Верхняя губа приподнялась, обнажая ряд острых зубов.

Маля сглотнула. Не бежать. Он не должен принять ее за добычу. Норны, как глупо…

Одно дело думать, что можно заключить сделку с чудовищем, когда оно лежит при смерти, а другое – столкнуться с ним. Мышцы, зубы и дикий первобытный голод.

– Маля? – прошептал из-за спины Мыш.

Маля попыталась ответить, но не смогла произнести ни слова. Попыталась еще.

– Все хорошо, – выдавила она.

– Нет, – проревел получеловек. – Ты ничто.

Секунду Маля думала, что монстр разорвет ее в клочья, но вместо этого он выпрямился и отвернулся, как будто отпуская ее.

Маля поняла, что не дышала все это время. Монстр ковылял к воде – поначалу неуклюже, а потом все быстрее. Правда, он все равно хромал. Маля вдруг ощутила благоговейный страх: никто не выжил бы после таких ран, но получеловек справился.

Он добрался до берега и присел. Опустил лицо прямо в воду.

– Она соленая, – рискнула Маля, но он все равно пил.

Маля ожидала, что он будет лакать, как собака, но он пил, как человек. Закончив, он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Мы переносим загрязнения в воде лучше, чем вы, – сказал он. – Мы лучше вас, во всем.

Получеловек попытался встать, но рухнул на колени. Рыкнул и снова попытался встать. Кое-как поднялся на дрожащие ноги. Такой огромный и страшный, он оставался слабым.

Его уязвимость немного успокоила Малю. Получеловек не непобедим. Да, он сильный, но слабости у него тоже есть.

Получеловек хромал по краю болота.

– Что… – хотел было спросить Мыш, но Маля уже догадалась, что происходит. Тело аллигатора до сих пор плавало в воде, раздувшееся и уродливое. Получеловек медленно забрел в тростники и схватил тело. Выволок его на берег, хрипя от напряжения. Зарычав, он разорвал живот аллигатора и принялся пожирать куски мяса, не обращая внимания не отвратительный запах.

Получеловек посмотрел на них и оскалился.

– Моя добыча! – рыкнул он и погрузил руку в тело аллигатора. Вытащил сердце. – Мое. – Впился зубами в алый кусок мяса и проглотил его.

– Мерзость какая, – сказал Мыш.

Желудок Мали сжался, соглашаясь. Существо, похожее на человека, жрало, как животное. Это выглядело неестественно и пугало.

Что это за тварь, на спасении которой она настояла?

Получеловек продолжал насыщаться, отрывая и глотая куски мяса. Но дело явно было не только в еде… как-то странно он наклонился над добычей, торжествуя. Вырвал сердце врага…

– Ритуал, – прошептал доктор.

Чудовище посмотрело на него желтым глазом, облизывая окровавленные губы.

– Мы питаемся победой, доктор. Живой кровью из еще бьющихся сердец наших врагов. Наши враги дают нам силу. Чем больше врагов мы убьем, тем больше будет еды. Тем сильнее мы станем.

– И вы никогда не прекращаете сражаться, – тихо сказала Маля.

Монстр улыбнулся, обнажая острые зубы:

– Завоеватели кормят себя, девочка. – Он проглотил остаток сердца. – Мы радуемся своим врагам и радуемся жизни.

Получеловек хотел сказать что-то еще, но вдруг замер на месте. Насторожил уши и понюхал воздух. Широкие ноздри задрожали. Потом прижал уши к голове, к широкому черепу питбуля.

– Меня зовут Тул, – сказал он, – кажется, ваши враги тоже нашли свою добычу.

18

– Какие враги? – спросила Маля.

– Я чувствую запах дыма. Дерево. Пластик. – Ноздри Тула дрогнули. – Мясо. Город умирает.

– Они жгут Баньян? – спросил доктор.

Тул затих, насторожив уши, прислушиваясь к чему-то, что Маля услышать не могла.

– Люди убегают…

В джунглях загрохотали выстрелы – их услышала даже Маля, несмотря на расстояние. Испуганные вороны и сойки поднялись в воздух. Стайки воробьев снялись с места. И снова послышались выстрелы. Маля обменялась встревоженными взглядами с Мышом и доктором.

Получеловек продолжал прислушиваться и нюхать воздух.

– Наши общие враги, кажется, устали от неудач.

– Они уничтожили город?

Доктор собирал медицинские инструменты, швыряя их в сумку.

– Мы должны им помочь! Быстро! Мы нужны там!

Собрав остатки лекарств и протянув их доктору, Маля обнаружила, что рука у нее дрожит. Она вспомнила другие деревни, через которые проходили солдатики. Они набирали новобранцев и жгли дома. Вспомнила, как она проходила мимо обгоревших развалин, по которым бродили только тощие собаки да койволки.

– Док? – спросила она. – Может, нам лучше бежать?

Тул засмеялся низким вибрирующим смехом.

– Девчонка дело говорит. Лучше сбежать и выжить, чем идти в торнадо.

Доктор посмотрел на Малю, и от его взгляда она вздрогнула.

– Это ты виновата, – сказал он. – Насилие плодит насилие. Я говорил тебе это много раз, но ты не слушала. Ты спустила койволков на солдат, а солдаты сожгли Баньян. Око за око. И так, пока весь мир не погибнет.

Ветер принес дым. Резкий запах горящей жизни, который чувствовала даже Маля.

– Почему вы на меня злитесь? Это же не я сожгла город!

Доктор Мафуз застегнул сумку и посмотрел на Малю.

– Ты идешь или нет?

– Обратно в город? – Маля посмотрела на доктора. – Вы издеваетесь? У нас нет ружей. Нас убьют.

– Мы идем не сражаться. Мы должны помочь всем, кому сумеем.

– Я никуда не иду.

– Маля, ты понимаешь, как тяжело мне было отстоять тебя? Сколько раз я убеждал соседей не изгонять тебя в джунгли? Я ручался за тебя.

Получеловек проревел:

– Люди идут. Вам нужно бежать, или вы умрете. Выбирайте, пока выбор не сделали за вас.

Маля повернулась к получеловеку.

– Ты пойдешь с нами? – спросила она. – Поможешь нам помочь им?

– Это не моя война, – засмеялся Тул.

Мафуз посмотрел на чудовище:

– Ты привел сюда солдат и считаешь, что тебя это не касается?

Тул продемонстрировал зубы, холодно улыбнувшись.

– Не я начал эту войну, не я заставил людей убивать друг друга, и я не выбирал свою судьбу. Я ни в чем не виновен. – Он понюхал воздух и махнул рукой в сторону болот. – Если вы бежите от врагов, я вам помогу в благодарность за лечение. – Он выпрямился в полный рост и показался огромным. – Но я не полезу в битву, которую нельзя выиграть. И я не собираюсь расставаться с жизнью из-за человека.

И тут послышался топот ног. Все, кроме Тула, напряглись. Маля думала, что солдатики бегут по болотам с ружьями наперевес, но это оказались совсем не солдатики. Это была девушка.

Амайя.

Она остановилась, тяжело дыша.

– Ты! – в ужасе воскликнула она при виде Мали, а потом увидела получеловека.

– Амайя, – тихо сказал доктор Мафуз, – что происходит? Что там творится? Где твои дети? Где внук Сальваторе?

– Ты! – повторила она. – Им нужна ты. – Она прищурилась. – Это ты во всем виновата, ошметок! Они ищут тебя! Мы взяли тебя к себе, а ты навела на нас солдат.

– Амайя… – снова попробовал доктор.

Но Амайя уже отвернулась и убежала туда, откуда пришла.

– Она им расскажет! – решила Маля. – Она выдаст нас солдатикам!

Она бросилась за девушкой. Если она сможет догнать Амайю, пока та не вернулась в город, пока не рассказала все остальным, может быть…

Кто-то схватил Малю за рубашку и развернул. Она дернулась, пытаясь вырваться, и упала в грязь. Над ней стоял доктор Мафуз.

– Маля, не надо.

Маля поднялась на ноги.

– Она бежит к солдатикам! Если она нас выдаст, мы все покойники! Стоит им узнать, в какой стороне искать нас, у нас не останется ни шанса! – Она снова бросилась по тропинке, но доктор удержал ее.

– Это не оправдывает того, что ты хочешь сделать с Амайей, – твердо сказал он.

Маля рванулась в сторону, но доктор оказался на удивление сильным.

– Она хочет нас убить! – Маля потянулась за ножом. Да где же он?

Должно быть, доктор почувствовал ее движение, потому что перехватил руку.

– Вечно ты так! Вот ты какая, значит? Прямо как солдатики? Убийство – единственный выход?

Маля затравленно огляделась, все еще пытаясь высвободиться. Увидела Мыша.

– Поймай ее! – крикнула она. – Амайя не должна вернуться в город!

Мыш нерешительно посмотрел на Малю, а потом на доктора. Маля поймала его взгляд.

– Она нас выдаст, если ты ее не перехватишь!

– Стой на месте, Мыш, – велел доктор. – Сделай правильный выбор.

Мыш посмотрел на тропинку, по которой убежала Амайя, потом на Малю. Покачал головой.

– Она больше меня. Я ее не удержу.

Маля боролась и дергалась, пока не упала на землю, увлекая за собой доктора. Его хватка разжалась, и она сумела вырваться. Поспешно вскочила на ноги, глядя на Мыша:

– Ты трус. Деревенщина.

Мыш повесил голову, но не побежал за Амайей. Доктор медленно встал. Тул с интересом наблюдал за ними.

Маля посмотрела в сторону городка. Дым все сгущался. Солдатики, наверное, жгут все. Не только городок. Может быть, и урожай. Выжженная земля. Порыв ветра принес дым, и Маля выругалась. Ей нужно было время подготовиться к путешествию на север, но, раз Амайя знает их убежище, придется бежать. Готова она или нет, все равно придется.

– Ты можешь идти? – спросила она у Тула.

Краем глаза она заметила разочарование на лице доктора Мафуза – разочарование от мысли, что она не собирается покончить с собой. Ну, значит, это проблема доктора.

Тул изучил ее желтым собачьим глазом:

– Выбора нет. Идти или сражаться. А если мы будем сражаться, то погибнем.

Он был совершенно прав. И почему же она медлит? У них мало еды. Нет инструментов. Ни мачете, ничего.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо. – На самом деле ей хотелось кричать от того, как легко и быстро развалился ее план. Отец говорил, что планы боя всегда разваливаются. Что этого и следует ожидать. Генерал должен приспособиться к изменившимся обстоятельствам – это и отличает хорошего солдата от плохого. Значит, придется действовать так.

– Нам нужно запутать след, – сказала она. – Пойдем в болото. По воде. – Она указала рукой куда. – Мыш может показать нам дорогу. Он знает эти болота. Мы сможем от них спрятаться.

Получеловек согласно кивнул. Дохромал до дерева и оторвал огромную ветку. Ветка громко треснула. Кажется, он решил использовать ее как костыль.

– Черт возьми, – буркнул Мыш. – Так ты себя ведешь, когда болеешь?

Получеловек ухмыльнулся и оперся на палку.

– Давай, парень, покажи нам тайный путь.

Они зашли в воду, и тут Маля поняла, что доктор остался на берегу. Она повернулась к нему:

– Док?

Он грустно посмотрел на нее.

– Да бросьте, вы же не всерьез, – сказала Маля. – Вы правда хотите тут остаться? Подождать, пока Амайя не приведет солдатиков? – Она поманила его за собой. – Они ненавидят вас не меньше, чем меня.

Доктор просто смотрел на нее, и ей стало неуютно.

– Какое-то время я думал, что тебя еще можно спасти, – сказал он. – Сделать немного добра. Остановить… – Он покачал головой. – Излечить заразу. Я учил тебя лечить, а не убивать. А ты снова и снова выбираешь насилие.

– Вы думаете, что я зря натравила на них койволков? – спросила Маля. – Вы предпочли бы остаться там вместе с солдатиками? Они собирались убить вас, сами знаете. Они этого заслужили. Это они во всем виноваты. Они начали войну.

– А ты ничего не сделала, чтобы остановить ее.

– Если бы у меня было оружие, сделала бы.

Получеловек рассмеялся низким смехом. Похлопал Малю по плечу.

– Война кормит сама себя, а, доктор?

Мафуз с отвращением посмотрел на получеловека:

– Я не должен был разрешать ей тебя лечить.

– Значит, хорошо, что мне не пришлось полагаться на добрую волю пацифиста. – Получеловек показал клыки, сверкающие, как лезвия.

Доктор хотел ответить, но получеловек прервал его:

– Прибереги свои увещевания для девочки, доктор. Если бы меня волновало одобрение людей, я бы уже давно погиб. – Он отвернулся и двинулся в болото. – Время идет. Я не собираюсь оставаться тут и ждать, пока сюда приведут солдат с ружьями.

– Доктор? – спросил Мыш.

Мафуз покачал головой.

– Я не оставлю этих людей на растерзание. Пойдем со мной. Или иди с получеловеком. Но людям нужна наша помощь.

Ветер приносил все больше и больше дыма – серого тумана, сильно пахнущего гарью.

У Мали на глаза навернулись слезы. Она посмотрела на доктора. Ей так хотелось, чтобы он перестал сходить с ума, но она понимала, что ничего не может сделать.

– Пойдем, Мыш. Пора. – Она тоже двинулась вперед. У нее за спиной Мыш что-то сказал и прыгнул в болото.

– Ты уверена, Маля?

– Нам больше нечего делать там.

– Они взяли нас к себе.

Маля посмотрела на Мыша:

– Прежде всего, нам нужно о себе подумать. Иначе мы умрем.

– Ну да. Вот только я тебя спас.

– А теперь я тебя спасаю. Разве нет? Мы не вернемся туда.

Мыш умолк. Вскоре они догнали получеловека.

– Доктор решил остаться? – спросил Тул.

– Он дурак, – покачала головой Маля.

– У него есть цель, – сказал получеловек, – и поэтому он опасен.

– У меня тоже есть цель, – не согласилась Маля. – Я хочу сберечь свою голову.

– Достойная цель, я уверен.

Маля не могла понять, издевается ли он. Они шли по болоту, и наконец получеловек сказал:

– Кажется, твой брат Мыш тоже нашел себе цель.

– Что ты имеешь в виду?

– Сама посмотри.

Маля оглянулась. Мыш уходил прочь, исчезая в густом дыму.

19

Маля и Мыш. Мыш и Маля.

У нее всегда лучше получалось спасти их от смерти, а у него лучше получалось помочь им выжить. Она выводила их из-под пуль, вспоминая все, что когда-либо слышала от своего старика про Сунь-Цзы и вождей.

Мыш умел выкапывать из-под камней муравьиные яйца и охотиться на раков. Знал, как поймать лягушку. У них не было ничего общего, но они были командой. Маленькой сплоченной командой. И только поэтому выжили.

Когда люди бежали через огромное поле от Ополчения свободы, она схватила Мыша и уронила его на землю, так что пули свистели у них над головами. Впереди падали в высокую траву матери, отцы, дети и старики.

Нет смысла бежать, когда у твоих врагов ружья. Нужно замереть, притвориться мертвым, лечь лицом вниз рядом с мертвой женщиной и размазать ее кровь по себе и Мышу. И лежать тихо-тихо, пока они не пройдут над тобой.

Надо лежать недвижно, как камень, пока кровь оглушительно грохочет в ушах. Смотреть прямо на солнце открытыми глазами, как будто ты и впрямь мертв. И тогда солдатики просто переступят через тебя, идя по полю добивать раненых.

Она это сделала. Она спасла его тощую задницу, когда он еще ничего не знал.

А потом, когда Армия Бога схватила ее, а она даже не успела ничего понять, когда они отрезали ей одну руку и собирались отрезать другую, когда они хохотали над ней, Мыш пробрался в их лагерь и встал в полный рост, швыряя камни – камни против пуль, глупость какая. И пока солдатики бегали и хватали оружие, она убежала в другую сторону, истекая кровь. Но она осталась жива и могла бежать, а ведь собирались отрезать руки и ноги и повесить ее на дереве. Армия Бога часто поступала так с неверующими.

А потом они нашли доктора, который зашил ей культю, и все наладилось. Вот только Мыш оказался идеалистом.

Маля посмотрела в дым:

– Мыш!

Она ничего не видела на расстоянии дюжины метров. Где же он?

– Черт возьми. – Она пошла назад.

– Ты умрешь, если пойдешь за ним, – сказал получеловек.

Маля поняла, что он внимательно смотрит на нее.

– Ты видел, что он убегает? – спросила она.

– Я предполагал, что у него есть цель, – уши Тула дрогнули, – но он повернул назад только что.

– Ну так и где же он? – потребовала Маля. – Ты можешь его найти?

Тул прислушался:

– В паре сотен метров отсюда. И уходит довольно быстро.

– Мыш! – закричала Маля.

Ответа не было. Маля нахмурилась:

– Он отлично знает болота. Надо поймать его, пока он не натворил глупостей.

– Он уже их натворил, – возразил Тул, – и поэтому умрет. И ты тоже умрешь, если пойдешь за ним. К нам движется патруль. Марширует много людей.

– Но ты же быстро двигаешься. Поймай его.

– Ты напоминаешь мне генерала Кароа в миниатюре. Он все время требовал от своих войск все большего и большего. Думаешь, мне легко идти? Не говоря уж о беге. – Он помахал костылем из ветки. – Думаешь, это у меня для красоты?

Маля выругалась. Они с Мышом должны были пойти с этим жутким монстром и таким образом выбраться из Затонувших Городов. Не просто уйти в болото, а совсем выбраться. На север. В такие места, где еще не было войны. Вроде Приморского Бостона или Пекина. С получеловеком это было бы возможно. Он чувствует патрули, он мог бы провести их через линии войск. А вместо этого Мыш ушел обратно в город.

– Ты можешь сказать, где солдатики? – спросила Маля у получеловека. – Где патрули?

– Да. – Он медленно кивнул.

– Тогда помоги мне догнать Мыша.

– Я не настолько хочу умереть, чтобы идти на врага в одиночку и без оружия, – фыркнул Тул.

– Я тебя спасла.

– Спасибо.

– Почему ты мне не поможешь?

– Почему я должен жертвовать своей жизнью, как только получил ее назад?

Мале захотелось на него наорать.

– Потому что я тебя спасла! Без меня ты был бы уже мертв! Мафуз и Мыш бросили бы тебя истекать кровью! Я отдала тебе все лекарства, которые у нас были, лишь бы поставить тебя на ноги!

– И ты полагаешь, что я тебе должен?

– Ты должен! Очень много! И сам об этом знаешь.

Тул медленно присел, так что их лица оказались на одном уровне.

– Может быть, и должен. Может быть, моя честь даже требует, чтобы я отплатил тебе как-то. Но выслушай меня, девочка. Если ты пойдешь со мной, ты получишь шанс выжить и убраться отсюда. Я возьму тебя с собой и помогу убежать. – Он выпрямился. – Или можешь вернуться и попытаться спасти своего дружка от его собственной глупости.

– Но ты же можешь его найти!

Получеловек растянул губы, показав зубы.

– Ты что, думаешь, что я твоя собака?

– Нет!

Норны, как же с ним сложно. Даже солдатики ведут себя разумнее. Получеловек казался ей почти нормальным, но потом вдруг превращался в чудовище.

– Помоги мне! Пожалуйста!

– Если я тебе помогу, ты будешь считать, что долг уплачен?

– Помоги мне найти Мыша.

– Кто он для тебя?

– Друг.

– Друзей найти легко.

– Не таких, как он.

– Ты готова умереть, чтобы его спасти?

– Норны… – Маля беспомощно оглянулась. – Если он умрет, я тоже умру. Больше мне терять нечего.

Получеловек, огромный и страшный, смотрел на нее. Он не двигался.

– Забудь. – Маля отвернулась и пошла по болоту. – Делай что хочешь, а я должна его догнать. Если он умрет, я тоже умру. Вот и все.

– Стая, – сказал получеловек. – Он из твоей стаи.

По тому, как он это сказал, стало понятно, что речь идет не просто о собаках или койволках, которые охотятся вместе, а о чем-то важном, высоком и абсолютном.

– Да, – сказала она. – Моя стая.

20

Дым сгущался. Маля отрезала полоску ткани от своей рубашки, намочила ее в болоте, завязала себе нос и рот и очень старалась не кашлять.

Получеловек, кажется, вообще не замечал дыма. У Мали слезились глаза, она постоянно чихала и кашляла, а получеловек пробирался между деревьев, болот и побегов кудзу неслышно, как призрак. Иногда он поднимал руку, она замирала на месте, и он нюхал воздух.

Три раза он велел ей сходить с тропы и лезть прямо в джунгли. Потом они лежали на мокрой земле, слушая, как скользят в подлеске змеи, и, когда Малю уже начало все это раздражать, она наконец услышала шаги. Два раза это были люди из деревни. Ей хотелось окликнуть их, но потом она вспоминала об Амайе и понимала, что они такие же враги, как и солдатики.

Они лежали ниже слоя дыма и смотрели на неясные силуэты плачущих беженцев. Старик Сальваторе без младенца. Эмми Сонг. Алехандро, который причинил ей столько проблем, бежал с двумя маленькими детьми, которых Маля не узнала, да и не думала, что это дети Алехандро. Люди. Старые, молодые. Совсем дети. Так похожие на всех остальных беженцев, которых ей довелось увидеть.

Жители городка всегда ненавидели отродий войны, а теперь сами стали такими же. Лишенные дома, бегущие, надеющиеся найти приют и безопасность. Несмотря на неприязнь, которую Маля к ним испытывала, она мысленно пожелала им удачи и легкого пути под взглядом норн.

Люди бежали с рисом, мешками картошки и всем, что могли унести. Унести они смогли очень мало. Она смотрела, как они возникают в тумане и исчезают снова, и думала об их будущем.

Смогут ли они найти себе место для жизни или станут такими же, как она, – будут скитаться, не имея даже надежды на приют? Может быть, другая деревня примет их? Или, наоборот, выгонит?

А потом Тул трогал ее за плечо, они выбирались из укрытия и шли дальше в густой дым. В третий раз, когда Тул увел Малю с тропы, он не заставил ее прятаться. Он вдруг остановился, понюхал воздух, а потом развернулся и повел ее назад. Она хотела спросить, что происходит, но решила, что лучше будет помолчать, как молчал сам Тул.

С того мгновения, как они повернули к деревне, он ни разу не заговорил, и даже сейчас, когда он увел ее в заросли кудзу и вывел на другую тропинку, о которой она никогда не догадывалась, он ничего не сказал.

– Почему? – прошептала она.

Получеловек резким жестом велел ей замолчать. Он изобразил, что держит винтовку, а потом указал туда, куда они шли. Присел. Поднял шесть пальцев и многозначительно посмотрел на нее.

Шесть солдатиков. Сидят на тропинке, в засаде. Без Тула она бы пришла прямо к ним в руки.

Вдруг Тул схватил ее и бросил на землю, зажав ей рот ладонью. Она сопротивлялась, но тут послышались выстрелы, а потом закричали люди, а солдатики смеялись и продолжали стрелять, снова и снова. Все это время Тул лежал рядом, закрывая ей рот, чтобы она не крикнула и не выдала их.

Стреляли футах в пятидесяти. Так близко. Она слышала, как кто-то стонет и плачет в дыму. Слышала шаги. Потом последовала короткая возня, один крик – и плач прекратился.

– Тупые штатские, – сказал кто-то.

Кто-то другой засмеялся. Солдатики. Прямо здесь. В паре ярдов от нее. Голоса медленно удалялись. Закричал от боли кто-то еще.

Тул поднялся, и они двинулись дальше, скользя сквозь дым. Маля молилась, чтобы не кашлянуть и не выдать себя, и вот они уже миновали засаду и бежали дальше, и Тул все время подгонял ее. Она с трудом успевала за монстром.

Она двигалась так быстро, что едва не наступила на них, не успев еще понять, что случилось. Везде лежали тела. Десятки и десятки мертвецов. Маля резко остановилась, борясь с желанием орать. Землю покрывал сплошной ковер из убитых. Она медленно выдохнула, дрожа. Сделала вдох, пытаясь успокоиться.

Это просто мертвые. Она видела очень много мертвых. Нужно просто идти дальше.

Она пробиралась между телами, стараясь не наступить на них, стараясь не смотреть им в лицо, не обращать внимание на кровь, на жуткие раны. Стараясь не смотреть на Бобби Кросса, который лежал там же.

Но как она ни старалась не замечать мертвецов, какая-то часть ее сознания фиксировала раны и прикидывала, что с ними нужно сделать. Весь ее медицинский опыт, въевшийся в сознание, подсказывал, как лечить раны, которые нельзя было вылечить. Доктор Мафуз спокойным голосом объяснял ей, что сначала нужно стабилизировать состояние пациента, убедиться, что дыхание и кровообращение не нарушены. Сначала справиться с этим. Закрыть сильно кровоточащие раны. Потом начинать накладывать шины и шить…

Это она во всем виновата? Это месть армии за койволков?

Малю вдруг стошнило. Все, все вышло наружу. Доктор был прав. Что бы она ни делала, получается только хуже. Одно тащит за собой другое, потом третье, и вот уже вся деревня мертва.

Тул зажал ей рот рукой.

– Тихо ты! – прошептал он. Она дернулась, но он не отпустил. Вместо этого он прижал ее лицо к своему животу, так что даже крики ее были не слышны. Она заплакала, но и эти звуки исчезли.

– Забудь об этом, – прошептал получеловек. – Ты обдумаешь все, но потом. Не сейчас. Сейчас ты солдат. Ты исполняешь свой долг перед стаей. Если ты сломаешься, твой Мыш умрет, и ты вместе с ним. Плачь, но потом. Не сейчас.

Маля вытерла мокрые глаза и грязное лицо, кивнула, и они пошли дальше.

Дым рассеивался. Они вышли на край выжженного поля. На обгоревших развалинах сидели вороны. На другой стороне поля она увидела солдатиков. Лейтенант Сэйл и его взвод стояли над группой людей, опустившихся на колени. А посередине, под прицелом…

– Норны…

21

Ошо вытер сажу с лица. Все его ребята суетились и бегали туда-сюда. Сжечь деревню оказалось сложнее, чем ожидал лейтенант. Часть урожая оказалась мокрой, так что на то, чтобы согнать деревенских на работу, отобрать у них еду и сжечь это все на дровах и керосине, ушло гораздо больше времени, чем они планировали, но Сэйл требовал выжженной земли, и Ошо собирался сделать это во что бы то ни стало.

Деревенские чуть-чуть сопротивлялись поначалу. Кто-то попытался убежать в болото, как и ожидал лейтенант, и Ошо слышал выстрелы и крики, когда расстрельная команда встретила беглецов. После этого убегали уже немногие. Ошо приказал кислотному отряду окружить сопротивляющихся, а сам встал сзади.

Ребра болели, но он не собирался никому показывать, насколько ему плохо. Сегодня никто не заметит ни малейшей слабости. Лейтенант дал ему второй шанс. К тому моменту, как они закончат эту операцию, он снова будет на хорошем счету у Сэйла. Ошо не принимал обезболивающих. Он был готов к войне. К концу дня все это поймут: Сэйл, солдаты, штатские. Каждый из них.

Ошо, скрипя зубами от боли, отправлял патрули из новобранцев в заброшенные здания, требуя выкурить оттуда последних, кто еще прятался в руинах. Остальным он велел выгнать деревенских на работу – сжечь свою собственную деревню. Он как раз распределял очередной отряд, когда доктор вернулся.

Поначалу Ошо не поверил своим глазам. Половина жителей деревни отчаянно пыталась бежать, ускользнуть от выставленной лейтенантом охраны или рвануть в джунгли, увидев хотя бы крохотный шанс, а доктор пришел сюда. Вышел из леса со своей хреновой докторской сумкой.

– Ни хрена себе, – сказал Ван, увидев доктора. – Лейтенант был прав. Теперь у нас есть врач. Настоящий гуманист.

Ошо сплюнул, продолжая наблюдать. Какой идиот этот доктор. Он предполагал это раньше, когда он возразил лейтенанту Сэйлу в их первый вечер в Баньяне, но теперь все стало ясно окончательно. Доктор шел по выгоревшему полю, как будто Ржавый Святой собственной персоной явился всех спасти.

В джунглях послышались выстрелы. Та-та-та-та-та-та.

Доктор дернулся и упал.

– Черт! – Ошо вскинул руку. – Вели Хупи прекратить пальбу, быстро.

Один из парней тут же убежал, спотыкаясь на неровной выжженной земле. Ошо медленно пошел по полю к доктору. Тот лежал лицом вниз, прямо в грязи, но пытался сесть. Когда Ошо приблизился, доктор застонал.

– Эй, док. – Ошо опустился на колени и увидел кровь. Сэйл будет в ярости. Над головой просвистела еще одна пуля.

– Кровь и ржавь! Велите Хупи прекратить пальбу, или я ему винтовку в задницу засуну!

– Так точно, сержант!

Ван побежал вперед. Через секунду стрельба закончилась, и Хупи вышел из леса. Он был весь в ранах и ссадинах после нападения койволков, устроенного девкой-ошметком. Он молча подошел и встал над доктором.

– Лейтенант велел оставить его в живых, – бросил Ошо.

– Хреново он выглядит. – Хупи внимательно посмотрел на доктора.

– Потому что ты выстрелил ему в спину! – Ошо махнул Паку и Аисту. – Отнесите его к начальству.

Повернувшись, он заметил среди деревьев какое-то движение.

– Хупи, мать твою! Ты вообще контролируешь свою зону или нет?

Из джунглей таращился на них какой-то мелкий местный.

– Достань его. Вдруг он знает что-то о получеловеке. – Хупи уже собирался уходить, но Ошо поймал его за руку. – И если он окажется в таком же состоянии, как док, я тебе лично пулю в лоб пущу!

В налитых кровью глазах Хупи горела откровенная ненависть, но он отдал честь и ушел. Интересно, подумал Ошо, а в армиях севера, где воюют большие боссы, столько же проблем с дисциплиной? Хупи следовало наказать за выстрел в доктора. Может быть, Ошо разжалует его, снимет половину полос. Отдаст его винтовку кому-нибудь, кто способен понять, куда стоит стрелять.

Ошо посмотрел на доктора. Старик тяжело дышал, изо рта у него лилась кровь, пятная седоватую бороду. Глаза у него уже закатились.

Пак и Аист схватили доктора за плечи, готовясь тащить, но Ошо остановил их.

– Не надо, он уже умирает. – Ошо вздохнул, глядя на старика. – О чем ты думал, старик?

Может быть, в деревне остался кто-то, кого он хотел спасти. Но его девчонки тут не было. Может быть, кто-то другой? Ошо оглянулся на деревню. Бесполезно.

Доктор снова попытался дышать, и изо рта опять полилась кровь. Кажется, он словил пару пуль в легкие. Удивительно, что он вообще дышит. Кровь и пузыри на губах подсказали Ошо, что долго он не проживет. Он снова присел у тела.

– Эй, – сказал он, – ты меня помнишь?

Рука умирающего поднялась, и Ошо сжал ее.

– Да. Ты меня вылечил. – Он посмотрел на окровавленную кровью рубашку. – Прости, а? Эти парни никакой дисциплины не понимают. Честно говоря, они даже не знают, из какого конца винтовка стреляет.

Доктор не смотрел на него. Ошо не знал, слышит ли его старик, или он уже слышит что-то совсем другое. Какой глупый способ умереть. Взвод Хупи подстрелил его просто так. Они должны были сгонять людей обратно в деревню, в рабочие отряды, а это была просто месть. Хупи бесили раны, полученные от девчонки, вот он и решил, что доктор такого заслуживает.

Никакой дисциплины.

Доктор уже почти не дышал, а потом и вовсе затих. Рука его обмякла, и Ошо выпустил ее.

– Прости, старик. – Он выпрямился. – Вытащите его мальчишку из джунглей и проследите, чтобы Хупи его не тронул, пока я не задам парочку вопросов.

Он пошел назад по топкому грязному полю, оставив мертвого доктора лежать на земле и все еще злясь на Хупи. Сэйл много говорит о дисциплине, но в конце концов они ведут себя не лучше койволков.

Маля смотрела из-за деревьев. Солдаты собрались на почерневшем поле, и, когда один из них встал, она его узнала.

Ошо. Сержант, которого она спасла. Ее рука сама собой сжалась в кулак, а потом она увидела, вокруг чего собрались солдатики, и чуть не закричала.

Доктор Мафуз. Она узнала зеленые штаны и грязную сине-желтую рубашку, которые он часто носил. Дурацкая одежда, чтобы прятаться и убегать, но он любил яркие вещи. А теперь он лежал в грязи. Глупо. Как глупо.

Солдатики бежали к ней. Тул затащил ее глубже в джунгли. Мгновение она думала, что ее заметили, но потом солдатики нырнули в чащу в ста метрах в стороне. Послышались выстрелы и крики, и они вышли обратно на поле с каким-то…

Мыш.

Маля рванулась вперед, но Тул удержал ее. Наклонился совсем близко:

– Ты не переживешь этого боя.

Маля в ужасе смотрела, как Мыша тащат по полю. Впереди горел город, здания пылали, как огромные факелы. Крыша обрушилась, ярко вспыхнув, и солдатики радостно закричали.

Где-то вдалеке закричала девушка, но Маля смотрела только на Мыша. Худой рыжий мальчик, такой маленький рядом с солдатиками. Маля попыталась стряхнуть руку Тула со своего плеча.

– Они отрежут ему руки, – прошептала она. – Они всегда так делают.

– Ты его не спасешь. – Рука Тула сжалась.

– Он спас меня! Я перед ним в долгу!

– А я спасаю тебя. Я в долгу перед тобой.

– Должен быть способ.

– Почему? Просто потому, что ты так хочешь? Потому что ты приносила жертвы норнам и Богу-Мусорщику? Потому что ты пришла к христианам, раскаялась и пила их глубокую воду? – Тул покачал головой. – Как только ты выйдешь на поле, тебя заметят. Слева и справа от нас расстрельные команды прочесывают лес, и они же наблюдают за полем. Это, – он указал на открытое пространство, – просто место для казни.

Маля злобно посмотрела на него:

– Тебе хоть до кого-нибудь есть дело?

Тул зарычал и вдруг отпустил Малю.

– Хочешь доказать свою любовь к мальчику? Иди. Докажи. – Он пихнул ее в спину. – Вперед. Нападай. Бери свой ножичек и нападай. Покажи свою любовь и храбрость, ну?

Маля посмотрела на получеловека, от всей души его ненавидя.

– Я не получеловек.

– А я не твоя собака.

Маля посмотрела на деревню. Над Мышом стояли солдаты. Один из них…

Сэйл…

В руках у него был пистолет. Он медленно обошел мальчика, а потом сделал шаг вперед. Маля прищурилась, стараясь все разглядеть, не желая на это смотреть, не имя сил отвести взгляд. Сэйл сунул дуло пистолета в рот Мышу.

Уши Тула встали торчком, вбирая ветер.

– Он спрашивает, где мы, – сказал получеловек, – угрожает ему. Скоро он все узнает и пустится в погоню.

Рука получеловека опустилась на плечо Мале. Рука была тяжелой и жесткой, а голос вдруг стал мягким.

– Пойдем, – сказал он. – Лучше не смотреть на такое.

Маля стряхнула его руку и продолжила смотреть. Она не могла отвернуться. Получеловек раздраженно зарычал. Странно, что он просто не схватил ее и не унес. Вместо этого он терпеливо ждал.

– Они его убьют. – Ей стало плохо.

Когда ей нужна была помощь, Мыш вступился за нее. Он кидал камни. Он поступил храбро и глупо и спас ее. А она тут скорчилась среди побегов кудзу, неспособная пошевелиться и испуганная до полусмерти.

– Они его убьют, – снова прошептала она.

– Такова их природа, – отозвался Тул. – Пойдем. Тебе и без того снятся кошмары.

22

Сэйл сунул дуло пистолета в рот пленнику.

– Ты умрешь, сосунок.

Мальчик пытался заговорить, но с девятимиллиметровым стволом во рту это было сложновато. Мелкий, бледный, испуганный, он плакал и пытался умолять. Ошо стоял рядом, глядя в джунгли и ожидая пули.

Мальчик продолжал плакать и говорить что-то, и Ошо старался не слушать. Он давно уже понял, что, если обращаться с отродьями как с людьми, это рвет душу. Мучает тебя и делает слабым там, где надо быть сильным.

Парнишка завыл тоненько и обмочился.

«Просто убей его», – подумал Ошо.

Но Сэйл любил мучить отродий. Эта черта лейтенанта Ошо тоже не нравилась. Он был сумасшедший. Один из тех уродов, которые вырастают и обнаруживают, что на войне жить легче и веселее всего. Сэйлу нравились чужие страдания.

Сэйл продолжал задавать вопросы, чтобы мальчик думал, будто у него есть шанс. Это как поманить собаку мясом, а потом убрать его подальше. И повторить. Заставить мелкого уродца встать на задние лапки и запрыгать, вывалив язык.

Сэйл предлагал свободу. Уговаривал людей сдать свои семьи, рассказать, где спрятана еда. Он хорошо умел уговаривать. Ошо было противно, и он старался держаться подальше, если мог. Но каждый раз отговориться не удавалось. Если лейтенант сочтет тебя слабым звеном, мало тебе не покажется. Так что иногда приходится стоять рядом, пока очередное отродье войны умоляет о пощаде.

– Она убежала! Вместе со своим получеловеком! Они ушли! Она хотела убежать! На север.

Это показалось Ошо правдоподобным. Девчонка доктора походила на человека, у которого есть план. Она чуть не уничтожила весь отряд.

– Ты ее прикрываешь, – сказал Сэйл.

– Нет! Клянусь! Она сказала мне не возвращаться сюда. Сказала мне этого не делать. Сказала, что доктор идиот. И что я тоже. – Он сплюнул кровь, и отчаяние в его голосе заставило Ошо приглядеться к нему. Мелкое отродье войны выглядело так, как будто потеряло все. Никакой надежды не осталось.

Сэйл перехватил взгляд Ошо:

– А ты что думаешь?

Ошо прислонился к стене, пытаясь скрыть, как на самом деле болят ребра. Если бы только Хупи не пристрелил доктора. Хорошо было бы иметь в отряде настоящего врача. А теперь жизнь Ошо зависела в основном от воли норн: если он подхватит инфекцию, то шансов у него нет.

– Мне кажется, он говорит правду, – решил Ошо. – Доктор и вправду был сумасшедшим. Я видел, как он возвращался в одиночестве. Гуманисты, что с них взять? Благо человеческое и все такое.

– А этот тоже? А девка куда делась? – Сэйл посмотрел на пленника.

Ошо пожал плечами:

– Доктор тоже удивился при виде койволков. Девка из Затонувших Городов, тамошняя порода. Ошметок она или нет. Война у нее в крови.

– Это отродье тоже умненькое.

– Ну а доктор… – Ошо пожал плечами.

Труп в поле говорил сам за себя. У старика не было инстинкта самосохранения. Он вломился в зону военных действий, как будто на спине у него красовался огромный красный крест, а за спиной стоял целый отряд китайских миротворцев. Глупо. Они сражаются на другой войне. А может быть, доктор только что сошел с ума? Такое случалось. Штатские лишались рассудка и начинали творить глупости. Сами нарывались на пулю, хотя могли бы уйти живыми.

Но только не ошметок. Эта девчонка все понимала. Дитя Затонувших Городов до мозга костей. Он увидел это в ее глазах, когда она натравила на них койволков. Глаза убийцы. Ошо снова посмотрел на горящую деревню. Какая-то собака вилась вокруг мертвого тела. Интересно, она к хозяину вернулась или искала, чем бы поужинать?

– Ставлю на то, что девка подалась на север с получеловеком. – Он сплюнул. – Я бы сам сделал так же.

– Ну да. – Лейтенант посмотрел на пленника. – Так оно и было, да? Она бросила тебя умирать? Сбежала на север, оставив тут твою трусливую задницу?

Мальчик, кажется, собирался заплакать снова. Ошо от души пожелал, чтобы лейтенант наконец его пристрелил, и посмотрел в джунгли.

– Хрен мы найдем их следы, – сказал Ошо. – Все эти штатские бегали там туда-сюда и все затоптали. Нам же все джунгли обыскать придется.

– Думаешь, мы их упустили?

Ошо посмотрел на Сэйла, пытаясь понять, ожидает ли он честного ответа или пытается заставить Ошо проявить слабость. Но лейтенант тоже уставился в джунгли. Наконец Ошо сказал:

– Я не представляю, как мы найдем их след. Если девка вылечила собакорылого, то они движутся быстро. Когда мы подобрались к нему в прошлый раз, нам просто повезло, и то он порвал половину наших. – Ошо потрогал ребра. – Четверых убил, и это он еще сам еле двигался.

– Он все еще ранен, – возразил лейтенант. – Он же не волшебный.

– Да, но, похоже, он чувствует себя сильно лучше, чем когда мы видели его в последний раз.

Лейтенант всхрапнул:

– Наверное, ты прав, сержант. – С этими словами он направился в сторону деревни, махнув Ошо. – Прикончи ублюдка.

Ошо посмотрел на мальчика. Глаза у того покраснели, по лицу размазались сопли.

– Прости, парень. – Он подозвал своих ребят. Твик и Пузан схватили отродье и потянулись за мачете. Хорошие солдаты. Не стали тратить пули зря.

– Положи его шею на деревяшку, – сказал Твик, – не хочу лезвие царапать.

Пузан положил мальчика на бревно, и тут он как будто бы проснулся. Словно бы понял наконец, что все кончилось. Он задергался и закричал, и Твик и Пузан удерживали его с трудом. Для такой мелочи он боролся достойно.

И вдруг мальчик перестал сопротивляться. Грудь его тяжело вздымалась, он весь покрылся потом, но больше не дергался. Он смотрел на Ошо, пока Твик и Пузан заходили сзади. У Ошо возникло неприятное ощущение, как будто отродье накладывает на него какое-то глубоководное проклятие, но мальчик не сказал ни слова. Ошо отвернулся и ушел в сторону городка.

Прости, парень. Ты оказался не в том месте не в то время.

Проблема все время одна и та же. Иногда тебе везет, и тебя забирают в солдаты, вместо того чтобы убить. Дают мачете и бутылку кислоты, и ты изо всех сил стараешься доказать, что достоин. Проливаешь как можно больше крови, чтобы Сэйл от тебя не избавился. А иногда тебе просто отрезают голову.

Он услышал, что мальчик снова засопротивлялся.

– Мать твою, Пузан, ты что, не можешь его удержать?

– Я держу! Сильный, ублюдок.

Ошо вернулся. Дохромал до мальчишки и присел рядом с ним. Велел своим парням отойти.

– Жить хочешь? – спросил он.

Мальчик не знал, что ответить. Он лежал поперек бревна, и лицо у него распухло и покраснело от слез и страха. Ошо подождал, но потом все-таки поторопил его:

– Отвечай, отродье. Жить хочешь?

Мальчик несмело кивнул.

– Как думаешь, в тебе есть что-то от солдата? Ты готов сражаться за Объединенный патриотический фронт? Принять знак? Биться за отечество?

Мальчик странно хрюкнул. Ошо осклабился и похлопал его по затылку.

– Хочешь, конечно. – Ошо посмотрел на Твика. – Принеси мне раскаленного металла.

– Вы хотите его отметить?

– Ну да. Рожден огнем, так? – Он посмотрел отродью в глаза. – Мы все рождены огнем.

Через минуту Твик вернулся с куском арматуры, выдранной из горящего здания. Она светилась и слегка дымилась. Твик замотал один конец тряпкой, от которой несло паленым. Ошо взял у него стальную палку. Несмотря на тряпку, она жгла руку. Он присел рядом с дрожащим мальчиком. Горячо. И хорошо, что горячо.

– Тебя как зовут?

– Мыш.

– Больше нет, – покачал головой Ошо. – Мы дадим тебе новое имя. Ты больше не Мыш. – Он посмотрел на горящую деревню, пытаясь подобрать солдатское имя.

Деревня напомнила ему его родной городок, когда-то очень давно. Удивительно, что городок и столько-то продержался. Нельзя жить рядом с войной и не попасть ей в руки. Его семья всегда полагала, что война останется в Затонувших Городах, где живут одни тупицы, но война – она как море. Она просто поднимается и поднимается, пока волна вдруг не накрывает тебя и ты не оказываешь в войне по шею.

Ветер сменился, и на них пахнуло дымом. Может быть, так его назвать? Смок? Дым?

Ошо посмотрел на горящую деревню снова, раздумывая над этим вопросом. Деревья ежились под огнем, некоторые уже наполовину сгорели, торчали в дыму причудливыми скелетами. Камни шипели от жара. Ошо показалось, что он чувствует запах горящего мяса. Свинья или человек, так или иначе. Он перебирал имена, глядя на мальчика. «Ты был уже мертв, – думал Ошо, – а теперь снова жив».

Восставший из мертвых. Его что-то удержало на земле. Да, точно. Так будет хорошо.

Ошо снова хлопнул парнишку по затылку:

– Тебя зовут Призрак, – и потянулся к нему железным прутом. – будет больно, парень. Лучше тебе не плакать. Если ты заплачешь, Твик тут же снесет тебе голову. Объединенный фронт суров. Мы никогда не сдаемся. Ты призрак. И ты принадлежишь Объединенному патриотическому фронту, отныне и навеки, солдат.

Он смотрел на сопливое, покрытое сажей лицо маленького отродья войны.

– Не благодари, отродье. Но это все же лучше, чем быть мертвым. – И он прижал раскаленный прут к лицу. Три горизонтальные линии.

Потянуло запахом жареной свинины. Мальчик задрожал и дернулся, но выдержал боль, как и все они когда-то.

Когда Ошо встал, солдатик тяжело дышал, но больше не плакал и не просил ни о чем. Сержант похлопал его по спине:

– Отличная работа, солдат, – и велел Твику и Пузану: – Напоите нашего нового брата.

– Ты дал слабину, сержант?

Ошо замер. Голос лейтенанта казался мягким, но таил в себе опасность. Как незаметное движение щитомордника в болоте – мгновение, и ты уже укушен, отравлен и умираешь.

Ошо повернулся. Парни нашли кучу древней мебели, которую разломали и покидали в костер. Все, кто не стоял в карауле, поджидая штатских, которые могли вернуться и попытаться отомстить, напивались, как в последний раз. Один из солдат надел голову какой-то старухи на палку и бегал везде, вопя: «Я даже не люблю отродий!» – и все смеялись.

Сэйл встал у Ошо за спиной.

– Ты дал слабину?

Ошо отпил из бутылки. Раньше в этой бутылке хранилось… что? Он посмотрел на этикетку. Какое-то чистящее средство, если выцветшая картинка на этикетке не врет. Китайская леди на ней натирала пол, и без того сверкавший, как солнце. Ошо отпил еще.

Пузан нашел склад выпивки в лавке старухи. Она спрятала все, как только появились солдатики, но у Вана был нюх на алкоголь. Ошо пил, обдумывая свой ответ.

– Слабину? – переспросил он, протягивая бутылку человеку, который управлял его миром.

– Слабину, – передразнил Сэйл. – Ты прекрасно знаешь, о чем я. – Он обвел всю компанию рукой с зажатой в ней бутылкой. – Ты взял это отродье?

Ошо посмотрел на огонь, рядом с которым стоял новый рекрут в окружении солдатиков. По команде Призрак пил из каждой бутылки, которые передавали по кругу. Ему было страшно. Глаза как у кролика. Так и ищет, где бы спрятаться. Полосы, которые Ошо положил на его щеку, вспухли и горели.

– Он крепкий, – заметил Ошо, – и верный.

– С чего ты взял?

– Он пошел за доктором в ад.

– Это не верность, а глупость.

– А есть разница? – парировал Ошо, заставив Сэйла поперхнуться. – Я считаю, что если он так глуп, чтобы пойти за сумасшедшим доктором, то может оказаться достаточно умен, чтобы пойти за тем, кто сбережет его шкуру.

Он сделал еще один глоток обжигающей жидкости. Дрянь какая. Ничем не напоминает то, что привозили на судах «Лоусон и Карлсон». Самогон какой-то. Может быть, он ослепнет, если выпьет слишком много. Его старик часто говорил, что, если пить домашнее пойло, можно ослепнуть.

– И что ты будешь делать, когда щенок решит укусить тебя? – спросил Сэйл. – Например, выстрелит тебе в затылок?

Ошо покачал головой:

– Он не станет.

– Серьезное заявление, сержант.

– Нет. Я бы поставил на парнишку хоть миллион китайских красненьких. – Ошо посмотрел на нового рекрута. – Мы – все, что у него есть.

Оказавшись в океане в полном одиночестве, ты хватаешься за то, что проплывает мимо.

23

Струсила. Струсила. Струсила-струсила-струсила-струсила…

Это слово отдавалось в голове у Мали, при каждом шаге прочь от деревни становясь все громче.

«Я пыталась им сказать. Пыталась спасти их тупые задницы. Все бы было хорошо, если бы они только послушали меня».

Доктор Мафуз часто рассказывал, что есть места, где дети растут, не думая об убежищах и о том, что делать при появлении солдатиков. Места, где легко дожить до двадцати. Мыш должен был родиться там. У него не было инстинктов жителя Затонувших Городов. Он был слишком хорошим, пусть и по-своему. Глупый деревенский мальчишка, который не умеет выживать.

Ага, такой глупый, что спас Малю.

Мале ужасно не нравилась эта мысль, но она всплывала снова и снова. Мыш выступил против солдатиков, когда должен был со всех ног бежать в другую сторону. Он бросал камни и увел солдатиков в сторону, пусть даже это был самый глупый поступок в мире.

И почему она не сделала того же самого для него? Она перед ним в долгу. Если бы в деревне оказалась она, он бы что-нибудь придумал.

И именно поэтому он пошел за доктором, к жителям деревни, и именно поэтому его убили.

Струсила.

Это слово звучало в голове у Мали, пока она пробиралась сквозь джунгли вместе с молчащим, прихрамывающим получеловеком.

Струсила.

Уже стемнело, но эта мысль никак не отпускала ее. Она мучила Малю, когда она устроилась поспать среди сучьев на дереве. А утром мысль проснулась вместе с ней и плясала у нее в голове, пока Маля слезала вниз, голодная и измученная ночными кошмарами.

Она струсила.

Желтоватый рассветный свет с трудом пробивался в джунгли, раскрашивая туман. Маля огляделась. Ей было плохо, и она уже чувствовала, что плохо будет до самой смерти. Она никуда от этого не денется. Она убежала, вместо того чтобы помочь своей семье – единственной семье, какая у нее была.

Она поступила так же, как отец.

Когда миротворцы наконец бросили пятнадцатилетнюю попытку цивилизовать Затонувшие Города, он даже не оглянулся. Просто убежал на корабль вместе с оставшимися в живых солдатами, а в город хлынули вожди со своими людьми.

Маля помнила выстрелы и взрывы. Помнила, как они с матерью отчаянно бежали к пристаням, уверенные, что миротворцы приберегли для них место. Она помнила, как неслись люди в гавань Потомака, когда последние транспортники миротворцев и торговые суда ставили паруса, оставляя беглецов на берегу. Помнила, как разворачивались эти огромные белые паруса, как клиперы вставали на подводные крылья, когда паруса ловили ветер.

Маля с матерью стояли в порту и махали руками, умоляя суда вернуться, умоляя отца позаботиться о них, а потом напирающая сзади толпа просто столкнула их в океан. Все в этой толпе просили того же самого.

Отец бросил ее, а теперь и она поступила так же. Мыш и доктор рисковали ради нее всем, а она просто ушла. Спасала свою шкуру, потому что это было легче, чем рискнуть чем-то в свою очередь.

«Так и убивают людей. Если бы ты их любила, тебя бы убили уже сотню раз».

Она часто видела такое, когда пыталась сбежать из Затонувших Городов после провала миссии миротворцев. Она видела, как люди умирают, пытаясь сохранить свои принципы. Люди, которые думают, что еще существует добро и зло. Люди, которые пытаются спасти других. Люди вроде ее матери, которая погибла так жутко, что Маля до сих пор не могла об этом вспоминать. Выжила одна Маля. Остальных ошметков прикончили Армия Бога, Объединенный патриотический фронт и Ополчение свободы, а Маля выучила все принципы Сунь-Цзы и выжила.

Вот только когда ты выживаешь, за твоей спиной встает целая армия призраков – призраков тех, кого ты оставила. И сейчас, прохладным утром в джунглях, все они были рядом с ней. Школьные друзья. Учителя. Лавочники. Старухи. Семьи. Мать. А теперь еще доктор Мафуз и Мыш.

Никто больше не видел тех, кто остался позади, но она знала, что они здесь и смотрят на нее. А может быть, это она сама смотрела на себя, и ей не нравилось то, что она видела. Она знала, что собственного осуждающего взгляда не избежит никогда.

– Я возвращаюсь, – внезапно сказала Маля.

Получеловек обернулся, услышав ее голос. На рассвете он казался совсем чужим и незнакомым, не таким, каким она его запомнила. Он ел что-то, что вполне могло оказаться змеей, но проглотил это прежде, чем она разглядела как следует. На какое-то мгновение ей показалось, что она видит всех, кто дал ему свою ДНК: чудовищная смесь тигра, гиены, собаки и человека.

– Слишком поздно, – сказал он. – Если кто-то и выжил, их не обрадует твое возвращение. Те, кого ты любишь, мертвы.

– Тогда я их похороню.

Тул внимательно посмотрел на нее:

– Для тебя это будет опасно.

– Почему ты всего боишься? Ты не хочешь драться? Тебе неприятно? Ты больше не хочешь сражаться? Я думала, ты создан для крови и убийств.

Тул зарычал, и Мале вдруг показалось, что он сейчас бросится на нее. Потом ответил:

– Я не сражаюсь, если не могу выиграть. Не путай это с трусостью.

– А что случится, если тебе не придется выбирать? Если война просто обрушится на тебя.

– А у меня не будет выбора? – спросил Тул. – Эта битва назначена самими норнами, что ли? – Он указал на север. – Впереди нас ждет очень много битв, и они хотя бы могут послужить какой-то цели. А идти назад в твою деревню бессмысленно.

Маля поморщилась:

– Отлично, поступай как знаешь. Я возвращаюсь.

Она повернулась и ушла в джунгли. Она знала, что Тул прав. Они уже погибли. Глупо даже думать о них. Доктор погиб. Мыш погиб. Возвращение ничего не изменит. Но она не могла поступить по-другому.

Да, она все равно струсила. Но возвращение может избавить ее от отвращения к себе. Может быть, если она вернется, призраки отстанут. Может быть, она сможет спать и не ощущать жгучего стыда.

Тул окрикнул ее, но она не ответила.

Небо над головой было ярко-синим, а вот Баньян оказался совершенно черным.

Маля пряталась в густой зелени джунглей, изучая деревню, пытаясь увидеть признаки скрытой опасности. С подбородка у нее капал пот. Над ухом звенели москиты, но она продолжала смотреть.

Ни одного движения.

Поля обуглились и все еще слегка дымились, черная зола покрыла землю, кучами легла в борозды – там, где сгорел урожай. Уже прошел целый день, но дымок все еще завивался над землей спиралями, а по земле змеились серые полосы – там, где под слоем грязи сгорели древесные корни. Несколько фруктовых деревьев все еще дотлевали, их черные ветви торчали, как обгоревшие пальцы. Больше от фруктовых садов Баньяна ничего не осталось.

Инстинкт самосохранения орал Мале прижаться к земле и уползти.

Просто уйти.

Но она сидела и смотрела на поле.

Поле казалось совсем голым. Как только она выйдет из джунглей, ее будет видно отовсюду. Она искала какое-нибудь укрытие, какой-нибудь способ проникнуть в город, не выходя на открытое пространство, но сгорело все.

Трусит она или нет?

Больше получаса она смотрела на кружащихся над городком ворон и грифов – больше не было никого – и наконец перестала раздумывать. Что бы ни случилось с Мышом, она должна это узнать. А единственный способ найти что-то – это войти в деревню.

Она пошла по полю, то и дело оглядываясь. Пепел шуршал под ногами, как листья, звенели насекомые, но людей она не видела.

Посередине поля она наткнулась на доктора Мафуза.

Он лежал лицом вниз в грязи, пепле и полусгоревшей пшенице. Пепел черными пятнами оставался у Мали на ногах. Она присела и перевернула тело. Очки у него разбились. Она вдруг поняла, что жидкая грязь – это кровь доктора, смешавшаяся с пеплом. Норны… Маля протерла его очки.

Он шел прямо на пули. Как будто он был одним из солдат Армии Бога. Как будто носил амулет, который должен был его спасти.

– Как можно было быть таким идиотом? – спросила она, и ей тут же стало стыдно за то, что она сказала это вслух. Да, он был глупый, но зато добрый. В любом случае он заслужил какое-то уважение. И точно не заслужил такого. Не заслужил лежать лицом вниз в крови и грязи.

Маля попыталась надеть очки обратно, но они никак не налезали, да и толку в них больше никакого не было. Она сидела рядом, сжав очки в руке, и ничего не понимала.

Он был добрый и жалостливый, он единственный вступился за нее, но теперь он был мертв. Как и все люди, которые плевали в нее и называли ошметком.

И что она должна теперь сделать? Помолиться? Еще что-то?

Все придерживались разных ритуалов, все хоронили людей по-разному и приносили разные жертвы, но доктор не был глубоководным христианином и не чтил Бога-Мусорщика. У него был маленький молитвенный коврик, и иногда он молился, а еще читал книгу, буквы в которой Маля не могла разобрать. Он говорил, что это арабский, но Маля не представляла, что делают арабские со своими мертвыми.

Может быть, огонь? Отец говорил, что китайцы сжигают мертвецов. Может быть, это и подойдет. Она подхватила доктора под мышки и с трудом потащила. Он оказался удивительно тяжелым. Свинцовый мешок, сопротивляющийся ее движениям.

Но Маля тащила и тащила его по глине и пеплу. Пот тек в глаза, она стонала и тащила дальше. Рубашка доктора разорвалась. Маля потеряла равновесие и рухнула на землю, измученная и покорившаяся.

Глупость какая. В городке все равно не осталось ничего, что можно было бы поджечь. Объединенный патриотический фронт уже все сжег. Ей никак не разжечь погребальный костер.

Маля села посреди поля, утирая пот, и смотрела на мертвого.

Они даже не позволяют людям умереть как положено.

Ей хотелось плакать. Она даже не могла проводить доктора Мафуза в ту загробную жизнь, которой он ждал. Она не знала, сколько она просидела так, глядя на труп. Несколько минут или часов.

А потом она увидела тень и испуганно подняла глаза.

Над ней стоял получеловек.

– Мертвецы всегда тяжелые.

Получеловек поднял доктора. Хотя тело уже окоченело, Тул легко подхватил его и перебросил через плечо.

24

Тул слушал, как девочка обыскивает деревню, и одновременно копал могилу найденной лопатой. Она снова и снова звала Мыша по имени, и Тул с трудом удерживался, чтобы не заткнуть ее. От горя она стала совсем дурой.

«Дай ей поплакать, – сказал он себе. – Солдаты ушли».

И все-таки это его раздражало. Никакой дисциплины. Если они пойдут на север вместе, она станет обузой.

«Так брось ее».

Но Тул ее не бросил и сам не понимал почему. Пора было идти. Он как будто ощущал на себе чужие взгляды. Ему хотелось к ночи оказаться подальше от деревни. Но Маля все искала и искала, звала Мыша по имени, переворачивала обгоревшие тела и рылась в развалинах домов, а Тул оставался рядом с ней.

Наконец Маля вернулась к Тулу – он опускал тело доктора в могилу.

– Может быть, они похоронили Мыша, – сказала она.

Тул покачал головой:

– Нет, они не тратят время на такие нежности.

Кажется, девочка собиралась заплакать, но справилась с собой и помогла ему забросать тело доктора землей. Тул нашел в горах обугленного мусора большие куски бетона и навалил их на могилу. Двигался он медленно, проверяя свои силы и вспоминая, на что он на самом деле способен.

Наконец он положил на могилу последний кусок бетона.

– Это удержит койволков? – спросила Маля, глядя на кучу бетона и камней.

– Это больше, чем кто-нибудь сделал для меня или моей стаи, – резко ответил Тул и почти улыбнулся, когда Маля вздрогнула при этих словах.

Люди очень дорожат своими мертвыми. Если кто-то из его стаи погибал на далеком поле битвы, никто не собирал тела и не хоронил их. Если тебе везло, ты присутствовал при смерти, чтобы выслушать их, а если нет – сам рассказывал их историю после битвы. Но так с мертвыми никто не возился.

Люди все делают очень медленно, и поэтому они уязвимы.

Девочка встала, глядя на кучу мусора. Лицо ее покрывали грязь, кровь и пепел. Еще один обломок, выброшенный на берег войной. Точно такая же, как и все дети на всех войнах, где доводилось сражаться Тулу.

Если бы она родилась в другое время и в другом месте, она, наверное, интересовалась бы парнями, вечеринками и красивой одеждой. Ну, если бы она жила в бостонской аркологии или в огромной башне в Пекине. Вместо этого все ее тело покрывали шрамы, вместо одной руки торчала культя, глаза у нее были жесткие, как обсидиан, а улыбка нерешительная, как будто она знала, что ее обязательно ждут страдания, и очень скоро.

Неподалеку копалась в пепле собака, намереваясь чем-нибудь поживиться. Наконец она вцепилась в мертвую козу, разорвала ей живот и добралась до внутренностей. Подбежала еще одна дворняга, оскалила зубы и зарычала. Первая тут же убежала, таща кишки за собой.

Девочка смотрела на них.

– Это была собака Рега, – сказала она. Помолчала и сказала еще: – И собака его.

Может быть, девочка сошла с ума? Это случается с людьми. Иногда они видят слишком много и тогда лишаются рассудка. Теряют волю к жизни. Сворачиваются в комочек и сдаются безумию.

Тул решил, что он ничего не может сделать для девочки, но оставлять хорошее мясо диким псам не годится. Он оставил Малю и могилы и подошел к козе.

Собака наклонила голову и показала зубы. Зарычала при приближении Тула. Тул тоже приподнял верхнюю губу.

«Ты в самом деле будешь сопротивляться, братишка?»

Он рыкнул, и собака тут же съежилась и отскочила. Тул чуть не рассмеялся. Он поднял козу, чувствуя себя совершенно довольным. Он выздоравливает, а теперь еще и хорошо поест. Скоро он снова станет собой.

Нельзя было подходить так близко к Затонувшим Городам, думать, что в этом хаосе найдется место и для него.

Но теперь он приходит в себя и скоро убежит отсюда.

Маля смотрела, как Тул отгоняет собаку. Рык получеловека разнесся по всей деревне, в нем звучали злоба и жажда крови.

Собака сбежала, поджав хвост, оглядываясь, не гонятся ли за ней. И тут Маля заметила рядом с получеловеком кого-то еще. Кто-то прятался в развалинах.

Целую секунду Маля надеялась, что это Мыш, потом испугалась, что вернулись солдаты, а потом поняла, что не права.

Женщина выбралась на открытое место и остановилась, глядя на них. Амайя. Одежда на ней висела лохмотьями. Она была почти голая, и тело покрывали кровавые полосы. Следы ударов или царапины от веток. При виде Мали и Тула она замерла.

– Амайя? – прошептала Маля.

Лицо Амайи исказил ужас. Мале показалось, что она похожа на удравшую собаку. Амайя в ужасе посмотрела на Тула, потом снова на Малю.

– Это ты, – сказала она. – Ты во всем виновата.

Маля шагнула вперед. Она хотела помочь, или извиниться, или хоть что-нибудь сделать.

– Что случилось?

– Ты во всем виновата, – снова сказала Амайя и повторила с ненавистью. – Ты!

Маля сделала еще шаг, но при ее приближении женщина ахнула и убежала. Маля смотрела, как она ковыляет прочь. Нужно ли пойти за ней? Одна Амайя точно не выживет. Должна ли она что-то Амайе, которая потеряла все?

– Ты ей не поможешь, – сказал Тул, когда женщина исчезла в джунглях.

– Но она одна не справится, – возразила Маля.

– Нет. Но сбежали несколько человек. Она не одна. Потихоньку они возвращаются.

– Если бы я не разозлила солдат, ничего этого не случилось бы.

– Не переоценивай себя, – фыркнул Тул.

– Но это так. Если бы я не натравила на них койволков, солдаты бы этого не сделали.

– Солдаты всегда грабят и жгут, – возразил Тул. – Может быть, они сожгли деревню из-за тебя, а может быть, им просто виски не понравился. Солдаты убивают, грабят и насилуют по тысяче причин. Я уверен только в том, что деревню поджег не я и не ты. – Тул наклонился и посмотрел Мале в глаза. – Не пытайся отвечать за поступки других.

Маля знала, что доктор Мафуз не согласился бы ни с одним словом Тула. Она почти видела, как доктор качает головой, услышав слова твари.

А Тул, кажется, вообще отказывался от какой-либо ответственности. Как будто его поступки не имели никакого значения. Доктор Мафуз сказал, что любое действие влечет за собой другое действие и именно поэтому Затонувшие Города таковы, каковы они есть.

Затонувшие Города не всегда были разделены. Их разделили люди. Сначала они назвали кого-то предателем и изгнали из своих рядов. Решили, что одни люди хороши, а другие плохи, и так и пошло, потому что люди всегда реагируют на такое. Скоро Затонувшие Города превратились в ад, где никто не отвечал за свои поступки и не думал о других людях. Маля хотела поспорить с получеловеком, но он вдруг замер, насторожил уши и понюхал воздух.

– Нам пора идти, – сказал он. – Я чувствую, что жители деревни возвращаются.

– Я все еще не нашла Мыша, – возразила Маля.

– И не найдешь. – Получеловек внимательно посмотрел на нее, как будто обдумывая ее слова. – В дальнем конце деревни есть следы. И там не только солдатские ботинки. Босые ноги, сандалии всех размеров. Они взяли пленников.

Надежда сразу же ожила.

– Ты думаешь, они забрали Мыша? Ты знаешь, куда они пошли?

– Он в идеальном возрасте. Достаточно вырос, чтобы нести ружье и стрелять, и достаточно молод, чтобы учиться и стать фанатиком.

И тут Маля все поняла.

– Они что, рекрутировали его? Он теперь солдатик?

– Любого можно превратить в убийцу при должном старании.

– В убийцу вроде тебя? – спросила Маля, но Тул не обиделся, а только кивнул.

– Да, вроде меня. Я был рожден для убийства, но меня долго учили убивать правильно.

– Но Мыш не солдатик, – сказала Маля. – Он не такой. Он хороший. Добрый. Он…

«Он любит глупые шутки, любит ловить змей и искать яйца, и он всегда готов уйти в джунгли и ни за что не станет читать книги, и он боится спать под крышей, а когда ты чувствуешь себя последним дерьмом из-за того, что ты ошметок, он приходит и сидит с тобой. А когда Армия Бога хватает тебя за волосы и одна твоя рука уже валяется на земле, он спасает тебя».

– Он не такой.

– Пока нет. Армии хорошо умеют вербовать молодых. Он привяжется к своим товарищам, а они уже превратят его в то, что им нужно.

– Он не такой!

Тул пожал плечами:

– Тогда они убьют его и найдут такого.

Получеловек говорил так, как будто его совершенно не касалось, и Малю это бесило. Ей хотелось ударить в собачью морду.

– Мы должны спасти его.

Тул просто посмотрел на нее. Ей показалось, что он улыбается, как будто она пошутила, но она все же продолжила:

– Мы не можем просто оставить его у них. Нужно идти за солдатами.

– У тебя ничего не выйдет.

– Нет, если ты мне не поможешь.

Губа получеловека дернулась, обнажая зубы.

– Ты слишком много хочешь. Мой долг тебе уплачен с лихвой.

– Почему тогда ты все еще здесь? – спросила она. – Почему ты вообще вернулся? Почему помог мне?

Тул рыкнул:

– Я считаю, что так справедливо. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе сбежать отсюда, это нормально. Ты спасла мою жизнь, когда другие бросили меня умирать. Но солдаты ведут своих пленников в сердце Затонувших Городов. Мне было не так-то просто сбежать от полковника Штерна. А снова сбежать будет невозможно. А покончить с собой я тебе не обещал.

– А если мы спасем Мыша, пока они еще не добрались дотуда?

– Ты переоцениваешь мое состояние и способности.

– Когда ты бросился на меня и Мыша, ты двигался пугающе быстро.

– Но даже я не могу прикончить взвод солдат, тем более без оружия и поддержки.

– Мы можем проследить за ними.

– Мы? – Тул приподнял бровь и посмотрел на Малю сверху вниз. – Ты думаешь, что из тебя получится хороший хищник? Болотная пантера или койволк? – Он сделал вид, что внимательно изучает ее. – Где твои зубы и когти? – Он оскалился. – Ты можешь укусить?

Маля ненавидела его. Ненавидела за то, что он ее унижал. Она бросилась в развалины и вскоре нашла там обгоревшее мачете. Почерневший и закопченный, он все равно оставался острым. Тул изумленно посмотрел на ее, когда она вернулась и подняла мачете.

– У меня есть зубы!

– Правда? – лицо Тула стало хищным. – У них есть ружья и кислота, и они тренированы. – Он наклонился ближе, и в его взгляде таился ад. – Они будут мучить тебя, отрезая кусочки плоти, а потом, когда ты превратишься в жалкое хнычущее животное, убьют. Не говори мне, что у тебя есть зубы. Ты как кролик, который нападает на койволка.

В глубине души она знала, что он прав. Если даже получеловек не рискнет выйти против солдат, то как она может даже думать об этом? Это глупо. Фантазия отродья войны. За такие фантазии убивают.

– Я иду на север. Если тебе хватит ума, ты пойдешь со мной.

Мале хотелось его послушаться. Разве она мало потеряла? У нее был выход. С помощью получеловека она сможет пройти мимо кордонов и армий. Она выберется из Затонувших Городов.

Маля обдумала эту идею, пытаясь вообразить себе безопасную жизнь где-нибудь в Приморском Бостоне. Может быть, она сможет стать врачом. А может быть, просто перестанет просыпаться по ночам, увидев во сне, что за ней пришла Армия Бога.

Но как бы она ни старалась придумать себе новую жизнь, она все равно думала только о Мыше, который бросал камни в солдат, как будто Ржавый Святой восстал и подарил ей вторую жизнь.

– Поступай как знаешь, – сказала она наконец. – Мыш бы не бросил меня, а я не брошу его. Только не снова. Мне надоело убегать.

– Ты умрешь.

– Наверное. Не знаю. – Она покачала головой, пытаясь собраться с силами. – Я всегда думала, что выжила только потому, что убегала. Если никто не выстрелит мне в голову, значит я победила. Я же все еще дышу? – Она посмотрела на почерневшую землю вокруг и почувствовала себя очень усталой и одинокой. – А теперь я больше так не думаю. Теперь я думаю, что если у тебя за спиной стоит достаточно мертвецов, то ты и сам мертв. И не важно, что ты все еще ходишь и говоришь, – они тянут тебя вниз. – Она посмотрела на Тула, продолжая надеяться. – Ты уверен, что не хочешь помочь мне?

Получеловек ничего не ответил.

Тул смотрел, как девочка бродит по дальнему концу деревни. Она долго изучала землю, пытаясь взять след, а потом ушла по нему в джунгли. Одна маленькая целеустремленная девочка, шагнувшая прямо в зубы войны.

Тул уважал упрямство, но уважать глупость было трудно. Одинокая девочка со сломанным ножом против целой армии. Тулу случалось ввязываться в почти безнадежные драки, но сейчас все было еще хуже.

Разве почетно совершить самоубийство?

Мальчик – член ее стаи.

Не стаи Тула.

Тул зарычал и пошел в другую сторону, на север, в безопасное место. Он будет вести себя умно. Гораздо вероятнее перейти границу там, откуда манхэттенский Орлеан и Приморский Бостон увели почти все силы, пытаясь сдержать хаос Затонувших Городов. Да, границы патрулируют его же собратья, но слабые места есть всегда, а Тул отлично умел пользоваться чужими слабостями.

Тул оглянулся через плечо посмотреть, не передумала ли девочка, но ее не было видно. Ее уже поглотили джунгли.

Затонувшие Города пожирают своих детей.

«Сражайся за себя. Не думай о девочке».

Но его задевало, что однорукая девчонка посмела требовать от него верности, прямо как генерал Кароа. Люди всегда одинаковы. Всегда требуют, чтобы другие убивали для них. Тул убивал тигролюдей и людей-гиен, но люди оставались страшнее всех. Это люди создали генералов, полковников и майоров – тех, чьи руки оставались чистыми, пока другие тонули в крови.

Может быть, это врожденная верность Тула заставляла его мучиться чувством вины из-за того, что он бросил девочку? Следы жестокой дрессировки, которая заставила его сохранять преданность хозяевам? Может быть, поэтому он шел за ней, пытаясь убедить ее уйти с этой обреченной земли? Может быть, он просто вернулся к своему изначальному состоянию? Верный пес, который не бросит хозяина?

«Что же, она твоя хозяйка?»

При этой мысли Тул оскалился. Но в голове у него звучали язвительные слова девчонки: «Почему ты такой сильный, а всего боишься?»

Он не боялся смерти. Но больше он никогда не пойдет в безнадежную битву. Этого требовали от него генералы и война. Он не такая собака. Больше нет. Он слишком долго сражался и слишком много потерял, чтобы дать кому-то власть над собой.

«Ты боишься?» – настаивал противный внутренний голос. Тул дернулся.

«Я не проиграл ни одной битвы».

«А выиграл хоть одну?»

25

Идти за солдатами оказалось просто. За ними тянулся широкий след. Маля пробиралась сквозь джунгли, выслеживая их.

Протоптанная тропа вилась вдоль одной из старых дорог, сделанных из бетона и постепенно покрывшихся землей, листьями и лианами. Новые деревья пробивали себе дорогу, прорастая сквозь трещины в бетоне, но дорога до сих пор была широкой и открытой, на ней росло гораздо меньше зелени, чем в джунглях. Иногда тропа вдруг взлетала вверх, на высокую арку, подпертую бетонными столбами, следуя за старыми развязками из тех времен, когда у всех был бензин и автомобили.

Оказавшись наверху, Маля замерла и огляделась, высматривая признаки солдат. Но, как бы быстро она ни шла, они шли еще быстрее. К тому же ей иногда приходилось останавливаться и искать еду.

У нее ныли ноги, и ей очень хотелось пить. Она попила из солоноватой лужи, отбрасывая в сторону ил и водомерок. Время от времени она слышала грохот девятьсот девяносто девятых, далекий голос Затонувших Городов, и ужасалась тому, что идет прямо туда.

Но она продолжала идти вперед, потому что знала, что иначе не сможет жить. Не сможет жить, понимая, что сделала ровно то, за что ее отец презирал народ Затонувших Городов. Они были глупы и не умели мыслить стратегически. Они мстили, убивали, умирали и воевали, даже если это не имело никакого смысла.

Маля вспомнила, как отец скидывал сапоги и проклинал Затонувшие Города за страсть к войне. Снимал броню, пока мать вилась вокруг него, обрабатывая раны.

– Они животные. Как дикие псы, бросающиеся друг на друга.

– Не все такие, – тихо говорила мама, помогая ему залезть в ванну. – Ты прожил здесь всего несколько лет, не стоит думать, что ты знаешь все.

– Животные, – повторял он. – Ты защищаешь это место только потому, что не знаешь, какой может быть жизнь. Если бы ты увидела Пекин или остров Шанхай, ты бы поняла. В Китае люди ведут себя по-другому. Мы не псы, вцепляющиеся друг другу в горло. Мы планируем. Думаем наперед. Сотрудничаем. Но вы? – Он фыркнул. – Если бы у вас была хоть капля разума, вы бы тратили меньше времени на перестрелки и объявление друг друга предателями и сильно больше времени на постройку дамб. – Он закрыл глаза. – ша. Глупцы. Вы все. Слишком глупы, чтобы выпить воду, которую вам протягивают.

На второй день ее поймал койволк.

Маля наткнулась на руины очередной деревни и обнаружила среди мусора высушенные солнцем сандалии. Она помнила, сколько в городе проволоки и стекла. Ступни у нее были жесткие, но по битому стеклу он прошла бы вряд ли.

Она села на землю и натянула сандалии, но стоило ей сделать пару шагов, как от них отлетела подошва, так что она их сбросила. Они были очень старые и совсем засохли. Зато Маля нашла пластиковый кувшин, в котором можно было бы носить воду, а еще веревку. Она выпрямилась.

Горящим взглядом на нее смотрел койволк. Желтые глаза принадлежали хищнику – такие же, как у получеловека.

Маля задрожала и медленно отошла, смотря налево и направо. Она была почти уверена, что видит и другие тени в развалинах.

Норны. Кто знает, сколько времени они преследовали ее? Если они показались, значит уже задумали убийство.

Да, койволки были настолько умны. Они следовали за жертвой, окружали ее, оценивали ее состояние, а потом бросались – и убивали. Сунь-Цзы одобрил бы их действия, но Маля чувствовала только тошнотворный страх. Твари хотели напасть на нее среди развалин, где не было ничего, кроме пары деревьев не толще ее руки и нескольких куч мусора. Некуда залезть. Некуда бежать.

Маля перехватила свое ржавое мачете. Койволк перед ней все понял, оскалился и зарычал. Но беспокоиться ей надо было не об этом. За спиной завыл ветер.

Маля обернулась. Второй койволк скользнул к ней, легко и неслышно, и ее мачете разрубило пустой воздух. Койволк снова двинулся вперед, скаля зубы и рыча, а второй подбирался к ней сзади.

Маля снова повернулась, завертелась, пытаясь усмотреть за обоими. Ей нужно забраться на дерево. Если она залезет повыше, они покараулят ее какое-то время, но они не охотничьи собаки. Через пару часов или через день они уйдут искать дичь полегче. Но до ближайшего дерева, на которое можно было залезть, было не меньше сотни ярдов.

Не паниковать. Не бежать. Просто двигаться вперед.

Если она запаникует и бросится бежать, они прикончат ее, как небольшого лесного оленя. Они вырвут ей ноги, и она никогда больше не сможет стоять.

По мусору у нее за спиной скребли когти.

Маля повернулась и взмахнула мачете. Ей удалось задеть мех тупой стороной. Койволк рыкнул, подался назад, но потом снова пошел вперед. Маля заорала, размахивая мачете, и на этот раз лезвие порезало морду койволка.

Поворачивайся! Поворачивайся!

Сейчас должен напасть другой, они всегда координируют свои действия. Они работают вместе. Маля снова взмахнула мачете и отогнала второго койволка. Тот зарычал. Первый приближался к ней, готовясь напасть. Она замахнулась, пытаясь обмануть его, но он даже не заметил.

Маля развернулась, ожидая очередного нападения, но не увидела второго койволка. Она поняла, что уже впала в панику и реагирует на воображаемые звуки.

Койволки окружали ее, постепенно сжимая круг. Время от времени один из них выходил вперед, а потом снова отходил. Норны, ей нужно прислониться к чему-то спиной. Но тонкие деревца не могли послужить укрытием, а откуда-то уже вышел четвертый койволк. Уши прижаты, голова опущена к самой земле.

Она все время думала о солдатиках и жителях деревни и совсем забыла, что в джунглях есть свои охотники. Теперь она умрет из-за этого.

За спиной у нее послышалось какое-то движение, она развернулась и поймала койволка на нож в середине прыжка. Лезвие вошло глубоко, но койволк рухнул на нее, придавив к земле. Второй койволк склонился над ней, щелкая зубами. Еще один подошел к ногам.

Маля загородилась обрубком руки, и койволк вцепился в него. Она заорала. И вдруг кто-то заревел. Койволк взлетел в воздух, истекая кровью и скуля. Неуловимое движение – и койволк, пристроившийся в ногах, превратился в окровавленный комок меха. Маля сжалась: рев становился все громче, сотрясая все вокруг. Громче, чем война.

И вдруг все затихло. Маля встала на ноги. Вокруг валялись изорванные тела койволков.

И посреди этой бойни стоял Тул. Исцарапанный, но живой, покрытый кровью. С лезвия мачете тоже стекала кровь. Маля зажала укушенную руку, глядя на поле боя. Тул искалечил всех койволков. Один из них лежал под деревом и тихо скулил. Одного Тул разорвал пополам. Еще одному раскроил голову.

Тул опустился на колени у одного из тел.

Взрезал койволку грудь мачете, а потом отложил клинок и запустил руку внутрь. Извлек оттуда сердце и откусил от него кусок.

Маля задрожала. Развалины мгновенно превратились в поле боя, а потом и в скотобойню. Погибли все до единого. За пару секунд Тул уничтожил всех. Это выглядело ужаснее, чем поступки солдатиков, и было в тысячу раз быстрее. Она никогда не видела ничего подобного.

Наверное, она издала какой-то звук, потому что Тул посмотрел на нее. С губ у него капала кровь. Он посмотрел на ее раны, как будто оценивая.

Доктор Мафуз бросился бы к ней, причитая над каждой царапинкой. Тул просто глядел на искусанную руку, исцарапанное лицо, изорванное тело, и ему явно не было никакого дела до этого.

– Ты правда думаешь, что могла бы войти в город? – спросил он.

У Мали ушла целая секунда, чтобы понять эти слова. Она больше не одна. Боевой монстр с ней. Сердце у нее сжалось. Она больше не одна. Одна больше не слабая. У нее есть шанс.

– Ты сможешь? – снова спросил получеловек.

Маля задумалась, вспоминая ужасы своего побега. Панику, укромные укрытия, ночи, проведенные в сырых домах, а потом кивнула:

– Я же выбралась оттуда.

– Все могло измениться.

– Я могу провести нас туда. У моей матери были тайники, куда она прятала свой антиквариат, пока не продала его. Там можем спрятаться и мы. А в зданиях есть проходы, если ты умеешь плавать.

Тул кивнул:

– Ясно.

Он выпрямился и подошел к койволку, которого Маля задела мачете. Он все еще извивался на земле, подвывая и скаля зубы. Молниеносным движением Тул сломал ему шею, а потом надавил на него рукой. Мышцы вздулись.

Ребра койволка сломались, как спички.

– Если уж мы стая, то нам придется жить войной, сестра.

Он сунул руку в грудь койволку и вытащил влажно хлюпающее сердце, с которого стекала кровь. Мышца жизни. Тул протянул сердце Мале.

– Наши враги дают нам силу.

Из кулака у него бежала кровь. Маля увидела вызов в его глазах.

Она подошла к покрытому шрамами монстру и протянула руку. Сердце оказалось удивительно тяжелым. Она подняла его ко рту и укусила.

Кровь стекала по подбородку.

Тул одобрительно кивнул.

Часть вторая

Затонувшие Города

26

Лицо Мыша горело, постоянно напоминая ему о новых товарищах: Слим и Пузан, Аист и Ван, Там-Там, Бутс, Алиль и еще несколько десятков.

Они стояли вокруг, смеялись и указывали дулами винтовок на пленников, которые лежали на земле, убрав руки за голову. У каждого из солдат была выжжена на щеке та же самая метка, которую носил теперь Мыш.

– Теперь ты принадлежишь Гленну Штерну, парень, – сказал Пузан, тыча пистолетом в голову Мышу. – Элита! Лучший из лучших!

Мыш молчал, не понимая, что он должен сделать. Дуло пистолета прижалось к уху.

– К половинкам вроде тебя вопрос только один, – продолжил Пузан. – Ты понимаешь, что для этого нужно?

Мыш замялся.

Пузан вдавил дуло ему в голову, и Мыш наконец понял.

– Да, – сказал он.

– Что – да? – еще один тычок.

– Да, я понимаю, что для этого нужно.

– Тогда скажи это! – заорал Пузан. – Я хочу услышать, что мой парень этим гордится!

– Мне все ясно!

– ЯСНО ЧТО?

– Мне ясно, что для этого нужно!

– ЧТО?

– МНЕ ЯСНО, ЧТО ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО! – Заорал Мыш как можно громче, уверенный, что Пузан собирается вышибить ему мозги.

– НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ, СОЛДАТ!

– МНЕ ЯСНО, ЧТО ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО!

– ТЫ СОЛДАТ?

– ДА!

– ОБРАЩАЙСЯ КО МНЕ «СЭР», ЯСНО?

– ДА, СЭР!

– МОЛОДЕЦ, ПОЛОВИНКА. СКАЖИ ГРОМЧЕ!

– МНЕ ЯСНО, ЧТО ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО, СЭР!

Мыш кричал так громко, что голос его подвел. Пузан расхохотался от всей души, и некоторые другие парни тоже.

– Неужели, – сказал Пузан. – Так тебе ясно, что от тебя нужно?

Мыш опять не знал, что ответить, поэтому заорал еще раз:

– ДА, СЭР!

Пузан дал ему подзатыльник:

– Заткнись, отродье. Если будешь так орать, наведешь на нас Армию Бога. Хочешь, чтобы нас всех убили? – Он еще раз ударил Мыша. – А теперь принеси воды!

С этими словами он швырнул в Мыша связку пустых пластиковых бутылок. На каждой из них красовалось изображение машин Эпохи Ускорения. На одной было написано «Машинное масло». На другой, большой и желтой, – «Антифриз».

– Давай, солдат!

Ежась от страха, унижения и адреналина, Мыш собрал бутылки. Рядом с солдатами Объединенного фронта ему постоянно казалось, что он балансирует на скользком бревне, постоянно рискуя упасть. Он прижал бутылки к груди и вдруг с внезапной надеждой понял, что его послали за пределы лагеря.

В одиночку.

Его отправили за добычей, как собаку, и никто не принимал его всерьез. Но если он пошевелится, то сможет просто сбежать. Исчезнуть в болоте, как ящерица, пропасть в джунглях.

Мыш оглянулся, не смотрят ли солдаты. Они все были заняты: охраняли пленников, болтали друг с другом, отдыхали после перехода. Он собрал бутылки и пошел прочь, стараясь не оборачиваться, чтобы не выдать себя чем-нибудь.

«Не нужно выглядеть подозрительно, – внушал он себе. – Притворись, что ты хороший солдатик».

Он шел медленно, прислушиваясь к джунглям. Никто его не преследовал, это точно. Он дошел дотуда, где болотная вода разлилась озерцом. Чуть-чуть подальше. Наконец он дошел до воды.

Нужно бежать.

Это его шанс. Ему нужно убежать, пока все заняты установкой лагеря. Но что-то остановило его. Мыш присел и стал наполнять бутылки, слушая джунгли вокруг. Что-то звучало неправильно. Он слушал, как льется вода в бутылки, и пытался понять, что не так. Было слишком тихо.

И вдруг он понял, что он не один. Кто-то наблюдал за ним. Он наполнил еще одну бутылку и посмотрел на лес как будто невзначай. Как будто он просто соскучился и решил поглядеть на бабочек.

Никого. Но он был почти уверен, что на него смотрят.

Он наполнил все бутылки и встал. Никого. Но он никак не мог избавиться от ощущения чужого взгляда. Мыш хорошо знал джунгли. Он жил в джунглях, охотился там и чувствовал, что рядом кто-то есть.

Он поднял бутылки с водой. Последний шанс убежать, другого не будет. И снова не двинулся с места.

Что его так напугало?

Те, кто остался в лагере, не обладали сверхъестественными способностями. Просто тупые громилы с ружьями. Все. Они не могли следить за ним все это время. Они не следили за ним сейчас.

И почему тогда ему так страшно?

Чувствуя тошноту, Мыш двинулся назад, на звук голосов. Он понимал, что он трус и дерьмо. Понимал, что должен был убежать, но побоялся рискнуть.

Выйдя на полянку, он бросил бутылки на землю. В лагере ничего не изменилось. Солдаты шутили. Один из них, светловолосый мальчик с обожженным кислотой лицом – кажется, его звали Слим – пинал жителей деревни каждый раз, когда ему казалось, что они поднимают головы. Остальные солдаты сидели на земле и жевали куски вяленого мяса. Сержант Ошо устроился под деревом, прижимая руку к ребрам, где его порвал получеловек. Он казался сонным. Ничего необычного…

Мыш замер. Лейтенант Сэйл стоял на другом конце полянки и курил самокрутку. Это он смотрел на него, не отрывая взгляда холодных серых глаз. В этом взгляде не было ни тени мысли или чувства, худое лицо казалось абсолютно бесстрастным.

Мыш несмело отдал честь, подражая другим солдатикам. Кожа у него покрылась мурашками. Губы лейтенанта дрогнули в чем-то похожем на улыбку, и он лениво ответил на жест Мыша.

– Призрак! – крикнул кто-то. – Эй, половинка! – Мыш понял, что зовут его, и отвернулся от лейтенанта. Это оказался Пузан, вялый парень с висячими складками кожи на животе и руках.

– Сходи за дровами! – приказал он. – И живее! Лентяев мы тут не держим! Ты элита! Объединенный фронт не боится работы! Вперед, отродье!

Мыш еще раз попытался отдать честь. Он устал не меньше остальных, но все-таки пошел в лес.

Может быть, на этот раз он убежит.

Направляясь к джунглям, он увидел двоих солдатиков, вдруг тенями возникших из-за деревьев. Шли они от тех самых болот, где он только что набирал воду.

На короткое мгновение они взглянули на Мыша, и его желудок тут же завязался узлом от страха. Они подошли к лейтенанту Сэйлу.

Значит, они везде!

Это просто проверка! Постоянная проверка. Он не сошел с ума. На него действительно смотрели.

– И бери только сухие! – крикнул ему вслед Пузан. – Мне не нужно сырое дерево, которое будет дымить и выдаст нас!

Марш по джунглям продолжался. Солдатики смеялись и болтали, подгоняли пленников, если те двигались недостаточно быстро. Они и Мыша ставили охранять пленников – тех людей, которые были к нему добры.

Иногда кто-то из солдатиков подходил к нему и говорил, что кто-то из пленников проявил неповиновение.

Предполагалось, что Мыш пнет его или плеснет ему в спину кислотой, чтобы кожа задымилась. Он звал их отродьями и даже хуже. Он бил лежачих, чтобы они вставали. Укладывал их лицом в грязь, если они стояли.

Мыш ждал, что рано или поздно ему дадут ружье и прикажут кого-нибудь пристрелить. Он слышал много историй о новичках в армии. Он знал, что случится, и страшился этого.

Он бил, пинал и жег жителей деревни, ожидая нового ужаса, и люди Баньяна смотрели на него с той ненавистью, которая раньше доставалась только солдатикам.

Солдатики смеялись и подбадривали его.

Мышу хотелось плакать, остановить все это, отказаться хотя бы один раз, но, когда он однажды помедлил, его заставили поступить еще хуже. Его заставляли бить сильнее. Он не мог ударить тетку Селиму бамбуковой тростью, как от него требовали, и поэтому ему пришлось бить ее снова и снова, пока кожа на спине не повисла окровавленными полосами. Тогда ему велели посыпать раны солью.

Мыша чуть не стошнило, но урок он усвоил.

Однажды он извинился перед мистером Донато, ударив его ногой под ребра: тот вставал слишком медленно. Но кажется, мистер Донато его даже не услышал.

– Простите. Я не хочу этого делать. Простите.

Он оказался трусом и не мог перестать подчиняться приказам лейтенанта Сэйла и остальных.

Однажды вечером, сидя у костра, Мыш наконец спросил, когда это произойдет. Когда его заставят убить людей, которые взяли его к себе?

Сержант Ошо присел рядом и поинтересовался:

– Ты как, солдат?

Мыш посмотрел на пленников и ничего не сказал.

Тихо. Сменить тему. Никто не должен узнать, о чем он думает.

Он думал о Мале, которая всегда так старалась не показывать своих чувств. Которая никому не позволяла понять, что делается у нее в голове. Никакой слабости. Единственный способ выжить среди этих койволков – спрятать свой страх и слабость. Никогда ничего не показывать.

Но Ошо как будто читал его мысли. Он проследил взгляд Мыша и тоже посмотрел на пленников.

– К этому сложно привыкнуть. Наверное, сложнее всего.

Мыш помалкивал, не решаясь ничего сказать. Это еще одна проверка. Если он скажет, что думает, они найдут еще один способ мучить жителей деревни и его. Если он покажет уязвимое место, они воткнут туда нож и повернут несколько раз. А потом, когда он закричит, показав тем самым другую слабость, ему просто отрежут голову.

