Алёна Мандельбаум

И всюду тьма

© Алёна Мандельбаум, текст, 2024

© hekkil, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

В начале была Тьма, и Тьма была Ничто.

И была Она одна, и ничто чрез Нее не на́чало быть. И родился Свет, и все чрез Него на́чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет людей.

И не была больше Тьма во тьме, была Тьма со Светом.

И узрели люди Свет, и возлюбили Его. И узрел Свет людей, и возлюбил их. И хотела Тьма, чтобы Свет узрел Ее, и возлюбил только Ее. Свет есмь любовь, любовь есмь Свет.

Слышала Тьма мысли людей, и были они мерзки.

И повели Тьма и Свет спор о том, благи ли люди. И был неразрешим он. И снизошел Свет к людям, как человек. И последовала Тьма за Ним. Она сказала: поверил Ты в тень. Позволил Ты людям видеть, но сам ослеп. Я буду ждать. И отказалась Она от памяти, чтобы забыть ненависть.

И пообещал Свет найти Тьму и поведать об их споре, если будет права Она. И сказал Он: да останутся Они навсегда среди людей, если прав Он.

Глава 1. В хороших руках

Ана бежала сломя голову. Она не чувствовала ни пронизывающего холодного ветра, бьющего ей в лицо, ни камней, впивающихся в ноги, ни кровоточащих ран на спине, груди, бедрах.

Она стремилась убраться оттуда подальше. От места, которое звала домом, от людей, которых считала семьей. Ана сворачивала в неосвещенные закоулки, стараясь скрыться от любопытных глаз. Пропойцы ничего не соображали и не замечали, а случайные прохожие, с кем она все же сталкивалась, сразу забывали увиденное.

Ана проскользнула в дыру в заборе и нырнула в единственное незаколоченное окно, находящееся вровень с землей. Рухнув на что-то мягкое, она осмотрелась. Внутри не было ничего, кроме ветхой мешковины, на которую приземлилась Ана, да гниющих листьев, занесенных ветром.

Ноги сами принесли ее в знакомый дом. В этом месте век назад произошел разлив Тьмы, поэтому местные считали его проклятым. Небольшое городское поместье так и не было достроено, дом пустовал и постепенно разваливался. Разливы происходили нередко, но не такой силы и не с таким числом жертв.

В тот день здесь еще была рыночная площадь. В праздник Великого Нисхождения ярко светило солнце, и народ вывалил на улицы. В разгар веселья мужик внезапно метнул в другого камень. Вспыхнув гневом и яростью, они сцепились в бесчеловечно жестокой схватке, кусаясь и отрывая друг от друга куски плоти. Один за другим, без всякой видимой причины, к ним присоединялись люди вокруг. Рыночная площадь погрузилась в хаос безумия, который не могла остановить ни стража, поддавшаяся помешательству, ни подоспевшие инквизиторы. Виновником был проклятый, чья Тьма вырвалась наружу, но в кровожадной толпе, где каждый имел на себе ее след, его было не найти.

Погибло несколько святых, прежде чем приняли решение уничтожить всех. Инквизиция никого не оставила в живых. Город, да и вся страна долго оправлялись от удара: вера в силу Света, а значит и в силу Церкви, подорвалась. Простые люди в ужасе отказывались выходить из дома. Ходили слухи, что проклятый, наславший безумие, жив, а некоторые утверждали, что никакого проклятого и не было, что сама земля разверзлась, выпустив Тьму.

На этом самом месте отважный барон затеял строительство дома, надеясь обрести богатство на брошенной земле. Но судьба уготовила ему печальную участь: на охоте он упал с лошади, разум его помутился, и в конечном итоге он лишился всего. Жители же города верили, что несчастье барона – не случайность, а проклятое место принесло беду.

Ана посильнее укуталась в мешковину и усмехнулась злой иронии своего положения: может, земля здесь и правда притягивала Тьму? Жесткая ткань царапала и липла к коже. Ана прикоснулась к ранам на бедрах, они болели не так сильно, как должны были. Ощутила под пальцами влажную, загустевающую кровь, и внутри все сжалось.

На нее нахлынули воспоминания, грудную клетку сдавило тисками, мерзкая щекотка разлилась по телу, подобралась к горлу, дыхание сбилось. Ане захотелось кричать, рыдать, биться в истерике. Но ни одна эмоция так и не покинула ее тело. Ей казалось, что сейчас по ее венам течет ненависть, и стоит открыть рот, проронить слезинку, как все выйдет из-под контроля.