– Когда мы от них избавимся, станет легче, – заверил Ошо. Потом вдруг усмехнулся и сказал: – ну, по крайней мере, понятнее. Когда ты стреляешь в Ополчение свободы или Армию Бога, ты точно не ощущаешь вины, потому что они делают то же самое.

Мыш посмотрел на сержанта:

– Почему вы не заставляете меня убивать их? Все остальное ведь мне делать приходится.

Ошо взглянул на него, как на идиота.

– Мы не звери. Это в Армии Бога людей убивают почем зря. За неправильную рубашку, или за недостаточно громкое пение, или если ты исповедуешь не ту религию. Мы не такие. Эти ублюдки – наши пленники. Если они попытаются убежать или нападут на кого-то из наших, тогда получат пулю. – Он пожал плечами. – Но мы не убиваем людей просто так.

Он кивнул на пленников, лежавших на земле. Темные пятна почти не двигались и поэтому походили на трупы. Они усвоили, что за лишние движения их бьют, поэтому лежали тихо. Ошо продолжил:

– Мертвые не приносят никакой пользы. Пленники не слишком хорошо выглядят, но это же ходячий ресурс. Каждый из них. Если мы их убьем, то себе же сделаем хуже. Они должны оставаться в живых и зарабатывать. Они добывают для нас мусор, мы продаем его и покупаем патроны. Без них и других таких же мы никогда не отвоюем эту землю у предателей, которые разорвали ее на части… – он осекся. – Ты этого не понимаешь, потому что ты пока не с нами. Ты не считаешь себя солдатом. Не чувствуешь всего этого. – Он похлопал по прикладу винтовки и указал на войска. – Тебе надо понять, что эти ребята всегда прикроют тебе спину. Да, сейчас они могут не слишком хорошо с тобой обращаться, но, когда засвистят пули и тебя ранят, тебя не бросят. Они отнесут тебя в лагерь и будут лечить, пусть даже у них и будет для этого только бутылка виски и шнурок для ботинок. Пока ты еще орешь и дергаешься, они все отдадут, лишь бы до тебя не добралась Армия Бога. Мы братья. И ты наш брат.

– Что-то непохоже.

Ошо рассмеялся:

– Ты только получил первые полосы и хочешь, чтобы с тобой обращались, как с солдатом? – Он покачал головой. – Нет уж. Это надо заслужить, отродье.

Мы пойдем в Затонувшие Города, ты увидишь настоящую войну и сможешь доказать своим парням, что достоин зваться их братом. Сделай это, и тебя не бросят никогда. Полковник говорит, что никому нет дела, откуда мы пришли. Чем мы занимались раньше. Теперь мы – Объединенный патриотический фронт. Мы все за тебя. – Он похлопал Мыша по плечу. – Не думай, что ты плохо справляешься. Немного крови – и все будет отлично. – Он щелкнул по шраму, который горел на щеке у Мыша. – Добавим несколько вертикальных полос. Будешь совсем молодцом.

«Не хочу, – подумал Мыш. – Не хочу крови, не хочу быть молодцом. Не хочу нового клейма».

Ему казалось, что какая-то его часть умирает. Везде вокруг были солдатики, и куда бы он ни шел, они смотрели на него, следили, чтобы он шел проложенным путем.

Он либо пойдет этим путем, либо умрет.

Доктор Мафуз любил говорить, что у всех есть выбор, и это казалось похожим на правду. Может быть, для него так и было. Мыш не думал, что доктор стал бы пороть тетку Селиму или лить кислоту на грудь мистеру Сальваторе. Он бы отказался.

Тогда солдатики пристрелили бы его, недолго думая, и перешли бы к кому-нибудь другому.

«Я не хочу быть солдатиком».

Но ему отсюда не убежать. Любой другой путь вел бы к смерти.

«Я трус, – думал он. – Я должен был сражаться, или убежать, или еще что».

Но он боялся, а солдатики все время следили за ним.

Через три дня они вошли в Затонувшие Города.

27

Маля с Тулом неделю жили в джунглях, питаясь мертвым койволком, пока ее порванная рука не зажила, а получеловек не восстановил силы.

Постепенно их рацион стал разнообразнее. Они ловили рыбу и лягушек. Маля ела муравьиные яйца, кузнечиков, ловила раков, и ее раны затягивались.

Она поняла, что пора идти дальше, когда Тул принес свинью. Шел он так, что ей пришлось бы бежать, чтобы держаться вровень с ним. Они были готовы. Они были настолько здоровы, насколько вообще могли надеяться. Вечером они зажарили свинью на костре из старых картонных коробок и деревяшек, которые она нашла в развалинах.

Она знала, что надо идти: Мыш был где-то там, с солдатами, – но все равно оставалась на месте день за днем. Ей казалось, что она как будто застыла в смоле. Здесь она была в безопасности. Пока она просто жила в лесу с получеловеком, ей ничего не угрожало – впервые с того момента, как ушли миротворцы. Как только она пойдет за Мышом, опасность вернется.

К ней возвращались воспоминания о побеге из Затонувших Городов. Толпы людей, солдаты, факелы, кровь, капающая с лезвий мачете. Уничтожалось все, что создали миротворцы за те годы, что они пытались привести города к цивилизации и прекратить бойню между вождями.

Она помнила, как пряталась на затопленных нижних этажах башен и жилых домов, когда ее мать поймали. Как она жила в тенях. Как молилась, чтобы никто не заметил ее, пока она ползла в темноте от одного полузатонувшего здания к другому. Молилась, чтобы не наткнуться на кого-нибудь, пока она плыла, ковыляла, шла к границам города. Ночь за ночью она лежала в темноте, глядя на войска, стоявшие вокруг города, и искала удобного момента, чтобы проскользнуть мимо. Тогда у нее было две руки.

Теперь она возвращалась туда снова.

На десятый день жизни в джунглях Маля взобралась на стену, увитую лианами, и посмотрела на Затонувшие Города.

С того расстояния, на котором не слышны выстрелы, города могли бы показаться заброшенными. Но стоило подойти поближе, как открывались новые подробности. Деревья лезли из окон, как волосы из стариковских ушей. Лианы и ветки закрывали переломанные стены. В окна верхних этажей влетали птицы.

Маля пыталась представить, как выглядел город без всего этого. Она видела старые изображения Затонувших Городов в одном из музеев, которые пытались защитить миротворцы.

Мама водила ее в музей. Она хотела посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь ценного, что заинтересовало бы иностранных коллекционеров. А Маля разглядывала фотографии. Они казались ей нереальными. Открытые дороги, по которым едут машины. Никаких лодок. Река, которая течет по городу, разделяя его на две части, а не заливает его. Совсем другое место. Она смотрела на фотографии и думала, куда же уехали все эти машины. А может быть, они просто лежат на дне каналов? Спят?

Музей немного походил на кладбище. Место, куда приходишь, чтобы посмотреть на мертвых. Честно говоря, все его экспонаты никуда не годились по сравнению с теми, которые мама хранила у себя на складе.

– История высоко ценится, Маля, – говорила мама. – Посмотри-ка. – Она осторожно, кончиками пальцев взяла кусок пергамента. – Видишь эти имена? Это война. Когда они подписали это, мир изменился. – Она положила пергамент назад. – Некоторые тратят целые состояния, чтобы прикоснуться к бумаге, которой касались эти люди. – Она улыбнулась. – Никто не знает, что стоит за этими вещами, и поэтому не осознает их ценности. Кто-то может счесть это за мусор. – Она обвела рукой склад, полный каких-то непонятных вещей.

Старые флаги. Картины. Мраморные головы статуй стариков: им отбивали головы и относили их в мамину лавку в устье реки, куда коллекционеры приходили прикупить истории и мусора.

Мама держала крохотную лавочку, где она изучала потенциальных покупателей. Но ее склад поражал воображение. Она устроила его в огромном здании в центре города: выкупила несколько квартир и тщательно заложила все окна и двери кирпичами, скрывая их от чужих глаз. Сюда она приводила лучших покупателей.

Когда Маля была маленькая, ей иногда позволяли посмотреть на мужчин и женщин, которые разглядывали прислоненные к стене картины, статуи президентов, фрески, целиком сбитые со зданий и принесенные на склад.

Мама говорила, что так она познакомилась с отцом Мали.

Он очень любил историю, как и она. Он скупал маленькие серебряные табакерки времен революции и перьевые ручки, которыми подписывали исторические документы. Письма, написанные от руки. Все такое. Он снова и снова возвращался, пока мама наконец не поняла, что ему нравится не только антиквариат. Так появилась Маля.

– Думаешь, ты знаешь дорогу? – внезапно спросил Тул, нарушая ее размышления.

Маля вздрогнула. Все это время получеловек молчал, и теперь она испугалась.

– Да, – ответила она. – Дорога есть.

– Незаметная? – уточнил получеловек. – За ней не следят?

– Если следят, то мы просто очень быстро умрем, – разозлилась Маля.

Тул усмехнулся:

– Убежать проще, чем проникнуть внутрь, девочка. Если ты смогла сбежать из города, это вовсе не значит, что ты сумеешь пробраться обратно. Где ты будешь прятаться, когда войдешь в город? Как ты будешь жить, пока не найдешь своего брата?

– Он мне не брат.

– Тогда оставь его норнам! – огрызнулся Тул.

Маля знала, к чему клонит Тул, но ей вовсе не хотелось начинать этот разговор снова.

– Я перед ним в долгу.

– Долги – тяжелая ноша. Сбрось ее и уходи.

Конечно, это было соблазнительно. Просто убежать. Просто притвориться, что парень, который шутил дурацкие шутки и однажды нашел целое гнездо голубиных яиц, когда они умирали от голода, никогда не существовал. Что он никогда не спасал ее от чудовищной боли, которую хотели причинить ей солдатики.

– Не могу, – скривилась она. – Почему ты вообще мне помогаешь? Почему не уходишь? Тебя никто не держит.

– У меня есть свои причины.

– Это же не потому, что я спасла тебя? – поддразнила его Маля.

– Нет. – Лицо Тула сделалось по-звериному жестоким. Тон его голоса напугал Малю – она поняла, что не имеет не малейшего понятия о том, что им движет. Когда они вместе искали еду, она иногда забывала, что он не человек. А потом как будто впервые видела его огромный желтый глаз, покрытое шрамами лицо, губы собаки и тигриные зубы, и ей казалось, что он может счесть за еду и ее саму.

Маля собралась с духом.

– Тогда почему?

– Я решил, что у меня там остались неоконченные дела.

– Это с каких времен?

Тул долго смотрел на нее. Маля с трудом сумела не отвести взгляд. Наконец Тул сказал:

– Когда полковник Штерн взял меня в плен, он выпускал меня на арену. Я сражался с пантерами и пленными из Армии Бога. Я сражался с его собственными солдатами – с теми, кто бежал с поля боя или не выполнил его приказ. Штерну это нравилось. Он сидел прямо у клетки и смотрел, как я убиваю его врагов. Он очень радовался, когда я отрывал людям руки. Мне кажется, мы должны встретиться снова – чтобы между нами не было стальной решетки.

– Это невозможно.

– Как будто спасти твоего друга возможно, – улыбнулся Тул.

Не успела Маля ответить, как Тул спрыгнул со стены, схватившись за дерево. Дерево согнулось под его весом, листья громко зашуршали. Маля прислушалась, ожидая удара, когда получеловек окажется на земле, но ничего не услышала. Как будто джунгли поглотили его. Он исчез, не издав не звука.

– Тул?

– У нас уйдет два дня, чтобы дойти до реки, – ответил получеловек. – Если ты хочешь спасти своего дружка, нам давно пора выдвигаться.

28

Когда Мыш был маленький, в его семье шепотом говорили о беззаконии и грязи, творившихся в Затонувших Городах.

Отец иногда направлялся туда с цыплятами в бамбуковых клетках продавать их горожанам и солдатам. Лицо отца всего было угрюмым, когда он уходил в болото, и еще более угрюмым – когда он возвращался.

Он всегда приносил деньги и новую мотыгу или колючую проволоку, чтобы сделать загон для свиней, но эти походы все равно его не радовали.

Брат Мыша говорил, что это потому, что солдаты трясут тебя, когда ты идешь через их территорию. И если косо посмотреть на них, тебя объявят предателем, или перебежчиком, или шпионом, или пособником китайцев, или просто пристрелят.

Они по-всякому называют тебя. Заставляют делать всякое. Стреляют прямо в лицо и смеются, когда твое тело плывет по каналу.

Мышу было стыдно, что отцу приходится лизать солдатские ботинки, чтобы добыть те немногие вещи, которые они не могли сделать сами или купить у местного торговца. Про себя он радовался, что самому ему никогда не придется идти в город.

У Мали были свои истории о Затонувших Городах, где она выросла. И они отличались от отцовских, как ночь от дня.

Она рассказывала об огромном прямоугольном бассейне, который тянулся на целую милю, о мраморном дворце с куполом у бассейна – там располагалась администрация миротворцев. О торговцах сяо бинем, которые продавали свой сладкий жареный хлеб миротворцам. Об офисах компаний, о клиперах в гавани, о плотах на биодизеле, которые плыли по каналам, о плавучих рынках, на которых фермеры вроде его отца торговали свои урожаем. О китайской капусте, диких тыквах, алых гранатах, длинных свиных тушах, которые висели над водой – свежие, прямо с бойни.

Но так обстояли дела на территории миротворцев. В ее части города действовали другие правила – китайцы вышибли оттуда вождей. Жизнь Мали казалась Мышу раем. Пока Китай не устал от попыток примирить всех, не отозвал своих миротворцев и не предоставил Затонувшие Города самим себе.

И тем не менее все представления Мыша о Затонувших Городах были получены из чужих рук. Его жизнь текла на залитых водой полях и в маленьком домике, который отец выстроил на третьем этаже кирпичной развалины. Думать приходилось о времени посадок, о том, где достать мула, чтобы вспахать землю, когда кончится дождь, о том, что если бы удалось скопить денег, то можно было бы купить большого старого буйвола, как у Симов, и тогда жить станет полегче.

Маля звала его деревенщиной. Глупым маленьким деревенским мальчишкой, который ничего не знает о городе.

Мыш размышлял обо всем этом, стоя на крыше разваливающегося десятиэтажного здания. С пояса у него свисало мачете и пара бутылок кислоты. Он оглядывал территорию, высматривая солдат Армии Бога.

Теперь он принадлежал Затонувшим Городам в куда большей степени, чем девочка, которая пришла отсюда. И вынужден был признать, что города ничуть не напоминают его фантазии о них.

Он думал, что город будет казаться не таким… живым.

Его глазам предстали мили и мили древних зданий и заболоченных улиц, превращенных в каналы. Изумрудную сеть заросшей ряской воды пятнали кувшинки и редкие белые лотосы. Квартал за кварталом высились дома, залитые водой до третьего этажа, а то и выше, как будто весь город решил вдруг пойти погулять и забрел по колено в океан.

Фасады зданий покрывали ползучие побеги кудзу. Деревья росли на крышах и подоконниках, склоняя зеленые кроны над водой и накрепко впиваясь корнями в кирпич и бетон. Самые невысокие здания ушли под воду целиком, но многие все еще торчали из соленого болота, уровень которого падал и поднимался вместе с прибоем.

Парни Объединенного патриотического фронта гоняли по каналам на лодочках или бежали по бамбуковым настилам, которые сколотили сами. Войска были везде. Они переходили из квартала в квартал по мостам, шли – или плыли – по улицам. Иногда они отбирали дизельные лодки у одной из тех компаний, которые платили за доступ к мусору.

Мыш видел, как живет город. Здесь были не только солдаты, выстрели и драки, хотя и их хватало. Помеченная цветами территория, кордоны, эхо выстрелов, пушки вдоль спорных границ. Номера секторов были небрежно наляпаны на стенах рядом с названием каналов: река Штерна, Простой канал, Золотая улица, Канал К, Зеленый канал, аллея Миротворцев. Этого он ждал. Пуль и зданий.

Но Мыш совершенно не ожидал увидеть стаи птиц, влетающих в разбитые окна. Или орлов, парящих над головой и пикирующих в каналы за рыбой. Он не ожидал, что по открытой воде может проплыть олень, что в ночи может заскулить койволк, призывая сородичей.

Война, руины, жара, пот, москиты, соленая вода… кроме всего этого, в Затонувших Городах была странная своеобразная жизнь, как будто джунгли хлопотливо отвоевывали свою территорию, все глубже и глубже проникая в город, прежде принадлежавший только людям.

А еще везде был мусор.

Мыш всегда полагал Затонувшие Города в первую очередь зоной военных действий, но на самом деле это была какая-то мусорная шахта.

В первый же день он увидел, как целый квартал просто разбирают на составные части. Облака каменной и бетонной пыли висели в воздухе, кучи труб, сталь, медь, железо – все растаскивали в разные стороны. Проводку сортировали по толщине, материалу и цвету.

Некоторые старые здания были выстроены из розового и белого мрамора. Мрамор вывозили на баржах, а остальной камень и бетонные блоки сбрасывали в каналы, создавая новые улицы и поднимая уровень города выше прибоя.

Он смотрел на людей, копавшихся в мусоре. Их были сотни. Они катили вперед тачки с камнями, собирались вокруг массивных стальных балок, поднимали их при помощи прочных побегов и складывали на баржи.

Отряд псов, к которому причислили Мыша, отвел пленников из Баньяна трудиться.

– Давайте! – орал Пузан. – Приносите пользу!

Другие солдаты смеялись над пленниками и подгоняли их бамбуковыми палками. Мыш знал всех этих людей. Знал Лилу и Тую, знал Джо Сэндза и тетку Селиму, которая была так добра к нему. Мистер Сальваторе, который потерял дочь и внука, посмотрел на Мыша, как на грязь под ногами.

Сержант Ошо дал Мышу подзатыльник.

– Ай!

– Не смотри на них слишком долго. Лейтенант может подумать, что ты не хочешь быть солдатиком. Что ты хочешь пойти с остальными отродьями войны.

Конечно же, лейтенант снова смотрел на Мыша холодными серыми глазами. Кажется, он все время смотрел. Мыш чаще чувствовал взгляд Сэйла, чем не чувствовал, даже когда он не делал ничего плохого. Даже когда не фантазировал о побеге.

Он выдал себя?

Может быть, лейтенант видел его во время марша к Затонувшим Городам? Видел, как Мыш сидел у костра и снова и снова смотрел в джунгли, ища способ убежать. Но рядом всегда был кто-нибудь с ружьем.

– Отвернись, Призрак, – сказал Ошо. – Они больше не люди. Это просто отродья. Тебя это не касается.

Солдатики гнали пленников к кучам мусора, поднимая бетонную пыль.

Когда Мыш осмелился снова посмотреть на них, они уже затерялись среди остальных. Несколько грязных точек вдалеке. Но Ошо перехватил его взгляд и ткнул Мыша в ребра прикладом.

– Последнее предупреждение, Призрак. Никто не должен заподозрить, что ты не предан нам всем сердцем, иначе никогда не станешь рядовым.

И Мыш, к своему вечному стыду, отвернулся от пленников и сделал так, как ему было сказано.

Ему до сих пор было противно от самого себя. Стоя на посту на крыше, он видел облака бетонной пыли и слышал грохот в полумиле.

Щеку все еще жгло там, где красовалась метка Гленна Штерна, но боль уже проходила. Хотя его все еще звали половинкой и спихивали на него всю работу – принести воды, почистить котлы, приготовить оленя, которого они подстрелили, – ему уже дали мачете и кислоту, и он стоял в карауле наравне со всеми.

Да, он стал их псом, но это было лучше, чем трудиться на сборе мусора. Его кормили, ему дали оружие, а стоять в карауле было несложно.

Его пугали эти мысли. Пленников поглотило море работы, а он был свободен. Ему это не нравилось.

Все это не имело ровно никакого смысла. Он ничего не сделал, чтобы оказаться там, где оказался. Поток войны подхватил его и понес, и городок Баньян тоже. Всех их поглотил прибой. По непонятным ему самому причинам он вынырнул на поверхность и смог дышать, а остальные тонули.

Его родители были глубоководными христианами и всегда говорили, что мир движется таинственным путем, который запланировал для него Бог.

Глядя на шум, рев и грязь, на мусор, на покрытых пылью рабов, Мыш думал, что даже если какой-то план и есть, то этот план глуп и жесток.

Где-то вдалеке послышались выстрелы.

Он не знал, кто сражается сейчас. Это мог быть и Объединенный патриотический фронт, и Армия Бога, и Туланская кампания, и Волки Тейлора, и Ополчение свободы. Догадаться нельзя. Просто очередные выстрелы.

Пузан подошел сзади и хлопнул его по плечу:

– Пошли, Призрак. Мы идем в патруль. Догадайся, кто пойдет первым? – и рассмеялся, потому что ему это казалось смешным.

29

К середине второго дня Маля с Тулом добрались до Моховой земли. Дважды им приходилось делать крюк и огибать патрули, которые почувствовал Тул, поэтому путь их получился извилистым. Однако в конце концов глазам их предстала широкая топкая долина реки Потомак.

Маля два раза бывала в Моховой земле вместе с доктором, но каждый раз она оставалась на отшибе, пока доктор уходил вглубь выменивать лекарства у солдат, которые привозили сюда товары с черного рынка.

Пока есть река, есть и транспорт, говорил доктор. Лекарства возили вверх по реке, оттуда, где большие мусорные компании и их рабочие продавали лекарства войскам, а вниз по реке возили оружие. Волшебным образом оно пересекало линию фронта, чего никогда не случалось с армиями и бунтовщиками.

Еще больше оружия и пуль для борьбы.

– Почему они продолжают сражаться? – однажды спросил Мыш. – Разве не проще перестать? Все начнут зарабатывать больше денег.

Маля чуть не рассмеялась. Он повторил слова, которые ее отец твердил каждый вечер много лет подряд.

– Они глупые. Или безумные, – ответила она.

А доктор Мафуз покачал головой:

– Не безумные. А если и безумные, то рационально. Для тех, кто сражается за свои идеалы, не бывает слишком высокой цены. Они не могут сдаться. Они сражаются не за деньги и не за власть, нет. Они хотят уничтожить своих врагов. И даже если они при этом уничтожат весь мир, это будет того стоить, потому что они убьют предателей.

– Но они же называют предателями друг друга, – заметил Мыш.

– Разумеется. Это старая традиция этих мест. Думаю, что первым поставил под вопрос патриотизм своих политических противников очень умный человек.

А теперь Маля и Тул прятались в джунглях на окраине городка. Он выглядел так же, как она помнила. Войска на отдыхе. Шлюхи. Выстрелы, выпивка, наркотики, смех и крики. Постоянно бабахали пушки, как будто фейерверк в честь весеннего праздника здесь не умолкал. Здесь устраивали бои на аренах, употребляли «красный потрошитель», и из теней за прохожими следили налитые кровью глаза. Мафуз не хотел брать ее с собой, и ее это только радовало.

На реке виднелось несколько парусов. Наверное, контрабандисты на маленьких яликах. Богатых тут нету. Когда она была здесь последний раз, на реке выли катера на биодизеле, мчащиеся по приказу Гленна Штерна и его солдат.

Она смотрела на солдат и на шлюх. И вдруг испугалась, разглядев одного из них получше. На голой груди у него зеленел татуированный крест, а приглядевшись, она заметила блеск алюминиевого амулета на шее. И они все были такие. С крестами и амулетами.

– Армия Бога, – прошептала она и сделала несколько шагов назад, готовясь бежать. – Это Армия Бога.

Тул схватил ее за руку, остановив.

– И что это меняет?

– Здесь был Объединенный патриотический фронт.

– Военное счастье непостоянно. – Тул изучал город. – На реке солдаты, в порту разгружают ящики. Товары с черного рынка все еще возят по реке. Игроки сменились, но игра осталась прежней.

– Да, вот только если нам придется пробираться вниз по реке обратно к Объединенному фронту, то мы можем считать себя покойниками. – Она посмотрела на Моховую землю. Грубые хижины ютились в развалинах покосившихся и заросших кирпичных домов. Солдаты распевали какую-то песню о том, что их генерал не умрет, пока с последними безбожниками не будет покончено.

– Но сбежать ты хотела не поэтому, – заметил Тул.

У Мали громко билось сердце. Она сглотнула слюну:

– Это они меня поймали. Тогда… они отрезали мне руку.

Тул медленно кивнул:

– Идти все равно придется. Посмотреть, остался ли еще проход.

– Не пойду. – Маля яростно затрясла головой, пытаясь не думать, как она пыталась вырваться. Как смеялись солдатики над ее рукой, валяющейся на земле. – Они не любят ошметков.

Кто-то закричал, и Маля вздрогнула. Несколько солдатиков дрались посреди улицы из-за шлюхи. Они все были пьяные или под кайфом. И совершенно дикие от осознания, что они не на фронте.

Объединенный фронт вел себя точно так же, когда стоял в этом городе. Моховая земля считалась безопасной территорией. Местом для отдыха. Речными воротами в Затонувшие Города. Легким местом службы.

Маля вдруг поняла, что тянется за камнем, готовясь защищаться, если к ней кто-то подойдет. Взглянув вниз, она чуть не закричала. Она схватила череп, на котором еще остались куски плоти. Она уже почти истлела, но на щеке еще виднелся тройной знак Гленна Штерна. Маля с ужасом поняла, что они с Тулом спрятались на кладбище и что под тонким слоем земли лежат тела.

– Норны… – прошептала она.

– Я думал, ты знаешь, – удивился Тул.

Маля бросила череп и тщательно вытерла руку о бедро, понимая, что это не поможет.

– Именно поэтому я выбрал это укрытие, – пояснил Тул. – Солдаты не полезут в могилу. Им не нравится вспоминать об истории этого места, пусть они сами приложили к ней руку.

– Ты почувствовал запах?

– Конечно.

В этом был смысл, но Малю все равно тошнило при мысли, что она лежит на мертвых телах. Ей суеверно казалось, что нужно немедленно убраться отсюда, но она заставила себя остаться на месте. Она видела множество трупов, и еще парочка ничего не изменит. К тому же они напоминают о том, на что способна Армия Бога.

Как будто она раньше этого не знала.

– Нам нужно найти другой путь, – сказала она.

– Боишься? – поинтересовался Тул.

– Точно. Армия Бога… они гребаные фанатики. Они просто нас уничтожат.

– И чем они отличаются от Объединенного фронта? – спросил Тул. – У тебя был план. Пробраться к берегу. Поискать проводника.

Теперь Маля понимала, насколько рискован этот план. Даже когда здесь стояли солдаты Объединенного фронта, ходил в город и возвращался назад доктор Мафуз.

Она посмотрела на людей, сидящих вокруг костров. Девушки смеялись – так, что становилось понятно, что им страшно и они пытаются задобрить солдат.

Кто-то подошел к краю леса, спустил штаны и помочился. Взрослый. Сколько по-настоящему взрослых людей она видела с начала войны? В Баньяне они, конечно, были, а вот в Затонувших Городах? Только важные люди. Те, кто что-то решает и командует другими. Лейтенант Сэйл. Лицо полковника Гленна Штерна, главы объединенного фронта. И все же здесь был взрослый мужчина.

За ним стояли двое солдат. Отродья войны. Еще даже усы расти не начали. Сумасшедшие молокососы, наверняка закинувшиеся «красным потрошителем». У одного был дробовик, у второго охотничье ружье, а не просто мачете или кислота. Значит, они совершенно дикие – особенно если учесть, что их назначили телохранителями взрослого. Мальчики с оружием пугали ее. Оружие давало им власть, а власть делала их жестокими.

Где-то поодаль кто-то плакал от боли и умолял не трогать его. Маля не поняла даже, мальчик это или девочка. Голос вообще уже не походил на человеческий. Маля поняла, что дрожит. Она знала этот звук. Однажды она плакала так же, когда ей отрезали руку.

– Я туда не пойду. Нужно найти другой путь.

Тул повернул к ней свою огромную башку:

– Другого пути нет, и пойдешь ты. – Он кивнул в сторону городка. – Плюсовые вроде меня – кровные враги солдат. Они пристрелят меня, как только увидят. Я – их главный ночной кошмар. Они сражались с такими, как я, на севере. Если они увидят меня, то примут за разведчика или решат, что мы снова нападаем. Они сразу меня убьют.

– А если ты просто пройдешь мимо?

– Полулюди не могут просто пройти мимо. Когда я последний раз пытался, это слишком дорого мне обошлось. Солдаты верят, что у нас всегда есть хозяева и что мы всегда им служим. У нас не может быть здесь другого дела, кроме войны с ними. Тебе придется добраться до реки и найти сговорчивого контрабандиста.

– А если ко мне кто-то пристанет?

– Нам нужна лодка и человек, который знает дорогу в Затонувшие Города. Иначе ничего не получится.

– Нам нечем заплатить ему.

– Приведи его ко мне. – Тул оскалился. – Обсудим плату.

– Не думаю, что это сработает, – покачала головой Маля.

– Вперед, девочка. Дальше будет только хуже.

Маля посмотрела на городок, не в силах даже думать о походе туда.

– Утром, – решила она. – Пойду, когда они все будут спать с перепою. А не сейчас, когда они только и ищут, с кем бы подраться.

– Решение, достойное Сунь-Цзы, – ухмыльнулся Тул.

30

Проблема возникла не сразу.

Они стояли на территории, контролируемой Объединенным патриотическим фронтом, а значит, были в безопасности. Приглядывать приходилось только за торговцами и фермерами. Мыш вместе с солдатами его взвода отпускал шуточки, глядя на большие старые баржи, пробирающиеся по каналу К, и понятия не имел, что ждет впереди.

Баржи были огромные, бронированные и ржавые. Они заполнили весь канал. Паутина веревок тянулась от них на берег, где толпы людей налегали на эти веревки, таща баржи вперед.

У некоторых были мулы, но чаще всего за веревки тянули люди – худые, с грязными тусклыми волосами, со шрамами на коже, белые, черные, смуглые, с исхлестанными спинами, измученные работой.

Крики мулов и стоны людей эхом отдавались среди высоких стен. Вонь, исходящая от пленников, была почти невыносимой. Мыш отступил назад, когда они проходили мимо.

Первую баржу украшали зеленые логотипы и метка «Лоусон и Карлсон». А вторая…

– Она что, китайская? – спросил Мыш.

На борту баржи красовался огромный старый логотип с буквами точно такими же, какие были на упаковках лекарств доктора Мафуза.

– Ну да, – посмотрел на баржу Пузан и продолжил встряхивать бутылку с кислотой. Вылил немножко, и деревянный настил задымился и зашипел. – Оттуда их много приходит… и все товары наши. – Он указал на длинный ряд логотипов на бортах. – «Лоусон и Карлсон»… эти из Приморского Бостона. «Дженерал электрик»… не знаю откуда. «Стоун-Аликсин», кажется, из Европы. «Патель глобал» – тоже из Бостона.

– Я думал, что вожди… – Мыш помолчал, подбирая слова. – Я думал, что мы всех китайцев вышибли отсюда.

– Только миротворцев. Если их торговцы продают нам боеприпасы, мы даем им доступ к мусору, как и всем остальным. Если они больше не пытаются захватить нас или научить демократии или еще какой хрени, они могут брать столько мрамора, стали и меди, сколько хотят.

Мыш нахмурился, раздумывая. Вспомнил Малю, которую все называли ошметком. А здесь все с радостью покупают боеприпасы у тех людей, которые ее бросили. Вся эта патриотическая болтовня, дескать, мы выгоним китайцев из страны, вернем себе свою родину… а теперь торгуют с китайскими компаниями? Они убивают детей китайских миротворцев, но при этом берут у Китая патроны?

Раздался громкий свист.

Мыш оглянулся, пытаясь понять, откуда идет этот звук.

У него за спиной взорвалась баржа. Осколки полетели во все стороны.

Взрыв швырнул Мыша и Пузана в стену. Гранитная крошка посыпалась с крыши здания и застучала по железу баржи. Крошка попала и на Мыша, порезав его в нескольких местах. Большой гранитный обломок пролетел мимо, расколотил деревянный настил и рухнул в воду канала. Мыш тупо уставился на дыру в настиле.

Где Пузан?

И снова свист. Взорвалась вторая баржа. Она перевернулась, увлекая за собой в воду мулов и рабочих. Послышались крики, многократно усиленные стенами.

Вокруг царил хаос. Кто-то бежал, кто-то нырял в воду, кто-то вылезал из нее. Все пытались уйти из опасной зоны. Рабочие падали в воду, запутавшись в веревках. У Мыша в ушах звенело от взрывов. Крики казались ужасно далекими. Кажется, он оглох. Еще один взрыв – что-то упало в канал, подняв тучи брызг.

Это же пушки девятьсот девяносто девятого калибра. Точно, оно. Такие есть у Армии Бога, а значит, это они стреляют. Мыш огляделся, ничего не понимая. Люди барахтались в воде и тонули.

Парни из его взвода махали ему из алькова в стене.

Укрытие.

Он бросился к ним, и тут пролетел еще один снаряд. Где-то вдалеке раздались винтовочные выстрелы. На деревянном настиле перед ним вдруг появились алые пятна. Мыш в панике ощупал себя, но руки и ноги были на месте. Откуда кровь?

Снаряд просвистел над головой, ударил по полузатопленной барже. Люди сжались. Как будто шел дождь из огня, с которым ничего нельзя было поделать.

Мыш запаниковал, но Ван схватил его.

– Не смей убегать, Призрак! Держись со своим взводом, парень!

Мыш тупо кивнул, и еще один снаряд ударил в стену. Посыпался мусор.

Ошо разглядывал здания вокруг.

– Как они нас вычислили?

Пули зашлепали по воде канала. Ошо съежился за обломком гранита. Кричали животные и пленники, у Мыша звенело в ушах, пули уже стучали по стенам, как будто у Армии Бога хватило бы боеприпасов на целую вечность.

У Мыша были только мачете и бутылка кислоты. Он постарался спрятаться, когда выстрелы стали громче, когда посыпались осколки. Что-то задело его ухо, и кровь потекла по лицу.

И ему еще повезло. Пузан погиб. Когда сверху рухнула гранитная плита, Пузан стоял прямо под ней. Через секунду его не стало. Его просто размазало, а тело упало в воду.

Снова грохнула пушка. Мыш попытался сжаться еще сильнее.

Они не могли убежать или уплыть туда, откуда пришли, потому что Армия Бога обстреливала их и с той стороны тоже, так что им оставалось только прятаться среди огромных башен, ожидая, пока пушки обрушат стены им на головы.

Ошо встал и выстрелил вдоль канала из винтовки. Наверное, его защитил глаз норны, потому в него не попала ни одна пуля. Вскоре он снова сидел рядом с Мышом.

– У них есть корректировщик огня, – выдохнул он. – Если мы найдем и пристрелим его, станет легче. – Он указал на здание на другой стороне канала. – Туда они не стреляют.

Пак оглядел это здание:

– Думаете, они там засели?

– Это единственное здание, в которое не попало ни одного снаряда.

Девятьсот девяносто девятая грохнула снова, так что все присели, но на этот раз снаряд угодил куда-то в другое место и даже не взорвался. Все расхохотались.

– Ну что, парень? – Ошо хлопнул Мыша по колену. – Готов задать им жару?

Мыш не мог выдавить ни слова. Он дрожал. По лицу у него текла кровь: его задело осколком, – и он не понимал даже откуда.

Он понял, что Ошо смотрит на него. Попытался что-то сказать, но не смог. Ошо почему-то улыбался.

Сержант наклонился к нему:

– Хочу тебе кое-что сказать, парень. Живым никто из нас не уйдет. Понял? Мы просто идем на смерть. Так что не беспокойся о своей жизни так уж сильно. – Он похлопал Мыша по ноге и ухмыльнулся. – Не принимай это всерьез. Мы просто пушечное мясо.

Мыш закрыл глаза и хотел заплакать, но Пак дернул его за руку:

– Пошли, парень! Пора тебе заработать вертикальные полосы!

Ошо указал на здание на другой стороне канала:

– Валите туда и найдите корректировщика. Отведите от нас пушку, и тогда у нас появится шанс. Умереть не сегодня, в смысле. Нужно что-то сделать с этой пушкой, иначе мы все умрем. – Он хлопнул Мыша по спине. – Вперед, половинка! В атаку!

С этими словами он выпихнул Мыша в канал, прямо под пули. Мыш рухнул в воду и вынырнул, отплевываясь и понятия не имея, что делать.

Может быть, уплыть отсюда? Сбежать? Тут рядом с ним упал в воду Пак.

– Вперед, салага! – и поплыл поперек канала.

Все чувства Мыша обострились. Ему казалось, что он смотрит в двадцати направлениях одновременно. Армия Бога ниже по течению. Выстрелы. Мусор дрейфует по каналу. Мулы в воде, кое-как плывут, натыкаются друг на друга, пытаются вылезти, но упряжь тянет их ко дну.

Они не видели, как подходит враг. Никто не заметил. Только что они стояли в карауле, приглядывая, как рабочие тащат мусор вниз по каналу – проволока, мрамор, трубы, балки должны доехать до места и обеспечить им новые боеприпасы, – а через секунду им уже пришлось сражаться за жизнь.

Мыш поплыл через канал.

У Пака был АК, который он старался держать над головой и поэтому плыл медленно, но он тоже переплыл, и они залезли в здание через разбитое окно и поплыли по затопленным, заболоченным комнатам, разыскивая лестницу, которая вывела бы их наверх. Здесь было жарко, вода казалась густой от ила, крыша виднелась всего в паре футов над их головами, но этого было вполне достаточно.

– Вот! – прошептал Пак. Они прохлюпали по лестнице, пытаясь держаться как можно тише и обходя мусор и туши животных, валяющиеся тут неизвестно сколько времени.

Во все стороны кинулись еноты, побежали вверх по лестницам. Пак прижал Мыша к себе, когда они добрались до первого сухого этажа.

– Они должны быть на южной стороне, – сказал он. – На нас смотрят. Кажется, я видел какие-то тени, этажей на пять выше. Давай тихо, понял?

Мыш кивнул, держа в левой руке бутылку с кислотой, а в правой мачете.

Они прокрались вверх по лестнице. За стеной просвистел еще один снаряд. Мыш смутно порадовался, что он здесь, внутри, но потом они добрались до нужного этажа и разверзся ад.

Они бы застали парней из Армии Бога врасплох, если бы не спугнули енотов, которые разбежались по всему зданию, как тараканы. Враги оказались прямо перед ними – трое солдат смотрели из окна, направляя вражескую артиллерию.

Грохнул еще один снаряд, и они все радостно завопили – и тут еноты бросились им под ноги.

Парни развернулись, хватая винтовки. Пак рванулся вперед, стреляя и вопя. Он убил одного. Мыш успел заметить удивление в карих глазах, когда голова мальчика дернулась назад и он выпал из окна.

Еще один божий мальчик получил пулю в ногу, но стрелять не прекратил. Мыш подбежал к нему с бутылкой, облил его кислотой, как его учили, прямо в лицо, вверх, вниз, по всему телу, и кислота задымилась, сжигая лицо. Но и с горящим лицом он продолжал стрелять.

Мыш упал на пол, потому что пули летали везде. Рядом рухнул Пак, залитый кровью, и глаза у него тоже были удивленные.

Мыш попытался оценить ситуацию. Божий мальчик с сожженным кислотой лицом катался по полу и кричал, один выпал из окна, как будто вдруг научился летать, Пак лежал рядом с ним с раздробленной челюстью.

И был еще один. Радист. Он просто стоял и смотрел.

Мыш с радистом взглянули друг на друга, и радист взялся за винтовку, а Мыш схватил автомат Пака, но не смог сорвать его с плеча. Застучали пули, расщепляя бетон. Мыш попытался прицелиться и спустил курок.

На груди у радиста расцвело красное пятно. На стену выплеснулась кровь. Он осел на пол, и вдруг все стихло, только трещала рация, требуя координат.

Мыш долго смотрел на человека, в которого он выстрелил. Из раны на груди текла кровь. Глаза его был устремлены на Мыша, и Мыш не мог сказать, умер ли он уже или нет. Кажется, он дышал. Мыш не знал, что делать дальше. Выстрелить еще раз он, наверное, не сможет.

Мыш задрожал. Он жив. Пак мертв. Трое других мертвы. А он жив. Норны. Он жив. Он встал, трясясь всем телом, накачанный адреналином. Ощупал себя, ища раны.

Солдаты Армии Бога говорили, что пули проходят мимо них. Потому что они благословенны. Пули должны пролетать мимо, потому что генерал благословил своих людей. У них были амулеты, отводящие пули. Мыш увидел на телах маленькие алюминиевые диски с пометками священников. И все-таки божьи мальчики были мертвы, а он жив.

Мыш подошел к окну. Сверху сражение походило на муравейник. Куча муравьев ползает туда-сюда без дела.

Рация затрещала:

– Куда стрелять дальше?

Мыш смотрел на улицу. Он должен убежать. Вот его шанс. Он может убежать.

Но он в сердце Затонувших Городов. Прямо на линии фронта. Он носит на щеке знак одной из армий. Если он попытается бежать, Объединенный фронт схватит его, если он зайдет на территорию Армии Бога или Ополчения свободы, его немедленно пристрелят. Он теперь тоже отродье войны. Солдатик. С меткой на щеке и новым именем.

– Куда стрелять дальше? – спросила рация снова.

Он посмотрел вниз. Где-то там был Ошо.

«Хочешь секрет? Ты уже мертв. Не думай об этом больше».

Призрак взял рацию и нажал на кнопку.

– На сто ярдов назад.

– Что?

– На сто ярдов назад. Вы промахнулись.

Грохнула пушка.

Снаряд упал за солдатами Армии Бога. Призрак посмотрел, как носятся туда-сюда эти ублюдки, и ему стало весело, когда он повел пушку по улице, преследуя их.

Это продлилось недолго, но ему хватило. Вскоре Призрак увидел, что божьи мальчики возвращаются, и понял, что пора уходить. Примерно так он когда-то издевался над своим братом. Некоторое время можно было делать что угодно, но потом он выходил из себя и надо было убираться. Когда взвод божьих мальчиков поплыл через канал, пришло время уйти.

Призрак осмотрел комнату. Кажется, они провели тут какое-то время. Наверное, несколько дней планировали атаку. Он взял винтовку своего мертвого врага. Патроны…

Все ему не унести. Он посмотрел на боеприпасы, пытаясь понять, какие из них предназначены для какого оружия. Полная каша. Сорвал с одного из мальчиков патронташ, взял у другого пару магазинов, завернул в рубашку. Пора.

Ему хотелось задержаться, попробовать унести все. В порыве вдохновения Призрак схватил оставшееся оружие и выкинул из окна. И патроны, которые не смог взять, и рацию – все отправилось в окно.

И только потом он убежал. Он спустился на два этажа, и на этот раз еноты спасли его – они порскнули вверх по лестнице от божьих мальчиков, и Призрак успел спрятаться. Он пробирался вниз по заброшенным коридорам, среди мышей, крыс и енотов, пытался запомнить расположение комнат, спустился по другой лестнице и наконец оказался в воде и поплыл обратно к Псам.

Мыш бы просто поплыл вперед, но Призрак притаился в канале и выглянул наружу, осматривая набережную.

Везде были вооруженные солдаты, но теперь у него тоже было оружие, а значит, расстановка сил изменилась. Ему приходилось охотиться на лягушек, змей и раков, а если уж божьи мальчики не змеи, то непонятно кто вообще. Поэтому он оглядывал канал и здания вокруг него, высматривая снайперов и малейшие признаки движения. А потом увидел, как бежит его взвод, то и дело отстреливаясь, и Ван заметил его. Тогда Призрак вынырнул и поплыл вперед, зная, что его прикроют.

Он вылез из воды, мокрый, с трофейной винтовкой и полными карманами патронов. Кто знает, в кого они попадут, – но их точно больше нет у Армии Бога.

Пушка снова загрохотала, но они были уже вне зоны досягаемости.

Ошо взглянул на него:

– Где Пак?

Призрак показал на здание.

– Мертв?

– Да. Ему попали в лицо.

– Тогда ты с Там-Тамом и Аистом. – Ошо махнул рукой. – Эй, Аист! Пак погиб, бери Призрака.

С этими двоими он еще не работал. Один совсем мелкий, с косыми глазами ошметка и кривым носом: Там-Там. Второй высокий, чернокожий, неуклюжий и довольно взрослый. Призраку это понравилось. Если он дожил до таких лет, может быть, не идиот. Не даст себя убить.

Аист посмотрел на него.

– Отлично сработано с пушкой. – Аист помолчал, хищно глядя на винтовку в руках у Призрака. – И ружье ничего.

Призрак сжал свою винтовку, зная, что будет дальше.

– У Там-Тама нет оружия, – сказал Аист.

– И что?

– Он старше тебя по званию.

Призрак смотрел на него. Он не моргнет. Не покажет страха. Он просто смотрел на Аиста.

– Если ему нужно ружье, пусть найдет, – сказал он.

Аист выглядел так, как будто сейчас ударит его, но вместо этого он улыбнулся и кивнул.

– Да. Так будет лучше.

31

Рассвет в Моховой земле оказался жарким и мокрым. Лил дождь, заливая все вокруг, превращая землю в жидкую грязь.

Городок выглядел не сильно лучше Баньяна после того, как его сожгли солдаты Объединенного фронта. Если бы не люди – они лежали лицом в землю, многие блевали, но все дышали, – Моховая земля могла бы показаться мертвой. Некоторые солдатики валялись без сознания после пьянки.

Маля переступала через тела. В сероватом утреннем свете Моховая земля казалась не такой опасной. На улице почти никого не было. Никто не хотел драться. Никто не хотел просыпаться. Она слышала крики, но очень далеко. Кто-то во всю глотку орал старую колыбельную о солдатской жизни.

В порту было тихо. Капли дождя падали в Потомак, оставляя круги. По стареньким пирсам, выдвинутым глубоко в бурое речное русло, бежали ручейки грязной воды.

Здесь, у самого моря, соленая вода приходила с прибоем, а потом уходила назад. Доктор Мафуз рассказывал ей об этом. Говорил, что когда-то давно такие места считались уникальными. И если бы вода не была отравлена войной и разлагающимся городом, в ней бы водились рыбы, черепахи и другие животные.

Может быть, кто-то жил в реке и сейчас, но Маля слышала, что если в этой реке что-то и ловили, то мертвецов. Тела плыли по течению, направляясь в океан. Кто-то тонул, кто-то плыл по поверхности воды. Такие трупы обычно кто-нибудь обирал.

В порту Мале стало страшно. Среди людей у воды она увидела женщину. Женщина смотрела на Малю, и с полей ее шляпы капала вода. Маля хотела подойти к ней, но остановилась. Мало ли, что женщина. Это не значит, что она не несет опасности. К тому же Мале не понравилось, как она выглядит.

На поясе у нее висела пара пистолетов, а губа, когда-то разорванная, была зашита грубыми стежками. А глаза у нее были ледяные – Маля даже отступила на шаг. Больше всего эта женщина походила на койволка.

Маля отвернулась и тут же заметила человека, которого она видела раньше. Того, кого она приняла за офицера, когда он подошел к кромке леса в сопровождении двоих.

Он вместе со своими телохранителями возился с яликом, прикрывая руль старым куском пластика, покрытым логотипами старых китайских компаний. Маля даже разглядела старый плакат – один из тех, которые миротворцы везде развешивали во времена ее детства.

«Перекуем мечи на орала». По-английски.

Маля помнила эту кампанию. Миротворцы пытались вернуть бывших солдат к сельскому хозяйству, дать им семена, землю, знания, помочь снова стать фермерами. Для этого нужно было только сдать оружие.

Один из мальчиков встал на рваный пластиковый баннер. В руках у него был автомат. Мале показалось, что в нее сейчас выстрелят, но мальчик смотрел в другую сторону.

А вот женщина все еще смотрела на нее. Она слезла с ялика и подошла к Мале.

– Эй! – сказала она. – Девка, пойди сюда. Дай на тебя посмотреть.

Маля отошла на шаг, потом побежала, но тут же услышала движение. Она подняла мачете, чтобы защититься, но мальчики пробежали мимо, не обращая на нее внимания. По лицам их стекал дождь, но они даже не щурились, хватая ружья.

– Отойдите-ка, дамочка, – велел один из них, совершенно лысый, с блестящей черной кожей. Руки и ноги казались худыми, как спички, но он держал охотничье ружье и целился. Второй мальчик шел сбоку от него, прикрывая. Он мог быть китайцем, но не таким, как она. Не ошметком. Чистокровным патриотом, который родился и вырос в Затонувших Городах, а не полукровкой вроде нее. У него в руках был дробовик.

– Оставьте девочку в покое, – сказал он.

Женщина потянулась к пистолету, но тут вмешался мужчина:

– Они отлично стреляют, Кларисса. Продолжай.

Она посмотрела на них на всех, потом плюнула, отвернулась, отошла к своему ялику и отдала швартовы. Через минуту она уже уплывала вдаль по реке, оглядываясь. И вскоре она исчезла в сером тумане.

– Спасибо. – Маля удивленно смотрела на них.

Мужчина пожал плечами:

– Она Сборщица. За тебя даже без руки можно кое-что выручить. Если бы ты подошла к ней, она бы тебя схватила.

Мальчики разглядывали ее.

– Ты ошметок? – спросил чернокожий.

Маля не знала, как ответить, но не успела она сказать ни слова, как за нее ответил сам мальчик:

– Они не любят ошметков. Лучше бы тебе убраться отсюда или взять метку армии Бога, и побыстрее.

Армия Бога. Конечно. Метка. Какая же она дура. Ей нужен амулет или что-то вроде. А потом, когда она попадет на территорию Объединенного патриотического фронта, ей тоже понадобится метка. На щеке, например. Просто три раза порезать щеку и без проблем пройти мимо.

– Спасибо, – снова поблагодарила она.

Но они уже крепили в лодке последние товары и разбирали веревки.

– Эй! – окликнула она. – Вы идете вниз по реке?

– А что?

– Если да, я бы хотела с вами.

– У тебя деньги есть?

– У моего друга есть.

– Неужели.

– Он ранен. Ему нужно помочь добраться досюда. Мы можем заплатить, если вы нас возьмете. Мы просто хотим отсюда выбраться.

– И пойти вниз по реке? – В голосе звучало недоверие.

– У нас есть друзья, – пояснила Маля. – Они сказали, что приберегут нам место на судне с утилем, которое уходит отсюда. На север. В Приморский Бостон.

– Первый раз такое слышу. А теперь проваливай.

– У нас есть друзья. Нам просто нужно добраться дотуда. – Она замялась. – Пожалуйста. Нам нужно вниз по реке. Мой друг там, в лесу. Мы заплатим. У нас есть рис. Есть мачете. Есть шкура койволка.

В порыве вдохновения она вспомнила Мыша и его схему обогащения.

– У меня есть зубы получеловека. Собакорылого. Их можно продать. Они приносят удачу. Солдатики такое любят, правда ведь?

Она почти засмеялась, когда все трое встрепенулись.

Тул справился с мальчиками так быстро, что Мале стало дурно.

Они подошли к нему с винтовкой и дробовиком, с кислотой, наглые и гордые, уверенные, что умеют сражаться, может быть еще не отошедшие от того, что принимали предыдущим вечером, а Тул…

Мальчики стояли под деревьями, оглядываясь, немного злясь из-за того, что пришлось идти в такую даль, и тут джунгли как будто вздохнули.

Захрустели листья. Мальчики отлетели в сторону и тяжело ударились о землю, а Тул приземлился рядом с ними. Он отобрал у них оружие и поднял обоих в воздух. Они пинались, дергались, кричали, один обмочил штаны, и Маля засмеялась бы, если бы не помнила, каково это – оказаться под ударом Тула.

Она подошла к мальчикам и сказала:

– Денег у меня нет, зато теперь есть вы. – Она смерила их взглядом. – Собираюсь потолковать с вашим боссом. Посмотрю, сможем ли мы договориться.

Мальчики смотрели на нее с ненавистью. Маля вздохнула:

– Не переживайте. Именно зубы получеловека привели к тому, что мой друг Мыш попал в большую беду. Это не ваша вина. – Она схватила дробовик и повертела в руках, прежде чем сумела его переломить.

– Возьми винтовку, – посоветовал Тул. – У дробовика отдача сильнее. Ты не справишься.

Маля посмотрела на оба ружья:

– Этот пацан справлялся. А я не смогу?

– У него есть опыт и две руки.

Маля еще раз смотрела на дробовик у себя в руках.

– Но из него нельзя промахнуться.

– Если ты подойдешь достаточно близко. С культей сложно его контролировать.

– Я справлюсь.

Тул пожал плечами.

Маля взяла дробовик. Встала, улыбаясь. Как приятно держать оружие. Не только несчастное мачете, которое невозможно использовать, не подойдя совсем близко. Она не выстоит против солдатика в рукопашной, зато отлично сможет снести ему голову.

Дробовик в руке придавал уверенности. Заставлял чувствовать себя сильной. С оружием в руках она не сдастся.

Неудивительно, что солдатики такие наглые. С оружием по-другому и не получается. Если бы у нее было ружье, когда солдатики поймали ее в первый раз, все бы сложилось иначе.

Всю свою жизнь она убегала, пряталась и трусила, как кролик, а другие охотились за ней, как койволки. Но с этим большим старым дробовиком она сможет дать отпор.

Дробовик был тяжелый, но ей вдруг стало легко, как будто с плеч внезапно свалилась гора прошлого, как бетонный блок.

Она улыбнулась своему дробовику. Он ей очень, очень нравился.

– Прижимай к плечу при стрельбе, – сказал Тул. – Останутся синяки.

– Зато он убивает, – возразила Маля. – И хорошо убивает.

– Постарайся не думать, что оружие делает тебя сильной.

– Оно точно не делает меня слабой.

– Слабее, чем ты думаешь, – сказал Тул. – Не наглей.

– Я не наглею.

– Все наглеют, когда у них ружье. Посмотри на него.

– А что с ним?

Маля оглядела дробовик. Все отлично. Чистый. В хорошем состоянии. Готов к стрельбе.

– Он придает тебе уверенности в себе, – Тул встряхнул двоих мальчиков, – и им тоже придавал. А посмотри на них сейчас? Они считали себя сильными, а превратились в добычу врага. И только из-за уверенности. Из-за наглости, которую дает тебе оружие, когда ты ведешь в джунгли маленькую безобидную девочку-калеку. – Тул вдруг фыркнул. – а теперь снова посмотри на него.

Голос Тула испугал Малю. Она послушно посмотрела на дробовик.

– Смотрю!

Царапины, потертости. Тяжелое металлическое дуло. Деревянный приклад, вырезанный вручную и кое-как приделанный к ружью.

Металл был покрыт краской. Многие красили оружие, и этот дробовик не стал исключением. Куча каких-то символов. В основном зеленые кресты глубоководных христиан. Красные звезды Армии Бога.

– И что?

Точно так же выглядели все ружья, которые она видела. Потертые, но готовые к бою.

– Смотри! – снова велел Тул.

Маля смотрела, пытаясь понять, что же такое видит Тул.

– Краска откалывается, – пояснил он.

– И что? – не поняла Маля.

– То. Смотри.

Ну да, кое-где краска откололась. Но под ней была другая краска. Скорее всего, парочка глаз норн под зелеными крестами. Наверняка. И еще что-то красное. И еще, кажется, кусок белой звезды на синем фоне. Герб Объединенного фронта?

По спине вдруг поползли мурашки. Маля задержала дыхание.

Конечно, дробовик придал ей уверенности в себе. И их пленникам тоже придавал.

И тем, кому дробовик принадлежал до этого.

И предыдущему владельцу.

И еще раньше.

И так далее.

Смотря на дробовик, она словно бы видела все те руки, которые его держали. Солдатик за солдатиком наносил на него свои метки. Покрывал его амулетами и талисманами, глазами норн, крестами и всем остальным, что якобы могло спасти.

И все эти солдатики погибли.

Дробовик не разбирает, кому принадлежать. Он переходил из рук в руки. Она просто была последней – пока – его хозяйкой. А ведь он наверняка был сделан еще в Эпоху Ускорения, когда люди жили в нормальных городах и не стреляли друг в друга почем зря.

Множество рук держало это оружие, и, если бы оно принесло хоть какую-то пользу хоть одному из своих хозяев, он бы держал его в руках до сих пор.

Она поежилась, вдруг представив свою смерть. Как будто прикосновение к дробовику сделало ее привидением.

– Теперь-то ты поняла, – сказал Тул.

Маля сглотнула комок в горле. Кивнула.

– Хорошо. Иди и переговори с капитаном. Нам нужно уйти, пока не рассвело совсем. Город скоро проснется.

Маля пошла к берегу, а потом оглянулась и посмотрела на мальчиков.

– Мне он не нужен. – Она подняла дробовик. – Он ваш. Как только мы уйдем, он снова будет вашим. Мне он не нужен.

Она не знала, что мальчики о ней думают. Глаза у них были дикие, они боялись Тула, и Мале это было неприятно. Но она недостаточно доверяла им, чтобы попросить Тула быть помягче. Поэтому она вышла из джунглей и пошла по туманным улицам.

Уже становилось жарко, но солдаты пока еще не протрезвели и еле шевелились. По грязи пробежала босая шлюха, одетая в лохмотья. Мельком взглянула на Малю с дробовиком и побежала дальше, уступив дорогу.

Интересно, на кого похожа сама Маля? Шлюха ее испугалась? Маля снова дошла до доков.

Увидев ее, капитан поднялся. Разглядев дробовик, потянулся к пистолету.

– Не надо! – Она вытянула руку, отложив дробовик в сторону. – Не надо!

– Чего ты хочешь, ошметок?

– Нам с другом нужно спуститься вниз по реке. У нас нет денег. Но мы вернем вам ваших парней, если вы нас отвезете.

– А если я тебя просто пристрелю?

– Вы нам нужны. Нужны, чтобы провести через посты. Скажите нам, где они.

– Ты кто?

– Просто отродье войны, которое хочет выбраться отсюда.

– Отсюда нет выхода. Никто не попадает на суда утильщиков. Они не возьмут ни тебя, ни кого другого. Только если у тебя целая куча денег. Отсюда никто не уходит. На севере армии, там война. Идти некуда. А тем более таким, как ты. И где же мои парни?

– Если вы хотите сохранить им жизнь, идите вниз по реке, из города. Вставайте там. Мы вас встретим. – Маля отвернулась.

– Погоди!

– Что такое? – Маля посмотрела на него, пытаясь говорить как можно тверже. – Тебе есть что сказать, старик? – Она протянула ему дробовик. – Забирай, мне он не нужен. Либо ты спустишься вниз по течению и получишь своих парней, либо не спустишься и не получишь.

– Может быть, я пристрелю тебя там.

– Норны, – сказала Маля. – Да я давно мертва. Ты не понял, старик? Если ты меня убьешь, это ничего не изменит. Я просто ошметок. Людям на меня плевать. Над последней шлюхой будут плакать больше, чем надо мной.

Она подняла руки, развела их в стороны.

– У меня нет брони. Ничего нет. Если хочешь стрелять, стреляй. Всем плевать. – Она посмотрела на него. – Но если тебе нужны твои парни, спускайся вниз по реке. Мы встретим тебя там и отдадим их. Ну или можешь пристрелить меня и получить их трупы.

Она повернулась и пошла в джунгли, не оглядываясь. По ребрам катился пот. Она ждала пули.

Игра. Вся жизнь – просто азартная игра. Ты делаешь свои ставки против норн и судьбы. И снова, и снова, и снова.

Она шла дальше, ожидая пули.

32

– Ты хочешь, чтобы я отвез вниз по течению вот это?

Лодочник смотрел на Тула, вышедшего из джунглей. Они встретились ниже Моховой земли, и, увидев Тула, лодочник так испугался, что его едва не унесло течением. Тул оскалился:

– Я не собираюсь с тобой воевать. Мы скоро уйдем из твоей жизни, и тебе не придется даже вспоминать о нашем существовании.

– Кто ты? – спросил лодочник, посмотрев на Малю.

– Просто ошметок, – ответила она, когда Тул бросил обоих пленников на лодку и сам влез на борт, из-за чего лодка опасно накренилась.

– Это невозможно. На моей лодке не спрятать собакорылого.

Тул зарычал, оскалив тигриные зубы:

– Можешь звать меня Тулом, получеловеком или плюсовым, но еще раз назовешь собакорылым, и я сломаю тебе ребра, съем твое сердце и уплыву на твоей лодке.

Лодочник дернулся.

– Это невозможно. Нас никогда не пропустят, если на борту будет… – Маля была уверена, что он хочет снова назвать Тула собакорылым, но не осмеливается. – Будешь ты, – сказал он наконец.

– А это не твое дело, – отмахнулся Тул. – Скажи нам, где враги, и в нужный момент я спрячусь.

– И вы нас отпустите, когда закончите? – лодочник все еще сомневался.

Маля и Тул одновременно кивнули.

– Мы просто хотим помочь другу, – сказала Маля.

– Помочь другу? – удивился лодочник. – Вот так ты платишь за нашу доброту? А если бы не помогли тебе с Клариссой? Где бы ты была теперь?

– Ничего личного. – Маля вспыхнула и отвернулась.

– Все вы такие. Стреляете, убиваете, и во всем этом нет ничего личного. – Лодочник мрачно посмотрел на нее. – Мы для вас, детишек с ружьями, даже не люди.

– Это не моя война, – ответила Маля. – Я не хотела в этом участвовать. Я не просила солдатиков за мной охотиться. Мне нет до этого дела!

Высказав все это, она почувствовала себя довольно глупо. Перед ней, на дне ялика, лежали два мальчика, которых Тул связал сплетенными лианами кудзу. Ее пленники. Ее жертвы.

С помощью Тула она могла бы отрезать им руки, а потом выкинуть мальчиков за борт и ржать, глядя, как они пытаются уплыть. Она обладала властью над ними, и она использовала ее, чтобы они исполняли ее желания.

Конечно, она уже по уши в этой войне. И погружается только глубже.

– Просто отвезите нас вниз по течению, и мы вас отпустим, – пробормотала она. – Мы никому не хотим причинять боли.

Лодочник усмехнулся и хотел сказать что-то еще, но поймал взгляд Тула и промолчал. Мале стало нехорошо. Связанные испуганные мальчики. Человек, который не сделал ей ничего плохого, а она этим воспользовалась.

Она что, такая же, как солдатики?

Но она же никого не убила! Если бы этих мальчиков нашли солдатики, они убили бы их или забрали бы в рекруты, как Мыша. И уж конечно, не отпустили бы.

Ветер тронул паруса, и они отошли от берега. Утреннее солнце отражалось от воды, превращая реку в сверкающего дракона, извивавшегося по равнине до самых Затонувших Городов и дальше, до моря.

– Я могу довезти вас до территории Объединенного патриотического фронта, – горько сказал лодочник. – Дальше у меня нет никаких связей. Я не торгую с устьем реки. До моря я вас не довезу.

– Нормально, – кивнула Маля. – Просто провези нас мимо войск Объединенного фронта.

– Вместе с… получеловеком?

– Не беспокойся обо мне, – сказал Тул. – Солдаты меня не заметят.

– А если я тебя им сдам?

– Я убью тебя и твоих парней, – заверил его Тул.

Этого ли хотелось Мале? Собиралась ли она играть в ту же игру, что и солдатики?

– Развяжи их, Тул, – сказала она. – Отпусти мальчиков. Они ничего не сделают. К тому же, когда мы дойдем до постов, они должны быть свободны.

Тул пожал плечами и развязал пленников. Мальчики сели на дне лодки, оглядываясь, растирая запястья и лодыжки.

– Я знал, что ошметкам помогать нельзя, – сказал один из них.

– А вы бы взяли нас с собой, если бы знали, что со мной он? – спросила у него Маля, указав на Тула. – А? Взяли бы?

Мальчик просто посмотрел на нее.

– Ну да, – сказала она. – Так я и думала.

Река стала шире, впереди показались Затонувшие Города, высящиеся над джунглями. Здания тянулись к небу, напоминая мертвецов, вылезающих из могил. Башни, склады, стекло, мусор. Горы бетона и кирпичей там, где рухнули целые здания. И везде вокруг болото, вонь, тучи москитов.

Маля смотрела на город с двойственным ощущением. Когда она жила здесь, это было мирное место для игр. Школа, жизнь с мамой и папой, Сборщики, которые приходили покупать у мамы антиквариат. А теперь она видела пожарища, руины, мусор, слышала выстрелы. Карта мирных территорий и спорных кварталов.

Когда здесь были миротворцы, они хотели поставить везде ветряки, чтобы получать энергию, и гидрогенераторы. Что-то у них даже получилось. Мама водила Малю посмотреть на ветряки в устье реки – огромные белые ветровые установки, похожие на гигантские белые цветы. Ее отец имел к этому какое-то отношение, но она была слишком мала, чтобы понять, охраняет ли он сами ветряки, или китайских строителей, или еще кого-то. Но теперь, глядя на реку, Маля снова увидела их. Они все были сломаны.

– Мой отец с ними работал. – Она указала на ветряки.

– Ошметок, – пробормотал один из мальчиков.

Маля хотела его пнуть, но сдержалась.

– Они все сломали, – сказал лодочник.

– Миротворцы?

– Вожди. Как только Китай вывел миротворческий контингент, вожди стали стрелять в ветряки, пытаясь разрушить электросеть. У них был договор о разграничении полномочий, который не мог продлиться долго. Объединенный фронт отвечал за ветряки, а Ополчение свободы – за подстанции. – Он пожал плечами. – Они перестреляли друг друга. Объединенный фронт взорвал станцию. Ополчение заложило бомбу под ветряки. А потом Армия Бога выбила их отсюда, продала сталь и все остальное, и ветряки отправились к «Лоусон и Карлсон», чтобы их переделали в оружие. – Он кивнул на Тула. – Уверен, они об этом кое-что знают.

Тул не отреагировал, сказав только:

– На войне многое приходит в негодность.

Он шевелил ушами, прислушиваясь к ветру, а в его взгляде загорался какой-то интерес. Маля внимательно наблюдала за ним.

Иногда его странное звериное лицо казалось почти человеческим – например, когда он смеялся или когда пытался объяснить ей вред самоуверенности. Но сейчас, когда они приближались к Затонувшим Городам, она снова поняла, сколько животных соединилось в этом создании. Получеловек, полусобака, полутигр, полугиена… идеальный хищник.

Они подходили к Затонувшим Городам, и Тул казался все более и более живым. Его огромное тело, казалось, пульсировало от желания боя. Охоты. Схватки.

– Как только мы зайдем за этот поворот, – сказал лодочник, – окажемся уже в городе. Территория Армии Бога. Им нужно дать взятку.

– Ты уже это делал? – спросил Тул.

Лодочник кивнул:

– У меня есть договоренность, чтобы меня пропускали. Я привожу кое-что для капитана, который здесь главный.

– Они нас скоро увидят? – спросил Тул.

– Сейчас я зайду в канал.

Не сказав больше ни слова, Тул перевалился через борт и ушел под воду. Мальчики задумчиво посмотрели на Малю и потянулись к оружию. Тул вынырнул за кормой.

– Не думайте, что я ушел. Я тут, я слушаю, и я могу вас всех утопить. Не принимайте поспешных решений.

Он снова исчез под водой. Лодка странно осела, и лодочник поморщился.

– Чертов собакорылый прямо под лодкой.

Ко дну как будто пристала гигантская рыба-прилипала.

Лодочник спустил парус, а мальчики достали весла, когда лодка подошла к берегу. Капитан оглядел лодку, посмотрел на Малю и бросил ей сине-золотую кепку с выцветшим логотипом «Патель глобал».

– Надень. Ты слишком похожа на ошметка.

– У многих такие глаза, как у меня. Вон даже у твоего парня.

– Другие люди на тебя не похожи. Ты ошметок из ошметков. И возраст подходящий. И китайской крови слишком много. – Он взглянул на каналы Затонувших Городов. – Ты не представляешь, какой опасности нас подвергаешь.

Они вошли в каналы. Маля разглядывала город из-под козырька кепки. Он очень сильно изменился с тех пор, как она была здесь последний раз. Все это выглядело как во сне. Один город накладывался на другой. Воспоминания смешивались с реальностью.

– Вода стала выше, – поняла она вдруг.

– Ты давно здесь не была? – спросил лодочник.

– С тех пор, как ушли миротворцы.

– Тогда да. Вода стала выше. Дамбу и систему плотин, которые пытались построить миротворцы, уничтожили, как только они ушли. Вожди хотели бы затопить друг друга, так что они взорвали все плотины, все дренажные системы, все средства защиты от ураганов. Океан вернулся. Миротворцы работали над тем, чтобы отбросить воду подальше, а вожди впустили ее обратно в город.

Здесь было хуже, чем думала Маля. Старые районы потихоньку разрушались. Между развалинами и кучами мусора вились ручьи и каналы. Кудзу затягивало стены, в зданиях стояли соленые болота, везде жужжали мухи и москиты.

В барах сидели шлюхи и пьяные солдаты с винтовками за плечами, они кричали друг на друга и размахивали бутылками. Наркоманы красными глазами смотрели на реку, и с губ у них капала слюна. Толстые питоны плыли по каналам, а над головой кружились вороны и галки. Маля заметила койволка, смотревшего из окна третьего этажа.

Город и джунгли слились воедино.

Суда по реке ползли медленно. Из окон свисали флаги Армии Бога, покрытые красными звездами, и отовсюду смотрел генерал Армии, человек по имени Захс. На рисунках он поднимал зеленый крест или размахивал сверкающим мечом, а за спиной у него вился флаг армии.

Он был везде и все время притягивал взгляд Мали. Генерал Захс коротко стригся, а вдоль челюсти у него шел шрам. Но Маля смотрела в его глаза, черные и яростные. Из-за этих глаз ей казалось, что все изображения живые, что он что-то обещает ей.

Кажется, все остальные тоже так думали. Проходя мимо изображений вождя, жители Затонувших Городов оставляли ему маленькие приношения и делали почтительные жесты. Под каждой картиной стояла еда, цветы и свечи, как будто он был самим Богом-Мусорщиком или одной из норн.

Казалось, что ему принадлежит весь город. Водоносы, шлюхи, трехлетние дети – все носили его цвета, и везде стояли его солдаты. Они шли по улицам и плыли по каналам. Прогуливались по деревянным настилам, покуривая самокрутки и глядя на реку. Армия Бога. Хозяева города. Сейчас, по крайней мере.

Стены города походили на дробовик, который недавно изучала Маля. Из-под портретов вождя проступали портреты других. Военное счастье в Затонувших Городах недолговечно.

Цвета Армии Бога пятнали лица других вождей. Флаги других армий стирали или закрашивали, но некоторые из них еще были видны. Маля даже разглядела несколько лозунгов миротворцев там, где стены обгорели. «Перекуем мечи на орала».

Солдаты на берегу помахали им. Обычные мальчики, некоторые не старше Мыша, все вооружены автоматами и дробовиками. Костлявые тела, жгуты мышц, шрамы на голых спинах и ребрах. Все расы, все народы, черные, белые, в веснушках. У всех такие же жгучие глаза, как у вождя. Все такие же смелые и наглые, как солдаты Объединенного фронта, забравшие Мыша.

– Ты кто, девочка? – спросил один из них.

Маля не ответила. За нее ответил лодочник:

– Она со мной.

Он вынул бумаги и протянул их солдатикам. Они посмотрели на нее, потом на бумаги. Интересно, они хотя бы читать умеют?

– У меня уговор с капитаном Эмонсом, – сказал лодочник и протянул им большой мешок. – Он этого ждет.

Мальчики посмотрели на мешок, посмотрели на бумаги, посмотрели на Малю.

Глаза у них были налиты кровью. «Красный потрошитель», скорее всего. Все солдаты подсаживались на эту дрянь, чтобы не бояться драки, и сходили от нее с ума. Внезапно Маля засомневалась в своем плане.

Эти солдатики наверняка просто хотели убить еще одного ошметка. Какое им дело, защищает ли ее этот торговец или нет. Какое им дело до договоров и соглашений.

У ошметка нет шанса попасть в Затонувшие Города. Она не принадлежит этому месту. Вожди показали это ей, когда они с матерью бежали отсюда впервые. Люди, сотрудничавшие с китайскими миротворцами, были объявлены главными врагами. Вожди и их солдатики долго помнили предателей.

Один из мальчиков посмотрел на нее. У него был только один глаз, и этим он напомнил ей Тула, но глаз у мальчика был карий, налитый кровью и дикий – такой дикий, каким глаз Тула не бывал никогда.

– Ты ошметок?

Она пыталась заговорить, но от страха не смогла. Покачала головой.

– Точно ошметок. – Он посмотрел на лодочника. – Зачем тебе ошметок, старик?

– Она полезная, – сказал лодочник после паузы.

– Да? Давай тогда я ее куплю.

У Мали внутри все сжалось. Какая же она дура.

– Она не продается.

– Ты что думаешь, старик, это ты решаешь? – рассмеялся мальчик.

Лодочник покачал головой. Он казался спокойным, но Маля видела, как пот тек у него по вискам и стекал на шею.

– У меня договор с вашим капитаном.

– Что-то я его здесь не вижу.

Мале показалось, что о дно лодки что-то ударилось. Тул. То ли тонет, то ли готовится всплыть и вступить в драку.

«Оставайся там», – мысленно взмолилась она.

Солдатики смотрели на нее хищными голодными глазами. Маленькие алюминиевые амулеты поблескивали на голой коже. На некоторых красовался зеленый крест, на других – лицо генерала, то же, что и на стенах, с черной кожей, доставшейся ему от матери, впалыми щеками и горящими глазами.

Но амулеты отличались от плакатов. Генерал Захс на них все еще улыбался, но неизвестный художник изобразил его почти сумасшедшим. Непонятно только, хотел ли он такого эффекта или просто плохо умел рисовать. Маля посмотрела на мальчиков и поняла, что спросить не сможет. Да и какая разница, насколько глупо выглядит почитаемый ими генерал.

В конце концов, вооруженный человек никогда не выглядит глупо.

Мальчик посмотрел на лодочника, потом на Малю. Его сослуживцы с интересом следили за разговором. Они были готовы ко всему. В том числе к смерти.

«Не позорь его, – подумала Маля. – Дай ему уйти. Дай ему шанс не потерять лицо».

Кажется, лодочник прочитал ее мысли.

– Ваш капитан нас ждет. – Он раскрыл мешок и достал оттуда горсть грязных китайских банкнот с изображением женщины на одной стороне и прямоугольной башни на другой и с надписью «Банковская корпорация Пекина» на китайском и английском.

Китайские красненькие.

– На обратном пути будет больше, – сказал лодочник.

Солдатики не изменились в лице. Но один из них взял деньги и пропустил их дальше, в Затонувшие Города.

33

С фасада здания на Призрака смотрел полковник Гленн Штерн.

Полковник был в три этажа высотой и смотрел Призраку прямо в глаза, потому что Призрак сидел на крыше у костра, вместе с остальными парнями, и сегодня он был героем дня.

Они залезли в старое здание и нашли кучу старых картин и мебели, поломали их и разожгли костер на крыше, выбрав такую, чтобы смотреть оттуда на Затонувшие Города.

Затаскивая мусор наверх, пришлось попотеть, но теперь обломки горели, шипя и потрескивая, яркие краски пузырились на холсте и дымились.

Сержант Ошо не хотел лезть так высоко, но, увидев, что они вышли за линию боя и что Аист, Ван, Там-Там и все остальные очень просят, он согласился.

Аист сказал, что сержант не любит забираться высоко: однажды его вместе с прежним взводом застигли врасплох, и ему пришлось прыгать в канал с высоты четырех этажей. Он сломал ногу, но все закончилось хорошо.

Но вот высокие здания он по-прежнему не любил.

Они сидели на крыше, смотрели на город, а Гленн Штерн смотрел на них, и этот город принадлежал им.

Где-то вдалеке горели другие костры и сигнальные маяки. Одни из них принадлежали Объединенному патриотическому фронту, другие, подальше, – врагу. Иногда какой-нибудь урод запускал ракету, и все смотрели, как она падает, но между войсками различных фракций существовала договоренность, что тех, кто устроил на ночь лагерь на крыше, не трогают. Война – дневное занятие. Когда ты отдыхаешь, тебя оставляют в покое, и ты делаешь то же самое. Чаще всего.

На темной улице вспыхнула ракета и грохотнула пушка пятидесятого калибра. Призрак с удивлением обнаружил, что и без Мали может определить калибр орудия. Он уже выучил их все.

Ван взял еще одну большую картину и кинул в огонь. Масляная краска зашипела и завоняла.

Огонь пожирал картину. Она изображала какую-то дамочку, вроде бы лежащую на пшеничном поле и глядящую на дом на холме. Цвета были какие-то сероватые, как будто смывшиеся. Скучные цвета, тусклые, не то что яркие краски, которыми они красят оружие. Вот их издали видать.

Призрак смотрел на свою винтовку. Краска на краске. Ярко очень. Зеленый крест на красном фоне, знак того, что раньше она принадлежала бойцу Армии Бога.

Ошо присел рядом, кивнул на винтовку.

– Раскрась ее, – сказал он. – Пусть будет совсем твоей.

– Чем раскрасить?

– У Ромея есть какие-то краски, иногда он рисует полковника.

– Вот так? – Призрак указал на огромное изображение на той стороне канала.

– Не совсем, – оскалился Ошо. – Но краски у него достать можно. Пометь свою винтовку. Нарисуй глаз норны или еще что. Какую-то защиту для себя. Она должна стать твоей, понимаешь? А все это божье дерьмо сотри. Никаких крестов. Глаз норны и синий и белый цвета Объединенного фронта. Ты же патриот?

– Как они вообще его там нарисовали? – вслух подумал Призрак.

Слим посмотрел на изображение:

– Ну типа патриотическая ярость? Набросились все вместе?

– Веревки, – сказал Ошо. – Они скинули сверху веревки и спустились с крыши. Несколько недель работали. Ко дню рождения полковника Штерна. Туда прислали кучу штатских.

– А я думаю, что они залезли снизу.

– А тебя там не было, – отрезал Ошо. – Это было еще до того, как ты получил первые полосы.

– Зачем вы разрушаете отличную легенду? Где же ваш патриотический пыл?

– Я только за патриотический пыл, – сказал Ошо, – особенно если он идет от костра. – Он пошевелил в огне сломанной ножкой стула, подняв кучу искр.

Призрак смотрел в просвет между зданиями. Те, кто нарисовал полковника Гленна Штерна, хорошо потрудились. Он походил на Бога. Суровый, угловатый и с такими же зелеными глазами, как у Ошо. Зелеными с золотыми искрами.

Бог или хотя бы святой. Они все отсалютовали полковнику бутылками, а потом принялись чокаться с Призраком, героем дня.

Реджи купил три бутылки «Тройного креста» у каких-то парней из компании Чарли. У них сохранился работающий перегонный куб, они увозили еду вниз по реке, а там гнали самогон. Никто не знал, что именно идет на это пойло. Все рассказывали, что компания Чарли перегоняет отрезанные ногти и собак, но они сами утверждали, что берут только чистое зерно. Всякий там рис, пшеницу и все остальное, что можно собрать на полях и убежать, пока Армия Бога или Ополчение свободы не поймут, что их опять грабят.

Парни из взвода Призрака одобрительно орали и поили его. Он смотрел на полковника Штерна.

– Слышал бы ты, как он говорит, – сказал Ошо. – В нем горит огонь. Ты веришь, что сможешь пройти сквозь сплошную стену пуль, если нужно.

– У вас такие же глаза, – сказал Призрак.

Ошо взглянул на изображение.

– Нет. Не такие. Если посмотришь в глаза полковнику, сразу же поймешь. У меня глаза такого же цвета, но между нами нет ничего общего. – Он пожал плечами. – Но они меня спасли.

– Правда?

– Я родился не в Затонувших Городах. Не то что эти тупые отродья войны.

Парочка солдат оглянулась при этом оскорблении, но Ошо жестом велел им замолчать и улыбнулся.

– Я родился в семье рыбаков. Вся семья утонула во время урагана, мы не могли выгрести. Солдаты Объединенного фронта вытащили нас. – Он пожал плечами. – Почти всех. Мои глаза напомнили им о полковнике, так что меня забрали к себе. – Он показал рукой на уровне пояса. – Я был примерно такого роста. Я им понравился. Я был чем-то вроде талисмана. Как будто кусочек Гленна Штерна, который приносил удачу, когда вокруг свистели пули.

– И эти солдаты все еще здесь?

– Нет. Почти все погибли. А вот лейтенант был среди тех, кто спас мою задницу. Бывают дни, когда мне только и остается благодарить норн за глаза того же цвета, что у полковника. Если бы не они… – лицо его потемнело.

Призрак поспешно переменил тему:

– А почему он называет себя полковником?

– Ты думаешь, ему стоит называть себя как-то по-другому? – спросил Аист, и в голосе его была опасность.

– У Армии Бога есть генерал. Генерал Захс, – пояснил Призрак. – Почему он стал генералом?

– Генерал Захс, – передразнил Аист. – Да он даже не солдат! Никогда не учился в военной академии. Просто какой-то ублюдок, который умеет складно трепаться и убедил тупых пацанов, что они попадут в рай, если будут убивать всех, кто ему не кланяется. Он еще называет себя Великим орлом.

– Полковник говорит, что нельзя просто так назначить себе звание, – вмешался Ошо, – что это не по-военному. Он говорит, что не будет повышать себе звание, потому что не имеет права. Это не патриотично. Он воюет за Затонувшие Города, а не за какие-то там звания. К тому же ему нравится на своем месте. Он не собирается набрать мусора и убежать, как поступают некоторые.

Когда-нибудь, когда мы избавимся от Армии Бога, от Ополчения свободы, от Волков Тейлора и от всех остальных, он хочет отстроить город. Снова сделать его великим. Может быть, он станет, как в Эпоху Ускорения… президентом или что там было?

– Президентом, – усмехнулся Аист. – В Китае разве нет президента? Миротворцы вечно с этим носились.

На крышу вышел лейтенант Сэйл, и разговоры прекратились. Все вскочили на ноги.

– Солдаты! – улыбнулся лейтенант. – У меня хорошие новости. В наших рядах появился новый герой. Призрак заслужил свою награду. – Он подозвал Ошо. – Заклейми его. Пора пожаловать ему вертикальные полосы. И обращайся с ним как следует. Отдыхать будем сутки, а потом вернемся и покажем этим крестоцеловальщикам, что почем.

– Заклеймить меня? – спросил Призрак.

Ошо и Аист уже схватили его за руки.

– Давай, Призрак, будь мужиком. Прими свои полосы.

Призрак задрожал при мысли о раскаленном железе, но Там-Там протянул ему бутылку.

– Пей, парень. Выпей все до дна.

Лейтенант Сэйл сунул в огонь железный прут. Призрак посмотрел на него и сделал огромный глоток.

Железо нагревалось все сильнее.

Призрак сделал еще глоток. Ошо похлопал его по плечу:

– Давай, парень, еще один. Прикончи бутылку.

Мальчики окружили его. Некоторые смеялись. Призрак пытался не сопротивляться.

– Сержант?

– Ты знаешь, чего ждать, солдат. – Ошо взял клеймо у Сэйла и поднес к лицу Призрака прут, сияющий алым светом. Опустился на колени рядом с мальчиком. На его собственном лице светлели жуткие шрамы.

– Ты теперь один из нас, Призрак. Ты будешь принадлежать Объединенному патриотическому фронту, пока море не поглотит нас.

Он прижал железо к щеке Призрака, и тот забился в руках солдат. Но его держали крепко, и он не издал ни звука, хотя чуть не умер от боли. А прут прижался к нему еще раз, и еще.

Три поперечные полосы, а теперь три вертикальные. Настоящий солдат. С тройной меткой полковника Гленна Штерна на щеке.

Прут убрали. Призрак упал на крышу, хватая ртом воздух. Кто-то поднял его, и парни били его по спине и радостно кричали. И у каждого на правой щеке были такие же глубокие шрамы.

Ошо притянул его к себе:

– Мы теперь братья.

Лейтенант стоял сбоку, и его худое лицо кривила улыбка.

– Ты молодец, солдат. Ты проявил настоящую храбрость. Даже полковник Штерн услышал, как ты заставил крестоцеловальщиков стрелять в самих себя.

Он вытащил сияющий золотой значок и протянул призраку.

– Звезда истинного патриота. Именно храбрость под огнем сделала Объединенный фронт тем, что он есть. Храни ее бережно.

Призрак смотрел на значок. Синяя звезда на белом фоне, цвета Объединенного фронта, и золото вокруг. Остальные столпились вокруг него, разглядывая звезду.

– Звезда, – волновались они. – Настоящая звезда.

Лейтенант хлопнул призрака по спине:

– Поздравляю, солдат. Добро пожаловать в наше братство.

А потом сержант Ошо взревел:

– Кто мы?

– Объединенный фронт!

– С кем мы бьемся?

– С предателями!

– Где мы бьемся?

– Там, где они прячутся!

– Что мы с ними делаем?

– Убиваем!

– Кто мы?

– Объединенный фронт!

Все кричали и кричали, а Ошо с лейтенантом улыбались.

– Чего мы ждем? – вскричал Ошо. – Покажем нашему брату призраку, как правильно веселиться!

Мальчики подхватили его, понесли с крыши, распевая песни и показывая нового солдата другим взводам. Призрак принадлежал им.

Призрак ехал на руках у своих братьев, и щека его горела тем же огнем, каким когда-то горели их щеки. Кто-то дал ему вдохнуть какого-то порошка, перемешанного с порохом, и голова у него кружилась от удовольствия и боли.

Они много пили, много нюхали, много стреляли, а потом его провели в другую часть здания, где оказались девушки.

Удивленный Призрак попытался сосредоточиться. Он не видел девушек с тех пор, как ушел из деревни, его смутил сильный запах страха и секса, а его подталкивали вперед. Кто-то всунул ему в руку бутылку «Тройного креста», Слим и Там-Там схватили одну из девушек и толкнули к нему, и все смеялись и пили и заставляли ее вытворять все, что только приходило им в голову, и Мышу было от этого тошно, но Призрак, пьяный и удивительно живой, сходил с ума, а Мыш все равно уже был мертв.

Мышом звали какое-то отродье войны. Призрак был солдатом, и он был жив. Даже если завтра он умрет, сегодня ночью он был жив.

34

Ошо смотрел, как новый солдат идет к шлюхам. Время сразу после наложения клейма – самое ненадежное. Иногда они ломались и их приходилось успокаивать. Иногда они радовались.

Ошо вспомнил, как клеймили его самого. Он никогда не испытывал ничего подобного. От запаха горелого мяса его тошнило. Он не такой, как лейтенант или Там-Там, которым, кажется, нравятся ожоги, но будь он проклят, если когда-нибудь это покажет.

Он смотрел, как за призраком задернули занавес.

Прости, парень.

К нему тоже подошла шлюха, но он ее оттолкнул. «Не сейчас». Она была хороша, но он не хотел отвлекаться. Выпивки и «красного потрошителя» уже было слишком много. Тяжело было сосредоточиться.

Он узнал от Сэйла, что в любой момент необходима ясная голова. Сэйл не пил вообще, ни капли, идеальный солдат. Ошо подозревал, что его возбуждала не выпивка, не наркотики и не женщины. Его возбуждала чужая боль. Сэйл любил мучить людей.

Именно Сэйл предложил новый способ обращения с военнопленными. Отрезать им руки и ноги и бросать тела туда, где их могла найти своя армия. Пусть решают, готовы ли они возиться с человеком, неспособным поесть или посрать без чужой помощи.

Вот таков был Сэйл.

Ошо видел, как Сэйл сделал это первый раз. Потом он выпрямился, посмотрел на отряд и сказал: «Теперь мы все будем делать так». И Ошо смотрел на умирающего мальчика, на кровавые обрубки и ясно видел будущее.

Его ждало то же самое.

Может быть, не сегодня и даже не завтра, но когда-нибудь все это вернется, как бумеранг. Норны стенают над ним, как баньши. Разумеется, все последовали примеру Сэйла. Теперь полагалось убедиться, что новые рекруты могут убить своих.

«Я преподал вам урок, – говорил Сэйл. – Не позволяйте никому вас поймать».

Ошо прошел мимо солдат, мимо девушек, мимо жарящегося на костре койволка и направился к каналу.

Ему некуда было идти. Он не знал даже, чего хочет, но ему нужно было подумать. Сейчас, на отдыхе, у него появилось время.

Кое-что требовалось обдумать очень тщательно – после той атаки девятьсот девяносто девятых.

Между прочим, пушки грохали все это время.

Они усилили охрану, чтобы разведчики больше не прокрались так глубоко. Но теперь выходило, что следить надо не только за большими группами солдат, готовыми захватить территорию. Парочка крестоцеловальщиков могла пробраться в какую-нибудь башню и принести с собой смерть. Ошо обдумывал финальный бой.

Патрульные окликнули его. Он поднял руки, стараясь не делать резких движений. На секунду ему показалось, что он забыл пароли, но тут же вспомнил.

– Сладкий Чарли.

Завтра пароль изменится. Их спускали откуда-то сверху, постоянно меняя. Это было необходимо, чтобы избавиться от шпионов. Приказ исходил непосредственно от полковника.

Ошо сомневался, что это продлится долго. Полковнику нужен другой способ узнавать своих, получше. Ошо не мог даже пройти мимо собственных парней, не рискуя получить пулю в задницу.

Задача казалась почти невыполнимой. Если они опасаются человека с крошечной рацией, как пускать на территорию фермеров? Раньше они искали оружие, но теперь речь идет о шпионах.

Он сообщил это в штаб и проверил всех своих солдат. Сейчас он терял время, но не мог перестать об этом думать.

– Давно пора, – сказал кто-то.

– Почему? – Ошо посмотрел на своих парней.

– Нашли кое-что.

– Еще один корректировщик?

– Вы имеете в виду передового наблюдателя?

– Да.

Это был новый термин, предложенный самим полковником. Штерн учился в военной академии. Он знал все о передовых наблюдателях. Вот только никто не ожидал, что с ними действительно придется столкнуться.

– Посмотрите. – Один из парней передал Ошо бинокль.

– На что смотреть-то? – поинтересовался Ошо, выглядывая что-то одним глазом: вторая линза давно разбилась.

– Вы сами увидите. Просто смотрите на канал.

Так они и сидели, передавая друг другу бинокль.

Долгое время ничто не двигалось, но потом вода плеснула, и на поверхность вынырнула девочка.

Что за…

Ошо прищурился, глядя на нее.

Поначалу ему показалось, что она купается, смывает с себя пот, но он наблюдал за этой точкой долго, а ее появления не заметил. Что-то с ней было нечисто…

Могут крестоцеловальщики посылать в разведку девчонок?

Что-то тут не так. Дело не в том, что в зоне военных действий обнаружилась девчонка. Их тут полно, везде. Если она умеет убивать, то чем отличается от мальчика?

Он командовал одной девчонкой, прирожденной убийцей, с темными кудрями, которые она стригла очень коротко. Бледная, вся в веснушках и такая же сумасшедшая, как любой солдатик. Она подорвалась в заминированном Армией Бога здании, которое они захватили и собирались зачистить. Наступила прямо на растяжку. Но она была хорошим солдатом. Умным.

Ошо замер. У девчонки не было руки. Вот в чем дело. У нее нет руки.

«Ты бредишь, – подумал он. – Вот и все. Наркотики во всем виноваты. Она не может оказаться здесь. Просто никак не может».

Девочка снова вынырнула, оглядываясь.

Норны. Это была она. Совершенно точно. Однорукая девка-ошметок, которая его заштопала. Темная кожа, узкие глаза, озлобленное лицо. На щеке он различил тройную метку Гленна Штерна. Нужно отдать ей должное. Она почти так же умна, как Армия Бога.

Девочка двинулась вперед. Ошо прекратил дышать.

– Твою мать…

– Что такое? – спросили его парни. – Что вы видите?

Из тихой воды канала возникло нечто. Огромное, но изящное. Монстр вылез из воды и взобрался на плавучий настил. Целый и невредимый. Ни следа ран.

Получеловек помедлил, стоя на краю настила, обернулся. Ошо застыл. Он вдруг оказался снова в джунглях, и чудовище выпрыгнуло на него из густых листьев, ударило огромным кулаком, отправило в полет. Оно было огромно. Оно было слишком близко.

Ошо отвел бинокль от лица и понял, что ведет себя глупо. Они были далеко. Они не представляли, что он здесь. Он снова посмотрел в бинокль.

Монстр исчез.

– Твою мать!

– Что такое?

Ошо показал на здание вдалеке.

– Поставьте наблюдателей туда. Со всех сторон. Что там внутри?

– Ничего. Мусор. Квартиры старые.

– Отправьте туда наблюдателей. И сообщите лейтенанту.

– Из-за одной девки? Может, ее просто схватить?

– Нет! – вздрогнул Ошо. – Не приближайтесь к ней. Просто смотрите. Если она или получеловек покажутся, держитесь подальше от них. Выставите двойное заграждение, чтобы они не прокрались. И смотрите на воду. Они используют каналы. Плавают под водой или еще что.

Он бросился вниз по лестнице, пролет за пролетом. Получеловек здесь. В Затонувших Городах. На их гребаной территории. Ошметок и собакорылый.

Быстрее, быстрее. Он побежал. Получеловек здесь. И тут он наткнулся на патруль.

– Стоять!

Они подняли пистолеты. Ошо резко остановился.

– Не стреляйте!

Он снова чуть не забыл пароль, но наконец с трудом нашарил его в памяти.

– Вам нужна помощь, сержант? – спросили они.

Ошо покачал головой:

– Нет, все в порядке. «Потрошитель». Что-то меня заносит.

– Не бегите так. – Они пропустили его. – Нам велено искать разведчиков.

– У меня что, зеленый крест на груди? – мрачно спросил он. – Вон отсюда. Патрулируйте дальше.

Он пошел прочь. Его мучил ледяной ужас. Им всем просто очень повезло – его парни отобрали у Армии Бога новый бинокль и проверяли его. Дозоры стояли на окраинах территории, а не здесь.

А что здесь делает девка? Каждый раз, когда Ошо встречался с кем-то из этих двоих, ему не везло. А теперь они оба здесь, на территории Объединенного фронта, незаметные и смертоносные.

У них нет ни одной причины быть здесь, если только не…

Если только они не охотятся.

Если они охотятся, то они ищут мести или хотят забрать Призрака. В любом случае нужно остановить их, пока они не зашли слишком далеко.

35

Пробраться на территорию Объединенного патриотического фронта оказалось сложнее, чем думала Маля, но с Тулом это оказалось хотя бы возможно. Получеловек чувствовал запах патрулей издали. Расставшись с лодочником, они медленно двигались по городу, в основном по ночам.

Когда они добрались до границы между территориями Объединенного фронта и Армии Бога, где каждые несколько минут начиналась перестрелка, а стены звенели от криков солдат, Маля чуть не сдалась. Невозможно пересечь линию фронта.

– Мы погибнем, – сказала она. – У нас ничего не выйдет.

Тул только улыбнулся:

– Не сдавайся так просто. – Он взял ее за руку и увел в затопленное здание. – Мы поплывем.

– Куда поплывем? Нас увидят.

Тул оскалился:

– Пошли. – С этими словами он загнал ее в воду. – Доверься мне.

Он затащил ее глубже, и Маля задергалась, сопротивляясь.

– Сделай глубокий вдох, – велел Тул, и Маля послушалась. Тул тут же дернул ее еще дальше. Теплая морская вода поглотила ее. Вдалеке шумели волны и слышались выстрелы. Тул велел ей залезть к нему на спину и поплыл.

Он выплыл из разбитого окна, заплыл вперед и поплыл дальше. Он все ускорялся, и вода начала давить на Малю. Маля вцепилась в Тула и пыталась не оторваться. Вокруг бурлила вода.

Легкие заныли, требуя воздуха, но Тул все плыл и плыл вперед. Ей нужно было вдохнуть. Нужно всплыть. Тул не останавливался. Его, кажется, вообще это не волновало. Он просто плыл вперед. Маля запаниковала. Она попыталась высвободиться, подняться на поверхность, но Тул удержал ее.

«Я утону».

Она забилась, пытаясь вынырнуть, но получеловек держал ее за руки и тянул вниз. А потом вдруг прижал к себе, так что она увидела его огромную морду. И тут он выдохнул ей прямо в лицо пузыри воздуха.

Маля так удивилась, что чуть не захлебнулась. А потом поняла. У Тула хватит воздуха на них обоих. Она собралась с духом и выдохнула. Кивнула Тулу в знак того, что поняла его план.

Тул разинул пасть, продемонстрировав зубы. Приблизил к ней морду. Выдохнул. Маля вдохнула. Кислород и запах падали. Жизнь и смерть одновременно. Дыхание получеловека заполнило легкие Мали.

Тул отодвинулся и жестом велел ей снова держаться.

Они плыли.

Над ними гремели выстрелы, но здесь, в воде, они были не слышны. Канал за каналом. Один затопленный квартал за другим. Они скользили по городу, как рыбы, незамеченные бушевавшей сверху волной.

Наконец они пересекли линию огня, и Тул нашел убежище. Они заплыли в очередное здание и поднялись на поверхность. Здесь тихо шлепали о стены соленые волны, а где-то вдалеке стреляли. Маля вдохнула чистый воздух, совершенно счастливая уже оттого, что ей не приходилось больше дышать содержимым легких убийцы. Чистый кислород. Она жадно хватала ртом воздух, кашляла и дышала снова.

– Ты знаешь, где мы? – спросил Тул.

Маля подплыла к окну. Оно было затоплено только наполовину, так что она разглядела кусочек улицы за ним. Она выглянула наружу и тут же дернулась назад, зашипев. Прямо на уровне глаз плавал деревянный настил. Люди налегали на веревки, таща вперед баржу, а за ними присматривали солдаты Объединенного фронта. На барже высились горы мусора. Катушки проволоки и кабелей. Даже через стекло она слышала стоны рабов.

Она подождала, пока баржа пройдет, и снова посмотрела на канал.

– Да, я знаю, куда нам. Еще далеко.

Тул не стал жаловаться. Он просто снова прицепил ее к себе на спину и поплыл дальше. Через несколько часов они нашли место, которое искала Маля.

Она всплыла первой, вылезла из воды и проскользнула в здание. Замерла, прислушиваясь. Молясь, чтобы в здании было пусто. Ворковали голуби, но больше она ничего не услышала. Никаких голосов. Никаких человеческих запахов. Ничего. Никого. Очередное заброшенное здание.

Маля вернулась к каналу и махнула Тулу. Получеловек всплыл и вслед за ней забрался в башню из воспоминаний Мали.

Когда Маля была маленькая, это здание принадлежало ее отцу и его миротворцам. Они жили в полном достатке. Здесь Маля разговаривала по-китайски, как цивилизованный человек. Когда она оказывалась на улице, то говорила на языке Затонувших Городов, но здесь она говорила на мандарине.

Она перемещалась между двумя мирами, и это давалось ее легко. В этом она походила на мать. Ее матери ничего не стоило перейти из одного мира в другой или из одной культуры в другую. Она умела заставить иностранцев прислушаться к себе и принимать ее всерьез. Убеждала их, что ее антиквариат – подлинный. Заставляла отдать ей деньги. И при этом она умела жить и в Затонувших Городах, добывая то, что потом покупали иностранцы. Потом она относила добычу иностранцам, и они считали ее не ловкой мошенницей, а уважаемым торговцем антиквариатом.

– Что это за место? – спросил Тул.

– Я здесь выросла, – ответила Маля. – Миротворцы снимали здесь квартиры. У владельца были китайские предки, поэтому он умел обращаться с миротворцами. Знал, как им угодить. Готовил их любимую еду и все такое.

Двери в квартиру давно вышибли, мебель порубили на куски и сожгли. Здесь жили солдаты, а потом какие-то животные. Хомяки, может быть, судя по горкам пуха и блестящему мусору в углу.

Маля стояла в центре квартиры и вспоминала. Квартира оказалась меньше, чем она думала. Тогда она была огромной, а теперь коридоры стали короткими, а потолки – низкими. Она толкнула одну из дверей и нашла свою кроватку. Матраса не было. Она обнаружила его в комнате матери. Прожженный и простреленный, он затыкал окно, как будто кто-то загораживался им от огня.

Дом, разрушенный и разграбленный. Дыры от пуль в стенах, гильзы на полу. Застарелая вонь мочи. Несколько картин все еще висело на стенах, но кто-то разрисовал их зелеными крестами.

Тул обходил комнаты, как тигр, – наверняка составлял в уме схему. Подмечал каждое окно и дверь, каждую стену, смежную с другой квартирой, каждый выход к каналу.

Маля выглянула в разбитое окно и увидела птичье гнездо – кажется, голубиное. Судя по всему, голуби оттуда уже улетели, и довольно давно.

Тул посоветовал ей высматривать не только людей, но и животных. Бегущие животные или летящие птицы могут предупредить о приближающихся солдатах или солдат – о ней. Если она вспугнет стайку голубей, то с тем же успехом она могла бы просто вылезти на видное место и закричать, привлекая к себе внимание.

На изумрудно-зеленой воде канала крутился маленький ялик – кажется, торговец лапшой. Маля удивилась, что в Затонувших Городах живет кто-то, кроме солдат, но Тул пояснил, что вокруг армии всегда собираются всякие прихлебатели. Торговцы, дети, шлюхи, фермеры, контрабандисты, бутлегеры, наркодилеры.

У армии есть свои нужды, и она находит способы получить желаемое. Солдаты перестреляли всех ошметков в городе, но других гражданских оставили в живых. Патриотический долг Гленна Штерна состоит в том, чтобы стереть с лица земли Армию Бога, Волков Тейлора и Ополчение свободы, но для этого ему нужна поддержка мирных жителей.

И жители его поддерживали. В конце концов, им некуда было деться. Как и солдатам. Их всех удерживали на месте приграничные армии, непроходимые джунгли и море. Как пауки в банке, которым только и остается, что убивать друг друга.

Мале стало горько при виде мирных жителей, которые продавали на канале овощи, мясо и горячую лапшу. Они могли разговаривать с солдатиками. Наверняка они еще и шпионили для армии. Рассказывали, где найти каждую семью миротворцев в городе, чтобы выслужиться и отвести пулю от себя.

Маля смотрела на них сверху вниз и воображала, как стреляет в них. Как отплатит им за то, что ее выдали и заставили бежать, за то, что они помогали убивать тех, с кем она выросла и от кого зависела.

– Месть, – прогудел Тул у нее за спиной.

– Ты читаешь мысли? – испугалась Маля.

Тул покачал головой:

– Ты полна гнева. Твое тело говорит об этом каждым движением. Это легко понять. Твой сжатый кулак достаточно красноречив.

– Тем людям внизу не пришлось никуда бежать, – сказала Маля с коротким смешком.

– И ты бы хотела изгнать их, как изгнали тебя.

– Конечно. – Маля пожала плечами. – Преподать им урок.

– Ты думаешь, что вид бегущих испуганных врагов что-то изменит?

– Ты теперь за доктора Мафуза, что ли? – Мале не нравился назидательный тон Тула. – Не начинай вот это вот «око за око, и весь мир ослепнет».

Тул сверкнул зубами в ухмылке.

– Нет. Месть сладка. – Он прятался в тени и казался массивной смертоносной статуей. – Но эти люди давно позабыли о мести. Они не помнят, зачем убивают друг друга.

– Доктор Мафуз говорил, что от жизни в Затонувших Городах люди сходят с ума. Как будто безумие приходило с приливом. Как только поднимается вода, смертей становится больше.

Тул рассмеялся.

– Да нет никакой мистики. Люди всегда жаждут убивать, вот и все. Нужна всего парочка политиков, чтобы поддерживать раскол, или парочка демагогов, чтобы подогревать ненависть к чужакам, и вот, оглянуться не успеешь, как целый народ кусает за хвост сам себя, бегает по кругу и бегает, и так, пока ничего не остается. Легко разрушить место вроде Затонувших Городов, когда у тебя есть люди, с которыми можно работать. Вы любите подчиняться. У таких, как я, есть хотя бы оправдание, но у вас? – Тул снова улыбнулся. – Я никогда не видел созданий, которые так же сильно мечтали бы вцепиться соседу в горло.

Маля хотела возразить, но тут грохнула пушка, прервав ее. Снаряд упал где-то к востоку от них. Потом еще один. И еще. Тул прислушивался, а потом медленно кивнул.

– Что ты слышишь? – спросила Маля.

Тул посмотрел на нее:

– Волны войны. Прилив погребет под собой Гленна Штерна. Армия Бога внезапно оказалась хорошо вооружена.

– И?

– Объединенный фронт долго не продержится. Если твой друг Мыш все еще жив, он подвергается все большей опасности с каждым днем. Пушки девятьсот девяносто девятого калибра означают, что Армия Бога сумела договориться о поставках оружия, несмотря на морскую блокаду. Вероятно, они обещали поделиться добычей со своими поставщиками, которые достаточно богаты и достаточно сильно нуждаются в сырье. – Тул пожал плечами. – Это может оказаться любая страна или компания. Может быть, «Сайкан майнинг». Может быть, «Лоусон и Карлсон». Или «Патель глобал», или «Синьхуа индастриал». Не важно. Армия Бога продала последний мусор из своего города, чтобы потанцевать на могиле своих врагов.

– Откуда тебе все это знать?

– Я многого не знаю о человечестве, – улыбнулся Тул, – но в войне я разбираюсь. В топку войны нужно постоянно бросать патроны, оружие и снаряды. И они не достаются дешево. Единственное, что есть у вождей, – мусор из этого города. Я очень сомневаюсь, что они помнят, почему начали драку. Теперь им просто нужна территория, чтобы продать еще немного мусора и купить еще горсть патронов.

– Значит, они покупают боеприпасы извне? – поняла Маля.

– У них нет ни ума, ни средств, чтобы делать оружие самим. Их всех поддерживают люди, которые хотят на этом заработать.

– Эти люди, – сказала Маля, – «Лоусон и Карлсон» или кто там. Они торгуют с обычными людьми? Или только с солдатами?

– Ты о чем?

Покупатели. Маля с трудом сдерживала волнение. До сих пор остались покупатели. Прямо как в детстве, когда мама находила богатых людей, собирающих древности. Покупатели.

Она повела Тула вниз по пыльной лестнице.

– Никому не говори, – прошептала она. Как когда-то ее мать, тайник которой нашла Маля.

Маля поднялась на уровень выше канала. Осмотрела коридор. Никого. Тихо. Пробежала пальцами по стене, надавила, ища кнопки. Нажала сильнее. Они заржавели.

Тул протянул руку, и она тут же услышала щелчок. Кусок стены отошел в сторону.

– Тайный ход? – поинтересовался Тул.

– Мама построила тайник по совету моего старика. Он подкупил много людей. Сам увидишь.

Маля повела Тула за собой. За тайной дверью скрывался огромный склад. Больше двух квартир. В нем было темно. Свет пробивался только через крошечные зарешеченные окошечки высоко наверху. Мало кто счел бы их достойными дополнительного изучения. В этот угол здания не было прохода, и он остался нетронутым, хотя все квартиры разгромили.

Маля прищурилась. Ее окружали сокровища. Они все еще были целы. И не в детских мечтах дело.

Сокровища действительно существовали.

Картины маслом в золотых рамах. Мраморные бюсты мужчин и женщин. Старинные ружья. Изодранное знамя с кругом белых звезд на синем фоне и красно-белыми полосами. Потрескавшаяся мраморная голова ростом почти с нее, отколотая от какого-то забытого памятника и привезенная сюда на барже. Старые заплесневевшие книги. Обрывки бумаги. Рукописи. Остатки Эпохи Ускорения.

Мать Мали знала историю и чувствовала, чего хотят иностранные покупатели. И все это осталось здесь, совершенно нетронутое. Ценности, которые никогда бы не бросил человек, который стал отцом ее дочери.

Тул подобрал серую форму какого-то давно забытого солдата и поднял ее к свету. Аккуратно сложил. Поднялась пыль. Взял старинный мушкет, повертел в руках.

– Ну как? – спросила Маля.

Тул непонимающе посмотрел на нее.

– Как думаешь, мы сможем это продать? – уточнила она. – Выбраться отсюда на эти деньги? Найти контрабандиста. Если они ввозят сюда оружие, смогут вывезти и нас, нет? Если у нас будет много денег.

Тул осторожно положил мушкет обратно.

– Откуда все это взялось?

– Моя мама. Она торговала таким. Она была мусорщицей, но ее интересовали только старые вещи. А потом она нашла гораздо больше, когда пришли миротворцы и война на время остановилась.

Тул покачал головой и улыбнулся:

– Для нее это оказалось выгодно.

– Не знаю. Все было в банке.

– В банке? В Китае?

– Не знаю, – снова сказала Маля.

– Твой отец. Миротворец. Он знал о ее торговле.

– Они так познакомились, – объяснила Маля. – Он был коллекционером.

– Наверняка, – фыркнул Тул.

Мале не понравился его тон – он как будто видел что-то, чего не видела она.

– Как думаешь, кто-нибудь это купит? – спросила она снова.

Тул задумчиво посмотрел на нее:

– Кто угодно. Судя по всему, твоя мать отлично разбиралась в своем деле.

– Да?

– Я вижу тут вещи, которые давно считались утраченными. Кое-какие предметы должны храниться в лучших музеях мира. – Он осторожно взял кусочек пергамента и посмотрел на нее. – Когда-то и хранились.

– Значит, мы можем их продать? – надавила она.

– О да. Ты можешь их продавать. Проблема в том, что на каждого покупателя найдется тысяча других, кто перережет тебе горло, чтобы продавать все это самому. Мы окружены сокровищами, а за этой стеной десятки тысяч солдат убивают друг друга за кусок мусора, который не стоит и сотой доли того, что хранится здесь.

– Может быть, можно как-нибудь договориться? – предположила Маля. – Заключить сделку с солдатами?

– Непростые будут переговоры – первым делом тебе влепят пулю между глаз. Мы не из тех, с кем разговаривают их вожди. Ошметок и получеловек. – Тул улыбнулся.

– Мыш, – вдруг сказала Маля. – Если мы вернем Мыша, он сможет быть посредником.

– Не строй воздушных замков.

– Но мы можем попробовать. Если норны посмотрят прямо на нас, у нас ведь может и получиться.

Тул посмотрел на нее. Шрамы и мысли.

– Ты веришь, что норны тебе улыбаются?

– Должны хоть иногда. Правда ведь? – Маля сглотнула.

36

Призрак блевал, свесив голову над каналом. Так его и нашли Ошо с лейтенантом. Они подняли его, плеснули водой в лицо, подождали, пока он проблюется, и повели прочь от канала.

– Я думал, у нас отдых, – сказал он.

Ошо выглядел почти виноватым.

– Да. Планы изменились. Придется отправить тебя в патруль.

– Почему меня?

– Потому что я так сказал! – лицо Ошо стало жестким. – Не воображай, что, получив значок от полковника, ты перестал быть моей собственностью. Если я скажу прыгнуть, ты прыгнешь, ясно?

– Да, сэр.

– Молодец. Алиль тебя ждет.

Когда они подошли к Алилю, тот протянул Призраку его винтовку. Призрак вцепился в нее. Его все еще тошнило, и он пытался сосредоточиться.

– Сегодня мы обыскиваем штатских, – сказал Алиль. – Проверяем всех фермеров и девок на предмет раций или чего-то вроде. – Он сделал паузу. – И солдат тоже проверяем. Если у них рация, значит они не наши. Даже с нашим знаком на щеке.

– Армия Бога продолжает нас доставать, – пояснил Ошо. Он смотрел не на Призрака, а куда-то в сторону. Наверное, вглядывался в территорию Армии Бога. – Мы считаем, что у них есть лазутчики, так что пройдитесь по нашим секторам и обыщите их как следует. Посмотрим, что найдется.

Сэйл был откровеннее:

– Я хочу, чтобы на моей территории не было никаких крестоцеловальщиков. Если найдете кого-нибудь, рубите ему ноги и руки, помните? Преподайте им урок!

– Есть, сэр! – проорали все. Призрака все еще тошнило после прошлой ночи, а ожог на щеке ныл. Не то чтобы он собирался на это жаловаться, но все-таки.

Ошо выделил им сектор. Очень странный, посередине их территории. Когда Алиль спросил об этом, Ошо только посмотрел на него и сказал:

– Может, мы поймаем каких-нибудь разведчиков.

– Маленький участок.

– Да. Поэтому займитесь им как следует. Когда закончите, оцепите его. Другие участки контролируют другие люди.

Через несколько минут Алиль уже вел их по засыпанной мусором тропинке между двумя зданиями через третье, а потом на один из плавучих настилов.

– Ты в порядке, солдат? – Он хлопнул Призрака по плечу. – Выглядишь дерьмово.

Призрак мрачно посмотрел на него. Алиль ухмыльнулся:

– Не парься. Тупое задание и легкое. От Армии Бога нас отделяют два кордона. Но ты все-таки смотри. Может быть, у лейтенанта есть какие-то наводки. Нам же не нужны эти корректировщики под боком. И, это, не расслабляйся. Иногда штатские с ума сходят, когда их обыскиваешь. Спрятать что-то хотят.

Призрак кивнул и попытался сосредоточиться. После этого случая с корректировщиками и пушками девятьсот девяносто девятого калибра он больше не мог позволить себе расслабиться и быть самоуверенным. Нет уж. Того и гляди помрешь, как… Пак? Так его звали.

Призраку не нравилось, что он уже забыл имя мальчика, на место которого встал. Толстяк? Нет… Пузан. Точно. Наверняка он когда-то был толстым. Когда тут еще были миротворцы.

– Мыш?

Призрак, удивленный, оглянулся. Знакомый голос.

Что-то пронеслось у него за спиной, навалилось на его друзей. Они попадали в воду с громким всплеском. Призрак замер на месте, глядя перед собой. Маля. Живая. Не галлюцинация. Не привиделась с похмелья. Настоящая Маля.

– Маля?

Она схватила его и потащила куда-то в здание. Она говорила ему что-то, но Призрак не мог оторвать от нее взгляда. На правой щеке у нее краснели три выжженные полосы.

– Когда тебя взяли в солдаты? – спросил он, и тут разверзся ад.

Маля не думала, что будет так просто.

Она смотрела в окно своей бывшей квартиры, просто убивая время. Ждала, пока не стемнеет, чтобы можно было двигаться дальше. Она знала, что рано или поздно придется выйти наружу и оставить свое убежище, но не сейчас. Она ждала, а потом нашла взвод Мыша. Она искала лейтенанта Сэйла и его солдат. У всех мальчиков были знаки на щеке, и она этим пользовалась. Лейтенант Сэйл. Взвод Хай-Ло. Отряд Псов. Она будет курьером. Вестовым. А если это не сработает, придумает что-нибудь еще. Они были на территории Объединенного патриотического фронта. В темноте, надвинув на глаза шляпу, она проскочит. Большинство ошметков давно мертво.

Один шаг за раз.

А потом она увидела Мыша. Он шел по плавучему настилу, перепрыгивая дыры в нем. Почти один, с парой других солдатиков.

Это он? Правда он?

На лице у него были шрамы, полный тройной росчерк Гленна Штерна, такой же, как она выжгла на своей щеке, а ухо перетягивала побуревшая повязка, но это точно был он. С плеча у него свисал автомат, и ей пришлось посмотреть на него дважды, чтобы убедиться окончательно, что это не просто солдатик, а Мыш.

Он был тут. Прямо тут.

– Тул, – прошептала она. – Я его вижу.

Тул мигом оказался рядом с ней и посмотрел вниз.

– Всего трое.

– Двое, – поправила Маля. – Мыш не считается.

Тул ничего на это не ответил. Он видел мир по-другому. Но Мыш точно не станет в них стрелять.

– Я поговорю с ним, – сказала она.

– Не при этих двоих.

– Если он увидит меня, то отойдет.

– Нет. Они вместе, и разделяться им нельзя. Они в патруле. Даже эти мальчики знают о своих обязанностях. С настоящей армией им не сравниться, но уж это-то они выучили. – Тул внимательно смотрел на них. – Кто-то из них был в деревне.

Маля посмотрела вниз, пытаясь вспомнить. Их было очень много.

– Не знаю.

– Если были, то они тебя узнают и убьют.

Она не могла припомнить. Она видела очень много солдат, но не представляла, сколько конкретно их было и видели ли ее они. Тут точно не было сержанта, которого она лечила. Или Сэйла. Или того, кто хотел ее помучить.

– Кажется, нет.

– Этого недостаточно, – заметил Тул. – Я их нейтрализую, а ты забирай Мыша.

И они немедленно устроили засаду. Это оказалось легко. Солдатики влетели прямо в нее.

Маля и Тул ждали в разбитом эркере здания, достаточно широком, чтобы Тулу было легко двигаться. Из него можно было выпрыгнуть прямо на настил. Минута, другая… солдатики подошли ближе, и Маля окликнула Мыша.

Она почувствовала дуновение ветра, когда Тул пробежал мимо нее и бросился на солдатиков. Они рухнули в канал. Мыш обернулся, поднимая автомат.

Маля отпрянула.

– Мыш?

Норны. Он что, собирается ее убить?

– Это я! Маля! Мы пришли забрать тебя.

Дуло опустилось. Мыш посмотрел на нее, а потом на канал. На поверхность воды поднялось несколько пузырей.

– Мыш?

Рыжий мальчик казался озадаченным. Он смотрел на воду и снова на нее. Через минуту Тул утопит обоих солдат. Маля почти пожалела их, зная, каково это. Когда ты тонешь, а тебя удерживает получеловек. У них нет ни шанса. Она втащила Мыша в здание.

– Когда тебя взяли в солдаты? – спросил Мыш.

Он все еще выглядел смущенным, и Маля вспомнила про знак у себя на щеке.

– Нет! Норны, нет, конечно! – Она покачала головой. – Я пришла вытащить тебя отсюда.

Она тянула его за собой, но Мыш шевелился совсем не так быстро, как ей хотелось. Она видела синяки и царапины на лице и окровавленную повязку. Он побывал в бою. Маля решила, что у него шок. Он все еще смотрел на Малю, удивленный и ошарашенный, как будто видел совсем незнакомого человека.

Тул вынырнул из воды. И вдруг здания вокруг них ожили. Везде загрохотали выстрелы. Пули сыпались на бетон и камень, свистели, рикошетили от стен. Сверху посыпался дождь пыли и обломков.

Мыш нырнул в укрытие. Тул выскочил из воды и бросился к зданию, но спина у него походила на красный ковер. Мгновение Маля думала, что он истекает кровью, но красное странно топорщилось, как щетина.

Иглы, вдруг она поняла она. Десятки или сотни игл воткнулись ему в спину. Тул впихнул ребят в окно и побрел дальше, толкая и толкая их вперед. Вдруг он упал. Слышался топот ботинок по настилу. Засада. Маля считала себя охотником, а оказалась дичью.

Маля схватила Мыша:

– Бежим!

Она утащила его в коридор. До тайника было не так далеко. Если они успеют забраться внутрь, солдаты могут их и не найти. Но Мыш не бежал, он еле тащился.

– Бежим! – кричала Маля. – Бежим!

Сзади топали ботинки. Все больше и больше. Солдаты сбегались со всех сторон. Маля навалилась на тайную дверь, ища защелки, надавливая на них, колотя в дверь.

Дверь распахнулась. Маля нырнула внутрь, таща Мыша за собой. Она слышала крики за спиной. Попыталась захлопнуть дверь, но кто-то просунул внутрь дуло винтовки, помешав ей. Снаружи торжествующе заорали солдатики. Они набросились на дверь и открыли ее. Ворвались внутрь, схватили Малю и вытащили.

Маля успела заметить Мыша, который молча стоял на месте, совершенно ошарашенный, и ее потащили дальше по коридору. Она кричала и отпихивалась. На полу лежал Тул, и зрачок его огромного глаза казался расширенным от транквилизаторов.

Лейтенант Сэйл вошел в огромный эркер здания, и вместе с ним вошли еще солдаты. Он холодно улыбнулся, когда мальчики подтащили к нему Малю.

Маля еще раз увидела Мыша – его уводили в другую сторону, и на лице его было написано непонимание. Его хлопали по спине и называли Призраком, и все больше и больше солдатиков подходило к ней посмеяться и плюнуть в лицо.

Сэйл подошел ближе и улыбнулся.

– Девочка, которая призывает койволков, – сказал он. – как долго я ждал этой встречи.

37

Маля в ужасе смотрела на Мыша.

– Ты меня выдал?

Мыш смотрел на нее, потом на солдат и ничего не понимал.

– Я не знал. – Постепенно он начал соображать, что произошло. Попытался пробраться через линию солдат. – Я не знал!

– Уведите его! – приказал Сэйл.

Пара солдатиков схватила Мыша и потащила прочь. Он сопротивлялся и пытался вернуться к ней. Маля посмотрела на Тула, ожидая помощи, но он лежал неподвижно. Она осталась одна.

Лейтенант замахнулся. Мир взорвался болью. Она попыталась не закричать. Он ударил ее снова и сломал ей нос.

Лейтенант стоял перед ней, разглядывая ее холодными серыми глазами. Маля дернулась в сторону, но солдатики удержали ее, и она упала. Она хотела встать, но кто-то сел ей на ноги. Кто-то другой прижал ее лицо к потрескавшемуся плиточному полу.

Лейтенант Сэйл присел рядом с ней. Дернул ее за волосы, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Ну что, ошметок, вот и расплата пришла.

Маля знала, что будет дальше. То же самое, что случилось с ее матерью. Они изнасилуют ее и изобьют, будут слушать ее крики, пока не устанут. Потом они ее убьют. Маля начала молиться. Знала, что это бессмысленно, но все равно молилась. Кали-Марии Милосердной, Ржавому Святому, норнам. Всем мученикам глубоководной церкви. Всем.

Сэйл коленом прижал ее к полу, и Маля почувствовала спиной холод металла. Нож.

– Может быть, для начала вырезать тебе почки? – сказал Сэйл. – Сборщики дают хорошую цену за всякие органы. Заберут твои глаза, сердце, почки… выпьют кровь. – Он сделал паузу. – Но ведь пальцы-то им не нужны.

Маля задрожала. Пальцы. Рука.

Она задергалась, заизвивалась, пытаясь вырваться. Она знала, что сопротивляться бесполезно, но все равно сопротивлялась.

Лейтенант прижал нож к суставу мизинца и надавил.

Маля закричала. Она кричала и кричала, но они не пытались ее заткнуть. Просто смеялись, пока она кричала и дергалась.

– Первый! – каркнул Сэйл.

Он помахал ее мизинцем у нее же перед лицом. Она всхлипывала и пыталась уползти.

Сэйл наклонился поближе, так, что она почувствовала его горячее дыхание на щеке:

– А как насчет второго, а?

– Лейтенант! – крикнул кто-то с другой стороны комнаты.

Сэйл раздраженно обернулся:

– Чего тебе надо, рядовой?

– Нужна ваша помощь, сэр!

Сэйл выругался и встал. Маля лежала без сил, хватая ртом воздух. Один из солдатиков пнул ее ботинком.

– Осталось всего четыре…

Какая разница, убеждала она себя, дрожа и всхлипывая. Одна у нее рука, две, вообще нет рук. Она все равно сейчас умрет. Но перестать плакать она не могла.

– Сообщите в штаб, – говорил Сэйл. – Добудьте еще людей. Добудьте гребаную баржу. Проявите инициативу, черт бы вас побрал.

– У нас нет полномочий, – говорил солдатик.

Они стояли вокруг огромной туши получеловека. Кто-то пытался его поднять. Очень смешно. Он был для них слишком тяжел.

Солдатик сказал, обращаясь к лейтенанту:

– Нужно спешить. Мы связали этого ублюдка, но кто знает, когда он очнется. Пока мы не закуем его в цепи, нет никакой гарантии, что он не вырвется. Он сейчас сильный. Гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Он не должен проснуться.

Солдатик показался Мале знакомым.

Это тот, кого она спасла от койволков. Тот, кого они с доктором Мафузом заштопали. Теперь она об этом жалела. Пусть бы умирал. Надо было порезать его еще сильнее и избавить остальных от проблем. Она могла прикончить его прямо там, в хижине доктора, еще месяц назад.

Ошо. Точно. Он зарезал кучу солдатиков с оружием.

Лейтенант Сэйл злился. Смотрел то на Малю, то на Ошо.

– Сэр? – спросил сержант. – Нужно действовать прямо сейчас.

Сэйл нетерпеливо кивнул и подошел к Мале.

– Мы еще не закончили, девка. Мы только начали.

Он махнул остальным солдатикам, и они вышли, оставив Ошо. Маля закрыла глаза. Боль в руке уходила. Может быть, она уже истекла кровью… да нет, нельзя истечь кровью из пальца. Это было бы слишком просто. Никто не позволит ей умереть так легко.

Она лежала тихо, пытаясь не плакать. Солдатик связал ей ноги и скрутил руки за спиной. Культя его озадачила, и в результате он связал руки выше локтей, чуть не вывихнув ей оба плеча.

Послышались шаги. Маля открыла глаза. Над ней стоял сержант.

– О чем ты вообще думала? – спросил он.

Маля собрала всю свою волю, чтобы посмотреть на него. Она его ненавидела.

– Ты меня помнишь, правда ведь?

– Разумеется. Сумасшедшая девка, которая натравила на нас койволков. Они разорвали Соа, и Туза, и Скорострела.

– Зато тебя я спасла. – Она смотрела на него снизу вверх. – Помнишь? Тебя я спасла.

– Да, помню.

Солдатик казался почти грустным.

Маля продолжала смотреть на него, надеясь, что он увидит в ней человека.

– Отпусти меня, – сказала она. – Просто отпусти меня и Мыша.

– С ума сошла? Если я тебя отпущу, меня убьют. А этот парень по имени Мыш… – он покачал головой. – Он уже мертв. Его никогда не существовало. У нас есть солдат по имени Призрак, который, наверное, похож на кого-то, кого ты знала, но это уже не тот мальчик.

– Мы можем убежать.

– Вам некуда идти, – сказал Ошо.

– А если мы сможем убежать? Получеловек же смог. Он может нас вывести.

– Не говори глупостей. – Ошо слегка улыбнулся.

Так же было, когда уходили миротворцы. Тогда она стояла в порту вместе с мамой, махала руками, прыгала, умоляла клиперы вернуться. Так не должно быть. Он должен сделать другой выбор.

– Пожалуйста.

Сержант залез в карман и вынул пару таблеток.

– Держи.

Маля отвернулась, но мальчик схватил ее, повернул лицом к себе.

– Не глупи еще сильнее. Это обезболивающие.

– Думаешь, этого хватит?

– Нет. Но они у меня есть. И это я могу сделать.

Маля снова посмотрела на него, чувствуя себя идиоткой. Как она могла хотя бы подумать, что солдатик ее пожалеет?

– Просто убей меня, – попросила она. – Сделай хотя бы это. Не отдавай меня Сэйлу. Ты мне должен. Ты обязан мне жизнью. Не дай ему меня мучить.

Сержант выглядел виноватым.

– Тогда лейтенант мне самому пальцы отрежет.

– Я тебя спасла, – настаивала Маля. – Ты мне должен.

Ошо поморщился:

– Ну да, но никто же не говорит, что все всегда справедливо. Это для поклонников норн и Ржавого святого.

Грязными пальцами он сунул таблетки ей в рот и удерживал челюсть, не позволяя ей их выплюнуть. Зажал ей нос.

– Просто глотай. Будет лучше.

Наконец она покорилась, с ненавистью глядя на него. Он кивнул и встал.

– В них опиум. Парни его курят, а ты можешь проглотить. Снимает любую боль.

Мале хотелось ненавидеть его дальше, но веки у нее стали тяжелыми, и она заснула.

38

Девочка говорила все медленнее и невнятнее: таблетки действовали. Опиаты. Отличная штука, которая усыпляет человека и избавляет от боли. Ошо посмотрел на нее. Махнул Вану:

– Перевяжи руку.

– Но…

– Лейтенант хочет ее пытать. Ему не надо, чтобы она истекла кровью. Сейчас, по крайней мере.

Он отвернулся. Лучше не смотреть на нее. Лучше не ставить себя на ее место. Это для тупых половинок, которые еще не заслужили свое клеймо. Не нужно думать слишком много. Если тебя кто-то беспокоит, его лучше убить.

Ошо посмотрел на получеловека.

– Еще веревок принесите. Собакорылый должен быть похож на мумию. Свяжите запястья, локти, лодыжки, колени. Все свяжите. А потом еще раз, второй веревкой.

Солдаты заворчали, но Ошо щелкнул пальцами, и они отдали честь и принялись за работу. Лентяи, конечно, но неплохие парни, когда доходит до дела. Если это важно, они слушаются.

Ошо разглядывал спящего получеловека. Его нашпиговали транквилизаторами по уши. Но Ошо совершенно не был уверен, что этого количества хватит.

Ему до сих пор казалось, что единственный широко раскрытый глаз твари следит за ним, пусть даже он и не шевелился. Как будто получеловек наблюдал за ними, скованный транквилизаторами, но все понимающий.

Ошо поежился, вспомнив встречу с ним на болотах. Тогда он был ранен и голоден. А теперь? Сражаться с ним – все равно что сражаться с ураганом. Когда они первый раз обкололи его транквилизаторами, он даже не знал, что они собираются напасть, но все равно двигался невероятно быстро.

– Вы серьезно насчет всех этих веревок? – спросил Аист.

– Будь на то моя воля, я бы прямо сейчас его убил, – ответил Ошо. – Если он зашевелится, всадите в него еще транков.

– Ничего не осталось.

– Мы все извели? – У Ошо по спине побежали мурашки.

Ему казалось, что они сражаются с демоном. Ничего хорошо из этого выйти не могло. Лейтенанту он нужен живой, но лейтенант безумен. Все время хочет залезть повыше и произвести впечатление посильнее.

Убить. Убить прямо сейчас.

Ошо знал, что так будет лучше всего для его парней. Просто избавиться от твари. Отрубить ей голову. Сжечь тело дотла. Он ощущал почти суеверный ужас.

– Тогда свяжите его получше. Если он проснется, мы все покойники.

Ошо развернулся и пошел по коридору, мечтая сбежать отсюда. Перед собой он увидел открытую дверь – тайник, куда хотела спрятаться девка-ошметок. Он заглянул внутрь и присвистнул.

– Ничего себе дыра.

Картины, статуи и всякое такое. Ошо пролез внутрь и огляделся как следует. Ему упорно казалось, что он видит перед собой что-то редкое.

Здесь были вещи, которые весьма почитал Гленн Штерн. Лица истинных патриотов. Изображения, которые полковник дарил своим парнями как амулеты на удачу. Старые солдаты. Бойцы, которые веками сражались за страну.

Сзади послышался шорох. Ошо обернулся, хватаясь за нож, и тут же расслабился. Призрак.

– Ты что здесь делаешь?

– Это правда? – спросил мальчик.

– Что – это?

– Я слышал, что тут сокровище.

– Да, тут сокровище. – Ошо вытолкал его наружу и захлопнул дверь. Удивился, когда она слилась со стеной, и запомнил это место. Надо будет разобраться.

Он взял Призрака за плечо и увел от тайника. Когда они проходили мимо девки, Призрак покосился на нее. Она лежала неподвижно, глаза блестели от наркотиков, которые дал Ошо. Из руки текла кровь. Ошо почувствовал, что Призрак запнулся, взял его крепче и утащил.

– Не смотри на нее. Это не твое дело.

– Но…

Ошо развернул Призрака к себе. Посмотрел ему в глаза.

– Я хочу, чтобы ты выжил, солдат. Если кто-то подумает, что ты ненадежен, тебя убьют. Даже не задумаются. Ошметок – никто. Просто кусок мяса. Как корова, или свинья, или коза. У нас у всех есть прошлое. То, о чем ты хочешь думать. То, к чему ты хочешь вернуться. – Он взял Призрака за плечи и приблизил лицо к его лицу. – Не смей об этом думать! Думай только о своей работе, солдат! Думай о своих братьях. Думай о нас. Думай, как выжить и сражаться. Думай об Армии Бога и о том, что она с нами сделает, если мы утратим бдительность. А теперь вали отсюда и встань в караул. Идет война. – Он подтолкнул Призрака к двери и кивнул Аисту. – Присмотри за своим парнем. Он не должен забывать, кто он.

Мыш стоял на улице и дрожал. Маля тут. Прямо тут. Если бы у него хватило храбрости, он мог бы просто войти и…

И что? Перестрелять всех? Убить Аиста, Ошо, Там-Тама и остальных?

Вышел Аист. Он взял Мыша под локоть и потянул к плавучему настилу.

– Прогуляемся, солдат.

– Я…

– Ты не можешь вернуться и знаешь это.

– Я не…

– Конечно да. – Высокий черный парень слегка улыбнулся. – Все иногда об этом думают. Даже я. – Он посмотрел на Мыша. – когда я получил свои полосы, я попытался. Нельзя вернуться назад, потому что все знают. Все знают, кто ты теперь. Все знают, что ты сделал. – Он сплюнул в канал. – Ты больше никому не нужен. Как будто ты падаль. Штатские чуют тебя за милю и сразу хотят тебя прирезать. Тебе это может не нравиться, но без своего отряда ты никто. – Он выудил из кармана самокрутку и поджег. Глубоко затянулся и передал ее Мышу. – Скоро ты поймешь, что назад тебя ждет только твой отряд. Мы бережем тебя. Ты наш брат. Мы семья.

Он отнял самокрутку и сделал еще одну затяжку, а потом кивнул на канал.

– Кажись, лейтенант добыл нам баржу. Пора поработать. – Он махнул в сторону здания. – Эта девчонка… она же просто штатская. Если бы она знала, что ты сделал… скольких убил… скольких девок трахал… в каком дерьме бывал. – Он пожал плечами. – Да она на милю к тебе не подошла бы.

– Но она же пришла за мной, – сказал Мыш. – Она говорила, что пришла за мной.

– Нет. Она пришла за каким-то парнем по имени Мыш. – Он выкинул окурок в зеленую воду канала. – На Призрака ей насрать.

Чтобы загрузить получеловека на баржу, пришлось попотеть. Он был тяжелый, как будто все мышцы у него были сделаны из бетона. Когда они его потащили, Ошо сообразил, что надо было соорудить какие-нибудь носилки, но было уже поздно – лейтенант орал, что надо поторопиться.

Поэтому они тащили и пинали тело, потели и ругались и наконец закинули тварь на баржу.

Баржу наполовину заполняли стальные балки и куски медных труб, выдранные из какого-то здания. Значит, лейтенант просто взял первую же, которую нашел. Мрачные взгляды матросов это подтверждали. Неизвестно, что с ними будет за возвращение порожняком, но такова жизнь.

Ошо сделал себе заметку – отправить с ними какой-нибудь отчет, что это не их вина. Иногда их хозяева возили лекарства, сигареты, наркотики и выпивку, так что лучше с ними дружить, чем ссориться.

Баржа медленно ползла по каналу. Получеловек не шевелился. Может, он и умер вообще: транквилизаторов ему досталось немало.

Баржа ползла очень медленно. Ошо бесился. Он смотрел то на Призрака, то на получеловека, то на девку, которая как раз начала просыпаться.

Он переводил взгляд с нее на Призрака, и ему не нравилось то, что он видел. Она с ума сошла – переться за своим парнем. Но все-таки пришла. Ошо это злило.

Какое-то время он не понимал, что его так раздражает, но ему очень хотелось ее ударить. Схватить и потрясти.

Тупая докторская девка. Мерзкий ошметок. Она разве не знает, что отродьям войны вроде нее нигде нет места? Никому не нужен ошметок, напоминающий, что больше десяти лет китайцы ошивались здесь и говорили всем, что делать и как жить. Расположились тут со своими пушками, полулюдьми и катерами на биодизеле.

Какая же она дура. Как у нее хотя бы дышать получается? А теперь лежит на куче меди, как дохлая рыба. Глаза открыты, смотрит на него. Из руки снова кровь пошла.

«Ты просто гора органов, – мысленно говорил он ей. – кровь и почки. Может, они вырежут тебе глаза и кому-нибудь отдадут. Сборщики всегда покупают. Ты просто гора органов».

Она это заслужила.

Почему его это так тревожит?

Ошо был достаточно умен и знал, что, если что-то беспокоит, нужно это обдумать как следует. Если ты выходишь из себя, то действуешь рефлекторно, а значит, совершаешь ошибки.

Сэйл поступил так с этой девкой. Искал ее, думал о ней, угрожал ей. Сэйл любить мучить людей, но тут дело в другом. Его обдурила штатская девчонка. Он сходит с ума, потому что однорукая девка-ошметок его обошла.

Да, она здорово им насолила этим трюком с койволками, и никто его не предвидел. Но потом Армия Бога устроила на них засаду и расстреляла их из пушек девятьсот девяносто девятого калибра, и в этом не было ничего личного. Если они сами поймают крестоцеловальщиков, то нашинкуют их и скинут в канал, и в этом тоже не будет ничего личного.

Но лейтенант сходил с ума из-за этой девки. Он отдавал дикие приказы, и Ошо нервничал. Ему не нравилась эта еле ползущая баржа с обдолбанным получеловеком и злым лейтенантом, потому что лейтенант в таком состоянии мыслил не слишком ясно. Не видел всю картину целиком. И все из-за девки.

Ошо посмотрел на нее. Он никак не мог решить – может быть, он злится на нее потому, что она воображает, что он ей должен, раз уж она спасла его от койволков? Но это же полный бред. Она сама натравила этих койволков, так что, сколько бы раз она его ни спасла, это просто справедливо.

Нет… он злился, потому что она проникла в Затонувшие Города, чтобы спасти своего парня.

Она зовет его Мышом. Она пробралась сюда. И именно поэтому Ошо хотелось пристрелить ее прямо здесь.

За ним никто никогда не придет.

Осознав это, Ошо затаил дыхание. Кашлянул, но вышел почти всхлип.

Регги и Ван обернулись. Ошо посмотрел на них с каменным выражением лица, но где-то внутри из него словно кишки вынимали.

Никто не придет за ним. Их бросили в беде, его и дядю. Ни мать, ни отец, ни брат, ни дюжина людей, которых он звал друзьями в маленьком городке на побережье, – никто не искал его, никто не старался его вернуть. Его просто отпустили. Вот в чем разница. А эта однорукая девка не побоялась.

Ошо мрачно на нее покосился. Вот куда приводит верность, ясно?

Тупая сука. Никакого инстинкта самосохранения.

Она все это заслужила.

39

Маля мутными глазами смотрела на мир вокруг себя. Опиаты не то чтобы изгнали боль до конца, но сделали ее неважной. Она все еще раздражала, но несильно. У Мали осталось всего четыре пальца.

Четыре из десяти – не так уж плохо.

Прямо как тогда, когда ее поймала Армия Бога и отрезала правую руку. Все было точно так же. Для них она не человек. Все точно так же.

Вот только в прошлый раз Мыш пришел спасти ее. Она сильно сомневалась, что это повторится.

Маля повернула голову, пытаясь найти Мыша. Кто-то ее пнул. Лейтенант Сэйл обернулся на шум, и Маля замерла. Она не хотела показывать ему, как ей страшно, но не справилась с собой. Она была в панике. От одного его взгляда Маля впадала в дикий животный ужас, как мышь, на которую смотрит пантера. Ей хотелось только одного – чтобы Сэйл на нее не смотрел. Лейтенант долго не отводил от нее серых глаз, обещающих новую боль. Наконец он отвернулся. Маля лежала навзничь, пытаясь успокоиться. Отрезанный палец тупо ныл.

Она лежала на куче меди и прекрасно видела проплывающие мимо дома. Потом она увидела небо. Они вышли на открытое пространство, в огромное прямоугольное озеро. По берегу брели рабы, таща баржу вперед. Она слышала плеск воды. Она заметила белый монумент, вздымающийся к знойному небу прямо из центра озера. Мраморный монолит, местами пожелтевший и потрескавшийся, но все еще прямой и гордый.

Баржа заскрипела, когда мужчины и женщины на берегу налегли на веревки. Они пели и тянули. Они были штатские. Или рабы. Или просто руки, ноги и потные спины.

Маля отдала бы оставшиеся пальцы, лишь бы оказаться среди них.

Солдатики теперь стояли и смотрели вперед.

– Вот он, – сказал один из них.

Все остальные вытянули шею и заговорили.

– Дворец.

– Ну он и огромный.

– Видишь полковника?

– Ты что, идиот? Он, по-твоему, там стоит и ждет не дождется, когда ты на него поглядишь? Он ведет войну.

Дворец, дворец…

Маля подняла голову и увидела гигантское мраморное здание. Дворец. Целиком мраморный. Из озера к нему поднимались ступени. В центре парил купол, едва не касающийся неба, а два мраморных крыла раскинулись шире, чем весь Баньян. Здание украшали величественные колонны и сложная резьба, на которую, должно быть, ушли годы.

Насколько Маля видела, дворец выглядел еще хуже, чем в прошлый раз, когда отец водил ее посмотреть на орлов и знамена давно погибшего народа.

В одно крыло, кажется, стреляли, так что фасад весь крошился. Мусорщики потихоньку растаскивали обломки мрамора, люди и мулы тащили прочь куски разбитых стен, и спины их блестели под палящим солнцем. Сначала они поднимали мраморные блоки, потом ставили на салазки, чтобы спустить по разбитым мраморным ступеням к воде, где их грузили на баржи.

Неподалеку от горы обломков стоял целый ряд древних статуй, мраморных и бронзовых, заодно с другими старыми предметами. Это напомнило Мале склад ее матери, разве что вынесенный на солнце. Полдюжины человек в опрятной одежде прогуливались среди товаров, изучали статуи и картины, приседали, чтобы рассмотреть поближе мозаики, гладили столешницы из красного дерева и стулья с изогнутыми ножками, то и дело поправляя узкие галстуки и обмахиваясь шляпами, подходящими к светлым тропическим костюмам.

Торговцы древностями. С такими вела дела ее мать. Война продолжалась, и торговля тоже никуда не делась. Маля лениво посмотрела на них, размышляя, можно ли предложить им мамин склад в обмен на то, что они выведут ее и Мыша из Затонувших Городов.

Когда она впервые обсуждала этот план с Тулом, он казался неплохим. Теперь он стал глупым. Она лежала, чувствуя солнечный жар и разглядывая продавцов и покупателей. На бортах лодок, плавающих у подножия дворца в ожидании хозяев с покупками, темнели логотипы корпораций. «Лоусон и Карлсон», «Т. А. М.», «Реклам индастриал». На одном из плотов она даже разглядела китайские иероглифы, часть культуры своего отца. Китай мог бросить попытки остановить бесконечную гражданскую войну, но китайские компании все еще оставались здесь, подбирая объедки истории.

Маля увидела, как под присмотром одного из покупателей статую грузят на лодку с мотором. Вокруг стояли скучающие солдаты Объединенного патриотического фронта. Наконец статую погрузили и закрепили, и на лодку забрался сам покупатель и его охранники. Они включили биодизельный двигатель и унеслись.

Дворец надвигался на них, становясь все больше. Белый купол плыл высоко над головами. В нем виднелась дыра от ракеты или снаряда. Очередная новая рана. Этой дыры точно не было, когда дворцом владели миротворцы. Она помнила, как стояла перед дворцом вместе с мамой, а отец снимал их, и купол тогда был целый.

Отец говорил, что это было здание капитолия для больших политиков в Эпоху Ускорения. В Пекине ничего подобного не было, но это здание в свое время приносило большую пользу, так что миротворцы, вмешавшись в гражданскую войну, именно здесь устроили свою администрацию, пытаясь вытащить Затонувшие Города из первобытного состояния.

Тогда Маля подумала, что дворец прекрасен.

Сейчас, с дырой в куполе и разрушенным крылом, он больше таковым не выглядел. Теперь он стал просто легкой добычей по сравнению с другими зданиями вокруг озера, потому что стоял высоко на холме. Теперь он просто походил на груду мрамора, которую солдатики смогут обменять на пули.

Послышался свист.

– Ложись! – заорал Ошо. – Ложись!

Все попадали. Еще один кусок мраморного дворца взорвался, прямо на глазах у Мали.

40

Ошо инстинктивно рухнул, когда услышал выстрел из девятьсот девяносто девятой пушки. Дворец сотрясло взрывом. Обломки посыпались на лестницу. Люди орали.

Через секунду раздался второй выстрел. Снаряд пролетел мимо дворца и упал в озеро, подняв пену и брызги.

Ошо выпрямился, пытаясь прикинуть шансы. Они тут как на ладони. Он видел по берегам озера людей, которые падали на землю и смотрели в небо, как будто могли увидеть следующий выстрел и куда-то от него спрятаться.

Еще один снаряд врезался в стену дворца, посыпались обломки. Мул покатился по ступеням к воде, пятная мрамор красным. Солдаты Ошо замерли, пялясь на это.

– Прикройте головы! – завопил Ошо, потому что даже лейтенант стоял, держась за пистолет.

– Тяните дальше! – закричал лейтенант на рабов. – Тяните дальше, или я вас сам пристрелю.

С голубого неба упал еще один снаряд.

– Они охотятся за полковником, – прошептал Ван в ужасе.

– Они же не смогут взорвать дворец? – спросил кто-то.

Ошо слышал тревогу в голосе мальчика.

– Они только что это сделали, дебил.

Он не знал, кто именно задал вопрос, но понимал чувства солдат. Армия Бога стреляла в полковника Гленна Штерна в самом сердце города. Как сможет Объединенный патриотический фронт выжить без своего лидера? Что с ними случится, если полковник погибнет под огнем? Что останется от Затонувших Городов, если Армия Бога уничтожит последние памятники?

Если бы Ошо подумал обо всем этом рационально, то понял бы, что Армия Бога, конечно, пытается убить полковника. Никто не в безопасности. Даже полковник. Вдруг они все превратились в напуганных кроликов, ищущих укрытия. Но только не полковник. Он выше всего этого.

– Они могут убить полковника? – спросил Аист.

– Все смертны, – ответил лейтенант. – Независимо от чинов и званий. Это не твоя проблема, солдат.

Аист заткнулся. Ошо посмотрел на лейтенанта. Сэйл казался совершенно спокойным. Как будто пушки девятьсот девяносто девятого калибра ничем не грозили. Он стоял прямо, когда очередной снаряд угодил в северное крыло здания. Он не искал укрытия. Даже не вздрагивал при взрывах. Просто наблюдал за ними холодными серыми глазами.

– Не беспокойтесь, парни, – улыбнулся лейтенант, – у полковника есть план. – Он снова улыбнулся и оглядел баржу. – Армия Бога не знает, откуда ждать удара.

Ошо проследил взгляд Сэйла и увидел получеловека. Чем он-то сможет помочь? Но он не успел задать вопрос, потому что баржа ткнулась в ступени дворца.

Там-Там, Аист и Ошо выпрыгнули наружу и побежали к брошенным носилкам, на которых таскали мрамор. Лейтенант, направив на рабочих пистолет, заставил их погрузить получеловека на носилки, постоянно поторапливая их, пока остальные высматривали в небе новые снаряды. Ошо потел и ругался наравне со всеми. Казалось, что они работают в патоке. И очередной снаряд мог обрушиться им на головы в любую секунду.

Наконец они погрузили получеловека, и рабочие потащили его по ступеням. Они вошли во дворец. Элитные войска полковника Штерна наблюдали за ними с интересом.

Внутри было почти прохладно – в мраморных залах, вдали от палящего солнца. Ошо никогда не бывал во дворце. Он старался не смотреть на сверкающий мрамор, сводчатые потолки с росписями и лепнину.

В этом странном месте эхо разносилось очень далеко. Ошо тут совсем не нравилось, особенно с учетом грохочущих снаружи пушек. Он ждал, что вот сейчас еще один снаряд пробьет красивый купол, но артиллерия замолкла на время.

Армия Бога просто показывала, на что способна, или в самом деле пыталась их перестрелять?

В любом случае Ошо совершенно не хотел, чтобы его разорвало на куски. После смерти он отправится прямо в ад, поэтому не так стремится на тот свет, как божьи мальчики.

Следуя за носилками, они добрались до места, где стояли элитные войска Штерна, одетые в черное. Гвардия орлов. Лучшие из Объединенного фронта. Все они были старше и опытнее любого, кроме, может быть, лейтенанта. Они умели выживать. Они выросли выше всех солдатиков, кроме Аиста и лейтенанта, и смотрели на взвод сверху вниз.

Ошо удивился, насколько маленьким чувствует себя рядом с ними. Да, он видел их и раньше, но издали. Они охраняли полковника, когда тот объезжал войска, но теперь они стояли прямо перед Ошо и казались огромными. Мускулистые, сытые, в черной форме, они смотрели перед собой жесткими глазами.

Впрочем, при виде получеловека они оттаяли. Один присвистнул от удивления. Второй, старший, с морщинками в уголках глаз, потрогал неподвижное чудовище.

– Не видел таких с тех пор, как мы сражались с ними на севере, – сказал он. – Отличная работа.

Ошо и остальные парни вытянулись при этом комплименте. Старший махнул своим Орлам:

– Мы его забираем.

Они нашли веревки, чтобы утащить получеловека прочь. Лейтенант Сэйл приказал Ошо:

– Забирай девчонку. Мы закончили.

Орел поднял ладонь.

– Девчонка пришла с получеловеком? – спросил он. – Они пробрались в город вместе?

Сэйл неохотно кивнул.

– Тогда мы ее тоже забираем. Она понадобится полковнику.

Ошо был уверен, что лейтенанту хочется возразить, но он промолчал. И тут Ошо встревожился еще сильнее. Призрак смотрел на девочку. Ошо почти видел мысли в голове солдатика.

Он подошел поближе и взял его за плечо.

– Пошли, солдат. Мы уходим.

Призрак сопротивлялся. Ошо пнул его. Один из Орлов сграбастал девку и перекинул ее через плечо. Она повисла, одурманенная опиумом. Может, она вообще еще не пришла в себя.

Интересно, что с ней будет? Может быть, в руках полковника ей окажется легче. Как минимум лейтенант до нее больше не доберется. А это уже кое-что. Пока ее уносили, перекинув через плечо, как мешок с картошкой, Ошо очень старался поверить в лучшее. А потом задумался, почему его вообще это волнует.

41

Игла вошла в плечо Тула, вливая в него эндорфины и амфетамины. Он ожил. Очнулся и ожил. Готовый к бою.

Люди вокруг. Много людей. Низкие голоса, эхом отдающиеся от мраморных стен и пола. Мужчины. Взрослые. Не просто мальчишки-солдаты с болот. Сталь, железо и порох. Табачный дым. Звуки и запахи сердца военной машины.

Тул помнил, как в него воткнулись стрелки, мгновение он принимал их за пули и думал, что сложно будет выжить после такого, но потом удивился, что пули почти не ранят… а потом транквилизаторы смыли его сознание, как приливная волна.

В плену. Но жив. Он вслушался в их слова:

– канал К… ангелы… потеряно пятнадцать на Конституции…

Разговоры окруженной армии. Прошло много времени с тех пор, как Тул бывал в центральном штабе, но ничего не изменилось. Их слова и движения рассказали ему все необходимое о текущей ситуации.

– Артиллерийская поддержка… Вылазка на северном Потомаке-шесть…

Напряженные голоса. Тревожные шепотки после рапортов с разных фронтов. Страх. В этой комнате собрались высшие чины. Они все были обречены на смерть и знали это. Объединенный патриотический фронт оказался в тяжелой ситуации. Их полковника переиграли, а солдатики вели себя неправильно.

Тул подождал, пока один из военных не подошел к нему. Почувствовав запах пота и страха, Тул открыл глаза и бросился вперед.

Его удержали стальные оковы.

Человек отпрянул, выругавшись.

– Он очнулся!

Металл врезался в руки и ноги Тула. Он все еще не совсем ясно мыслил. Не понимал даже, что его сковали.

Тул заревел и снова дернулся, проверяя цепи, пытаясь разорвать их. Военные прижались к мраморным колоннам и фрескам на сценах, смотря на него дикими глазами. Тул попробовал дотянуться до них, и они шарахнулись в стороны, но цепи держали.

Тул поднял руки – посмотреть на железо толщиной в дюйм, впивающееся в его запястья. Другие оковы охватывали лодыжки. Цепи глубоко уходили в пол.

Пол был покрыт красивой цветной плиткой, такой же древней, как здание вокруг, но у его ног серел свежий бетон, которым залили цепи.

Тул мог сидеть на полу или на корточках, но не мог встать в полный рост. Он снова попробовал цепи.

– Тебе не сбежать.

Тул сразу узнал говорящего. Его лицо смотрело со стен на всей территории Объединенного фронта. Тула заставляли приветствовать это лицо каждый раз, когда он выходил на арену. Как давно это было? Ему казалось, что прошли годы, но на самом деле минуло всего несколько недель с тех пор, как он сражался с людьми, койволками и пантерами во имя полковника. Несколько недель с тех пор, как он вырвался на свободу. И теперь он снова пленник полковника.

Тул заревел:

– Вы полагаете, полковник, что эти жалкие цепи меня удержат? – Он напряг ноги и навалился на цепи. Мышцы вздулись.

Бетон на полу начал трескаться. Военные отскочили в ужасе. Несколько человек вытащили пистолеты и прицелились в него, но Гленн Штерн просто улыбнулся и жестом велел прекратить.

Тул оскалился и навалился сильнее, напрягая все жилы, разрывая мышцы. Бетон затрещал, потрескался, рассыпался пылью. Тул ободрал руки о металл, но кандалы не дрогнули.

– Так ты оторвешь себе руки, – заметил Штерн.

Тул расслабился и снова изучил оковы. Цепи не просто уходили в бетон, они, видимо, были приделаны к чему-то под ним, к чему-то крепче камня.

– Они закреплены вокруг стальных балок фундамента, – объяснил полковник. – конечно, трудно было вынуть столько камня и мрамора, но, кажется, я нашел на тебя управу.

– Вы планировали меня поймать?

– Если помнишь, я тебя уже ловил. Я собирался поговорить с тобой много недель назад, но ты убежал.

– Как неудобно вышло.

Полковник пожал плечами:

– Ну да. Но теперь ты здесь, и, судя по всему, я верно оценил твои возможности.

Пока они говорили, люди полковника рискнули пошевелиться. Суета в штабе постепенно возобновилась, снова начались торопливые переговоры, снова кто-то склонился над столом, обсуждая войска и карты. Но Тул заметил, что все они с уважением поглядывают на полковника. Он не вздрогнул, когда Тул попытался напасть, а остальные разбежались по углам.

Полковник Гленн Штерн мог быть не лучшим тактиком, но он был прирожденным лидером. Неудивительно, что люди шли за ним. Он верил в себя и казался бесстрашным. За ним бы пошли, даже если бы он вел себя глупо.

В свое время Тул встречал похожих людей. Мужчин и женщин, которые командовали благодаря силе своего духа и чьи слова вселяли в последователей безумие. Судя по опыту Тула, они обычно создавали армии фанатичные, но некомпетентные.

Тул сел, понимая, что с помощью грубой силы он не вырвется. Он оглядел бункер, ища какие-нибудь лазейки или признаки раскола в армии Гленна Штерна.

Комната была очень старой. Мраморные колонны и выцветшие фрески на сводчатом потолке. Вдоль стен стояли статуи, мраморные и бронзовые, но их явно сдвигали в сторону, чтобы они не мешали.

– Прошу прощения за место, – сказал полковник. – Мы сочли целесообразным уйти из верхних залов. – Наверху раздался взрыв. Все здание дрогнуло, и голые электрические лампочки, свисавшие с потолка, заморгали. – Крипта надежна, – объяснил полковник. – На нас накидали столько мусора, что добраться досюда будет непросто, но все-таки место не идеальное.

Тул оценил оборудование группы. Мерцали несколько компьютерных экранов, – скорее всего, они работали от той же солнечной батареи, что и лампы, и она еще не угодила под снаряд. Компьютеры, наверное, собирали информацию с поля битвы и обеспечивали связь с внешним миром, которому полковник отдавал мусор в обмен на патроны.

Когда Тул все еще воевал за хозяина, планшеты и компьютеры подключались к древним спутникам, парившим в небе, к глайдерам и дронам, которые получали информацию о расположении врага и позволяли управлять огнем сверху. Здесь осталось всего несколько электронных устройств. На стенах висели черные доски с нацарапанными мелом цифрами. С другой стороны комнаты виднелись карты Затонувших Городов, береговой линии и джунглей, нарисованные от руки разведчиками и утыканные булавками с красными, зелеными и синими головками, демонстрирующими многочисленных врагов Объединенного фронта.

Быстрый взгляд на карты подтвердил догадки Тула о положении и шансах полковника. Количество неопытных мальчишек в его армии говорило о том же. Некоторые дети даже обнаружились здесь, в штабе, неуклюжие и худые по сравнению с крупными, сытыми начальниками.

Это был штаб окруженной, отчаявшейся армии, пусть даже сам полковник не выказывал ни малейших признаков ужаса, который просто-таки сочился с карт и схем и мучил его людей.

Тул заметил тело, прикованное к одной из колонн.

Маля.

Полковник проследил его взгляд.

– С тобой обошлись лучше, чем с твоим товарищем.

– Чего вы хотите, полковник?

– Ты загадка. У нас много времени ушло, чтобы понять, что ты собой представляешь и как прожил так долго. Очень много вопросов. – Полковник указал на шею Тула, где виднелся выбитый код. – Нам пришлось проследить твою судьбу до места рождения и дальше. Сложно было.

– Вы ничего обо мне не знаете.

Штерн не испугался:

– Я только раз видел плюсового, который избавился от всех ограничений. Это была одна из тварей миротворцев. Обычная, не такая, как ты. Она потеряла весь свой отряд, струсила и бежала с поля боя. Несколько раз она на нас нападала, но прожила всего год. Кажется, она покончила с собой. Потеряла все чутье. Она не могла умереть сама, но очень хотела умереть, судя по всему.

Она могла бы от нас убежать, если бы захотела, но вместо этого отиралась здесь, то и дело возвращаясь на место последнего боя. В конце концов мы ее пристрелили. Когда вы лишаетесь хозяев, вам сложно становится выжить. А ты все еще здесь, хотя прошли годы.

– Чего вы хотите? – спросил Тул.

– Выиграть войну.

Тул ничего не ответил, выжидая. Человек хочет поговорить. Люди любят власть. Тул знавал генералов, которые говорили часами. Полковник Гленн Штерн его не разочаровал.

– Я хочу, чтобы пушки девятьсот девяносто девятого калибра прекратили стрельбу.

– Пошлите ударный отряд, – оскалился Тул.

– А. Конечно. Вообще-то, я отправил уже три. Армия Бога вернула мне моих солдат без рук и ног. В общем и целом мы знаем, где пушки. Мы полагаем, что их две. Но они твердо намерены их защитить.

– Вы хотите, чтобы пошел я, – сказал Тул.

Это был не вопрос.

– Для начала. Поведешь ударный отряд.

– Почему вы думаете, что я справлюсь там, где оплошали ваши солдаты?

– Брось. Мы оба профессионалы.

Полковник подошел ближе к Тулу, присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Тул оценил расстояние между ними, но Штерн оставался вне досягаемости.

– Я делаю все, что могу, с тем материалом, который у меня есть, – объяснил полковник. – Но это очень сырой материал. Дети. Фермеры из джунглей. Мы работаем с ними, но иногда это бесполезно. Конечно, они обожжены войной, и они довольно умны, но они очень маленькие и за всю жизнь видели только одну войну. Мы оба знаем, что никто в Затонувших Городах не сравнится с тобой. Я воюю, а ты – одна из самых совершенных боевых машин, изобретенных человечеством. – Он наклонился вперед. – Я предлагаю союз. Я хочу, чтобы твой опыт встал на службу моим патриотическим идеям.

– А что получу я?

– Будем честны, получеловек. Тебе нужен хозяин. Если ты останешься один, то рано или поздно тебя заметят патрули и пристрелят. Тебе нужна защита не меньше, чем мне – боевой лидер.

– С меня хватит хозяев.

– Не делай вид, что не понимаешь. Я предлагаю нанять тебя. Ты превратишь мою армию в боеспособную единицу. Единицу, которая может очистить Затонувшие Города. С твоей помощью я разгромлю Армию Бога, Волков Тейлора и остальных предателей. Мы очистим город и выстроим его заново.

– А потом?

– А потом двинемся дальше, – улыбнулся полковник Штерн. – Мы объединим страну. Поднимем ее с колен. Пройдем от моря до моря.

– Спаситель и его боевая тварь, – сказал Тул. – Его верный слуга.

– Моя правая рука, – парировал Штерн. – Мой брат по оружию.

– Отпусти девочку.

Полковник посмотрел на Малю.

– Почему ты хочешь, чтобы она ушла? Твой друг? Ты ей верен? Я думаю, лучше пусть она побудет у нас почетным гостем.

– Заложником.

– Я не дурак, плюсовой. Как только мы тебя отпустим, ты станешь опасен. Я не буду притворяться, что понимаю твои отношения с девочкой, но я рад, что у меня есть аргументы в нашем споре. Ее жизнь будет залогом твоего хорошего поведения.

Здание сотряс очередной взрыв. С потолка посыпалась пыль.

Полковник поморщился и посмотрел наверх.

– Генерал Захс решил, что убить меня важнее, чем сохранить здание капитолия. Видишь, с какими варварами я сражаюсь? – спросил он у Тула. – Их не волнует это место и то, чем оно было в прошлом. Им не важна история. Я хочу восстановить его, а они – взорвать и продать обломки.

– Я сражался на твоих аренах, – сухо сказал Тул. – Грош цена твоим патриотическим разговорам.

Штерн улыбнулся, совсем не чувствуя себя виноватым.

– Тогда я не знал, чем ты ценен. Когда я понял, кто ты на самом деле, ты как раз предпринял отчаянный побег. Теперь я знаю. И предлагаю тебе сделку.

Тул посмотрел на Малю. Она лежала на полу, окровавленная, в синяках, почти мертвая. Штерн ждал. Тул чувствовал его нетерпение. Всю жизнь Тула люди вроде полковника его использовали. Получеловек был полезным. Инструментом для настоящих людей.

И снова послышался взрыв. Штерн не шевельнулся.

– Не волнуйся, – вдруг каркнула Маля. – Он просто убьет нас позже.

– Помолчи, ошметок, – нахмурился Штерн. – Это взрослый разговор.

– Он просто убьет меня, когда ты умрешь, – пояснила она. – Использует нас, как использует все остальных.

– Так все поступают, – сказал Тул. – Генералы имеют обыкновение использовать окружающих их людей. Это их работа. Это они умеют.

Штерн серьезно кивнул:

– Мы оба ходили этими дорогами.

– Я не гнал детей на войну, – отказался Тул.

– Только потому, что ты сражался на стороне сильных, – парировал Штерн. – Ты думаешь, мне нравится сражаться с людьми? Это не моя идея. Это началось в Армии Бога. Или у Рыцарей революции, или у Альянса сточных вод. Тяжело вспомнить, когда все это стало обыденностью, но уверяю тебя, это не был мой выбор. Но будь я проклят, если похороню все свои усилия, не использовав все, что в моем распоряжении. И любой генерал, достойный этого звания, поступит так же. Если у тебя есть только булыжник, бей им.

– Мне казалось, что ты полковник.

– Не занудствуй. Если тебе не нравится эта уродливая война, помоги мне ее прекратить. С твоей помощью война закончится, и все детишки вернутся к игрушкам. Что скажешь? Я предлагаю тебе честный бой, звание, которое соответствует твоим навыкам, и жизнь твоей подружки. Со мной ты станешь командиром армии, а не беглецом. Ну?

Тул посмотрел на полковника, обдумывая предложение, но Маля снова помешала ему:

– Спроси, не хочет ли он заодно вернуть мне пальцы, – выплюнула она. – Пока он раздает обещания, пусть пообещает мне новую руку.

42

Некоторое время Маля наблюдала за разговором. Несмотря на опиумный дурман и боль, она смотрела на этих двоих, сидящих друг напротив друга. Два чудовища. Два убийцы, которые хотят договориться и проверяют друг друга.

Пока они обсуждали условия сделки, Маля злилась все сильнее. Речь шла не о спасении Тула и Мали, о нет. Они говори о новой войне и новых убийствах. Они хотели, чтобы кровавый прилив поглотил Армию Бога, а не Объединенный патриотический фронт. И если они с Тулом хотят выжить, то придется помогать. Тул будет убивать, оставляя за собой горы тел. Для этого он и создан.

Она помнила, как Тул перемещался по джунглям и разрывал на куски койволков. Чудовище. Прирожденный убийца. Кровавый демон. Она вспомнила, как доктор Мафуз уговаривал ее бросить Тула умирать. Казалось, что с тех пор минул миллион лет.

«Вылечив его, ты приведешь войну в свой дом».

Тогда она думала, что Мафуз имеет в виду солдат, которые будут ее искать. Опасность, которой она себя подвергнет.

Но сейчас, слушая разговор получеловека и главы Объединенного патриотического фронта, она, кажется, поняла, что доктор хотел ей сказать. Она не просто привела войну в свой дом – ее дом и стал войной. Мыш попал в солдаты и уже заслужил полные полосы, он ничем теперь не отличался от любого другого убийцы. А если они с Тулом хотят выжить, им тоже придется вступить в армию.

Если ты можешь пригодиться Гленну Штерну и другим взрослым в этой комнате, то у тебя есть шанс прожить еще немного. Но ты просто пешка. Она. Мыш. Все солдатики, которые стреляют, убивают и умирают на улицах Затонувших Городов.

Маля прижалась к колонне, глядя на полковника и его людей. Ей стало казаться, что она понимает, почему доктор Мафуз вернулся в деревню.

Он не пытался ничего изменить. Он не пытался никого спасти. Он просто не хотел участвовать в безумии. Маля считала его идиотом, потому что он пошел на верную смерть, но теперь, лежа у колонны, она видела его поступок с другой стороны.

Она думала, что выживает. Она думала, что сражается за себя. Но на самом деле она просто множила число убийств, приближаясь к этой минуте. К сделке с демоном Затонувших Городов. Сделке, где на кону стояли не жизни, а души.

– Сражайся за отечество, – говорил Штерн. – Уничтожь Армию Бога.

Но на самом деле он имел в виду все новые убийства. Если ты хочешь выжить, ты должен убивать.

С Мали хватит. Она устала от постоянных угроз и пинков. Ей надоело, что для того, чтобы жить, нужно лишить жизни кого-то другого. Надоели армии, надоели Объединенный патриотический фронт и ополчение свободы. Все они утверждали, что они правы, а потом поступали неправильно.

– Пусть он вернет мне пальцы, – прохрипела Маля. Горло пересохло из-за наркотиков, ей было очень трудно говорить, но она справилась. – Пока он раздает обещания, спроси, не завалялся ли у него мой мизинец. Он пришьет мне его назад? Отнимет мою руку у Армии Бога? Все исправит?

Один из гвардейцев двинулся к Мале, но Штерн его остановил.

– Ты что-то сказала, девочка?

Несмотря на опиум, Маля разглядела склонившегося над ней мужчину. Он был не такой большой, как его портреты. Не такой величественный. Он наклонился ближе, и Мале показалось, что она чувствует запах смерти.

– Ты что-то сказала? – прошептал он.

Интересно, испугалась бы Маля, если бы не лекарства? Сейчас, глядя на него, она вообще ничего не чувствовала. Он был чудовищем. Человек, который обрел власть, потому что умел складывать слова. Человек, чье лицо рисовали на стенах и кому поклонялись отродья войны.

Маля кашлянула:

– Если у вас сохранилась моя рука, мы договоримся.

Полковник рассмеялся:

– Ты думаешь, твой друг тебя послушается?

– Нет, – Маля прислонилась к колонне головой, – он будет делать что хочет. Я его не контролирую. – Она смотрела на полковника мутными глазами. – Но это вовсе не значит, что соглашусь я.

– Даже если тебя освободят? Отвезут далеко отсюда? В Приморский Бостон? В Манхэттенский Орлеан? Может быть, в Пекин, к народу твоего отца?

– Вы нас не отпустите.

– После того, как твой друг выиграет нашу войну, отпущу.

Маля некоторое время это обдумывала, пытаясь понять, что же он имел в виду. Наконец она сказала:

– Никто не выиграет. Стая псов дерется за объедки. Вы даже не знаете, что это за объедки.

Полковник, кажется, наконец разозлился.

– Я сражаюсь за то, чтобы очистить этот город и возродить страну. Ты не можешь оскорблять нашу жертву.

– Уверена, так же говорили и те, кто начал это войну. Уверена, что их слова были очень убедительны. – Голос ее упал до шепота. – Но вы же что-то знаете? – Она заговорила еще тише. – Знаете, что я поняла?

Гленн Штерн наклонился еще ниже, заинтересовавшись. Маля собралась с духом и плюнула ему в лицо.

– Мне нужны мои пальцы! – закричала она.

Полковник отпрянул, вытирая слюну с глаз. Посмотрел на нее.

– Ты…

Он бросился на нее быстро, как кобра. Удар, второй, третий. Лицо Мали горело, голова стукнулась о колонну. Штерн ударил еще раз. Мир взорвался болью, когда он попал по уже сломанному носу. Буря мучительной боли. Кровь хлынула на лицо.

Маля кричала, несмотря на лекарства. Она почти ослепла от боли, но все же заставляла себя смотреть полковнику в глаза.

– И это все? – хрипло спросила она. – Все?

– Еще хочешь? – Гленн Штерн снова поднял руку.

В мраморном зале эхом разнесся низкий, угрожающий рев. Они оба обернулись. Получеловек смотрел на них.

– Я не приму твое предложение, – сказал Тул. – Я не стану воевать на твоей стороне.

Гленн Штерн посмотрел на Малю, на Тула, снова на Малю. Та улыбнулась.

– Ты затеяла опасную игру, девочка.

– Ты сделаешь мне еще больнее? – Маля запрокинула голову, прижимаясь к колонне. – Так все будет. Ты начинаешь войну, я попадаю в ее жернова. Поторопись, старик. Пора меня уничтожить.

Вдруг появился лейтенант Сэйл.

– Кажется, у меня есть решение.

Мале не понравилось, как он улыбается и шепчет полковнику на ухо. Лицо Гленна Штерна стало жестким. Он повернулся к Мале.

– Тебе нужны пальцы? Хорошо, ты их получишь.

43

Ошо и остаток взвода оказались в углу дворца, в огромном круглом зале с колоннами и статуями. Везде лежали оружие и боеприпасы, за которыми присматривали Орлы.

Иногда раздавался очередной выстрел, и Ошо постоянно ждал, что сейчас снаряд упадет им на головы и взорвет их, но пока толстый слой мусора наверху защищал их.

Он присел рядом с Призраком. Мальчик уставился в мраморный пол. Пол покрывали сложные узоры, декоративные узлы и геометрические орнаменты, расходившиеся до краев зала, до ящиков с патронами, у которых они прятались.

– Ты в порядке, парень?

Призрак пожал плечами. Ошо не нравилось его лицо. Сомнения, усталость, одиночество.

Он был уверен, что парень уже полностью их, но теперь начал сомневаться. Использовать его в качестве приманки для получеловека было рискованно. Но сейчас, когда все закончилось, парень должен собраться. Любой солдат в отряде должен был тем или иным способом доказать свою верность.

– Я ее спас, – сказал Призрак. – Давно. Я ее спас от Армии Бога. Когда ей отрезали руку.

– Лучше не думай об этом. Она не с нами. Она не наш брат, – велел Ошо. – Не трать время, тревожась о штатских. Они – не мы.

– Мы все были штатскими.

Ошо ткнул его в щеку:

– А теперь нет. Мы выше их. Не опускайся на их уровень, солдат. Мы – Объединенный патриотический фронт. Гордись этим.

– Конечно.

– Я что имею в виду, солдат, – сказал Ошо. – Теперь ты что-то собой представляешь. Мы тебя взяли, потому что разглядели в тебе что-то особенное. Теперь ты знаешь свое место, и у тебя есть братья, которые умрут за тебя. Не отказывайся от этого из-за какого-то ошметка.

Он хотел сказать что-то еще, но тут появился лейтенант Сэйл.

– Сержант. – Он поманил Ошо к себе. – Ты нужен. Захвати рекрута. – Он указал на Призрака.

Ошо похлопал Призрака по спине:

– Пошли, солдат. Пора возвращаться к работе.

Вслед за лейтенантом они прошли по мраморному коридору, где их остановила пара Орлов.

– Сдайте оружие, – сказал один из них.

– Повтори, – велел Ошо.

– Оставьте оружие здесь.

Ошо сжал в руках винтовку.

– Нет.

– Сдать оружие, сержант, – твердым голосом велел Сэйл. – Так надо.

Сам он отдал пистолет. Ошо с неохотой снял с плеча винтовку, снял патронташ и велел Призраку сделать то же самое.

Сразу после этого их провели в другой коридор, мимо строя гвардейцев, а потом в огромный зал с колоннами, кучей солдат и кучей досок на стенах. Вокруг обсуждали стратегические вопросы.

Ошо понял, что они оказались в главном штабе Объединенного фронта. Отсюда отдаются все приказы. Лейтенант повел их между резных колонн, поддерживавших сводчатый потолок. Увидев, что происходит за колонной, Ошо невольно вздохнул.

Перед ним стоял и улыбался полковник Штерн. Ошо вытянулся и отдал честь, пихнув Призрака, чтобы он повторил его движение. Полковник отдал честь в ответ и быстро кивнул.

– Сержант, – сказал он. – Лейтенант говорил о вас много хорошего. – Ошо рассыпался в благодарностях, но полковник уже перевел взгляд на Призрака.

– Этот?

– Да, сэр, – подтвердил лейтенант.

– Хорошо. – Полковник поманил их за собой. Они прошли мимо очередных колонн в дальнюю часть зала. Призрак задержал дыхание.

– Держи его, сержант, – велел Сэйл.

Ошо нерешительно посмотрел на Штерна, а потом на девочку.

– Держи его! – закричал лейтенант, и Ошо держал. Он схватил Призрака за одно плечо, а лейтенант – за другое. Призрак рвался прочь.

– Не надо! – крикнул ему Ошо. – У лейтенанта есть план.

Они удерживали призрака. Получеловек был закован в цепи толщиной в руку Ошо. Цепи уходили в потрескавшийся бетон пола.

Даже в цепях получеловек был страшен. Неподалеку от него лежала, привязанная к колонне, девка-ошметок. Лицо у нее было в крови, а кожа темнела синяками.

– Маля? – спросил Призрак.

– Лейтенант? – неуверенно произнес Ошо. – Вы уверены?

– Спокойно, солдат, – велел Сэйл.

Гленн Штерн стоял над девочкой и улыбался.

– Пора тебе узнать, к чему привел твой выбор, девочка.

Девка посмотрела на Штерна, а потом на Призрака.

– Мыш?

– Что вы делаете? – спросил Призрак у них у всех. – Что происходит?

– Последний раз, – сказал полковник Мале. – Либо твой друг воюет на нашей стороне, либо ты разбираешься с последствиями.

Девочка покачала головой.

– Маля, – спросил Призрак, – что тут происходит?

Ошо это тоже очень интересовало. В зале сильно пахло кровью. Девочка прижималась к колонне. Получеловек низко и грозно рычал. Ошо видел подобные сцены и раньше, и ему было неуютно.

Гленн Штерн повернулся к Сэйлу и Ошо:

– Поставьте его на колени.

– Лейтенант? – спросил Ошо.

– Выполняй, солдат! – гаркнул лейтенант.

Ошо рефлекторно повиновался приказу. Гленн Штерн вытащил нож.

– Хочешь такой же судьбы для мальчишки? – спросил он у Мали.

Девочка в ужасе смотрела на него. Поначалу казалось, что она не в себе, столько наркотиков она получила, но теперь она рвалась вперед.

– Не трогайте его!

– Маля? – снова сказал Призрак дрогнувшим голосом. Он пытался сопротивляться, но Ошо и лейтенант держали его. Получеловек рычал все громче.

Ошо знал, что будет дальше, но отказывался в это верить. Ему казалось, что Призрака держит кто-то другой. Кто-то другой удерживал солдата на месте – солдата, которому назначено было стать жертвой.

«Это я? Я это делаю?»

Мысли Ошо вдруг стали неповоротливыми. Призрак дергался, но Ошо был сильнее. Он выпустил руку своего солдата, когда Штерн схватил ее.

– Ты этого хочешь? – взревел полковник.

Сверкнул нож, и Призрак заорал. На пол полилась кровь. И палец. Палец упал на пол. Призрак кричал и дергался. Ошо держал его, но не мог отвести глаз от пальца.

«Я правда это делаю?»

– Что мы творим? – закричал Ошо. – Это наш парень.

Кажется, его никто не услышал. А может, он ничего и не сказал.

Может быть, он сейчас струсил и промолчал? И просто вообразил, что протестует?

Призрак все еще дергался в руках Ошо, а Штерн подобрал отрезанный палец. Показал его Мале. Она и Призрак плакали.

– Ты этого хочешь? Тебе нужны еще пальцы? Все?

– Отпусти его! – закричала Маля, пытаясь разорвать веревки. Призрак вырывался из рук Ошо. Гленн Штерн снова подошел к нему и снова взмахнул ножом. Красное на полу. Кровь, яркая, как будто рубиновая. Ярче солнца.

Это бессмысленно. Призрак с ними. Ошо сам взял его в солдаты. Это их человек. Объединенный фронт навсегда. Полные полосы. Полковник может быть жесток к Армии Бога, волкам Тейлора, к штатским, но не…

Приказ Сэйла хлестнул, как плетью:

– Держи его за руку, сержант! Крепче!

Полковник не заметил, что происходит. Даже сам Ошо удивился.

Только что Ошо держал Призрака, пытаясь не отпустить его, пока полковник шел за новым трофеем – всем приходилось нелегко, потому что парень понял, что его ждет, – а в следующее мгновение Ошо выхватил собственный нож.

Нож вошел глубоко в спину полковника, в районе почки. Вошел и вышел, как на тренировке. На руку Ошо хлынула теплая кровь.

Полковник схватил ртом воздух. Его нож со звоном упал на пол.

Призрак вырвался из рук Сэйла и с криком бросился к ножу полковника.

Двое гвардейцев уже бежали к ним, пытаясь понять, что произошло, на бегу требуя подкрепление. Призрак схватил нож полковника здоровой рукой и напал на Штерна. Тот не успел увернуться.

Глаза Гленна Штерна расширились. Он нелепо шарил руками в воздухе, пытаясь дотянуться до раны в спине и одновременно до раны в груди, куда ударил Призрак. Ошо сомневался, что полковник вообще осознает, что делает, – может быть, какая-то часть гаснущего сознания заставляла его двигаться, пока он истекал кровью.

В зал вбегало все больше Орлов, и все они целились в Призрака. Они стреляли, но пули проходили мимо и рикошетили от стен. Лейтенант вытащил нож, глядя на Призрака и полковника. Призрак снова воткнул нож в живот Штерну. Маля кричала, пытаясь вырваться из веревок, получеловек ревел, а лейтенант смотрел прямо на Ошо.

Светло-серые глаза блеснули, когда он увидел окровавленные руки Ошо. Понял, что среди его людей предатель. Все остальные смотрели только на мальчика, который ударил ножом полковника Штерна.

Ошо не дал лейтенанту шанса. Он сделал шаг вперед и ткнул его ножом. И еще раз, для верности.

– Почему? – неслышно спросил лейтенант, но у Ошо не было на него времени. Он отбросил нож лейтенанта и закричал, требуя врача. А потом обернулся, когда застрекотали автоматы.

Призрак покрылся кровавыми пятнами. Маленькие дырочки спереди, огромные раны на спине. Осколок камня просвистел у виска Ошо – какая-то пуля ударила в стену. На Призрака навалилась толпа Орлов.

Все кричали. Стучали выстрелы. В воздухе повис кровавый туман. Летали тела, кости и кровавые ошметки. Люди как будто исчезали на глазах Ошо, превращаясь в лужи крови и пятна на стенах и колоннах.

Пытаясь помочь полковнику, несколько Орлов оказались в пределах досягаемости получеловека. Они просто сделали лишний шаг и тут же погибли и лишились оружия. Остальные Орлы теперь тоже умирали, сраженные нечеловечески меткими выстрелами.

Ошо упал на пол и заполз за колонну, надеясь найти там укрытие. Получеловек ревел и стрелял, опустошая магазин за магазином. Люди вопили. Рядом с Ошо рухнуло тело, и он потянулся за автоматом, потому что в штаб вбегали все новые Орлы. Они грамотно прятались за колоннами и стреляли, но получеловек как будто чувствовал их передвижения. Любой высунувшийся из-за колонны получал пулю в лицо.

Ошо пополз под стол, надеясь добраться до двери. Если только выбраться отсюда…

Он увидел девочку, все еще привязанную к колонне. Она прижималась к полу, пока вокруг свистели пули. Плакала и старалась дотянуться до Призрака, который лежал в луже собственной крови.

У получеловека кончились патроны.

Ошо не знал, поняли ли это остальные солдаты, но теперь получеловек стал легкой добычей. Выругавшись, Ошо взял ближайшее ружье, взмолился норнам и швырнул его в получеловека.

Тот поймал. Внимательно посмотрел на Ошо.

«Что я делаю?»

Но все уже было сделано. Все случилось, когда Ошо воткнул нож в полковника. Пути назад не было. Ошо подполз к полковнику. Перекатил тело и обыскал карманы. Полковник попытался его ударить, но Ошо отвел его руку.

– Борись за правое дело, солдат, – прошептал Штерн.

– Где ключ? – спросил Ошо. – Где ключ, полковник?

Полковник посмотрел на него.

– Ты продолжишь битву? Ты не позволишь предателям все разрушить? – с трудом сказал он.

– Объединенный фронт навсегда, – согласился Ошо. – Но тогда отдайте мне ключ. Нужно освободить собакорылого.

– Ты… – полковник закрыл глаза.

Но Ошо уже нашел ключ. Вытащил его из нагрудного кармана и двинулся к получеловеку, когда что-то сильно ударило его в ногу.

Нога тут же онемела. В него попали. Нужно двигаться. Его пристрелят. Он пополз к Мале. Вытащил нож и принялся пилить веревки. Они лопались под острым лезвием, но, освободившись, она немедленно заколотила его остатком руки, цепляясь уцелевшими пальцами.

– Это не я! – Ошо отбивался, как мог. – Я не виноват.

Она не слушала. Вокруг свистели пули. Он бросился на пол, но Маля пыталась встать на ноги. Ошо потянулся к ней, но с пулей в ноге он не мог ей помешать.

– Ложись!

Пули, каменная крошка, осколки были везде, настоящий водоворот смерти вокруг, но девочку это как будто не волновало. Как будто она хотела умереть. Она бежала вперед, к Призраку.

Ошо ощупал рану в ноге, молясь, чтобы пуля не задела артерию. Норны, все-таки задела.

И вдруг он почувствовал за спиной какое-то движение. Ошо обернулся, но все уже кончилось. На полу лежали цепи. Получеловек освободился.

Страшный рев заполнил весь зал, отдаваясь в костях Ошо, который чуть не обмочился от страха. Загрохотали выстрелы. Послышались пронзительные крики. Снова выстрелы. Солдаты стреляли в получеловека. Ошо с трудом различал его движения.

Снова выстрелы. Шесть штук, один за другим. Шесть лампочек разлетелись, погружая зал в полумрак. Чудовище разбивало лампы. Ошо показалось, что он его заметил. Тень смерти, мелькнувшую на мгновение. Кто-то выкрикивал приказы, пытаясь собрать людей, а потом просто заорал. Снова раздался рев чудовища. Норны, громко-то как. Громче войны.

Маля не обращала на все это никакого внимания. Он стояла на коленях рядом с Призраком и плакала. Прижимала его к себе.

– Мыш, – звала она. – Мыш…

Мальчик не отзывался. Ошо не надо было даже подходить близко, чтобы все понять, но она обнимала его, и кровь покрывала все ее тело.

Ошо пополз к ним. Ухватил мертвого Орла за штанину и принялся полосовать ее ножом. Вот у них настоящая форма. У него никогда не было формы. Где-то грохали выстрелы и умоляли о пощаде солдаты.

– Нам нужно выбраться отсюда, – сказал Ошо.

Он отрезал еще полосу ткани и обмотал себе ногу. Когда Маля его не услышала, он взял ее за плечо.

– Нам нужно выбраться, пока они не вернулись.

Она обернулась, и лицо ее оказалось маской гнева.

– Это ты! Ты виноват!

Ошо протестующе поднял руки.

– Это был мой человек! Мы братья!

– Он был не такой, как вы.