Кажется, только недавно она радостно готовилась к предстоящему балу: накручивала локоны на свои черные неподатливые волосы, примеряла платье, на которое копила целый год. В академии ежегодно проводилась церемония совершеннолетия – все ученики и ученицы, которым исполнилось девятнадцать, теперь имели право участвовать в светских мероприятиях. Именно с этого возраста позволялось искать себе пару. Из-за своего происхождения Ана и не надеялась, что будет интересна хоть кому-то из мужчин, но бал означал еще и окончание обучения в академии. Она его очень ждала. Наконец-то она станет свободной.

На мгновение подвал вспыхнул ярким светом. Его было достаточно, чтобы понять: за ней пришли. Ана вжалась в угол и напряглась. Она не собиралась сражаться, это бесполезно. Она – одна из проклятых, ее казнят. Но сила внутри требовала высвобождения. Если инквизиторы не слишком талантливы, она попробует отбиться. «Они ни в чем не виноваты, они защищают город, тебе конец в любом случае», – уговаривала себя Ана, не зная, как долго сможет сдерживаться, пока не сойдет с ума.

Неизвестный стоял у двери и не спешил действовать. Ана задрожала, то ли от ужаса, то ли от нетерпения.

– Ты не потеряла контроль над Тьмой, – тихо, будто бы для себя, произнес он.

Этот человек мог быть и не инквизитором. Что он хотел? Он пришел, чтобы вернуть ее? Ана задыхалась в неизвестности. Она вновь почувствовала на себе руки первосвященника. Она не знала, как мягкое прикосновение может вызывать столь всепоглощающий ужас, будто ее обливали кипятком. Перед глазами мелькали картины, как он раздевал ее на сцене перед залом, полным людей в масках, как называл цену за то, что с ней могут сделать. Ана попыталась подняться, но ноги не слушались.

Мужчина сделал шаг и немного наклонился, вытянув руку вперед, как подходят к диким животным.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда. – Он подошел ближе.

Ана всхлипнула. Вся ее внутренняя сила, только что грозившая вырваться, вдруг спряталась. Ана была жалкой и беспомощной перед владельцами Света. Они могут делать с ней все, что захотят. Уже сделали…

Рядом с мужчиной вспыхнул огонек, не больше того, что исходит от спички.

– Не подходи. Убью, – с трудом прошипела Ана.

На самом деле она не смогла бы пошевелить и пальцем, но вошедший должен знать, на что способна проклятая в ужасе.

* * *

Ана не сопротивляется, когда ее раздевают. Обнаженное тело чувствует касания грубых рук, холодный воздух, жесткий пол. Она чувствует все, но ничего не понимает. Черта между реальностью и мучительным кошмаром размыта. Из зала поднимается человек, заплативший за нее. Он идет к ней на сцену под одобрительные свисты и крики зала. Он подходит ближе и с самодовольной ухмылкой хватает ее за грудь. От неожиданности, смешанной с отвращением, Ана толкает его. Мужчина отступает, а лицо его искажает ярость.

– Я заплатил за тебя, тварь! – Он берет хлыст.

Удар.

Можно подумать, что к боли со временем привыкаешь.

Удар.

Это не так.

Удар.

Она падает на колени.

Удар.

Кричит.

Удар.

Он улыбается. Он доволен. Наклоняется к ней, поднимает одной рукой лицо за подбородок, а другой – впивается в раны на ее спине. Хватает за волосы и резко прижимает лицо к своему паху. Ее тошнит.

– Сука.

Ана не понимает, что происходит. И уж тем более она не ожидает, что отказ первосвященнику закончится вот так, что ее обратят комком боли, отчаяния и… презрения. Мир замедляется. Человек, вновь замахивающийся на нее, становится маленьким и незначительным.

«Я сдалась?.. Подчинилась им?..» Ана поднимается на ноги. Сейчас она способна на все.

Бежать.

Человек, чьи штаны в ее рвоте, идет к столику, на котором лежат инструменты для пыток, берет нож и перерезает себе горло.

В зале совсем тихо. Кроме Аны никто не вышел.

Глава 2. Восстановление

– Девочка! Дитя мое! Очнись!

Ана услышала немолодой голос и почувствовала брызги на лице. Она открыла глаза, еще не соображая, что происходит, и попыталась пошевелиться. Тело отозвалось резкой болью. Над ней нависла старушка со стаканом воды в руке.

– Вы… кто? – только и спросила Ана.

Последним она помнила подвал, незнакомца и протянутую руку.