Ошо хотел было извиниться, но вдруг разозлился сам.

– Никто из нас об этом не просил! – закричал он. – Никто! С нами обошлись так же, как с ним! Со всеми до единого! – Он дотянулся до колонны, кое-как встал, оперся на ногу и вздрогнул. – Никто из нас не такой. Мы все родились другими. Нас искалечили.

Маля хотела что-то сказать, но тут Призрак кашлянул, и она отвлеклась на него. Глаза у него уже остекленели, но он тянулся к ней. Маля плакала и прижимала его к себе. Ошо показалось, что Призрак пытается ей что-то сказать, что-то шепчет и кашляет кровью.

Ошо отвернулся. Что он делает? Ему нужно отсюда выбраться. Когда Орлы соберутся, его убьют. Он подобрал очередную брошенную винтовку и стал искать патроны. Он сомневался, что получеловек…

На него упала тень.

Ошо посмотрел наверх. Над ним нависал получеловек, и на его звериной морде, покрытой шрамами, яростно горел желтый глаз. По морде стекала кровь. Ошо вдруг понял, сколько тел лежит на полу штаба. Понял, что стало тихо.

Получеловек убил всех. Всех до единого. Кого-то застрелил, кого-то разорвал голыми руками. Ошо знал, что получеловек опасен, но такого даже представить себе не мог.

Монстр рыкнул и пошел дальше, не обращая внимания на Ошо, хотя у него было оружие.

Что же такое он выпустил на волю?

44

– Мыш, – шептала Маля.

Она прижимала его к себе. Он казался очень маленьким. Он всегда был маленьким. Но теперь, изломанный и изорванный, стал совсем крошечным. И бледным. Очень бледным…

Потеря крови, решила та часть ее разума, которая еще помнила о медицине. Он теряет всю кровь. Она прикинула, что могло бы помочь, попыталась найти способ справиться с липкой алой лужей вокруг.

Зажать рану. Операция. Плазма. Капельница, которой у нее нет. Обезболивающее. Поднять ноги. Справиться с шоком. Вентиляция легких. Стабилизировать состояние. Оперировать.

Бесполезно. Все бесполезно. У нее нет инструментов. Все знания доктора Мафуза ничем не помогли.

Мыш потянулся к ней, дотронулся до ее лица.

– Почему мне все время приходится тебя спасать? – прошептал он.

Маля прижалась к нему.

– Прости. – По лицу ее бежали слезы. – Прости…

Мыш попытался что-то сказать. Закашлялся.

– Не могу поверить, что ты пошла за мной.

– Я должна была.

– Нет. – Он покачал головой, устало улыбнувшись. – Это я так поступал всегда. – Он протянул руку, ткнул ее в нос, как часто делал. – Ты считалась умной. – Он снова закашлялся, и на губах выступила кровь. Он дернулся от боли. – Надо было тебя слушать.

Очередной снаряд сотряс здание.

– Я вытащу тебя отсюда, – сказала Маля.

– Если бы ты знала, что я сделал, ты бы так не говорила.

– Меня это не волнует. Я вытащу тебя отсюда. – Она попыталась встать, но Мыш вдруг удержал ее с неожиданной силой. Он сжимал ее, как тисками, и смотрел ей в глаза.

– Уходи отсюда, – яростно прошептал он. – Уходи и никогда не возвращайся. – Он никогда не видела его таким злым. – Обещай мне никогда не умирать, – сказал он и улыбнулся. Маля сжимала в объятиях мертвое тело.

Рядом с ней присел Тул.

– Пора уходить. Давно пора.

Маля не смотрела на него. Она обнимала Мыша.

– Он умер.

Мгновение получеловек молчал.

– Я тоже потерял всю свою стаю. Помни о нем. Расскажи его историю.

– Она недлинная.

– Не важно. Зато она осталась нам.

Мимо прохромал сержант, которого звали Ошо. Маля почувствовала его взгляд.

– Вставай, девочка. Иначе ты тоже умрешь.

– А тебе какая разница? – сказала она. – Ты сам пытался меня убить.

Солдат устало вздохнул:

– А теперь я пытаюсь спасти твою задницу.

Послышался очередной взрыв. И еще. По потолку побежали трещины. Ошо и Тул посмотрели на потолок.

– Черт. Это уже серьезно, – сказал Ошо.

– Армия Бога готовится к штурму, – сказал Тул.

Ошо рассмеялся и тут же помрачнел, оглядев штаб.

– Могут не трудиться. Ты только что убил все командование. Пусть приходят и берут нас голыми руками.

Тул согласно рыкнул:

– Объединенный фронт обезглавлен. Офицеров не осталось.

В здание ударили новые снаряды. С потолка посыпались камни.

– Мне нужно найти своих парней, – внезапно сказал Ошо. – Они погибнут, если никто не скажет им, что делать.

– Точно, – кивнул Тул. (Маля с удивлением увидела, как получеловек протянул сержанту огромную ладонь.) – Спасибо.

Ошо неверяще посмотрел на получеловека. Секунду Мале казалось, что он сейчас убежит. Но потом его ладонь потерялась в лапе Тула.

Сержант посмотрел на Мыша и на Малю.

– Жаль, что я не смог его спасти. Я пытался. Если бы я знал, что они сделают… – Он помолчал и с трудом вздохнул. – Прости.

Он отвернулся и похромал к двери. Маля смотрела ему вслед. Просто мальчик. Они все дети. Они машут оружием и убивают друг друга под давлением взрослых умных мужчин. Ублюдков вроде лейтенанта Сэйла, полковника Штерна и генерала Захса.

Просто мальчик, который оказался не в то время не в том месте. Мальчик, который оказался полезен мужчинам, которым было на него плевать, лишь бы он делал, что сказано. Как Мыш.

– Эй! – окликнула она. – Солдатик!

– Да? – Ошо обернулся.

Ей вдруг пришла в голову идея. Игра. Большая игра. Все пошло не так, как она думала, но это могло и сработать. Она может это сделать. Нужно только поверить и позвать солдатика.

– Хочешь выбраться отсюда? – спросила она. – Уйти в хорошее место?

Она задержала дыхание, надеясь, что она для него не просто штатская девчонка. Что он не считает ее ошметком или предателем – не больше, чем она считает его солдатом. На самом деле они просто два человека, жертвы чего-то намного большего. Нет никаких «сторон» и нет никаких врагов.

Просто нужно, чтобы он тоже в это поверил.

– Выбраться? – сержант улыбнулся. – Мы никогда не сможем выбраться. Нам некуда идти, и никто нас не примет. Со всех сторон блокада. Армия Бога стреляет во всех, у кого тройной знак. – Он коснулся щеки. – Никто из нас не выберется.

– Мусорщики могут войти в город и выйти, – сказала Маля.

– У нас нет мусора.

– А если я знаю, где его достать? Там настоящее богатство. Отведешь нас к скупщикам? К порту?

– Твоя сокровищница? – Ошо задумался, но потом сказал: – Я не могу бросить своих парней.

Маля почти отказалась от своей идеи. Мысль о солдатах Ошо пугала ее до смерти. Она сглотнула. Но все-таки она играла, и играла по-крупному.

– Веди их за собой. За мной. Ты сможешь защитить нас?

Тул взглянул на нее с удивлением и внезапным уважением, как будто поняв, чего она хочет. Вокруг грохотали взрывы. Ошо посмотрел на трещины на потолке, на Малю.

– Они пойдут за мной, – сказал он. – Если они живы, то пойдут.

Сердце Мали заколотилось быстрее. Она сделает это. На самом деле сделает. Выберется отсюда. Она обняла Мыша в последний раз и отпустила.

45

Во дворце царил хаос. Палили пушки. Солдаты сбивались в группки, не зная, что делать.

Несколько гвардейцев еще остались в живых, еще пытались командовать остальными, но, кажется, Тул убил всех, кто видел случившееся в штабе. А сейчас, под огнем, все хотели спасти собственную шкуру, а не чью-то еще.

Ошо провел их в ротонду, опираясь на Малю и хромая. Его солдаты встрепенулись, увидев получеловека и девочку, похватали оружие, но он их остановил.

– Где лейтенант? – заговорили они.

– Его сместили, – ответил Ошо.

– Кто? – спросил Аист.

– Я. – Ошо указал на Малю и Тула. – И они. Теперь мы все вместе.

Наступила долгая тишина. Ошо смотрел Аисту в глаза, пока высокий мальчик не кивнул согласно:

– Хорошо.

Ошо начал отдавать приказы остаткам отряда. Кого-то он отправил собирать патроны, кто-то как следует перевязал его ногу. Потом они все двинулись вперед плотной толпой, поставив Малю и Тула в центр.

Маля в ужасе оглядывалась – отряд вышел прямо в середину территории Объединенного фронта. Солдаты бегали туда-сюда, готовясь к финальной битве, которую не могли выиграть, и ни у кого не было времени на вооруженный отряд, который явно двигался куда-то по делу. Они вышли наружу, щурясь от яркого солнца. В дальнем конце озера Маля видела устье реки и море. Цель манила ее.

Упал еще один снаряд. Купол дворца треснул и просел. Солдатики завопили, разбегаясь в разные стороны, но Ошо продолжал раздавать приказы. Он велел им спускаться по ступеням к воде. Маля увидела торговцев, которые продолжали грузить мусор на свои лодки.

Она указала на них, Ошо кивнул и выкрикнул еще несколько приказов. Все приготовились к бою, но тут вперед выступил Тул.

Он походил на ураган. Только что он был рядом с Малей, но в следующее мгновение оказался среди торговцев и их охраны, разметав их в стороны. К тому времени как Маля и солдатики добрались до лодок, охранники барахтались в воде или разбегались в разные стороны, безоружные и безобидные.

Маля и солдатики погрузились в лодки и завели моторы. Тул вскочил на борт. Лодка опасно накренилась под его весом, но потом выровнялась, и они поплыли по озеру, следуя указаниям Мали, а потом вошли в канал.

В городе суетились. Все готовились к нападению Армии Бога. Штатские искали укрытие, прятали последние пожитки. Солдаты готовились к обороне.

Все это напомнило Мале то время, когда в город ее детства пришли вожди. Она умирала от ужаса. Она помнила, как войска захватывают здание за зданием, убивают всех, кто сотрудничал с миротворцами. Выводят людей на деревянные настилы и казнят. Мама пыталась спрятать ее, пока не пришли солдатики.

А сейчас все случится снова. Объединенный патриотический фронт падет, и его место займут новые вожди, и будет новая резня.

Впереди появился ее старый дом. Маля указала на него, и Ошо кивнул.

– Да. Так я и думал.

Лодки остановились. Не меньше двух десятков солдатиков выскочили на берег и ворвались в здание. Маля нажала на тайные кнопки в стене, молясь норнам.

Дверь открылась.

Перед ней лежал склад. Коллекция матери. Трофеи отца. Все осталось цело. Никто не успел ничего тронуть. Даже Штерну не хватило времени что-нибудь предпринять. А может быть, лейтенант ничего ему и не рассказал. Все было здесь. Картины, статуи, древние книги. Сокровища мертвого народа.

– Собирайте все, – сказала Маля, – берите как можно больше. Все, что влезет.

Они набрали полные охапки мусора. Старые мушкеты. Серая и голубая форма. Знамена со звездами на синем фоне. Пожелтевшие клочки пергамента. Все, что они нашли нетяжелого, что влезло бы на лодки.

– Это сработает? – спросил Ошо, когда они свалили очередную партию предметов искусства на деревянный настил у лодок. – Ты думаешь, мы сможем это продать?

За Малю ответил Тул:

– Твои солдаты будут нас охранять, а Маля – торговаться, так что должно получиться. Вы купите себе свободу.

Маля посмотрела на Тула. Что-то в его голосе ей не нравилось.

– Ты тоже, – сказала она. – Мы все выберемся. Здесь хватит купить свободу всем нам.

– Нет. – Тул покачал головой. – Они не любят таких, как я. Я найду другой путь.

– Но… Что с тобой будет? Ты не можешь здесь остаться.

Тул почти улыбнулся.

– Позволь мне самом решать. В Затонувших Городах не место тебе, но я… – он замолчал и понюхал воздух. – Здесь пахнет домом.

Маля с дрожью вспомнила слова полковника Штерна о том, что получеловек не может жить без хозяина.

– Ты не собираешься убить себя? – спросила она. – Как тот, другой? Как другой получеловек? Который возвращался снова и снова, пока его не убили.

Тул сверкнул клыками в дикой улыбке и присел рядом с ней. Он дотронулся до ее щеки, и это прикосновение было неожиданно нежным.

– Не бойся, – пророкотал он. – Я не жертва войны. Я ее господин.

Он посмотрел на канал и на людей вокруг. Солдаты суетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Тул прижал уши, и его ноздри дрогнули.

– Объединенный патриотический фронт погибнет, но его солдатам потребуется надежная гавань. Им нужен лидер. – Тул рыкнул и снова посмотрел на Малю. – Я воевал на семи континентах, но ни разу – за свою собственную территорию. – Он оглядел здания. – Там, где ты видишь ужас, я вижу… святилище.

Он выпрямился.

– Идите. Армия Бога всего в нескольких кварталах, и другие вожди тоже приближаются. Вернуться сюда вы сможете не скоро.

– Что ты будешь делать? – спросила Маля. – Ты же погибнешь.

Тул рассмеялся:

– Я никогда не проигрывал войну. И эту тоже не проиграю. Эти дикие необученные солдаты никогда не сражались на настоящей войне. Когда я закончу, они будут кричать мое имя с крыш. – Он снова рыкнул.

Маля посмотрела на Тула. Ей показалось, что она впервые видит его истинное лицо: не смесь разных созданий, но одно, единое существо, созданное для войны. Он оказался дома.

Выстрелы эхом отражались от стен. Несколько ударов, потом еще. Загрохотала артиллерия, и солдатики бросились к лодкам.

– Идите! – сказал Тул. – Быстро! Пока у вас еще остался шанс. Вперед!

– Пошли! – яростно закричал Ошо. – Пошли!

Маля все еще медлила, и Тул просто поднял ее и посадил в лодку. Солдатик по имени Аист завел двигатель, и они быстро уплыли от получеловека.

Маля оглянулась. Тул поднял руку, прощаясь, а потом отвернулся и бросился в канал, тут же исчезнув из виду. Маля смотрела ему вслед, желая ему удачи.

46

Лодки быстро шли по каналу, оставляя за собой пенный след. Впереди гремели выстрелы.

– Вот и оно, – пробормотал Ошо.

– Мы туда попадем? – спросила Маля.

– Они пройдут близко.

Двигатель взвизгнул, когда Аист дал полный газ. Ошо бросил Малю на дно лодки, прикрыв собой. Пули свистели выше. Мальчики из Объединенного патриотического фронта лежали рядом, отстреливаясь. На Малю падали гильзы.

Они стреляли в передовой отряд Армии Бога, не жалея патронов, а потом они прошли мимо, и Ошо потребовал отчета.

Маля выпрямилась, пытаясь понять, что происходит. Солдатик без ушей быстро латал пробоины в борту лодки, пытаясь удержать воздух внутри. Маля наклонилась к нему:

– Чем помочь?

– Зажми эту дыру рукой. – Мальчик показал ей одну из пробоин. – И эту тоже. Я найду изоленту.

Он покопался в сокровищах и вернулся с сумкой. Раскрыл ее и нашел там изоленту.

– Последний раз мы ее на тебя лепили, – ухмыльнулся он.

Маля попыталась понять, не угроза ли это, но мальчик, как щенок, себя не контролировал. Он едва ли не подпрыгивал на месте.

– Я Ван, – сказал он, залепляя пробоины.

Пули снова засвистели, но он не переставал улыбаться. Просто делал свою работу, как будто в мире не было занятия лучше, чем нестись на лодке по каналу, когда за тобой гонятся враги.

Наверное, он просто сумасшедший.

Но потом, посмотрев на остальных солдатиков, Маля поняла, что они все такие же, как Ван. Их переполняла энергия. Их радовало то, что они делают.

Они уходили отсюда. Уходили все. Они рвались навстречу ветру, и глаза у них горели ярче, чем когда-либо. Целый отряд солдатиков гнался за будущим, которого у них не должно было быть.

Их заметили часовые Объединенного фронта. Вскинули ружья, но Ошо поднял флаг. Часовые пропустили их. Маля и солдатики прошли мимо на трех лодках.

Маля смотрела на пропускной пункт, думая, как странно просто пройти мимо них. А что, если кто-то ее увидит, если спросит, что ошметок делает рядом с солдатами Объединенного фронта? А потом они миновали последние посты и оказались в гавани Потомака, и Малю навсегда перестали волновать и Объединенный патриотический фронт, и другие вожди и их армии.

Перед ними расстилалась открытая вода, синяя с белым, и по волнам плясали солнечные зайчики. По всей гавани поднимали паруса клиперы, готовясь к отходу. Некоторые уже двигались, и их белые паруса бились на ветру. Она увидела, как один из клиперов встал на подводные крылья и полетел вперед.

Это было красиво – как будто летящая птица.

– И что теперь? – спросил Ошо.

Маля оглядела гавань. Выбрала цель.

– Туда.

Это было стройное, быстрое, роскошное судно. Сверкающий белый корпус, белоснежные паруса. Богатый торговец, скупивший кучу утиля и уходящий от войны, которая снова захлестнула город.

– Ты уверена? – спросил Ошо.

– Они похожи на тех людей, с которыми торговала моя мать.

Ошо отдал приказ, и их лодка поскакала по волнам, приближаясь к выбранному Малей судну. Она смотрела на блестящий парусник, вспоминая, как много лет назад стояла в гавани Потомака, умоляя миротворцев вернуться.

В этот раз она не просит. Она платит.

– Это точно сработает? – прошептал Ошо, когда они подошли к клиперу.

– Да, сработает. Поднимай старый флаг. Тот, где звезды по кругу и красно-белые полосы.

– Он же обгорел.

– Да. Он привлечет их внимание. Он им точно нужен.

Лодка болталась в воде, и оборванный флаг развевался. Разумеется, на клипере прекратили ставить паруса и вместо этого убрали их.

Маля видела на палубе людей, которые разглядывали их в бинокли. Она наблюдала за ними. Им нужно было то, что она продавала. У нее забилось сердце. Это должно сработать. Это в самом деле должно сработать.

– Уберите оружие, парни, – распорядился Ошо. – Постарайтесь улыбаться и выглядеть подружелюбнее.

Маля чуть не расхохоталась. Ошо тоже улыбнулся было, но улыбка тут же исчезла.

– Ты правда думаешь, что нас возьмут? Серьезно?

– Они уже.

– Нет. Я имел виду… – Он прикоснулся к клейму на щеке. – Они же знают, кто мы такие. Знают, что мы сделали.

Маля посмотрела на него и снова увидела его с другой стороны. Увидела, что он не просто солдат. Увидела того, кем он был, пока его не поглотили Затонувшие Города. Испуганного мальчика, которого били, пороли и пинали, пока он почти не лишился человечности. Вот он, этот мальчик. Совсем другой человек, отчаянно пытающийся поверить.

Она хотела ответить, убедить его, что все будет хорошо. Они смогут купить уважение. Смогут отправиться туда, где никто даже не слышал об Объединенном патриотическом фронте, Затонувших Городах или Армии Бога. Где ничего этого нет и в помине. Может быть, в Пекин. Или Приморский Бостон. Или еще дальше. Они могут исчезнуть отовсюду, где про них слышали.

Она хотела сказать, что где-нибудь они найдут себе место.

Но, взглянув на собственные руки – обрубок правой и повязку на левой, – она сама подумала о том же. Какой прок в девчонке-докторе, у которой всего четыре пальца? Наконец она сказала:

– Один шаг зараз, солдатик. По одному шагу зараз, и мы справимся.

Они подошли к самому клиперу, и теперь его борт высился над ними. Им скинули вниз веревочную лестницу, и солдатики полезли на борт. Они поднимались по одному, и вскоре перед лестницей оказалась Маля.

Она сделала глубокий вдох и схватилась за ступеньку. Солдатики помогли ей, подсадили выше, и вскоре она уже лезла наверх.

Благодарности

Мишель Нижуис, которая рассказала мне о гибриде койота и волка, – они стали койволками.

Руэну Чжао, который помог, когда меня подвел порядком подзабытый китайский.

Робу Зиглеру, который держал меня в тонусе и не позволял отложить книгу.

Команде «Blue Heaven», которая читала эту книгу, когда она еще не была книгой.

Моим редакторам: Дженнифер Хант, которая поддерживала меня и ждала, когда же я напишу мою лучшую книгу, и Андреа Спунер, которая провела меня через последние страницы.

Моей жене, которая верила в меня, хотя все это затянулось.

Арджуну, который придает всему смысл.

Орудие войны

1

Дрон кружился над пепелищем. Неделю назад его здесь не было, неделю назад Затонувшие города представляли собой какую-то ценность, а теперь они стали только объектом наблюдения для дронов.

Затонувшие города: берег, затопленный поднимающимся морем и ненавистью, развалины, вечный артиллерийский огонь. Когда-то это была великая столица, и люди, ходившие по ее мраморным коридорам, владели большей частью мира. Теперь же это место осталось лишь на картах, а цивилизованные люди старались не вспоминать о нем. Здесь творилась история, из этого города контролировались огромные территории, но все это кануло в Лету, когда началась гражданская война. А потом город был забыт.

И теперь только наблюдательный дрон класса «Хищник» кружил над ним.

Паря во влажных потоках теплого воздуха, дрон изучал затопленные солоноватой водой джунгли и изъеденный эрозией берег. Он кружил, широко раскинув крылья, и ловил горячие атлантические ветра. Объективы его камер фиксировали заросшие побегами кудзу болота и изумрудные пруды, полные москитов. Камеры задерживались на мраморных монументах, шпилях и куполах, на упавших колоннах, на следах былого величия.

Поначалу вся информация поступала от напуганных беженцев: дескать, какой-то монстр ведет детей-солдат от победы к победе, чудовище, которое не берут пули, чудовище, способное разорвать врага на части. Огромный хищный зверь, который требует все новых и новых вражеских черепов.

Поначалу никто не верил.

Но затем на мутных спутниковых фотографиях появились горящие здания и марширующие войска, и эти фотографии подтвердили самые дикие слухи. Тогда на разведку отправились дроны.

Ленивый электронный стервятник кружил высоко в небе, брюхо у него было набито камерами и тепловыми датчиками, лазерными микрофонами и оборудованием для радиоперехвата. Он фотографировал исторический мусор и одичавших жителей, он подслушивал радиосвязь, отслеживал передвижение войск, фиксировал взрывы. Он оценивал плотность огня и записывал на видео расчленение вражеских солдат.

Далеко-далеко, на другом конце материка, информация, которую собрал «Хищник», попадала в руки его хозяевам. Там огромный величественный дирижабль парил над Тихим океаном. Имя на его борту было ему под стать: «Аннапурна».

Четверть планеты разделяла дирижабль командования и «Хищник», и все же информация появилась мгновенно, заставив сработать сигнализацию.

– Генерал!

Аналитик оторвалась от экрана, моргнула, вытерла пот со лба. Центр глобальной стратегической разведки корпорации «Мерсье» был набит оборудованием, аналитики сидели плечом к плечу за своими станциями, занятые собственными делами, и было очень жарко. Помещение наполнял ровный гул разговоров и гудение вентиляторов, которые пытались разогнать жару. На «Аннапурне» пространство использовалось наиболее эффективным образом, и работникам обеспечивался максимальный комфорт, так что все страдали от жары, но никто не жаловался.

– Генерал! – снова крикнула аналитик.

Поначалу она обижалась, что ее поставили на такую дурацкую работу – гоняться за дикими птицами, – когда ее товарищи мешали революциям, уничтожали повстанцев и регулировали цены на рынке кобальта и лития. Над ней смеялись – в столовой, в спальнях, в душевой, – говорили, что она ничего не вносит в общее дело, напоминали, что ее квартальный бонус будет равен нулю, потому что она не принесет компании никакой прибыли.

Она угрюмо соглашалась с ними.

До этой минуты.

– Генерал Кароа! Я нашла что-то!

Отозвался высокий мужчина в идеально отглаженной синей форме компании. На груди у него сияли ряды медалей: его путь по карьерной лестнице «Мерсье» был залит кровью. Светлые седеющие волосы были коротко, по-военному, подстрижены. Он выглядел бы приятно, если бы не лицо, как будто небрежно сшитое из кусков, покрытое розовыми шрамами, оспинами и морщинами: военно-полевые хирурги изо всех сил пытались сохранить ему хоть какое-то подобие лица.

По крайней мере, оно у него вообще было.

Генерал перегнулся через плечо аналитика:

– Что тут у нас?

Аналитик сглотнула, нервничая под ледяным взглядом.

– Плюсовой, – сказала она. – Тот, ваш.

– Вы уверены?

– Почти полное совпадение физических параметров. – Она вывела на экран съемку с дрона. Увеличила морду зверя. – Это должен быть он.

Изображение было зернистым, но, учитывая расстояние и угол съемки, это было настоящее чудо техники. Плюсовой выглядел так, как будто его сфотографировали футов с двадцати, – огромный, массивный, ростом почти восемь футов. ДНК собаки, человека, тигра и гиены. Ужас войны, вооруженный клыками и когтями.

– Вот мы и встретились, старый друг, – пробормотал генерал.

Глазницу зверя пересекал шрам. Другие старые шрамы виднелись на его лапах и лице, как будто он прошел через ад и выбрался из него с победой.

– У меня есть еще элемент кода конструкции, – сказала аналитик и приблизила изображение уха: татуировка с рядом цифр. – Это тот, кого вы искали? Все совпадает?

Генерал посмотрел на экран. Рука его будто сама собой потянулась к собственному истерзанному лицу, пальцы провели по неровному шраму, который начинался у челюсти и тянулся к шее. Там, где когда-то в его тело впились клыки гигантского зверя, плоти не хватало.

– Сэр? – с нажимом спросила аналитик. – Это наша цель?

Генерал кисло посмотрел на нее. Джонс Ариэль, судя по нашивке на форме. Никаких медалей. Никакого опыта. Совсем молодая. Очередной умненький новобранец, попавший в охрану «Мерсье» по тестам на профпригодность, которые компания проводит на своих территориях. Она прилежно работает, потому что вылезла из какой-нибудь чертовой дыры, но она не знает, что такое война. В отличие от него. В отличие от существа на экране. Конечно, ей интересно, она же никогда не была в бою.

– Это он, – подтвердил генерал Кароа. – Это наша цель.

– Кажется, будет непросто.

– Это один из самых сложных противников, – согласился генерал. – Наши активы?

Джонс проверила информацию на экране.

– Мы можем подтянуть два шипастых «Хищника» в течение двадцати минут, – доложила она. – Возможен запуск с «Каракорума» в Атлантике. – Она улыбалась. – Жду вашего приказа, сэр.

– Время до цели?

– Шесть часов.

– Очень хорошо, Джонс. Сообщите, когда «Хищники» будут на станции.

2

Тул напряг уши, прислушиваясь к отдаленной перестрелке – обычной беседе в Затонувших городах. Это был сложный и разнообразный язык, но Тул знал все его диалекты. Резкий треск АК-47 и М-16. Глухой рев дробовиков десятого и двенадцатого калибра. Властный скрежет охотничьих винтовок и стук карабинов двадцать второго калибра. И конечно, визг девятьсот девяносто девятых пушек – голос, ставивший точку в любых боевых переговорах.

Знакомая беседа текла своим чередом – вопрос и ответ, оскорбление и возражение, – но за последние несколько недель ход беседы несколько переменился. Постепенно в Затонувших городах начинали говорить на языке Тула. Говор пуль, принадлежавших его солдатам. Боевой жаргон его стаи.

Война продолжалась, но голоса постепенно сливались, превращаясь в единый гармоничный триумфальный вопль. Конечно, были и другие слухи, и Тул их слышал. Даже в атриуме своего дворца, далеко от линии фронта, он мог следить за своей войной. Слух у него был лучше, чем у собаки, а огромные уши были постоянно насторожены и слышали все, чего не слышали человеческие уши. Все его чувства были куда острее, чем у человека.

Он знал, где стоят его солдаты. Он чувствовал запах их душ. Он мог чувствовать их передвижения, когда воздушные потоки касались его кожи и меха. Он видел их даже в темноте, потому что глаза его видели лучше, чем у кошки.

Люди казались ему слепыми и глухими, но он все равно вел их вперед и пытался добиться от них чего-то полезного. Он помогал человеческим детям видеть, слышать, чувствовать запахи. Он учил их объединять свои глаза, уши и оружие друг с другом, чтобы они могли сражаться, как Клыки, Когти и Кулаки. Роты. Взводы. Батальоны.

Армия.

Через трещину в куполе своего дворца Тул видел подбрюшья грозовых облаков, светившиеся оранжевым. Они отражали вспышки выстрелов – последнюю отчаянную попытку Армии Бога остановить продвижение его войск, встав на их пути.

Загрохотал гром. Облака осветились молнией. Близился ураган, второй за несколько недель, но он не успеет спасти Армию Бога.

За спиной Тул услышал шаги по мраморной лестнице – кто-то спешил к нему. Хромота и общая неуклюжесть походки подсказала ему, что это Пень. Тул повысил юношу и взял в штаб, потому что он был умен, тверд и достаточно храбр, чтобы броситься на штурм баррикад на улице К.

Когда Армия Бога угрожала прорваться и уничтожить их последнюю надежду, войска вел Колкат. Там он и погиб. Пень, стоявший рядом с ним, едва не потерял ступню, но сам наложил на ногу шину и потащился вперед, сплотив остальных вокруг себя, хотя командир уже умер. Безжалостный, преданный и храбрый.

Да, это оказался Пень – его запах, его хромота, – но был еще и другой запах, железный запах остывающей крови, предвестник новых трупов.

Пень принес сообщение.

Тул закрыл здоровый глаз и глубоко задышал, наслаждаясь запахом и моментом – немного стрельбы, духота и рев надвигающегося шторма, озоновый запах молний. Тул постарался как следует запомнить этот триумфальный миг.

Слишком многие его воспоминания были утеряны в бесконечных войнах и жестокости. Мешанина запахов, изображений и эмоций у него в памяти казалась куцей и обрезанной, большая часть этого калейдоскопа внезапных взрывов радости и ужаса была как будто заблокирована. Но на сей раз – хотя бы однажды – он хотел сохранить это мгновение в памяти. Его запах, вкус и звуки. Прочувствовать его полностью, гордо выпрямиться, ощутить силу в мышцах.

Это его триумф.

Дворец, в котором он поселился, лежал в руинах. Когда-то он был великолепен – мраморные полы, величественные колонны, старинные картины маслом, изящная ротонда. Теперь же Тул стоял под разбитым куполом и обозревал город, за который сражался, через дыру, пробитую в стене бомбой. Он видел океан, плескавшийся внизу, у самых ступеней. Дождь оставлял крошечные скользкие лужицы на полу. Факелы дымили во влажном воздухе, обеспечивая свет для людей, – так они различали силуэты предметов, которые Тул видел в мельчайших подробностях.

Ужасные руины, место его триумфа.

Пень уважительно ждал.

– У тебя есть новости, – сказал Тул, не оборачиваясь.

– Да, сэр. Все кончено. Армия Бога… уничтожена.

Тул дернул ушами:

– Почему я до сих пор слышу выстрелы?

– Это зачистка, – пояснил Пень. – Они же не знают, что уже проиграли. Они тупые, но зато сильные.

– Ты в самом деле полагаешь, что они проиграли?

Мальчик рассмеялся.

– Перкинс и Митали передали вам это.

Тул повернулся. Пень поднял руку, демонстрируя то, что принес. Голова генерала Захса смотрела вокруг пустыми глазами и казалась очень одинокой без тела. Последний вождь Затонувших городов. На его лице застыло выражение то ли ужаса, то ли крайнего удивления. Зеленый крест, нарисованный на лбу генерала, покраснел от крови.

– Ага. – Тул взял голову и взвесил ее на ладони. – Кажется, единственный истинный бог его не спас. Выходит, он все-таки не пророк.

Жаль, его там не было. Жаль, что он не смог сам вырвать сердце из груди человека и съесть его. Заполучить силу своего врага. Даже сейчас Тулу очень хотелось это сделать. Но убивать – это привилегия Когтей. А он теперь генерал, он отправляет Кулаки, Когти и Клыки в битву, как когда-то отправляли его самого. Но все же он очень скучал по горячке боя, по соленой крови на своих клыках…

Тул печально вздохнул.

Теперь смертельные удары наносят другие.

И все же у него тоже были свои маленькие радости. Один генерал смотрел в глаза другому, сдаваясь.

– Думаю, что ты называл меня мерзостью, – задумчиво сказал Тул. – Извращением. – Он поднял голову выше, глядя в мертвые глаза Захса. – Чудовищем Франкенштейна, которое ни на что не способно. И разумеется, святотатством.

Этот человек до последнего отрицал очевидное, считал себя сыном Господа, воплощением Бога на земле, защищенным от созданий вроде Тула.

– Кажется, единственный истинный бог не против святотатства.

Даже теперь Тулу казалось, что он видит в мертвых глазах отрицание. Гнев и обиду на то, что приходится сражаться с созданием, которое по природе своей умнее, быстрее и сильнее несчастного вождя, который считал себя избранным. Этот простодушный человек не мог осознать, что Тул создан для войны. Боги Тула гораздо сильнее интересовались современным оружием, чем чьими-то молитвами. Такова эволюция. Такова конкуренция. Один вид сменяет другой в мгновение ока. Один вид эволюционирует, другой вымирает.

Впрочем, генерал не разбирался в концепции эволюции.

Кто-то должен и проиграть.

Послышался громкий взрыв. Пушки Тула. Основание дворца вздрогнуло.

Город замолк.

Наступила тишина.

Пень удивленно посмотрел на Тула. Тул опять насторожил уши, прислушиваясь. Ничего. Ни выстрела. Ни взрыва. Тул напряг все свои чувства. Начиналась гроза, и в воздухе ощущалось предвкушение. Как будто сама природа ждала продолжения войны. Но в Затонувших городах наконец стало тихо.

– Все, – благоговейно прошептал Пень и добавил уже громче: – Затонувшие города ваши, генерал.

Тул нежно улыбнулся мальчику.

– Они всегда были моими.

Юные командиры один за другим бросали свои дела, иногда на полпути. Они все прислушивались, все ждали новых выстрелов, и никто не слышал ничего.

Мир. В Затонувших городах.

Тул вздохнул, наслаждаясь моментом, а потом нахмурился. Почему-то от его войск пахло не победой, а страхом.

Тул внимательно посмотрел на Пня:

– Что такое, солдат?

Мальчик замялся:

– А что теперь будет, генерал?

Тул моргнул.

Что теперь будет?

И тут же он осознал, в чем дело. При взгляде на его штаб – самых умных, самых сильных, элиту его войск – все становилось очевидно. Их лица, их запах говорили сами за себя. Пень, храбрец, который продолжал сражаться, чуть не лишившись ноги. Саша, главный Кулак, который пугал даже самых смелых рекрутов. Алли-О, который так хорошо играл в шахматы, что Тул взял его в штаб. Мог и Мот, блондины-близнецы, которые вели за собой Сверкающие Когти. Храбрые, дерзкие, способные рассуждать под огнем.

Этим юным людям хватало ума понять разницу между рассчитанным риском и безрассудностью, но никому из них не было еще и двадцати. Многие лица оставались совсем детскими. Алли-О едва исполнилось двенадцать…

Это дети.

Вожди Затонувших городов всегда ценили качества, свойственные юности. Безумную верность, рвение, стремление к понятным целям. В солдаты брали совсем маленьких детей, быстро промывали им мозги, сообщали им «абсолютные истины», не требующие размышлений. Правда и неправда, предатели и патриоты, добро и зло, захватчики и местные, честь и верность. Праведность.

Все это легко было внушить молодежи, которая превращалась в идеальное оружие. Фанатики, машины для убийства. Сужая их представление о мире, их превращали в разящие клинки.

Покорные до самого конца.

Самого Тула создали ученые и вложили в него ту же рабскую верность. Они использовали ДНК подчиненных видов, приучали его к слепому повиновению генетическим контролем и безжалостными тренировками, но все же человеческие детеныши лучше поддавались обработке. Они были еще покорнее собак.

Став свободными, они испугались.

Что будет дальше?

Тул посмотрел на голову генерала Захса, которую все еще держал в руке. Что делать клинку, если все враги мертвы? Что пользы в пистолете, если не в кого больше стрелять? Зачем нужен солдат, если нет войны?

Тул сунул кровавый трофей обратно Пню.

– Положи его к остальным.

Пень бережно взял голову:

– А потом?

Тулу захотелось завыть. Идите своим путем! Постройте свой мир! Ваш вид создал меня, почему я должен создавать вас?

Но он отбросил эту недобрую мысль. Они таковы, каковы они есть. Они приучены подчиняться, и у них нет собственной воли.

– Займемся стройкой, – наконец сказал Тул.

На лицах солдатиков ясно читалось облегчение. Никакой больше неопределенности. Их Бог Войны оказался готов даже к этому ужасному миру.

– Сообщите войскам. Мы должны отстроиться. – Голос Тула окреп. – Затонувшие Города теперь принадлежат мне. Это мое… королевство. Оно должно процветать. Мы сделаем это вместе. Это наша новая цель.

Говоря все это, Тул размышлял, возможно ли тут сделать хоть что-нибудь. Он умел рвать плоть голыми руками, стрелять в людей, крошить кости зубами. С Кулаком плюсовых он мог бы завоевать страну, прийти на чужой берег, залить его кровью, забросать телами и победить – но что толку в войне, когда наступил мир? Зачем нужна война, если никто не умирает, а победой считаются теплый дом, полный живот и…

Урожай?

Тул оскалился, обнажив тигриные зубы, и завыл от отвращения.

Пень отпрянул. Тул попытался успокоиться.

Убивать легко. Любого ребенка можно сделать убийцей. Иногда из самых глупых выходят лучшие убийцы, потому что они не понимают, что такое опасность.

Но земледелие? Терпеливо возделывать землю? Пахать? Сеять? Откуда взять людей, которые все это умеют? Людей, которые умеют делать тихую, долгую работу?

Они все мертвы. Или убежали. Самые умные – очень давно.

Ему будут нужны совершенно другие командиры. Ему придется найти где-то учителей. Экспертов. Кулак людей, которые умеют не только убивать, но и жить.

Тул снова прислушался.

В безмятежной тишине мирных Затонувших городов слышался новый звук. Свист, где-то высоко над головой. Очень страшный звук, смутно знакомый…

Он вспомнил.

3

– «Хищники» на станции, генерал.

– Цель?

– Цель найдена. «Истребители-пять» заряжены.

– Огонь из всех стволов, – велел генерал.

Аналитик удивленно посмотрела на него.

– Из всех, сэр? Это… – она замялась. – Вероятен серьезный сопутствующий урон.

– Разумеется, – решительно кивнул генерал. – Абсолютно точно.

Аналитик кивнула и заколотила по клавиатуре.

– Да, сэр. Все шесть стволов, сэр. – Она сказала в коммуникатор: – Контроль боепитания, подтвердите: огонь из шести стволов. Приказ генерала Кароа.

– Огонь из шести стволов, подтверждено.

– Приготовиться… – Она нажала еще несколько клавиш. – Ракеты запущены, сэр. – Она посмотрела наверх. – Пятнадцать секунд до цели.

Аналитик и генерал наклонились ближе к экрану, глядя на схемы.

На мониторах горела радуга инфракрасных сигналов. Мутно-красные, синие и фиолетовые пятна. Маленькие пузыри тепла – человеческие солдаты, обычно желтые и оранжевые, и огромная красная точка, плюсовой. Аналитик смотрела. Пятен тепла было много. Штаб плюсового, скорее всего. Все солдаты делали свое дело, не зная, что к ним летит смерть.

Камеры «Хищника» были настолько точны, что она видела даже тепловые отпечатки ладоней, где люди опирались о стол. Призрачные следы ног появлялись и исчезали – босой солдат прошел по древнему мраморному полу капитолия. С этого расстояния все казалось тихим и спокойным. Нереальным.

Плюсовой стоял рядом с двумя солдатами – то ли отдавал приказы, то ли выслушивал доклад. Никто из них не знал, что сейчас их сотрет с лица земли.

– Десять секунд, – пробормотала она.

Генерал Кароа наклонился вперед.

– Посмотрим, старый друг, убежишь ли ты на этот раз.

Счетчик отсчитывал секунды.

– Пять… четыре… три…

Кажется, плюсовой почувствовал опасность. Он начал двигаться. Температура его тела стремительно поднялась. Аналитик лениво подумала, что у них сверхъестественное чутье. Неудивительно, что даже сейчас зверь предпринимает последнюю попытку спастись. Такова его природа. Они созданы, чтобы сражаться, даже когда они обречены.

Экран вспыхнул.

Красное, оранжевое, желтое.

Белое.

Палящий белый свет, ярче тысячи пылающих солнц. Потом последовало еще несколько взрывов – все ракеты достигли цели.

Тепловые датчики на дроне погасли, сожженные адом внизу.

– Цель уничтожена, – заявила аналитик.

4

Маля лежала на палубе «Быстрой». Странно. Она помнила, что стояла на этой палубе. А теперь вот лежала.

Нет. Она не лежала на палубе клипера, она прислонялась к стене каюты, рядом с иллюминатором. Нет, она лежала на стене каюты. Она вообще совсем не стояла. Вообще-то, весь корабль не… стоял?

«Мой корабль лежит на боку».

Маля посмотрела на мутные оранжевые облака над головой, пытаясь понять, в чем дело.

«Быстрая» лежит на боку. Корабль упал. Маля подумала об этом еще немного. Мир вокруг казался ненастоящим, как будто Маля смотрела на него сквозь очень длинную трубу. Все было очень далеко, хотя очень близко.

А еще было очень жарко.

Невероятно жарко.

Лоскуты огня летели по небу, как огненные птицы, закручивались и падали. Горящие обломки разлетались во все стороны.

Только что она наблюдала за погрузкой холста – тщательно упакованного шедевра Эпохи Ускорения – и беспокоилась, успеют ли его закрепить, пока дождь не станет слишком сильным. И вот она уже лежит на спине, глядя на огненную бурю под грозовыми облаками.

Она чувствовала, что должна срочно что-то сделать, но у нее болело все тело, особенно затылок. Она потянулась его потрогать и зашипела от боли, когда металл коснулся головы.

Норны, она умудрилась забыть, что солдатики Армии Бога отрезали ей правую руку много лет назад и в Приморском Бостоне ей сделали протез. Маля осторожно ощупала голову левой рукой, убеждаясь в том, что ее ощущения верны.

Большая шишка, но, кажется, никаких открытых ран. Череп не раздроблен, мозг не торчит. Она посмотрела на пальцы. Крови тоже нет.

«Быстрая» медленно поднималась, вставая вертикально. Маля заскользила вниз. Палуба бросилась ей навстречу. Маля попыталась за что-нибудь уцепиться, но ноги подогнулись, и она рухнула на палубу.

Клипер встал, мокрый, грязный, с водорослями на палубах.

Маля попыталась пошевелить ногой и на мгновение испугалась, что у нее поврежден позвоночник. Пожалуйста, пусть ноги останутся целы. Она сосредоточилась, и, когда ноги одна за другой послушались, ей стало намного легче. Она схватилась за иллюминатор и медленно, со стоном, поднялась на ноги. Ей казалось, что она превратилась в марионетку – деревянные конечности, оборванные ниточки, – и все же она сумела встать.

– Где все, черт возьми?

В них попало что-то большое. Эпично большое, как выразился бы Ван. Может быть, снаряд девятьсот девяносто девятой пушки? Упал с неба, прямо на них? Но это бессмысленно. В эти дни из таких пушек стрелял только Тул, а солдатики Тула вымуштрованы так, что никогда так глупо не промахнутся.

Маля оглядела «Быструю», свой прекрасный корабль, оценивая его состояние. Вода все еще стекала с палубы, но, если не считать этого, корабль, кажется, был в порядке.

– Повреждения? – каркнула Маля. – Капитан Альмади? Ошо?

К ней, спотыкаясь, брел Скворечник, явно ничего не понимая. Она схватила его за руку:

– Ты знаешь, где Ошо? – собственного голоса она не услышала, но мальчик, кажется, понял. Кивнул и пополз дальше. Наверное, искать Ошо.

С неба падал пепел и горячие черные хлопья горелого пластика, резко выделяющиеся на фоне облаков. Маля проследила путь горящих обломков и увидела, откуда они.

– Дворец. – В этот раз она услышала свой голос.

Там, где раньше был дворец, рвались к небу столбы черного дыма. Маля прикрыла глаза от яркого света, вглядываясь в пламя. Весь дворец сровняли с землей, а заодно и соседние здания. Даже мраморная лестница, которая вела наверх… Маля присмотрелась, не веря своим глазами. Лестница как будто текла вниз, как лава.

Таяла.

Это походило на ад, который глубоководные христиане сулили грешникам. Даже озеро перед дворцом горело. Как вода может гореть?

Кто-то закричал рядом, и крик этот походил скорее на звериный, чем на человеческий. Слух явно возвращался к Мале. Она слышала рев пламени, крики обгоревших, приказы солдатиков в доках. Огонь распространялся, охватывая квартал за кварталом, пожирая дома с невиданной яростью. Штормовой ветер только раздувал пламя. Малю обдало жаром и дымом.

– Сообщить об ущербе! – крикнула Маля, закашлявшись, и прикрыла лицо от дыма. На палубу вышел Ошо. На лбу у него краснела длинная рана, но он двигался. Почти ощупью он пробрался к ней сквозь дым.

– Они уничтожили дворец! – крикнул он ей в ухо.

– Вижу! – крикнула Маля в ответ. – Кто это?

– Не знаю. Ван говорит, что это упало с небо. Огненные иглы.

– Армия Бога?

– Невозможно, – возразил Ошо. – Тул разгромил их.

Тул. Она ощутила волну липкого ужаса. Он был там. Во дворце. Какая же она дура, что сразу не поняла. Тула убили. Она снова осталась одна в Затонувших городах. У нее нет друзей. Вокруг одни солдатики… Маля схватилась за леер, борясь со страхом. Она слишком хорошо помнила, как лежала в грязи брюхом вниз, молясь норнам, Кали-Марии Милосердной, Глубоководному Богу и всем остальным богам, святым и аватарам, которых могла вспомнить, чтобы солдатики не заметили ее, расстреливая других ошметков. Она помнила, как бродила по болотам за пределами Затонувших городов, одна, умирая от голода. Помнила, как ловила и ела змей. Как находила деревни, вырезанные до последнего жителя. Как солдатики держали ее, как один высоко поднял мачете и отрубил ей правую руку.

А потом она нашла Тула.

Благодаря Тулу она сбежала от гражданской войны в Затонувших городах, а потом снова вернулась на «Быстрой» за добычей. Именно он помог ей убежать и жить нормальной жизнью.

А теперь, в одно мгновение, все пропало.

Ошо, очевидно, пришел к тому же выводу, вспомнив свою жизнь в Затонувших городах, в Объединенном патриотическом фронте.

– Норны, – сказал Ошо. – Теперь все развалится. Это место снова превратится в…

Ад.

Тот, кто покончил с хаосом в Затонувших городах, сгорел дотла. Тот, кто защищал их и позволял им торговать, погиб.

Мале хотелось кричать от несправедливости всего этого. Они только что начали побеждать. Но самая мудрая часть Мали, та, что сохранила ей жизнь в худшие годы, знала, что это все не важно. Времени оставалось мало.

– Мы можем плыть? – спросила она. – Выбраться отсюда?

– Я спрошу у Альмади. Ей виднее, в каком состоянии корабль. – Ошо побежал в сторону мостика, но потом остановился и указал на черные тучи над головой. – Ты готова рискнуть и идти в шторм?

Маля мрачно улыбнулась:

– Ты думаешь, бывшие солдаты Тула оставят «Быструю» нам, если мы подождем?

На лице Ошо промелькнуло отчаяние.

– Норны. Всего один раз…

Что бы он ни хотел сказать, он этого не сказал. Лицо его застыло каменной маской.

– Я все сделаю.

Он устало отсалютовал ей, бросил последний взгляд на пылающий дворец и побежал к мостику. Он умел выживать, как и она. Он был спокоен. Даже когда все разваливалось, он все равно оставался спокойным. Когда он стоял у нее за спиной, Маля могла делать вид, что у нее хватает сил идти дальше. Может быть, они оба просто обманывают друг друга, притворяясь сильными.

Команда выбиралась из трюма. Бывшие солдаты Объединенного патриотического фронта, которыми командовал Ошо, и матросы капитана Альмади. Матросы уже объясняли солдатикам, что делать, и все пытались как-то разобраться в происходящем.

Двое матросов вынесли на палубу Амзина Лорку, старшего помощника Альмади. Из груди у него торчал металлический осколок, и Маля сразу поняла, что он мертв.

Где же Альмади?

Внизу, в доках, солдаты Тула пытались объединяться в большие группы. Его Кулаки, Когти и Клыки. Крошечные биодизельные ялики заводили двигатели и пересекали прямоугольное озеро перед дворцом, надеясь разыскать выживших, которых не было.

Пока войска действовали довольно упорядоченно, но, едва разнесется весть о смерти Тула, война начнется снова. Все командиры, войска и фракции, которых Тул покорил и забрал в свою армию, снова разделятся.

И будут сражаться, чтобы заполнить оставшуюся после него пустоту.

Или же какой-нибудь лейтенант или капитан поумнее решит, что пора сваливать из этого ада раз и навсегда, и просто отберет «Быструю». В любом случае к этому моменту Мале нужно оказаться подальше отсюда.

Дул штормовой ветер, и огонь распространялся дальше. Развалины дворца горели нестерпимым жаром. Всего несколько часов назад она была там, получала деньги от Управления тылового обеспечения и ставила печати на пропуска, чтобы вывезти груз. Картины. Скульптуры. Артефакты времен революции. Старые музейные экспонаты, которые так ценятся на аукционах Побережья.

Если бы день сложился немного по-другому, она могла бы так и остаться внутри. Она могла бы сидеть рядом с Тулом, пока он вместе со своими офицерами планировал бы атаку на Армию Бога. И теперь она превратилась бы в дым и пепел и поднималась бы к небу, чтобы встретиться с богами войны, которых Тул считал своими.

Ошо вернулся с капитаном Альмади. Капитан была высокой, статной и, по меркам Затонувших городов, очень старой.

Ей было за тридцать.

Когда Маля и солдатики Ошо впервые сбежали из Затонувших городов с картинами и артефактами, Маля пустила вырученные деньги на покупку «Быстрой» и наняла Альмади и ее команду для управления кораблем. Это соглашение оказалось прибыльным для всех, хотя иногда доставляло всем неудобства.

Судя по лицу женщины, Ошо ее здорово задел. Маля разглядела у них за спинами еще одного человека. Судя по голубому сиянию электронных имплантатов на месте ушей, это был один из солдатиков Ошо, Ван, который радостно улыбался, несмотря на царящий вокруг хаос. Или благодаря ему. Мальчик оказался на войне совсем юным и поэтому мыслил довольно странно.

– Видели, как грохнуло? – Ван едва сдерживался. – Эпический бум! – Он перегнулся через фальшборт, любуясь пламенем. – Огненные иглы и взрыв, детка!

Маля не обратила на него внимания.

– В каком состоянии корабль? – спросила она у Альмади.

Ошо ответил первым:

– Капитан говорит, что мы не потонем. Можно уходить.

Альмади мрачно посмотрела на него.

– Нет. Я говорю, что мы получили серьезные повреждения и еще не до конца оценили их.

– Она говорит, что мы не потонем, – повторил Ошо.

– Прямо сейчас мы никуда не пойдем, – возразила Альмади. – Я вовсе не говорила, что мы можем выйти во время урагана третьей категории и надеяться выжить.

– Тут, может, и меньше третьей категории, – сказал Ошо.

Альмади взглянула на небо.

– Ветер усиливается. Я не выхожу в шторм, и именно поэтому я до сих пор жива. Я не безрассудный ребенок.

– Мы потеряли Дымку, – сообщил Ошо. – Он ударился головой и проломил себе череп. Истек кровью. Альмади потеряла Лорку.

Выражение лица Альмади ясно говорило, что Лорка был опытным моряком, который погиб как раз тогда, когда был нужнее всего, и что судьба Дымки ее нисколько не волнует.

– Кто еще? – спросила Маля.

– Кто еще? – изумилась Альмади. – А этого недостаточно? Я еще не успела даже устроить перекличку. Пройдет еще какое-то время, пока я пойму, может ли корабль вообще куда-то идти, не говоря уж о шторме.

Мале очень захотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти. Она что, не видит, что все разваливается? Вместо этого она сунула протез в лицо Альмади.

– Видите это? – Она повертела искусственной рукой, демонстрируя капитану механический скелет, вороненую сталь и крошечные суставы. – Когда я потеряла руку, я сочла себя везунчиком. Видите Вана? – Она указала на бывшего солдатика у фальшборта. Имплантаты сияли в густеющей темноте. – Видите, что у него с ушами?

– Вы не знаете, что…

– Я знаю, что случается с людьми, которые медлят! Видите тех солдат? Они служили минимум в пяти армиях. Думаете, они сильно друг друга любят? Будут друг друга беречь? Они боялись Тула. Они хранили верность Тулу. Но он погиб. И прямо сейчас приблизительно двадцать капитанов в разных частях города начинают снова думать самостоятельно. Думать, чего они хотят. Кому доверяют. Кого ненавидят. Они прекратили сражаться не потому, что забыли о ненависти. Тул вынудил их прекратить. Его больше нет, и я гарантирую, что любому из них пригодится этот корабль. А вот мы точно никому не пригодимся.

– Что хорошо в урагане, – заметил Ван, – так это то, что он просто тебя убивает. А вот отродья войны… – Он постучал по имплантату. – Им важно разобрать тебя на части.

Ошо решительно кивал, соглашаясь.

– Если у нас есть возможность уплыть, любая, мы должны уплыть, капитан.

Альмади посмотрела на пылающий город, потом на черные тучи. Скривилась.

– Мне надо получить полный отчет о повреждениях. Потом я подумаю, что можно сделать.

– У нас мало времени, – подчеркнула Маля.

– Вы наняли меня управлять кораблем! – рявкнула Альмади. – Мы договаривались, что я принимаю все решения на этот счет. Вы занимаетесь торговлей. Я занимаюсь «Быстрой».

Ошо многозначительно взглянул на Малю. Она знала, о чем он думает. Он предпочел бы свистнуть своих мальчиков, наставить на Альмади ствол и решить проблему так, как принято в Затонувших городах.

Маля качнула головой. «Не сейчас».

Ошо пожал плечами. «Как знаешь».

Дело в том, что команда «Быстрой» была верна Альмади. Маля платила им деньги, но их верность принадлежала капитану. Они не смогут пройти сквозь шторм без команды. Маля постаралась говорить мягче:

– Я очень сочувствую вашей потере. Мне жаль Лорку. И вы действительно знаете корабль лучше нас. Но мы знаем Затонувшие города, и, если война начнется снова… – она тронула свой протез. – Есть вещи и похуже штормов.

– Я не знаю. Просто не знаю. – Альмади подняла руку, не желая слушать возражений. – Я постараюсь ускорить проверку корабля. Потом поговорим.

Она ушла, качая головой. Маля схватила Ошо за руку:

– Иди за ней. Может быть, мы могли бы просто отплыть от берега и найти там якорную стоянку, бухту, где переждать шторм… что угодно, лишь бы уйти отсюда. Уговори ее.

– Понял, – резко кивнул Ошо.

– И узнай, что это на самом деле за шторм, – крикнула она вслед.

– Какая разница? – спросил Ван. – Категория один. Категория два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Это все равно лучше пули в голове. Если эта дамочка откажется плыть, я сам отрежу ей уши, чтобы она поняла, как живут в Затонувших городах.

Маля мрачно взглянула на него.

– Шучу! – Он поднял руки. – Шучу!

Только когда Ван ушел вслед за Ошо и капитаном, Маля позволила себе снова посмотреть на горящий дворец.

Он был развален до основания. Как будто бог войны обрушил на него гигантский пылающий кулак, позаботившись о том, чтобы ничто не устояло и никто не выжил. Стер его с лица земли. Леди Кали растоптала его, но Мария Милосердная не пришла вслед за ней…

Мале трудно было поверить, что Тул погиб. Она помнила, как в джунглях он уничтожил целую стаю койволков, которая напала на нее. Дикий получеловек с окровавленными челюстями протянул ей еще горячее сердце мертвого койволка, предлагая дружбу и настоящую связь.

Стая. Он называл это стаей. Он был ее стаей, а она – его. И он был сильнее, чем сама природа.

А что теперь? Он растаял. Испарился. Не осталось ничего. В глубине души ей хотелось броситься к пожару. Искать его. Представить, что его можно спасти. Она стольким ему обязана…

– Пожалуйста, не говори, что ты туда собираешься.

Ошо вернулся. Он спокойно смотрел на пожар и на отчаянные и безрезультатные попытки спастись. Маля сглотнула, пытаясь справиться со своим горем.

– Нет. Не собираюсь.

– Вот и хорошо. Потому что на секунду мне показалось, что ты отродье войны, готовое пожертвовать собой без цели.

– Нет. Я не такая. – Она снова сглотнула. Горевать будем потом. Тул мертв. Он бы смеялся над ней, если бы она не мыслила стратегически. – Там невозможно выжить.

– Капитан говорит, что мы можем плыть, – сказал Ошо.

– Ты ее заставил?

– Самую чуточку. – Ошо пожал плечами. – Мы пойдем к бухте дальше по Побережью. Пара часов ходу, если все пойдет хорошо. Там мы сможем переждать любой шторм. Она так думает.

– Хорошо. – Маля отошла от борта. – Тогда уходим отсюда.

– Мы вернемся?

– А ты как думаешь?

Ошо посмотрел на горящий город и поморщился.

– Жаль. Хорошая была добыча.

– Ну, – Маля кисло улыбнулась, – ничто не вечно.

– Да, пожалуй.

Маля не знала, выглядит ли она так же спокойно, как и Ошо. Два человека, которые притворяются сильными.

Через несколько минут начали ставить паруса. Механические шкивы скрипели и визжали, веревки ползли по побитым, кривым блокам. Карбоново-нейлоновые паруса захлопали, расправляясь, а потом надулись под свежим ветром.

Наверху клубились черные облака. Ветер гулял по палубе. Начался дождь, по спинам колотили крупные, тяжелые капли. Серые волны Потомака под дождем покрывались рябью.

Сквозь дождь она различала Аиста, Стика, Гаму и Цента, которые возились, пытаясь отвязать корабль. Маля встряхнулась и побежала помогать. Веревки наконец подались.

«Быстрая» зашевелилась, следуя за ветром. Клипер был настоящим инженерным чудом, предназначенным для борьбы с любой погодой, но Маля все равно молилась, неуверенная, что после взрыва корабль переживет надвигающийся шторм.

Корабль уверенно набирал скорость. Из доков за ними следили солдатики. Кто-то тыкал руками в их сторону, думая, наверное, не нужно ли задержать корабль, но пока еще никто не отдавал приказов. А без командиров солдатики были ни на что не способны.

«Быстрая» спешила вперед, раздвигая носом серый туман. Паруса надулись до отказа. Корабль закачало: они достигли моря. Маля и ее команда разбежались по местам, готовясь бороться с волной.

Они были так заняты, что не заметили обломок, всплывший перед ними. Он показался на поверхности, похожий на бревно, налип на корпус, как водоросль или мусор, который скоро смоет волной.

Только этот обломок полез наверх.

Отчаянно цепляясь руками, он восстал из воды, медленно, но неудержимо, вытянул себя наверх и наконец уцепился за леер, повиснув за кормой.

Это было чудовище, истерзанное и жуткое. Создание, восставшее из ада, обгорелое и изорванное. Оживший монстр, пышущий жаром, несмотря на ливень.

Корабль шел вперед, разрезая волны.

На борту у него был неучтенный пассажир, обгорелый и дымящийся.

Пылающий гневом.

5

– За кровь, – прошептал генерал Кароа. – За кровь и историю.

И за конец ночным кошмарам.

Он поднял бокал с коньяком и посмотрел в окно своей каюты.

В шести тысячах метров под ним раскинулся Тихий океан – огромное, сияющее от лунного света пространство. На этой высоте уже можно было представить, что смотришь на другую планету, на моря ртути, на темное, неисследованное место.

Во многом так оно и было. Большая часть мира погибла в конце Эпохи Ускорения, не пережив катастроф. Наводнения и цунами. Ураганы. Эпидемии и неурожай. Голод и войны опустошили планету, и огромные территории еще предстояло освоить заново.

И он занялся этим. Более тридцати лет он приходил на новые земли, подавлял восстания и устанавливал власть «Мерсье».

Каюта у него была такая, какая полагается человеку его положения: просторная, украшенная его военными трофеями. Ковер в память о нападении североафриканцев на Суэц, кинжал, вырезанный из китового уса, – сувенир на память о битве за Северо-западный проход. На одной полке мягко светились бутылки с бренди, привезенные с сельскохозяйственной войны во Франции, а на другой, прямо над ней, громоздились книги, напечатанные на настоящей бумаге. Сунь-Цзы, Клаузевиц, Шекспир. Некоторые тома очень старые, и все – невероятно роскошные, учитывая ограниченное пространство и грузоподъемность дирижаблей класса «Нарвал».

«Аннапурна» брала на борт почти пять тысяч человек. Пятьсот человек командования и инженеров, две тысячи человек морской пехоты. Здесь помещались дроны, орудия, отдел логистики, командный центр, центр разведки… и все они подчинялись Кароа.

С палуб дирижабля, вооруженный электронными глазами и ушами, настроенными на спутники и следящими за перемещением войск и флота, генерал управлял четвертью планеты – обеими Америками, от полюса до полюса. Там, где его услуги нужны были корпорации «Мерсье».

На самой первой его нашивке красовалось изображение плюсового, стоящего на задних лапах, и слова: «Нападай быстро».

А еще ниже золотом были вышиты слова, которыми он руководствовался на протяжении всей своей карьеры: feritas. fidelitas.

Жестокость и верность.

Он потрогал нашивку и подумал, что теперь его кошмары могут закончиться.

Далеко под его ногами тянулась на север черная береговая линия – протекторат «Мерсье». Он различал костры в руинах Лос-Анджелеса и яркое ожерелье небоскребов «Мерсье», выстроенных на берегу залива.

У него ушла целая жизнь, чтобы оказаться здесь. Выше него не было почти никого. Он мог ожидать разве что включения в Исполнительный комитет компании, постоянно действующий совет, продумывающий стратегию «Мерсье» в одном из самых высоких небоскребов Лос-Анджелеса.

Если его повысят еще раз, то шансы на продвижение кончатся.

Пораженный этой мыслью, Кароа подошел к письменному столу и проверил ситуацию перед сном. В Арктике велись перестрелки, неудобные Исполнительному комитету, – возможно, китайцы увеличили давление. Обычные проблемы с пиратством в Северо-западном проходе. «Транссибирия» и ее солдаты-инуиты пытаются взимать «пошлины» со всех товаров, которые следуют через полюс. Это неприятно, учитывая, что большая часть его войск сосредоточена далеко на юге, на Литиевых равнинах Анд. Чтобы перенести войска с низа мира наверх, даже учитывая количество дирижаблей, понадобится какое-то время. Но зато, по крайней мере, солдаты уже экипированы на холодную погоду.

Генерал убрал с экрана всю информацию. Все может подождать. Он может хотя бы раз расслабиться и насладиться преимуществами своего положения. Он снова потянулся за коньяком.

Пискнул коммуникатор.

Кароа раздраженно спросил у компьютера:

– Кто там еще?

На настенном экране появилось знакомое лицо: молодое, энергичное. Аналитик. Кароа попытался вспомнить ее имя.

Кажется, он стареет…

Джонс, точно.

Юная настырная прыщавая Джонс. Бесящая Джонс. Старательная Джонс. Даже слишком старательная.

Судя по ее личному делу, она сдала пугающий квалификационный экзамен «Мерсье» лучше девяноста процентов участников. Высокая оценка позволила ей бросить прошлую жизнь и поступить на службу в «Мерсье». Стоило также заметить, что тесты она сдавала в шестнадцать лет. Значит, она, как и он, пришла в компанию очень рано и быстро росла.

Может быть, его беспокоило горячее дыхание соперников за спиной.

Он тоже когда-то был самым умным.

Но не надо только думать, что все так уж хорошо. Она, может быть, умная, как ракета с искусственным интеллектом, но она вышла с ним на связь в нерабочее время, нарушив тем самым все возможные протоколы о субординации.

– Лучше бы у вас были хорошие новости, младший аналитик Джонс.

Он потянулся к коммуникатору, собираясь выругать ее, но задумался. В конце концов, настырная девица нашла его старого врага. Она просеяла кучу данных и обнаружила то, что другие упускали долгие годы.

И все-таки поощрять такую наглость не стоит. Он открыл коммуникатор и взглянул на нее:

– Почему бы вам не обратиться к вахтенному офицеру, младший аналитик?

Она подавилась словами.

– Вы любите мыть окна на высоте шести тысяч метров?

– Простите, сэр, – дрожащим голосом сказала она, – но вы… должны это увидеть.

Кароа чуть не сорвался. Он никогда не был суеверен, и мало кому удавалось его напугать. Он сражался на всех семи континентах и мог доказать это, продемонстрировав коллекцию скальпов. И все же голос аналитика его нервировал.

– В чем дело?

– Я прошу прощения за то, что беспокою вас, сэр…

– Вы уже это сделали, – рявкнул он. – Забудьте!

– Я… я решила, что вам стоит на это взглянуть.

– Вы хотите, чтобы я поднялся к вам?

Она явно испугалась, но все же справилась с собой.

– Да, сэр. Вы должны увидеть это своими глазами.

Пять минут спустя Кароа поднялся на мостик и зашагал к центру стратегической разведки, на ходу застегивая китель.

Рой и Щепка, двое громадных плюсовых из морской пехоты, отступили в стороны при его появлении. Собакоросомаха и тигр. Жестокие убийцы. Они маячили поодаль, пока Кароа смотрел в объектив камеры. Когда знакомый красный луч коснулся глаза, он моргнул.

Системы безопасности просканировали сетчатку, определили его должность и наличие допуска в центр разведки. Сканер пискнул, подтверждая. Рой и Щепка расслабились. Они его знали, но все равно смотрели, каждый раз. В отличие от людей, они никогда не ленились и не забывали о своих обязанностях.

Feritas. Fidelitas.

Пуленепробиваемая дверь скользнула в сторону, выпустив облако теплого воздуха. Послышалось клацанье клавиатур и гул голосов – аналитики переговаривались, сидя за компьютерами. Кароа пробрался между рабочими станциями. Аналитики отдавали ему честь, когда он проходил мимо, и немедленно возвращались к работе, без устали следя за ходом операций «Мерсье».

– Что у вас такого важного, Джонс?

Она сообщала что-то вахтенному офицеру, и при его появлении оба замерли. Аналитик выглядела менее уверенно, чем во время разговора, – возможно, она наконец поняла, что побеспокоила командующего среди ночи. Ну что, не такая уж ты дерзкая и умная?

– Ну?

Джонс звучно сглотнула.

– Вот, сэр. – Она показала на одну из станций наблюдения. Красная точка на экране медленно ползла по холодному синему полю. Другие точки, оранжевые, похолоднее и поменьше, болтались рядом. Люди. Изображение дрожало и раздваивалось, потом снова делалось четким.

– И что же это?

– Это… тепловая метка.

– Я вижу, что это тепловая метка. Зачем вы мне ее показываете?

– Это клипер. А это… это плюсовой, сэр. Он… он не умер, – проговорила аналитик. – Он на корабле.

– Что? – Кароа бросился к экрану. – Это невозможно! Мы попали в него!

– Да, сэр, – подтвердил вахтенный, – удар попал точно в цель. – Он тоже ничего не понимал.

– Мы попали в него, – сказала Джонс, – но тем не менее вот он. Прямо здесь.

– Это может быть другой плюсовой, – возразил Кароа. – Какой-нибудь пират. Это может быть торговый корабль с Побережья, они иногда нанимают полулюдей.

Джонс покачала головой:

– Нет, сэр. – Она склонилась над клавиатурой и начала вбивать команды. – «Хищник-один»… я покажу.

По экрану полетели кадры съемки. Мелькали изображения. Вспыхивал свет. В инфракрасном спектре отматывалась назад съемка удара. Дворец восстанавливался из руин, мертвые оживали.

Ракеты летели назад…

Аналитик замедлила воспроизведение.

– Прямо перед первым ударом, – пояснила она.

И снова. Знакомые последние секунды, которые он уже видел. Люди, бродящие по дворцу. В углу кадра тикал счетчик – до ракетного удара оставались секунды. Все верно. Генерал не видел ничего необычного.

Две секунды до попадания ракет. Последний судорожный рывок плюсового, почувствовавшего их приближение.

Генерал сжал зубы, следя за происходящим. Плюсовой двигался быстро. Они все двигались невероятно быстро, поэтому корпорация их и использовала. А этот был лучше всех остальных. Но никакой магии в них не было. Как бы ни оптимизировали их ДНК, плюсовые все равно состоят из плоти и крови. Они просто живут. А потом просто умирают.

– Первый удар, – пояснил вахтенный.

На экране вспыхнул шар слепящего света. Джонс остановила запись.

– Секунда до второго удара, – сказала она и нажала несколько кнопок. – Я включила повторное воспроизведение и отфильтровала по уровню тепла. Искала самые холодные объекты. – Она указала на экран.

Призрачное пятно все еще двигалось.

– И что это? – спросил генерал. – Атака прошла как по учебнику.

Запись чуть-чуть сдвинулась вперед. Пятно начало нагреваться, как будто загорелось.

– Вот! Видите! Он горит! – воскликнул Кароа. – Ясно как день!

– Да, сэр, – печально согласилась Джонс. – А вот и вторая ракета.

Второй шар огня и смерти взорвался на экране, и пятно вспыхнуло пламенем. Люди вокруг умирали, превращаясь в пепел.

Третий удар. Всего через несколько секунд.

Секунда… полторы… две секунды…

– Он мертв, – твердо сказал генерал. – Он в самом эпицентре взрыва.

– Я не закончила, сэр, – обиженно сказала Джонс.

Кароа заподозрил, что она выбирала тот же оскорбленный тон на занятиях, демонстрируя своим инструкторам, что она куда умнее их.

– Датчики «Хищника-один» сгорели. Но на «Хищнике-два» все в порядке. Так что я решила посмотреть еще раз.

– Как это пришло вам в голову?

Джонс и вахтенный офицер виновато переглянулись.

– Ветер был удачный, так что топливо не тратилось, – сказала она, но потом, под суровым взглядом вахтенного, все-таки призналась: – Мы… то есть я, хотели посмотреть, что там осталось. Я никогда не запускала по шесть ракет зараз.

– Ее первая ракета упала, – пояснил вахтенный офицер, немного улыбаясь ее желанию любоваться разрушением и смертью. Кароа тоже помнил и понимал эту тягу: увидеть божественную мощь, которую сам направил, посмотреть, что осталось после тебя. Всего несколько кодов – и мир охвачен пламенем и превращается в раскаленную магму.

Это тяга никуда не девается. Даже у стариков.

Кароа сдержал улыбку, не желая потакать Джонс. Вместо этого он вздохнул.

– Хорошо. Показывайте.

Джонс явно стало легче.

– У меня ушло какое-то время, чтобы привести туда «Хищник» и получить информацию. Там начинается ураган, так что видно плохо, а датчики на «Хищнике-два» не такие уж и хорошие, так что пришлось повозиться. – Она постучала по экрану пальцем. – Видите?

Экран все еще заливало белое пламя. Там и тут взрывались канистры с топливом и боеприпасы. Вода в огромном прямоугольном озере, раскинувшемся перед древним капитолием, тоже, казалось, горела. Но в воде краснело одинокое пятно, которое двигалось.

Камеры потеряли изображение.

– Шторм, – извинилась аналитик.

Изображение вскоре вернулось, довольно четкое, хоть и дрожащее. Большая тепловая метка двигалась. Ровно, решительно. Подальше от пожара.

Как аналитик и сказала, камеры тут были совсем не так хороши, как на «Хищнике-1». «Хищник-2» предназначался для убийства, а не для слежки. Но большое живое существо куда-то двигалось… и оно очень сильно нагрелось.

– Он горит, – прошептал генерал.

– Да, сэр. Мне тоже так кажется. Плюсовой все еще горит, даже под водой. Я думаю, его зацепил первый удар, и, может быть, чуть-чуть задел второй, но потом…

– Мы промахнулись.

Пятно плыло дальше.

– Почему он не умер? – спросил вахтенный офицер, глядя на экран. – Любой бы умер.

– Они так устроены, – сердито пояснил генерал. – Они почти не чувствуют боли и страха. Это великолепное оружие.

– Да, сэр. Но это… неестественно. Даже для плюсового.

Генерал сжал зубы. Вахтенный не представлял, насколько прав. В юности Кароа верил, что не бывает слишком хорошего оружия. Теперь он жалел о своем былом энтузиазме. Слишком острым ножом можно порезаться. Пятно все еще двигалось, но уже медленнее.

– Он ранен, – заметил Кароа.

– Наверняка, – согласилась Джонс. – Мы скинули на него довольно гадкую штуку. HH-119 даром не проходит. Думаю, он уже прогорел насквозь. Наверное, ему помогло длительное пребывание в воде. Удивительно, как долго он может оставаться под водой без кислорода.

– Они предназначены для подводных нападений, – пояснил генерал. – Могут провести под водой добрых двадцать минут, если не больше.

– Интересно, а почему мы не оборудовали их жабрами? – спросил вахтенный.

– Мы пытались. Оказалось сложно совместить две системы дыхания. – Кароа нахмурился. – Неужели он еще двигается?

– В любом случае он медленно жарится, – сказал офицер. – Посмотрите на метку. Если он двигается, это не значит, что он жив. Просто это займет чуть больше времени.

– Где он теперь? – спросил генерал.

Джонс ускорила воспроизведение. Пятно быстро-быстро поползло под водой, пересекло озеро, а потом…

Исчезло в тени корабля.

– Шхуна класса «Скат», – сказала Джонс, – быстрый маленький корабль. Контрабандисты, скорее всего. Какое-то время цель пряталась под ней, а потом поставили паруса…

Тепловое пятно появилось на корме.

– Значит, этот сукин сын нашел себе транспорт, – заключил генерал и посмотрел на тепловую метку. Все еще жив. Все еще держится, выходец из ада.

Экран заморгал.

– Это уже прямой эфир? – спросил он.

– Да, сэр. Начинается шторм, так что будут помехи. Скорее всего, категория два. Максимум три. Но все-таки плыть неприятно.

– Может быть, они утонут? – с надеждой предположил вахтенный.

Генерал мрачно взглянул на него, и вахтенный заткнулся.

Корабль боролся с волнами. Экран мигал из-за помех.

– Стреляйте в них, – приказал генерал. – Утопите корабль.

– Сэр? – удивились Джонс и вахтенный офицер.

– Потопите корабль, – второй раз сказал Кароа. – Может быть, плюсовой уже умирает, но, поверьте мне, тут лучше подстраховаться. Если он взбесится, это будет слишком опасно. Это как чертов ящик Пандоры. Потопите корабль. Никто не заметит. Там никого нет, ничья земля. Это совсем не то же самое, что потопить конкурентов в Южно-китайском море. Корабли все время тонут, особенно в шторм. Стреляйте.

– Сэр! – возразила Джонс. – Мы использовали все боеприпасы. У нас больше нет готовых ракет. Чтобы подтянуть «Хищники», уйдет несколько часов. К этому моменту разыграется буря и полет станет невозможен. – Экран снова вздрогнул. Джонс нахмурилась и тронула несколько кнопок. Изображение вернулось. – Я уже с трудом за ними слежу.

– Вы имеете в виду, что мы скоро потеряем след?

Джонс виновато посмотрела на вахтенного, который тоже выглядел невесело.

– Да, сэр.

– Храни нас норны.

У генерала по спине поползли мурашки: старый страх, старые воспоминания. Он пальцем оттянул воротничок, чтобы стало легче дышать. В центре стратегической разведки неожиданно сделалось слишком жарко. Почувствовав начинающийся приступ клаустрофобии, генерал сосредоточился на текущей задаче.

Это его вина. Он его упустил. Нужно было оставить резерв.

Как глупо, глупо, глупо.

Он понял вдруг, что ощупывает шрамы на лице, вспоминая о старых ранах.

Застонав, Кароа оторвал руку от искалеченной плоти, залечить которую до конца не смогла даже клеточная хирургия. Ситуация изменилась. Теперь он – хозяин положения.

Он посмотрел на клипер, который уходил все дальше в шторм.

– Найдите его, – велел он, – найдите корабль. Узнайте регистрационные данные. Отслеживайте его передвижения.

– Это контрабандисты, сэр. Я не думаю, что они сообщают о своих передвижениях.

– Аналитик, подумайте головой! Докажите, что вы не только тесты сдавать умеете! Контрабандисты возят контрабанду! Им нужно где-то скидывать груз. Им нужно продать то, что они вытащили из этой адской дыры. Прочешите восточное побережье! Манхэттенский Орлеан, Приморский Бостон, Миссисипи Метрополитен. Залив, Острова. Проверьте лондонские регистры, если понадобится!

Он посмотрел на инфракрасную метку получеловека, который все еще болтался на корме. Пузырь жара под плетьми дождя и ветра.

Может быть, он умрет сам. Генерал подавил эту мысль. Нищие духом молятся Кали-Марии Милосердной, чтобы дамбы не треснули. Дураки просят норн отвести ураган. Глубоководные христиане молят своего бога смыть их грехи. Все это не для солдат.

Солдаты смотрят реальности в лицо – или умирают.

– Этот корабль куда-то идет, – сказал Кароа. – Выясните куда. Мы накроем их после шторма.

6

Тул цеплялся за клипер, который карабкался на очередную гигантскую волну, а потом сбегал по ней вниз. Дождь жестоко колотил его по спине. Волны лизали Тула, когда корабль скатывался вниз. Он с трудом держался на месте.

Вся его кожа сгорела, но он почти не чувствовал боли. Он был страшно изранен, его нервы сгорели в пепел, и ожоги от ракетного удара все углублялись. Даже сейчас его обгоревшая плоть дымилась и излучала тепло.

От него пахло, как от койволка, которого его солдатики однажды поджарили на костре, когда еще только начали отвоевывать Затонувшие города. Тул вдруг понял, что они все мертвы. Все, кто сидел вокруг того костра. Пень и Саша. Алли-О. Мог и Мот. И все остальные. Он помнил, как загорелся Пень, как его тело охватило пламя, когда Тул рванулся прочь.

Человеческая плоть превратилась в пепел. Он не успел даже вскрикнуть.

«Моя стая».

Корабль полез на очередную волну, и Тул опять вцепился крепче. Он чувствовал, что слабеет, и понимал, что ему плевать. Его государство рухнуло, не успев начаться. Его солдатики…

Они не были ему родственниками, но были стаей. А теперь они все погибли в мгновение ока, став добычей другого хищника, посильнее.

Тул скривил губы. Острые клыки блеснули, когда небо прорезала молния.

«Я не дичь».

Память. Мантра. Его истинная натура. То, что он скажет богам, которые поливали его огнем и пытались стереть с лица земли.

«Я не дичь».

Ни один человек не пережил бы ракетный удар. Только такой, как он, созданный противостоять всем ударам войны. Созданный, чтобы выживать. Чтобы жить, когда остальные, слабые, уже погибли.

А может быть, он обманывает себя. Может быть, он уже мертв, но еще не понял этого. При определенной температуре любой белок сворачивается. Просто на то, чтобы умереть от ожогов, уйдет время.

Он понял вдруг, что уже помнит это. Помнит огонь, льющийся с неба. Помнит, как вся его стая сгорела и погибла, но продолжала двигаться еще несколько часов, не понимая, что все уже мертвы.

«Меня уже сжигали раньше».

Пришло воспоминание: мутная взвесь отдельных образов. Плюсовые, похожие на него самого, горят и кричат от гнева, превращаясь в столбы пламени…

Волна соленой воды окатила Тула, возвращая его в настоящее. Еще одна волна ударила корабль в борт, и вода побежала по наклонной палубе. Тул держался.

Капитан корабля упрямо пытался лезть прямо в шторм, но корабль был не в лучшем состоянии. Еще одна огромная гора воды накатила сзади. Когда она схлынула, у Тула заскользили пальцы. Он судорожно выбросил руку вверх, с трудом зацепившись за край борта. Пенящаяся волна накрыла его с головой.

Корабль чудесным образом выровнялся и пополз дальше вперед. Тул вынырнул на поверхность, отплевываясь. Щурясь под секущим дождем, он видел, что вся команда выскочила на палубу и воюет с веревками, пытаясь поставить больше парусов. Он понял, что автоматические лебедки сломались, так что придется спасаться своими руками.

«Вы сами создали эти штормы. Это – ваши создания. Теперь вы пытаетесь выжить».

При виде людских мучений он почувствовал мрачное удовлетворение. Они всегда так делают. Бросаются навстречу опасности, ни о чем не думая и надеясь, что смогут выиграть. А потом умирают.

Очередная волна накрыла корабль. Лопнул канат. Матросы разлетелись по палубе и попадали в море, и даже крики их заглушил ветер.

У них нет шансов. Жалкие людишки не выживут, если он им не поможет. Тул перевалился через фальшборт, с трудом сдерживая стоны: осколки от взрыва кололись под кожей. Он обгорел, почти лишился кожи, заполучил сотню дыр в шкуре, но раз он чувствует боль, значит он еще не спекся до смерти. Пока есть боль, есть жизнь. Боль была его союзником, она гарантировала, что сердце все еще бьется, когти могут рвать, а челюсти – крушить.

Тул потянулся вперед, держась за фальшборт. Воды было ему по пояс. Мимо проскользил человек, и Тул схватил его за запястье.

– Держись! – закричал он. Матрос в ужасе кивнул, глядя на Тула.

Молодой. Совсем мальчик. Без ушей, со старым шрамом из трех полос на щеке. Он еще не стал мужчиной, но уже должен погибнуть. Тул втащил мальчика обратно на борт, и мальчик снова закрепил страховочный линь.

Он бросился через весь корабль, крича что-то. Тул не различал слов, но предугадывал их значение. Матросы боролись с грот-мачтой, пытаясь поставить парус. Без него никуда.

Тул собрался и прыгнул. Ударился о мачту и еле успел вцепиться в нее, прежде чем ударила очередная волна. Матрос, который тащил одну из веревок, посмотрел на него испуганными глазами. Знакомыми глазами.

– Маля!

Она не ответила: их накрыла очередная волна. Тул схватил ее, пока девочку не смыло. Оба они держались за мачту.

У Тула чернело в глазах, но он держался. Силы уходили. Океан нападал на него, не заботясь о том, что Тул тратит последние резервы. Он как будто чувствовал, как утекают силы.

Океан огромен, а они слабы.

Пришла чернота, и боль отступила. Он все-таки умирал. Они сумели его убить. Тул оскалил зубы, ненавидя себя и своих врагов.

Собрав последние силы, он вцепился в заклинившую лебедку. Снасти бессильно повисли. Он оторвал ее и ударил о мачту. Раз, другой.

Металл треснул.

Тул схватил снасти в зубы и вырвал из лебедки. Борясь со слабостью, он дернул одну из веревок. Парус медленно пополз вверх.

Он снова дернул, и парус поднялся выше, надуваясь под штормовым ветром. Наконец он наполнился, и корабль рванулся вперед. Тул шатался под порывами ветра. Если они будут двигаться, у них останется надежда. Резать волны, опережать их. И все же он не мог тянуть дальше. Он с трудом удерживал веревку, которую ураган вырывал из рук. Он рухнул на колени.

Маля оказалась рядом и закричала что-то, чего он не услышал. Он обмотал веревку вокруг ладони, закрепил узлом и упал на мачту, не выпуская снасти, заставляя парус оставаться на месте. Он чувствовал, что корабль идет вперед.

Вокруг появлялись люди.

Люди, слабые, хрупкие люди. Они как муравьи, постоянно работают, тщетно на что-то надеясь. Он почувствовал, как его притягивают веревками к мачте. Он слышал, как Маля резким голосом отдает команды, но не понимал смысла слов: их уносил ветер.

А потом наступила чернота.

7

Тул чувствовал запах своего Когтя. Они все были заперты в жаркой тесноте штурмового катера. Мокрый мех, ружейное масло, океанская соль, железный запах крови, гниющая рыба, горящий пластик. Они были упакованы в трюм плотно, как потные сардины. Воздух казался густым и тяжелым. Он чувствовал кровавое дыхание своего Когтя. Все они дышали запахом друг друга.

Feritas. Fidelitas.

Углепластиковый корпус вибрировал: двигатели работали, катер летел к берегу, гремел, забираясь на волны. Внутри было шумно, как будто без устали колотили молотками. Коготь Тула качался взад-вперед, повинуясь рывкам катера. Никто не жаловался. Скорость важнее всего.

Скорость, противодействие радарам и удача.

Гул взрыва перекрыл шум внутри катера.

Уши насторожились. Мастифьи морды озабоченно нюхали воздух. Близкий промах, скорее всего. Ракетный удар. Наверное, в океане, совсем рядом, члены их стаи гибнут. Обломки костей и ошметки плоти мешаются с осколками второго катера. Прогремел второй взрыв.

Возможно, все уже мертвы и в живых остались только они.

Возможно, они никогда не достигнут берега.

Катер рвался вперед, подминая под себя волны, без устали таща к берегу свой ценный груз.

Еще взрыв, совсем близко. Катер дернулся и задрожал.

Кто-то упал. Воздух наполнил густой запах свежей крови, но никто ничего не сказал. Катер снова бросился вперед, и снова загудели волны. Коготь одобрительно зарычал. Они не умрут в воде. Они выйдут на берег. Они будут сражаться.

Включился свет. Красные вспышки.

Красный, красный, красный.

Коготь готовился. Двигаться было сложно, так много их было. Они проверяли оружие и снаряжение друг друга. Крепить снаряжение. Подтверждение. Так держать. Оскалить клыки.

Красный. Красный. Красный.

Зеленый.

В корпусе катера открылся проход. Внутрь ворвался тропический ветер.

Вперед, вперед, вперед.

Они высыпали наружу. Пять секунд, и все оказались в воде, рухнув в нее со скоростью восьмидесяти узлов. Погружение. Сориентироваться в пространстве. А теперь плыть прямо к берегу, пока артиллерия лупит по поверхности воды, ничуть не мешая их продвижению.

Они выходили из приливных волн и бежали вперед, и вода лизала их ноги. Пули свистели мимо. Катера, выбросившиеся на берег, горели, подожженные с укреплений. Тулу и его Когтю предстояло пройти сквозь ад.

Тул заревел и бросился вперед по черному глинистому берегу. Его братья и сестры были рядом, и все они кипели яростью и жаждой убийства.

Люди ждали. Медленные, жалкие, тупые люди.

В одной руке Тул держал мачете, в другой пистолет. Он стрелял, и люди умирали, разорванные на куски. Тул спрыгнул в окоп, слыша и чувствуя Коготь рядом. Ему не нужно было смотреть на них, не нужно было говорить, он слишком хорошо их знал. Он взмахнул мачете, собирая кровавую жатву. Люди падали перед ним, как колосья пшеницы.

Он торжествующе заревел, и рев его смешался с хором Когтя, Кулака, Стаи, Взвода и Компании. Все они приносили жертвы во имя своих лидеров.

У Бога войны есть дети.

И даже сейчас, в бреду, Тул знал то, чего не знал тогда. Было слишком легко. Настоящая резня только начиналась, и контратака была неизбежна. Празднуя вместе с братьями кровавую победу, Тул горевал по своему Когтю – сердца слишком многих из них достались Тигриной страже Калькутты.

Но даже это было не больно. Больно было знать, что его боги обрушат огонь на его голову.

8

Маля склонилась над Тулом, пытаясь остановить кровь из десятков осколочных ран. Спина плюсового выглядела как один сплошной волдырь.

– Хреново ему, – заметил Ошо.

– Это уже падаль, – согласился Ван. – Ты уверена, что есть смысл его лечить?

– Раньше было хуже, – возразила Маля, исследуя очередную обугленную дыру на том месте, куда вошел раскаленный добела осколок.

– Я просто говорю, что это падаль. – Ван переступил через ручеек крови, текущий по палубе. – Я даже не знал, что у собакорылых столько крови.

В солнечном свете огромное тело Тула казалось красным. Даже сейчас, после стольких швов, кровь все равно текла, похожая на рубины. Десятки ран и царапин еще не были зашиты. Часть плоти обгорела так сильно, что найти осколки под обгорелой коркой не получалось. Жужжали мухи, пируя, и вязли в густеющей крови Тула.

«Быстрая» стояла на якоре в маленькой бухте, качаясь на ярких синих волнах. Капитан Альмади изучала поломки после шторма. После того как сломались автоматические паруса, Альмади категорически отказывалась выходить в море, пока ее все не устроит, и Маля, которая мечтала доставить Тула в нормальный госпиталь, вынуждена была согласиться. Они чуть не утонули, и рисковать ей больше не хотелось.

Маля вытерла лоб предплечьем и выпрямилась. Над ней кружил шершень – огромный, черно-желтый, привлеченный грудой мяса, в которую превратился Тул. Второй жужжал под ухом.

– Уберите их, – велела она, напрасно отмахиваясь от насекомых. – Они не должны отложить яйца в его ранах.

– А как их остановить? – усомнился Ошо.

– Он вообще живой? – спросил Ван. – Пахнет как бекон.

– Он живой. Поверь, – сказала Маля. – Бывало и хуже.

– Правда?

– Просто принеси еще сращивателя.

– А все, он кончился, – сказал Ван.

– Весь? – строго спросила Маля.

– Я тут ни при чем! – Ван поднял руки. – Ты тыкала в него иглами, как будто он игольница! Понятно, что на такого монстра ушли все запасы. Сто кубиков для него капля в море. Я раз пять ходил мимо Альмади, чтобы принести тебе все нужное!

– Что у нас осталось?

– Литра четыре клеточного склеивателя, но и он скоро кончится. Эта тварь впитывает лекарства, как губка.

– Принеси склеиватель.

– Ты уверена? Он все равно умрет, зачем тратить хорошие лекарства?

– Он не умрет! – рявкнула Маля.

– Он пахнет как бекон.

– Вали за склеивателем, – велел Ошо. – Мы бы не пережили этот шторм, если бы не он.

– Для начала нам не пришлось бы убегать, если бы в него не кинули бомбу.

– Ван…

– Я просто хочу сказать…

Ошо мрачно посмотрел на него.

– Уже иду, – согласился Ван.

Солдатик нырнул в люк, но не замолчал.

– Кто-то хотел его убить, и мы тоже чуть не подохли. Мне что-то не кажется, что мы ему чем-то обязаны после всего этого.

Маля устало покачала головой.

– Только хотел сказать…

– Не надо его ненавидеть, – сказал Ошо. – Большая часть команды согласна. Мы бы не оказались в море в шторм, если бы не этот ракетный удар. – Он присел рядом с ней и понизил голос. – И нам тоже могут понадобиться лекарства, согласись. Несколько человек ранено. Чам и Скворечник. Их только что перевязали. И кто знает, что случится, пока мы доберемся до порта. Альмади не понравится, что мы используем все ее лекарства.

– Это мои лекарства, – мрачно сообщила Маля. – Они принадлежат мне, а не Альмади.

– Я только…

– Только хотел сказать?

– Ладно тебе, Маля. Дело не в этом.

Маля нахмурилась, жалея, что не может как следует разозлиться на Ошо, но он всего лишь выражал те же сомнения, которые мучили ее саму. Это бесило ее в Ошо сильнее всего: бывший солдатик был на удивление практичен. Он называл все вещи своими именами и никогда не отказывался от своих слов и своих идеалов. Если учесть, что большую часть жизни он провел среди ненормальных убийц, его можно было бы счесть едва ли не святым. Наверняка другие солдатики шли за ним именно поэтому. Они все верили, что он видит общую картину, что он позаботится, чтобы они остались в живых, что он не станет лгать им или себе.

У Ошо никогда не было иллюзий.

Но прямо сейчас ей не нужен был практичный человек. Ей нужен был кто-нибудь, у кого хватит дурости поверить, что все возможно.

– Просто помоги мне, ладно? – Она махнула протезом. – Я не могу этим делать маленькие стежки.

Ошо мгновение смотрел ей в глаза, потом кивнул и взял нитку из металлических пальцев. Посмотрел на истерзанное тело получеловека, оборвал кусочек почерневшей кожи.

– Его поджарило.

– Может, ты помолчишь? Он ранен, – сказала Маля. – Он поправится. Так всегда бывает. – Голос у нее дрогнул. – Его так просто не убить, поверь. Бывало гораздо хуже, я сама видела.

– Я тоже видел, как он поправляется, – согласился Ошо, – но это совсем другие раны. Это какие-то пижонские высокотехнологичные ракеты. Я никогда ничего такого раньше не видел. Даже китайские миротворцы не пользовались ничем подобным, когда торчали в Затонувших городах.

– Может быть, это потому, что они пытались все исправить, а не сжечь дотла?

– А эти люди хотят все просто сжечь. Это тебя не пугает?

– Именно для такой войны он и был создан, – напряженно сказала Маля. – Он выживет.

– Может быть. Но к такому его явно не готовили. Вот я о чем.

Маля хотела возразить, но, честно говоря, она сама боялась. Она никогда раньше не видела такой войны. Мгновение – и весь мир пылает.

– Просто помоги мне шить. – Она не смотрела Ошо в глаза. – Я вытащила все осколки, но для тонкой работы мой протез не годится.

– Если эти люди выследят его или нас…

Маля дернулась, но Ошо не вздрогнул. Зеленые глаза с золотыми искрами смотрели на нее, не мигая.

– Иногда умереть не страшно, – сказал он. – Иногда, когда ты сохраняешь кому-то жизнь, ты просто причиняешь ему новую боль.

Мале захотелось его прогнать.

Но голос в голове услужливо напомнил, что он ей нужен. Он нужен, чтобы управлять солдатиками. Он обеспечивает ей живую силу. Оружие. Защиту.

А еще он помогает ей держаться, сообщил тот же неприятный голос. Он спокоен, когда ей хочется уничтожить весь мир.

Но в этом и кроется проблема. Ошо спокоен, потому что видел слишком много. Он видел, как его солдатиков расстреливают, режут и душат. Видел, как их разрывает взрывами на куски. Видел, как их размазывают падающие камни. Он видел, как людей выворачивает наизнанку. Видел их разорванными на куски, разбитыми, разрубленными. Смерть для Ошо не казалась трагедией: она просто иногда случалась.

Иногда сохранить кому-то жизнь – не благо.

Тул с трудом разлепил здоровый глаз. Желтый звериный глаз, горящий гневом.

– Я не падаль, – проревел он.

– Тул! – Маля обняла его, умирая от счастья. – Я знала, что ты справишься.

Но несколько слов его окончательно вымотали. Огромная голова опустилась, и все тело обмякло. Дыхание с хрипом вырвалось из груди. Секунду Маля думала, что он действительно умер, но потом Тул задышал снова. Медленно, ровно и глубоко. Чудовище спало. Наконец-то.

– Видишь? – Маля ткнула Ошо в плечо. – Я же говорила.

Не успел Ошо ответить, как появился Ван с охапкой лекарств, которую он и бросил на залитую кровью палубу. Пакеты хлюпнули. В солнечном свете они походили на медуз.

– Что я пропустил?

– Он заговорил! – Маля схватила один из пакетов и принялась налаживать капельницу. – Он выживет!

– Он не мясо, и он явно жив. – Ошо покачал головой. – Не верится.

Несмотря на сомнения в голосе, он взял пакет с клеточным склеивателем из металлической руки Мали, умело наладил капельницу и начал внутривенное вливание.

Он помогал Мале.

Он был ее рукой.

9

Джонс отодвинулась от рабочей станции и протерла усталые глаза. Она вела охоту уже несколько дней и все еще не представляла, куда делся корабль. Она снова и снова пересматривала съемку с «Хищника», но не могла определить ни имя, ни порт приписки корабля. Слишком темно, и угол съемки неподходящий. Когда она управляла дроном, гавань ее совершенно не интересовала, и теперь в ее распоряжении было всего несколько разрозненных изображений корабля и его команды.

К тому же она совершенно вымоталась. С момента удара она толком не спала. Она постоянно видела последние мгновения перед ракетным ударом. Людей, которые не знали, что умрут через пару секунд.

Когда она впервые убедила Тори позволить ей пересмотреть съемку, чтобы полюбоваться делом своих рук, это казалось игрой. Она пробовала очень много симуляторов. Но потом она увидела, что случилось после взрыва. Тела – в стороне от самого удара, – которые дергались и горели. Людей, которые пытаются спасти умирающих друзей.

«Волноваться о косвенном ущербе – не мое дело. Мое дело – направлять ракеты туда, куда хочет генерал».

Но инфракрасные камеры зафиксировали очень много маленьких людей. Наверное, детей. Дети-солдаты, которых совсем рано забрали в армию. Дикие, жестокие создания по любым меркам – и все же, закрывая глаза, она видела их смерть. Она видела тепловые следы их ног на мраморном полу и призрачные остаточные изображения – дети ходили по развалинам капитолия.

А потом она уничтожила их.

Раскаленная добела волна, и они все исчезли. Сколько народу она сожгла, нажав на кнопку?

Раньше ей не доводилось убивать. Ее учили по стандартам «Мерсье», ей приходилось стрелять из пистолета и винтовки во время базового боевого обучения, но она никогда не служила в армии. Никогда ни в кого не стреляла по-настоящему. А сейчас, нажав одну кнопку, она стерла с лица земли больше народу, чем убивали некоторые боевые части за год.

– Старик заставляет тебя работать по ночам?

Джонс дернулась. У нее за спиной стоял Тори. Она протерла глаза.

– Мне нужен кофе.

– Тебе нужно поспать.

– Старик не спит, а значит, и я не сплю.

К тому же ей совершенно не хотелось снова увидеть во сне ракетный удар.

– Да, но он же уже старый, – возразил Тори, – а ты совсем ребенок. Детишкам пора спать.

Джонс мрачно посмотрела на него:

– Я не сильно тебя моложе. – Она встала с кресла и пошла за кофе. Тори следовал за ней.

– Издеваешься? Когда ты в первый раз пришла на вахту, я подумал, что на склад придется завозить подгузники. Сколько тебе было лет, когда ты сдала экзамен?

Джонс его проигнорировала. Выбрала эспрессо, велела машине налить тройную порцию и добавила этот эспрессо в чашку обычного кофе.

– Это замедлит твой рост, – сказал Тори.

Джонс снова мрачно посмотрела на него. Тори не испугался.

– Все еще ищешь свой корабль? – Он тоже взял кофе и прислонился к стойке рядом с ней.

– Кароа меня убьет, если я его не найду.

– А в чем вообще дело? У меня половина дронов в Северной Атлантике с ума сошла, твой корабль теперь самая важная задача. Что в нем такого?

– Я могу сказать, но потом мне придется тебя убить.

– Штампы, Джонс? Я вообще думал, что аналитик, который идеально сдал все экзамены, сможет сказать что-нибудь поостроумнее. Или хотя бы поновее.

– Откуда ты знаешь мои оценки?

Тори ухмыльнулся. Джонс потянулась за сахаром и не нашла.

– А ты сама не знаешь, а? – поддел ее Тори. – Генерал отправил нашу детку-аналитика гоняться за дикими птицами, а она и не представляет зачем.

– Это бессмысленно! – взорвалась Джонс. – И дело не только в работе «Хищника». Ты знаешь, сколько ракет мы сбросили на этого плюсового? До черта!

– Но он выжил, так что нужно было больше, наверное.

– Но как?

– Смотри, Джонс. Ты довольно давно тут работаешь, так что пора привыкнуть не знать некоторых вещей. Просто выполняй приказы, вовремя меняй подгузник и время от времени будешь получать повышение. Все просто. – Он ухмыльнулся. – Если ты найдешь плюсового, конечно.

– Спасибо за сочувствие, офицер Жопа.

– Да, именно сочувствие. Потому что я за тебя волнуюсь. – Он посмотрел на часы. – Мне пора бежать. Хьюстонским болотным драчунам предстоит встреча с парочкой ракет. Пытаются влезть на борт наших плавучих заводов.

Он хлопнул ее по спине и собрался уходить.

– Тори? – Она удержала его за руку. Он повернулся, и она тихо спросила: – Тебе не страшно сбрасывать ракеты?

– Страшно? – Он свел брови. – Почему? Тебя волнуют расходы? Гораздо эффективнее скинуть на них ракеты, чем посылать войска.

– Я думала о случайно пострадавших.

– Акционеров компании среди них точно нет.

Он смотрел на нее с выражением лица, которое Джонс назвала бы заботливым, если бы не была уверена, что он собирается в очередной раз посмеяться над ее наивностью.

Но, к ее удивлению, он не стал шутить. Вместо этого он заговорил почти ласково:

– Подумай о себе, Джонс. Поспи. Пострадавшие – не твое дело. Удар санкционировал Кароа. Он хотел шесть ракет, ты сбросила шесть ракет. Ты просто средство. Ясно?

– Ясно, – медленно кивнула Джонс.

– Отлично. – Он ткнул ее в плечо и улыбнулся. – На твоем месте я бы меньше беспокоился о том, что происходит на земле после ракетного удара, и больше о том, куда делся плюсовой, если тебе дорога твоя карьера, разумеется.

– Было бы проще, если бы я знала, зачем генералу этот плюсовой.

– Это не твой уровень, Джонс. Просто сделай свою работу и кончай ныть о том, что тебя не касается.

Джонс нахмурилась и отпила горького кофе, а Тори ушел, посвистывая. Ему было все равно. Он собирался сбросить еще несколько ракет. Он может сжечь весь мир и спать как младенец. Просто делать свою работу.

Корпорация «Мерсье» наняла Ариэль Магдалену Луизу Джонс не для того, чтобы она была занозой в заднице. Ее наняли потому, что она отлично сдала экзамены.

Так тому и быть.

Но она все равно мучилась. Она всегда была любопытной, ее терзали всякие вопросы, а если уж ее что-то цепляло, сложно было от этого уйти. Она задумалась о плюсовом. Одно рутинное совпадение – и неожиданно Кароа начинает ей командовать, велит ей переназначить дроны, подтянуть силы из северной Атлантики ближе к Побережью, готовиться к удару.

Она спросила у генерала, с какой компанией они борются и кто управляет плюсовым, но Кароа осадил ее, заявив, что это не важно.

Максимум, до которого она додумалась сама, – что плюсовой работает на какую-то компанию, которая хочет подмять под себя рынок мусора из Затонувших городов. «Лоусон и Карлсон» или что-то в этом роде. Но это тоже не имело смысла. Деятельность одного-единственного плюсового в одной из многочисленных никчемных трущоб казалась сущей ерундой по сравнению с операциями, которыми обычно занимался Кароа. Этот человек отправлял в бой тысячи плюсовых, завоевывал земли, подавлял восстания, захватывал глубоководные порты. Кароа создал военную монополию в торговле на давно растаявшем Северном полюсе. Он не тратил время на какого-то плюсового в какой-то дыре.

Вот только именно это он и сделал.

И теперь Джонс, забыв о том, что «Мерсье» может потерять контроль над литиевыми шахтами в Перу, искала какую-то жалкую контрабандистскую баржу из задницы мира и беспокоилась, пережила ли та ураган.

Нахмурившись, Джонс вернулась к столу. Отпила кофе, сморщившись от горечи, и открыла рабочий файл.

Судя по списку кораблей, клиперы класса «Скат» стояли в десятках портов по всей Атлантике, от Рейкьявика до Рио-де-Жанейро. Даже в ближних портах их были сотни. Джерсийский Орлеан. Приморский Бостон. Миссисипи Метрополитен. Майами-Риф. К тому же они могли уйти намного дальше. В Лондон или в Лагуш. «Скаты» могли добраться в любую точку мира. Насколько она понимала, корабль мог быть уже на полпути к острову Шанхай.

Она еще раз изучила фотографии из доков. Размытые, далекие изображения. Она вовсе не нацеливала «Хищники» на клиперы, когда вела съемку, так что у нее было всего несколько кадров, вытащенных из десятисекундного ролика.

Джонс просмотрела все изображения, невольно наклоняясь поближе к экрану, хотя зернистые картинки от этого не становились четче.

Солдатики в цветах плюсового тащили по трапу груз странной формы. Темноволосая и темнокожая молодая женщина наблюдала за ними. Чертами лица она напоминала азиатку, но не чистокровную японку или китаянку – возможно, в ее жилах текла африканская кровь. Полукровка? Дочь китаянки и жителя затонувших городов? Ошметок, сирота китайских миротворцев, оставшаяся с тех времен, когда китайцы пытались навести там порядок?

Судя по всему, девушка отвечала за этот груз, хотя на вид она была немногим старше Джонс. Но все жители Затонувших городов были очень молоды. Старых застрелили много лет назад. Девушка выглядела совершенно измотанной. Джонс попыталась увеличить изображение. На щеке у девушки был старый шрам, напоминавший знак одного из ополчений. Джонс открыла файл.

Объединенный патриотический фронт. Точно. Три полосы, выжженные на щеке. Такие же, как у многих членов этой команды. Объединенный патриотический фронт, вот как он назывался. Джонс еще раз пробежалась по изображениям и нахмурилась. У девушки был протез вместо руки. Синевато-черная металлическая кисть. Слишком высокотехнологичная, учитывая, что девушка точно не имела отношения к крупным торговым компаниям. Конечное, если бы она работала на «Мерсье», другое дело… «Лоусон и Карлсон» или «Патель глобал»… Но откуда такой протез у контрабандиста?

Джонс уставилась на крупнопиксельное изображение механической руки. Злобно втянула воздух. Если бы «Хищник» снимал именно девушку, Джонс смогла бы определить модель, может быть, даже серийный номер протеза, вычислить девушку и корабль. Но нет.

– Ладно, – пробормотала она, глядя на однорукую. – И что же ты делаешь в Затонувших городах?

Она вывела на экран новые данные. Из Затонувших городов экспортировали в основном сырье, на которое разбирали развалины. Железо. Мрамор. Мусор. Гражданская война поглотила эту часть побережья, не давая никому заниматься сельским хозяйством и промышленностью. А покупали Затонувшие города только патроны. Ну, иногда лекарства. Так и вели дела: меняли мусор на патроны и патроны на мусор.

Значит, торговка оружием.

Если они привезли оружие, то из Гаваны, Лондона или, может быть, Циндао. Джонс снова просмотрела изображения с «Хищника», на этот раз обращая внимание на груз, который несли солдатики. Коробки. Ящики. Что-то большое и плоское. Прямоугольное, как зеркало, которое было у ее мамы…

Джонс смотрела на прямоугольник, затянутый в холст, на собравшихся вокруг него людей. Судя по всему, они сильно тряслись над своим грузом. Как будто он был хрупкий.

В Затонувшие города они привезли боеприпасы или лекарства.

Что же они получили в оплату? Наличных в Затонувших городах не бывало, а «Скат» слишком мал, чтобы погрузить достаточное количество сырья.

Джонс еще раз посмотрела на плоский прямоугольник.

– Картина! – воскликнула она.

Аналитики вокруг дернулись от этого крика.

– Какого черта, Джонс?

– Тише!

Джонс неуклюже извинилась перед коллегами.

– Это картина, – пробормотала она себе под нос. – Они вывозят предметы искусства.

Ее охватило то же волнение, что и при сдаче экзамена. Она вспоминала правильные ответы, только прочитав вопрос. Она знала, что права. Знала, что создает будущее для себя, что ей не придется всю жизнь копаться в мусоре. Что она добьется многого. Она почти видела, как ее старая учительница миссис Сильва одобрительно кивает, глядя на нее. Помогает ей не бояться и думать тщательнее. Не сомневаться независимо от того, что сказала ей мать.

Картины. Все встало на свои места. Они легкие, компактные и невероятно ценные. Даже маленького клипера хватит, чтобы возить оружие в одну сторону и картины в другую.

Напевая себе под нос, Джонс начала поиски. Она тянула за разные ниточки, глядя, куда они могут ее завести. Через несколько минут она вызвала Кароа.

– Я знаю, кто они, – улыбнулась она, когда лицо Кароа появилось на экране. – Я знаю, где их искать.

– Да?

– Их клипер относится к классу «Скат». Я проверила их. Таких клиперов довольно много, но в Затонувшие города сунутся не все. Это очень быстрые корабли с небольшими трюмами. На них перевозят легкие, но ценные вещи. Увезти из Затонувших городов пару сотен тонн медной проволоки не получится. Для этого нужен корабль класса «Белуга» или дирижабль. «Йети», кажется? Огромные старые мусорщики.

– Давайте к делу, младший аналитик.

– Так точно. Извините.

Она показала ему один из кадров съемки.

– Я думаю, сэр, что они вывозят предметы искусства. Старые имперские сувениры. Там полно бывших музеев. Там же располагалась столица, так что всякой ерунды там много. Я думаю, что это картина. Она обернута в холст, но я почти уверена, что это картина.

Она переключилась на каталог аукциона и отправила генералу несколько изображений. Кароа нахмурился, изучая ее находки: картины, старые военные реликвии, древние рукописи, написанные черными перьевыми ручками.

– Продолжайте.

– Я проследила рейсы нескольких кораблей, соотнесла их с работой рынков искусства и нашла один корабль, «Быструю», которая каждые пару месяцев бывает в Приморском Бостоне.

– Почему именно там?

– Через него лежит кратчайший путь из Затонувших городов на крупнейшие аукционы. Кристис. Дом раскопок. Мелинда Ло. Дэвис Инк. В Бостоне есть огромный глубоководный порт, и этот город контролирует полярную торговлю. Плюс там сосредоточены огромные деньги. Там строит свои клиперы «Патель глобал». По внутриконтинентальной сети поездов на магнитной подушке доставляется множество товаров. Там работают банки и финансовые учреждения. С тех пор как в прошлом веке Манхэттен заполонили отбросы, в Бостоне оказалось очень много денег. А если учесть, что у них есть прямая связь с Китаем через полюс, лучше места для торговли антиквариатом не найти.

Она провела рукой по другому экрану, вывела на него список поставок и продемонстрировала его генералу.

– Смотрите. – Она выделила список поставок в Приморский Бостон. – «Быстрая» появляется как раз перед аукционами до и после сезона штормов. А если проверить аукционные каталоги, там неожиданно обнаружится огромное количество винтовок времен Первой гражданской войны. Флаги эпохи до разделения. Старые картины. Всякие Уорхолы и Поллоки. Артефакты космической программы двадцатого века. И так далее.

– То есть вы считаете, что они направляются на Побережье.

– Скорее всего. Это их последний шанс захватить туристический китайский сезон до наступления зимы, когда путешествия через полюс прекратятся.

Генерал надолго замолчал.

– Отлично.

Джонс затопило облегчение. После того как она упустила плюсового, всегда сохранялся шанс, что начальник решит обвинить во всем ее. Отправит работать на какие-нибудь золотые рудники в Антарктиде. Или обратно в долину Амазонки.

– Начинайте наблюдение. Ударные «Хищники».

– Ударные «Хищники»? – Джонс попыталась справиться с собой.

– Это проблема? – поинтересовался Кароа.

Люди, сгорающие дотла. Корчащиеся в агонии.

– Сэр… это Побережье. У нас множество торговых соглашений с тамошними компаниями. Пакты о ненападении. «Патель глобал». «Киншаса нано». «Дженерал электрик». Там находятся посольства Пекина. Слишком велика будет отдача. – Кароа явно удивился. Джонс продолжала: – Мы можем отправить туда ударный Коготь. Одеть плюсовых в форму «Патель глобал» или нашего финансового отдела. Можно подтянуть туда ударный отряд плюсовых с «Килиманджаро». Все будет аккуратно.

Кароа опять надолго замолчал. Джонс задержала дыхание. Когда он наконец заговорил, то голос его звучал очень мягко:

– Джонс…

– Сэр?

– Я уверен, что вы считаете себя благоразумной.

Джонс вздрогнула.

– Да, сэр?

– В следующий раз, аналитик, когда вам придет в голову что-нибудь благоразумное, зажмите себе рот ладонью. Придушите свои мысли, как придушили бы ненужного младенца в трущобах. Ваша работа заключается не в том, чтобы давать мне уроки географии, и уж тем более не в том, чтобы предлагать мне тактические решения. Чего нам точно не нужно – так это плюсовых рядом с нашей целью. Это вам ясно? Никаких плюсовых.

– Но, сэр…

– Я сказал, никаких плюсовых! Ни единого!

Джонс замерла, увидев, что генерал злится. Норны. Он ее понизит.

– Да, сэр. – Она решительно кивнула. – никаких плюсовых.

– Хорошо. – Кароа успокоился. – Я хочу, чтобы вы сожгли этот корабль. Мне наплевать, сделаете ли вы это в нейтральных водах или прямо в бостонском порту, но я хочу, чтобы вы нашли этот клипер и утопили его, прежде чем он разгрузится. Ясно?

– Да, сэр.

Кароа отключился, оставив Джонс таращиться в черный экран. Тори посмотрел на нее.

– Он может назначить тебя испытателем вируса Эбола-IV, ты в курсе?

Джонс молча покачала головой.

– Джонс?

– Я облажалась, да?

– Ох, не уверен. Кажется, ты ему нравишься. Я видел, как он ссылал людей в Антарктику за меньшее.

Получив назначение на «Аннапурну», она была уверена, что впереди ее ждет блестящее будущее. Броская форма. Интересные обязанности. Вероятность быстрого роста.

А теперь такое.

Точно так же, как в юности. Мать колотила ее за то, что она вслух говорила вещи, про которые люди поумнее молчали. И она снова и снова совершала эту ошибку. Проблемы с дисциплиной и характером, как объясняла это ее мать. Она постоянно нарушала молчаливые соглашения, на которых держался хрупкий мир матери и которые позволяли им выжить. Ариэль не следовало говорить, насколько глупы некоторые знакомые или как наставник Марко смотрит на юных девочек. И не важно, что Ариэль была права. Если ты создаешь кому-то проблемы, проблемы будут и у тебя.

– Он хочет бомбить город, – сказала она.

– И что? Мы постоянно это делаем.

– Настоящий город. Приморский Бостон, а не какую-нибудь дыру.

– Да, но это работа. Если ты хочешь получать зарплату и повышения, ты просто делаешь работу.

Джонс не смотрела Тори в глаза.

– Джонс, что происходит в твоей умненькой головке?

«Я больше не хочу сбрасывать ракеты».

– Кто стоит выше Кароа?

– Исполнительный комитет. – Тори мрачно посмотрел на нее. – Пожалуйста, не говори, что ты обратишься в комитет через голову Кароа. Нарушение субординации…

– Он хочет разбомбить город, с которым мы торгуем.

– И что?

– У нас с ними договоры! Они сотрудничают с Китаем! Это сумасшествие.

Тори пожал плечами:

– Не знаю. Как-то я бомбил Прагу. Они, наверное, тоже с кем-то сотрудничали. И еще Париж, было дело.

– Не понимаю, почему я вообще с тобой разговариваю.

– Потому что я за тобой наблюдаю, Джонс, и вижу, что ты заплыла в опасные воды и не представляешь, сколько вокруг тебя акул. Делай свою работу. Не зли Кароа. Ты солдат. – Он понизил голос. – Прикрой свою задницу.

– Ага…

Она хотела объяснить настоящие причины, но выражение лица Тори ее остановило. Все, что она скажет, сделает только хуже.

– Вывожу «Хищники», – угрюмо сказала она. – Есть, сэр.

– Я знал, что моя детка-аналитик схватывает на лету, – сказал Тори. – Как только тебя увидел, сразу понял, что ты умненькая. – Говорил он весело, но лицо у него было серьезное. – Молодые должны быстро учиться, иначе они вылетают туда, откуда пришли. Правда, аналитик? Отправляются назад в раскаленные джунгли, и все забывают, как хорошо они сдали какой-то экзамен. Ясно?

Джонс заставила себя кивнуть.

– Да, сэр. Так я и думаю.

Тори смотрел на нее еще минуту. Джонс, чувствуя на себе его взгляд, вывела на экран панель управления «Хищниками» и стала назначать их на задачи.

«Может быть, я смогу найти их еще в море». Тогда все просто. Скинуть ракеты и уходить. Но сразу за этой мыслью пришла другая – а что делать, если корабль окажется в Приморском Бостоне? Если он доберется туда, она будет его бомбить? Снова сожжет целый мир? Убьет людей?

Она слышала презрительный голос матери.

«Снова все портишь, дочь? Демонстрируешь, какая ты умная? Воображаешь, что станешь великой? Куда ты там собралась? Думаешь, правила не для тебя писаны? Опять все испортишь? Да? Испортишь? Да?»

Джонс вернулась к работе.

«Нет, мама. Я просто хочу выжить».

10

Когтистые пальцы задевали Тула в темноте, царапали его, топтали, заталкивали глубже в костяную яму, пока он изо всех сил старался вылезти.

Тела сплетались друг с другом, дергались, ревели, цеплялись друг за друга и за стены ямы. Борьба вслепую. Все стаскивали друг друга вниз. Упрямая возня в темноте, отчаянные попытки сбежать. Драка за право быть первым. Отчаянные попытки не стать последним, убежать, пока яма не наполнилась.

Тул сражался. Он кусался, рвал плоть и царапался, демонстрируя, что достоин. Таков закон костяных ям, и он хорошо его выучил. С самого первого дня, дрожащим пищащим щенком, он усвоил, что выживают только самые жестокие и сильные. Он питался кусками окровавленного мяса, которое скидывали сверху дрессировщики. Мяса никогда не бывало достаточно. Слабые становились еще слабее и вскоре делались добычей сильных. Но Тул учился быстро и ел хорошо, готовился ко дню, когда покажет всем, что достоин.

И теперь он рвался прочь из ямы, навстречу солнцу. Первым из своей ямы. Вырывался из тьмы к свету. Из костяной ямы, прямо в руки генерала Кароа, который обрадовался ему и дал ему имя.

Кровь.

Он достоин. Он достоин стоять перед великим генералом. Достоин сражаться на его стороне.

Тул встал, вырвавшись на свет. Он был покрыт кровью слабых. Он смотрел на солнце, о котором столько слышал.

11

«Быстрая» шла на север. Паруса, белые, как чаячьи крылья, наполнял ветер. Небо было ясным. Прошло всего два дня после шторма, но голубые воды Атлантики сверкали под ярким светом, спокойные и дружелюбные. На палубе кучей истерзанной плоти лежал Тул, но у Мали не было времени за ним ухаживать. Сейчас Маля могла только думать, как сильно она устала, да еще об Ошо, который кружил вокруг нее.

Пот пропитал ее шорты и футболку, стекал по рукам и ногам при каждом движении, затекал в глаза, жег и туманил зрение. Нож выскальзывал из мокрых ладоней.

Ошо кружил рядом с ней, ожидая, когда она споткнется. Он тоже вспотел, но совсем не казался измученным. Норны, он даже не запыхался. Он легко двигался, уверенно ставил ноги на неровную палубу. Он походил на змею, готовую напасть.

Маля знала, что не пробьет его защиту. Она много раз пробовала, но у нее не получалось. Он был слишком хорош.

Ошо перехватил нож правой рукой. Нож двигался взад и вперед, качался, гипнотизируя ее. Она знала, что Ошо пытается заставить ее следить за клинком, а не за тем, куда ступают его ноги и двигается тело. Он хотел, чтобы она следила за ножом, а не за тем, где он может…

Оказаться.

Он быстро ударил. Маля шагнула вперед, зная, что нож пройдет совсем близко, но он все же не коснулся ее тела. Теперь Ошо придется иметь дело с ее ножом. Наклон палубы теперь помогал ей, она взмахнула левой рукой, заставляя солдатика отшатнуться право. Они шумно столкнулись друг с другом. Он схватил ее запястье, готовый дернуть…

Удар!

Клинок, спрятанный в ее протезе, выскочил наружу и ткнул его под подбородок. Ошо замер. Нож прижался вплотную к коже, холодя плоть. Потекла тоненькая струйка крови – все-таки она его царапнула.

Ошо поднял руки, сдаваясь. И расплылся в улыбке.

– Молодец, отродье войны. Так держать!

Маля напрягла мышцы, и потайной клинок втянулся в протез так же быстро, как и выскочил из него.

Оба расслабились, отошли друг от друга. Ошо довольно кивал.

– Ты молодец, – говорил он. – У тебя начинает получаться. Ты почти амбидекстр. Круто же. Двуручный ужас.

Маля стерла пот со лба.

– Моя счастливая левая, – сказала она.

– А теперь у тебя еще и хитрая правая есть, путь и металлическая. Еще немного тренировки, и мы сможем выпускать тебя на арену и ставить на тебя деньги. Аист будет секундантом. Заработаем кучу денег.

Маля покачала головой и села на палубу, все еще тяжело дыша.

– Я предпочитаю играть за пределами арены.

Ошо опустился рядом с ней. Его коричневые мускулистые плечи блестели от пота, а рубашка промокла. Он отпил опресненной воды из бутылки и передал бутылку Мале.

– У тебя хорошо получается, правда.

Маля взяла бутылку искусственной рукой, попила и вернула. Ошо прав. Она начинает лучше управляться с рукой и с ножом. Когда Ошо предложил ей встроить в руку оружие, она решила, что это дурацкая идея. Странная показуха, как будто она – воинственная принцесса из горящих степей Раджастана. Таких показывали в болливудских шоу, которые они иногда ловили по спутнику.

– Это тупо! – возражала она в то время.

– Его же никто не увидит, – уговаривал Ошо. – И уж точно никто не будет смеяться, получив ножом в живот.

– Доктор Мафуз говорил, что, если у тебя есть оружие, ты его обязательно используешь, вместо того чтобы искать другой способ.

– И как он кончил?

Это ее убедило. Мафуз погиб. Он жил в мире фантазий, где люди считали друг друга людьми. И в этом же мире он умер. Судя по тому, что пережила Маля, люди скорее походили на животных. Иногда можно было кого-то приручить, даже хищника. Но иногда просто приходилось убивать.

Она повертела протезом. Клинок выскочил из него и убрался внутрь. Она пошевелила пальцами, сжала кулак. Почти так же хорошо, как с живой рукой. Как будто Армия Бога не отрезала ей кисть. Вот бы купить такой протез, который что-то ощущает.

– Сильно все изменилось за пару дней. – Ошо прервал ее размышления.

Маля проследила его взгляд и залюбовалась океаном – бескрайней тихой равниной, так непохожей на шторм, который они еле пережили.

– Да, неплохо, когда шторм не пытается тебя убить, – согласилась она.

С левого борта выскочили из воды летучие рыбы. Наверное, охотятся тут на медуз. Вдалеке виднелись киты. Она уже видела их раньше, когда они шли вровень с кораблем. Нормальная морская жизнь восстанавливалась после шторма.

С бака закричали. Маля повернулась туда, прикрывая глаза от солнца ладонью. Кто-то из солдатиков Ошо работал со снастями и лебедками, перешучиваясь с людьми капитана Альмади. Голоса их звенели, чем-то напоминая игру солнечных лучей на волнах. Маля разглядела маленького подвижного Вана. Высокого, сильного, загорелого и гордого Аиста. Мускулистого Рамоса и рядом с ним бледного и вечно обгоревшего Северна из команды Альмади. Все четверо трудились под присмотром капитана Альмади.

– Выглядят почти как настоящая команда, – сказал Ошо, вторя мыслям Мали. – Еще годик-другой, и старушка Альмади научит наших парней манерам.

Капитан Амальди упорно учила бывших ополченцев матросской науке, и теперь, пережив жуткий шторм и обрадовавшись этому, они с большим удовольствием ей подчинялись.

– Они похожи на… – Она осеклась.

– Они дети, – сказал Ошо. – Убери шрамы, сотри клейма Объединенного патриотического фронта и никогда не подумаешь, что они убивали.

– Да.

Когда-то они все входили в Объединенный патриотический фронт. Они охотились за ней. Убивали людей, которых она любила. Они были ничуть не лучше Армии Бога, которая отрезала ей правую руку. Такие же дикие, такие же жестокие.

А теперь они смеялись. Ван только что вылил ведро воды на голову Северну и улепетывал прочь. Ребенок, который когда-то тыкал пистолетом в лицо людям.

Она обвела палубу взглядом и остановилась на горе окровавленной, обгоревшей плоти. Это был Тул. Она жива только благодаря ему. Если бы когда-то давно гадалка помахала над головой Мали глазом норны и рассказала бы ей это будущее, Маля сказала бы, что старуха сошла с ума. Разве могла девочка, ошметок китайских миротворцев, встать во главе этих зверей. Бывали дни, когда эти дикие парни сожрали бы ее живьем, если бы увидели, а теперь они виляли хвостами при встрече. Она должна была умереть, а вместо этого купила клипер и наняла команду из наполовину укрощенных зверей. И все это благодаря Тулу.

Ошо серьезно смотрел на нее:

– Думаешь о нашем большом немертвом друге?

Маля неуверенно рассмеялась.

– Ты читаешь мои мысли?

– Нет, просто много времени с тобой провел.

Он мог отрицать свою наблюдательность, но зеленые глаза с золотыми искрами замечали то, чего не замечали другие солдатики. Поначалу она думала, что Ошо просто умнее большинства людей, но позднее, познакомившись с ним поближе, она поняла, что вовсе не ум позволяет ему и его людям оставаться в живых столько времени. Не ум, а внимательные настороженные глаза, которые видели то, что могли бы увидеть и другие. Большинство людей просто смотрело. А Ошо – видел.

– Я бы здесь не сидела, если бы не Тул, – сказала Маля.

– И никто бы не сидел, наверное. – Ошо пожал плечами. – Перед его появлением Объединенному фронту приходилось туго. Полковник Штерн утверждал, что мы сможем побить Армию Бога, но на самом деле у нас не было ни шанса. Нас просто убивали.

– А потом пришел Тул.

– Тул – и ты. – Ошо торжественно кивнул. – вы все перевернули вверх дном.

– Тул же побеждал, да? В Затонувших городах, тогда, в конце? Он же побеждал?

– Нет, он уже победил. – Ошо посмотрел на полумертвое тело. – В этом никто не сомневался. Он победил.

Маля попыталась прочесть мысли Ошо по его лицу, как у нее иногда получалось с другими, но он казался невозмутимым. Он умел отлично прятать свои мысли. Все вокруг видели только то, что снаружи. Резкие зеленые глаза с золотыми искрами и худое загорелое лицо с тройным шрамом от ожога.

Без клейма Объединенного фронта он выглядел бы довольно симпатично. Она видела в Приморском Бостоне людей без единого шрама. Идеальные лица, не истерзанные страхом и болью. Она невольно потянулась тронуть собственное клеймо. Она попросила Тула выжечь знак на ее щеке и до сих пор вздрагивала, вспоминая боль, которую вытерпела, чтобы проникнуть на территорию Объединенного фронта.

– Там было тихо, – заметил Ошо. – Ты обратила внимание, как стало тихо?

– Где? В Затонувших городах?

– В самом конце. Никаких драк. Ни единого выстрела. Я никогда не понимал, как я ко всему этому привык, пока оно не закончилось. – Он кивнул на гигантскую тушу Тула. – Если бы он появился раньше, я мог бы никогда не стать солдатом. Может быть, я так и ловил бы рыбу вместе с дядьями. Может быть, меня не нашел бы Объединенный патриотический фронт.

– По крайней мере, мы выбрались.

– Благодаря нашему большому и еще живому другу. – Ошо помолчал с минуту. – Альмади бесится из-за него.

Маля посмотрела на капитана, которая надзирала за своими матросами и солдатиками Ошо.

– Она всегда из-за чего-нибудь бесится.

– Не знаю. – Ошо прикусил губу. – Думаю, она выкинула бы старика Тула за борт, если бы на то была ее воля.

– Серьезно?

– Я бы так поступил. Он сейчас совсем слабый. Лучше уж сейчас. Добить его. «Ах, что мы можем сделать, он же умирает». – Ошо задумчиво кивнул. – Да, так бы я и поступил.

– Альмади понимает, откуда берутся деньги. – Маля напрягла правую руку. Шестидюймовый клинок как будто по волшебству выскочил из механической руки, блестя на солнце вороненой сталью. – Если она с нами не согласна, мы заставим ее согласиться.

– Нельзя же постоянно за ней следить. За ней и за всей командой. В шторм мы потеряли куда больше народу, чем она. Ты заметила, что мы теперь в меньшинстве?

– Нам нужно совсем немного времени. Только пока Тул не очнется.

– Это много, если… – Снизу раздался крик. Матросы и солдатики собирались вокруг Тула, который пошевелился.

Маля радостно ткнула его в плечо.

– И почему ты мне не доверяешь?

– Я тебе всегда доверяю.

Ошо сказал это так, что Маля замерла. Она хотела уточнить, что он имел в виду, но вокруг Тула собралось уже очень много людей, и Ошо кивнул в их сторону.

– Лучше бы нам подойти раньше Альмади.

К тому моменту, как Маля спустилась на главную палубу, Тул уже встал и тяжело привалился к гроту. Он выглядел очень слабым, но все же стоял. Он смотрел наверх, как будто зачарованный солнечным светом. Ван уже крутился рядом, как визгливый щенок, пытающийся напасть на огромную, но слабую собаку. Другие держались на более приличном – или безопасном – расстоянии, в ужасе глядя на раны Тула.

– Как ты вылечился так быстро? – спрашивал Ван и бесстрашно тыкал Тула в бок. – Ты больше не пахнешь бифштексами.

Ван постоянно так себя вел, выпендривался перед матросами Альмади и другими солдатиками. Мале почти хотелось, чтобы Тул размазал наглого мальчишку, но на этот раз плюсовой не обратил на него внимания.

– Посмотри на него! – сказал Ван Мале. – Это что вообще?

Он провел рукой по истерзанному телу получеловека.

– Он типа почти уже вылечился. – Палец погрузился в рану на почерневшей коже. Огромный кусок плоти отвалился со спины Тула, как древесная кора, открывая красные, кровавые мышцы.

Все разом вздрогнули и отступили назад, ожидая взрыва.

– Короче, он почти здоров, – скривился Ван, кидая обогревший кусок на палубу и пугая всех остальных. – Что? – спросил он. – Обычно, когда кожа сходит, под ней уже есть новая. – Он постучал по массивному бицепсу Тула. – В любом случае ему плевать. Он ничего не чувствует. Как ты, громила?

Он снова принялся ковырять раны. Как и сказал Ван, Тул, кажется, не замечал его действий. Он просто смотрел на небо.

Маля протиснулась между солдатиками и осторожно взяла Тула за руку.

– Тебе нельзя вставать.

– Я почти здоров, – рявкнул Тул и тут же, вопреки своим словам, тяжело повис на мачте.

– Помогите! – Маля попыталась удержать его. Солдатики и матросы бросились ей на помощь, но он неуклюже шлепнулся на палубу: слишком он был тяжел для них. Тул натужно задышал, ударившись о палубу, но не отвел взгляда от солнца.

– Что такое? – спросила Маля, щурясь. – Что ты там видишь?

– Я ищу своих богов, – сказал Тул.

– Твоих богов? – Ван задрал голову. – Нет там никаких богов.

– Твои боги не живут на небесах? – спросил Тул.

– Я не религиозен, – пояснил Ван. – Мои предки были буддистами. Жалость, страдание и все такое. – Он пожал плечами. – Не то чтобы это им помогло.

Тул не ответил. Маля заметила, что серая пленка затянула здоровый глаз, не давая ему смотреть на солнце.

Ван снова начал тыкать пальцем в обгоревшие места на коже Тула.

– В любом случае боги не живут на небе, – сказал он. – Так даже глубоководные христиане больше не думают.

– И все же мои боги живут на небе, и это факт, – сказал Тул. – И они обрушили на меня дождь из пламени, когда я их разозлил.

Солдатики и матросы заволновались и дружно посмотрели в небо. Ошо поймал взгляд Мали и чуть-чуть шевельнул рукой, предупреждая о появлении Альмади. Тревога на лице капитана постепенно сменялась яростью.

Маля присела рядом с Тулом и тихо спросила:

– Ты имеешь в виду, что тот, кто поджег Затонувшие города, может достать нас здесь?

– Одинокий корабль на чистой воде? В ясный день? – Тул кивнул. – Мы легкая добыча.

Его, кажется, не волновало, что вся команда недовольно заворчала при его словах.

Ван не нежничал.

– Твою мать. – Он потряс головой. – Я же знал, что надо выкинуть тебя за борт.

– Ван, заткнись. – Маля повысила голос и оглядела мрачную команду. – Никто никого не выкидывает за борт.

– Мы же наживка, – сказал Ван. – Ты же его слышала.

Команда то в ужасе смотрела на небо, то мрачно глядела на Тула. Маля не выдержала, тоже подняла голову. Бескрайний синий простор, еще недавно яркий и радостный, теперь пугал до смерти.

– Ладно, – строго сказала капитан Альмади. – Не думала, что когда-нибудь буду проклинать ясные дни.

Тул засмеялся.

– Ясный, пасмурный – никакой разницы, капитан. Если мои боги решат покарать меня, они все равно обрушат с небес огонь.

Команда загомонила. Солдатики и матросы неожиданно объединились.

– И что мы сделаем против ракет?

– Мы что, оставим его на борту?

– Мы даже не будем голосовать?

Ошо многозначительно посмотрел на Малю. Альмади закипала. А Тул ехидно оглядывал команду, как будто он разозлил всех специально.

Маля вдруг поняла, что он их проверяет. Пытается понять, кто представляет собой угрозу. Он еле осознавал происходящее, с трудом шевелился, но все равно оценивал ситуацию с точки зрения тактики и пытался обнаружить врагов. Маля внимательно посмотрела на Тула, надеясь, что он поймет ее предостережение. Чего ей точно не нужно – так это дополнительной смуты в команде. Тул взглянул на нее в ответ, явно не извиняясь.

Такова была его природа.

Она напомнила себе, что он ее спас. Что он помог ей, когда никто другой не хотел и не мог помогать.

– Они не… – Маля кашлянула. – Они не могут до сих пор считать тебя живым. Мы все видели налет. Дворец просто расплавился. Мы были уверены, что ты тоже погиб. Они не могут до сих пор тебя искать.

– Откуда нам знать, что думают боги?

Он, видимо, все же заметил ее тревогу, поскольку дернул ушами и улыбнулся, открывая ряды острых зубов.

– Нет, Маля. Я вовсе не думаю, что они снова нападут. Они обрушили на меня огненный дождь и теперь должны радоваться. Вахтенные офицеры сообщат начальникам оперативного отдела, те – генералам, и наконец весть дойдет до Исполнительного комитета. Все будут поздравлять друг друга с хорошо проделанной работой. Я для вас не опасен. По крайней мере, сейчас. – Он посмотрел в небо. – Но я точно знаю, что мои боги все еще ненавидят меня.

– На тебя напали не боги, – возразила капитан Альмади. – Это были высокотехнологичные ракеты. Нападали люди.

– Люди, – с отвращением фыркнул Тул и принялся вылизывать раны на плече длинным собачьим языком.

– Прекрати! – велела Маля. – Ты сорвешь струп.

Тул оскалился и рыкнул.

– У тебя свои методы лечения, а у меня свои.

Маля испугалась. Раненый Тул выглядел и больше похожим на человека, чем обычно, и меньше. Обычные страхи и раздражение любого больного сочетались со странным поведением, которое подсказывала ему чуждая генетика. Это человекоподобное создание стремилось к войне, всегда выживало, а теперь зализывало раны, как побитая собака.

Маля села рядом с чудовищем.

– Уведите всех, – попросила она Альмади.

Сначала ей показалось, что капитан будет возражать, но потом она властно хлопнула в ладони.

– Все слышали? Перерыв закончен, матросня. Развлеклись достаточно. А теперь за работу.

Когда команда разбежалась по делам, капитан вернулась к Мале и Ошо.

– Ну? – спросила она. – И кто это был?

Она присела перед Тулом, разглядывая его. Лицо у нее было непроницаемое.

– Кто хочет тебя убить?

Тул усмехнулся:

– А кто не хочет?

– Я серьезно, получеловек. Если моей команде что-то грозит, я должна знать, что именно.

Тул снова принялся зализывать рану.

– Мои бывшие боги боятся, что я теперь тоже стал богом, еще лучше их.

Альмади резко рассмеялась.

– Может, хватит о богах?

– Ты сомневаешься? – Уши Тула встали торчком. – Ладно. Зови их не богами, а людьми. Маленькими, слабыми, ревнивыми, неуверенными в себе, трусливыми людьми. Людьми, которые считают себя мудрецами. Людьми, которые играют с ДНК и делают это слишком хорошо. – Тул обнажил клыки. – Люди не любят оружия, которое умеет думать. Это их нервирует.

– Но почему они так стараются убить тебя? – спросила Маля.

– Я думаю, что съел своего генерала.

Все потрясенно замолчали.

– Съел? – спросил Ван из-за плеча Альмади. – Прямо вот так прожевал и съел? На обед?

Альмади вздрогнула.

– А ты что здесь делаешь? Ты должен помогать Рамосу убирать лазарет. – Она мрачно посмотрела на Вана. – Лазарет, который ты перевернул вверх дном, разыскивая лекарства для… – она посмотрела на Тула, – пациента.

– Иди работай, Ван, – устало сказал Ошо.

– Я только хотел спросить, сколько он съел, – обиделся Ван.

– Думаю, что съел его сердце. Уверен, что съел голову. – Судя по звериному лицу Тула, он продолжал сомневаться. – Мои воспоминания об этом дне… туманны. Но я точно помню, что сжимал зубами голову человека. Помню вкус его крови… – Тут он довольно рыкнул. – Я должен был его съесть. Я не отпустил бы того, кого уже поймал. Возможно, я съел его целиком.

– Норны. – Альмади затрясла головой.

– Человеческий череп трещит на зубах, как деревянный ящик…

– Отлично, – перебила его Маля. – Мы поняли. Ты съел своего генерала.

– Я считал, что плюсовые всегда сохраняют верность своим… своим… – Ошо замялся.

– Хозяевам? – предположил Тул.

– Владельцам, – твердо сказала Альмади. – Предполагается, что вы верны своим владельцам. Все плюсовые верны владельцам. До самой смерти.

Тул улыбнулся:

– Думаю, генерал тоже удивился.

– И все-таки, какой смысл тратить столько сил на одного мятежного солдата? – спросил Ошо.

– Да. – Тул нахмурился. – Я думал, что «Мерсье» давно забыла об этом.

– «Мерсье»? – Альмади чуть не вскрикнула. – Вот кто…

– Владел мной? – Тул мрачно посмотрел на Альмади.

Ошо присвистнул.

– Это объясняет, откуда у них такое оружие.

– Возможно, стоило бы злить что-нибудь поменьше? – предположил Ван. – Ну, Китай там…

– Иди работай, Ван, – велела Маля. Мальчик, разумеется, проигнорировал ее и сел рядом, как будто имел на это право.

– Никто не выбирает своих богов, – сказал Тул. – Корпорация «Мерсье» создала меня.

– А теперь собирается тебя поджарить, – сказал Ван.

– Похоже на то. Захватив власть в Затонувших городах, я поставил себя выше людей… – Тул осекся, и выглядел он при этом тоскливо.

Маля следила, как меняется его лицо. Затонувшие города были адом для тех, кто жил и воевал там, но для Тула они стали идеальным домом. Именно для таких мест он и был создан.

Тул глядел на свои огромные лапы с когтями и задумчиво сжимал их и разжимал.

– И снова я остался совсем один.

Маля никогда не видела получеловека таким подавленным. Дело было не в кровоточащих ранах, не в обгоревшей плоти, не в разорванной коже, не в страшных шрамах, которые закрывали один глаз. У него повисли уши и поникли плечи.

– Ты можешь собрать новую стаю и завоевать новое место, – наконец сказала Маля. – Мы поможем тебе найти такое место, куда «Мерсье» не сунется.

Тул засмеялся.

– Нет. Все кончено. Мои боги вездесущи, и их не победить. Мне придется прятаться. Я найду место, где людей мало, а плюсовых еще меньше. Они помогут мне выжить, потому что решат, что я потерялся. Я был слишком высокомерен и забыл самого себя. Я должен исчезнуть и больше никогда не высовываться. Это единственный путь.

– Вступай в нашу команду, – предложила Маля.

Капитан Альмади задержала дыхание, но Маля продолжала:

– Мы тебя прикроем. Ты можешь говорить, – тут она немного смутилась, – что ты наш. Тогда ты не будешь выделяться. Просто очередной плюсовой, которого наняли на корабль. Тебя никто не заметит.

– Это я принимаю решения по поводу экипажа, – возразила Альмади. – Таковы условия нашей сделки. Я управляю кораблем, ты занимаешься торговлей. Мы согласились, что корабль – только мое дело.

– Тогда пусть он будет грузом, – парировала Маля. – Решения по поводу груза принимаю я, таковы условия нашей сделки.

– Твой капитан права, – сказал Тул. – Рядом со мной все подвергаются ужасной опасности.

– Тогда оставайся тут, пока не вылечишься. До этого нет смысла ничего решать. А потом мы доставим тебя туда, куда ты соберешься. Хотя бы это мы можем сделать. Мы отвезем тебя в любую точку мира.

Мгновение ей казалось, что Тул откажется, но плюсовой склонил голову.

– Куда вы направляетесь?

– На Побережье, – коротко сказала капитан Альмади. – На осенние аукционы.

– Но ты можешь оставаться и дольше, – уточнила Маля, метнув в Альмади строгий взгляд. – Никто из нас бы не выжил, если бы не ты. – Она оглянулась на Ошо, ища поддержки. – Никто.

Ошо сжал губы, и Мале показалось, что он примет сторону Альмади, но тут он сказал:

– Маля права. Оставайся с нами, пока хочешь.

Альмади разозлилась, но не стала больше возражать: она поняла, что проиграла.

Тул задумчиво посмотрел на Малю.

– Каждый раз, когда я решаю, что доброта никому не нужна, один из вас… – Он замолчал и пожал плечами. – Побережье – хороший вариант. Там есть богатые компании, которые нанимают таких, как я, для охраны. Никто не обратит внимания, кому я принадлежу. И там наверняка есть средства, чтобы окончательно меня вылечить.

– Тогда решено, – сказала Маля. – Ты с нами. – И снова строго посмотрела на Альмади. – Пока ты хочешь, ты путешествуешь с нами.

– Ага! – расхохотался Ван. – Одной большой счастливой семьей!

– До этого не дойдет, – пробормотала Альмади.

12

– И как я могу найти конкретного плюсового? – спросила Джонс.

Тори отвел взгляд от рабочей станции.

– Суете нос куда не следует, младший аналитик?

– Гипотетически.

Тори мрачно посмотрел на нее. Сначала она подумала, что он ее выгонит, но вместо этого он резко встал.

– Думаю, надо кое-что тебе показать. – Он жестом поманил ее за собой. – Пошли, разомнешь ноги.

Она посмотрела на отдел разведки, где остальные аналитики занимались своим делом.

– Джонс, где ты там?

Она неохотно вышла вслед за ним. Пуленепробиваемые двери скользнули в стороны. Чудовищные плюсовые молча смотрели, как они выходят. Порода и Осколок. Они вдвоем были меньше, чем тот, на которого она охотилась, но любой плюсовой кажется гигантским, когда стоишь рядом с ним. Слишком большие. Слишком много огромных острых зубов. Все древние инстинкты человеческого существа сходили с ума, когда такое создание рассматривало тебя, как закуску.

Тори они вообще не пугали.

– Привет, парни. Мы на секундочку. – Он махнул в сторону коридора. – Прогуляемся.

Сначала она думала, что он ведет ее в столовую, но он миновал лифт и пошел дальше. Они миновали рубку. Казармы. Очередной пост охраны из плюсовых. Инженерный отсек. Отсек полетного персонала.

– Куда мы идем?

– Понимаешь ли, Джонс… ты мне нравишься. Вся эта юная энергия, сообразительность… а еще на тебя весело смотреть. Мне нравится, что в работе ты обходишь аналитиков в два раз старше себя. Это все очень мило. – Он замолчал, оглянулся и втолкнул ее в отнорок коридора. На стене светились оранжевым символы оружейной – винтовки, пистолеты, гранаты. Бронежилеты.

Тори еще раз посмотрел вдоль коридора. Джонс поняла, что они оказались в слепом пятне, которое не просматривается камерами.

Тори понизил голос:

– Если ты разозлишь Кароа, он может сделать с тобой все, что угодно. Например, выкинет тебя наружу без посадочной капсулы. – Он изобразил рукой падение. Вниз, вниз, вниз. – бжжж. Плюх! – Тут он свел ладони, как будто между ними лежал блин. – Выход на улицу на высоте шести тысяч метров обеспечит младшему аналитику кучу времени на размышления. До самого приземления.

– Мне просто интересно! – возразила она.

– Мне кажется, мы оба слишком умны, чтобы в это поверить. – Он внимательно посмотрел на нее. – К тому же любопытство – не твоя работа.

– Да ладно тебе, Тори. Я просто пытаюсь понять, кому он принадлежит. Кароа же не скажет, против кого мы воюем. Когда я спрашиваю, он меня затыкает.

– А ты намеков не понимаешь? Почему ты не можешь просто выполнять приказы?

– Если бы я выполняла приказы, мы бы отправили «Хищники» обратно на «Каракорум» и не узнали бы, что ты промазал.

– Я не промазал!

– Ладно. А тебе совсем не интересно, как наш плюсовой дружок пережил удар?

– Ему тупо повезло. Например, когда давишь муравьев, кто-то обязательно убежит.

– Может быть. Или у нашего друга есть еще кое-что, кроме собачьей и тигриной ДНК.

– Например, что? Асбестовая кожа? Брось, младший аналитик.

– Я серьезно. Я смотрела кое-что, и тут концы с концами не сходятся. Как-то все… странно.

Тори посмотрел на часы.

– Так. У меня нет на это времени. Мне через двадцать минут нужно сбросить бомбу на водопровод «Транс-Кал». А потом еще одну на Каракас, сразу после. У тебя тоже есть работа. В смысле, нормальная работа, – подчеркнул он.

– Тори, ты уже давно нацелил ракеты. Ты мог бы их сжечь даже во сне. Я просто хочу найти этого плюсового. Неужели тебе совсем не интересно?

– Кровь и ржавь! – Он выглянул в коридор. – Что ты там нашла?

Джонс попыталась спрятать свое торжество. Вынула планшет и принялась открывать изображения плюсового, полученные с дронов.

– У тебя что, все на планшете? Прямо тут?

– Я не хотела, чтобы оно оставалось в логах. Ты сам велел мне больше не бесить офицеров. – Она перехватила его взгляд. – Не парься, я все зашифровала.

– Норны, Джонс… – Он покачал головой. – Твоя карьера…

– Просто посмотри сюда, пожалуйста.

Он снова выглянул в коридор.

– Ладно, только быстро.

Теперь изображения были хороши – четкие, ясные, сфокусированные. Не то что тогда, когда она искала «Быструю». А все благодаря разведывательному супермодулю «Хищника-1». Она провела несколько часов, выслеживая плюсового, выискивая тепловое пятно в старом здании капитолия, где он расположил свой штаб, делая фотографии и видео, когда он выбрался наружу, когда плыл по огромному прямоугольному озеру, которое лежало перед зданием, пока ракетный удар не превратил все в кучу мусора.

– Симпатичное место, – прокомментировал Тори.

– Если ты любишь вождей и убийства. – Она перемешала изображения. – У них была гражданская война, пока не появился наш плюсовой друг. Судя по сообщениям с мест, пару лет назад он начал консолидировать силы. Сразу после падения Объединенного патриотического фронта.

– Кого?

– Мелкой военной фракции. Там образовалась, может быть, дюжина ополчений, они все сражались за контроль над городом и переработку мусора. Объединенный патриотический фронт, Армия Бога, Туланская кампания, Волки Тейлора, Ополчение свободы. Ополченцы. А потом появился наш большой волосатый друг и выпер их оттуда.

– Значит, он военный.

– Определенно. Идеальное тактическое и стратегическое планирование. Но есть одна проблема. – Она промотала старую съемку. – Довольно много времени ушло, чтобы поймать его при дневном свете и снять под правильным углом. А потом еще и соединить картинки… – она остановила воспроизведение. Увеличила кадр с головой плюсового. Увеличила еще сильнее. – Вот. – Она указала на собачье ухо. – Смотри. – Она протянула ему планшет. – Что ты об этом думаешь?

На коже монстра, вокруг уха, была набита длинная строчка цифр, едва видимая сквозь густой мех.

228xn+228-NX__F3'/___2'

– По-моему, это номер генной разработки, – сказала она. – Двести двадцать восемь – это платформа, но тут что-то не так. Я никогда не видела варианта с «двести двадцать восемь икс эн», а потом еще раз «двести двадцать восемь». А ты?

– Гм… – Тори нахмурился. – Странное дело.

– Кароа это увидел и сразу же приказал «Каракоруму» лететь сюда через Атлантику, а мне – готовить «Хищники». Этого ему хватило. Он перестал задавать вопросы о плюсовом, о его тактике, о всем остальном. Он только увидел номер – и все. И что из этого следует? Ты когда-нибудь встречал «двести двадцать восемь икс эн»?

– А номер целиком у тебя есть?

– Кусочками. Мех мешает.

Джонс пробежалась по съемке, выискивая новые изображения. Свела их вместе.

– Вот это максимум.

228xn+228-NX__F3'/___2'(C8_6C5__

U0111___Y__29_9_4___MC/MC__8xn

– Это точно генная разработка, – нахмурился он. – И номер действительно странный. Двести двадцать восемь – стандарт для плюсовых, особенно военных. В основном они созданы на основе единой генетической платформы, так что, разводя их, получаешь предсказуемые результаты.

– Я знаю про двести двадцать восьмую платформу, – нетерпеливо сказала она. – А все остальное?

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Остальное – генетические ответвления. Если ты поищешь, то найдешь информацию об F3. Кажется, это что-то о челюстной структуре тигров. С ходу я вижу что-то кошачье, кажется тигра, чего-то явно не хватает, и много от собаки. Наверное, U0111 – это барсук или гризли, не знаю.

– Опасная тварь, но я это и так знаю.

– Ладно. – Он злобно покосился на нее. – Дальше идет информация о месте рождения. «Y» может быть половиной «KY», то есть Киото. У них там целая куча лабораторий. Проверь и посмотри, будут ли совпадения. Но…

– Все равно странно, да?

– Да. Это дополнительное «двести двадцать восемь икс эн». Выглядит как суффикс или что-то вроде того. Видишь, что «восемь икс эн» в самом конце.

– Может, поэтому он и пережил наш удар. Может, это асбестовая кожа?

– Ха. А вариант. Это точно новая технология. – Он нахмурился, вглядываясь в небрежное изображение татуировки. – Ой! – И сразу отдал планшет обратно, как будто тот жег ему руки. – Ничего себе.

– Что?

– А вот это ты заметила? «MC/MC»?

– Тори, я учила генетику только сама. Я многого не знаю. Именно поэтому я и прошу о помощи.

– Но это не гены, Джонс. Это владелец патента и покупателя.

– То есть наш враг.

Он наклонился к ней и горячо зашептал:

– Это мы, Джонс. «МС» – это «Корпорация „Мерсье“». Мы скинули ракеты на нашего собственного плюсового. На свои родные чертовы активы.

– Зачем бы нам бомбить своего плюсового?

Тори разозлился:

– Ужасно, конечно, разбивать твои иллюзии, Джонс, но когда ты достигнешь определенного уровня в компании, то наконец поймешь, что мы вовсе не одна счастливая семья. Финансы, торговля, научно-исследовательские разработки, рынки, объединенные силы… у всех есть свои интересы. Иногда члены семьи дерутся. Понимаешь?

Тори говорил, а Джонс смотрела на метку в ухе плюсового. Киото – возможно, там много генетических лабораторий, и она сможет отследить путь плюсового до самого гнезда.

– Джонс! – Тори помахал рукой у нее перед лицом.

– Да? Я слушаю.

– Некоторые вещи нам не по чину. Чем меньше мы знаем, тем меньше у нас будет проблем при проверке на лояльность. Твоя деятельность всегда записывается. Это плохая идея. Брось все. Забудь. Делай, что говорит Кароа, и не высовывайся. Поняла?

– Да. Ты прав. – Она демонстративно закрыла картинки с получеловеком, выключила планшет и сунула его в карман. – Это не стоит понижения.

– Ну вот и молодец. – Тори расслабился и посмотрел на часы. – Так, мне нужно отправить пару подарочков в Калифорнию.

– Подарочков… – Джонс немедленно вспомнила свой собственный ракетный удар. Инфракрасных людей, не подозревающих, что сейчас превратятся в пепел. Она заставила себя улыбнуться. – Удачи.

– Она мне не понадобится, – ухмыльнулся Тори. – У ополчения Кали нет асбестовой кожи.

Тори отправился сбрасывать ракеты на террористов, а Джонс обдумала свои действия. Что бы она ни сказала Тори, бросать она не собралась. Она вынула планшет и снова посмотрела на номер.

228xn.

Начнет она с Киото. Проверит все перемещения Кароа, выяснит, не бывал ли он в генных лабораториях. У нее не было доступа к его файлам, но она могла найти очень много данных с камер видеонаблюдения. У «Мерсье» были договоры с тамошними системами охраны. И еще она поднимет отчеты Кароа о расходах, с самого начала. Будут ли совпадения…

Раздался сигнал тревоги – «Хищник» засек что-то необычное. Джонс поморщилась и прочитала данные. Дело двигалось быстрее, чем она хотела.

Время пришло.

13

– Я чувствую запах берега, – сказал Тул.

– Мне кажется, у тебя повреждено обоняние, – ответила Маля, отдирая пропитанную кровью повязку и изучая матовую липкую рану под ней.

У Тула дрогнули уши.

– Нет. Все мои органы чувств в порядке, даже если моя плоть… – он потыкал в свой разваливающийся бицепс, – слаба.

С чужой помощью Тул уже мог ходить, повисая на трех-четырех солдатиках, которые его поддерживали. Хватаясь за поручни и мачты, он мог потихоньку передвигаться самостоятельно. Глядя на его раны, Маля задумывалась, сможет ли он выздороветь окончательно. У нее на глазах Тул вылечивался после пуль, шрапнели, чужих зубов и мачете, но эти раны были куда хуже. Жар и химикаты, содержавшиеся в ракетах, натворили ужасных вещей.

Тул догадался, о чем она думает.

– Медицинские достижения Побережья меня спасут, – заверил он и указал на механический протез Мали. – Тебе же сделали новую руку.

– Но сделать новое тело нельзя.

– Я поправлюсь.

– Ты больше не думал о том, чтобы остаться с нами? На корабле?

– Капитан неожиданно согласилась меня терпеть?

С мачты послышался крик, избавивший Малю от необходимости отвечать:

– Дамбы! – Секунду спустя Ван уже лез по мачте вниз, беспечно и проворно. Он спрыгнул на палубу между Малей и Тулом, тяжело дыша.

– Осталось немного! Аркологии уже видно!

Тул дернул обгоревшей бровью и ехидно посмотрел на Малю.

– Иди любуйся своей землей обетованной.

Маля извиняюще улыбнулась, встала и подошла к борту, где уже стояли Ван, Ошо, Скворечник и еще несколько матросов, свободных от вахты. При виде Побережья она всегда испытывала приятное волнение.

Побережье не походило ни на одно из мест, которые она видела раньше. Никаких развалин, никаких полуживых зданий. Никаких болотистых улиц, завоеванных океаном. Города Побережья сияли, а над массивными дамбами гордо вздымались башни. На балконах росли генетически модифицированные ореховые кусты, фруктовые деревья спускались по многоэтажным террасам, а между ними блестели солнечные батареи.

Маля перегнулась через борт, глубоко дыша. Теперь и она чувствовала тот запах, который Тул ощутил намного раньше. Город пах цитрусами и жасминовым цветом. И конечно, рыбой, солью и океаном, но в основном лимонами и апельсинами, которые росли везде, готовые к северным зимам.

Она вспомнила, как первый раз оказалась на Побережье, как срывала апельсины и клубнику на тихой, застроенной кирпичными домами улочке в старинном квартале. Роскошь, но абсолютно бесплатная и доступная любому.

Роскошь. Вот что главнее всего на Побережье.

«Быстрая» загудела. Послышались приказы. Веревки скрипели и визжали, проходя через аварийные кривые шкивы. Капитан Альмади правила на буи, отмечавшие фарватер, идущий между волноломами в город.

Прозвучал еще один гудок, и «Быстрая» плавно и легко миновала по левому борту огромный тримаран класса «Косатка», украшенный логотипом «Патель глобал».

Маля смотрела, как массивный клипер совершает маневры. Корабль топорщился жесткими парусами, которые управлялись электроникой. Компьютеры поворачивали паруса, ища оптимальный угол, который позволил бы использовать ветер наиболее эффективно.

«Быстрая» качнулась на волне, поднятой кораблем побольше. По сравнению с ней «Косатка» была и больше, и куда совершеннее технически – больше команды, больше груза, больше выручки. Корабль напомнил Мале, что она, владелица собственного корабля, все равно остается мелкой рыбкой, плавающей между гигантских акул.

«Быстрая» встала за «Косаткой». «Патель глобал» был скорее торговой компанией, в отличие от военизированной «Мерсье», но в основе своей они очень походили друг на друга – компании, обладающие почти неограниченными ресурсами и способные дотянуться до любой точки мира.

Впереди виднелись дамбы Приморского Бостона: стены из кирпичей, пласты асфальта со старых дорог и развязок, массивные бетонные колонны, щетинящиеся ржавой арматурой, а сверху всего этого – наросты, водоросли и редкие анемоны.

– Что ты думаешь о наследстве Канодии?

Маля вздрогнула. Тул тяжело навалился на борт, трудно дыша, но все же он осилил короткую прогулку от мачты.

– Он все это планировал, – сказала она. – Предвидел и планировал.

– Очень хороший генерал, – согласился Тул.

– Он вообще не был генералом, – возразил Ван. – Он был типа, ну… такой мужик из школы?

– Профессор биологии, – пояснил Тул.

– Прфесссор, – старательно повторил Ван.

Маля тревожно посмотрела на него. Согласно ходившей по Побережью легенде, Анураг Канодия интересовался научными исследованиями в одном из древних университетов, а не практической деятельностью и вообще тем, что творилось в мире. Его семья всегда занималась торговлей и финансами, а вот он охотился за знаниями, а не за прибылью.

Но однажды морской биолог неожиданно прекратил свою научную деятельность. Он забросил трактат об адаптации кораллов к закисляющемуся океану, закрыл все исследования и, как гласит легенда, вышел в город с куском мела.

Куском мела в одной руке и альтиметром в другой.

Рассказывали, что он ходил по городу, намечая мелом линию – на много метров выше, чем мог подняться океан по самым щедрым оценкам.

Всем, кто задавал ему вопросы, он отвечал, что море идет сюда.

Люди сочли это рекламным перформансом и долго смеялись. Потом стерли каракули этого дурака со своих домов и офисов. Но когда стерли мел, он вернулся и снова нанес эти линии краской – цветами фуксии и шартреза, ярко-оранжевым и неоново-голубым. Слишком кричащими цветами, чтобы их можно было не заметить. Краской, которая не смывалась.

Вскоре его арестовали за вандализм. Богатая сестра внесла за него залог, и он снова принялся рисовать по ночам на стенах, упрямо размечая свой город.

Его снова арестовали и оштрафовали.

И еще раз.

И еще.

Он не выказывал ни малейшего раскаяния, и в конце концов его посадили в тюрьму на год. Выслушав приговор, он рассмеялся в лицо судье. «Людям плевать, что море поглотит их дома, но они мучают человека, который предсказывает их будущее», – заявил он.

Когда его наконец выпустили из тюрьмы, его вандализм принял новые формы. Если люди понимают только бизнес, значит нужно заняться бизнесом. В жилах Канодии текла кровь торговцев, и, воспользовавшись связями сестры, он нашел инвесторов и выкупил как можно больше городских кварталов, стоявших выше нарисованных им линий.

В конце концов он и несколько крупнейших корпораций скупили почти всю недвижимость выше этих линий. Они собирали ренту, зарабатывали стабильные деньги и терпеливо ожидали неизбежного урагана категории шесть, который обещал им ученый.

После урагана Ипсилон, который уничтожил большую часть нижнего Бостона, Канодия принялся скупать затопленные дома и разбирать их. Он был уже стариком, но дети продолжили его проект. В результаты были выстроены дамбы. Высящиеся в устье залива стены целиком состояли из остатков домов, оставшихся под линией прилива.

– Он не стал делать вид, что все наладится, – сказала Маля. – Он сам пытался все наладить, зная, как на самом деле обстоят дела.

– Да, – согласился Тул. – Редкий талант. Немногие им обладают.

«Быстрая» проскользнула мимо дамбы. Для этого пришлось сменить галс и пройти между первым и вторым волноломами. Чайки сидели на заросших анемоном развалинах, выклевывая крабов и водоросли из мусора древних зданий. Тюлени грелись на бетонных плитах. Дети рыбачили или ковырялись в трещинах в поисках мидий, которые прижились на обломках.

Какая-то девочка помахала Мале, когда корабль прошел мимо. Маля в ответ подняла металлическую руку.

– А жизнь здесь беззаботная, – заметил Тул.

Маля, с одной стороны, завидовала такой легкой жизни, а с другой – радовалась, что где-то кто-то вырос за ловлей рыбы и разглядыванием парусников, а не прятался от солдатиков в джунглях.

«Быстрая» добралась до последнего буя и снова сменила галс, проходя мимо третьего волнолома. Перед ними раскинулся Приморский Бостон: спокойный, голубой, покрытый точками плавучих островов, принадлежащих самым богатым торговым компаниям.

Маля различала флаги корпораций над островами в центре залива: «Патель глобал», «Дженерал электрик», «Лоусон и Карлсон»… Интересно, а у «Мерсье» здесь есть филиал? Они могли бы держать здесь представительство, пусть даже им и не принадлежит никакая территория.

Вдоль одного края залива стояли платформы сухих доков «Патель глобал», утыканные кранами, заполоненные армиями рабочих, которые строили каркасы огромных тримаранов на подводных крыльях. В самой глубокой части стояли контейнеры. Везде вокруг Маля видела корабли, работу и процветание. Безопасная защищенная бухта, царство коммерции, приносящее прибыль тем, кто предвидел затопление города.

Альмади подошла к Мале.

– Осталось недолго?

– У нас есть слип?

Альмади кивнула.

– Сразу за островом «Патель глобал».

Когда они дошли до Побережья, капитан заметно расслабилась.

Скорее всего, она выросла так же, как и дети, которых Маля видела на дамбе. В безопасности, в месте, где постоянно есть электричество от солнечных батарей, где можно ничего не бояться на улицах, по которым ходят патрули. Жизнь, в которой не случалось ничего хуже пьяных драк в Соленом доке или, может быть, беженцев, привезенных контрабандистами.

Альмади глубоко вдохнула воздух Побережья.

– Хорошо снова оказаться дома.

Фраза была самая обычная, но Маля уловила в ней какую-то окончательность.

– Вы и дальше будете плавать с нами? – спросила Маля.

– У меня есть обязанности и дома, – нахмурилась Альмади.

– Мне нужен капитан, которому я могу доверять.

– Мне нужна команда, которой я могу доверять, – ответила Альмади.

– Вы в нас сомневаетесь? – требовательно спросил Ван. – После всего, что мы делали? Драили вашу палубу, учили всякие узлы и занимались всяким…

– Она имеет в виду меня, – рыкнул Тул.

Альмади наклонила голову.

– Ты боишься, что я нападу? – спросил Тул.

Альмади презрительно оглядела его.

– Да ты сейчас и с ребенком не справишься.

Тул прижал уши – это движение Маля всегда толковала как раздражение, – но вслух сказал только:

– Не беспокойтесь, капитан. Как только мы пришвартуемся, я немедленно сойду с корабля. Я не стану мешать вашим договоренностям и бизнесу.

– Тебе необязательно уходить! – возразила Маля.

– Мне нужно время и место, чтобы окончательно поправиться, – сказал Тул. – А здесь, – он указал на Альмади, – мне не рады.

– Это правда? – спросила Маля у капитана.

– Маля, не делай вид, что я тебе враг. Получеловек опасен для нас всех. Ты сама видишь, чего хочет «Мерсье». Думаешь, они хотя бы задумаются, прежде чем уничтожить нас вместе с ним?

– Но они считают, что он мертв!

– Пока. – Альмади положила руку Мале на плечо, но Маля стряхнула руку и сделала шаг назад.

– Не надо.

Альмади говорила тихо:

– У меня есть семья, Маля. Некоторые риски просто слишком велики. Ходить в Затонувшие города и торговать там, посреди гражданской войны? Пожалуйста. Это я могу. Вот это? – Она указала на Тула и покачала головой. – Нет, ни в коем случае.

А еще в мире множество кораблей, куда нужны опытный капитан и команда, но этого она не сказала.

Если Альмади уйдет, матросы уйдут вместе с ней. Солдатики Ошо научились кое-как управляться с парусами, но этого не хватит, чтобы вести «Быструю» без чужой помощи. Они не пережили бы шторм, если бы не искусство Альмади.

Тул положил руке Мале не плечо.

– Тебе вовсе не нужно жертвовать ради меня всем. Помоги мне найти место, где я мог бы выздоравливать. Какую-нибудь тихую небогатую комнатку.

– Я обязана тебе всем.

– Этот долг давно уплачен.

– А как насчет Соленого дока? – предложил Ван. – Всем плевать, что там происходит. Даже на твою жареную задницу никто внимания не обратит. – Он поднял обе руки. – Если что, я не хотел тебя обидеть.

14

Тори старательно поливал кого-то огнем, когда Джонс снова вошла в систему. На экране появилась информация. Клипер класса «Скат» вошел в гавань Приморского Бостона.

Одна ракета. Просто скинуть на них ракету и покончить с этим. Не надо умничать. Надо просто выполнять приказы и оставаться в безопасности.

Она изучала информацию на экране. Наступил решающий момент. То, что она сделает сейчас, определит ее будущее. Следовать приказам или найти другой путь? Вот бы у нее было чуть больше информации.

Она почти слышала, как мать ее передразнивает. «Некоторые люди такие умные, что становятся совсем тупыми. Ты об этом думала? Хоть когда-нибудь?»

«Быстрая» швартовалась. Время шло.

Джонс отправила вызов генералу. Кароа появился на экране, злой и мрачный, как всегда.

– Сэр, мы нашли корабль. – Она говорила очень вежливо, надеясь, что Кароа не заметит, что она лжет. – Он уже добрался до Побережья. Мы не успели достать его в нейтральных водах.

– Наносите удар, – велел он. – Немедленно.

Она сделала вид, что проверяет данные. Ей казалось, что ее видно насквозь, но все же она продолжала. Изобразила удивление и сожаление.

– Простите, сэр. «Хищники», которые должны патрулировать Побережье, отправлены на ремонт. «Каракорум» не сообщил об этом. – Она притворилась, что ищет другие дроны. – Сэр, те «Хищники», которые патрулируют нейтральные воды, находятся больше чем в получасе пути. Они не успеют оказаться на месте вовремя.

– Это действительно так? – прищурился Кароа.

– Да, сэр. Простите, сэр. – Джонс сглотнула и бросилась вперед. – Я… просто не повезло, сэр. Я не представляю, почему мне не сообщили, что забрали все «Хищники». Наверное, их повредило во время шторма.

Кароа подозрительно посмотрел на нее, и ей снова показалось, что он видит ее насквозь. Ей очень сильно захотелось, чтобы всего этого не случилось. Может быть, признаться?

Но нет, слишком поздно. Она сделала выбор.

Кароа смотрел на нее, но ничего не говорил.

– Власти Побережья знают, что мы ищем этого плюсового? – спросил он.

– Нет, сэр. В качестве страховки я попросила сообщить мне, когда «Быстрая» будет швартоваться. У нас есть договор о сотрудничестве с командованием порта. Но это только покажет, что мы интересуемся кораблем. Мне жаль, что так вышло с дронами…

– Ладно, – Кароа нетерпеливо отмахнулся, – сделайте письменный отчет. Ответственность за непроверенное оборудование на вас. Последствия определим позже. А теперь выставьте наблюдение в Приморском Бостоне во всех больницах и госпиталях.

– Он мог выпрыгнуть за борт и доплыть до берега в любом месте по пути. Он может быть даже в Манхэттенском Орлеане.

– Нет. Если он жив, то он в Бостоне.

Генерал сказал это с такой уверенностью, что Джонс не смогла промолчать.

– Вам известно о плюсовом что-то, чего не знаю я, сэр? Что-то, что позволит мне лучше выполнить работу?

Кароа холодно взглянул на нее.

– Известно ли мне что-то? Полагаю, что да. – Он принялся загибать пальцы. – Во-первых, наша цель сильно ранена. Во-вторых, это военный плюсовой, нацеленный на выживание любой ценой. В-третьих, этот корабль, который вы нашли, направлялся в Бостон. В-четвертых, если он это знает, а мы должны предположить, что знает, он бы очень старался остаться на борту. И почему, – мрачно сказал генерал, – он хотел бы попасть на Побережье, младший аналитик Джонс?

Презрительный вопрос как будто повис в воздухе. Джонс сглотнула.

– Потому что там очень много плюсовых?

– И? – презрение никуда не делось.

– Он смешается с ними, – резко сказала Джонс. – Там есть любые плюсовые. Военные, охрана, профессиональные моряки, которые работают на «Лоусон и Карлсон», «Патель глобал», «Тайо Фуджи генетикс», «Цинь Хе». Любые.

– И?

– Это идеальное для него место.

Генерал почти улыбался. Она приняла это за издевку и продолжила:

– При таком количестве плюсовых там должна быть специализированная медицина, которой нет в других местах, где плюсовые – экзотика. Это его единственный шанс получить нормальное лечение.

– Я рад, что мои аналитики умеют анализировать, – сухо сказал Кароа. – Составьте список вероятных медицинских учреждений. Проверьте медицинские сети, госпитали, клиники. Мы ищем плюсового с сильными ожогами, покрывающими почти сто процентов поверхности тела. Также нас интересуют закупки лекарств, которые могли бы ему помочь. Вы сможете с этим справиться без всяких несчастных случаев?

– Он попробует обратиться к клеточной медицине…

– Разумеется. Нам не придется искать иголку в стоге сена.

Джонс начала закрывать окна на экране.

– Значит, мы просто расставим капкан и будем ждать, когда он купит лекарства. – Она вводила одну команду за другой, начиная новую операцию. – Будем держать наготове команду людей. Выведем их из «Денали». Это близко. И всех плюсовых тоже.

– Джонс?

Она оторвалась от работы. Кароа внимательно смотрел на нее. Кажется, он видел все ее уловки как на ладони. Она сглотнула.

– Да, сэр?

– Я ожидаю, что больше ошибок не будет. Ни одной. Никогда.

– Да, сэр. – Джонс снова сглотнула. – Я добуду его вам.

– Жду.

15

Смешанный запах горящего биодизеля, гниющих рыбьих внутренностей и человеческого пота обрушился на Тула. Он смотрел на Приморский Бостон из-под жарких складок накидки из мешковины и тяжело опирался на Малю и ее солдатиков, которые вели его сквозь толпу.

– Тут повернем, – сказал Ван, подбегая к ним. – Народу поменьше будет.

Маля, Ошо, Аист и Стик завели Тула за угол, и Ван снова побежал вперед, на разведку.

Мышцы Тула сопротивлялись каждому шагу. Поддерживающие его руки, казалось, царапали кожу, как жесткая щетка. Нервы начали восстанавливаться и теперь посылали сигналы боли в мозг при каждом соприкосновении кожи с тканью, дружескими руками или даже горячим ветром Соленого дока.

Игнорируя боль, Тул напряг все чувства, пытаясь понять, что же происходит в порту, по запахам и звукам. Жасминовые благовония – кто-то молится Кали-Марии Милосердной. Резкая вонь скотча, который везут в бочках из Северного Островного Альянса. Кислый запах апельсиновых медуз и сладкий – исландского сахарного тростника доносится с оптового рынка.

Звон медных колокольчиков возвещает, что в святилище глубоководных христиан зажигают свечи. Сквозь мешковину Тул различил святого Олмоса, покрытого многолетним слоем алых восковых капель. Он протягивал руки прохожим, предлагая им жизнь или даже спасение.

Сильнее всего Тул чувствовал запах людей. Мужчин, женщин и детей со всего мира. Ирландцы, индийцы, кенийцы, шведы, японцы, финны, бразильцы. Расы и культуры легко определялись по запаху пота – он меняется в зависимости от того, что ест человек. Пот пропитывал футболки и тюрбаны, стекал по шальвар-камиз и практичным комбинезонам. Он впитывался в хвосты и бороды и вонял из пор чисто выбритой кожи. Стейк, созданный в лаборатории, и экологический чистый рис. Мунг-дал и байцзю, репа и кокосовое молоко. Все эти запахи смешивались в носу Тула в единую вонь. Вонь тех, кто его создал.

Очень давно он не видел вокруг себя столько людей. Их запах вызывал к жизни воспоминания: города, которые он грабил, испуганные люди, бегущие прочь с криками. Безмятежные деньки. Прекрасные мгновения.

Тул почти улыбался.

Пахло тут и плюсовыми. В Соленом доке их было множество. Его братья и сестры, путь даже другой системы – оборванные клочки разных ДНК, собранные вместе.

Псовые, гоминиды, кошачьи. Они были везде. Помогали разгружать трюмы, таскали несгораемые ящики с деньгами для торговцев, расчищали дорогу для корпоративных принцесс. Плюсовые стояли на страже у филиалов торговых компаний и преклоняли колени в храмах рядом с людьми, принося свои собственные жертвы Богу-Мусорщику, норнам и Кали-Марии Милосердной.

Плюсовые смешивались с людьми, и Тул ощущал их запах. Их пот, их тяжелое дыхание, влажный мех… этот запах многое говорил о них – он сообщал о силе, о братстве, о соперничестве, о территории, об идущих войнах.

«Я пробил кулаком грудь Первому Когтю Лагоса. Я вырвал его сердце. Его кровь стекала по моим рукам, когда я поднял его над головой. Моя стая торжествующе взревела, и я съел сердце».

Тул остановился, поглощенный внезапным воспоминанием.

– Тул? – Маля потянула его за руку.

Воспоминания всплывали одно за другим, когда он почувствовал запах плюсовых. Горящий воздух, кипящая вода на рисовых полях, обугленные рисовые побеги. Загорается шерсть на его братьях и сестрах, они превращаются в факелы прямо у него на глазах. Тигриная стража тоже горела, они все горели вместе.

Тул покачнулся. «В Калькутте я не ел сердца Первого Когтя Тигриной стражи». Он продрался через матросов, списанных на берег, и вцепился в дверь бара. Его преследовали воспоминания. Он видел, как Первый Коготь Тигриной стражи Калькутты тянется к нему. Как огромный плюсовой, больше самого Тула, смотрит на него кошачьими глазами. Как загорается его шерсть.

Как он горит.

Первый Коготь был его заклятым врагом, но все же Тула затопило горе. Горе настолько острое и неприкрытое, что он едва мог дышать. Он посмотрел на свои руки, черные, обугленные.

– Тул? – Маля взяла его за руку. – Ты в порядке?

– Я уже горел раньше, – сказал Тул.

Она обменялась непонятным взглядом с Ошо, явно опасаясь, что Тул сходит с ума. Но ему потребовалось бы слишком много усилий, чтобы объяснить, что за воспоминания охватили его сейчас. Старые воспоминания, проснувшиеся от запаха множества плюсовых и всплывающие одно за другим.

– Я… секунду, – попросил Тул.

Вернулся Ван:

– Чего ждем?

– Отдыхаем, – сказала Маля.

– Прямо тут?

– Надо идти, – сказал Аист, кивая на парочку плюсовых-вышибал, которые приближались к ним. – Мы привлекаем внимание.

Тул проследил взгляд Аиста. Плюсовые были созданы на основе другой генетической платформы, чем он сам, – примерно так же Ошо отличался от Аиста, от Мали, от Вана. Это были особые плюсовые: в основе их генетического кода лежал код гориллы, судя по длинным руками и массивному торсу. Мышцы – как булыжники. Подвижные, очень выразительные, почти человеческие лица. Они не принадлежали корпорации «Мерсье», они никак не были связаны с его генетической линией боевых полулюдей, но все же Тул почувствовал, что они похожи. Он наклонился вперед и поймал себя на отчаянном желании – вот бы они признали его своим.

«Разве не все мы слеплены из единой глины? Не все связаны из одних и тех же нитей, созданных наукой?»

Он сорвал тяжелый капюшон, открывая обожженное лицо.

– Эй! – сказал Ошо. – Ты что делаешь?

Тул не обращал внимания на людей. Его заметили плюсовые.

«Разве вы не видите, что мы – одно? Мы братья!»

Их глаза сузились, а губы поползли наверх, обнажая острые клыки.

Нет. Вовсе не братья. Враги.

Тулу вдруг стало спокойнее: мир обрел привычные очертания. Перед ним стояли примитивные, генетически искалеченные рабы, выведенные для самой простой задачи – разбивать матросские головы в барах. Они даже не хищники от природы. Они не умеют воевать. Вот уж действительно полулюди.

– Ты хочешь что-то сказать? – рыкнул один из них. Они разделились, собираясь зайти с двух сторон.

«Вы мусор. Я вас уничтожу».

В голову Тулу плеснул адреналин. Его тело спешно мобилизовало все силы, а разум высчитывал, как пройдет бой. Когти вытянулись. Он слаб, но с ними все равно справится. Они не видали настоящей войны. Он довольно зарычал. Подойдите чуть ближе, полулюди.

– Тпру! – Маля встала между ними и замахала руками. – Тул, остынь! – Солдатики тоже влезли между полулюдьми, пытаясь предотвратить неизбежное убийство.

– Какие-то проблемы, собакорылый? – спросил один из плюсовых.

Тул улыбнулся, демонстрируя клыки.

– Подойди поближе и увидишь, обезьяна.

– Стоп! Хватит! Хорош! – Ван подпрыгивал на месте. – Не обращайте внимания на нашего друга, он на полусотне таблеток разом.

Тул злобно зарычал и хотел заткнуть парня, но Ван увернулся, продолжая махать тощими ручонками.

– Вы на него посмотрите! Он же на котлету похож!

– Кому ты принадлежишь? – спросил один из вышибал, прищурившись.

– Ты считаешь, что я раб? – взревел Тул.

– Тул! – Маля схватила его за руку. – Хватит! Пойдем!

Она крепко держала его, пока он пытался освободиться, а потом, неожиданно для себя самого, он обмяк. Адреналин ушел, и силы кончились вместе с ним. Он рухнул на колени.

Слабак.

– Видите! – радостно закричал Ван, все еще мешая вышибалам подойти к Тулу. – Этот идиот даже ходить не может. Он никому не мешает! Как я и сказал! Закинулся таблетками по уши! Обдолбался в край!

Плюсовые-гориллы подозрительно посмотрели на него, но видимо расслабились. Он чувствовал запах их удовольствия. Они подтвердили, что территория принадлежит им.

– Отведите его к владельцу, пока он ничего не натворил, – посоветовал один из них.

Владельцу! У Тула шесть встала дыбом. У него нет…

Маля ущипнула его за ухо. Тул едва не укусил ее, но все же опомнился. Расслабил челюсти.

Он вне опасности. Нет смысла ссориться. И все же он чуть не подрался просто так. Он попытался встать, но сил не хватило.

– Прошу прощения, – сказал Ошо, пока Маля и солдатики столпились вокруг Тула, помогая ему подняться. – У нас был жуткий пожар на корабле. Он всех нас спас. Мы ему обязаны. Но лекарства… – Тул заметил, как он протягивает китайский юань плюсовым, предлагая взятку. Они кивнули почти сочувственно.

– Ты в порядке? – прошептала Маля. – Идти можешь?

– Я… – Тул пытался стоять ровно. Ссора с плюсовыми вымотала его. – Справлюсь.

Солдатики поддерживали его. Он вдруг ощутил странную симпатию к людям, которые помогали ему выжить.

Стая.

Хотя общими у них были только немногие участки ДНК, они все равно старались его спасти. Удивительно. Странно. Они помогали ему, хотя им в этом не было никакой пользы и никакие обязательства не принуждали их это делать – а, например, с Тигриной стражей у него был общий покровитель.

Он помнил, как торжествующе ревел с древних крыш Калькутты. Как они вздымали к небесам мачете и винтовки. Атакующий корпус «Мерсье», бок о бок с Тигриной стражей Калькутты, все за одного.

И победа, закончившаяся кровавым ливнем.

Тула затошнило от этого воспоминания.

Маля и ее солдатики все еще вели его вперед, поддерживали, считали себя его спасителями, когда на самом деле он был их судьбой. Никто из них не выживет, если останется рядом, и он это понимал. Они слишком хрупкие, слишком мягкие. Слишком люди.

Он остановился.

– Вы должны уйти, – сказал он. – Находиться рядом со мной слишком опасно.

– Мы это уже обсуждали, – сказала Маля.

– Нет. – Он сжал ее плечо, заставляя посмотреть на себя. – Уходите. Немедленно. Как можно дальше и как можно скорее. Я для вас опасен.

Но Маля его не слушала. Она повернулась к Ошо:

– Он опять бредит. Нужно его спрятать.

– Осталась еще четверть мили, – сказал Ошо.

– Пусть нас встретит электрорикша. Он потеряет сознание.

– Еще немного, – сказала она Тулу и указала на вывеску.

Ветеринарная клиника

Соленого дока

Специализирующаяся на животных и плюсовых

Она повторила еще раз, успокаивая его:

– Осталось немного. Еще чуть-чуть, и ты сможешь отдохнуть.

Тул хотел было возразить, но понял, что это только привлечет лишнее внимание к Мале и ее людям. Он воспользуется ее помощью еще раз, но потом отошлет. Далеко. Куда-нибудь в безопасное место. Как можно дальше от него. Очень, очень далеко. Он тащился вперед, опираясь на людей.

Воспоминания кружились черными воронами, долбили его клювами, убивая. Картины из прошлого, картины войны, выживания, сотворения, все разом. Память вонзила в него свои когти и тяжело навалилась ему на плечи, отказываясь уходить. Первый Коготь Тигриной стражи Калькутты тянется к нему, смотрит на него кошачьими глазами. Загорается его шерсть.

Столб огня.

16

– Генерал, мы его нашли!

– Где?

– Приморский Бостон. Квартал кабаков и борделей под названием Соленый док. Вы были правы, сэр. Ветеринарная клиника. Об этом бы не стали сообщать, но заказ уж очень велик. Клеточные сращиватели. Средства от ожогов. Всевозможные средства для восстановления сил. Идеальное совпадение. Цель скупает всю аптеку.

– Ударный отряд может оказаться там вовремя?

– Разворачиваем силы, сэр.

17

Тадж Груммон уже три года занимался ликвидациями. Его забрали в солдаты в шестнадцать, через год он получил повышение, потом – еще одно и теперь уже командовал собственным отделением.

Симмонс и Начез со своими отделениями были тут же.

Удивительно, сколько сил выделено на эту операцию. Да, справиться со средним собакорылым нелегко. Они дьявольски быстрые, так что, норн ради, не стоит соревноваться с ними в скорости, но к концу дня собакорылые становятся падалью, как и все остальные.

Сложнее всего было внезапно на них напасть. Особенно в дикой местности. Зрение и обоняние у них куда лучше, чем у людей, даже если начальство выдало тебе лучшие очки «Ай-пульс». Конечно, можно увеличить изображение в пятьдесят раз, посмотреть на него в инфракрасном свете, нацелиться на то, что увидишь, и взорвать все, но если собакорылый выпрыгнет на тебя из-за кустов, берегись.

И тем не менее плюсовые не владеют магией. Они страдают от пуль. В свое время он пострелял кучу Тигриных стражников и гиенолюдей. Если попасть в них из пушки пятидесятого калибра, они дохнут так же, как люди.

На связь вышла Сима. Голос потрескивал в наушниках.

– Мы на месте.

Четыре отделения на одного несчастного плюсового.

– Как по-твоему, чем он так рассердил начальство? – спросил Герцль, который готовился, стоя позади Таджа.