– Ой, божечки мои! Заговорила! Пей, пей, птенчик! – Старушка поднесла стакан к ее губам и наклонила, чтобы Ана могла сделать глоток. – Три дня спала! Я думала, уж и не проснешься. Мастер вон мертвеца притащил в дом, а мне и выхаживай, будто других забот мало. Но все равно приходила, тормошила тебя. Посмотри, бледная какая, чай с голоду помрешь, не успев в себя прийти! – Закончив причитать, старушка поставила стакан на тумбу рядом с кроватью и резво выскочила из комнаты, оставив Ану без объяснений.

Ана приподнялась, сморщившись от боли в спине, и осмотрелась. В комнате царила полутьма, тяжелые портьеры были не до конца задернуты, и через них пробивалось солнце. В затхлом воздухе играла пыль. Здесь давно не проветривали, да и не убирали. Ана провела рукой по прикроватной тумбе, на пальцах осталась серая грязь.

Она посмотрела на свою запачканную руку. «У меня есть Тьма, да?» Почему-то казалось, что сила должна исходить именно из рук. Ана не чувствовала ничего необычного. «Тьма…» – смаковала она, примеряла к себе.

Тяжело вздохнула.

Ана не знала, как к себе относиться, но в одном сомнений не было – она стала чудовищем. Хотелось сбежать от тревожных мыслей, снова забыться во сне. Она закрыла глаза в надежде, что все вокруг исчезнет. И мир, и она, и те, кто с ней это сотворил.

Дверь отворилась, и вошла старушка, осторожно неся поднос с наставленными на него тарелками.

– Вот, покушать принесла, птенчик мой. Осталось всякого понемногу на кухне, вот и собрала. Хлебушек там, бульончик, рыбка. Кушай, кушай.

Она поставила поднос Ане на колени и села рядом. По комнате разлились ароматы еды, а потом в нос ударила терпкость чеснока и перебила все остальное.

Ничего не исчезло.

Ана печально посмотрела на поднос и перевела взгляд на свою благодетельницу: старушка была сухонькая, вся в морщинах, седые волосы собраны в пучок, белый передник был весь в масляных пятнах, а на лице играла озорная улыбка.

– Что смотришь своими глазищами! Ешь, говорю! – старушка аккуратно подвинула поднос чуть ближе. – Глазища какие, совсем бесцветные. Люди не пугаются? За слепую не принимают? Ну, я-то вижу, что со зрением у тебя все в порядке, вон как вылупилась. Я – Хельга, самый важный человек в доме! – Она гордо приосанилась, а потом охнула и схватилась за спину. – Радикулит, проклятый! Ты зови меня бабусей, все так зовут…

Ана не спеша хлебала бульон, слушая болтовню Хельги. Каждый глоток давался с трудом, тело ломило, горло жгло, однако она запихивала в себя ложку за ложкой, не желая отвергать доброту суетной женщины.

– Где я? – слабо улыбнувшись, спросила Ана.

– Как где, деточка? У мастера. Принес тебя, положил в самую дальнюю комнату и запретил слугам заходить. Опасно, сказал. Сам каждый день здесь бывал, вона смотри, сколько перевязок сделал!

Ана оттянула ворот ночной рубашки и увидела, что торс и бедра замотаны бинтами. По коже побежали колючие мурашки, когда она представила, что мог сделать мужчина с ее бессознательным телом. Живот скрутило, на лбу выступил пот. Но вслух Ана только едва слышно буркнула: «Мог бы и пыль протереть тогда».

– А я что, слуга что ли, давно уже нет. Вот и заглянула, как увидела, что мастер о тебе так печется. Раз он, значит и я. Кто лучше бабуси за больным присмотрит! Да без меня здесь все бы уже к праотцам отправились! Мне вот сто лет уже, а я живу и здравствую, значит и остальные у меня такие же будут! Ты кушай, рыбку я чесноком сдобрила, от всех болезней помогает.

Послышался звук шагов, и в дверном проеме показалась мужская фигура.

– Хельга!

Старушка подскочила от неожиданности.

– Ой, мастер, за что же вы так со старой женщиной, – запричитала она, – я тут вашего подобрыша кормлю, а вы меня в могилу свести вздумали!

Старушка попыталась ретироваться, но путь был прегражден.

– Хельга. Я запретил сюда входить, – негромко, но твердо произнес мужчина.

– Простите за непослушание. – Старушка смиренно поклонилась, но в глазах искрило озорство.

Мужчина отошел и выпустил ее из комнаты, Хельга засеменила вон.

Ана узнала его. Это он был в ее туманных воспоминаниях. Мгновение назад она еще сомневалась, но вот в комнату вошло подтверждение того, что и подвал, и таинственный спаситель вправду существовали. Только что она представляла, что этот человек мог с ней сделать, пока менял повязки, но, увидев его перед собой, она не испытала ни благодарности, ни тревоги. Мужчина подошел ближе и сел на кресло рядом с кроватью. На первый взгляд, он не производил никакого впечатления, кроме того, что имел довольно привлекательную внешность: как восковой фрукт, без цвета, запаха и вкуса, но красивый.