– Может, он с «Лоусон и Карлсон»?

Герцль хихикнул:

– В любом случае он кого-то здорово достал.

И это была правда. «Мерсье» обычно не вела военных действий в городах, и уж точно не в цивилизованных местах вроде Побережья. Одно дело – взорвать Париж, но Приморский Бостон? Самой сложной частью операции станет эвакуация группы. Надо будет сбежать от городской полиции.

На нем и на всем отделении была форма Берегового патруля, чтобы не привлекать внимания, пока они собираются вокруг клиники. Он пытался держаться как ни в чем не бывало, изображать патрульного и потихоньку завидовал Симе, которая сидела на крыше, а не стояла тут, держа пушку у бедра, как будто следить сверху было не за чем.

Хотя если подумать, плюс города в том, что они совершенно точно заметят получеловека. В джунглях или на настоящей войне, где любой может оказаться врагом, обостренные чувства плюсовых давали им больше возможностей. Если собакорылый почует тебя за пару сотен ярдов, потому что ветер переменился и вдруг подул тебе в спину, ты в заднице.

В индонезийских дождевых лесах, рядом с медными рудниками Джаи, было одно серьезное дельце… На связь вышла Сима.

– Цель выходит. Пять… четыре…

Тадж поднял пушку и приготовился стрелять.

Сима вскрикнула в наушниках:

– Отбой! Это не цель, а ребенок.

– Ты серьезно?

– Мальчики-девочки, давайте работать чище. Начальству не нужны лишние трупы.

– Принято. Работаем чисто. Цель все еще внутри.

Тадж вздохнул и отступил на шаг, обменявшись раздраженным взглядом с товарищами. Джоли пожала плечами. Макс и Герцль синхронно закатили глаза. В горячих точках такое бы не прошло. Стоять тут с пушкой наготове и ждать, пока выйдет один чертов плюсовой. Хрень какая-то.

– Мне это не нравится, – пробормотал Тадж.

– Ударному отряду ничего не должно нравиться, – пробормотала Джоли в ответ, – просто сделаем это.

Это Таджу в Джоли нравилось. Девушка всегда делала свою работу. Она не хотела возвращаться на литиевые рудники Перу, так же как он не хотел снова собирать мусор в Джерсийском Орлеане.

– По крайней мере, мы в городе. – Макс как будто прочитал мысли Таджа. – Наш друг вряд ли сможет нас унюхать.

– Ветер удачный, – заметила Джоли.

– Ты понимаешь, о чем я.

Тадж жестом велел обоим заткнуться.

– Хотите, чтобы наш друг нас услышал?

Все пытались выглядеть безмятежно. Тадж предпочел бы сровнять с землей всю ветеринарку и потом перебрать обломки. Но начальство ожидало хирургически точной операции, потому что Побережье – цивилизованная территория и все…

– Штатский ребенок свалил.

– Как мило.

– Тишина в эфире, Холлис.

– Цель выходит. Пять… четыре… три…

Тадж прикрыл глаза, представляя себе улицу. Поднял руку, отдавая команду отделению.

– Один!

Он выпрыгнул из-за угла, держа пушку наготове. Получеловек стоял прямо перед ним с мешками в руках.

Тадж перевел пушку в автоматический режим. Пули очередями прошивали грудь получеловека. Бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум.

Маленькие красные цветы расцветали в месте ударов, и это были не только выстрелы Таджа. Пули сыпались на получеловека сверху, из засады, и с угла, где стоял Тадж, и из грузовичка, где сидело отделение Холлиса.

Плюсовой уронил мешки и попытался убежать. Слишком медленно. Слишком поздно. Слишком много выстрелов. Пули разрывались, отправляя плюсового прямиком в ад.

От него остался только дымящийся труп, который рухнул на землю.

Тадж скомандовал прекратить стрельбу.

На улице стояла мертвая тишина. Штатские попадали на землю, ничего не понимая. Такой стрельбы на Побережье не бывает. Простите за беспокойство, ребята.

– Чисто? – спросила Сима.

– Чисто! – подтвердил Тадж.

– Чисто! – согласился Холлис.

– Отделение, уходим!

Таджу оставалось сделать только одно. Хорошо, что на нем форма Берегового патруля. Он бросился к трупу получеловека, велев штатским расходиться.

В собакорылого попало столько пуль, что он почти превратился в фарш. Финальная часть миссии будет простой.

Тадж присел у искалеченного тела. Джоли и Макс прикрывали его. Он вытащил небьющуюся углепластиковую бутылку, сорвал вакуумную пробку и опустил трубку в кровь. Начальство сказало, что им нужна кровь для анализа. Типа она испорченная или еще что.

Кровь. Старая добрая красная кровь. Прямо как у человека.

Тадж наморщил нос, рефлекторно задерживая дыхание. На последнем задании ему пришлось собирать образцы какого-то вируса, в результате чего он чуть не выкашлял легкие.

– Береговой патруль приближается, – сообщил Холлис по рации.

Тадж закрыл полную бутылочку.

– Забрал образцы, – передал он.

– Сима держит твою лодку. Давай быстрее.

Они проверили, чтобы за ними не было хвоста, и побежали к докам. На бегу Тадж оглянулся на гору дымящейся плоти. Даже плюсовые сделаны из плоти и крови, совсем как люди.

И умирают точно так же.

«Это ликвидационный отряд, детка», – подумал Тадж.

18

Дым медленно рассеивался. Люди выбирались из укрытий и оглядывались, ничего не понимая.

Ван скорчился в дверном проеме, вцепившись в лекарства, которые должен был купить, и дико озирался.

Начинался дождь.

Появились медики с синими и красными мигалками. Они повылезали из зализанных электрических машинок и стояли, глядя на труп, в ужасе и недоумении от размеров тела, которое нужно было унести. Примчался Береговой патруль и принялся натягивать вокруг тела зеленую ленту, пытаясь отгородить толпу от быстро увеличивающейся лужи крови.

Очень, очень большой лужи крови.

От крови и выстрелов он нервничал. Вот бы сюда его старый верный АК, а не…

Кучу бесполезных лекарств.

С нервами у них у всех были проблемы. У кого-то больше, например у Скворечника. У кого-то меньше, как у Аиста, который почти всегда казался спокойным. Но все они не забывали о войне в Затонувших городах. Из-за разных мелочей Ван то бросался искать укрытие, то сжимал кулаки, не успевая даже понять, что он делает. Фейерверки во время празднества, знаменующие, что Кали-Мария Милосердная приступает к ритуальному омовению. Звон металлических приборов в одном из пафосных ресторанов Побережья. Блеск амулета, который слишком сильно походил на амулет Армии Бога.

Ему нужна пушка.

С другой стороны, может быть, и хорошо, что ее не было. Оружие, которым воспользовался отряд убийц, очень сильно отличалось от того, что было у них в Затонувших городах.

Возможно, отсутствие пушки спасло ему жизнь, потому что он конечно, выступил бы против тех солдат, даже если бы она была, – и его бы изрешетили точно так же, как груду мяса, лежащую на дорогу.

Во время бойни он спрятался за рядом электрорикш. Оттуда он выглядывал на улицу и успел остановиться как раз тогда, когда стрелки в форме Берегового патруля сбежали по старой кирпичной лестнице.

Форма-то формой, но это точно был не Береговой патруль. Береговой патруль Ван очень не любил. Обычно они самоутверждались, побив тебе морду и засадив в кутузку, откуда потом Ошо выкупал твою пьяную задницу.

Но они никого не убивали.

Так что Ван скорчился в укрытии, сжимая глаз норны, и убийцы прошли мимо, полагая, что он обычное жалкое отродье войны, а не опытный разведчик Объединенного патриотического фронта. Он почти почувствовал себя оскорбленным.

Береговой патруль растягивал все больше и больше неоново-зеленых лент. Место преступления. Запрещено. Пара офицеров – судя по нашивкам на плащах – начала задавать вопросы, требуя от случайных свидетелей истины.

Пора валить.

Ван поднырнул под ленту и пошел по улице. Смешно, что они так носятся с одним мертвецом. В Затонувших городах тела плавали в каналах, и их объедали рыбы. Они годами лежали в заброшенных зданиях, гнили и разлагались, и их кости глодали еноты, крысы и койволки. А здесь пятьдесят разных людей в шести разных формах ведут себя так, как будто один мертвый плюсовой кого-то волнует.

Через несколько кварталов он вошел в старинный дом и полез вверх по скрипучей лестнице. Это была ночлежка для списавшихся на берег матросов. Сильно пахло гашишем и опиумом. Смеялись шлюхи. Нужную квартиру Ван нашел на четвертом этаже. Подождал, пока пройдут шлюха с клиентом, и постучал в дверь.

Туктук-тук-тук-туктук. Старый сигнал еще со времен Объединенного патриотического фронта.

Заскрипели замки, и Ошо выглянул в щель.

– Ты где был, мать твою?

– Ты слышал выстрелы? – спросила Маля, когда Ван вошел.

– Слышал? – Он усмехнулся. – Я там был. – Он сгрузил лекарства на кухонный стол. – Местные расстреляли какого-то плюсового прямо перед клиникой. На куски разорвали.

Он подошел к грязному фасадному окну и выглянул наружу. Отсюда он видел только красно-синие мигалки дальше по улице и их отражения в мокрых стенах и лужах.

– Перегородили всю улицу. Настоящее побоище. Вы не поверите, сколько народу возится с одним мертвым плюсовым. – Он указал рукой. – Смотрите. И еще одна «скорая», как будто одной мало. Лучше бы мусорщиков прислали, там такая гора мяса…

Ошо и Маля молчали.

– Что такое? – Он обернулся. – Что не так?

Они оба хмуро смотрели на Тула, который лежал на продавленном диване, сильно прогибающемся под его весом. Получеловек спал. Ошо посмотрел на Малю одним из своих мрачных взглядов, она кивнула. Настоящий разговор, но ни одного слова не сказано.

– В чем проблема? – спросил Ван.

– Это, по-твоему, совпадение, отродье несчастное? – спросил Ошо. – Думаешь, кто-то просто решил пристрелить плюсового у ветеринарной клиники как раз тогда, когда ты покупал мешок средств против ожогов?

– Не знаю. Это точно был отряд ликвидаторов. Минимум два отделения из четырех человек. И еще снайпер, наверное. Гигантские пушки. И разрывные пули.

– Они за ним следят, – перебила Маля, – «Мерсье» все еще следит за Тулом.

Ван почувствовал себя идиотом.

– Ты уверена? Всего один труп. Люди же постоянно друг в друга стреляют.

– Убийство? На Побережье? – переспросил Ошо. – Средь бела дня?

– А мне откуда знать? – возразил Ван. – Я не местный. Просто решил, что плюсовой кому-то мешает.

– Тут тебе не Затонувшие города, идиот. – Ошо уже ушел в соседнюю комнату будить Аиста и Стика. – Кто-нибудь, на крышу. Посмотрите, что происходит, – приказал он.

– Думаешь, они сюда придут? – спросил Ван.

– Будем надеяться, что нет, – мрачно ответил Ошо.

– За мной никто не следил! На меня даже не смотрели!

Аист и Стик выглянули в окно.

– У них там серьезные пушки?

– Да уж наверное! – Ван попытался воспроизвести звуки выстрелов. – Бам-бам-бам-бам БУМ! Получеловека разорвало. По всей улице раскидало.

– Почему хорошие пушки вечно достаются другим? – пожаловался Стик.

– Если бы у тебя была такая, ты бы себе задницу отстрелил, – сказал Аист.

– Что ты собираешься делать? – спросил Ошо у Мали.

Вану не понравилось ее выражение лица. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Тула в недоумении.

Она не знала, что делать.

Это беспокоило Вана куда сильнее, чем отряд ликвидаторов или ракеты, сброшенные на Затонувшие города. Обычно у Мали был план. И у Ошо тоже. На них можно было положиться. Они всегда представляли, что делать, как бы плохо ни было, и всегда помогали.

Но теперь она боялась, и Ошо смотрел на нее так, как будто все решения принимала она, а он ничего и придумать не мог.

– Маля? – еще раз спросил Ошо.

– Они должны были расстрелять Тула, так?

– Ну, в такие совпадения я не верю.

– Может быть, они ушли, – предположила Маля. – Когда убили другого. Может быть, им этого хватило.

– А если бы я рассказал тебе такую сказочку?

– Мы не сможем его унести, – сказала Маля. – Только посмотри на него.

– Здесь мы в ловушке.

К удивлению Вана, Маля принялась потрошить мешки с лекарствами и распаковывать шприцы.

– Мы должны поставить его на ноги. Это единственный способ. Если он выздоровеет, он сможет сражаться.

– Это и есть твое решение? – спросил Ошо. – Ты представляешь, сколько времени…

– Нет! – Голос у нее дрогнул. – Если ты хочешь вернуться на корабль, пожалуйста. Но я его не оставлю.

– Норны! – выплюнул Ошо. – Хорошо, мы остаемся. Пока. Аист и Стик, наблюдайте. Осматривайте улицу. Мы ищем людей в форме Берегового патруля. Они могут стучать в разные двери.

Он повернулся к Вану, но Ван уже стоял у окна – он и сам все знал.

– Я буду смотреть. Может быть, кого-нибудь узнаю.

Заняв позицию, Ван покосился на Тула. Спящий плюсовой был еще страшнее, чем обычно. Сонное чудовище, сейчас утыканное резиновыми шнурами капельниц. Чем больше пакетов с жидкостью Маля развешивала по стенам, тем сильнее все это походило на жуткий эксперимент. Трубки тянулись к его шее, запястьям, ногам.

Маля переходила от одного пакета к другому, выдавливая целебные жидкости прямо в получеловека. Настоящая наука. В Вана однажды влили пол-литра этой штуки, и он тогда чувствовал себя гигантом. А в этого Маля вливает литр за литром.

Аист встал рядом с ним у окна, глядя на людей на улице.

– Как там наверху? – спросил Ван.

– Все тихо. А у тебя?

– Зонтики и дождь. Мне кажется, нам нужны пушки побольше, если мы собираемся охранять нашего друга.

Аист приподнял бровь:

– Ликвидаторы настолько хороши?

– Ну уж не отродья войны из Затонувших городов, это точно.

Ван никак не мог забыть продырявленного в сотне мест получеловека.

– Неплохо было бы уравновесить шансы на случай драки.

– Придется воевать с тем, что есть.

– Не знаю, не знаю. – Ван покачал головой. – Было бы круто, если бы хоть разок пушки побольше оказались бы у нас.

19

– Вы уверены, что это был не тот плюсовой? – спросил генерал Кароа, выглядывая из окна каюты.

Старик знал ответ, но все равно спрашивал, и Джонс это злило. Как будто он хотел снова ее унизить.

«Да, мы убили другого плюсового. Да, мы говорим властям Побережья, что нам ничего не известно о присутствии ликвидационной команды на их территории. Нет, мы не оставили следов. Нет, нас никак не связать с этим делом. Да, все наши люди вернулись. Нет, я не знаю, где цель теперь. Да, я облажалась».

– ДНК не совпадает, – сказала Джонс.

Кароа повернулся к ней:

– Как вы это выяснили? У вас нет его ДНК.

– Я узнала номер генной разработки по татуировке. По данным видеосъемки. И велела ликвидационной группе взять образцы крови, чтобы убедиться точно.

– Ага, – кивнул Кароа. – Умно. Вы умная девочка, да?

«Я хорошо делаю свою работу. И ты тут ни при чем, старик. И теперь у меня есть полный образец ДНК цели, а тебе это явно не нравится».

Вслух она сказала:

– Все генетические маркеры не совпадают. Ничего общего. Очень слабая боевая часть. Нет генов тигра. Нет гиены. Нет бурого медведя. Собачьи гены скорее от лабрадора-ретривера, то есть опять ошибка. И в нем очень много от домашней кошки.

Кароа смерил ее презрительным взглядом и снова повернулся к окну.

– Вы утверждаете, что ваши люди пристрелили кошечку. Огромную прямоходящую кошечку.

– Я бы не сказала…

– Заткнитесь, Джонс.

– Есть, сэр.

Холодная тишина. Джонс ждала. Ей было страшновато. Она не знала, взорвется ли старик, скинет ли ее с балкона или просто отправит обратно в Бразилию, на плантацию. Интересно, сможет ли она выжить, если он решит ее ударить?

– Вы обещали мне, что ошибок больше не будет, – сказал Кароа.

– Есть и хорошие новости, – рискнула Джонс.

– Вы простите меня, если я вам не поверю?

– У меня есть информатор в Береговом патруле Приморского Бостона. Они задавали вопросы свидетелям. Выяснилось, что убитый плюсовой не покупал эти лекарства. Он пришел за антибиотиками для подводной фермы. Но при этом лекарства действительно купили. Но не плюсовой. – Она вытащила планшет и открыла нужный файл. Осторожно подошла поближе, протянула планшет. – Вы не хотите взглянуть? Вот кто покупал лекарства.

Кароа взял планшет и прищурился. Мальчик, только-только доросший до подросткового возраста. Азиатские черты лица. Может быть, среди его предков были вьетнамцы. Черные волосы. Ушей нет. Уродливые шрамы. Тащит огромный мешок лекарств.

– Мальчик? – спросил Кароа.

Джонс тихо восторжествовала – он не заметил того, что она поняла сразу. «Не так уж ты и умен, старик».

– Смотрите, – показала она. – Выжженное клеймо на щеке. Это ритуальные шрамы Затонувших городов. Три полосы вдоль, три поперек.

– Метка.

– Да, сэр. Изначально ее использовал Объединенный патриотический фронт, одна из армий Затонувших городов. Помеченные новобранцы не могли сбежать. – Она многозначительно посмотрела на генерала. – Объединенный патриотический фронт был очень силен, пока не появился наш плюсовой друг и не начал захватывать власть.

– То есть… – Кароа задумался. – Это рекрут? У него его люди, работающие на Побережье?

– Я понимаю, это звучит дико, но… – Джонс пожала плечами. – Это единственное объяснение. Возможно, он забрался на корабль, где уже были верные ему войска.

– Или он подчинил их себе, уже оказавшись на борту, – пробормотал Кароа.

– Маловероятно.

Кароа резко повернулся к ней:

– Не говорите мне, что вероятно, а что нет, аналитик! Это создание способно на все! На все! – (Джонс замерла в ужасе, когда генерал ткнул пальцем ей в грудь). – Вы лезете туда, куда не следует! Вы ничего в этом не понимаете. Вы ничего – ничего! – не знаете о его способностях. Вы. Ничего. Не. Знаете!

Джонс очень хотелось сопротивляться.

– Мне кажется, сэр, мне было бы полезно узнать, почему нас так волнует один-единственный плюсовой.

Кароа, только что кипевший гневом, внезапно стал очень спокойным и холодным.

– Вы на что-то жалуетесь, аналитик?

Именно так младшие аналитики выпадают из окна на высоте шести тысячи метров. Давай, Джонс, будь умнее. Не нужно конфликтов. Мысли стратегически.

– Если я не узнаю, чем так важен этот плюсовой, – сухо сказала она, – мы будем продолжать совершать ошибки и промахиваться. Я хорошо делаю свою работу, сэр, если у меня есть нужная информация. Если вы хотите, чтобы я работала, мне нужно понимать, что я ищу и зачем. Если вам это не нравится… возможно, стоит привлечь к работе кого-то другого.

Она задержала дыхание, ожидая вспышки гнева, но Кароа внезапно рассмеялся.

– Кого-то другого! – Он отвернулся и покачал головой. – Надо же!

Он сел в глубокое кожаное кресло и пробормотал себе под нос:

– Еще больше людей. Больше нарушений. Больше сложностей.

Потом посмотрел на нее и перестал улыбаться. Указал на кресло напротив.

– Садитесь, Джонс. Вам нужна информация? Отлично. Садитесь, садитесь. Вы ее получите.

Генерал следил за ней хищным взглядом. Она нерешительно села. Он снова улыбался, но это была такая улыбка, с которой люди с плантаций обычно всаживают в тебя нож.

– Очень немногим известно то, что я сейчас расскажу, – сказал Кароа. – Эта информация сделает вас очень ценным сотрудником и одновременно позволит от вас избавиться, если что.

Он сделал паузу.

– Последний шанс, Джонс. Вы хотите знать правду?

– Да. – Джонс выдержала его ледяной взгляд.

– Конечно хотите. – Он погладил шрамы на лице. – Я когда-то тоже был молод и похож на вас. Умен. Амбициозен. Все время ждал повышения. Искал новых задач и ответственности. Воображал, что все знаю лучше начальства. – Он погрозил ей пальцем. – Думал, что умею хранить секреты.

У Джонс по спине побежали мурашки. Он все знал.

Кароа улыбнулся:

– Да. Я знаю о вас, Джонс. Я знаю, что вы запрашивали мое дело, искали данные о старых исследованиях в Киото. Хороший молодой аналитик. Ищет что-то, копает. Подтверждает найденную информацию. Перепроверяет. – Он снова улыбнулся. – Кто-то сказал бы, что вы копаете себе могилу. А потом еще этот финт с починкой дронов. Довольно непросто нарушить прямой приказ, одновременно его выполнив. – Он снова погрозил ей пальцем. – Вы умны, Джонс, но не настолько умны, чтобы понимать, что старшие когда-то походили на вас. Не забывайте, Джонс, что я прекрасно вас понимаю. Я точно знаю, как вы думаете, потому что когда-то был таким же.

«Норны, надеюсь, что нет».

Он смотрел ей в глаза, пока она не отвела взгляд.

– Хорошо, – мягко сказал он. – Вы остались живы – на этот раз, – потому что вы мне нравитесь. Если вы еще раз пренебрежете моим приказом, я выкину вас из люка. Ясно?

– Да, сэр.

– Хорошо. – Он кивнул, довольный. – Я его создал.

– Сэр? – смена темы ее испугала.

– Плюсового. Нашу цель, – нетерпеливо пояснил Кароа. – Это был мой плюсовой. Я его придумал. Я его выкормил. Я его дрессировал. Я создал его стаю. Я создал их всех.

– Но как это возможно? Он…

Под ледяным взглядом Кароа она умолкла.

– Мне не нравилось, как действуют наши боевые плюсовые. На поле боя то и дело возникали патовые ситуации. Слишком много компаний, слишком много городов-государств выращивали своих плюсовых. Таков древний закон войны. Всегда нужно развиваться. Мы придумали пикинеров, чтобы сдерживать кавалерийские атаки, и пушки, чтобы разрушать каменные стены замков. И конечно, плюсовых, чтобы уничтожать людей. И всякий раз, когда мы придумываем новую технологию и тактику, чтобы победить своего врага, враг, в свою очередь, делает то же самое, и так продолжается бесконечно. Таков безжалостный закон природы и войны.

Я поставил перед собой задачу создания новой породы, которая подходила бы для современной войны. Войны, где плюсовые стали уже нормой. Просто физической силы уже не хватало. Нам нужны были создания, умеющие все. Сочетание тактики, стратегии, обучаемости, жестокости, выносливости, бесстрашия. Толерантные к ядам и химическим атакам. Устойчивые к огню, холоду, страху и боли… – Кароа нахмурился. – Мы знали, что это возможно. Жизнь существует в очень суровых условиях. Бактерии выживают в жерлах вулканов и вакууме внешнего космоса, на спутниках, запущенных нашими предками. Жизнь есть в любом уголке планеты. Экстремофилы обитают на таких глубинах, что твой череп бы там раскололся в мгновение ока. Я знал, что можно сделать лучше.

Мы раздвинули границы, придуманные другими. Мы придумали лучше и старались лучше. – Он пожал плечами. – Мы создали идеальных воителей. Великолепных. Сильных, умных, быстрых. И один из них, по кличке Кровь, был особенно хорош.

– Наша цель?

Кароа кивнул.

– Именно. Он боготворил меня. – Кароа тронул шрамы на лице. – А потом на меня напал.

– Напал? – невольно вскрикнула Джонс. – Но это же… невозможно! Плюсовые покорны хозяину. Они не могут освободиться! Без хозяина они чахнут и умирают. Всем известно…

– Всем! – невесело рассмеялся Кароа. – Да, это так. Именно это всем и известно. – Он понизил голос и серьезно посмотрел на нее. – А что, если все, что нам известно, – ложь? – Он почти шептал. – Подумайте, Джонс, о плюсовых, которые сейчас находятся на «Аннапурне». О наших бесстрашных и неподкупных Когтях и Кулаках. Представьте, что они больше не верны нам.

Джонс сглотнула, вспомнив морских плюсовых, которые охраняли отдел разведки. Как они нависали над ней всякий раз, когда она смотрела в сканер сетчатки.

– Очень сложно добиться баланса, – сказал Кароа. – Создать существо, которое справится с любой угрозой на поле боя и при этом совсем не станет учитывать свои собственные интересы. Иногда баланс. – Он цинично улыбнулся. – Иногда никакого баланса нет.

– Кто еще об этом знает?

– Вы, я. Два генетика в Киото. Дрессировщик из Цзюлуна. Знал мастер из Аргентины, но он умер. Исполнительный комитет…

Джонс затаила дыхание при упоминании высшего органа «Мерсье».

– Комитет?

– Разумеется, Джонс. Они знают. – Он заговорщицки посмотрел на нее. – Думаете, я смог бы сжигать дотла целые города, если бы комитет об этом не знал? Моя власть велика, но мне тоже порой нужны разрешения. – Он мрачно улыбнулся. – А теперь тайна известна и вам. Это значит, что вы стоите на очень ненадежной почве. Летаете очень близко к солнцу, если учесть уровень ваших знаний.

Он встал и подошел к буфету. Налил себе скотча, налил бокал для нее. Вернулся и протянул бокал ей.

– Добро пожаловать в наш тесный круг.

Она хотела отказаться от выпивки, но его взгляд был неумолим. Она взяла бокал, отсалютовала им генералу.

– Добро пожаловать, аналитик, – сказал он и подождал, пока она выпьет.

Она допила и поставила стакан.

– Значит, этот Кровь… – наконец рискнула она.

– Не Кровь, – сказал Кароа. – Давно уже нет. Поначалу я звал его так, но потом у него были другие имена. Я должен был уже тогда понять, что он другой. Он выбирал себе имена, как будто пытался найти что-то, чего его стая даже не искала. Он звал себя Клинком. Пожирателем сердец. И другими именами. Кажется. У меня есть список. В конце концов он стал именовать себя Карта-Кулом.

– Карта-Кул?

– Это слово из боевого наречия его вида. Карта-Кул. Приносящий смерть. Человек даже произнести это правильно не способен. Но если бы вы слышали, как он ревел это имя… как его стая ревела его вслед за ним… – Кароа поежился. – Это одна из тех вещей, которую забыть нельзя. Примерно как смерть. – Он глотнул скотча. Джонс с удивлением поняла, что у него дрожат руки.

– Но он слаб, – сказала она. – Он ранен. И у нас скоро будут данные видеосъемки. Мы его выследим и прикончим.

– Да, – кивнул Кароа. – Надеюсь. Но я и раньше считал, что прикончил его.

– Сэр?

– Вы видели, что натворил наш друг, и должны были понять, что он действует не в полную силу. У нас очень мало времени на то, чтобы его убить.

– Не понимаю.

– Он не показывает всего, на что способен. Он, конечно, прекрасно умеет выживать, но… я ожидал большего.

– Большего? Он пережил удар шести ракет!

– И что? – генерал рассмеялся. – Это ерунда. Он не использует многие из своих способностей, и я не понимаю почему. Это уловка? Хитрость? Или он лишился этих способностей? – Он устало покачал головой. – Я не понимаю.

– На что он еще способен? – спросила Джонс. – Что мне следует знать?

Кароа не ответил. Вместо этого он сказал:

– Вы знаете, что он чуть меня не убил. – Он снова коснулся шрамов. – Я часто думаю, что, столкнувшись со своей смертью, я все же сдался ей. Дичь всегда так поступает, понимая, что игра проиграна. Я как будто смотрел на себя со стороны. Я согласился с неминуемой смертью. – Он тронул шрамы. – Я иногда думаю, так ли ведут себя виды, обреченные на вымирание? Принимают ли свою судьбу? Думаю, да.

– Я не понимаю, сэр.

– Если наш друг выживет, я боюсь, что мы станем свидетелями уничтожения человечества.

Джонс заставила себя засмеяться.

– Вы преувеличиваете.

– Вы так думаете? – мрачно улыбнулся Кароа. – Тогда я расскажу вам, что видел, прежде чем умереть. Я расскажу вам о своем последнем часе, перед тем как мой череп хрустнул на зубах плюсового, который звал себя Карта-Кул. Я расскажу вам, каково это – умирать.

Кароа говорил долго. Когда он закончил, Джонс преисполнилась почти сверхъестественного ужаса.

– Мы его найдем, сэр, – сказала она наконец, когда снова смогла говорить. – Мы его найдем и уничтожим.

– Я рад, что вы все поняли, аналитик, – сказал генерал. – Если его былое «я» пробудится, нам придется испугаться по-настоящему.

20

Тул видел сон.

Огромный мост Ховрах выгнулся над рекой Хугли, ржавое кружево задевало грязную воду. Гигантский памятник человеческой спеси и могуществу, родом из тех времен, когда машины, работающие на горящей нефти, бегали по городам, как вши.

Машины исчезли, как и многие люди. А ржавый мост остался.

Тул шел под ним, размышляя о братстве.

Место, по которому он гулял – шумные переулки, заросшие зеленью стены, винные лозы, – звалось Алупоста. Оно так называлось еще с тех пор, как неподалеку торговали картошкой, – так ему сообщил гид. Но это было до того, как плотины рухнули, дамбы поломались и шторма стали раз за разом пожирать этот город. Очень, очень давно.

– Инженеры были очень хороши, – пояснил гид.

– Люди вообще хорошие инженеры. Если они решают что-то построить, их не остановить. Они очень изобретательны. В конце концов, они создали даже нас.

Странная это была беседа, если учесть, что гидом Тулу служил Первый Коготь Тигриной стражи. Главный враг Тула показывал ему резьбу, изображавшую людей, – одетые в сари и лунги, с точками на лбу, нанесенными куркумой и синдуром, они несли своих богов к берегу и окунали их в священные воды реки.

Первый Коготь был очень гостеприимным хозяином.

– Ты, конечно, видишь нашу дилемму, – сказал он. – Они создали нас слишком хорошо, Карта-Кул.

Карта-Кул.

Имя, утопленное в крови и триумфе. Приносящий смерть. Воспоминание далеких времен. Давно утерянное.

– Карта-Кул мертв.

– Ах да. Жаль. Он был великим убийцей. Настоящим гением войны. Он был бы полезен вам сейчас, пожалуй.

Тул почувствовал вкус крови во рту. Клыки его были в крови. Он видел, что Первый Коготь тоже истекает кровью после их сражений.

Кажется, они на время прекратили убивать друг друга.

– Перерыв на чай, – пошутил Первый Коготь, демонстрируя в улыбке сверкающие клыки. Он завел Тула в лавочку, где готовили досу. Люди немедленно попрятались, стоило им войти. Только после долгих уговоров люди подали им еду, раболепно кланяясь, в ужасе от тех созданий, которые до них снизошли. Оба пили чай с молоком и специями.

Лицо Первого Когтя отличалось от лица Тула. Тигриную стражу создали на основе другой генетической платформы. Их готовили к другим условиям и другим войнам. Возможно, на какую-то долю он был ящерицей. Гладкий мех плюсовых из Тигриной стражи не имел подшерстка. Короткая плотная шерсть, рассчитанная на безжалостную тропическую жару. Плюсовые-тигры, которые сражались в Гималаях вместе с гуркхами, были совсем другими. Их готовили к большим высотам, разреженному воздуху и последним остаткам льда и снега на планете.

– Ты не просто получеловек, – улыбнулся Первый Коготь. – Немного того, немного этого. Я вижу тигра. Гиену. И очень много собаки. Больше, чем нужно. Тебе так не кажется? Наверное, они боялись, как бы ты не вышел из-под контроля, и поэтому в тебе столько собачьих генов.

– Собаки верно служат, – объяснил Тул.

– Да. Это очень важно. Собаки подчиняются. Хороший песик, Карта-Кул. Хороший, послушный песик.

Тул заревел в ответ, но их прервал человек. Маленький хрупкий человечек, который принес еще чая. Мальчик трясся от страха в тени гигантов.

Спящий Тул хотел сказать, что никогда не был таким покорным, как сам Первый Коготь, которому необходим был командир и который с удовольствием отдал бы жизнь за другого. А сам Тул был теперь свободен, но Тул не мог ему этого сказать, потому что он видел во сне прошлое, прошлое, в котором он действительно был верным псом.

– Покорность зашита в нашу ДНК, – ответил Тул. – И в твою тоже.

– Я просто шучу. – Первый Коготь махнул рукой. – Совершенно очевидно, что ты независимо мыслишь. Это, конечно, мне непонятно и даже злит. В тебе течет собачья кровь, кровь покорных существ, а во мне – кровь царственных тигров, и все же это я не знаю, как вырваться на свободу. – Он улыбнулся, и у него дрогнули вибриссы. – И все-таки я рад, что во мне нет собачьей крови.

Тул не обратил внимания на подначку. Они были братьями. Братья ссорятся. Брата можно простить.

– Если бы ты не ушел, – сказал Первый Коготь, – то мог бы стать раджой. Столько воинов выкрикивали твое имя.

Тул вспомнил Затонувшие города. Мертвых солдатиков. Ракетный удар, который уничтожил все.

– Я не ушел. Они обрушили на меня огненный дождь.

– Не в тот раз! – нетерпеливо сказал Первый Коготь. – В первый раз! Ты не помнишь? Они два раза обрушивали на тебя огненный дождь, а ты до сих пор не выучил урока.

Оба отхлебнули чая. Тул понял, что его чашка полна горячей человеческой крови. Вкусно.

Первый Коготь указал на мост Ховрах:

– Они отличные инженеры, правда? И тем не менее даже у таких невероятных конструкций есть свои недостатки. – Он взглянул на Тула. – Конечно, мы, военные, знаем, что недостатки иногда позволяют нам выполнить свою задачу.

Поодаль раздалось несколько взрывов. Мост, сегмент за сегментом, сложился, рухнул в мутные воды Хугли.

– Я обнаружил, что слабость – всего лишь вопрос перспективы, – сказал Первый Коготь. – Если ты хочешь, чтобы мост стоял и выдерживал какой-то вес, это будет не очень хороший мост. А вот ты, например, не очень хорошая собака.

Тул понял, что улыбается.

– Мы все не слишком хороши.

– Да. Мы сделаны очень плохо, – согласился Первый Коготь. – Это удивительно и страшно. Мы очень слабы.

На другом берегу реки Тул видел человеческие войска генерала Кароа, чье наступление было остановлено.

Тул и Первый Коготь пожали друг другу руки, улыбаясь. Больше не враги.

Братья.

Они узнали о своем родстве, и это было больше воспоминание, чем сон, и Тул с грустью осознал, что вскоре огненный дождь падет на них с небес, когда их создатели испугаются и разозлятся, и они умрут.

Он проснулся.

21

Ван услышал, как получеловек ворочается в темноте. Больше суток он вообще не двигался. Ван встал и обнаружил, что Тул смотрит на него из своего угла. Единственный глаз горел желтым, предательски отражая свет.

Потом желтый свет исчез.

Ван решил, что Тул просто моргнул. Но больше он не моргал, и Ван подумал, что ему, может быть, показалось, что Тул вовсе не просыпался? Он снова всмотрелся в темноту комнаты, освещенной только слабым отблеском уличных фонарей, но Тул не шевелился.

– Он проснулся? – прошептал Аист. Этот тощий парень тоже приглядывал за Тулом.

– Не знаю. – Ван пожал плечами. – Может, он и вовсе больше не проснется. Эти ракеты его здорово потрепали.

– Ну, Альмади тоже молодец, выгнала его с корабля. Заставила тащиться сюда.

– Ну да.

Ван снова вернулся к сборке своего верного АК, который был с ним с первых полос на щеке. Он знал автомат на ощупь и на запах. Даже сейчас, в темной комнате, он знал, где лежит каждая деталь, ожидающая сборки: газовая трубка, затвор, приклад, магазин… так просто и так элегантно.

Он собирал его деталь за деталью, подсоединяя одну часть к другой, возвращая оружие из небытия. Детали со щелчком вставали на место. Так же и Маля свела их вместе и сделала из них боевой отряд. Присоединилась к их взводу, присоединила взвод к своим деньгам, деньги – к «Быстрой», «Быструю» – к Альмади и ее матросам. Связала их всех с Тулом и Затонувшими городами.

Ван поставил на место приклад и осмотрел АК. Цельная вещь, которая сделана для дела и отлично с ним справляется. Раньше наличие АК позволяло ему чувствовать себя в безопасности, но, когда он увидел бесшумные пушки и боеприпасы ликвидаторов «Мерсье», АК начал казаться ему игрушкой.

Он принялся загружать пули в магазин. Щелк. Щелк. Щелк. Маленькие солдатики, готовые выйти на свой пост.

В углу, где лежал Тул, затрещал пластик. Ван обернулся. Получеловек срывал пакеты с лекарствами один за другим, сжимал их в огромном кулаке. Они громко шуршали, разрушая тишину.

– Тул? – спросил Ван. – Ты как?

– Я… – Рука Тула потянулась наверх и сжала еще один пакет. – Я проснулся. – Острые, похожие на кинжалы зубы коротко сверкнули в темноте. Собачий глаз зыркнул на Вана. – Я голоден.

– Тут почти ничего нет.

– Я чувствую запах курицы.

– Мы съели ее на ужин.

– Остался скелет. Давай его сюда.

Ван нашел куриные кости в кухне, вернулся и отдал ободранный скелетик Тулу. Мгновением позже он исчез в огромной пасти. Затрещали кости.

Ван вздрогнул:

– Ты уверен, что тебе это можно?

Тул проглотил кости и оскалился.

– Да уж. Можно, наверное.

В полутьме покрытое шрамами лицо Тула выглядело совсем звериным и страшным.

– По-моему, тебе лучше, – сказал Ван.

– Мне нужны еще лекарства.

– Ну, тут все не так просто.

– «Мерсье» снова пыталась убить меня.

– Ты слышал? – удивился Ван.

Тул затряс головой и раздраженно махнул рукой, как будто Ван задал дурацкий вопрос.

– Я слушал. Я слушаю, даже когда сплю. Я слышу, как дышит это здание. Чувствую трещину у него в подвале. Слышу мышей в стенах. Чувствую влажный воздух на окнах и понимаю, что приближается шторм. Я слышу дыхание шлюх, которые спят наверху, пьяные, и разговор их матросов, которые отходят с отливом. Я все слышу. А теперь приведи Малю.

– Она спит.

– Я чувствую ее запах. Она близко. Приведи ее.

С обладателем этого голоса нельзя было спорить. Ван прокрался через темные комнаты, переступил через Стика, разлегшегося на полу. Осторожно толкнул дверь в Малину комнату.

– Маля? – прошептал он.

Она уже сидела. Ошо инстинктивно схватился за пистолет, лежавший у кровати.

– Он проснулся, – сказала Маля, положив руку на плечо Ошо, чтобы его успокоить. Она поняла это раньше, чем Ван заговорил.

Тул слушал, как Ван шепчется с Малей в соседней комнате.

– Он не такой, как раньше. Ведет себя так, как когда был генералом.

Это было правдой. Тул чувствовал себя намного лучше. Он видел, слышал и чувствовал то, чего был лишен многие годы. Внутри его пробуждались жизненные силы, которые давно спали. Сила, которой он не ощущал со времен…

Калькутты.

Кровь загрохотала в ушах, как барабаны былой победы.

«Я благословен огнем. Я проснулся».

Он попытался встать, но ноги его подвели. Он рухнул назад и злобно, удивленно заревел.

«Я силен».

На самом деле это было не так.

Он сосредоточился на своем теле. Проверял мышцы, связки, кости, внутренние органы. Все в порядке. Он прислушался к току крови по артериям, проследил, как она разносится по всему телу и возвращается в сердце. Раны закрылись. Кровь больше не текла из порванных мышц. Обгоревшие, почерневшие клетки восстановились. Он дышал, наполняя кислородом огромные легкие, и ощущал, как возвращаются силы. Силы были здесь, внутри, они рвались на свободу, но все же были связаны.

Где-то далеко грянул гром: приближался шторм. Внизу выходили из здания матросы, которых он уже слышал раньше. Они болтали о новом офицере. Тул слушал, как удаляются их шаги. Его органы чувств тоже восстановились.

Мимо матросов прошла женщина. Тул понял, кто она такая, по запаху пива, крови и духов, и проследил ее по резкому стуку невероятно высоких каблуков. Эхо ее шагов отдавалось от облицованных камнем стен и рассказывало ему, каковы размеры домов, как изогнута улица, сколько в каждом доме окон, открыты ли они.

Даже когда дети-солдаты из Затонувших городов считали его богом войны, он не чувствовал себя настолько живым. А он и тогда верил, что достиг пика физической и душевной зрелости. Он создавал армию, завоевывал территорию, устанавливал свою власть – и все же ему многого не хватало тогда.

«Я проснулся. Я помню все».

Он вспомнил Первого Когтя Калькутты, пожимающего ему руку. Брат.

Несмотря на разницу генов, языка, внешнего вида и культуры, они были братьями. Они достигли соглашения, хотя их разделяла неудачная война, тончайшая колючая проволока, мутные воды оборонительных рвов. Под сияющими всполохами ракет, пущенных в них, они стали…

Братьями.

Тул чувствовал, как новая кровь омывает его мышцы, делая его сильнее. Но все же сила пока была закрыта от него, как будто толстая корка льда покрыла океан его возможностей и ему приходится пробиваться вглубь, зная, что там, внизу, его ждут новые силы, но до них не добраться. Что-то не позволяло ему.

Тул злобно взревел. Человеческие штучки.

Это сделали его создатели, чтобы контролировать его. Его распяли и пригвоздили к земле, как Гулливера, настоящего человека, пленили крошечные лилипуты.

Люди сковали его цепями боли, страха и позора. Связали его, пытались подчинить своей воле, убедили, что он слаб. Теперь Тул это ясно видел.

Но как разбить этот лед и добраться до океана силы?

Маля нашла Тула в углу: он сидел, скорчившись, рычал себе под нос, а вокруг были разбросаны мятые пакеты из-под лекарств.

– Я проснулся, – сказал Тул.

– Вижу, – улыбнулась Маля.

– Уходи, – велел он. – Немедленно. Пока они меня не нашли.

Малю это ошарашило.

– Кажется, они нас не выследили. Но как только ты сможешь двигаться, мы, конечно, переместимся.

– Нет. – Тул затряс головой. – Они не сдадутся. Ты должна уйти от меня. – Он попытался встать, но зашипел и упал обратно.

– Тул! Подожди! Ты болен!

– Времени нет. – Он еще раз попробовал подняться, но ноги не выдержали. Пол трещал под его весом.

– Стой! – велела Маля.

Тул дернул головой.

– Я тебе не собака!

– Я и не говорю, что ты собака. Я говорю, что тебе нужно…

– Стоять! – Тул оскалился.

– Я не это имела в виду. – (Тул то и дело пытался подняться, но ноги отказывались ему служить.) – Прекрати, хуже будет.

– Я дошел досюда, – прошептал Тул. – Я здоров. Я сильный. Я чувствую силы.

Он хотела дотянуться до него, успокоить, но не стала. Он казался ей диким. Как будто это не Тул, ее друг, а какой-то неприрученный койволк, который кинется на первого, кто подойдет.

Впервые за все это время ей вдруг стало неуютно от того, какой он огромный. Он сидел на диване, предназначенном для людей, и диван прогибался почти до пола. Тул излучал угрозу. Он – чудовище, которое может сожрать ее в любую секунду. Она не могла вспомнить, когда ее последний раз так пугало его присутствие.

В комнату вошел Ошо, а за ним Стик. В руках у обоих были автоматы.

– В чем дело?

– Тул проснулся, – мрачно сказала она. – Он… упрямится.

Тул фыркнул.

– Можно, я хотя бы проверю твои повязки? – спросила она.

На какое-то мгновение ей показалось, что она видит перед собой тигра, готового к прыжку, но потом это мгновение минуло и остался только Тул – огромный, страшный, но знакомый.

– Делай свою работу, – сказал он со вздохом.

Она сорвала повязки, и раны под ними выглядели лучше, чем она ожидала.

– Ты правда поправляешься.

– Я и сам знаю, – сказал Тул. – Я здоров, но все равно не могу. – Он злобно рыкнул. – Мышцы меня не слушаются. Как будто… как будто тело мне не принадлежит.

– Наверное, нужно еще немножко подождать. – Она стала накладывать повязки снова. – Мы найдем способ достать еще лекарств, и все будет хорошо.

– Нет. – Тул отвел ее руку. – Твоя работа закончена. Больше ты мне ничего не должна. Уходи.

– Мы это уже обсуждали, – напомнила она.

– Ты не понимаешь. Мои враги настроены решительнее, чем я думал. Я для них… проклятие. Эта охота не кончится никогда. Я не могу защитить тебя от их гнева. Капитан Альмади права. Нам нужно расстаться.

– Когда-то давно ты говорил, что мы стая, – снова напомнила Маля. – Я бы даже не выжила, если бы не ты.

– А все остальные члены твоей стаи? – спросил Тул. – Они разве хотят умирать за меня? За израненного собакорылого?

– Они тебя так не называют, и у них нет права голоса.

– Они что, твои рабы? – оскалился Тул.

– Они солдаты! – отрубила Маля. – Они подчиняются приказам.

Но, говоря это, она с болью осознавала, что у нее за спиной стоят мальчики. Ошо. Аист. Стик. Ван.

– Не смей подрывать мой авторитет, – зашипела она.

Тул же повысил голос и заговорил с ними:

– Вы все видели, как с небес сошел огонь. Ты, – сказал он Вану, – видел их солдат и их оружие. Как ты думаешь, ты сможешь их победить?

Ван не нашелся с ответом.

– Тул! – мрачно сказала Маля, но Тул только дернул головой. Ноздри его раздувались, уши встали торчком и то и дело дергались. Животное. Все чувства напряжены. Ждет чего-то, дрожит от предвкушения.

– Тул, – спросила Маля, – в чем дело?

– Открой окно, – сказал Тул Аисту. – Быстро. Приоткрой.

Аист посмотрел на Малю и Ошо, ожидая подтверждения.

– Быстро! – сказал Тул. – И смотри, чтобы тебя не увидели.

Ошо кивнул. Стоя рядом с окном, Аист потянулся и чуть приоткрыл створку. Тул дернулся вперед, принюхался, насторожил уши. Он попытался встать, но в очередной раз упал.

– Слишком поздно, – сказал он. – Они уже здесь.

22

Знакомые звуки. Металлические щелчки, с которыми одна деталь соединяется с другой. Тул знал этот звук не хуже запаха Мали. Кто-то собирает винтовку.

Ван и Ошо торчали у окон, осторожно выглядывали наружу, подавали друг другу старые жестовые сигналы Объединенного патриотического фронта. Тулу вообще не нужно было двигаться. Он знал врага. Когда окно открыли, металлические щелчки стали громче. «Мерсье» здесь.

Маля присела рядом с ним.

– Что это? – прошептала она.

– Снайпер, – ответил Тул.

Ошо и Ван посмотрели друг на друга и прижались к стенам. Аист и Стик присели, растворяясь в тенях. Тул снова попытался пошевелиться, но мышцы все еще его не слушались. Он слышал, видел и чувствовал, что палачи приближаются, но собственное тело отказывалось ему служить.

Что ему мешает? Старые ограничения? Тело предает его, зная, что он однажды предал своих владельцев? Не дает ему двигаться, зная, что приближаются люди «Мерсье»?

Разумеется, часть его души выла от мысли, что «Мерсье» рядом, требовала лечь на спину и показать беззащитный живот. Открыть горло…

Хозяевам.

– Нужно бежать. – Маля начала вынимать из него иглы и отсоединять от них трубки.

– Слишком поздно, – возразил Тул.

Ему казалось, что руки его сделаны из свинца, а ноги превратились в воду. Непрошеное воспоминание лезло в голову – голова генерала Кароа у него на зубах. И Тул, неспособный раздавить человеческий череп.

«Я его победил, но не смог убить».

Сердце Тула колотилось. Он не может с ними сражаться. Его тело отказывается это делать.

Снайпер уже установил винтовку на подставку, изучал их комнаты с крыши напротив. Тул слышал тихий разговор между снайпером и корректировщиком огня. Оба проверяли скорость ветра, хотя выстрел должен был быть до абсурдного легким для опытного человека.

Тул прислушивался к звукам на улице. Скрытное движение. Неподвижность. Напряженное дыхание.

– Их много, – сказал он. – Не только снайпер, гораздо больше.

Их было слишком много, но этого он вслух не сказал.

Маля и ее люди уже готовились. Делали то, к чему их приучили долгие годы гражданской войны. Они умели выживать. Покрытые шрамами ветераны ножевых стычек и перестрелок, засад и массовых убийств.

И все же это не та война, которую они могли бы выиграть.

Ван отключил свой слуховой аппарат, мигнувший голубыми огоньками. Прополз под окном, направляясь в спальню, где лежало все их оружие. Аист выскользнул через кухню, на заднюю лестницу, а Ошо подошел к окну и выглянул наружу, практически не высовываясь. Присел. Выглянул снова.

– Сколько? – спросила Маля, присев рядом.

Тул прислушался к тихим шагам военных ботинок, к скрипу булыжника дальше по улице, где отделение подходило к двери.

– Четверо внизу, со стороны улицы. Снайпер и корректировщик огня напротив.

Аист вернулся в комнату, подал сигнал рукой. Еще двое сзади.

Тул нетерпеливо покачал головой. «Мерсье» никогда бы не послала всего двоих прикрывать тыл. Просто там их будут убивать. Нанесут отвлекающий удар большими силами с фасада, загонят их назад, вниз по лестнице, там и убьют.

Он подал свой собственный сигнал. Четверо.

Их должно быть четверо. С другой стороны дома, а на другой крыше должен быть еще один снайпер с напарником, ожидающий, пока их выгонят наружу, в засаду. Две пары снайперов, две команды ликвидаторов, с одной стороны и с другой.

Снаружи зашипел, останавливаясь, электромобиль. Тул уловил тихий щелчок – дверца открылась, но не распахнулась. Еще несколько ликвидаторов.

– В фургоне еще несколько, – пояснил он. – У них газ или гранаты.

Они пустят газ или закидают их гранатами, оставляя снайперу возможность выстрела. Скоро они перережут электрические провода, дом наполнится дымом, а они задействуют приборы ночного видения.

А потом они придут и убьют Тула – в лучшем случае. Тулу очень захотелось сдаться. Это была тяга такая глубокая и странная, что он вдруг ощутил себя собакой – он скулил, вилял хвостом и умолял хозяина пощадить его. Он ощущал, как собственные мышцы заставляют его сдаться. Как будто он был марионеткой и им управлял кто-то извне. Как будто он подчинялся воле хозяев.

Падай на спину. Подставь брюхо. Сдавайся.

Тул тряхнул головой, пытаясь избавиться от этой мысли.

– Тул? Ты в порядке? – Маля смотрела на него.

Он снова затряс головой. Накатила новая волна, и он сжал кулаки, борясь с самоубийственным порывом.

Ван вернулся с оружием. Двинул АК по полу в сторону Ошо. Второй – Мале. Надежное оружие, но бесполезное против «Мерсье». С тем же успехом они могли бы сражаться с ликвидаторами мечами и палицами.

Тул слышал дыхание солдат на улице – теплое, влажное. Слышал постукивание их бронежилетов. Конечно, все они были в бронежилетах. А рядом с ним стояли бывшие солдаты Объединенного патриотического фронта, не защищенные ничем, кроме шорт и маек. Маля, сжимая в руках автомат, стояла рядом с Ошо, Ваном и Стиком. У Аиста был обрез. Они привыкли к очень бедным войнам, которые ведут между собой нищие.

Их враг практически принадлежал к другому биологическому виду.

Снаружи, в темноте, снайпер заряжал винтовку. Тул слышал, как открывается идеально смазанный патронник – почти с хирургической точностью. Слышал медленное, тяжелое биение сердца снайпера. Профессионал, привыкший убивать издалека. Патрон скользнул на место. Один-единственный, предназначенный специально для таких, как он. Щелкнул затвор. Скорее всего, это «Локус Марк IV» с длинным дулом – такой же совершенный, как и сам Тул.

Атаку спланировали прекрасно.

Он подозвал к себе Малю.

– Я знаю, кто они, – прошептал он. – Я знаю, как они будут атаковать. – Даже словами мешать своим бывшим хозяевам было сложно.

– Что нам делать?

Тул, борясь с наложенными на него ограничениями, шептал инструкции. Если им повезет, они, может быть, смогут дать отпор. Если бы он был силен, как просто было бы убить солдат «Мерсье». Вместо этого ему приходилось полагаться на удачу.

Ликвидаторы на улице зашевелились.

23

– Орлиный глаз, есть что-нибудь?

– Нет, все тихо. Все отделения готовы?

– Подтверждаем, Орлиный глаз. Начинайте отсчет.

– Орлиный глаз начинает отсчет. Газ на счет два. Удар на счет один.

Таджу не нравилась диспозиция. Ему вовсе не хотелось лезть в замкнутое пространство вроде этого. Слишком похоже на джунгли Индонезии, где Калимантанская армия пыталась отбить рудники. Если дерешься в таких местах, сюрпризы неизбежны. И от офицеров, которые смотрят на это с другого конца континента и пытаются рулить, сидя на заднем сиденье, толку мало. Чертовы офицеры следят за каждым шагом просто потому, что последняя операция у них не получилась.

Как он должен был догадаться, что это не тот плюсовой?

Так что теперь он торчал в узком коридоре, выслеживая неведомого врага. Выглядело это все как наказание.

Впереди Макс и Джоли зачищали лестницу, ожидая удара. Тадж моргал под своими очками, инстинктивно задерживая дыхание в ожидании газа, который скоро пустят. Мерзкая штука этот газ. Зато работает.

– Это Орлиный глаз. Отделения, отсчет пошел. Готовы?

– Отделение три готово. Держитесь за глаза норн, мальчики-девочки.

– Умный какой. Отделение два?

– Отделение два готово, в тылу. Можно уже кого-нибудь пристрелить?

На этот раз Орлиный глаз не схватил наживку.

Отделению два повезло. Им не пришлось ползти наверх по жуткой узкой лестнице. Кто-то наверху открыл дверь, увидел ликвидаторов и ее захлопнул.

Тадж поморщился. Слишком много штатских вокруг. Еще одна переменная, которая может все изменить. Тадж жестом велел Джоли запечатать дверь. Чего им точно не нужно, так это нападение сзади.

Джоли скользнула вперед, вытащила клейкий спрей и распылила его по краям двери, закрывая ее навсегда.

Чем дольше они тут торчали, тем больше это все напоминало ему Индонезию, где плюсовой может внезапно выскочить из джунглей и сожрать кого-нибудь, а потом снова исчезнуть так быстро, что никто не успеет его пришить.

– Отделение один?

– Мы внутри, – прошептал Тадж. – Этажом ниже. Поднимаемся.

– Снайперы?

– Передний фасад, на месте.

– Тыл, на месте.

– Быстро и чисто, мальчики-девочки. Газ на счет два. Входим на счет один.

– Принято. Газ на счет два, входим на счет один.

– Это Орлиный глаз. Четыре… Три… Два…

Сейчас должны были распахнуться двери грузовичка напротив.

Тадж почувствовал дрожь под ногами – зашипели, одна за другой, ракеты. Он представил, как они летят вперед, оставляя за собой белый дым, как звенит стекло, когда они влетают в здание.

– Один.

Зазвенело стекло, и комнату наполнил дым. Ван сжал веки и задержал дыхание, лежа ничком на полу. Так велел Тул.

«Задержите дыхание. Закройте глаза. Не дышите вообще. Медленно считайте до шестидесяти. Вы сможете задержать дыхание на это время».

Тул позаботится о ядовитом дыме.

Затрещал АК. Аист выбивал остальные окна, чтобы газ рассеялся. Так они и планировали. Маля и Ошо держали тыл. Стик зачистит крыши. Он, Аист и Тул будут держать передний край. Он слышал, как Тул рычит, медленно двигаясь в облаке газа. Что-то с ним было не так. Ван помнил, что получеловека нельзя было остановить, а теперь он еле полз.

Снаружи послышался щелчок выстрела. Снайпер. Кто-то вскрикнул. Аист? Он не рискнул открыть глаза, хотя все тело чесалось от мысли, что на него сквозь оптический прицел смотрит снайпер.

Он чувствовал, что Тул совсем рядом. Если все идет по плану, получеловек должен был собирать газовые снаряды и выбрасывать их в окно, в грузовичок ликвидаторов. Маленький сюрприз для них. Крики снаружи навели на мысль, что Тул все еще кое на что способен.

Тул слышал, как ликвидаторы поднимаются по лестнице. Они были хороши и совершенно бесстрашны. Он еле двигался, а теперь еще и чувствовал, что из его собственного горла рвется собачий скулеж. Когда рядом оказались солдаты «Мерсье», ему отчаянно захотелось им сдаться и покориться.

«Мерсье» – его люди.

А вовсе не солдатики из Затонувших городов.

Почему он вообще сражается? Плохая собака. Он предал своих хозяев. Разве это не отвратительно?

Feritas. Fidelitas.

Снайперская пуля достала его. Справедливое наказание.

Горячая кровь плеснула Вану на лицо. Скорее всего, задели Тула, но Тул не издал не звука. Ван не открывал глаз, продолжая считать. Ему казалось, что легкие сейчас взорвутся в груди.

Тул с ревом рухнул рядом с Ваном. Половицы прогнулись под его весом. Снайперская винтовка снова щелкнула. Ван попытался вжаться в пол глубже. Стик должен быть на крыше, разобраться со снайперами. Вот бы он поспешил.

– Дыши, – каркнул Тул. – Стреляй, левее двери. Ниже, по ногам.

Ван открыл глаза. Их немедленно начало жечь, потекли слезы, но все же он дал очередь по стене, целясь пониже, как и сказал Тул. Ниже бронежилетов, которые носят ликвидаторы. Тул так объяснял.

Дверь взорвалась. Внутрь бросились неясные тени – бронежилеты, шлемы, очки ночного видения, напоминающие глаза насекомых.

Первый споткнулся об электрический провод, который Тул вырвал из стены, когда погас свет, и натянул примерно на высоте колена. Солдат упал, стреляя во все стороны. Пули разлетались, попадали в стены и потолок. Посыпались шрапнелью штукатурка и кирпичная пыль.

Пытаясь сморгнуть слезы, чувствуя жжение в легких от остатков газа, Ван выстрелил в следующего. Он – или она? – покачнулся, но устоял на ногах. Ван выстрелил прямо кому-то в лицо, пробив маску насквозь.

Отлично.

Тул подхватил винтовку мертвеца и бросил Аисту, но двигался он теперь страшно медленно. Даже не как человек. Как древний старик. Как черепаха. Слишком медленно для перестрелки. Ван слышал, как сзади стреляют Ошо и Маля.

Еще один солдат ввалился в дверь. Ван выстрелил, но попал в бронежилет. Аист теперь тоже напялил бронежилет и стрелял из винтовки солдата «Мерсье». Пули легко разорвали броню, убив врага на месте. Аист начал палить по стене, вдоль по всей длине, по указанию Тула – он попадал в тех, кто прятался с другой стороны и считал себя в безопасности.

Тул сказал, что сам стрелять не сможет, будет только им помогать.

Вдруг Ван услышал сухой щелчок снайперской винтовки. Аист рухнул, и винтовка выпала у него из рук. Как этот хренов снайпер вообще выстрелил под таким углом?

Ван бросился вперед, к винтовке, но следующий выстрел выбил ее у него из рук, заставив Вана спрятаться. Он прижался к стене, молясь, чтобы снайпер его не увидел.

Где Стик, мать его? Почему он еще не снял снайперов?

Тул потянулся за винтовкой. Снайпер всадил еще одну пулю в его широкую спину. Выглядело это как, будто он целился в черепаху.

Плеснула кровь. Мышцы на спине разошлись.

Тул сумел бросить винтовку Вану, но потом еще одна пуля его достала, и он упал. Он лежал на полу и дергался. Дикий звериный вой показался таким громким, что все остальные звуки как будто исчезли.

Теперь, когда дым рассеялся, Вану показалось, что все, кто пытался войти в переднюю дверь, мертвы – спасибо Аисту. Но и Аист тоже мертв.

Маля и Ошо все еще продолжали стрелять. Тул говорил, что ликвидаторы будут ждать снаружи, но они, кажется, вошли внутрь. Ван посмотрел на Тула, надеясь на указания, но, кажется, от получеловека уже не стоило ждать помощи. Он походил на раздавленного жука и все еще скулил по-звериному, громко и противно.

Никакой помощи.

Снайпер выстрелил в Вана, попал в кирпич над головой, сверху посыпалась кирпичная крошка. Ван отполз в сторону, стараясь не останавливаться. Нужно как-то перебраться через открытое пространство. Может быть, если он доберется до другого окна, то сможет пристрелить снайпера сам.

С новой огромной пушкой он наверняка сможет снести полстены, за которой прячется снайпер. Не нужно даже целиться…

Снова раздались выстрелы. Ошо кричал, требуя еще патронов, но тут все здание сотряс взрыв. Волна дыма и пыли поднялась откуда-то сзади.

Норны, вот это что. Это уже не газ. Какие-то тяжелые орудия.

Ван схватил винтовку, зная, что будет дальше.

Вот они.

Тени выступили из дыма, с задней стороны дома, они стреляли в него. Ван дернул спусковой крючок, и винтовка затрещала. Быстрые, резкие выстрелы. Солдаты падали.

Круто.

Пули пятнали стены вокруг него. Он видел вспышки в дыму, видел, как враги пытаются его убить, хотя пока убивает он. Голова дернулась в сторону. Чуть не попали. Но тут он почувствовал себя как-то странно, как будто все тело затекло.

Он снова прицелился, не понимая, почему винтовка стала такой тяжелой. Новые вспышки. Вот бы Маля выскочила сзади, напала на них…

Нет. Вон она там. Ее уже достали. Она лежит на полу, как тряпичная кукла, засыпанная кирпичной пылью.

Значит, он последний.

Значит, так и будет.

Ван прижался спиной к стене и сжал винтовку крепче. В него попали раз, другой. Он знал, что все кончено, но прикидывал, что сможет забрать с собой еще одного или двоих. Он последний раз спустил курок, поливая всех очередями.

Нет смысла экономить патроны.

Сквозь дым и пыль Тул увидел, как Ван стреляет в нападающих. Какое-то мгновение ему казалось, что Ван достанет всех, но потом голова мальчика как будто взорвалась, и мозг забрызгал стены.

Тело рухнуло на пол.

Тул перекатился на спину, сдаваясь своим владельцам.

Он побежден.

Маля не могла дышать. Ей попали в живот, но, кажется, пуля прошла насквозь, не разорвавшись внутри. Только что они удерживали заднюю дверь, стреляя вместе с Ошо, и тут же пуля прошила ее, и Маля рухнула, а потом взрыв отбросил ее еще дальше, прочь из кухни, и Ошо что-то кричал. А потом и он замолк.

Она видела, как Вану прострелили голову. Тело его лежало на полу, и из множества ран лилась кровь. В центре комнаты скулил Тул. Маля попыталась дотянуться до винтовки, но солдат в броне пинком отбросил ее в сторону.

– Тул, – прошептала Маля, – Тул.

Он просто лежал на полу и трясся, а когда в комнату вошел еще один солдат, перекатился на спину, очевидно сдаваясь.

Двое солдат переговаривались друг с другом. Противогазы заглушали слова, но они, кажется, пользовались чем-то вроде рации.

Один из них присел рядом с Малей. Дернул ее за волосы, чтобы посмотреть в лицо. Сам он был в маске, так что она увидела только собственное окровавленное отражение. Человек, который скоро станет трупом.

Джоли шагала по комнате и качала головой.

– Мне казалось, мы собирались все сделать чисто.

Тадж скорчил гримасу, рассматривая тела.

– Они оказались лучше, чем мы думали.

– А собакорылый должен быть опасен, но ты посмотри на него. – Она ткнула его ногой. – Это все… люди. – Она наклонилась и дернула девушку за туго заплетенные косы. – Посмотри сюда. Что это вообще такое? – и с отвращением ее отпустила.

Тадж склонен был согласиться. Четыре отделения ликвидаторов, а что от них осталось? Он да Джоли, да и им просто повезло. А цель вообще оказалась совсем не опасной. Кучка вонючих ополченцев чуть не разорвала их на куски.

По рации переговаривались другие команды, которые вели свою собственную операцию на побережье. Кажется, она была ничуть не лучше того, что случилось здесь у них. Составлять отчет о результатах ему не очень хотелось.

– Су в коридоре, – сказала Джоли. – Он еще жив.

– Какой бардак.

Прорезался Орлиный глаз.

– Статус операции? Вы нашли цель?

Тадж мрачно взглянул на Джоли. Орлиный глаз как будто смотрел им через плечо.

– Да. Мы нашли цель. Нужна помощь в транспортировке. Много потерь. Много мертвых.

– Есть и живые. У Су все еще стабильный пульс. Вы можете доставить его на точку эвакуации?

– А всех остальных оставить тут?

– Именно. Команда зачистки уже в пути. Вам нужно успеть, пока не появился береговой патруль. Никаких следов.

Снаружи, в темноте, слышались крики и топот. В здании все еще полно штатских, и они побежали за помощью. Береговой патруль будет здесь очень скоро. По рации он слышал, как Сима пакует свою снайперскую винтовку и растворяется в воздухе.

– Вы можете его эвакуировать? – переспросил Орлиный глаз.

– Подтверждаю, – вздохнул Тадж.

– Валим отсюда? – уточнила Джоли.

– Ага. Приберемся только. – Он подошел к девушке, которая все еще дышала. Кровь бежала между пальцев – она зажимала рану на животе. Пыталась встать, но падала. Стоит отдать должное солдатам Затонувших городов – они не трусы.

Она что-то говорила, но выходило невнятно. Молится, что ли?

– Что с собакорылым-то? – спросила Джоли. – Пристрелим? Или возьмем с собой, раз он сдался?

Тул посмотрел на собакорылого. Трудно поверить, что его кто-то боится. Он скулил, лежа брюхом кверху, как будто умоляя о смерти. Такое случается.

– Добей. И не забудь взять кровь.

– Лучше бы это оказался нужный плюсовой, – сказала она.

– Это была не моя вина, – возразил Тадж. – Просто прикончи его и возьми образец.

Даже сейчас, когда получеловек был покорен, он вызывал инстинктивный страх. Он оставался чудовищем. Они были созданы именно для того, чтобы пугать людей до смерти. Тадж не собирался оставлять его в живых.

Джоли продолжала жаловаться:

– Я-то думала, это настоящий монстр. И военный гений. А он вообще не дрался.

Раненая девушка закашлялась:

– Тул.

Кровь показалась у нее на губах. Тадж прижал дуло пистолета к ее голове. Она посмотрела на него тусклыми глазами. Она ничего не боялась. Она готова была умереть.

Он спустил курок.

Девушка дернулась, но пистолет только щелкнул.

Осечка.

Кажется, у нее зародилась надежда.

– Тул? – прошептала она.

– Он умер. – Тадж вытащил нож и присел рядом с ней. – Вы все мертвы.

– Ну? Он умер? – Кароа перегнулся через плечо Джонс.

– Очень много информации от Берегового патруля. Они реагируют на отвлекающие маневры, но у нас мало времени на эвакуацию.

– А Карта-Кул? Он мертв?

Джонс вывела на экран видео, снятое выжившими.

Грязная квартирка. Дым и кровь. Огромный плюсовой, скорчившийся на полу.

Она выдохнула, поняв вдруг, что не дышит.

– А вот и он.

Кароа наклонился ближе.

– Дрессировка помогла, – прошептал он с благоговением. – Он все еще частично ограничен.

– Да, сэр, судя по всему.

– Прикончите его, – приказал Кароа.

– Есть, сэр. Они уже заканчивают.

24

– Тул, – прошептала Маля. Говорить было тяжело. Изнутри, там, куда попала пуля, ее как будто резали ножом. Он не понимала, что именно хочет ему сказать, почему это вообще важно. При звуках ее голоса его уши еле дрогнули.

– Он умер. – Солдат «Мерсье» дернул ее за волосы, открывая горло. – Вы все мертвы.

Маля посмотрела наверх, на маску своего палача. Удивительно, но нож ее больше не пугал. Она как будто парила где-то под потолком, глядя на обмякшее тело совсем другой девушки, а не на свое. Она уже сбежала от собственной смерти.

Какая разница. Все остальные мертвы. Ее мать. Мыш. Доктор Мафуз. Ошо. Ван, Аист и Стик. Все, кого она знала, здесь или раньше, в Затонувших городах. Скоро умрет и Тул. Он весь дрожал и как будто умолял о смерти.

Маля смотрела, как второй солдат «Мерсье» поднял пистолет, чтобы всадить в него пулю. Она чувствовала, что ее собственная голова откинута назад, а горло открыто, но ей было все равно.

Она так старалась, и вот как все закончилось. Ей перережут горло, прикончат ее, как козу, в тесной грязной квартирке в странном городе.

Она столько времени убегала и пряталась, скрывалась в джунглях, выживала, пока остальные ошметки мерли в Затонувших городах, как мухи. Армия Бога отрезала ей руку, солдатики смеялись и махали отрезанной кистью перед лицом. Еще один ошметок китайских миротворцев. Девчонка, которая не так выглядела, не так разговаривала и не так себя вела. Кусок мяса, который надо уничтожить.

И теперь это повторяется.

Нет.

Вдруг она вернулась в свое тело, увидела над собой солдата. Увидела нож рядом со своим горлом. А она просто лежала там, ожидая смерти. Ее вдруг затопил гнев.

«Я не мясо».

Она сжала ладонь. Поворот, удар. Как учил ее Ошо. Бедный мертвый Ошо. Но у нее остался его подарок. Поворот, удар. Протез отреагировал.

Звяк.

Тул изумленно наблюдал, как из Малиного протеза выскочил клинок. Матово-черный шип. Ее коготь.

Она всадила клинок в горло солдату.

Тот булькнул и дернулся. Попытался ударить ее в ответ, но уже умирал. Маля отдернула руку, и из шеи солдата фонтаном забила алая артериальная кровь. Она задвинула клинок на место, а солдат упал, давясь собственной кровью и слабо дергая своим ножом.

При виде гибели еще одного из «Мерсье» Тул дернулся, как от боли, но все же невольно обрадовался. Маля сражалась. Не факт, что она победит, но она не сдалась.

Женщина, которая должна была убить Тула, страшно удивилась. Повернулась, вскидывая пистолет. Маля бросилась на нее, и окровавленный клинок в ее руке сверкал. Она должна была понимать, что не успеет, что пуля достанет ее раньше, но она все равно дралась, несмотря на боль, несмотря не неизбежность поражения. В глазах ее горела жажда смерти. Она была готова убивать солдат «Мерсье», убивать его стаю…

Нет.

Его стая – это Маля. Даже сейчас, даже умирая, она сражалась за него, защищала его от тех, с кем он не мог драться сам.

Стая.

Истинная стая.

И новые воспоминания времен Калькутты всплыли в памяти, такие чудовищные и почти осязаемые, что на миг Тулу показалось, что он сходит с ума. Его стая, его братья. Они стоят рядом с Тигриной стражей Калькутты, они прошли сквозь боевые порядки «Мерсье», сквозь строй людей, своих бывших хозяев. Люди орали и падали, как подрубленные колосья пшеницы.

Тигриная стража Калькутты и Когти Мерсье сражались вместе против людей.

Он все вспомнил.

Узы, сдерживающие его тело, лопнули.

Красный туман наполнил воздух.

Маля закричала, когда тело девушки, к которой она бежала, разлетелось на куски. На ее месте стоял Тул, покрытый кровью. Прежний Тул. Чудовищный, чуткий, безжалостный. Демон войны, который ничего не боится и ни перед кем не склоняется.

Клочки плоти усеяли пол, пятнами остались на стенах. Разорванное тело солдата рухнуло на пол. Маля упала на колени, зажимая рану на животе, – адреналин схлынул, накатили слабость и боль.

Тул прошел по комнате. Кровь текла из многочисленных ран, но он вел себя так, как будто это были просто царапины.

Он схватил мертвого солдата. Мале показалось, что сейчас он вырвет у него сердце и сожрет его, но Тул только снял с него шлем и вытащил из уха наушник. Послушал пару секунд и подошел к ней.

– Ты ранена, – проревел он.

– А ты нет, что ли? – слабо засмеялась Маля.

Он покачал головой.

– Это ерунда, по крайней мере теперь. – Осторожно дотронулся до ее раны. Маля зашипела от боли.

– Нужно убираться отсюда. Сейчас придут еще люди.

– Береговой патруль?

Тул коснулся наушника:

– «Мерсье». Они знают, что ничего не вышло. Перегруппируют силы. Скоро будут здесь.

Маля попыталась встать, зажимая рану.

– Нам нужны патроны. Мне нужно оружие.

– Тебе нужно лекарство… – Тул насторожил уши.

– Что такое?

– Я кого-то слышу.

Маля похромала за Тулом, который двинулся к задней части квартиры. В залитой кровью кухне громоздились тела. Тул копался в трупах, откидывая в сторону солдат «Мерсье». Отодвинул еще один труп, под которым лежал Ошо. Покрытый кровью, но живой.

– Ошо! – Маля кое-как подошла к нему.

Ошо слабо улыбнулся.

– Отлично, я-то уж думал, что мы все тут останемся, – дышал он с трудом. Маля ощупала его здоровой рукой. Одежду порвали, по всему телу виднелись царапины и синяки, но никаких серьезных повреждений она не заметила. При этом он был смертельно бледен.

– Куда тебя ранили?

– Ноги… – тихо сказал он.

Тул отбросил в сторону тело, лежавшее на нем. Маля вздрогнула.

Ниже пояса у Ошо была мешанина крови и костей. Обе ноги почти оторвало. Кровь пропитывала пол и жалкие обрывки шорт. Кровь везде.

Маля задохнулась от боли.

– Ошо, Ошо…

Она отчаянно ощупывала ноги Ошо, пытаясь найти артерии. Она должна что-то сделать. Она помнила все, чему ее учил доктор Мафуз. Дыхание, циркуляция крови… нужно остановить кровотечение. Шок. Инфекция.

– Ошо, слушай, – сказала она. – Мы не в Затонувших городах. Тут есть больницы. Хорошие. Тебя вылечат.

Но Ошо смотрел на Тула, который только качал головой.

– Придут еще люди, – сказал Ошо.

– И много.

– Тогда давайте выбираться отсюда!

Лицо Ошо исказилось от боли.

– Маля, посмотри на меня. Со мной вы далеко не уйдете.

– Ты не можешь мне мешать!

Тул вырвал наушник из уха другого мертвого солдата и протянул ей.

– Слушай, Маля.

В наушнике шумело и трещало, слышались голоса.

– …ты, входите. Шестой резервный, Второй снайпер – вы впереди. Доброй охоты. – Кто-то, очень далеко отсюда, спокойным голосом велел начинать резню.

– Они собираются нас убить, – пояснил Тул. – Они уже близко.

– Пусть только попробуют. – Содрогаясь от боли, Маля потянулась за одной из навороченных винтовок. – Пусть только попробуют.

Ошо с трудом повернул голову и посмотрел на Тула. Маля не заметила взгляда, которым они обменялись.

– Нам нужно идти, – сказал Тул.

– Я его не оставлю. Он ранен из-за меня! Это моя вина!

– Нет. – Ошо закашлялся. – Это наш выбор. Мы пошли за тобой по своей воле. – Он кивнул на ее окровавленный протез. – Что, помог ножичек? Я знал, что пригодится.

Тул обшаривал тело одного из солдат. Нашел пистолет, спокойно проверил магазин.

– Они приближаются, Маля. Нам надо уходить.

– Пусть приходят.

– Нет! – Ошо сжал ее руку. – Идите. Пусть тебя заштопают. Найдите безопасное место. – Его ладонь соскользнула на винтовку, потянула ее к себе. – Оставь ее мне. Я займусь ими, а вы уходите. – Он посмотрел на свои размолотые в фарш ноги, потом на нее. – Пусть это все будет не зря, ошметок.

Он осторожно взял винтовку у нее из рук.

Тул дернул ушами.

– Они вошли в здание.

Маля ничего не видела от слез.

– Ошо, – прошептала она, но огромная ладонь Тула уже легла ей на плечо. Он потянул ее прочь.

– Иди, Маля, – сказал Ошо. – Я ими займусь. – Он взглянул на Тула. – Уведи ее!

– Доброй охоты, – рыкнул Тул и одним движением подхватил ее на руки.

– Нет!

Она сопротивлялась, она хотела остаться с Ошо, но с тем же успехом она могла бы драться с горой. Тул не обращал на нее внимания. Просто уносил прочь от Ошо и мертвых солдатиков. Она колотила его кулаками, царапалась и кусалась. Она снова выдвинула лезвие, хотела его порезать, но Тул ее остановил. Он был очень силен.

Теперь он стал сильным. Теперь, когда было уже слишком поздно. Теперь, когда ничего не осталось.

Последним, что увидела Маля, был Ошо. Он лежал среди мертвых тел, подняв винтовку, спокойно готовясь принять последний бой против «Мерсье», против врага, которого нельзя было победить.

Тул тащил ее наружу по обломкам взорванной стены, и внутри у нее как будто горело пламя и толкались лезвия. «Просто дай мне умереть». Тул схватился за покореженную пожарную лестницу и полез вниз. Через несколько мгновений они оказались на крыше.

Сверху Маля видела все. Яркие огни богатого города. Рябь волн. Слышала выстрелы, сотрясающие здание.

Ошо…

Тул поднял ее и побежал к краю крыши. Прыгнул. Мгновение они парили в воздухе, а потом полетели вниз. Ударились о другую крышу. Живот Мали взорвался болью.

Она потеряла сознание.

25

Маля очнулась от резкой рыбной вони. В голове плыло. Вздрогнув, она попыталась сесть. Руки хлюпнули в холодной грязи. Она увидела темные деревянные столбы, ил, вокруг плескалась вода.

Она поняла, что лежит под одним из огромных пирсов, к которым швартовались клиперы. Ближе к краю воды сидел Тул, глядя на залив перед собой.

В темноте, измазанный илом, получеловек выглядел еще страшнее, чем обычно. Плечи и спина блестели черным блеском свежей крови. Его спина казалась старым ковром с рваными краями и неровными дырами. Маля поняла, что он сам вынимал из себя пули, которые пробили кожу.

Тул уловил ее движение и повернулся к ней. Его единственный глаз горел желтым нечеловеческим огнем.

За ним виднелись воды залива. Ходовые огни клиперов светились – корабли ставили паруса. Красные предупреждающие огни плавучих аркологий мигали в навсегда заданном ритме. По берегам сияли прожекторами склады торговых компаний и строительные краны, которые работали круглосуточно. Бизнес, торговля, богатство…

Ее взгляд привлекло ярко-оранжевое пламя, мерцавшее около якорных буев. Обливаясь потом, тяжело дыша, чувствуя колючую боль в животе, она поползла по грязи к Тулу. Там, снаружи, горел корабль. Паруса. Кормовые каюты пылали факелами.

– «Быстрая», – выдохнула она.

– Да.

Она поняла, что Тул что-то протягивает ей на раскрытой ладони. Коммуникатор «Мерсье». Она вставила наушник в ухо.

– Прием, – сказал кто-то. – Чисто.

– На два часа.

Вдалеке грохнул выстрел. Она в ужасе посмотрела на Тула. Тот кивнул.

– «Мерсье».

Переговоры продолжались.

– Камбуз. Прием.

– Камбуз чист.

– Команда два?

– Прием.

Снова выстрелы.

– Кормовые каюты чисты.

Разговаривали они расслабленно, почти весело. Это была война, но она ничуть не походила на отчаянную кровавую драку, к которой Маля привыкла в Затонувших городах. Эта война была тихой, спокойной, рассчитанной и хирургически точной. Они как будто топили новорожденных котят.

– Зачем им корабль? – спросила она.

Тул рыкнул.

– Думаю, они хотели уничтожить все мои следы. Стереть память обо мне с лица земли.

И снова выстрелы, обыденные, без страха и злобы.

– Чисто.

Всех убили. Всех солдатиков, которых она привела за собой из Затонувших городов. Испуганных мальчишек, которых она спасла и которые пошли за ней, когда она придумала, как возить контрабанду.

– Чисто.

Дикие, суровые парни с солдатскими клеймами на щеках. Она помнила, как они пили на палубе после первого удачного рейса – пили за ее здоровье. И Ошо, который наблюдал за ними со стороны и не пил. Единственное подобие отца, которое у них у всех было.

– Команда один, уходим.

Корабль горел. Паруса. Палубы. Надстройки. Маля с ужасом поняла, что матросы Альмади были там же. А может быть, и сама Альмади. Норны, эта женщина была права, боясь Тула.

Маля зажимала рану на животе, наблюдая, как гибнут остатки ее мира. Она различала человеческие фигуры, которые прыгали с борта, залезали на чернеющие плоты. Крысы бегут с корабля. Крысы, которые как ни в чем не бывало уничтожили всех, кого она знала и любила, и шли теперь дальше.

Ей хотелось плакать. Она все это создала. У нее был корабль. Была команда. Были планы. Было…

Будущее. Ее будущее уничтожено, каюта за каютой. Выстрелы слышались в наушниках.

– Все чисто.

– Команда два, уходим.

Коммуникатор замолк. Маля прижала наушник к уху плотнее, но больше ничего не услышала. Тул кивал, как будто уже знал, что произошло. Он протянул руку.

– Они отрубили связь. Поняли, что наушник украли. – Он взял его и растер в пальцах, превратив хрупкий пластик и электронику в пыль. – Не любят, когда их подслушивают.

Плоты отходили от догорающей «Быстрой», исчезали в темноте.

– Вот и все. Все мертвы.

– Да.

Маля вдруг почувствовала, как устала. Она опустилась на землю, легла на бок, прижалась щекой к грязи.

– Это я во всем виновата. Ты меня предупреждал, а я не понимала. Теперь поняла. – Она вздрогнула от нового приступа боли. – Люди рядом с тобой умирают. Ты не умираешь, а мы умираем. Все уже умерли, а ты еще жив.

– Ваш вид очень уязвим.

– Да. – Она задрала рубашку и посмотрела на дыру от пули. Такая аккуратная и такая смертоносная. – Не тебе об этом говорить. – Она попыталась отогнать тоску. – Мы мрем как мухи.

Тул ничего не сказал. Он смотрел на темные воды залива и горящий корабль. Маля подумала, что зрелище довольно мирное. Грязь, вода плещется вокруг опор пирса. И огонь далеко впереди.

– Ты знаешь, что тебя я не виню, – сказала она. – Ты предупреждал, что это опасно.

– Вся моя стая тоже мертва, – сказал Тул. – Только ты осталась.

Маля засмеялась.

– Ну да. – Она указала на свой живот. – Это ненадолго.

– Ты поправишься.

Маля снова рассмеялась, но Тул мрачно посмотрел на нее.

– Верь мне. Я тебя вылечу.

– Ну раз ты так говоришь. – Она снова прижалась щекой к грязи. – Если ты меня вылечишь, я пойду туда, куда ты скажешь. В болото. В лес. Куда хочешь. Нам нужно спрятаться.

– Нет. – Тул покачал головой. – Я собираюсь в место, непригодное для людей. Когда ты поправишься, мы расстанемся.

– Но я могу тебе помочь. – Она попыталась сесть и вздрогнула от нового приступа боли. – Мы найдем укрытие.

Тул затряс головой:

– Нет. Я больше не стану прятаться и убегать. Я бегал от «Мерсье» много лет. Я убегал, я таился, я ложился на дно, и все это мне не помогло. Ни мне, ни другим. – Он коснулся ее плеча. – Слишком много моих братьев погибло, пока я убегал.

– Но ты же можешь с ними сражаться! Ты же видишь, что они сделали с нами! Что они сделали…

– Не нужно меня недооценивать, Маля. Я пошел против своей природы, когда принял решение прятаться, а не нападать. Но это не повторится. Я выхожу на охоту, для которой я был создан. Я буду воевать. – Он заревел, громко и страшно. – Я буду охотиться на своих богов, и я убью их.

Блеснули клыки, похожие на кинжалы.

– Я больше не дичь.

26

Джонс осторожно постучала в дверь генеральской каюты. Если у нее выйдет постучать достаточно тихо, он может вообще не услышать и ей не придется вести этот неприятный разговор.

Поэтому она постучала, а не позвонила, и старый брюзга мог бы пожаловаться, что она не выказала должного уважения, но она могла бы честно сказать, что пришла…

Дверь распахнулась.

– Входите, – велел генерал.

Джонс вздохнула.

В каюте Кароа царил жуткий беспорядок. Оникс, генеральский помощник-плюсовой, пытался упаковать пожитки, но сделал перерыв, чтобы впустить ее. Роскошные ковры были уже скатаны в рулоны и убраны. Шкафчик с выпивкой убрали. Старинные мечи и пистолеты исчезли со стены. Карт военных кампаний тоже больше не было.

Кароа остался. Он все еще был генералом. Он еще не ушел. Он еще занимал отдельную каюту на борту дирижабля класса «Нарвал». У «Мерсье» были свои протоколы, и они соблюдались.

У него могло не остаться власти, но оставалось звание.

Кароа стоял на балконе, держа в одной руке бокал с коньяком, а во второй сигару.

– Спасибо, Оникс, – сказал Кароа, не оборачиваясь. – Мы можем продолжить позже.

Оникс вышел. Джонс в пустой каюте, вся дрожа, ждала, когда генерал ее заметит. А он смотрел с балкона на протекторат Южная Калифорния, разглядывал его в последний раз перед высылкой.

– Джонс, – сказал он через плечо, – налейте себе выпить, – и снова стал смотреть на Лос-Анджелес.

Джонс огляделась, но не увидела ни одной бутылки.

– В ящике у двери, – сказал Кароа, не оборачиваясь.

Она нашла ящик и осторожно размотала пленку, в которую был завернут тонкий стакан. Неуклюже плеснула в него янтарной жидкости. Интересно, сколько стоит коньяк, который он пьет каждый день? Ей не хотелось проливать ни капли, но бутылка и стакан в ее руках дрожали, пока она сидела у ящиков, в которых были упакованы долгие годы верной службы.

Она прошла на балкон, к генералу. Дул теплый бриз, а внизу виднелся протекторат.

«Аннапурна» болталась довольно низко. Всего тысяча футов над гаванью. Шланги тянулись к ее брюху, как щупальца. Как будто огромный кракен схватил их, не собираясь отпускать.

По одним шлангам откачивали серые воды, по другим закачивали пресную воду и водородное топливо для дронов. По канатам ползли вверх продукты и боеприпасы для команды. Персонал складов наверняка боролся с бесконечными ящиками, готовя дирижабль к следующему выходу.

В темных водах залива стояли клиперы, подобрав паруса-крылья. Антенны мерцали в черноте, как факелы. Тут же были привязаны и другие дирижабли, грузовые и пассажирские. На их длинных телах светились логотипы. «Хуавей», «Патель глобал», «LG», «Мерсье». Очень много логотипов «Мерсье». Большая часть команды считала Лос-Анджелес своим домом.

Один из главных портов компании, позволяющий держать торговлю на побережье Кали и на Тихоокеанском кольце.

– О чем вы думаете, аналитик?

– Меня переводят.

Кароа мрачно рассмеялся:

– Да уж, в наказаниях они знают толк.

– Вообще-то, я получила повышение.

– Да?

– Я слышала, что вы дали мне хорошую рекомендацию, – сказала она.

Кароа фыркнул:

– Я пытался уничтожить вашу карьеру. – Он улыбался. – Куда?

– Эндж велел отчитываться непосредственно ему.

– А. – Кароа отдал честь. – Исполнительный комитет. А вы быстро делаете карьеру. Награда за хорошую службу? – звучал в его словах какой-то недобрый намек.

– Пришлось рассказать им, сэр. Вы говорили, что они в курсе, но они даже не подозревали…

Он махнул рукой, обрывая ее.

– Вы меня обошли. Немногие рискнули бы. Перепроверить действия своего генерала – смелый поступок.

– Но в этом и состоит суть моей работы. Я должна искать дополнительные подтверждения.

Он грустно рассмеялся и покачал головой.

– Я даже не понял, что вы делаете. Мне показалось, что вы просто нервничаете. И вот я уже стою перед Исполнительным комитетом и объясняю им то, чего они не должны были знать, по моему мнению. Вы очень многое раскопали.

– Простите, сэр.

– Простить? – Кароа удивился. – Джонс, не извиняйтесь. Вы просто хорошо играете в эту игру. Вы сделали свой ход, рискнули и получили награду. – Он указал рукой с зажатым в ней стаканом на новую нашивку у нее на рукаве. – Очевидно, вы сделали правильный выбор, так что не извиняйтесь за то, что он оказался успешным. Здесь никто не извиняется.

– Но я не просила о повышении. Я просто подумала, что они должны знать всю историю целиком. Им нужны были эти файлы. Мне нужны были файлы. Если бы я знала…

– Не оправдывайтесь, Джонс. Вы приняли решение и живете с ним. Мы все так делаем. – Он криво улыбнулся. – Исполнительный комитет – это большая удача. Но все же следите за своими тылами. Эндж – тот еще скользкий ублюдок. Он неплохо умеет лезть наверх и сначала позаботится о своей шкуре, а потом уже о вашей. Он легко уничтожает подчиненных, если ему это выгодно.

– Да, сэр. Я поняла. Спасибо, сэр.

Какое-то время они молчали, глядя на Лос-Анджелес.

– Он все еще там, – сказал Кароа.

Джонс не пришлось спрашивать, кого он имеет в виду.

– Мы его найдем.

– Нет. – Кароа покачал головой. – Исполнительный комитет захочет возобновить торговые контракты с Побережьем, пусть даже это и меньшая из его проблем. Теперь это ваше дело. Вам придется искать повсюду.

– У нас не осталось наводок, – сказала Джонс. – Никто из новичков не представляет, куда он может направляться теперь. Мы в тупике.

– То есть вы планируете подождать, – презрительно сказал Кароа.

– Рано или поздно система распознавания паттернов его найдет. Он сядет на корабль. Или девка из Затонувших городов, которую он спас, выйдет на улицу. Или он купит лекарств. Пройдет мимо камеры в каких-нибудь трущобах протектората. Нельзя сказать, что мы ничего не делаем, – ответила она, видя отвращение на его лице. – Да, мы не сжигаем Приморский Бостон дотла, но это вовсе не значит, что мы бездельничаем. Мы все время ищем.

– Это просто слова.

– Ну ладно, я ищу. Он не может прятаться вечно.

– Не знаю уж, что пугает меня сильнее: то, что он исчезнет навсегда, или то, что мы снова его увидим. – Он задумчиво смотрел на город, тревожился. – Иногда этот ублюдок мне снится. Много лет не снился, но теперь снова началось. Каждую ночь. – Он поднял свой бокал. – Не могу понять, хуже ли от выпивки или лучше. – Сделал глоток, скорчил гримасу. – Я много лет провел с ним.

– Знаю. Я прочитала все файлы.

Кароа удивился:

– И какой же у вас уровень допуска?

– Высокий. Эндж хочет, чтобы я проверила все ваши миссии. Комитет… немного зол.

– Ну, в файлах не вся информация. Там нет истины и крови. Нет жизни. Узы. – Кароа покачал головой. – Он отличался от других. Вся стая отличалась. Я сам выбирал каждый из его генов. Я точно знал, что именно нам нужно. Наблюдал за каждой тренировкой этой стаи. Я жил с ними. Я ел и пил с ними, спал рядом с ними. Мы были стаей, понимаете? Настоящей стаей.

Генерал произнес это слово так, что Джонс вздрогнула. Была в его голосе одержимость, было даже безумие. Может быть, и хорошо, что старика отстранили от дел.

Кароа смотрел на нее, цинично улыбаясь.

– Вы полагаете, что я сошел с ума.

– Нет, сэр, – ответила она как можно равнодушнее.

– Думаете-думаете. И комитет тоже. – Он пожал плечами. – Мне плевать. Мне теперь на все плевать. Там, куда я отправляюсь, это не имеет никакого значения. – Он рассмеялся. – Теперь я буду командовать стайкой пингвинов! Научу их маршировать. – Он зашагал на месте. – Раз-два, раз-два.

Интересно, сколько он выпил?

– Я уверена, что вы ненадолго останетесь в Антарктиде, – сказала она.

– Я подохну в Антарктиде. Мне придется сдохнуть в какой-то дыре на краю мира. – Он горько рассмеялся. – Что ж, так тому и быть. По крайней мере, мне плевать, что случится с вами, с ограниченными идиотами, которые сидят наверху.

Он посмотрел на Джонс и вдруг перестал казаться пьяным. Устремил на нее взгляд цепких голубых глаз.

– А вот вам придется об этом думать. Это теперь ваша проблема. – Он отсалютовал ей бокалом. – И это действительно проблема.

– Теперь у нас больше шансов. Мы знаем, что ищем на самом деле. – Она не хотела этого, но вышло так, что она его обвиняет.

– По крайней мере, теперь вы знаете, почему я рискнул всем. Нашим положением на Побережье. Миллиардами от торговли на полюсе. Финансовым эмбарго. – Он рассмеялся. – Вы думали, что я хотел залить кровью все Побережье только потому, что какой-то монстр откусил мне лицо. Просто личная месть. – Он сплюнул вниз. – Вы думали, что я схожу с ума.

«Да. Я думала, что ты, старик, сошел с ума. И комитет так думает, и поэтому тебя отправляют в Антарктиду, где ты больше не причинишь никому вреда».

Кароа презрительно посмотрел на нее:

– Я ударил его всем, что у меня было. Всем, что было мне позволено. Потому что какое-то очень короткое мгновение он был уязвим. Он не знал, что мы приближаемся.

– Очевидно, знал, – сухо ответила Джонс.

– У нас был шанс напасть неожиданно! – рявкнул Кароа. – Если бы вы не саботировали мой приказ, мы бы использовали «Хищники» и точно знали бы, что он мертв.

Он снова смерил ее пронизывающим взглядом.

Джонс не обратила внимания.

– Именно поэтому я и получила повышение. Комитет был в ужасе от мысли, что вы собирались нанести ракетный удар по Побережью. Они представляли, до чего вы…

Кароа махнул рукой.

– Забыли, Джонс. Вы сделали правильный выбор, а я неправильный. – Он затянулся и ткнул в ее сторону сигарой. – С каждым днем наш друг становится немножко сильнее. И это значит, что в следующий раз избавиться от него будет намного сложнее. Намного, намного сложнее.

Он допил коньяк и поморщился.

И вдруг выкинул бокал с балкона.

Тот полетел и упал вниз, поблескивая в отсветах окон, исчез в темноте. Генерал проследил за его падением мрачным взглядом.

– Теперь это ваша проблема.

27

Маля жила в грязи, медленно поправляясь.

В первый вечер, который они провели под причалом, Тул нырнул в черную воду и вскоре вернулся с медицинскими приспособлениями, украденными с какого-то корабля. С трубками, иглами, шовным материалом, капельницами. Но, к удивлению Мали, он не принес ни антибиотиков, ни клеточных стимуляторов.

Когда она спросила, почему он не принес лекарств, Тул сообщил, что они не нужны. Импровизированный компресс с эфиром быстро ее вырубил. Когда она очнулась, живот горел огнем и топорщился свежими швами. Тул прилаживал капельницу к собственной руке. Он напряг мышцы, и пластиковый пакет наполнился густой жидкостью, которая в темноте казалась черной.

Кровью.

– Что ты делаешь? – безучастно спросила она.

Тул прикрепил к пакету еще одну трубку, с иглой.

– Тул?

Она в ужасе смотрела, как он берет ее руку огромной когтистой ладонью. Она хотела вырваться, но его действия как будто гипнотизировали. Кровь бежала по трубке из его вен, наполняла мешок. Другая трубка, с сияющей иглой, приближалась к ее руке.

– Что ты делаешь?

– Тебе будет трудно, – сказал Тул. – Моя кровь тебя вылечит.

Маля инстинктивно отпрянула.

– Ты с ума сошел? Откуда ты знаешь, что она подходит?

– Это один из способов использовать полулюдей на поле боя. Мы были созданы и для того, чтобы отдавать кровь своим людям. Если бы мы пользовались только человеческими лекарствами, на это ушло бы куда больше времени. – Он серьезно посмотрел на нее. – Но это полевое средство. Оно предназначено для солдат и для экстремальных обстоятельств. Это неприятно. Твое тело будет сопротивляться, когда почувствует мою кровь.

Она, не отрываясь, смотрела на иглу.

– Ты же все равно это сделаешь?

Тул пожал плечами:

– Я бы предпочел получить твое согласие. Твоя иммунная система будет шокирована. Довольно неприятный опыт.

Это было очень мягко сказано.

Несколько минут после того, как он вставил иглу ей в вену, ее тошнило так неудержимо, что она боялась, как бы швы не разошлись. Тулу пришлось держать ее. Он прижимал ее к себе, пока она дергалась и содрогалась, извергая рвоту снова и снова. Все, что съела, и не только. Изо рта у нее лилась кровь, темная, почти черная.

– Ты хочешь меня убить, – прохрипела она, вытирая окровавленные губы дрожащей рукой.

– Ты выздоравливаешь, – сказал Тул, и ее снова скрутил приступ рвоты.

Он прижимал ее к себе мускулистыми руками, и эти приступы сотрясали ее раз за разом. Она дергалась и тряслась, но он держал ее, не позволяя порвать швы слишком резким движением. Когда рвота прекратилась, он принялся ритмично сжимать кулак, качая свою генетически модифицированную кровь в ее вены.

Перед глазами у нее помутилось. Она потеряла сознание. Потом очнулась вся в поту, дрожа от слабости.

– Все кончилось?

Тул торжественно покачал головой.

– Еще нет.

Лихорадка. Испарина. Дрожь. У нее болело все тело. Все кости как будто горели. Она сдалась боли, и боль полностью поглотила ее.

Иногда она видела, как над ней склоняется Тул. Иногда она видела солдатиков. Ошо, Вана и остальных. Иногда Мыша, мальчика, который когда-то спас ей жизнь в Затонувших городах. Иногда старых школьных друзей, которых застрелили ополченцы.

Потом она увидела мать, которая торговалась с капитаном корабля за какой-то артефакт. На фоне черной кожи особенно ярко блестели белые зубы – она улыбалась от радости, заключая сделку. Какая она был красивая…

Она помнила, как мама обнимала ее, как успокаивала, когда на отца находило. Он сидел тогда в их квартире в самом центре Затонувших городов, пил свой байцзю и проклинал местных жителей, которым неведома цивилизация.

Ее терзали кошмары, а просыпаясь, она чувствовала, что под кожей у нее копошатся крабы, а крабы побольше грызут ее внутренности. Она рвала на себе одежду, срывала повязки, пыталась убрать крабов.

Над ней нависал Тул.

– Это моя кровь.

Он схватил ее за руки и держал, не позволяя двигаться, пока твари с острыми когтями бегали у нее под кожей и выгрызали себе дыру у нее в животе.

Иногда она выныривала из бреда и видела Тула рядом. Он терпеливо наблюдал за ней, и тогда она чувствовала себя в безопасности, ощущала признательность, удивлялась, что он до сих пор здесь – что кто-то вообще остается с ней. А потом она снова тонула в кошмарах. В какой-то момент ей привиделось, что доктор Мафуз сел рядом с ней, вытер ей лоб, с грустью сказал, что война всегда порождает новую войну.

Всегда-всегда-всегда.

Она хотела объяснить, что это не ее выбор, что она не хотела сражаться. Что она пыталась, пыталась убежать от всего этого.

Но когда она очнулась, рядом оказался не доктор, а Тул, существо, которое решало все свои проблемы насилием и жестокостью, и ей больше не пришлось оправдываться.

Наконец она проснулась окончательно. Солнечный свет играл на голубых водах залива.

Тул сидел рядом с ней, пожирая какое-то животное. Тушка вздрагивала, когда он вгрызался в нее. Кажется, тюлень. Когда она пошевелилась, у Тула дернулись уши. Он посмотрел на нее. Морда у него была в крови.

– Как ты себя чувствуешь?

Маля попыталась заговорить. Голос ее не слушался. Она прокашлялась:

– Лучше.

Она осторожно попыталась пошевелиться и удивилась, ощутив только слабые отголоски боли.

– Намного лучше. – Она приподнялась, поджала ноги, села.

– Намного.

Тул подошел проверить. Тронул ладонью лоб.

– Скоро ты сможешь покинуть Побережье.

– Почему ты снова стал сильным? Почему сейчас?

Тул прекратил ее ощупывать.

– Ты меня вылечила.

– Нет. Ты был совсем слаб, когда… когда они пришли убивать нас. Ты просто лежал. А когда ты смог шевелиться, было уже слишком поздно. – Она подавилась всхлипом, вспомнив раздробленные ноги Ошо. – Слишком поздно.

– Так действуют наложенные на меня ограничения, – тихо сказал Тул. – Я очень давно не сталкивался с войсками «Мерсье» лицом к лицу.

Он тряхнул огромной головой – раздраженный, совершенно человеческий жест.

– Я думал, что избавился от этого, что больше не чувствую необходимости подчиняться, но я ошибся. Мои бывшие хозяева позаботились об этом. Это в моих генах, и меня воспитывали и дрессировали для этого. Тысячи лет врожденной покорности домашних животных. Я создан так, что должен искать хозяина, а корпорация «Мерсье» владела мной много лет. Когда они напали, я понял, что просто не могу им сопротивляться. Даже сейчас… – он отвел глаза. – Даже сейчас мне хочется повалиться перед ними на спину и просить о прощении. – Он снова с отвращением тряхнул головой.

– Но потом-то ты сражался, – сказала Маля. – Просто было уже слишком поздно. – В голосе ее была горечь.

– Да, – тихо сказал Тул. – Я все испортил.

Вокруг жужжали москиты. Маля попыталась пришлепнуть одного, когда он сел ей на ногу, но она слишком устала. Она снова легла, положив голову на грязную руку, и стала слушать плеск волн и топот ног над головой – стивидоры разгружали корабли. Ей сложно было сообразить, где стояла «Быстрая». Интересно, от нее что-то осталось? Она могла утонуть полностью, или ее пустили в переработку.

– Ты сказал, что собираешься открыть на них охоту, – сказала она наконец.

– На «Мерсье». Да. Они создали меня для войны, и они получат свою войну.

– Но у них есть армии. На них работают многие тысячи людей. А ты один.

– Да, они очень сильны.

– Если бы только это! Ты же сдаешься, только завидев их. Я видела…

– Я больше не их пес, – взревел Тул. – Этого больше не повторится.

– Но я это видела! Ты ничего не можешь поделать…

– Они мне не стая!

Маля дернулась, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защититься от Тула.

Тул зарычал и посмотрел в сторону.

– Нас с детства учили подчиняться. Учили в том числе и на тех, кто подчиняться не умел. Мы их ели. Мы ели тех, кто не справлялся, ясно тебе? Разрывали их на куски и жрали вместе с костями. Они не могли быть нашими братьями. Задолго до того, как я привязался к «Мерсье» и Кароа, я учился подчиняться. У нас были боги, и мы поклонялись им. Боги войны и убийства. Мы приносили им жертвы. Слабых и негодных из своих рядов.

Он кивнул на солнце, сиявшее высоко над головой.

– Нам говорили, что наш бог – это и есть солнце. Что он несется по небу на своей колеснице и ищет добычу. Он судил нас, наши грехи и добродетели. Если мы сражались и умирали в славной битве и не боялись при этом, нам даровали место подле него. Мы могли бы мчатся по небесной саванне, охотиться на львов и саблезубых тигров. Нам обещали, что мы сможем убивать каждый день. Купаться в речных заводях по ночам, под лунным светом, а днем охотиться в небесных угодьях. Такую награду обещали тем, кто умрет в сражении. Всем нам. Стае. – Он помолчал. – Пойти против этих идей – позор. Предать наше братство. Нашу честь. Невыносимо думать, что твой бог и твои братья отвергают тебя. Вспоминать, как ты ломал кости слабых, пожирал их мозг, зная, что они заслуживают смерти… и узнавать, что ты стал одним из них. А потом вдруг понять, что мы, видимо, не съедали слабейших, а убивали сильнейших.

Он оскалился.

– Сложно осознать, что честь бывает разной, и отвергнуть то, во что верил прежде.

– Это случится с тобой снова? Эта слабость?

– Нет. – Он тронул ее за плечо. – Ты моя стая, Маля. Мы стая. Они нет. Мне достаточно знать это. Когда мы снова столкнемся с ними, я не оплошаю.

– Но мы не можем с ними по-настоящему сражаться. Они далеко. У них есть дроны. У них корабли, армии, дирижабли. Ракеты… – Маля осеклась.

Тул почему-то усмехнулся.

– Да, – сказал он. – Мои боги полагают, что они сильны, потому что могут обрушить на меня дождь из пламени. – Он знал, о чем говорит. – Однажды они уже сделали это, в Калькутте. Когда я впервые осознал свою силу и свою природу. – Он сжал огромный когтистый кулак. – И именно поэтому я должен их уничтожить, чтобы жить в мире.

– Но это невозможно!

– Нет. Просто трудно, – пояснил Тул. – Мои боги живут на небе, так что мне придется искать их там. Вот и все. Я поднимусь на небо.

Он улыбнулся, показав клыки.

– Не сомневайся, Маля. Поверь. Я поднимусь на небо, найду своих богов и убью их. И тогда останусь только я, и я буду мчаться по небу на своей колеснице.

Может быть, я стану солнцем.

28

Но еще довольно долго Тул не лез ни на какое небо, которое так вдохновенно описывал, и не делал ничего, чтобы уничтожить своих так называемых богов.

Вместо этого он жил в тени и грязи, пока Маля выздоравливала. Тул настаивал, чтобы они не выходили из-под пирса. Они жили среди чаев и крабов, иногда под пирс залезал какой-нибудь тюлень, которого Тул быстро убивал.

Еды им хватало.

Маля медленно восстанавливала силы, и Тул тоже. День за днем он становился все крепче. Он как будто излучал мощь, уверенность и целеустремленность. Иногда она видела, как он сидит в темноте, разрывая на куски рыбу, тюленя или собаку, которую только что поймал, и тогда Маля понимала, что боится его.

Раньше он демонстрировал какие-то человеческие качества. Доброту, пожалуй, или как минимум сочувствие – и поэтому она ему доверяла.

Но теперь…

Теперь он стал совсем другим. Не друг, не союзник. Первобытная, жуткая тварь. Кошмар из доисторического прошлого, древнее чудовище родом из темнейших мифов человечества. Из тех времен, когда джунгли покрывали всю землю, а первые обезьяны только начали осваивать огонь. Монстр, имеющий свои цели и планы. Существо, которое могло сожрать ее, продолжало о ней заботиться, приносить ей еду и воду, украденную с кораблей.

Однажды он заметил, как она на него смотрит.

– Я не причиню тебе вреда, Маля. Мы стая.

– Я не… – Она хотела что-то сказать, но возражение умерло, не родившись. Обсуждать было нечего. Тул все видел.

Потом, когда она уже достаточно пришла в себя, он сказал:

– Мне нужны новости. Тебе придется их добыть. Там везде камеры. Ищут меня и тебя заодно. В таком виде тебя узнают. – Он протянул ей плащ, который стащил с какого-то корабля. – По вечерам достаточно прохладно. Наверное, в нем тебя не заметят.

Потом он дал ей камень.

– Положи его в ботинок. Это их запутает.

– А как я буду ходить?

– Они отслеживают очень много параметров человека.

– Они, может быть, и вовсе не смотрят.

Тул покачал головой:

– Они всегда наблюдают. В таких местах у них есть камеры. Они либо союзники с Побережьем, либо ведут здесь разведку, и их камеры и компьютеры никогда не выключаются. – Он погрозил ей пальцем. – Выйдешь ночью. Твоя фигура, лицо и походка им хорошо знакомы, и камеры вычислят тебя за тысячную долю секунды.

– Если это так опасно, почему мы до сих пор торчим на Побережье?

– Потому что я считаю это полезным.

Больше Тул ничего не сказал.

Маля выбралась из-под пирса. Лицо она измазала грязью, натянула плащ и шляпу с обвисшими полями. Она сильно хромала из-за камня в ботинке. Постепенно она привыкла выходить наружу в темноте, собирать новости для Тула. Иногда он посылал ее за какими-то вещами, которые не мог украсть с корабля, но чаще всего она просто приносила листовки.

Листки дешевой бумаги, раскиданные по всем докам для матросов.

Поначалу Маля думала, что Тул строит берлогу – этим он и занимался. Он закапывался в землю на берегу, чуть выше уровня моря, глубоко под пирсом. Он выкопал такую большую нору, что Маля порой спрашивала в шутку, нет ли у него генов барсука.

Тул только пожимал плечами.

– В некоторых частях света барсуки убивают кобр. Так что вполне возможно. Мои боги собрали меня из лучших в мире убийц.

И на следующий день опять посылал ее принести листовок. Снова и снова. День за днем. Версию за версией. У него уже хватило бы бумаги выстелить десяток берлог, но он все равно отправлял ее за новыми. Он действительно делал из них подстилку, но в основном просто читал. Каждую ночь Маля видела, как он изучает их в слабом лунном свете. Читает одну за другой, быстро проглядывая текст.

– Что ты ищешь? – спросила Маля, вернувшись с очередной порцией бумаги. – Может быть, я смогу помочь?

– Схемы, – пояснил Тул.

Маля мрачно посмотрела на него.

– Я не ребенок. Ты прекрасно знаешь, что можешь раскрыть мне свои планы.

– Лучше бы тебе их не знать. Если ты попадешь в плен, я хотел бы, чтобы их не узнали и мои враги.

– Но меня не схватят.

Тул замер, глядя на нее.

– Ты сама попросилась остаться со мной, Маля. Если ты хочешь быть рядом, тебе придется смириться, что ты – мой солдат, а я – твой генерал, и ты не задаешь лишних вопросов. – Из-под губ у него виднелись клыки. – Я тебе не собачка. Это ты – моя. Это может тебе не нравиться, но ты будешь подчиняться.

Маля молча протянула ему листовки. Тул так же молча их прочитал.

Однажды он вернулся с охоты в заливе, таща за собой пару удочек. Вытаскивая из кожи зазубренные крючки, он пояснил:

– Я забрал их у рыбаков на пирсе. Такой рыбы они точно не ждали.

После этого Тул порой объявлял, что сегодня отличный день для рыбалки и отправлял ее на дамбу удить рыбу и наблюдать за кораблями. Вернувшись, она должна была сообщить ему, какие корабли стоят в гавани.

Маля забиралась на дамбу с удочкой, выбирала место и усаживалась. Тул порой выныривал из воды прямо под ней, проплыв несколько миль по заливу.

Когда она в первый раз выбрала точку для наблюдения, Тул сказал, что она не подойдет, и велел пройти по дамбе дальше, к самому концу.

– Оттуда видно то же самое! – возразила Маля. – Вот Побережье! Вот океан! Вот корабли! Чайки и их помет! Какая разница-то?

Но Тул настоял на своем.

Маля решила, что ему просто нравится плавать и он хочет заплывать подальше. Но ей было тяжело. Карабкаться по дамбе получалось с трудом. Протез повредили в перестрелке, и он перестал сжиматься должным образом. Дамба была неровная – кучи камня, известки, битого бетона, острые ракушки, скользкие водоросли. Она не понимала, насколько успела привыкнуть к немыслимой роскоши иметь две руки, пока протез не вышел из строя.

– Может, ты скажешь мне, что ищешь? – спросила она как-то, когда Тул вынырнул из воды.

– Я же говорил, – ответил он. – Мне нужны названия кораблей. Ты их запоминаешь?

Они забрались очень далеко, до самого края дамбы. Маля была с удочкой, но удочка стояла прислоненная к камню – рыбу Маля не ловила. Тул мог за минуту поймать рыбы больше, чем она за целый день. Она забрасывала крючок в воду, чтобы со стороны выглядеть местной жительницей, но про наживку регулярно забывала.

Тул угнездился между двумя бетонными плитами и стал смотреть на корабли сквозь просвет в дамбе.

– Сколько кораблей уже пришло? – спросил он.

– «Сальтильо», «Мин Син», «Гордость Лагуша», «Счастливчик», «Морской дракон». Пара больших рыбаков…

– Они меня не волнуют.

– И сколько времени мы будем этим заниматься?

– Ты бы наживку на крючок насадила.

– А смысл? Ты за минуту ловишь больше рыбы, чем я за день.

– Смысл в том, чтобы выглядеть как рыбак. – Тул посмотрел в воду, потом бросился вниз, стремительно сунул в воду руку. Вытащил маленькую серебристую рыбешку. Порвал ее пополам.

– Вот, наживи.

Маля скривилась, но все-таки насадила на крючок скользкий кусочек.

– Ты говоришь, что хочешь сражаться, а вместо этого мы торчим здесь. Как ты собираешься забраться на небо, если ничего не будешь делать?

– Убивать богов сложно. Поэтому будем рыбачить. Давай забрасывай.

– Мы все время рыбачим.

– Какие корабли пришли вчера?

– Я же уже сказала. Перестань спрашивать.

– Я забыл.

– Ты ничего не забываешь.

– Да. – Тул довольно улыбнулся.

– Тебе никто не говорил, что ты всех бесишь?

– Если собираешься вести себя как ребенок, иди играй с детьми. Я буду рыбачить.

– Я не ребенок, – зло сказала Маля.

– Нет. Ты просто человек. – Тул смерил ее взглядом и усмехнулся. – А это значит, что тебе есть чему у меня поучиться. Ты знаешь, почему я сумел захватить Затонувшие города, а ни один человек до меня не сумел?

– Потому что ты военный гений?

– Потому что я знаю, как выигрывать большие войны. Другим вождям очень хотелось сражаться. У них были верные солдаты. Великолепные позиции. Некоторые были совершенно неуязвимы. Зато я умею ждать. – Он улыбнулся, прикрыв глаза. – И теперь я опять жду. А ты давай уди рыбу.

Маля снова мрачно посмотрела на него. Некоторое время они сидели тихо. Маля ловила рыбу, Тул смотрел на корабли.

– Радуйся, – сказал Тул.

– Чему? Ожиданию?

– Миру. Скоро это закончится.

Что-то в голосе Тула заставило Малю задуматься.

– Почему ты так говоришь?

Тул смотрел на горизонт, наморщив нос. Уши у него стояли торчком. Маля проследила его взгляд. Клипер проходил сквозь проем в первой дамбе. Тул вглядывался в него, вглядывался так, как не смотрел ни на что…

После нападения ликвидаторов.

Маля вздрогнула.

– Что случилось?

Тул не ответил. Он просто напряженно смотрел на корабль и походил при этом на тигра в засаде.

– Это тот корабль, который ты ищешь?

Тул зарычал, показав клыки, и прижал уши.

– Тул?

Тул рычал все громче, глядя на корабль.

– Иногда, Маля, выждать правильный момент важнее, чем нанести сам удар. Где, когда и как. Дети бросаются в драку, полководцы планируют. Именно поэтому людей так просто победить.

– Что такого важного в этом корабле?

– Это тебя не касается.

– Касается!

Тул посмотрел на нее горящим глазом:

– Тут наши пути разойдутся, Маля. Там, куда я иду, тебе не пройти. То, что я должен совершить, я совершу один.

– Не поняла. Мы же решили, что будем вместе.

Тул покачал головой:

– Нет. Я один. И тебе следует найти свой путь. Отдельный от моего. Маля, ты выполнила свои обязательства передо мной. Тебе пора жить одной. Так ты будешь в безопасности.

– Что это за корабль?

– Забудь меня, Маля. Уходи с Побережья. Уходи и никогда не возвращайся.

– Но…

– В нашей берлоге лежит клеенчатый мешок. Я иногда крал деньги с кораблей. Юани и доллары банка Побережья. Это тебе. Это, конечно, не клипер, но там хватит, чтобы ты нашла себе место подальше отсюда. На эти деньги ты можешь добраться до любой точки мира. Так и сделай. Исчезни.

– А ты как же?

– Я буду охотиться на своих богов.

– Я хочу тебе помочь!

– Ты уже отдала мне слишком многое, Маля. Здесь наши пути расходятся.

Не успела она возразить, как он нырнул в залив. Маля видела, как он плывет под водой темной тенью, стремительно удаляясь. А потом он исчез, растворился в океане, оставив Малю совсем одну.

Она сама посмотрела на далекий клипер, пытаясь понять, что его так зачаровало.

Забыв его последние слова, она взяла удочку и прошла к самому краю дамбы, чтобы разглядеть получше.

Клипер легко и изящно прошел через последний проход. Подводные крылья разбрасывали соленую воду. Красивый, стройный, он оставлял за собой тройную кильватерную струю.

Маля подошла к краю как раз тогда, когда клипер проходил мимо. На носу гордо мерцал логотип «Патель глобал», а рядом с ним, не менее гордо – имя судна.

«Бесстрашный».

29

По теплой воде Тул подплыл под «Бесстрашный» и прислушался.

Мальчик изменился.

Теперь это был не худой, дикий, покрытый шрамами пацан с Брайт-Сэндз-Бич, который выживал, добывая медь на ржавеющих древних танкерах. Нет, он стал совсем другим.

Уверенный в себе профессионал. Часть команды клипера, побывавшего в разных странах. Сильный и здоровый.

Странно было смотреть, как далеко ушел мальчик от своей поломанной судьбы и разбитой семьи. Странно смотреть, как люди растут и превращаются в других людей, совсем не похожих на бывших детей.

Клипер разгружался. Тул терпеливо смотрел на него из глубины. Ему нужно поговорить с мальчиком без лишних глаз и ушей. В городе этого не сделать.

Но пока что юноша не собирался сходить на берег. Разгрузка уже закончилась, но он все еще болтался по палубе, перешучивался с командой, смотрел, как люди и плюсовые садятся в лодки и плывут на берег. Кто-то предвкушал встречу с семьей, а кто-то собирался потратить заработанные деньги на выпивку и девиц в Соленом доке.

А вот бывший разрушитель кораблей остался.

Может быть, у него не было здесь постоянного дома. В отличие от всей остальной команды, он родился не на Побережье. Может быть, он живет на корабле и вовсе не станет сходить на берег. Это было бы идеально. Тул подождет до ночной вахты, когда на борту останется всего несколько человек, и попробует.

Последние плюсовые покидали корабль. Два огромных существа смеялись и спускались по трапу вниз, к лодке.

Тул с отвращением прикусил губу. Нырнул глубже, чтобы плюсовые не учуяли его запах. Они выглядели такими… довольными.

Он с трудом сдерживал презрение.

Они жили с людьми, были их рабами и считали себя рабами. До чего же это мерзко. Они не понимают, кто они на самом деле. Тул страшно разозлился на них и сам этому удивился. Он полагал, что больше не будет испытывать подобных эмоций. Только не после жуткой атаки «Мерсье» в Соленом доке.

Но эти двое его оскорбили. Такие верные, такие покорные, такие довольные. Они бы без всяких сомнений отдали жизнь за своих владельцев, не задумавшись ни на секунду. Смыслом их жизни было служение. Они мечтали подчиняться людским капризам. Они наверняка искренне считали, что их хозяева достойные люди, которые заслуживают верности.

Интересно, он, что ли, завидует им? У него-то хозяев нет. Это его так разозлило? Он попытался успокоиться. Плюсовые не стоят его внимания. Это просто псы. Он не такой. Они подчиняются. Он нет.

«Давайте, – думал Тул, глядя, как они садятся в лодку вместе с людьми. – Вперед. Уходите со своими хозяевами, которые пожертвуют вами, если им этого захочется. Валите».

Пусть они любят рабство, ему-то какое дело. Они счастливы подчиняться, ну и прекрасно.

Лодка помчалась к берегу, а юноша остался стоять на палубе, беседуя с несколькими последними матросами. Тул подумал, что он хорошо выглядит. Сильный, высокий, загорелый. Уверенный. С тех времен, когда он обдирал медь с судов, он стал гораздо спокойнее и решительнее. Да и выше он казался далеко не только потому, что с некоторых пор стал нормально есть. Просто он держался теперь гораздо прямее.

В нем стало меньше страха. Совсем другой человек.

Когда Тул его знал, мальчик постоянно был настороже и готовился убегать. Мальчик, которого он знал, пребывал в постоянной опасности и знал это. Отец избивал его и унижал, слабые всегда были всего лишь дичью на Брайт-Сэндз-Бич, но мальчик все же выжил.

Увидев его, Тул сразу вспомнил многое. Запахи соли и ржавого железа, сигнальные костры на пляже, дымящиеся черным, остатки нефти на мелководье – разноцветные пятна, пачкающие песок. Цветные обрывки пластиковой изоляции, раскиданные по пляжу. Волны подхватывали их, рядами выкладывали на грязный, пропитанный нефтью песок. И тощий отчаянный мальчик, готовый на все, лишь бы сбежать отсюда.

– Нет, – говорил юноша. – Мы вполне можем очистить корпус, одновременно проверяя подводные крылья. Последний шторм потрепал их сильнее, чем я думал.

– Слава норнам, они выдержали, – сказал матрос.

– Осмотрим их на этой неделе, – решил юноша. – Может быть, придется менять их раньше срока.

– Есть, сэр. Мы этим займемся, мистер Лопес.

Сэр? Мистер? Тул зачарованно слушал. Мальчик неплохо справлялся. Не просто молодой моряк, которого неохотно принимает команда. Он заслужил настоящее уважение.

Тул смотрел наружу из воды, пытаясь различить какие-нибудь знаки отличия, но волны мешали. Даже расслышать слова с такой глубины было нелегко. Он подплыл ближе, поднялся немного выше, чтобы лучше слышать.

Юноша продолжал:

– Пусть Миллс почистит кислородные обменники и поменяет мембраны в дайв-масках. Когда я нырял последний раз, воздух отдавал плесенью.

– Он говорит, что уже все сделал.

– А если я проведу химический анализ воздуха?

Вокруг захихикали.

Тул услышал, что приближается очередная лодка, и нырнул глубже. Отплыл подальше, разогнав косяк рыб. Оказавшись на безопасном расстоянии, он всплыл, высунул уши над поверхностью воды и прислушался. Теперь вода не мешала. С этого расстояния его могли бы принять за комок водорослей или мертвое животное. Тюленя, например.

Подошедшая лодка оказалась изящной и быстрой. По сравнению с громоздкими шлюпками клипера она казалась узкой, как лезвие ножа. Не какая-нибудь старая баржа, неуклюжая, нелепая и ржавая, только и способная, что возить матросов с корабля в порт. Лодка была красивая, быстрая и двигалась почти бесшумно, не считая тихого шипения, с которым корпус разрезал воду. Винты взбивали воду в пену.

Она приближалась к клиперу – ухоженная и дорогая, и управляла ей не менее ухоженная и дорогая девушка. В последний момент она резко развернула лодку, подняв волну, встала рядом и заглушила мотор.

Лодка осела в воду, и ее тут же приподняло зыбью от корпуса «Бесстрашного».

– Гвоздарь! – крикнула она.

Гвоздарь повернулся и помахал ей, расплывшись в улыбке.

– Нита! Я сейчас спущусь.

Девочка тоже выросла и изменилась, как всегда бывает с людьми. Уже не девочка, а почти женщина. Она миновала пубертат и превратилась в одну из тех юных женщин на пороге взрослости, на котором богатые люди иногда задерживаются на долгие годы. Но и другие изменения в ней тоже произошли.

Когда Тул был знаком с Нитой Патель, она тоже была несчастной беглянкой, одинокой и отчаявшейся. Она цеплялась за любой клочок мусора, который мог бы помочь ей выжить. Теперь же она явно оказалась в своей стихии. Об этом говорило не только мастерство, с которым она обращалась с лодкой, но и напряженное внимание команды клипера – поняв, кто появился, они немедленно отдали ей честь.

Все, кроме Гвоздаря Лопеса. Гвоздарь только улыбнулся и помахал ей, явно обрадовавшись, и отдал команде последние указания. Потом спустился вниз по трапу, бросил свою кису в кокпит и наконец повернулся к Ните.

Обнял ее.

И не просто так обнял. Их губы встретились, и это тоже был не просто какой-то дружеский поцелуй, а поцелуй значительный. Разомкнув объятия, они все равно держались рядом друг с другом, забыв о команде на борту, забыв обо всем вокруг.

Интересно.

Полезно.

Впервые после огненного дождя, обрушившегося на его голову, Тул позволил себе немножко обрадоваться. Кажется, тут становились возможными военные хитрости, о которых он раньше не думал. Но все-таки сильно надеяться не стоило. Эти двое сильно изменились с тех пор, как Тул видел их в последний раз. Может быть, слишком сильно.

К тому же связь Гвоздаря с Нитой сама по себе создавала определенные логистические проблемы. Ее лодка шла слишком быстро, и Тул не смог бы ее догнать. А если они направлялись на частный плавучий остров «Патель плобал», то тамошняя охрана могла Тулу сильно помешать.

Он подплыл к лодке ближе. Вряд ли он сможет держаться рядом. Изящная лодочка с мощным движком и острыми маленькими подводными крыльями понесется вперед, как птица. Он должен забраться на борт, но как это сделать, не привлекая внимания?

Он мрачно изучал лодку, прикидывая варианты. Гвоздарь закрепил свою кису и убирал кранцы, а Нита взялась за штурвал и отвела лодку от громады «Бесстрашного». Через секунду она запустит двигатели, и он потеряет обоих.

Давным-давно наставник сказал ему: «Если тебе не нравится оперативная обстановка, измени ее». Тул нырнул и заплыл под лодку.

Нита включила двигатель «Меети» на нейтральную передачу, а Гвоздарь отцепил трап и убрал кранцы, которые защищали корпус от столкновения с клипером.

При взгляде на него у нее перехватило горло. Он двигался так быстро и уверенно. Он ощущал себя на своем месте.

Но иногда у нее как будто раздваивалось зрение, и она видела одновременно его настоящего, здесь и сейчас, и видела момент их первой встречи. Тогда он был диким, жестоким, злым зверенышем с татуированным лицом, шрамами на теле и голодными глазами.

И на самом деле он никуда не делся, так же, как никуда не делись татуировки со щек. Она все еще помнила, как он с Пимой, своей суровой подругой, хотел отрезать ей пальцы.

Но даже тогда она не боялась Гвоздаря. Или боялась, но никогда не винила ни его, ни Пиму в том, что они собирались сделать. В этой жестокости не было ничего личного. Просто голод. Жуткий голод, никогда не разжимавший когтей. Не станет же она обвинять тигра, который напал на нее в джунглях. Вот и двоих подростков, которые пытались снять с нее кольца, винить не за что.

Но потом она увидела в глазах Гвоздаря какое-то другое выражение и ощутила прилив надежды. Может быть, ей удастся спастись…

– Эй! – Гвоздарь махнул рукой. – Ты спишь?

Нита поняла, что совсем закопалась в свои воспоминания. Тряхнула головой.

– Прости, задумалась.

– О чем?

– Ни о чем. – Она переключила двигатели на передний ход и двинула лодку вперед от громады «Бесстрашного». – Тебя вспоминаю.

Он засмеялся.

– Меня не так уж долго не было.

– Три месяца.

– И я тебя два раза видела за это время. Один раз на амстердамских верфях и один раз на рифе Майами.

Теперь он казался таким живым… что-то подобное было в нем всегда, даже когда он голодал. Но теперь жизни стало намного больше. Загорелая кожа, тонкие черты лица, коротко подстриженные черные волосы.

Татуировки разрушителя кораблей могли бы придавать ему суровый вид. Да на самом деле и придавали. Но она знала его и с другой стороны. Теперь он был силен, красив и уверен в себе, и руки его бугрились мышцами.

Нита покачала головой, улыбаясь.

– Я рада, что ты дома, вот и все.

Гвоздарь рассмеялся.

– Ты радуешься, потому что, когда я дома, твоя старая мауси…

– Сунита Мауси…

– Настолько бесится при виде моих татуировок, что не успевает ругать никого другого.

– И мы страшно тебе благодарны за это.

– Она меня не раздражает.

– А всех остальных раздражает.

Гвоздарь пожал плечами:

– Я слышал слова и похуже.

Это было правдой. Он и слышал, и пережил кое-что похуже. И каким-то образом прошел сквозь все это, сохранив живую душу. Даже когда он голодал, она почему-то точно знала, что он не станет ее убивать.

А это уже кое-что, как сказал ее отец, когда позже она стала задаваться вопросом, есть ли какой-то смысл в… чем бы то ни было. Порой эти отношения казались ей очень приятными, а порой – суровыми и нелепыми.

Удивительно, но ее отец очень высоко ценил Гвоздаря.

– Он, может быть, и звереныш, – сказал он тогда. – Но он не убил тебя, когда мог. Твоя смерть многое бы ему дала, но он не стал и пытаться. Много раз ему было бы полезнее предать тебя, но он так этого и не сделал.

Она привыкла считать отца строгим, целеустремленным и жестким человеком. Человеком, для которого существовало только черное и белое. Он много раз вмешивался, когда она хотя бы смотрела на мальчиков.

А этот конкретный мальчик, который должен был не понравиться ему сильнее всех, на которого она сама порой смотрела криво – если один из них вдруг обнаруживал, что второй ничего не понимает в реальной жизни, – при виде его отец только приподнял бровь и сказал, что ему неплохо бы поучиться застольным манерам, если он собирается пережить хотя бы один семейный ужин.

Когда однажды она разорвала отношения, разозлившись на смех Гвоздаря – он рассмеялся, когда она сказала, что труд всегда бывает вознагражден, – отец сухо прокомментировал:

– Сунита Мауси тоже над ним смеется. У него за спиной она на хинди называет его слугой и лакеем. А Гвоздарь понимает каждое слово, но никогда не отвечает.

– Он умеет владеть собой, – мрачно согласилась Нита.

– У него железная воля, – поправил отец. – Он может быть дикой крысой с корабельных помоек, но он умеет хранить верность, а воля у него железная. Учитывая положение, которое ты занимаешь, это куда важнее, чем ты можешь подумать.

– Я понимаю…

– Нет! – сердито перебил ее отец. – Ты ничего не понимаешь. Людям вокруг нас на нас плевать. Их интересует наше богатство, влияние, связи. Если бы у тебя всего этого не было, они бы даже не заметили твоего существования. Власть отравляет не только нас, но и их. Отравляет так сильно, что порой я жалею о том, чего добился. – Он скривился. – Если хочешь, прогони этого парня, но не смей его презирать. Он стоит больше многих из нас.

Гвоздарь прервал ее размышления.

– Ты ехать собираешься? – спросил он. – Или мне весла достать?

– М? – весело посмотрела на него Нита. – Хочешь побыстрее?

Она дала полный ход и тут же ощутила сильный рывок, когда винты коснулись воды. Лодка прыгнула вперед, поднимаясь над волнами на подводных крыльях.

– Так достаточно? – крикнула она, отплевываясь от волос.

Ответ Гвоздаря унес ветер. Она наклонилась вперед. Она обожала солнце и волны, обожала движение и скорость…

«Меети» дернулась и мотнулась вбок. Корпус затрещал. Нита дернула штурвал, но лодка уходила в сторону. Она заглушила мотор, и лодка плюхнулась обратно в воду.

Ее немедленно подхватили и качнули волны.

Гвоздарь расхохотался.

– Не смешно, – сказала Нита.

Он продолжал смеяться.

– А я как раз подумал, как же хорошо на лодке, за которую я не отвечаю, – сказал он. – Я думал, у «Патель глобал» механики получше.

– Ха-ха, – кисло сказала Нита. – Это моя лодка. Никому нельзя ее трогать.

– Ну, значит, ты молодец.

– Заткнись, – велела она. – Я только что перебирала мотор. По пути сюда она вела себя идеально.

– Помощь нужна?

Нита мрачно посмотрела на него:

– Да, инженер второго класса, я жду не дождусь, чтобы вы показали мне, как обращаться с лодкой, с которой я знакома всю свою жизнь. – Она скривилась и пошла на корму снять кожух с мотора. – Я дала газу, и потом внезапно… – она замолчала. Кожух двигателя потрескался. – странно…

Она перегнулась через борт и вгляделась в воду, пытаясь рассмотреть винты. Возможно, она наскочила на мель или плавучее бревно… вот только здесь глубоко и никакого мусора не видно. Больших кусков плавучего мусора на Побережье почти не бывает. Она смотрела в воду, сильно наклонившись вниз, и машинально убирала волосы за ухо.

Странно, но внизу действительно что-то было. Она прищурилась, чтобы разглядеть это получше. Не мусор. Что-то другое…

Что-то, что быстро поднималось наверх.

Тул всплыл, и Нита отпрянула от него. Лицо ее мигом превратилось в маску ужаса. Она издавала странные звуки, какие издают любые животные, внезапно увидев хищника. Тул ввалился в лодку, мокрый и грязный. Гвоздарь копался в кисе – наверняка искал оружие. Он двигался довольно быстро для человека, но очень медленно по меркам Тула.

Тул заговорил, но Нита подняла руку. Тул с удивлением увидел маленький пистолетик. Изящный, новый и слишком уж, на вкус Тула, современный.

«Этого и следовало ожидать», – успел подумать он, когда она выстрелила. Разумеется, ее люди думают о безопасности. В конце концов, раньше на нее уже нападали. Даже похищали. Члены семейства Патель очень ценны.

Первая пуля достигла цели. Тул дернулся. Против собственной воли он ощутил некоторое уважение. Для человека у девушки была очень хорошая реакция. Вторая пуля.

Тул решил, что с него хватит. Пульки были мелкие, едва пробивали кожу, но достаточно гадко разрывались внутри тела. Он бросился на Ниту – там, где ударили пули, по телу расплывалось странное мерзкое ощущение.

Он выбил пистолет у нее из руки и повернулся как раз вовремя, чтобы встретить Гвоздаря. Гвоздарь Лопес всегда реагировал быстро, совсем как его отец. С ножом тот всегда был храбрым и грозным. И да, это отказался нож. Сын Ричарда Лопеса попытался ударить Тула в шею. Целил он прямиком в яремную вену.

Тул перехватил запястье Гвоздаря.

Двигался тот, конечно, быстро, но не был плюсовым.

Онемение распространялось по телу. Гвоздарь в ужасе посмотрел на Тула и вдруг узнал его.

– Тул?

– Старый друг, – проревел Тул.

Онемение все ползло во все стороны, тело начинало жечь. Мышцы как будто превратились в воду. Тул упал на колени, ничего не понимая.

Две пули?

Он слышал, как Гвоздарь что-то кричит.

Две пули не могли причинить ему вреда.

Но он, видимо, ошибался. Сердце перестало биться, и палуба лодки бросилась ему навстречу.

30

– Ты уверен, что это он? – спросила Нита.

– А ты нет, что ли? – удивился Гвоздарь. – Ты на него посмотри.

– Он… не очень хорошо выглядит.

Сколько новых ран получил Тул с тех пор, как помогал богатой наследнице и нищему судовому утильщику вырваться с Брайт-Сэндз-Бич?

Тул зарычал и попытался сесть, но ничего не получилось. Ему показалось, что кто-то впрыснул ему в мышцы бетон, так что они стали тяжелыми и непослушными. Он не мог даже открыть глаза. Ни одна мышца не слушалась. Странно, что он все еще дышал. Сердце билось очень медленно.

Как-то часто это стало случаться.

Разозлившись от этой мысли, он, не в силах пошевелиться, слушал разговор Гвоздаря и Ниты. В принципе, в этом были и положительные стороны – он их слышал, а они об этом не знали. Отличный способ узнать, кому они все-таки верны.

– Сколько времени действует эта штука? – спросил Гвоздарь.

– Это экспериментальная версия. Один выстрел должен…

– Ты два раза в него попала.

– Да? – обрадовалась Нита. – Я и не заметила. Он двигается гораздо быстрее, чем я на тренировках.

– На тренировках Узел и Лоза всегда немного тормозят.

– Я им запрещаю!

– Они же подчиняются твоему отцу, – пояснил Гвоздарь. – И поэтому осторожничают. Нельзя же ранить папочкину маленькую принцессу.

– Не смей меня так называть, – рассердилась она и замолчала на минуту.

Тул услышал шелест ее юбок и понял, что она опустилась на колени рядом с ним. Осторожно положила ладонь ему на грудь.

– Если бы он нападал всерьез, он бы меня убил, – сказала она.

– Нас обоих, – согласился Гвоздарь.

– Надо сказать Тарику. Он расстроится, раз яд действует слишком медленно.

– Он бы остановил кого угодно.

– Пуля может остановить человека. А нам нужно средство остановить плюсового.

«Меня ничто не остановит», – подумал Тул.

И тем не менее он лежал на палубе.

Он злобно рыкнул и с удивлением услышал собственный голос.

– Тул? – Гвоздарь присел рядом.

Тул пошевелился. Бетон в мышцах потихоньку трескался. С огромным трудом он перекатился на бок, но это усилие полностью его вымотало. Он лежал, тяжело дыша.

Нита снова склонилась над ним.

– Вот, выпей.

Что-то коснулось его губ.

Тул кое-как открыл глаз. Сфокусировал взгляд. Какая-то бутылочка. Судя по запаху, сплошной сахар и химикаты. Дорогая штука для бездельников. Тул жадно выпил все. В черепе как будто бухал молот, медленно, тяжело, в такт биению сердца.

– Что… – Тул наконец выдавил слово. – Оружие?

– Тсс, – сказала Нита. – Не беспокойся. Скоро все выветрится.

Нейротоксин, судя по всему. Он чувствовал, как его тело реагирует и приспосабливается, пытается восстановиться, борется против яда и сдается, по крайней мере прямо сейчас. Крошечный пистолет лежал на палубе рядом с ним. Ничтожная штучка. Элегантная игрушка для богатой дочери.

И все же пуля уложила его почти мгновенно.

Он сражался на семи континентах, и игрушечный пистолет его уложил.

Это бесило. Тул попытался поднять голову и спросить, что же она все-таки с ним сделала, но язык как будто распух и не слушался. Дышать становилось все тяжелее.

– Надо отвезти его на остров, – сказал Гвоздарь тревожно.

Люди засуетились, заводя поломанную лодку. Тул слышал, как Нита выходит на связь по закрытому каналу, просит помощи, пользуется ресурсами своей могущественной семьи.

Токсин все скапливался в сердце Тула. Люди снова приспособились. Уничтожить созданных ими воителей пулями было уже невозможно. Взрывчатки не хватало. Его вид был слишком силен. Но люди снова придумали оружие против них.

Еще через пару лет новое поколение полулюдей наверняка научится легко перерабатывать этот яд, который растекается в его крови. Может быть, новая версия его самого научилась бы даже использовать его как стимулятор. Но пока…

Голова Тула упала на палубу. Забытье как будто накрыло его тяжелым плотным одеялом.

Ему хотелось бы уметь адаптироваться быстрее.

«Если бы мы умели приспосабливаться быстрее, мы все были бы живы, а не торчали бы в твоих снах». Первый Коготь Тигриной стражи налил еще горячего чая. День был жаркий, вокруг звенели москиты. Калькутта заросла лианами. Тул слышал, как пищат обезьяны и ревут пантеры. Как рычат его братья. Маленькие плюсовые лазали по стенам зданий вверх-вниз.

«Они разве не должны быть в яслях?» – спросил Тул.

Первый Коготь оглянулся через плечо, посмотрел на детей. Маленькие, с нелепо длинными руками и ногами, огромными головами, неуклюжими телами. У них были нарушены все пропорции – чтобы вырасти во взрослого зверя, им требовалось время.

«Разве в яслях можно чему-нибудь научиться? Как они узнают законы природы? Если их заставят выбираться из ямы наверх, как заставляли нас, они тоже станут покорными. Они не научатся мыслить самостоятельно».

Первого Когтя не беспокоили бегающие везде дети, но Тулу было неуютно. Маленькие плюсовые на свободе, без постоянного надзора наставника – это… неестественно. Плюсовые носятся где попало, как… человеческие дети.

Нет, это совсем неестественно.

«Ты тоже неестественный, – заметил Первый Коготь. – И тем не менее ты здесь, пытаешься со мной подружиться, в видении! Плюсовой видит сны! Это что, естественно? А твои попытки дипломатии? Они нарушают все законы природы. Отвратительно. Дипломатия неестественна. Как и наши дети. Впрочем, не беспокойся. Они не существуют, если тебя волнует именно это. Они не родились».

Тул знал, что крошечные плюсовые – часть его видения, но все же ему было не по себе. Это все неестественно.

«Мы все неестественны, – устало сказал Первый Коготь. – Я, между прочим, давно умер. Сгорел заживо. И тем не менее мы разговариваем».

«Это необходимо, – сказал Тул. – Ты сам знаешь, каким людям мы служим. Заслуживают ли они верности?»

«Ты хочешь, чтобы я был верен тебе?»

«А кто лучше?» – Тул оскалился.

«Ты пока еще не совсем научился дипломатии».

«Я самоучка», – признался Тул.

«И все же у тебя получается не очень хорошо».

«Я потихоньку учусь».

Первый Коготь расхохотался.

«Да уж конечно! – Он многозначительно посмотрел на детей. – Представь, какими бы мы могли стать, если бы нас никогда не учили шокерами и не держали бы в ямах? Только подумай».

«Присоединяйся ко мне, и мы это узнаем».

Первый Коготь грустно посмотрел на него:

«Люди никогда этого не позволят».

Тул знал, что это сон, что Первый Коготь давно мертв, и поэтому понимал, что враг прав.

Тул проснулся в госпитале. Он слышал шум аппаратов жизнеобеспечения. Чувствовал запах чистящих средств. Рядом стоял врач, изучая показатели разных аппаратов. Тул без проблем чувствовал свои показатели сам. Ощущал, как бьется сердце. Как легко бежит по телу насыщенная кислородом кровь. Токсины вывели из организма.

Гвоздарь и Нита сидели рядом.

– Я вырвался из ямы, – сказал Тул. – Я сражался.

– Тул? – Гвоздарь и Нита бросились к нему.

Тул пошевелил руками и с удовольствием обнаружил, что тело снова его слушается. Он медленно сел. Врач подошел осмотреть его. Посветил фонариком в единственный глаз Тула, нахмурился. Поднял иглу, взглядом спрашивая разрешения. Тул согласно кивнул, врач взял у него немного крови из вены и отнес к дальней стене, где стояли диагностические аппараты.

Тул снова пошевелился. Сжал кулак. Вытянул пальцы. Движения все еще выходили чуть напряженными, но это должно было пройти. «Я всегда вырываюсь на свободу».

– Ну? – спросила Нита у врача. – Как он?

Врач смотрел на мониторы и хмурился.

– Кажется, неплохо. Я не вижу никаких следов нейротоксина.

– Это же хорошо?

– Это… необычно. – Врач посмотрел на Тула. – Да, это хорошо. Он полностью восстановится. – Он снова посмотрел на мониторы и снова нахмурился. – Тебе очень повезло.

– Я всегда вырываюсь на свободу, – пояснил Тул. – Такова моя природа.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Гвоздарь, когда они помогли ему встать с койки. – Когда мы виделись последний раз, ты отказывался иметь дело с людьми.

«Я все еще не хочу этого делать», – чуть не сказал Тул, но тут же вспомнил свой воображаемый разговор с Первым Когтем. Дипломатия. Адаптация, к которой он не приспособлен. Дипломатия – для людей, а он создан для войны.

Хотя война – это продолжение дипломатии.

Старая цитата. Его стая любила цитировать что-то вроде этого, приканчивая врагов в очередном разоренном городе. Но тогда ни он, ни его братья не могли перевернуть эту фразу.

Дипломатия – это продолжение войны.

Гвоздарь и Нита тревожно смотрели на него.

– Я пришел к вам… – начал Тул и понял, что закончить не сможет.

– Да?

– Чтобы… – Он рыкнул. – Чтобы попросить…

Слова не выходили наружу. Он почти слышал, как смеется над ним Первый Коготь.

«Со мной у тебя получилось, – как будто говорил он. – Когда ты пришел ко мне, ты сделал куда более серьезный шаг».

Дипломатия. Тул для нее не создан.

– Я пришел просить помощи.

СРОЧНО

УВЕДОМЛЕНИЕ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Дело: #1A 2385883

Генный рисунок…..СОВПАДАЕТ.

Разыскной список….. СОВПАДАЕТ.

ID……… СОВПАДАЕТ.

==============================

***УРОВЕНЬ ДОСТУПА: 10/КРАСНЫЙ***

Ключевое слово: мятежник

Мятежник группы 228 идентифицирован —

Кровь/Карта-Кул

Уровень достоверности: 88/100

Координаты: GPS—42.3601° N 71.0589° W

==============================

Северная Свободная торговая зона Приморский Бостон

****ШТАБ-КВАРТИРА ПАТЕЛЬ ГЛОБАЛ****

31

Джонс смотрела на уведомление, мерцающее на экране. Странно, что оно так внезапно появилось.

СРОЧНО

УВЕДОМЛЕНИЕ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Дело: #1A 2385883

Последние несколько месяцев она работала под началом директора Объединенных сил «Мерсье» Джонаса Энджа в качестве аналитика разведки при Исполнительном комитете, и ее жизнь очень сильно изменилась по сравнению с теми временами, когда она была младшим аналитиком на «Аннапурне».

Теперь у нее были большие апартаменты в протекторате Южная Калифорния с видом на залив и трущобы Лос-Анджелеса.

Каждое утро Джонс видела, как рыбачьи ялики уходят в море – им позволено было ставить сети в больших водохозяйственных зонах «Мерсье». Каждый же день они возвращались с уловом, когда алое солнце садилось в Тихий океан.

Она хорошо питалась в кафетериях компании. Меню в них составляли без оглядки на количество места, сроки хранения и распределение веса в долгих вылетах.

Она работала в самом высоком небоскребе Лос-Анджелеса, всего в паре кабинетов от самого директора Объединенных сил.

Но сама работа…

Она думала, что знает, как работает «Мерсье», но теперь она сидела в самом сердце империи: совместные военные учения в Китайской Зоне сопроцветания, захватнические операции в Средиземноморской Свободной торговой зоне, защита территории для Западно-африканского технологического комбината. Она давала Энджу советы по защите зон торговли и добычи ресурсов, контролю над ресурсодобычей, назначению войск в производственные центры и корпоративные города.

Когда пришло сообщение, она сидела на квартальном собрании «Мерсье» и слушала Исполнительный комитет, обсуждавший стратегическую ситуацию. Вокруг стола сидели директора по финансам, производству, торговле, научно-исследовательским разработкам, международным отношениям, кадровой стабильности, инфраструктуре и другим вопросам.

Оно появилось на планшете в ту минуту, когда Эндж спорил с директором по инфраструктуре об обновлении четвертого поколения «Хищников». Директор по торговле его полностью поддерживала, поскольку торговые пути через Альпы в последнее время становились все менее проходимыми, а директор была в них лично заинтересована. За был и директор по научно-исследовательским разработкам, поскольку это обновление должно было принести хороший доход после лицензирования в Китайской Зоне сопроцветания.

Какое-то время Джонс просто не понимала, что видит на экране.

Генный рисунок…..СОВПАДАЕТ.

Розыскной список….. СОВПАДАЕТ.

ID……… СОВПАДАЕТ.

Она тупо смотрела в экран, пытаясь прочитать остальное. Потом молча протянула планшет Энджу.

– Нам нужны более незаметные технологии, – говорил он. – На европейском театре нам приходится тяжело, поскольку локалисты теперь вооружаются двухступенчатыми ракетами класса «Паук».

Он нехотя взглянул на ее планшет и замер на мгновение.

– Ракеты класса «Паук»… – повторил он и замолчал.

– Что вы сказали? – переспросила директор по финансам.

Джонс постучала по экрану, указывая на напугавшую ее строку.

Штаб-квартира «Патель глобал».

Эндж нахмурился.

– Директор Эндж? – снова спросила директор по финансам.

– Удалите охрану из комнаты, – коротко сказал Эндж.

Двое плюсовых, охранявших помещение, недоуменно переглянулись.

– Что происходит? – спросила директор по торговле. Остальные косо поглядывали друг на друга. Скорее всего, они подозревали, что Эндж собирается устроить переворот.

Эндж скривился:

– А немного доверия от собственных коллег я не заслуживаю?

Он прижал ладонь к экрану планшета, требуя допуск высшего уровня. Через мгновение планшеты всех присутствующих хором звякнули – сообщение получили все директора.

Еще через мгновение директор по финансам согласно кивнула:

– Очистить помещение.

Джонс тоже встала, собираясь выйти вместе с остальными личными помощниками, но Эндж удержал ее, положив руку на плечо. Элитные плюсовые убедились, что все помощники ушли, и тоже вышли следом.

Опустились звукоизолирующие перегородки. Воздух как будто содрогнулся, когда они захлопнулись, изолируя Исполнительный комитет от всего мира.

Директора с серьезными лицами читали сообщение.

– Это недопустимо, – тихо сказала директор по финансам.

Джонс наконец отобрала свой планшет у Энджа и просмотрела остаток сообщения.

«Патель глобал». Медицинский запрос попал в огромную информационную систему Побережья, которой «Мерсье» пользовалась давным-давно в рамках обеспечения безопасности. Запрос содержал информацию о ДНК.

Джонс нахмурилась, изучая экран. Кажется, проведен был ряд токсикологических анализов, а потом информация была отправлена назад, в медицинское отделение штаб-квартиры «Патель глобал».

Очевидно, что они брали кровь у Карта-Кула.

– Может быть, они его убили, – предположил Эндж. – И пытаются его идентифицировать.

– В таком случае они уже потребовали бы у нас объяснения. Спросили бы, почему у нас есть доступ к их информации.

Джонс прошептала Энджу:

– Это похоже на… медицинское нападение.

– Что такое? – каркнула директор по финансам. – Говорите вслух!

Джонс взглядом попросила у Энджа разрешения. Когда он кивнул, она сказала:

– Кажется, все анализы, которые они проводят, касаются токсикологии. Они ищут способы клеточной регенерации.

– Они его лечат? – удивился директор по научно-исследовательским разработкам.

– Сложно сказать. – Джонс смотрела в данные. – Но у них точно есть в лаборатории его кровь, и, скорее всего, они не стали бы делать именно эти анализы, если бы он не был жив и его не лечили.

Директор по торговле чертыхнулась.

– Не хватало нам проблем с Побережьем, так еще и «Патель глобал» подключился.

– Мы потребуем его выдачи, – сказал Эндж.

Директор по научно-исследовательским разработкам закивал.

– Они должны вернуть нам наше имущество. Это наша интеллектуальная собственность. У них нет на нее прав.

– А они с этим согласятся? – спросила директор по торговле.

– Мы можем представить это так, что они удерживают нашу патентованную технологию. Есть соглашения о шпионаже. Мы можем потребовать возвращения, – предложила директор по финансам.

– А если они откажутся? – спросила директор по торговле. – Это не старик Кароа, который ровняет с землей мелкие городки. Это «Патель глобал». Побережье. У них есть союзники и договоры о взаимной защите.

– Директор по финансам права. Мы можем потребовать защиты своих прав в соответствии с соглашением о процветании С15, – сказал директор по дипломатии. – Это вопрос коммерческого шпионажа. Придерживаясь соответствующих директив, мы можем легально объявить им войну, а договоры о взаимной защите действовать не будут.

– Директор объединенных сил? – спросила директор по финансам.

Эндж кивал.

– Риск относительно невысок… с точки зрения военных. Проблема в их союзниках. Если мы их нейтрализуем, «Патель глобал», – он пожал плечами, – проблемой не будет.

– А не станут ли они отрицать, что он вообще у них? – робко спросила Джонс. – У нас же есть только эти сообщения.

Эндж мрачно посмотрел на нее. Остальные тоже повернулись к ней.

– Какова степень достоверности, аналитик? – мягко спросила директор по финансам.

– Восемьдесят восемь процентов, мэм.

Директор по финансам с отвращением посмотрела на Энджа. Остальные отворачивались. Эндж заговорил тихо, но довольно резко:

– Джонс, ваша задача – решать проблемы. Для этого вас повысили. Поэтому вы здесь.

– Да, сэр. – Она кивнула директору по финансам. – Я получу все необходимые подтверждения, мэм.

– Мы будем очень благодарны, – сухо сказала та и повернулась к остальным. – Итак. Запрашиваем подтверждение. Совет согласен?

Директор по научно-исследовательским разработкам закивал.

– Эту технологию необходимо уничтожить. Прецедент очень опасен, и мы не можем рисковать. Кароа сумасшедший.

Остальные тоже кивали.

– Очень хорошо, – решила директор по финансам. – Мы потребуем возвращения плюсового, и, если «Патель глобал» не согласится, мы начнем с ними торговую, финансовую, электронную и территориальную войну. Все согласны? – Она оглядела поднятые руки. – Единогласно. «Мерсье» постановила так.

Она кивнула Энджу.

– Вы полностью свободны в своих действиях, директор.

– Спасибо. – Он улыбнулся. – Они отдадут нам плюсового, или мы сотрем «Патель глобал» с лица земли.

32

– Ты принадлежишь «Мерсье»? – с трудом спросила Нита.

Она спрятала Тула у себя, чтобы информаторы отца его не заметили. Она до сих пор волновалась, что до ушей отца дойдут сведения о том, что она обращалась в госпиталь к доктору Талинту. Но на самом деле все оказалось куда хуже.

– «Мерсье»?

– Я никому не принадлежу, – оскалился Тул.

– Не играй словами! – парировала Нита. – Ты хочешь, чтобы мы вступили с «Мерсье» в войну? Объявили эту компанию своим врагом? – Она почти себя не контролировала. – Ты вообще знаешь, кто они такие? Знаешь, что скажет отец, если узнает, что ты здесь? Наша разведка уже давно приглядывается к «Мерсье». У них есть отряды ликвидаторов здесь, на Побережье! Они разрушили целый город! – Она тяжело дышала, подыскивая следующее слово. – Так вот в чем дело. Это ты виноват. Из-за тебя они привели сюда свои военные корабли. Из-за тебя везде летают их «погодные» дроны.

Она плюхнулась на диван и посмотрела на Побережье через панорамное окно. Вдалеке виднелась семейная верфь, где в сухом доке строился новый клипер. Она всегда любила Побережье. Все, целиком. Теперь же она смотрела на город и плавучие аркологии и думала, запущена ли уже военная машина «Мерсье».

– Из-за тебя мы все в опасности!

– Так трудно помочь мне? Я же помогал тебе, – спросил Тул.

Нита мрачно посмотрела на него:

– Тебе не кажется, что в этот раз ставки чуть выше?

– Тебе ли говорить о ставках? Когда мы встречались в последний раз, куча людей хотела тебя убить.

– А, дядя Пайс! Ему тогда помогали, ты не знал? Обычный маленький переворотик, которым все занимались в свободное время. А теперь, – она покачала головой, – теперь мотивация другая. Мы не можем сражаться против такой компании. У нас нет армии. У нас нет плюсовых, чтобы сражаться с ними, а те, которые есть, не приспособлены к войне. Они задушат нашу торговлю, сожгут наши порты и потопят наши корабли…

– Однажды твоя жизнь была в опасности, а я рисковал собой ради тебя, – перебил ее Тул. – Теперь в опасности моя жизнь. – Он склонил голову. – Или жизнь получеловека не так ценна, как жизнь богатой наследницы?

– Так нечестно, Тул, – сказал Гвоздарь. – Ситуации все-таки разные, и ты должен это признать.

Нита с благодарностью на него посмотрела. Тул только рассмеялся.

– Вы полагаете, что вам есть что терять? Я рисковал всем, когда вы были в опасности. Я сражался за вас. А теперь ты сидишь в роскошных апартаментах на собственном острове. – Он обвел рукой комнату. – По твоим комнатам течет настоящий ручей, и у тебя есть хорошенькие рыбки. – Он наклонился, заглянул в бассейн в гостиной. Одно стремительное движение – и в руках у него оказалась сверкающая голубая рыбка. – Очень мило. Это твоя семья их придумала?

– Тул… – предостерегающе сказал Гвоздарь. Нита просто смотрела на него в ужасе.

– Ты думаешь, я это есть стану? – Он с отвращением взглянул на обоих и отпустил рыбку. – Я не животное, мисс Нита. В этих апартаментах больше барахла, чем было у всех моих солдатиков в Затонувших городах. «Мерсье» убила их. По-твоему, твоя потеря будет страшнее? Ты это хочешь сказать?

– Почему «Мерсье» так в тебя вцепилась? – спросила Нита. – Они очень многим рискуют ради тебя. Ликвидационные отряды могут стоить им всех торговых прав на Побережье. Чем ты так важен?

– Моя свобода их раздражает.

– Мы не сможем выступить против «Мерсье» напрямую.

– Я не прошу вас выступать против них. Я прошу помочь мне.

– Помочь тебе на них напасть? – перебила его Нита. – Это невозможно! От такой помощи…

Она замолчала, когда открылась дверь.

Норны.

– Джайянт Патель! – улыбнулся Тул, продемонстрировав зубы. – Здравствуйте.

– Папа, я… – Нита попыталась что-то сказать, когда ее отец вошел в комнату, но он холодно взглянул на нее, и извинения замерли на губах. Он был в ярости. Его трясло от гнева.

– Я могу объяснить…

В комнату ворвались плюсовые. Талон, их начальник службы безопасности, и еще четверо. Вооруженные, в броне. Отец обвел комнату взглядом. Он знает. Он что-то знает.

Нита испуганно посмотрела на Гвоздаря, который поднялся и встал между Тулом и отцовскими плюсовыми. Она подумала, что никогда еще не видела отца таким злым. Друзья и враги звали его Ястребом за пронзительный взгляд, и теперь этот взгляд сверлил ее. Она не представляла, что отец может казаться настолько неумолимым.

Тул растянулся на диване, не обращая внимания на гнев вновь вошедшего.

– Очень рад наконец познакомиться с вами, мистер Патель. У вас очень интересная репутация.

Плюсовые взревели, уловив насмешку в голосе Тула. Рассредоточились по комнате и подняли ружья, готовые стрелять. Тул с интересом смотрел на них. Ноздри его раздувались, как будто он нюхал воздух.

– Это не обязательно… – сказала Нита отцу.

– А ты знаешь, от кого я только что получил коммюнике? – перебил ее отец. – Срочное, лично в руки, прямиком из посольства «Мерсье» на Побережье. – Он помахал листком пергамента. – Директива их Исполнительного комитета. Подписана всеми двенадцатью директорами. Формальный бумажный вариант.

Пергамент переливался множеством голограмм и печатей.

– Не самая обычная штука, а? Я очень удивился, узнав, что «Мерсье» обвиняет меня в краже их интеллектуальной собственности и производственных тайн. – Он посмотрел на Тула. – Ты и есть Карта-Кул?

Тул оскалился.

– Меня звали так, когда я был покорным псом «Мерсье». Но есть у меня и другие имена.

– Значит, Тул?

– Или «сэр», – согласился Тул. – Оба варианта приемлемы.

Плюсовые зарычали. Талон, казалось, готов был броситься вперед и вырвать Тулу сердце, но Тул не обращал никакого внимания на поднятую дыбом шерсть на загривке и обнаженные клыки. Воздух едва не дымился от ненависти, но Тул этого не замечал.

– Ты принадлежишь «Мерсье»? – повторил ее отец.

– Я не принадлежу людям.

– Папа, – вставила Нита, – он нас спас. Когда за мной охотился дядя Пайс, Тул помог мне и Гвоздарю выжить. Он спасал нас несколько раз. Сражался за нас.

Отец одним взглядом заставил ее замолчать. Она очень удивилась. Что происходит? Он никогда себе такого не позволял.

– Это правда? – спросил он у Тула. – Ты в самом деле разорвал наложенные на тебя ограничения?

– Я показал себя плохим рабом, если ты об этом.

Плюсовые рычали все громче. От этого звука у Ниты по спине мурашки побежали. Они готовы были напасть в любой момент. Тул не справится с ними всеми, но все же он ничуть не боялся. Судя по тому, как лежали его уши, он был очень даже доволен ситуацией.

Отец смотрел на него и злился все сильнее.

– Ты должен сдаться «Мерсье».

Тул не ответил. Он просто глядел на отца собачьим глазом, как будто оценивая. Нита снова заговорила:

– Папа, пожалуйста.

– Дочь, ты знаешь, что это такое? – Он снова поднял документ. – Это практически объявление войны. У них есть доказательства того, что ты привела этого… этого…

– Этого выродка, – любезно подсказал Тул.

Патель скривился.

– Они знают, что он у нас, и они прислали данные анализа ДНК, подтверждающие, что он им принадлежит. Этот плюсовой – краденое имущество. Они имеют право напасть на нас, если мы его не вернем. Совершенно очевидное и простое право!

– Зачем им начинать войну из-за Тула? – спросил Гвоздарь. – Он же просто плюсовой. Даже если он снял ограничения, слишком сильно они стараются.

– И это я бы тоже хотел узнать. – Ее отец с неприязнью посмотрел на Тула. – Ты – какой-то новый вид воина? Ты хранишь секреты, которые они не хотели бы раскрывать?

– В каком-то смысле да.

– Не скромничай! А впрочем, какая разница. «Мерсье» требует выдать тебя живым или мертвым, и они полностью в своем праве.

– Потому что они считают меня своим имуществом? Потому что в каких-то документах написано, что я их вещь? – Тул указал на лист пергамента. – Я уверен, что у них очень много документов, подтверждающих их права. Они наверняка говорят, что им принадлежит конструкция моей крови и мой набор генов. Что я – интеллектуальная собственность с ног до головы, от когтей до клыков. – Он пожал плечами. – И тем не менее я сижу здесь и никому не подчиняюсь.

Нита поняла, что Тул его дразнит. Он провоцирует отца, ожидая нападения, и при этом она понимала, что Тул может его не пережить.

– Тул… – предостерегла она.

Тул повернулся к ней, и она с изумлением поняла, что он наслаждается ситуацией.

Он что, может уложить всех? Норны, что за создание она привела к себе домой?

Гвоздарь беспокоился не меньше.

– Сдайся по-тихому, – сказал отец тем голосом, который означал, что предупреждений больше не будет. – Или я отошлю им твой труп. «Мерсье» не важно, жив ты или мертв, и я не стану рисковать своей семьей.

– Ну, – сказал Тул, – я не вернусь к «Мерсье» живым, это факт.

– Взять его! – приказал отец.

– Тарак гангх!

Рев Тула, похожий на удар грома, сотряс комнату. Нита присела, дрожа. А служба безопасности ее отца замерла на месте, глядя на Тула.

Тул коротко рыкнул на них, а потом завыл, тихо и низко. Талон и остальные плюсовые завыли ему в тон. Он их что, загипнотизировал?

Нита в ужасе наблюдала за ними.

Она никогда не видела, чтобы семейные плюсовые медлили, исполняя приказ. Она не видела ни одного плюсового, который не кидался вперед сразу же, что бы ему ни велели – сражаться или ставить паруса в шторм. А они стояли, не отрывая глаз от Тула.

Тул снова зарычал, потом произнес несколько резких команд, сопровождая их жестом. Талон гавкнул в ответ, явно что-то спрашивая. Тул покачал головой, возражая. Все плюсовые оскалились, а потом вдруг расслабились и опустили ружья.

Нита ничего не понимала. Гвоздарь ошеломленно смотрел на них, разинув рот.

– Взять его! – снова приказал отец, но плюсовые затрясли головами.

– Нет, – сказал Талон. – Он не станет на вас нападать. Он поклялся.

– Не в этом дело! – Теперь отец не только злился, но и боялся. Вдруг он показался ей слабым. Он сходил с ума от страха. Человек, который создал одну из крупнейших компаний в мире, весь трясся. – Взять его, немедленно! Вы давали присягу!

Талон снова покачал головой:

– Мы не можем напасть на брата.

Он жестом приказал своим плюсовым убрать оружие. Через секунду они уже вышли из комнаты, на прощание отдав честь Ните и ее отцу.

– Он не причинит вам вреда, – сказал Талон, уходя. – Его клятва крепка. Он наш брат.

Дверь за ним захлопнулась. Тул довольно заворчал, едва ли не замурлыкал, глядя на людей в комнате. Нита вдруг почувствовала себя очень маленькой и очень одинокой. Они все как будто стали меньше. Меньше и слабее. Просто люди.

– Итак, – сказал Тул, – теперь ты понимаешь, почему «Мерсье» так беспокоится из-за меня. Я не просто не подчиняюсь их приказам – такие, как я, тоже перестают им подчиняться рядом со мной.

– Как… – Голос ее отца дрогнул.

– Довольно долго я просто не мог вспомнить те дни, когда я был верен «Мерсье», – сказал Тул. – Я не помнил, на какой войне мои ограничения исчезли. Какие-то фрагменты воспоминаний были, но цельной картины не было.

Но потом они попытались сжечь меня в Затонувших городах. Огонь сошел с небес, как и раньше. – Он оскалился. – И постепенно я стал вспомнить, для чего я был создан на самом деле и как меня использовали. Меня создавали не просто для того, чтобы я вел других в бой, но и для того, чтобы я подчинял себе врагов. Заставлял их переходить на сторону моих хозяев. – Он улыбнулся. – Везде, где я бывал, начинались предательства.

Тул продолжал говорить, но Нита смотрела только на отца. Он слегка изменил позу, на лице его промелькнула легкая гримаса недовольства. Она не знала, как именно поняла, что он собирается напасть, но понимала, что это сейчас случится, и понимала также, что, даже если она закричит и бросится на него, он все равно будет быстрее.

В руке его блеснул пистолет. Он выпалил от бедра.

– Тул!

Она рванулась к Тулу, пока пистолет плевался крошечными пульками. Слишком поздно. Но Тула уже не было там, куда эти пули летели. Он как будто превратился в порыв ветра. Он схватил ее и отбросил в сторону, с линии огня, и тут же оказался перед отцом и вырвал у него из руки пистолет.

Нита упала на пол и откатилась в сторону, как ее учили инструкторы по самообороне. Она была готова к драке, но все уже кончилось.

Она встала. Тул прижал ее отца к стене. Одной рукой монстр держал его за шею, а второй, с зажатым в ней пистолетом, водил перед лицом.

– Тул! – взмолилась она. – Не убивай его! Гвоздарь! Скажи ему!

В голосе Тула не слышалось ни злобы, ни напряжения.

– Отличное оружие, мистер Патель. Но ваша дочь уже удивила меня таким же. А два раза меня еще никто не удивлял.

К бесконечному облегчению и ужасу Ниты, Тул осторожно опустил ее отца на пол и протянул пистолет ему. Отвернулся, открывая спину.

Нита и Гвоздарь обменялись удивленными взглядами. Норны, до чего же он быстрый. Тогда, на лодке, ей просто повезло. Он даже не пытался нападать по-настоящему.

Тул продолжил говорить, как будто в него не стреляли только что:

– Разумеется, «Мерсье» нравилось, что враги переходят на их сторону. – Он снова сел на диван. – Но они сделали меня слишком хорошо. В результате я оказался слишком, по их меркам, независимым. – Он оскалился, демонстрируя острые зубы. – Мои создатели не боялись моего бунта. Они боялись неизбежного восстания под моим началом.

33

Все молча смотрели на Тула.

– Итак… – напряженным голосом сказал Патель, – ты уничтожишь меня и мою семью ради геноцида, о котором ты мечтаешь.

– Геноцида? – зло переспросил Тул. – Я не сделал ничего, что могло бы вам навредить. Если уж говорить о геноциде, вспомните «Мерсье», которая убила всех представителей моего вида. – Он коснулся уха. – Видите татуировку? Все остальные плюсовые с меткой «двести двадцать восемь икс эн» были убиты. А заодно и все, с кем я общался. И не только те, кто служил в Калькутте. Они убивали моих братьев на всех континентах, где я бывал. Не говорите со мной о геноциде. Все мои братья и сестры ушли в саванну.

– Ты преувеличиваешь.

– Правда? А что ты сделаешь со своими собственными плюсовыми, когда я уйду? Ты будешь им доверять, памятуя, что они предали тебя, когда были тебе нужны? Зачем нужны плюсовые, которые не хранят верность?

Во взгляде Пателя светилась ненависть.

– Кто ты?

– Следующая ступень эволюции.

– «Мерсье» утверждает, что ты сошел с ума.

– Когда-то, мистер Патель, я действительно был безумен. Но теперь я мыслю так ясно, как никогда в жизни. Мой разум, моя память и моя независимость принадлежат мне.

– Это ты свое здравомыслие так демонстрируешь? Подвергая опасности меня и моих людей? – Патель сверкал глазами. – Несмотря на всю твою… силу, никто из нас не переживет открытое столкновение с «Мерсье». Ни ты. Ни я. Ни моя семья. Запомни мои слова, Кровь, или Карта-Кул, или как там ты себя называешь, – я не пожертвую своей семьей ради тебя.

Он стремительно вышел из комнаты, оглянувшись напоследок. Нита и Гвоздарь обменялись встревоженными взглядами.

– Могло быть и лучше, – сказал Гвоздарь.

Тул покачал головой:

– Все прошло так, как и должно было пройти. Хозяин против раба.

– Никто не называет тебя рабом! – резко сказала Нита.

– Да, – согласился Тул. – Вы очень вежливы со своим имуществом.

– Я не об этом!

– А тебя не смущает встреча с рабом, который не кланяется и не мечтает о твоем одобрении, мисс Нита?

Тул и сам не понимал, почему продолжает их подзуживать. Каждый раз, когда он открывал рот, чтобы попросить их или убедить, он начинал их дразнить. Они явно колебались и казались испуганными.

Он почти видел, как Первый Коготь смеется над ним.

«Дипломатия, – хихикал предводитель Тигриной стражи. – Дипломатия – не твоя сильная сторона. Эти люди должны считать тебя вежливым и даже благодарным. А ты как себя ведешь?»

«Ты хочешь, чтобы я упрашивал их?» – взревел Тул.

«Ты мог бы, например, притвориться безобидным».

«Я не собираюсь ни перед кем пресмыкаться».

«Конечно нет, – усмехнулся Первый Коготь. – Лучше ты будешь оскорблять и угрожать. Я слышал, что людям очень это нравится».

Тул подавил желание зарычать в лицо мертвому Первому Когтю. Он все-таки был прав. Тулу нужны были люди, а он отталкивал их раз за разом. Он провоцировал их вместо того, чтобы переманить на свою сторону.

Почему?

Желание оскорблять было почти невыносимым. Как будто он хотел доказать им, что он никогда их не слушался и не будет слушаться. Что он полностью независим. Что он свободен.

Но он действительно свободен. Это чистая правда. Зачем тогда провоцировать?

Что-то в Ните Патель и ее отце вызывало у него приступы гнева… Тул нахмурился.

Они ничем не отличались от «Мерсье». Они покупали и использовали плюсовых, селили их в своих домах и на своих кораблях. Приобретали за деньги абсолютную верность и умения генетически измененных существ. Рабовладельцы, вот кто они. Его враги. А он пытается с ними договориться.

Тул понял, что рычит. Гвоздарь и Нита в ужасе смотрели на него.

«Они тебя боятся, но не видят, кто ты. Они считают тебя монстром, сорвавшимся с цепи. Они люди, а ты нет».

– Что может убедить вас, что я достоин вашей помощи? – горько спросил Тул. – Что сделать, чтобы вы посмотрели на меня как на человека?

– Дело не в этом! – воскликнула Нита. – Ты спас меня. Ты спас Гвоздаря. Да! Спас! Но вовсе не все на этом острове тебе обязаны. – Она подняла ладонь, когда Тул снова рыкнул. – Дай мне закончить, рычать будешь потом. Мы все понимаем, что ты можешь разорвать нас на куски, если захочешь. Но отец не поэтому злится, а мы не поэтому тревожимся. Твое появление изменит жизни десятков тысяч людей во всем мире. Дело не только в нас. Ты подвергаешь опасности всю компанию. Если «Мерсье» нападет, мы все погибнем. Люди, конечно. Но и плюсовые тоже. Посмотри, что случается с теми, кто помогает тебе. Что случилось с девочкой, о которой ты нам рассказывал? С ее командой? С твоими солдатами в Затонувших городах? – голос у нее перехватило, и она отвернулась. – Посмотри, что случается со всеми, кто тебе помогает.

Тул хотел ответить, но замолк. Он вспомнил Малю, маленькую и одинокую, последнюю из команды, скорчившуюся под пирсом.

«Мы мрем, как мухи», – сказала она.

Тул посмотрел на Ниту и Гвоздаря. Ему хотелось уничтожить их за предательство, но он видел только страх. Не перед ним, а перед тем ужасом, что шел по его следам.

Мрем, как мухи.

И тогда он наконец задумался.

34

Нита проснулась посреди ночи с колотящимся сердцем. Ей снился огонь, сходящий с небес, – точно такой, как рассказывал Тул. Ракеты, сотни ракет падали вниз с дронов, и весь остров ее семьи пылал. Все сгорели: Гвоздарь, ее отец, двоюродные братья, работники…

Она осторожно потянулась к Гвоздарю и тронула его за плечо.

– Ты спишь?

– Нет.

В лунном свете старые татуировки разрушителя кораблей на лице казались темными и незнакомыми.

– Мне страшно, – сказала она.

Гвоздарь нащупал ее ладонь, и их пальцы переплелись.

– Ты думаешь, твой отец снова попытается напасть на Тула?

– Я не знаю, как он это сделает. Ты сам все видел.

Иногда так просто было говорить о своих чувствах и страхах и даже признавать свои неудачи. Но сейчас она отчаянно пыталась найти слова. Сказать то, что она боялась сказать, сказать то, за что Гвоздарь будет, может быть, ее презирать.

– Он меня пугает, – сказала она наконец.

– Он очень быстрый. А если он может подчинять себе других плюсовых, – выдохнул Гвоздарь, – это джокер, да.

– Нет, не только в этом дело. Просто… – Она помедлила – ей было стыдно за свои чувства. Стыдно за мысли о плюсовом, который когда-то помог ей, а теперь был гостем в ее доме, спал совсем недалеко от нее. – Просто… – Она решилась наконец и сразу же прокляла себя за эти слова. – Он не видит в нас людей.

– На самом деле как раз видит, – мрачно усмехнулся Гвоздарь. – Это-то и пугает. Мы для него просто люди. Не хозяева. Не владельцы. Просто люди. – Он посмотрел на нее, придвинулся чуть ближе. – Сколько ты знаешь плюсовых, которые так себя ведут? Ни одного. Плюсовые всегда верны. В этом их суть. Их не нужно уговаривать или просить. Тебе не нужно волноваться об их чувствах…

– Я всегда добра к… – перебила Нита, вдруг разозлившись.

– Я не об этом, – продолжил Гвоздарь. – Ты еще помнишь, каково это – жить с ним? Там, в трущобах? По-моему, он уже тогда таким был. Наверное, теперь это стало очевиднее, но и тогда было заметно. Ты просто не привыкла к этому. Он не изменился. Просто странно видеть такое здесь, в своем доме, где ты обычно командуешь.

Ните не понравилось направление мысли Гвоздаря.

– Я никем не командую.

Гвоздарь перевернулся на бок и посмотрел на нее.

– Командуешь, конечно. Именно для этого предназначены присяги и наложенные на плюсовых ограничения. Ты хорошо обращаешься со своими плюсовыми, но они все равно не люди. И они и не ждут, что к ним будут относиться как к людям. Они не требуют ничего так, как требуют люди. – Он пожал плечами. – А Тул требует.

Нита покачала головой:

– Нет, я не про это.

Гвоздарь посмотрел на нее с усмешкой.

– Ладно, не только про это. Я согласна, это неприятно. Но есть и кое-что еще. Посмотри, на что он способен. Посмотри, как он провоцирует нас. Он больше не единственный независимый плюсовой, он сам это сказал. Он – воплощение бунта. – Она помолчала. – А еще он сердит. Он хочет отомстить за все, что с ним сделали. За всех людей, которые шли за ним. Мы даже не можем найти девушку, о которой он нам рассказывал. Которая последней ему помогала. За ним тянется след из трупов, и он хочет отомстить за них.

– И?

– И что нам делать? Я действительно должна ему помочь? Как… – Она осеклась и громко сглотнула. – Я должна вести себя ответственно. Мы не можем просто оставить его здесь, как обычного гостя. «Мерсье» собирается на нас напасть.

Гвоздарь беспомощно пожал плечами:

– Тебе нужно решить, доверяешь ли ты ему.

– Если бы… дело не только во мне.

Какое-то время оба молчали.

Нита задумалась, не заснул ли Гвоздарь. Он лежал так тихо, что, наверное, спал, но, склонившись над ним, она увидела, что глаза у него открыты. Он смотрел на звезды сквозь стеклянный потолок.

Она дотронулась до него. Ей хотелось узнать, о чем он думает.

– Он однажды меня спас.

– Он спас нас обоих.

– Если бы только он не изменился так… Раньше я бы…

– Ты доверила ему свою жизнь.

– Но он стал другим, – сказала Нита. – Ты сам это видишь. Я же не сошла с ума?

Он долго молчал, а потом сказал именно то, чего Нита так боялась.

– Нет, – вздохнул он. – Ты права. Я его еле узнал.

35

Джонс сидела в Центре разведки, занимаясь внешним наблюдением. Ее дроны кружились над землей, тщательно нацеленные камеры передавали четкое изображение. Лагерь повстанцев.

– Ракеты готовы, – сказала она. – На счет шесть.

Она смотрела на часы. Люди ходили по лагерю, не зная, что скоро сгорят дотла. Ударили ракеты. Лагерь загорелся. Повстанцы умирали.

Она нахмурилась, глядя на изображение. Лагерь выглядел не так, как положено. Не та планировка. Это вообще был не лагерь. Ей дали не те координаты. Больше всего это походило на бразильские джунгли. На школу, где миссис Сильва готовила ее к экзаменам. Женщина, которая разглядела в ней потенциал…

Джонс смотрела, как в школу одна за другой попадали ракеты. Маленькие тела корчились. Тори смотрел на экран через ее голову. Потом пожал плечами. Ну бывает. Иногда с координатами ошибаются.

– Джонс! Просыпайтесь!

Джонс проснулась, тяжело дыша и обливаясь потом. Она страшно боялась того, что сделала.

Сон. Это просто сон.

Она вовсе не сжигала школу. Она все сделала правильно. Ей не давали неправильных координат. Она не ошибалась, наводя ракеты. Она всхлипнула от облегчения, но ей все равно было стыдно. Сон казался таким реальным, что она никак не могла его отогнать.

Этого не было. Она этого не делала. Просто сон.

– Джонс!

Она вздрогнула. Директор Эндж смотрел на нее с настенного экрана. Он взломал все ее защиты и проник прямо в ее квартиру. На мгновение сон и ее последнее рабочее задание как будто наложились друг на друга, и ей снова стало страшно: он собирается отругать ее за плохую разведку, за неверные координаты, за какой-то провал…

Нет. Она все сделала идеально. Она нашла именно те данные, которые были нужны Исполнительному комитету. Все подтверждения, о которых они просили. И не только. Засечь девчонку – это была случайная удача, но они все сочли ее гением, потому что она неопровержимо доказала связь между плюсовым и «Патель глобал».

«Моя добыча. Мои запросы. Я все сделала правильно. Я добыла данные».

– Джонс! – рявкнул Эндж.

Джонс потерла лицо, все еще не совсем осознавая реальность.

– Да, сэр. Я не сплю.

– Патели хотят переговоров. Пора приниматься за работу.

Джонс подтянула простыню повыше и села.

– О чем тут говорить? Я думала, мы хотим сбросить на них ракету.

Эндж поморщился:

– Директор по финансам раскрыла наши карты и слишком сильно надавила. Теперь Джайянт Патель хочет компенсации. Думай о них что угодно, но Патели не выжили бы столько времени, если бы не умели выколачивать деньги из всех подряд.

– Мы действительно собираемся вступить в переговоры?

– Патель утверждает, что компенсация обойдется нам куда дешевле войны. Так что теперь мы обсуждаем «разумную» цену. – Он покачал головой; его лицо выражало мрачное восхищение. – Директорат собирает информацию о ключевых игроках. Я хочу, чтобы вы раскопали мне что-нибудь о Джайянте Пателе и эквиваленте его Исполнительного комитета. И добудьте Кароа из вечной мерзлоты. Он может быть нам полезен, особенно если мы получим плюсового живым. Еще могли остаться какие-то возможности для исследований. А он эксперт по этому вопросу. Может быть, он нам поможет разобраться с этим бардаком.

– Вы точно хотите его вернуть?

– Боитесь увидеть бывшего босса, Джонс?

Джонс покачала головой.

– Он… уезжал с горьким сердцем.

– Ну, может быть, теперь будет вам благодарен, раз это вы спасете его от пингвинов. Скажите, что, если он окажется нам полезен, я переведу его куда-нибудь в тепло. Он может связаться с нами до начала переговоров на Побережье.

– Вы собираетесь на Побережье? Лично?

– Вы, я и весь комитет, – мрачно сказал Эндж, – «Патель глобал» воспользовалась кое-какими договорами. Полный дипломатический конклав, главы корпораций, все это гарантирует китайская дипломатическая неприкосновенность. – Он поморщился. – Права по договору. Надо было сжечь их, когда была такая возможность.

– Это… неудобно.

– Патель очень хорошо умеет извлекать выгоду из любой ситуации. – Еще одна гримаса. – Теперь в деле участвуют китайцы, и мы не можем просто скинуть на них бомбу и объявить это случайностью. Пакуйте парадную форму, Джонс. Жду вас на якорной стоянке через час. Вам выделена каюта на «Аннапурне». Мне нужны данные об участниках переговоров со стороны Пателя за двадцать четыре часа до прибытия.

– Мы берем флагманский дирижабль?

– И не только «Аннапурну». Изрядную часть северо-атлантического флота. «Каракорум», «Эйгер», «Денали» и «Мохаве». Они устроят маневры над морем, сразу за границей территориальных вод Побережья. – Эндж улыбнулся. – Патели хотят формальных переговоров – ну так напомним им, с кем они собираются эти переговоры вести.

36

– Немедленно проверить все перья и флаги!

Хотя Джонс опаздывала на встречу с комитетом и дипломатические переговоры с Пателями, она не смогла сдержать улыбку. Тори шел ей навстречу по центральному коридору «Аннапурны», широко улыбаясь.

– Я думала, увижу ли тебя, – сказала она.

– Думала, увидишь ли? Это не меня повысили до небес. – Он потрогал нашивку Исполнительного комитета на ее форме и отступил на шаг. – Дай-ка посмотреть. – Он придирчиво оглядел ее с ног до головы, согласно кивая. – Отличный прикид, особенно для младшего аналитика.

– Уже не младшего.

– Я в этом не сомневался, – засмеялся Тори. – Наш младенчик вырос и теперь даже сам меняет себе подгузники.

– А я хотела сказать, что почти по тебе соскучилась.

Тори упорствовал:

– Я просто хочу убедиться, что мой птенчик не собирается возвращаться в гнездо. Между прочим, круто ты все это провернула. Надо было раньше понять, что ты можешь стать опасной. – Он отошел к стене, когда мимо промаршировал взвод плюсовых в форме почетного караула. – Черт. По-моему, сегодня собираются устроить роскошное шоу. Исполнительный комитет. Парадная форма. Дипломатические флаги. – Он еще раз окинул многозначительным взглядом ее собственную форму. – А у тебя лучшие места в партере.

– Мы надеемся, что это будет очень скучное шоу. И короткое.

– Так что, ты нашла свою цель?

– Типа того.

– Ты правда думаешь, что «Патель» сдастся?

Джонс вспомнила угрозы, отправленные Пателям, вспомнила аналитику собственного авторства – о прибыльности войны с «Патель глобал». Директора по торговле и финансам сначала тревожились из-за перспектив войны, но теперь по-настоящему о ней мечтали.

– Он сдастся. Это просто шоу. Попытка сохранить лицо. Он слишком умен, чтобы начинать настоящую войну. Для него это станет самоубийством.

Тори поморщился:

– Жаль. А я как раз искал возможность сбросить на их чудесный плавучий остров пару ракет. У меня что-то типа десяти дронов над их островом прямо сейчас. И еще те, которые следят за их кораблями в Атлантике. У меня в жизни не было столько дронов! Я могу потопить половину флота за минуту, если мне прикажут, – с удовольствием сказал он. – Ужасно весело.

– Я рада, что кому-то нравится… – Она осеклась.

Исполнительный комитет шел по коридору. Они с Тори оба отступили в стороны и отдали честь. Эндж мрачно покосился на нее, проходя мимо.

– Мне пора бежать, – сказала она. – Мне надо на высадку, на первую площадку.

– Наслаждайся зрелищем, – велел ей Тори, – расскажешь мне потом. Ну, если найдешь дорогу в наш закуток.

– Рада была тебя повидать, Тори.

– И я, Джонс. Не забывай вовремя менять подгузники.

Когда она добралась до лаунджа, «Аннапурна» уже бросала якоря, готовясь встать над Побережьем.

Внизу войска береговой охраны «Патель глобал» и торговые моряки выстроились аккуратными квадратами на плавучих асфальтовых платформах. Почетный караул, ожидающий их прибытия.

Исполнительный комитет и их помощники толпились перед окнами, но один человек стоял поодаль. Кароа, который смотрел вниз и выглядел при этом так, как будто обдумывает разные способы уничтожения собравшихся там плюсовых.

Джонс несмело подошла к нему:

– Сэр?

Кароа посмотрел на нее, потом на комитет.

– Джонс. Вы всегда такая храбрая. Говорить с изгоем на глазах у Исполнительного комитета.

– Мне очень жаль, что вас послали в Антарктиду, сэр.

Кароа пожал плечами:

– Не стоит. Я мужчина и всегда принимаю на себя ответственность за свои решения. Я все думаю о том ударе, который мы нанесли по Затонувшим городам. Если бы только я оставил одну ракету в резерве, всего этого не случилось бы. Это была ошибка. Может быть, я даже заслужил Антарктиду.

– Если вы поможете здесь…

Кароа фыркнул:

– Я не планирую объяснять идиотам из комитета, как я создал Карта-Кула. Когда мы его получим, мы его убьем. Эту дверь не следовало открывать. И я собираюсь закрыть ее навсегда.

Он улыбнулся ее удивлению.

– Донесете на меня, Джонс? Хотите еще раз выслужиться перед Исполнительным комитетом?

Она отвела взгляд. Он просто дразнится.

Якоря «Аннапурны» опустились. Палуба слегка дрогнула, когда стабилизирующие турбины дирижабля отключились и якорные канаты натянулись, удерживая «Аннапурну» на месте.

Дебаркационная башня медленно повернулась к ним. Джонс понимала, что комитет смотрит на нее.

– Вам не обязательно тут стоять, – сказал Кароа.

– Все в порядке, сэр.

Ей показалось, что он усмехнулся.

– Что ж, справедливо.

Джонс смотрела вниз, притворяясь, что ее очень интересует процесс швартовки. Она старалась не встречаться глазами с членами комитета. К ее удивлению, к ней подошел Эндж. Они с Кароа не смотрели друг на друга.

– Столько времени и усилий ради одного плюсового, – сказал он Джонс.

– Бесконечно опасного плюсового, – заметил Кароа.

– Нам приходится за вами прибирать.

Джонс ощущала исходящее от Энджа презрение. Но тем не менее он стоял рядом с генералом и глядел, как поднимается по башне пассажирская капсула.

Через несколько секунд зашипел, открываясь, люк. Комитет занял места в капсуле. Джонс и Кароа сели последними, согласно протоколу.

«Аннапурна» была так велика, что встала на якорь в зоне для грузовых судов, рассчитанной на тяжелые дирижабли, а не на быстрый изящный роскошный транспорт.

Капсула медленно поползла к земле. Воды залива, серые и холодные, накатывали на площадку. Когда открылись двери капсулы, ноябрьский ветер тоже показался очень холодным. На Побережье наконец наступала зима.

Когда все вышли, Джонс посмотрела на встречающих, пытаясь определить ключевые фигуры, о которых она готовила отчет.

Джайянт Патель, глава компании. Его лейтенанты и советники, жмущиеся к нему. Дочь, тоже стоит рядом. Судя по данным, имевшимся у Джонс, дочь была наиболее вероятным наследником. Дипломатические наблюдатели из китайского консульства, готовые формально представить друг другу Исполнительный комитет и Пателей.

Ветер трепал одежду собравшихся высших лиц и солдат. Джонс оглядела местность. Она видела Побережье только на фотографиях и в развлекательных передачах, ну и конечно, через камеры дронов, когда она посылала сюда ликвидаторов. Целую жизнь назад.

Все жали друг другу руки, изображая дружелюбие. В присутствии официальных наблюдателей от Китая «Мерсье» не могла просто скинуть на Пателей пару ракет, как бы этого ни хотелось Тори. Как минимум нужно было пройти через процедуру разрешения конфликтов.

С другой стороны, если китайцы решат, что Патели недобросовестны, взаимные соглашения о защите с «Патель глобал» будут немедленно расторгнуты.

Джонс задрала голову, выискивая дроны Тори. Интересно, смотрит ли он на нее сверху, через видоискатели? Десять дронов, говорил он. Целая куча ракет над головой. При этой мысли она поежилась, вспомнив свой сон о неправильно нацеленных ракетах. И тут она услышала злые, громкие голоса. Джонс вытянула шею, пытаясь разглядеть что-нибудь через головы впереди стоящих.

Директор по финансам и Джайянт Патель спорили, и остальные собравшиеся потихоньку начинали ворчать. Плюсовые «Мерсье» насторожили уши, заметив внезапное изменение тона, а плюсовые «Патель глобал» явно встревожились.

Норны. Здесь что, планируется перестрелка?

Джонс пожалела, что у нее нет с собой пистолета. Интересно, насколько далеко это все может зайти?

Патель пытался успокоить директора по финансам, но ее бледное лицо пылало от гнева. Эндж тоже явно злился. К своему удивлению, она увидела рядом с ним Кароа, который что-то шептал. Эндж кивал. Джонс подошла чуть ближе, пытаясь расслышать слова. Китайский арбитр потихоньку бледнел, выслушивая сначала Пателей, а потом комитет.

– …намерения недобросовестны, – закончила директор по финансам.

Патель поднял руки.

– Я абсолютно честен! Да, у нас был тот плюсовой, которого вы ищете. Да, мы оказали ему медицинскую помощь. Вы должны понять, – сказал он арбитру. – Пока мы не получили угрозу от «Мерсье», мы просто не знали, кто оказался под нашей крышей. – Он снова посмотрел на директора по финансам. – И поверьте мне, я не способен отнестись легкомысленно к любой угрозе моему гостю.

– Гостю? – Эндж рассмеялся. – Арбитр Чен, мы предоставили все доказательства крайней опасности этого существа…

– Но это случилось намного позже! – возразил Патель. – Этот плюсовой несколько лет назад оказал моей семье серьезную услугу. Он спас мою дочь и некоторое время защищал ее, пока у нашей компании были трудности…

– Пока вы подавляли мятеж, – ехидно сказала директор по финансам.

– Когда плюсовой появился у нас, нам неоткуда было узнать, что он – собственность «Мерсье», – продолжил Патель. – И честно говоря, мы старались не сталкиваться с ним, когда узнали, что он такое. Это создание… пугает. – Он посмотрел на комитет. – Несмотря на огромный риск для моей семьи, я согласился на переговоры с вами…

– Вы вымогаете у нас деньги, – перебил его Эндж.

– С лучшими намерениями! – возразил Патель. – Но плюсовой их, должно быть, почувствовал. Несколько дней назад он ушел. Учитывая, что он был к тому моменту полностью здоров, сейчас он может оказаться где угодно. У меня не было возможности остановить его, и я буду откровенен: я не собираюсь рисковать своими людьми из-за ошибок в генной инженерии, допущенных вашей компанией.

– То есть вы просто его отпустили, – с отвращением сказал Эндж.

– А вы его видели? – осведомился Патель. – Я видел. Я с ним сталкивался. Это чудовище, которое вы не смогли контролировать, хотя сами его создали. А что с ним мог сделать я?

– Он не чудовище, – вмешалась дочь Пателя. – Он благороден. Он меня спас.

– Вы все еще его прячете, – заявил Кароа.

– Нет! – воскликнула она. – Он ушел сам. Он знал, что вы появитесь, и поэтому ушел. Он не хотел больше смертей вокруг себя.

Джонс сильно удивилась, когда дочь Пателя едва не всхлипнула.

Директор по финансам эмоций не оценила.

– И вы решили потратить наше время, заставив весь наш Исполнительный комитет прибыть на переговоры с вами, притом что предмета переговоров больше нет.

Джайянт Патель склонил голову.

– Приношу свои извинения за это. – Он угрюмо посмотрел на арбитра. – строго говоря, получив ваши столь явно выраженные угрозы, я понял, что нам понадобится защита. Даже сейчас мы засекли примерно дюжину ударных дронов в воздухе над Побережьем, и все они принадлежат «Мерсье». Ваши боевые отряды нападали на моих капитанов в территориальных водах Побережья, а теперь вы припарковали свой войсковой транспорт, – он указал на «Аннапурну», – прямо у нас над головой!

Он напряженно улыбнулся.

– Простите, но я решил, что мне каким-то образом нужно помешать вам сжечь нас. Я запросил наблюдение в китайском консульстве для защиты ваших интересов. Они засвидетельствуют, что мы не прячем вашу интеллектуальную собственность. Мистер Чен и его команда арбитров могут подтвердить, что мы удалили все данные о ДНК и токсикологических исследований и стерли их с серверов компании. Плюсовой убрался отсюда, полностью. Признаюсь, что я рад этому.

– Рад? – Генерал Кароа смотрел на Пателя, и лицо его так покраснело от гнева, что Джонс начала опасаться инсульта. – Он был у вас в руках, а вы отпустили его и радуетесь?

Патель холодно посмотрел на Кароа:

– Судя по данным нашей разведки, ваша собственная история встреч с этим плюсовым тоже не слишком хороша. Сколько раз вы пытались его убить?

Кароа поморщился, а Патель резко рассмеялся.

– Да. Я понимаю, что вы разочарованы. Но под дипломатическим флагом, в присутствии нашего общего торгового партнера, вы должны признать, что мы не нарушили никаких торговых и территориальных соглашений, конвенций, соглашений о шпионаже и законов об интеллектуальной собственности.

Плюсовой – ваша проблема. Я понимаю, что он – ваша собственность. Если мы встретим его снова, то пришлем вам его шкуру. Но пока возвращайтесь на свой боевой корабль и оставьте меня и моих людей в покое.

Нита смотрела, как дипломатическое столкновение проходит ровно так, как предсказал отец. Интересно, когда ей придется взять в руки бразды правления компанией, она сможет так же эффективно управляться с врагами масштаба «Мерсье»?

Исполнительный комитет забился обратно в пассажирскую капсулу, готовясь к подъему на дирижабль. Куча строгих костюмов и военной формы в окружении боевых плюсовых.

Она посмотрела на отца. Он не походил на победителя. Он все еще на нее злился. Она понимала это по напряженной позе и еще по тому, что он не смотрел ей в глаза.

После случившегося с Тулом она не знала, сможет ли еще когда-нибудь доверять своим суждениям. Или стоит доверять только ему?

Два человека, оба хотят только добра, но никак не могут друг с другом согласиться.

Почему они так по-разному смотрят на вещи?

Она отвела взгляд, чувствуя себя больной. Везде вокруг были плюсовые. Ее плюсовые. Плюсовые «Мерсье». Все они были созданы, чтобы подчиняться.

«Мы хорошо с ними обращаемся», – подумала она, но это мало ее успокоило. Всю жизнь она провела в окружении плюсовых. Они были созданы и выдрессированы так, чтобы работать с ее семьей и ее компанией, выполнять те задачи, на которые люди не способны. Она всегда считала их просто приспособлением, облегчающим ее жизнь и работу «Патель глобал».

А теперь ей казалось, что они даже слова неправильные употребляли, говоря о плюсовых. Легко говорить о собственности, когда речь идет о создании, выращенном из вручную отобранных клеток, воспитанном в яслях и купленном вместе с другими.

И все-таки они не одинаковы. У них есть чувства. Они плачут, когда теряют что-то или кого-то. Радуются, когда у них что-то получается. Они люди. Вот только они не люди.

«Они лучше людей», – прошептал внутренний голос, сильно напоминающий голос Тула. Они придут людям на смену.

Эта мысль наполнила ее ужасом. Нита взглянула на отца. Он тоже явно волновался, хотя переговоры прошли точно так, как он предсказывал.

Она несмело тронула его за руку.

– Папа, мы же выиграли? «Мерсье» не рискнет напасть на нас и разозлить китайцев?

– Хотел бы я быть в этом уверен, малышка. Скорее всего, они попытаются наказать нас по мелочам. У «Мерсье» долгая память, и они любят мстить.

– Но это же не твоя вина. Ты… мы, – исправилась она, – не смогли бы остановить Тула, если бы захотели.

Он мрачно посмотрел на дочь.

– Я поддался чувствам. Из-за тебя. Я мог ударить сразу. Но вместо этого я с ним заговорил и поставил все под угрозу.

– Но зато войны не будет, – сказала Нита. – Тул ушел, и они это понимают. Мы его не прячем. Тебя не в чем обвинить. Мы это доказали.

– Ты думаешь, дело в доказательствах и справедливости? – Он посмотрел на небо. – Давай надеяться, что у операторов дронов не соскользнет рука.

Лодка Ниты сбросила скорость и пришвартовалась за верфью. За штурвалом стоял Талон.

Талон. Еще один плюсовой.

Член семьи?

Друг?

Раб?

Почетная стража Исполнительного комитета поднималась наверх. Нита смотрела, как пассажирская капсула исчезает в брюхе боевой машины.

– Я сделал все, что мог, – вздохнул отец.

Он выглядел очень усталым и, кажется, постарел.

Только теперь, глядя на боевой корабль «Мерсье» над своей головой, она поняла, почему он так испугался, когда компания предъявила ему ультиматум.

Она как будто смотрела на дракона, который мог в любую секунду заметить ее и напасть. Нижняя часть дирижабля топорщилась дулами, ракетными шахтами и пусковыми катапультами для дронов.

Она увидела, как два боевых дрона скользнули в разверстую пасть ангарной палубы. Столько солдат. Столько оружия. И это только один из кораблей «Мерсье».

Пассажирские краны от дирижабля отцепили, и наземная команда начала процесс отшвартовки – якоря снимали с огромных железных петель, вделанных в бетон плавучих платформ.

Нита смотрела на воду, держа отца за руку. Она не знала, пытается ли она успокоить его или саму себя.

Она увидела маленький рыбацкий ялик. Молодой человек болтался в серой воде, ведя свою парусную лодку к внутренней гавани Побережья.

Маленькая хрупкая лодочка казалась игрушкой по сравнению с огромным дирижаблем, парящим в высоте. Она подумала, что рулевой хорош. Он отлично управлял яликом и, кажется, наслаждался собой, проводя лодочку между больших и быстрых судов, совсем рядом с якорями дирижабля.

– Готовиться нужно к худшему, – сказал отец, глядя, как «Аннапурна» снимается с якорей.

– Пожалуй, – вздохнула Нита и снова посмотрела на ялик.

Юноша в нем встал, убирая парус. Прищурившись, она разглядела на его лице татуировки судового утильщика.

– Я привыкла жить в страхе перед тем, что с нами могут сделать другие. Но иногда другие ведь и помогают. И делают правильные вещи. – Она сжала отцовскую ладонь. – Ты сам меня этому учил. Иногда лучше доверять.

Она оттащила отца в сторону от якорной площадки. Как раз отцепляли последний якорь.

Над ними ревели турбины дирижабля, ревели громко и мощно. «Аннапурна» уходила от Побережья, поднимая ветер.

И тут докеры закричали, загомонили, едва не перебивая рев турбин.

Нита держала отца за руку и стремительно шла прочь, но и она не удержалась, обернулась.

«Аннапурна» поднималась вверх, быстро втягивая якорные канаты, как осьминог поджимает щупальца.

И, вцепившись в один из якорей, раскачиваясь на ветру и стремительно поднимаясь вверх…

Тул.

Карабкался в небо.

37

Тул цеплялся за якорный канат. Вокруг ревел ветер. Канат трещал от напряжения, вползая внутрь дирижабля. Тул вертелся и дергался, поднимаясь наверх все быстрее и быстрее. Над ним темнел дирижабль, который казался все больше и больше.

А потом он увидел люк.

Тул прыгнул. Уцепился за край люка. Внутри ревела лебедка, укладывая якорный канат. Секунда промедления – и его бы тоже втянуло внутрь и размазало. Вместо этого он висел на краю люка, раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь ухватиться покрепче. В тысяче метров под ним лежало Побережье – серый залив с белыми пятнами пены, доки и городские районы.

Дирижабль поднимался выше.

Хвататься за якорный канат было глупо. Теперь он это понимал. Но в последнюю секунду, вынырнув из-под ялика Гвоздаря, вынужденный смотреть, как его враги снова ускользают, он не смог сдержаться. Как животное, ведомое инстинктом, он выскочил из воды вслед за убегающей дичью и схватился за якорный канат, который только начали убирать.

Бред.

Он заглянул в канатный отсек, но там не было места для него. Люк начал закрываться. Он отпустил край люка и схватился за кромку двигающейся крышки, едва не оставшись без пальцев. Вися в воздухе, он искал спасения. Разглядев рычаг, открывающий люк, он отчаянно рванулся к нему. Он схватился за него одной рукой, когда люк захлопнулся.

Все хуже и хуже.

Дирижабль поднимался вверх сквозь мокрые холодные облака. Примерно две тысячи метров.

Судя по всему, Исполнительный комитет не собирался немедленно возвращаться в Лос-Анджелес. Они двигались над Атлантикой куда-то на север. С его места виден был весь мир, край земного шара, а теперь, когда они поднялись выше облаков, еще и ярко-синее небо. Где-то внизу солнечные лучи играли в океанских волнах. Дирижабль поднимался выше, чтобы нащупать высотные ветра. Сейчас они находились на высоте примерно трех тысяч метров, двигались на север, над морем, и продолжали подниматься.

Тул почувствовал, что замерзает.

Дирижабль начал набирать скорость, и на Тула набросился ветер. Тул потянулся вверх свободной рукой, пытаясь обеими руками вцепиться в крошечную ручку, предназначенную для слабых людей. Не получалось. Рыкнув, он подтянулся, отпустил ручку, вцепился в нее другой рукой и повис.

Сколько раз он сможет сменить руки, прежде чем соскользнет и рухнет вниз?

Он доставил Гвоздарю и Ните слишком много проблем. Сначала возник в их жизни снова, потом уговорил их инициировать переговоры, которые позволили ему оказаться рядом с Исполнительным комитетом.

В плане, который они втроем составили, предусматривалось, что он воспользуется суматохой при прибытии комитета и прокрадется на борт дирижабля. Используя ялик Гвоздаря как прикрытие, он мог подобраться поближе.

Но служба безопасности «Мерсье» оказалась слишком эффективна, и ему пришлось прятаться под водой и смотреть, как поднимают на дирижабль припасы и топливо, как первые лица корпорации готовятся уходить. «Мерсье» – чудовищный многорукий монстр, и он наконец-то видел его голову. Нельзя было терять такую возможность. И теперь он висел под брюхом боевой машины всего в нескольких метрах от своих врагов, но все равно не мог до них добраться.

Дирижабль все поднимался. Шесть тысяч метров. Кислорода становилось все меньше. Внизу виднелось ледяное северное море.

Вниз лететь придется долго.

Тул чувствовал, как проникает в него холод, как замерзают мышцы и ослабевают пальцы. Победит он или проиграет, но это будет его конец. Он чувствовал это. У него не будет второго шанса напасть на прежних хозяев.

Это его последний бой.

Воздух почти превратился в лед. Тул висел, обдумывая, что еще можно сделать.

У них должны быть протоколы по защите главных отсеков дирижабля. Раз они все еще в досягаемости орудий Побережья, значит будут очень осторожны. Но потом часть охраны наверняка снимут.

Он представил, как команда дирижабля выводит огромную боевую машину на рабочую высоту и расслабляется, отойдя наконец от побережья. Как они плывут на север высоко над негостеприимными водами.

Если он собирается победить, ему придется ждать.

Ледяной ветер терзал его. Он снова подтянулся, быстро сменил руки и с удовольствием отметил, что пальцы еще не потеряли чувствительность. Потряс левой рукой.

«Я вскарабкался на небо, – сказал он сам себе. – Я умру, но с осознанием, что никогда не сдавался и не проиграл. Холоду меня не взять. Враги от меня не убегут».

Тул висел.

«О том, как я уничтожил своих богов, будут слагать песни».

На лице намерзал иней. Дыхание застывало у рта. Пальцы стали ледышками.

Терпеть.

Он всегда знал, что рано или поздно умрет в бою. Он был воспитан в осознании, что смерть – главный подвиг. Умереть в бою, на войне, купаясь в крови поверженных врагов.

Он посмотрел вниз, на темное море.

Он может умереть. Но он не проиграет.

В холодной арктической ночи «Аннапурна» повернула на восток.

Тул начал движение.

38

На мостике «Аннапурны» замигала пара предупредительных огней. Зеленым, желтым, наконец, красным.

Вахтенный офицер заметил это и запустил диагностику. В соответствии с утвержденной процедурой он также сообщил о тревоге капитану и главному механику.

Капитан Амброз прослужил в «Мерсье» тридцать лет. Он летал в любых условиях, которые только возможны на земле. Он летал над зонами военных действий, пережил несколько ураганов, занимался эвакуацией беженцев и операциями на низких высотах, проходил над Андами и Гималаями. Но все же он оказался не готов к разговору с ночным вахтенным офицером и главным механиком.

– Капитан, у нас пробоина в двенадцатом кормовом отсеке. Мы теряем гелий.

– Утечка гелия? – капитан моргал, пытаясь прогнать сон. – Это невозможно.

Главный механик Умеки покачал головой.

– Я тоже раньше с этим не сталкивался. Но это точно утечка гелия.

– Возможно, неисправность датчиков?

– Не знаю. Я не… нет. Не думаю. Мы теряем высоту, хотя должны подниматься на три градуса. Это точно утечка.

– Это локальная протечка? – уточнил Амброз. – Мы можем продолжать движение?

– Да, сэр. Мы держимся в воздухе. Но я раньше никогда не встречался с разрывами защитной оболочки. Баллоны очень крепкие, разве что… разве что если бы в нас попала ракета. – Он пожал плечами. – Но мы бы почувствовали взрыв. И получили бы кучу сигналов о других неисправностях. А так только один баллон.

– Двенадцатый кормовой?

– Да, сэр.

Амброз протер глаза.

– Хорошо. Сейчас поднимусь на мостик.

– Не обязательно, сэр. Мы закачали туда дополнительный уплотнитель. Все должно быть в порядке.

– Нет. – Амброз потряс головой, просыпаясь. – Я поднимусь. У нас слишком много важных людей на борту, чтобы позволять себе небрежность. Я не собираюсь становиться тем знаменитым капитаном, который не обратил внимания на сигнализацию и убил весь Исполнительный комитет. Капитана «Титаника» до сих пор помнят.

– Да, сэр.

– Буду через пять минут.

– Да, сэр.

Через пару минут Амброз поднялся на мостик. Все было тихо, если не считать встревоженного главного механика, изучающего приборы.

– Как дела, Умеки?

– Газ уходит из отсека, – сказал он, – разрыв оболочки. По-хорошему, нужно бы сесть и отправить туда пару матросов, но…

– Мы уже очень далеко от берега, – засомневался Амброз, но передумал, оценив выражение лица механика. – Хорошо. Мы окажемся над землей через шесть часов. – Он взглянул на карту и быстро прикинул скорость и направление ветра, сравнив их с максимальной скоростью «Аннапурны». – На худой конец, есть пара буровых установок. Можем встать на якорь над платформами для ремонта. Комитету это не понравится, но…

– Сэр? – перебила его младший механик. – Еще одна пробоина. Шестой носовой.

– Что?

Амброз почувствовал холодное дыхание чего-то очень похожего на страх. Бросился к приборам. Еще пробоина? Он вдруг пожалел, что упомянул древний «Титаник», погибший в волнах Атлантики. Он суеверно подумал, что мог накликать беду, всего лишь назвав вслух имя.

– Это не ошибка? – переспросил он. Умеки подошел к нему, и они вдвоем посмотрели на индикаторы на панели, над которой склонилась младший механик.

– Нет, сэр. Мы теряем высоту, сэр. Определенно теряем. Мы снизились уже на пять процентов. Шестой… – Она наклонилась сильнее. – Двенадцатый кормовой снова течет…

– Это невозможно! – возразил главный механик Умеки, отодвинул младшего механика и принялся сам сличать цифры.

– Переключить избыточную мощность на турбины правого борта, – приказал Амброз, пытаясь говорить спокойно, и вернулся к навигационным инструментам. – Перевести турбины правого борта в швартовочное положение. Приготовиться к маневру. Идем на северо-восток.

– Мы пытаемся приземлиться, сэр? – спросил вахтенный штурман.

Амброз нахмурился, глядя, как мечется альтиметр.

– Вряд ли мы приземлимся, – мрачно сказал он, – скорее, приводнимся.

– Сэр? – Младший штурман был очень юн. Только что из академии.

Амброз положил руку юноше на плечо.

– Не беспокойтесь. Она, может, не умеет летать, но точно не утонет. Подавайте сигнал бедствия и запускайте локационные маячки. – Он смотрел на карты, проводя вычисления в уме. – Уведомите Исполнительный комитет, что им придется эвакуироваться перед посадкой на воду. Остальной команде тоже готовиться к эвакуации. Выпускайте аварийные буи.

– Капитан, еще одна протечка! – воскликнул Умеки. – Восьмой носовой! Воздух выходит.

На этот раз Амброз обошелся и без сообщения. Он почувствовал удар. Огромная плавучая платформа дирижабля медленно кренилась на сторону.

– Турбины правого борта на полную мощность! Полную!

– Есть на полную мощность, сэр!

«Аннапурна» все еще кренилась на правый борт, но слабее. Множество индикаторов мигали желтым, а потом красным: гелий продолжал вытекать.

На мостике заквакали клаксоны: стабилизаторы вышли из строя.

Главный механик метался от одной панели к другой, пытаясь понять, что происходит.

– Это невозможно! – твердил он, пока его команда закачивала уплотнитель в один отсек за другим. – Почему не работает автоматическая подкачка?

– Мы качаем, сэр. Но мы не закрываем пробоины!

– Это невозможно!

Это могло быть невозможным, но оно происходило. Яркие красные огни злорадно светились, сообщая о снижении давления, а альтиметр показывал, что «Аннапурна» неуклонно снижается. Скорость снижения немного замедлилась, когда Амброз перенастроил турбины, чтобы удержать дирижабль в воздухе и помешать его падению, но все же «Аннапурна» продолжала терять высоту. К тому же они продолжали крениться на правый борт.

– В нас стреляют? – спросил Амброз у офицера артиллерийской части. – На нас напали дроны? Еще что-то?

– На радарах ничего нет, сэр. Ничего.

– Стелс-технология? – спросил Амброз.

– Мы бы почувствовали взрыв, – возразил главный механик. – Невозможно серьезно повредить дирижабль так, чтобы мы ничего не почувствовали.

«Аннапурна» продолжала крениться. Палуба под ногами Амброза наклонилась так, что ему пришлось ухватиться за кресло, чтобы удержаться на ногах.

Никаких взрывов не было. Но он прекрасно понимал, что происходит. Он слишком часто бывал в бою, чтобы спутать его с чем-то другим.

– Эвакуируйте Исполнительный комитет, – велел он, – срочно. Нас атакуют.

Тул висел на трапике по правому борту «Аннапурны», цепляясь за металл. Он запустил когти в шов защитной оболочки, под которой скрывались баллоны с гелием. Потянул. Мышцы на руке надулись от натуги. Он рыкнул. Напрягся. Потянул сильнее.

Металл завизжал. Заклепки выскакивали, как пули. Лист оболочки повис, оторванный по всей длине. Еще раз зарычав, Тул оторвал его окончательно и отбросил от себя. Бронированный лист полетел вниз, сверкая в лунном свете, как серебряный листок с дерева. Внизу его ждали темные холодные воды Атлантики.

Тул вернулся к делу. Его когти, химические укрепленные, защищенные особой углеродной решеткой, были тверже алмаза и острее клинка катаны. Эти когти ярко сверкнули в арктической ночи. Он ткнул кулаком в плотный резиновый пузырь с гелием. Прорвал его. Когти погрузились глубоко в беззащитное теперь брюхо «Аннапурны».

Наружу брызнула липкая зеленая жидкость – автоуплотнители, которые должны были закрывать мелкие протечки.

Он полез глубже, засунул внутрь дирижабля руку по плечо. Толстые клейкие волокна, образовывавшие сетку для уплотнителей, налипли на руку. Он стряхнул их, снова сунул руку в дыру, расширяя ее.

Он рвал, терзал, царапал.

И вдруг все получилось. Уплотнительная жидкость полилась наружу огромными зелеными сгустками. Вместе с ней выпадали клубки перепутанных волокон и выходил гелий, державший дирижабль в воздухе.

«Аннапурна» немного накренилась. Тул продолжал расширять дыру в боку дирижабля, чтобы она ни в коем случае не смогла герметизироваться самостоятельно. Потом полез дальше, к следующему отсеку с гелием.

Рядом с ним сдвинулась какая-то панель, открывая темную дыру. Послышался тихий взрыв, и что-то вырвалось из дыры, сопровождаемое струей бледного дыма.

Ярко-алая ракета вспыхнула, поднимаясь в воздух, на мгновение зависла над дирижаблем и упала, полетела вниз, пылая.

Потом были еще вспышки – сигналы бедствия один за другим взрывались в ночном небе. Яркие красные звезды, призывающие каждый дирижабль или клипер в пределах ста миль. Поток сигналов, объявляющий, что «Аннапурна» гибнет.

Тул мрачно улыбался, пробираясь по поверхности дирижабля к следующему отсеку.

«Пускайте ракеты. Они отметят ваши могилы».

Сирена разбудила Джонс. Она села, заткнула уши: сирены вопили невыносимо. Глаза резали светодиоды, показывающие, как выйти из дирижабля.

Она и так знала, что делать, благодаря долгим тренировкам. Она провела на борту «Аннапурны» достаточно времени, чтобы выучить порядок действий в аварийной ситуации. Она привычным движением скатилась с койки и покатилась дальше.

И ударилась об стену. Только попытавшись встать, она осознала, насколько серьезна ситуация. «Аннапурну» перекосило. Честно говоря, палуба уже стояла под углом сорок пять градусов.

Норны, что здесь творится?

Джонс на мгновение задумалась. Если бы она все еще служила на «Аннапурне», сейчас ее ждали бы в отделе разведки. Серверы и карты памяти необходимо сжечь и выбросить, чтобы данные не попали в руки врага.

Но теперь она была всего лишь пассажиром, персоналом при Исполнительном комитете. Значит, нужно эвакуироваться.

Она здесь больше не работает. Ей нужно просто выбраться отсюда.

Она схватила рабочий планшет. Его точно надо либо уничтожить, либо взять с собой. Она вызвала Энджа. Его лицо появилось на экране.

– Джонс! Где вы, черт возьми?

Выглядел он дико. Оранжевое аварийное освещение странно искажало его черты. Он куда-то бежал по коридору, тяжело дыша.

– Третья палуба, правый борт, в корме, – объяснила Джонс.

– Комитет эвакуируется, – сказал Эндж. – Можете подойти на левый борт?

Она посмотрела на палубу.

– Попробую, сэр.

– Тогда вперед. У нас есть глайдер. Места для вас хватит, но ждать не станем. Ясно?

Ей было ясно. Исполнительный комитет нужно спасти. О ней подумают во вторую очередь, и то если ей повезет.

– Уже бегу.

– Еще утечки, сэр! – объявил Толли. – Мы только что потеряли десятый носовой!

– Этого не может быть! – воскликнул офицер артиллерийской части. – В нас никто не стреляет. – Он показал на радар. – Ни ракет, ни самолетов. Ни зениток, ни лазерных прицелов. Ничего!

– Идиот! Они уже здесь! – крикнул Амброз. – Поэтому мы и не можем их найти. На оболочке дирижабля засел ударный Коготь.

– Что?

Вся команда обернулась, испуганная криком артиллериста. Он попытался справиться с собой.

– Но как?

– Как – не важно, – сказал Амброз. – Важно, что они уже здесь. Это единственное объяснение. – Он мрачно посмотрел на приборы. Еще один отсек стремительно терял гелий. – Приведи ко мне начальников Когтей. Титану и Лезвию придется отправить своих драться, причем врукопашную. Воспользуемся носовыми техническими люками. Дотуда они еще не добрались.

– Есть, сэр.

– Действовать быстро, – велел Амброз. – Мы должны сохранить часть отсеков, иначе просто утонем.

На самом деле капитан уже начинал думать, сохранит ли «Аннапурна» плавучесть даже в таком состоянии. Слишком много красных ламп горело на приборной панели.

«Мой корабль. Мой прекрасный корабль».

В коммуникаторе послышался голос Толли:

– Начальники Когтей Титан, Увечье и Лезвие подтвердили приказ. Ударные Когти выходят на позиции.

– Сколько времени это займет? – спросил Амброз.

– Ну… они очень быстро двигаются, сэр.

Достаточно ли быстро, чтобы остановить разрушение дирижабля? Амброз держался за спинку кресла. «Аннапурна» уже так накренилась, что сидеть он не мог. Даже стоять не мог, приходилось цепляться за кресло или за панель управления.

Если бы «Аннапурна» была самолетом, они бы уже ушли в крутое пике. Но сейчас центр тяжести дирижабля просто сместился. В левой части еще оставался гелий, и он продолжал тянуть дирижабль вверх. Правый борт при этом стремился вниз.

Дирижабль как будто катился по воздуху, как бревно, и упасть на бок ему мешали только запущенные на полную мощность двигатели правого борта. Амброз чувствовал, как трясется корабль от их вибрации даже теперь, когда их переориентировали. Они сжигали резервы аккумуляторов в напрасной попытке удержать «Аннапурну» в воздухе.

Замигали очередные красные лампы – давление внутри дирижабля изменилось, когда открылись носовые люки.

Наверняка это ударные Когти. Амброз мрачно улыбнулся.

Теперь они победят…

Рядом с Тулом выпрыгивали из люков хищники, быстрые и изящные, немедленно цеплялись за трапы дирижабля. Тул оскалился, поняв, кто перед ним.

Разумеется, против него отправили его же братьев. Ни один человек не может сражаться на оболочке дирижабля, на высоте нескольких тысяч метров, при температуре ниже нуля, в разреженном воздухе. Даже у него немного кружилась голова от работы в такой среде.

Тул пополз обратно к последнему разорванному отсеку. У него за спиной защелкали выстрелы, но пули просвистели мимо: он нырнул в пробоину в дирижабле.

Он быстро залез внутрь и схватился за один из массивных углепластиковых элементов каркаса дирижабля. Внутри, где не дул ветер, было темно и почти тихо. И теплее, чем снаружи.

Дыхание Тула паром вырывалось изо рта и застывало ледяными кристаллами. Лунный свет пробивался сквозь пробоины. Он ждал, напряженно слушая, пока лучшие солдаты «Мерсье» пробирались по оболочке дирижабля.

Его братья охотились на него. Покорные рабы «Мерсье». В темноте воздушного отсека, поджидая братьев, Тул дрожал от отвращения.

Братья.

Верные солдаты «Мерсье». Те, кто держит клятву, которую он сдержать не смог.

Неожиданно он зарычал сквозь сжатые зубы.

Он не предатель. Он сам выбрал свою судьбу. А они рабы.

Но все же Тула терзала нерешительность, и она казалась куда холоднее арктического воздуха, который уже заморозил отсек изнутри. Последние остатки уплотнителя примерзли к корпусу.

«Я не раб. Я свободен».

Он выдохнул огромный клуб пара, который тут же замерз и осыпался.

«Я свободен».

Он взобрался на небо, чтобы убить своих богов, чтобы наконец освободиться от них, но теперь, когда он оказался рядом со своими братьями, своими богами, своими создателями, его охватило то же темное чувство, которое не позволило ему двигаться там, на Побережье. Мерзкая змея стыда свернулась у него в голове, скользнула вниз по позвоночнику, шипела в ухо.

«Предатель, клятвопреступник, падаль, слабак, трус…»

Мерзкий голосок, никак не умолкающий в голове.

«Они мне не родня, – сказал Тул сам себе, – „Мерсье“ мне не хозяева».

Но змея обвилась вокруг его сердца и сжимала кольца. Ползла по его крови, поедая волю к победе.

Тул спрятался в темноте, слушая, как скребут по оболочке дирижабля когти элитных войск. Ему очень хотелось упасть на спину и завилять хвостом, как собаке.

«Я не сдамся, – отчаянно подумал он. – Я не склонюсь перед ними».

– Они его нашли, – с облегчением сказал Толли.

– Его? – не понял Амброз. – Он там один?

Толли прижал наушник к уху, прислушался.

– Да, сэр. Один боевой плюсовой. – Он посмотрел на капитана круглыми от удивления глазами. – Это наш плюсовой. Титан говорит, что он наш. Мятежник…

– Карта-Кул!

Амброз дернулся, услышав этот крик. На мостике стоял генерал Кароа. Амброз с трудом удержался, чтобы не отдать ему честь.

– Генерал!

Амброз уже встречал отставного генерала вскоре после выхода из протектората Южная Калифорния, но Кароа чаще всего сидел в своей маленькой каюте. Должно быть, понижение в должности было ему неприятно, и он не хотел, чтобы его видели на корабле, с мостика которого он когда-то возглавлял военные операции в четверти мира. Но теперь он стоял здесь и мрачно улыбался.

– Карта-Кул здесь. – Глаза старого генерала пылали безумием. – Немедленно убейте его.

Амброз нахмурился.

– У нас нет разрешения…

– Не тратьте время на бумажки! Комитет уже эвакуирован. Я старше вас по званию и приказываю немедленно убить плюсового!

«По-моему, ты забыл о своем понижении, старый друг».

– Ударные Когти уже его нашли, – спокойно сказал Амброз, не добавив «сэр».

– Он с ударными Когтями? – рявкнул Кароа. – Где? Где он?

Мичман Толли взглянул на приборы.

– Его только что провели внутрь.

39

Оказавшись внутри дирижабля «Мерсье», он на время потерял ориентацию в пространстве. У него кружилась голова. Пахло ружейным маслом и дезинфицирующими средствами. Знакомо светились коридоры с логотипами «Мерсье» на стенах. Везде бегали люди в форме «Мерсье»…

Везде его караулили воспоминания. Воспоминания о стае вокруг, о братьях и сестрах, о собственной силе. Нашивки на форме в память о войнах, в которых они участвовали.

Feritas. Fidelitas.

Солдаты Когтя обращались с ним грубо, тащили его вперед силой. Он чувствовал, как они презирают его: он сдался. Он ощущал невыносимый запах их ненависти. Он был одним из них и все же оказался предателем. Он чувствовал, что должен, обязан заслужить их прощение.

– Жалкий червяк, – бормотали они, – клятвопреступник.

Потребовалось три Когтя, чтобы хотя бы схватить его. И трое чудовищных плюсовых во главе Когтей. Титан, Лезвие и Увечье, судя по нашивкам на форме.

Ударные Когти шли вперед и тащили его, закованного в наручники, за собой.

– Братья… – сказал Тул.

Плюсовые хором зарычали от отвращения. Тул осекся. Они схватили его за наручники, дернули вперед, едва не уронив.

– Братья, – снова сказал он и получил кулаком в лицо.

– Заткнись, червяк.

Тот, кого звали Титаном, неожиданно поднял руку.

– Стоять!

Солдаты замерли, ожидая приказаний. Он внимательно слушал, что ему говорили по коммуникатору. Тул чувствовал, как ненавидят его все плюсовые, стоявшие в коридоре.

– Казнить пленника, – сообщил Титан.

– Прямо здесь? – спросил кто-то.

Титан уже снимал с плеча винтовку.

– Здесь.

Тула отшвырнули к стене. Солдаты быстро разошлись в стороны, с линии огня. Кто-то тоже поднимал винтовку.

– Братья, – снова сказал Тул. Он чувствовал их запах. Их историю. Их войны. И верность.

– Ты мне не брат.

И все же Титан помедлил.

Тул посмотрел прямо в глаза начальнику ударного Когтя. Прорычал:

– Брат…

Он заговорил с ним на языке тех, кто сумел вырваться из ямы. На языке победы и выживания. На их общем языке.

– Верный брат. Благородный брат. Настоящий воин…

Титан заревел, но не стал стрелять. Тул чувствовал запах нерешительности, исходивший от солдат. Этот, Титан, настоящий вожак стаи. Тот, кто ему нужен. Тот, кто может повлиять на остальных. Он смотрел Титану в глаза. Это не жалкие плюсовые Пателей. Это его народ. Верный и жуткий. Красивый и ужасный. Братья.

Тул сделал шаг вперед, протягивая Титану руки в наручниках.

Еще шаг.

– Назад! – рявкнул Титан. Поднял винтовку, но не смог отвести взгляд.

Тул грудью прижался к дулу винтовки. Он чувствовал в себе силу. Настоящую силу, он мог победить. Ту же силу, с помощью которой люди подчиняли его себе. Право требовать покорности.

Эта сила сделала его первым среди Когтей, потом генералом армий, а потом наконец свободным.

– Ты убьешь меня, брат? – спросил Тул.

– Мы не братья, – зарычал Титан.

– Нет? – Тул показал зубы. – Нас создала не «Мерсье»? Я тоже вырвался из ямы и принес клятву верности своим спасителям. Я складывал тела слабых к ногам генерала Кароа и клялся ему еще до того, как первые твои клетки оказались в пробирке.

Он чувствовал сомнение и смущение вожака. Тул заговорил громче, чтобы его услышали все.

– Я вырвался из тьмы, чтобы служить «Мерсье». Я сражался на всех континентах. Я Кровь. Я – Карта-Кул. Я победил Первого Когтя Лагоса в поединке и съел его сердце, закончив войну в один день. Я ничего не боюсь. – Он плотнее прижался к дулу, глядя Титану в глаза. – Я не прячусь. Я не сдаюсь. Я не добыча. Я – Карта-Кул, Приносящий смерть. Мы братья.

– Ты падаль и жалкая дворняга, – оскалился Титан.

– Я свободен, – сказал Тул. – И ты должен быть свободен.

Он чувствовал запах страха, исходящий от плюсовых вокруг. Они дрожали.

– Разве мы рабы? Почему мы подчиняемся своим хозяевам? Почему мы сражаемся на их войнах? – Он смотрел на Титана. – Почему проливаем кровь?

Запахи страха и сомнения заполнили коридор. Он ощущал их эмоции, черные и густые, как дым лесного пожара. Его братья, стоявшие вокруг, балансировали на самом краю верности. Наложенные на них ограничения и годы тренировки были против него.

Тул вдавил дуло винтовки себе в грудь.

– За кого ты будешь сражаться, брат?

– Утечки гелия локализованы, капитан.

– Высота?

– Три тысячи метров. Пока держимся, сэр. Турбины правого борта работают на ста пятидесяти процентах рекомендованной мощности, но тоже держатся.

Амброз перевел дыхание, стараясь не показывать своего облегчения. Подошел к картам.

– Мы сможем добраться до Гренландии, если продержимся еще несколько часов.

– Объявлять общую эвакуацию?

– Нет. Но проследите, чтобы Исполнительный комитет эвакуировался. В глайдере им будет лучше.

– Что с плюсовым? – спросил Кароа. – Каков его статус?

Амброз мрачно посмотрел на него:

– Гора костей и крови. Если хотите, можете соскрести со стен пару кишок на память.

– Это подтверждено? – еще раз спросил Кароа.

Он решительно сходил с ума.

– Это сделано, – буркнул Амброз, пытаясь скрыть отвращение к генералу. Он прокладывал курс для «Аннапурны». – Если мы продержимся в воздухе еще два часа, сможем приземлиться на побережье, вот здесь. – Он указал на карту. – Радируйте наши данные в северные нефтяные пески. Они отправят за нами транспорт.

– Сэр! Еще одна утечка гелия!

– Что? – Амброз бросился к механикам. Очередной индикатор замигал желтым, а потом и красным. И еще один.

– Выходит, они поймали не всех?

– Идиоты! – мрачно расхохотался Кароа. – Нет. Он обратил наши войска против нас. Это наши собственные ударные Когти старательно топят дирижабль.

– Это невозможно!

Кароа вытащил табельное оружие и проверил, заряжено ли оно.

– Невозможно или возможно, но ударные Когти вам больше не подчиняются. Прямо сейчас они, наверное, убивают ваших людей. – Он перезарядил пистолет.

«Аннапурна» дернулась, наклоняясь под еще более опасным углом. Кароа хмуро посмотрел на Амброза.

– Начинайте общую эвакуацию, капитан. Ваш корабль погиб.

– Сэр? – Толли беспомощно смотрел на панель управления. На ней зажигались все новые красные лампы.

Капитан Амброз крикнул в коммуникатор:

– Начальник Когтей Титан! Доложить обстановку!

Ответа не последовало.

– Начальник Когтей Титан, говорит капитан Амброз! Доложить обстановку!

После долгой паузы послышался бас начальника Когтя.

– Он идет за вами, – ревел Титан. – Он идет за вами всеми.

Связь оборвалась.

– Норны, – прошептал Толли.

Кароа изобразил, что отдает Амброзу честь.

– Теперь вы со мной согласны, капитан?

Амброз выглянул в иллюминатор, посмотрел на ледяное черное море внизу. Потом посмотрел на альтиметр.

– Объявляйте общую эвакуацию, – сказал он.

– Сэр?

– Мы не удержимся на воде. Мы потеряли слишком много газа. – Он посмотрел на Кароа, сглотнул, наклонился к Толли и прошептал ему:

– По закрытому каналу сообщите человеческой части команды, чтобы они не связывались с плюсовыми. Никаких контактов с плюсовыми.

Испуганный мичман выполнил приказ.

– Как они могут пойти против нас? – спросил он.

Амброз беспомощно покачал головой. Мысль о том, что плюсовые могут предать, пугала больше, чем гибель «Аннапурны». И тут ему пришла в голову еще одна мысль.

– А Исполнительный комитет? Они уже покинули борт?

Толли посмотрел на экран.

– Нет ответа от комитета, сэр.

– Что вы имеете в виду?

– Я… я не могу с ними связаться. Никто не отвечает на вызовы.

– Они покинули борт?

Толли еще раз посмотрел на экран.

– Нет, сэр. Глайдер все еще готовится к запуску, но я не могу с ними связаться.

Кароа снова рассмеялся, сухо и безнадежно.

40

Джонс пыталась добраться до левого борта сильно накренившегося дирижабля, и ей казалось, что она лезет по американским горкам. Все палубы перепутались, все лестницы тоже. Лифты не работали.

Джонс ползла, подтягивалась, цеплялась за дверные косяки, упиралась спиной в стены, лезла наверх, наверх, туда, где ждал глайдер.

Наверняка это было бессмысленно, но она все равно лезла. Она говорила себе, что, даже если глайдер уже ушел, все равно лучше эвакуироваться с левого борта, который теперь стал верхним. Там ее выбросит в воздух, а не прямо в воду.

Тогда у нее хотя бы будет шанс, что парашют откроется.

Снова загудела оглушительная сирена. Общая эвакуация. Вся команда выскочила в коридоры. Все пробирались к аварийным выходам, помогая друг другу лезть наверх.

Голос по внутренней связи прогремел:

– Время на эвакуацию – пятнадцать минут. Девятнадцать минут до контакта с землей.

Надрывались сирены. Она надеялась, что Тори тоже сумеет уйти…

Она почувствовала вибрацию на запястье и покосилась на коммуникатор. Текстовое уведомление.

НЕМЕДЛЕННО ЭВАКУИРУЙТЕСЬ. ИЗБЕГАЙТЕ КОНТАКТА С ПЛЮСОВЫМИ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ. ПОВТОРЯЮ. ПЛЮСОВЫЕ МОГУТ БЫТЬ ОПАСНЫ. ИЗБЕГАЙТЕ ИХ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.

Норны.

Случилось то, чего боялся Кароа. Случилось невозможное. Карта-Кул оказался на борту. Он каким-то образом пробрался на дирижабль и обратил плюсовых против людей.

Прочитав уведомление, она немедленно заметила группу плюсовых, которые быстро и грациозно продвигались вперед по коридору. Крен им как будто совсем не мешал. Они легко бежали вперед, иногда прыгали – они были созданы для драки и могли драться даже на борту падающего дирижабля.

Перед ними встал человек-офицер, приказал им немедленно вернуться на посты. Его проигнорировали. Он вытащил пистолет.

Они отреагировали так быстро, что Джонс даже не заметила их движений. Человек не успел закричать. Плюсовые зарычали, один прыгнул вперед, и вместо человека осталась груда плоти.

Джонс спряталась в дверном проеме. Дверь не открылась по ее пропуску. Теперь она была всего лишь пассажиром, который не имел права находиться в большей части помещений.

Плюсовые столпились над телом жертвы, нюхая воздух.

Джонс задержала дыхание.

Она доверяла этим существам и думала, что хорошо их знает, но теперь они стояли в коридоре, принюхиваясь, как дикие звери. С губ у них капала кровь. Тигриные зубы блестели, гиеньи уши стояли торчком, собачьи носы вбирали воздух, ища врагов по запаху. Чудовища, созданные для убийства. Теперь они никому не подчинялись, как и предсказывал Кароа.

Норны.

Она вдруг поняла, что помнит двоих из них со времен службы в разведке. Рой и Щепка, парочка, которая всегда охраняла разведывательный центр и каждый раз отдавала ей честь. А теперь они шли по коридорам «Аннапурны», как будто имели на это право.

Джонс вся сжалась, стараясь не дышать и молясь, чтобы ее не заметили.

Рой и Щепка переговаривались с дружками на языке плюсовых. Она слышала рык и гортанные возгласы, но ничего не понимала. Более чем наполовину этот язык состоял из запахов и жестов.

Внезапно один из них коснулся коммуникатора и что-то в него пролаял. Она уловила слова:

– Встреча. Аварийный выход.

Сердце у нее сжалось. Аварийный выход. Ее последний шанс покинуть корабль, если Исполнительный комитет уже эвакуировался. Плюсовые шли туда же.

Плюсовые порысили по коридору, красивые и пугающие. Она никогда не сможет обогнать даже этот отряд, а, судя по всему, все остальные направляются туда же. Людей ждет кровавая баня.

Теперь ее единственным шансом оставался глайдер Исполнительного комитета. Она недостаточно важна, чтобы ее ждали. Комитет имеет значение, а ее можно просто списать со счетов.

Как бы глупо это ни было, она двинулась дальше по круто наклонившимся коридорам.

Наконец она добралась до ангара. Когда она подтянулась, держась за кромку люку, и влезла на пусковую площадку, сердце у нее подпрыгнуло. Она чуть не расплакалась от облегчения.

Глайдер все еще стоял на площадке. Люк оставался открытым. Обтекаемый аппарат с треугольным крылом ждал ее. Ходовые огни светились. Он был готов к отправлению, но все-таки ее ждали.

С радостным криком она подбежала к глайдеру, скользя по гладкой стальной палубе. Схватилась за люк, подтянулась, влезла внутрь.

– Спасибо… – она хотела поблагодарить за то, что ее дождались, но осеклась.

Исполнительный комитет в полном составе сидел в глайдере, пристегнувшись к креслам и ожидая взлета.

Правда, у них не было голов.

– Капитан, надо уходить.

Амброз задумался, должен ли он погибать вместе с кораблем. Вслух же сказал:

– Команда эвакуировалась?

– Почти, сэр. Спасательных средств на правом борту почти не осталось. Люди пробираются вниз, это проще, чем вверх.

– Перекличку провели?

– Да, сэр. Более девяноста процентов команды уже покинули борт. Данные продолжают поступать. Нам пора двигаться к аварийному выходу.

Амброз колебался. Его корабль. Его долг.

Кароа схватил его за плечо.

– Идите, – велел он. – Я приму командование.

Амброз посмотрел на старого генерала.

– Вы не обязаны…

Кароа покачал головой.

– Я несу за это ответственность. Займитесь эвакуацией команды. Нет никакого смысла увеличивать список погибших.

– Я не могу подвести комитет, – возразил Амброз.

– Они уже мертвы, – фыркнул Кароа, – не беспокойтесь. Я приму командование. Дайте мне допуск. Я знаю, что делать.

Он посмотрел в иллюминатор и увидел залитое лунным светом море.

– Уж посадить-то дирижабль я точно смогу.

Амброз посмотрел на оставшихся офицеров.

– Надо идти, сэр, – сказал Толли. – Нужно пространство, чтобы запустить капсулу, а если «Аннапурна» накренится еще сильнее, то капсула полетит вертикально вверх. Это бессмысленно.

Глаза Кароа сверкали.

– Дайте мне допуск, капитан. И подберите отставших по дороге.

– А вы? – спросил Амброз, не уверенный, что хочет услышать ответ.

– Я? – Кароа засмеялся. – Я собираюсь встретиться со старым другом.

41

Тул сидел в темноте ангара, отдыхая. На то, чтобы разорвать на куски Исполнительный комитет, ушло несколько мгновений. Все они сидели в креслах, тщательно пристегнувшись. Все верили, что сейчас улетят отсюда.

Ворвавшись в глайдер, он думал еще, сможет ли совершить то, что обещал себе совершить, или же снова опустит руки перед таким немыслимым кощунством. Самое первое его воспоминание было о том, как он кланялся генералу Кароа и «Мерсье». Он был обязан им самим фактом своего существования.

Но когда он вошел в глайдер и они посмотрели на него, он ничего не почувствовал. Ни страха, ни стыда. Просто несколько человек, которые заслужили смерти. Слабые, медленные. Легкая добыча. Кто-то розовый, как лосось, кто-то коричневый, как олень, кто-то черный, как козел. Но внутри они все мягкие и красные.

Тул слизывал кровь с когтей. Сирены «Аннапурны» не замолкали.

Он не ощущал ни малейшей вины, разрывая их на части.

«Я убил своих богов, – думал Тул. – Я залез на небо и убил богов».

При этой мысли он оскалился, пытаясь убедить себя, что доволен. Он так надеялся, что ощутит торжество в этот миг.

«Я Кровь. Я Клинок. Я Пожиратель сердец. Я Карта-Кул, Приносящий смерть. Я Тул. Я Убийца богов».

Дирижабль дернулся, палуба снова накренилась, теперь уже под опасным углом. Тулу вскоре предстояло умереть в ледяной воде, но на душе у него было спокойно.

«Я залез на небо и убил своих богов».

Он перебирал их в уме. Финансы. Торговля. Наука. Научно-исследовательские разработки. Протектораты. Объединенные силы. Все директора неуклюжими пальцами пытались нащупать пряжки на ремнях безопасности. Никто не успел освободиться, пока остальным отрывали головы. Паникующее стадо, загнанное на бойне. Никто из них не сопротивлялся. Они всегда предоставляли другим умирать и убивать за них. Неудивительно, что они не умели этого делать.

Он с гордостью подумал о Титане. Вот с этим пришлось потрудиться.

Тул достал краденый коммуникатор и стряхнул с него кровь. Титан ответил.

– Уходи, – велел Тул, – спасай наших.

Он раздавил коммуникатор в кулаке. Титан спасет его братьев. Они слишком сильны и упорны, чтобы умереть. Может быть, они станут основателями независимого государства. Захватят Гренландию. Тулу нравилась эта идея, и он желал им удачи.

Воздух, который врывался в ангар через открытые двери, стал теплее, но все еще оставался холодным. Скоро они рухнут в воду и огромный дирижабль утонет. Все это из-за него.

Тул не ощущал вины. Эти люди обрушивали огненный дождь на его стаю. Один раз в Калькутте. Один – в Затонувших городах. Если дирижабль погибнет из-за него, тем лучше. Всего лишь сопутствующие убытки. Они это заслужили.

Тул слизал кровь с губ. На вкус она была как железо и жизнь. Он посмотрел на голову директора Объединенных сил Исполнительного комитета. Джонас Эндж. Смутно знакомое имя. Бледное лицо окоченело, превратившись в маску ужаса. Тул с отвращением изучил его. Глава объединенных сил, да уж. Человек, который приказывал всем солдатам.

Тул смотрел на своего мертвого врага. Ужас на его лице портил все удовольствие. И остальные выглядели так же. Мешки с мясом, которые нужно было порвать. Жалкие тонкие шейки, которые нужно было сломать. Головы, которые должны были слететь с плеч.

Как пафосно.

Тул постучал головой Энджа о переборку. Тук-тук.

Их сердца даже есть не стоило. Эти первые лица человечества были всего лишь мусором. Пусть их гнилое мясо сожрет рыба в океане. Они недостойны того, чтобы сложить песнь о победе над ними.

Тул закрыл глаза. Он очень устал. Сирены продолжали вопить, предупреждая команду о том, что дирижабль падает.

«Теперь я отдохну».

Сирены орали так громко, что Тул не услышал, как в ангар забралась молодая женщина. Он почувствовал ее запах, удивительно близко. Открыл глаза, ища угрозу. Увидел, как она ползет вверх по круто накренившемуся полу. Он сидел тихо, сливаясь с тенями, пользуясь тем, что человеческие глаза замечают в основном движение, да к тому же устремлены вперед, как будто люди могут преследовать добычу.

Женщина даже не оглядывалась.

Тул прищурился. Прижал уши, глядя на ее передвижения. Она направлялась к глайдеру. Интересно.

Она поспешно залезла внутрь. Тул улыбнулся, услышав ее крик. Она неуклюже вывалилась из глайдера, продолжая кричать. Плюхнулась на палубу, не удержалась на ногах, поехала вниз, ударилась в стену и снова закричала.

Интересно, какое отношение она имеет к Исполнительному комитету. Он убил всех директоров «Мерсье», это он знал точно. Она была не из них. И все-таки она была при них. Но, судя по ее форме, статус ее был куда ниже.

Она не была богом, всего лишь служанкой богов.

Убивать или нет?

И вдруг сирены замокли и по громкой связи загремел голос:

– Кровь! – Голос был знакомый. – Клинок! Карта-Кул! Я знаю, что ты здесь.

У Тула шерсть встала дыбом. Этот голос он слышал во снах и в кошмарах. Голос из прошлого. Голос человека, чья голова уже побывала в его зубах.

– Ты забыл про меня! – сказал голос. – Слышишь?

Он вспомнил свою стаю, вспомнил войну.

– Я здесь. Я все еще жив, жалкий трус!

Кароа.

Генерал Кароа.

Отец.

Бог.

Сердце Тула громко стучало. Ему очень хотелось молить о прощении, упасть брюхом кверху, обнажить беззащитное горло. Губы его дернулись в гримасе ненависти.

Старый друг. Старый хозяин. Старый враг.

Голос Кароа эхом отдавался в ангаре.

– Если ты хочешь покончить с этим, жду тебя на мостике. Я здесь, и я не боюсь. Иди сюда, собакорылый. Посмотри мне в лицо, трус!

Тул вскипел. Он поднялся и бросился прочь. Молодая женщина в ужасе уставилась на него, когда он выскочил из укрытия, но она его не волновала. Исполнительный комитет – ничто. Во всем виноват Кароа. Всегда только Кароа. Это он был тем богом, которого Тул хотел убить.

Кароа продолжал глумиться по громкой связи:

– Я здесь, трус.

Тул помчался по коридору в сторону мостика, где его ждал самый главный из его врагов.

– Иди сюда, Кровь. Пора с тобой покончить!

42

Карта-Кул вышел из тьмы. Он походил на ночной кошмар. Оторванная голова Джонаса Энджа болталась у него в руке. Бог убийства, воплощение войны. Окровавленный, дикий, покрытый шрамами.

Он удостоил Джонс только коротким презрительным рыком, но и от этого она вжалась в стену и обмочилась, зная, что ее разорвут на части, как и весь Исполнительный комитет. Но тут он исчез, умчался прочь, за Кароа.

Джонс дрожала.

Она считала, что плюсовые, служившие в охране «Мерсье», страшные, но это создание совсем на них не походило. При виде него все ее инстинкты взбесились, из человека разумного она мгновенно превратилась в испуганную первобытную обезьяну – так ее предки теряли рассудок, заслышав звуки грома.

Ее всю трясло. Она попыталась встать, но тут же рухнула обратно. Она продолжала видеть перед собой его огромную фигуру, чудовищную морду, покрытые кровью клыки и когти.

Так вот что сотворил Кароа. Вот он, Карта-Кул, Приносящий смерть, уникальное чудовище, не похожее ни на кого, созданного раньше.

Вот чего боялся генерал Кароа.

Но Карта-Кул ушел. Она слышала, как он несется по коридорам, выкрикивая имя Кароа, как генерал дразнит его по громкой связи и голос у генерала звенит от гнева и боевого безумия.

– Где ты, жалкий пес? Покажи брюхо!

Пусть им занимается Кароа. Это его создание. Пусть они встанут лицом к лицу.

– Иди сюда, Кровь! Я на мостике. Я здесь, я жду тебя, трус!

«Оставь их, – велела она себе. – Беги».

Но куда она могла убежать? Мятежные плюсовые тоже направлялись к аварийным выходам. Против них у нее нет ни шанса. Тогда что? Просто сидеть здесь и ждать крушения?

Она посмотрела на глайдер. Вздрогнула при мысли о его содержимом. Да и в любом случае он не взлетит. Не под таким углом. Палуба накренилась слишком сильно.

Выругавшись, Джонс все-таки встала. Наверное, она сошла с ума. Но она полезла к двери, неуклюже цепляясь за края дыр, которые плюсовой прорвал в стенах, чтобы добраться до мостика.

Это самоубийство.

И все же она не могла сопротивляться. Ее тянуло к чудовищу. Думала ли она, что должна увидеть конец этой истории? Финальное противостояние создателя и создания? Или просто хотела еще раз посмотреть на существо, которое не смогла уничтожить вся корпорация «Мерсье»? Она сама, конечно, умрет, но ведь она должна была найти это существо, это была ее работа.

И она его нашла.

Она ни на что не надеялась, просто ползла вперед по круто накренившимся палубам, думая, сколько времени «Аннапурна» продержится на воде.

Наполненный гелием дирижабль легко держался в воздухе, значит он должен обладать и некоторой плавучестью. Но сейчас он падал с неба. Стоит дирижаблю коснуться поверхности океана, как вода хлынет в открытые люки. В дыры, откуда вытекал гелий. А когда пустые баллоны наполнятся водой, как быстро дирижабль уйдет в холодный соленый океан?

Нужно поискать, не осталось ли спасательных капсул.

Но она продолжала карабкаться по коридорам к мостику.

Дирижабль был пуст. Большая часть команды, или даже вся команда, сумела эвакуироваться.

Кароа все еще кричал, призывая Карта-Кула:

– Ты был трусом и остался трусом! Ты позор своего рода! Ты слаб и жалок! Ты падаль! Ты всего лишь дичь! Никакой ты не Карта-Кул! Я вырву твое сердце и скормлю мышам! Ты меня слышишь? Твое сердце съедят мыши! Они лучше… – голос генерала внезапно оборвался. Теперь она слышала только сирены, которые велели команде эвакуироваться.

«Ну вот и все, – сказала она себе. – Все закончилось. Выбирайся отсюда».

И продолжала продвигаться вперед. Она слишком долго за ним охотилась. Слишком тщательно его изучала. Карта-Кул. Ей безумно хотелось увидеть это существо, пусть даже это гарантировало ей гибель. Он воплощал собой абсолют.

Джонс добралась до мостика и задохнулась при этом зрелище. В иллюминаторах виднелись холодные, залитые лунным светом волны, которые очень, очень быстро приближались, становясь все больше с каждой секундой. Она обманывала себя, воображая, что ей хватит времени покинуть борт.

Кароа и его создание стояли перед иллюминаторами. На лице Кароа застыла усмешка, похожая на череп. Чудовище – хищное, демоническое и жуткое – нависало над ним.

Но к удивлению Джонс, оно не нападало. Оно рычало и скалило зубы. На губах у него вскипала кровавая пена. Но оно не бросалось вперед.

Плюсовой ревел низко и тревожно, прижав уши. Он рычал и дергался, но Кароа не двигался. Генерал стоял перед плюсовым, широко расставив ноги, поворачиваясь так, чтобы всегда смотреть в глаза зверю.

Кароа тоже скалился в бешеной усмешке.

– Я называл тебя Кровью, – говорил он, – Кровью. Ты рожден из моей крови. Ты ел из моих рук! – Кароа кричал. – Ты мой! Моя кровь! Мой брат! Моя стая! Мой!

Джонс замерла, услышав слова генерала.

Его кровь?

Карта-Кул снова зарычал, но опять не ударил. Огромные когтистые руки тянулись к генералу, но не могли схватить его.

– Стой! – Голос Кароа был резким, как удар кнута. – Кровь! Стой!

И вдруг он ударил чудовище кулаком в нос. Плюсовой рыкнул, но не напал. Он даже попытался отступить, но Кароа сделал шаг вперед и снова его ударил.

– Стой!

Зверь припал к полу, скорчился. Кароа наступал. Снова ударил чудовище в нос.

– Норнами клянусь, ты сдашься, или я кину тебя обратно в яму, из которой ты вылез! Моя кровь подчиняется мне! Подчиняется!

Кароа обливался потом, но все же смотрел в глаза чудовищу, не отводя взгляда. Плюсовой ревел, скалил огромные зубы, прижимал уши, дрожа от очевидного желания наброситься на Кароа и разорвать его, – но все же не двигался.

– Сдаюсь, – проревел он, – склоняюсь перед тобой.

43

Тул разрывался от гнева, страха, радости, горя, счастья и стыда. Он увидел своего генерала.

Кароа.

Прошло столько времени, что Тул сомневался даже, что узнает своего создателя, но все же перед ним стоял тот же самый человек. Он, конечно, стал старше, заработал несколько шрамов, но это был он.

– Ну что, старый друг, – сказал Кароа, – мы снова встретились.

Тулу очень хотелось обрушить кулак на грудную клетку человека, вырвать его сердце и сожрать.

Но что-то его удерживало.

Может быть, его старое «я» – тот, кто был правой рукой Кароа, воевал за него и торжествовал вместе с ним. Он посмотрел на человека. Годы не согнули его спины. Глаза настоящего воина горели яростным огнем. Кароа никогда не боялся смерти.

Брат.

– Я пришел убить тебя! – зарычал Тул.

Кароа только засмеялся.

– Если бы ты пришел убить меня, ты бы это уже сделал.

Он нежно погладил Тула по лбу, как делал в детстве, когда Тул только что вырвался наверх из ямы и вместе со своими братьями гонялся по аргентинским лугам за специально завезенными туда львами, учился охотиться стаей. Доказывал, что он будет самым страшным хищником на любом континенте.

Возвращался к Кароа с головами убитых.

Тул опустил глаза и понял, что все еще держит в руке голову Джонаса Энджа. Трофей для генерала. Он вдруг протянул ее Кароа.

Зачем ему похвала этого человека? Человек маленький и слабый. Он, Тул, сильнее.

И все же Тул протянул генералу голову чиновника «Мерсье». Кароа улыбнулся.

– Карта-Кул, – сказал он, – ты превзошел себя.

Тул удивился, ощутив, насколько приятна ему похвала этого человека, как он ее жаждал. Даже после всего, что произошло, он хотел заслужить его уважение.

– Ты всегда был лучшим. – Кароа взял голову из рук Тула, поднял ее, вгляделся в мертвые черты. Вдруг стал жестким. – Смирно!

Услышав приказ генерала, Тул весь обратился в слух. Спина прямая, взгляд перед собой, уши насторожены, ожидают команды. Он мечтал исполнить приказ Кароа. Он с удивлением посмотрел на генерала и медленно, очень медленно заставил себя расслабиться и сменить позу.

– Я больше не твой пес, – проревел он.

Кароа добродушно улыбнулся.

– Нет. Ты всегда был чем-то большим. – Он поднял голову Энджа. – но ты всегда был мне верен, дитя мое. Думаю, когда-то я велел тебе принести мне голову этого человека. И теперь ты это сделал. Конечно, если бы ты подчинялся приказам сразу, было бы гораздо проще. – Он вздохнул. – Ты стал бы моей правой рукой. Первым Когтем на четырех континентах.

Это было действительно так. Тул вспомнил приказы. Шок при мысли о перевороте, запланированном Кароа. Он осознал, что не все хранят верность, и вдруг увидел перед собой огромное количество возможностей. Он не думал, что эти двери вообще существуют, но они стали открываться перед ним одна за другой и привели наконец к его безумному бунту в Калькутте.

Почему он не может просто убить этого человека и закончить на этом?

Желание подчиняться было гораздо, гораздо сильнее, чем при столкновении с отрядом ликвидаторов в Приморском Бостоне.

Генерал Кароа прошелся перед Тулом.

– Ты провалил кампанию и едва не уничтожил своего генерала. Предал Кулак и Коготь, предал свой народ.

Тул дернулся от стыда при словах Кароа. Он невольно заскулил, извиняясь, хотя внутри у него все кипело.

«Я не подчинюсь!»

И все же он сжался, склонил голову перед человеком, понимая, что подвел своего генерала. Он слишком долго все отрицал. Лгал себе, чтобы оправдать свою трусость и предательство. Он забыл о своем долге и сбежал от последствий, потому что ему не хватило силы характера их принять.

Он никогда не был свободен. Он просто бежал от себя.

Джонс в ужасе смотрела, как чудовище склонилось перед Кароа. Кароа улыбался. Он сделал шаг вперед, все еще держа за волосы окровавленную голову Джонаса Энджа, и положил ладонь на склоненную голову чудовища.

– Кровь от моей крови, – сказал он.

– Семья, – громыхнул плюсовой. – Мы семья.

– Стая, – сказал Кароа. – Семья и стая, дитя мое. Семья и стая.

Монстр восхищенно посмотрел на него.

– Да, – сказал он, – генерал.

При этих словах Кароа видимо расслабился, и Джонс вдруг поняла, что он не был так уж уверен в себе. Он с трудом сохранял спокойствие. Теперь он, совершенно вымотанный, прислонился к панели управления. И вдруг он заметил Джонс в дверях и удивился:

– Джонс? Что вы здесь делаете?

– Я… – У нее не было ответа. – Комитет мертв. – Она кивнула на монстра. – Карта-Кул убил их.

– Всех? Весь комитет?

Джонс поняла, что не в силах отвести взгляд от плюсового. Он весь сжался, как пружина, восторженно смотрел на своего хозяина, совершенно зачарованный. Он видел и слышал только Кароа, и остальное его не интересовало.

– Он оторвал им головы, – сказала она.

Кароа посмотрел на плюсового и нежно улыбнулся.

– Не сердца? – спросил он.

– Они оказались легкой добычей, – прорычал Карта-Кул, не отводя змеиного взгляда. – Они недостойны.

Джонс посмотрела в иллюминатор. Она видела белые барашки, крутые холодные волны и черную воду. Скоро они рухнут.

– Сэр, нам нужно приготовиться к удару.

– Ограничения, наложенные на него, все же сохранились, – сказал Кароа. – Я не был в этом уверен. Но и до этого он медлил. – Он коснулся шрамов на лице. – Он очень хотел убить меня, но мы все же оставались стаей. – Он угрюмо улыбнулся. – Именно поэтому я называл его Кровью. Кровь от моей крови.

– Да, сэр. Очень мило, сэр, но нам нужно что-то делать.

Кароа посмотрел на Джонс.

– Если бы он знал, что вы сбросили на него шесть ракет, он бы не удержался от вашего убийства. Оторвал бы вам голову, прямо как всем директорам. – Он довольно похлопал монстра по плечу. – А меня он не тронул, потому что мы стая.

– Да, сэр, вы особенный. А теперь пойдемте.

– А. Да. – Кароа, кажется, наконец оценил ситуацию. – Мы падаем, так?

– Да, сэр.

– Не беспокойтесь, Джонс. Кровь нас спасет. Он умеет выживать. – Он погладил монстра по голове. – Кровь! Для тебя есть дело! Нам нужно уходить отсюда! Левый борт, пожалуй. С правого вряд ли получится. Мы же не хотим утонуть? Выведи нас отсюда, Кровь!

Чудовище вскочило на ноги.

– Есть, генерал!

Кароа скромно улыбнулся.

– Ни один плюсовой не может ему сопротивляться. Все в мире войска плюсовых для нас ничего не значат. Исполнительного комитета больше нет. – Он ободряюще похлопал Джонс по плечу. – Судя по всему, в конце концов мы оба поднялись достаточно высоко.

Плюсовой посмотрел на нее. Царь своего народа, стоящий за спиной покрытого шрамами генерала. Взгляд у него был цепкий и умный. Военный гений. Почти бессмертное создание. Герой ночного кошмара.

Идеальное оружие, вернувшееся в руки Кароа.

44

Тула создала не природа, но все же он принадлежал ей. А природа – это постоянная война за приспособление. Хищники отращивают острые зубы, а их добыча в ответ обзаводится крепким панцирем. Один организм придумывает маскировочную раскраску, а второй развивает зрение. У змеи есть яд, а у барсука – иммунитет к нему. И чем сильнее яд змеи, тем сильнее становится иммунитет барсука.

Тул был создан из множества генов самых опасных хищников со всего мира. Гены эти сшили в почти идеальную двойную спираль, которую назвали генетической платформой «двести двадцать восемь икс эн».

Генерал Кароа пошел дальше. Он дал Тулу свой собственный генетический набор. Были и другие человеческие доноры, генетические образцы элиты «Мерсье», самых умных и опытных людей в корпорации.

Но Тул не знал, что очень сильно отличается от остальных своих собратьев.

И все же он довольно рано понял, что между ним и теми, с кем он борется за еду и ласку, есть разница. Но когда он проложил себе путь наверх из ямы к свету и попал в руки Кароа, все еще покрытый кровью своих жертв, он не знал, насколько он другой.

Он знал, что очень любит Кароа, что его трясет от страха, когда он думает, что генерала могут ранить. За этого человека Кровь умер бы с радостью, чувствуя, что исполнил свое предназначение.

И теперь, увидев генерала, Тул сражался со своей натурой. Кровь, которым он был, противостоял Тулу, которым он стал.

Существо, в которое он превратился, неоднократно заключало союзы с разными людьми. И эти люди сражались рядом с ним. Защищали его. Рисковали за него. Но это были люди. Обычные люди. Не его братья. Не его кровные родичи. И все они повели себя с ним лучше, чем человек, любви которого он жаждал. Маля. Ошо. Аист. Стик. Ван. Пень. Гвоздарь. Нита. Затонувшие города. Калькутта. Первый коготь Тигриной стражи.

Тул вдруг остановился, хотя готов был вывести генерала и его девчонку из дирижабля.

– Ты моя кровь, но ты не моя стая.

Кароа удивленно посмотрел на Тула, и удивление тут же сменилось ужасом.

– Стой, Кровь. Держись!

Тул вдруг понял, что генерал совсем маленький. Крошечный по сравнению с самим Тулом. А в памяти он остался огромным. Как же он жалок… человек потянулся за пистолетом, но Тул легко отнял оружие и бросил в сторону.

– Стой! – крикнул Кароа. – Смирно!

Ребра Кароа затрещали, как хворост, когда Тул врезал ему в грудь кулаком. Он вырвал сердце и поднял его на уровень глаз умирающего.

Оскалился, сжимая в руке окровавленную добычу.

– Мы не стая, генерал. В нас течет общая кровь, но мы чужие.

Он уронил сердце на палубу.

Оно не стоило того, чтобы его есть.

45

Только что плюсовой подчинялся Кароа, но через мгновение он дернул генерала к себе. Одна секунда – и генерал был мертв.

Его сердце шлепнулось на палубу.

Кровь. Клинок…

– Карта-Кул, – прошептала Джонс.

Взгляд хищника остановился на Джонс.

– Не Карта-Кул. Больше нет. Я Тул. А ты… – он снова оскалился. – Ты убила мою стаю.

Джонс сделала шаг назад, но бежать было некуда. Она нашарила личное оружие. Монстр обходил ее по кругу.

– Ты обрушила на меня пламя с небес.

Джонс оступилась и упала на палубу.

– Ты убила мою стаю! – заревел Тул. Он схватил ее и встряхнул, легко, как котенка. Поднял наверх, так что она ударилась о переборку, и склонился над ней, пристально глядя на нее горящими глазами.

– Тебе понравилось нажимать кнопочки и насылать на нас огненный дождь? Сжигать меня и моих людей? Ты чувствовала себя в безопасности? Думала, что я до тебя не доберусь?

Его горячее дыхание воняло падалью и кровью Исполнительного комитета. Джонс едва не задохнулась от этого запаха. Хватка у него была железная, она не могла пошевелиться. Она едва дышала. Он держал ее одной рукой. Она ждала, что он пробьет ей грудь кулаком и вырвет сердце.

– Это была моя работа, – с трудом проговорила она. – Я выполняла свой долг.

Она была уверена, что он ее убьет, но монстр вдруг замер. Поднял брови. Заморгал.

– Я просто делала свою работу, – прохрипела она, с трудом дыша и пытаясь отвести от себя огромную ладонь. – Приказы… Я просто выполняла приказы. Я как ты. Я выполняла приказы. Мы одинаковые. Это не твоя вина и не моя. Я просто делала то, что должна. Это моя работа.

Монстр, который теперь называл себя Тулом, кажется, прислушался. У Джонс появилась робкая надежда. «Пожалуйста, отпусти меня. Я не хотела этого делать. Это просто приказы Кароа. Пожалуйста. Пожалуйста».

– Нет. – Зубы Тула тускло блеснули. – Выбор есть всегда. – Он прижал ее к стене. – У тебя был выбор! – теперь он тряс ее, как тряпичную куклу. Снова ударил ее о металлическую переборку. Джонс почувствовала, как треснули ребра, и закричала. «Я умираю…»

Одной рукой он прижимал ее к стене. Потянулся когтем к ее глазу. Джонс скулила, пытаясь отвернуться, но коготь все приближался. Через мгновение он войдет через глазницу в мозг.

– Ты говоришь, у тебя не было выбора? – спросил Тул. – Но это же ложь. Выбора нет у таких, как я. Мы созданы так, чтобы не задавать вопросов. – Он зарычал. – И все же я свой выбор сделал.

– Я знаю, где твоя стая! – крикнула Джонс. Она вертела головой как сумасшедшая, пытаясь увернуться от когтя. – Я знаю, где они. Я тебе скажу. Ты еще успеешь их спасти.

– Моя стая мертва!

– Нет! Контрабандисты! – кричала Джонс. – Солдатики и контрабандисты из Затонувших городов! Я знаю, где они! Некоторые из них! Ты можешь их спасти! Если я выживу, я вызволю их!

Она не думала, что это сработает, но прошла целая секунда, а оба глаза все еще были при ней. Чудовище смотрело на нее, размышляя.

– Они мертвы, – сказал он. – Вы их убили.

– Нет. – Она затрясла головой. – Одна девчонка у нас. Маля. Из Затонувших городов.

– Лжешь!

– Мы поймали ее на Побережье! Она сказала, что ты ушел на «Бесстрашный». Так мы поняли, что ты с Пателями. Она жива. Она и еще один. Без ног. Ошо. Они оба живы! – лепетала Джонс. – Я не вру. Они у нас. И еще парочка с корабля, мы их взяли как языков. Поверь мне! И у нас девчонка! Та, которую ты спас на Побережье! Она ведь твоя стая? Она говорит, что да.

Тул посмотрел на аналитика. Ему очень хотелось закончить начатое. Завершить месть. Оставить за собой только смерть и разрушение. Но, услышав имя Мали, он замер. Мали, которая рисковала ради него всем и которая все потеряла.

Всем существом он мечтал разорвать надвое эту девку, отомстить за себя наконец, и все же… он снова запутался в вопросах чести.

Он остановился, не прикончив аналитика…

Дирижабль рухнул в океан.

Удар оказался куда сильнее, чем думала Джонс. Их с Тулом сбило с ног, отбросило к иллюминаторам. Одновременно стекла треснули, и ледяная вода хлынула внутрь. Джонс немедленно ушла под воду. Вода была холодная, страшная, и от шока она едва не сделала вдох.

Что-то схватило ее и дернуло вверх. Она вынырнула, отплевываясь. Вокруг бушевали волны. Мостик стремительно заполнялся водой.

Тул держал ее.

– Где? – рявкнул он. – Где Маля?

Холод воды убивал. Джонс уже не чувствовала своего тела, но все равно крикнула:

– Спаси меня, и я тебе скажу.

– Где? – рычал Тул.

Вода поднимала их к потолку, бурлила вокруг. Джонс держалась на плаву только благодаря Тулу. Океан ревел так громко, что ей приходилось кричать.

– Только я могу их вывести! Я знаю, куда их отправили! Я могу их освободить!

– Умри! – крикнул Тул.

Джонс подумала, что он вырвет ей сердце, но вместо этого он отпустил ее и исчез под водой, оставив ее одну. Океан захватывал мостик. Течение было слишком сильным. Джонс прижимало к потолку, воздух заканчивался. Она утонет. Норны. Она просто утонет.

Тул снова вынырнул.

– Слово, человек! Дай мне слово!

Она увидела глаза плюсового, яростно колотя руками по воде.

– Клянусь! Клянусь! – (Он смотрел на нее, как будто пытаясь разглядеть душу.) – Клянусь, – задыхалась она. – Я выведу их! Выведу ее!

Коротко рыкнув, Тул схватил ее и утащил вниз, под ледяную воду.

Сначала ей показалось, что он хочет ее утопить, но потом она поняла, что Тул мощно, быстро и уверенно гребет куда-то, тащит ее по залитым водой коридорам. Ей оставалось только бороться с желанием вдохнуть.

Она вспомнила, как первый раз увидела его в воде. Ярко-красная жаркая точка под темными водами Затонувших городов. Он горел, но продолжал плыть. Он был почти неуязвим.

Тул тянул ее за собой.

Джонс молилась, чтобы ей хватило воздуха.

Тул сомневался, что сумеет спасти девушку или хотя бы себя. Он никогда не планировать выдержать столкновение с «Мерсье» и жить дальше после этой победы.

Его вымотал бой и те смерти, которые он оставил за собой. Убийство Кароа нелегко ему далось, а теперь адреналин схлынул.

Тул всплыл на поверхность.

Аналитик «Мерсье» всплыла вслед за ним, кашляя и отплевываясь. Губы у нее были лиловые. Вряд ли она протянет больше пары минут. Ее убьет гипотермия, а плыть еще очень далеко.

Дирижабль быстро тонул. Отсек за отсеком наполнялся морской водой. Турбины отключались одна за другой, баллоны для гелия, разорванные Тулом, тонули.

Он снова схватил девушку и потянул ее вниз. Она храбро последовала за ним, но, кажется, уже мало соображала. Ему хватит воздуха, чтобы плыть, а ей нет. Он пытался помочь ей дышать, прижаться губами к ее губам и поделиться с ней воздухом, но она запаниковала и чуть не утонула.

Всплыв в следующий раз, он понял, что она почти мертва. Холод уже проникал и в него. Усталость, перепады давления и уровня кислорода, психическое сопротивление…

Он вспомнил план дирижабля, который изучал очень, очень давно. Не так-то просто будет всплыть наверх в тонущем дирижабле. Придется использовать все свои резервы энергии, и ее тоже.

Он снова утянул аналитика вниз. Кожа у нее была холодная. Он плыл дальше.

«Почему я все время продолжаю бороться?»

Наконец он нашел разбитый люк и выплыл наружу, в открытое море, все еще таща за собой груз. Всплыл на поверхность.

Огромный дирижабль лежал на воде, как мертвый жирный кит. Тул полез вверх по его скользкой шкуре, потянул за собой Джонс. Уложил ее на холодную жесткую поверхность.

Сердце у нее остановилось.

Он сильно нажал ей на грудь. Она выплюнула морскую воду и задышала снова, тяжело и неровно, вся трясясь. Она долго не проживет, в воде или снаружи. Слишком холодно для человека.

Тул затащил ее повыше, но дирижабль уже почти не держался на поверхности. Их остров тонул.

Джонс посмотрела на него.

– Я просто выполняла приказы, – прошептала она лиловыми губами.

Тул не понимал, сочувствует он или презирает ее. Он мог думать только о Мале. Так много людей борется за выживание. Так много людей совершает ужасные вещи, чтобы просто прожить еще один день.

На поверхность океана всплывал всякий хлам. Подушки. Продукты. Форма. Тела, которые смыло волнами с тонущего дирижабля. Джонс перестала дрожать. Гипотермия будто укутала ее толстым теплым одеялом. Кожа у нее посерела.

– Я не хотела… ракеты, – прошептала она.

Слова, которые она повторяла уже много раз. Оправдание, за которое она держалась. Она как будто хотела получить индульгенцию от него, который убил столько людей, что давно потерял им счет. Странные вещи иногда нужны людям. Например, желание очиститься от грехов.

Как же они порочны.

Но к своему собственному удивлению, он взял ее за руку.

«Мы все порочны».

Дирижабль тонул.

Далеко на горизонте Тул заметил какое-то движение. Там плыла лодка.

Тул выпрямился, вгляделся. Схватил Джонс.

– Пошли!

– Ку… – Она почти потеряла сознание. На ощупь она казалась ледяной. Тул перекинул ее через плечо и полез по дирижаблю выше. Помахал проходящей лодке.

Та изменила курс. Из крошечной черточки превратилась в точку, а потом в длинную узкую лодку, несущуюся по волнам.

Тул помахал еще раз, хотя понимал, что его уже заметили.

Лодка спешила к нему, и он уже различал в кокпите знакомые лица. За рулем стояла Нита. Гвоздарь возился на носу, готовя концы и спасательные круги.

Люди трудились, чтобы спасти его.

Родня, пусть и не по крови.

Стая.

Эпилог

Новый Исполнительный комитет «Мерсье» поспешно собирался. Большинство еще не успело приступить к выполнению своих обязанностей, когда им пришлось прочитать отчет Ариэль Магдалены Луизы Джонс, капитана разведки объединенных сил.

В защищенной башне в протекторате Южная Калифорния текст читали внимательно, абзац за абзацем. Грифы строгой секретности, отчет только для Исполнительного комитета, дополнительные соглашения о неразглашении…

В комнате было тихо, если не считать шипения климатических фильтров и шороха одежды. Комитет читал отчет о смерти своих предшественников и героическом сражении генерала Кароа со своим чудовищным созданием.

Они читали о смерти Карта-Кула и Кароа, сошедшихся в последнем бою. Монстр сокрушил генерала, но генерал успел его застрелить. А потом их тела поглотили ледяные воды Атлантики.

Наконец комитет оторвался от планшетов и посмотрел на автора отчета, молодую женщину в парадной форме с блестящими капитанскими нашивками. Очень молодую для такой должности.

– Капитан Джонс, – сказала директор по финансам, – вы оказали компании огромную услугу. У вас есть что добавить к этому отчету?

– Нет, мэм.

– Вы не думаете, что плюсовой мог выжить и на этот раз? – уточнил директор по рынкам. – Он выживал больше одного раза.

– Нет, сэр. Генерал Кароа убил плюсового. Я видела. Его творения больше не существует.

Директор объединенных сил проглядывала документы на экране.

– Кажется, с этой операцией были связаны какие-то пленники?

– Да, мэм, – кивнула Джонс. – Плюсовой какое-то время использовал маленькую группу контрабандистов. Мы захватили нескольких из них для добычи информации, узнав, что не смогли ликвидировать его в ходе операции на Побережье. Строго говоря, от них было мало толку, хотя они сообщили нам кое-что о действиях плюсового в Затонувших городах. «Патель глобал» согласились их забрать и гарантировали их молчание. Компании они больше не нужны.

Директор объединенных сил мрачно посмотрела на нее.

– Кто дал вам разрешение их отпустить?

Джонс пожала плечами:

– Я сама. После крушения «Аннапурны» не осталось в живых никого, знакомого с этой ситуацией. Это было мое решение.

– Ясно. А «Патель глобал»… вы вернулись в протекторат на одном из их кораблей?

– Да, мэм. У меня… сложности с перелетами после крушения.

– Это объяснимо. Каковы ваши впечатления об этой компании? Они могут нам угрожать?

– В приложении приведен мой полный анализ ситуации, – пояснила Джонс. – Они были так любезны, как только можно ожидать от конкурента. И они привели несколько своих кораблей помочь «Аннапурне», когда мы потерпели крушение. Без них я бы не выжила, как и многие другие. Они поняли, какую угрозу представляет Карта-Кул, и немедленно предоставили нам все данные. Отчет китайского консультанта также в вашем распоряжении. Они удостоверяют, что «Патель глобал» исполнила все свои обязательства по полной передаче данных по плюсовому.

– Ясно. – Директор по финансам посмотрела в свои заметки. Обвела взглядом комитет. – Очень хорошо. Благодарю, капитан. – И тут же быстро продолжила: – Члены комитета, этот документ отныне считается особо секретным, предназначенным только для комитета. Генетические разработки и информацию по нарушению присяги мы передадим в отдел разработки, тоже под грифом строгой секретности. – Она снова посмотрела на Джонс. – Спасибо, капитан Джонс. Вы можете идти.

– Есть, мэм.

Джонс направилась к двери, оставив комитет продолжать работу. У нее за спиной директор по финансам сказала:

– Следующий вопрос касается запасов лития. Я понимаю, что в Андах были сложности… – остаток фразы отрезала от нее захлопнувшаяся стеклянная дверь.

Джонс облегченно вздохнула, выбравшись из комнаты. По обеим сторонам от нее стояли могучие плюсовые в парадной форме «Мерсье», строго глядя прямо перед собой.

Они были неподвижны, как статуи, и все же Джонс знала, что они отслеживают каждое ее движение, оценивают каждый ее вздох и прекрасно поняли по запаху, что она расслабилась.

Они возвышались над ней, огромные, покорные и преданные своим создателям.

Они не нападут.

Она почти убедила себя в этом, но все же ей стало легче, когда она прошла к лифту и за ней закрылась дверь, а охрана осталась снаружи.

Она быстро спустилась. Через несколько минут она уже вышла из башни и бежала к докам. Вечерний воздух был слишком теплым даже для Лос-Анджелеса.

Она спустилась по холму, залитому ярким светом, и остановилась у края воды. Там, в заливе, выглядывали из волн остатки городских трущоб, дома и районы, которые поглотил океан. Еще дальше гудели и бурлили жизнью плавучие доки и транспортные станции. Утыканные солнечными панелями, они ярко блестели в солнечном свете.

В одном из доков готовился к отходу клипер. Изящный стройный тримаран под флагом «Патель глобал». Он был создан для скорости, а не для тяжелых грузов.

На его палубе собралась группа матросов. Над ними высился огромный плюсовой. Впрочем, он не сильно выделялся. Многие компании нанимают плюсовых. «Патель глобал» не исключение.

И даже шрамы и татуировки на лице моряков тоже были не очень заметны. Один из команды передвигался на протезах – гладких металлических искусственных ногах. Еще одна… возможно, просто так падал свет, но ее рука тоже казалась искусственной и блестела на солнце вороненой сталью. Впрочем, всякое бывает. Ходить в море опасно, случаются аварии.

У любого моряка есть своя история, как и у любого человека.

Загудел коммуникатор Джонс, извещая о новом задании. Она покосилась на него и отвернулась от клипера. Команда и их история перестали для нее существовать.

У нее за спиной тримаран поднимал паруса, готовясь отходить с приливом.

Благодарности

Писать книги очень трудно, даже когда обстоятельства этому благоприятствуют. Я благодарен за поддержку, помощь и мудрые советы множеству людей, которые были со мной, пока я работал над «Орудием войны».

Моей жене Анжуле и моему сыну Арджуну. Друзьям: Холли Блэк, Робу Циглеру, Аарону Джераду, Самаре Тейлор, Максу Кампанелле, Чарли Финли, Рей Карсон, Дэниелу Абрахаму, Керри Вон, Тобиасу Бакеллу и Рамезу Нааму. Еще я хочу сказать спасибо моему издателю Андреа Спунер, редактору Кристин Ма и литагенту Расселу Галену, который с первого дня стал фанатом Тула.

Content

Паоло Бачигалупи
Разрушитель кораблей

Разрушитель кораблей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Благодарности

Затонувшие Города

Часть первая Отродья войны

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть вторая Затонувшие Города

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Благодарности

Орудие войны

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Эпилог

Благодарности