– Как ты? – Его голос не выражал ни грамма беспокойства.

Ана молча разглядывала его, пытаясь понять, что он думает, заглянуть в его мысли. Он сидел расслабленно, положив ногу на ногу, и мягко улыбался, каштановые волосы спадали на лоб, свободная рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц. Каждым движением, каждой частью тела он выражал спокойствие и дружелюбие, но Ана видела в его зеленых глазах тяжесть и усталость, разочарование, презрение ко всему живому.

Ана затрепетала, но не испугалась. Она знала, что права, но также догадывалась, что ей он не угрожает.

Он отвел взгляд, вздохнул и произнес только одно слово:

– Прекращай.

– Что прекращать?

– Пытаться влезть мне в голову.

– Я не понимаю, – ответила Ана, про себя подумав, что не понимает не только это замечание, но и вообще происходящее.

Она попыталась сесть ровнее, готовясь выяснить, где и зачем она оказалась, но спину резануло острой болью, и послышался слабый звук отрывающихся от ран бинтов.

Мужчина поднялся, подошел ближе и заговорил:

– Я зашел сделать перевязку, позволишь? – Он наклонился над Аной, взялся за край одеяла и начал его стягивать. – Мне придется тебя раздеть, не возражаешь? – мужчина спрашивал разрешение, но в его голосе не было ни смущения, ни неловкости.

Ана отпрянула и прикрылась руками.

– Не позволю, возражаю, – эхом отозвалась она.

Перед ее глазами вспыхнули картины: как с нее сдирают одежду, как наносят удары, как слизывают кровь с самых интимных мест. Внутри все похолодело, Ана распахнула глаза, стараясь сосредоточиться на настоящем.

«Не… поз… во… лю…» Если он не послушает, то она будет готова. Теперь она могла себя защитить. Но мужчина не предпринимал никаких действий. Он просто кивнул и сел обратно в кресло.

– Я не подумал о твоем удобстве. – Он развел руками. – У меня уже вошло в привычку менять тебе повязки. Что же, давай начнем сначала. Меня зовут Кеннет, ты у меня дома, и я, как ты, может, уже заметила, пытаюсь тебя подлатать. Вопросы?

Ана немного успокоилась. От него не исходила угроза, скорее отстраненность.

– Почему? – спросила она.

– По доброте душевной? – усмехнулся Кеннет. – Я отслеживал всплески Тьмы по городу и вместо массовых беспорядков и безумия нашел тебя. Едва успел вытащить до прихода Инквизиции. Натворила ты дел.

Ана нахмурилась. Он продолжил:

– Сейчас ты в гостевом крыле – самой дальней части дома. Условия не лучшие, согласен. – Он обвел взглядом комнату. – Но выбора не было. Не похоже, что ты умеешь управлять своей способностью.

– Поэтому вы запретили ко мне входить. – Ана знала, что те, кто испытал на себе воздействие Тьмы, зачастую теряют рассудок, если вообще выживают.

– Именно. Хельге повезло. – Он помрачнел.

– Я бы ей не навредила! – Ана повысила голос и тут же зашлась сухим кашлем.

Она никогда не причиняла вред тем, кто проявлял к ней доброту, и ей стало обидно, что Кеннет такое предположил.

– А мне? – Он испытующе посмотрел на нее.

Ана задумалась, но все же покачала головой. Она все еще разделяла людей на плохих и хороших, а мир – на черное и белое. И пока что Кеннет не казался плохим.

– Но все же Тьму ты на меня направила.

– Когда?

– В начале нашей беседы, ты должна была это ощутить. Я вот точно ощутил. – Он нарочито потер виски, изображая невыносимые страдания.

Ана вдруг осознала, что тяжесть, печаль и презрение совсем не совпадали с образом Кеннета. Это была не просто ее догадка – он только что сам подтвердил ее реальность.

– Мне нужна твоя сила. Поэтому я хочу, чтобы ты восстановилась и научилась ей пользоваться. В моем доме ты в безопасности.

Ана наконец услышала в его словах признание, что ее спасение не было только благотворительностью. Она бы не поверила в добрую волю, а зная, что будет полезна, Ана могла надеяться на честную сделку. Он ушел, не завершив разговор. Напоследок только добавил, что теперь за ней будет ухаживать Хельга.

Так и произошло. Милая старушка помогала менять повязки, приносила еду и болтала о быте в доме. Время тянулось медленно и заунывно, раны тревожили Ану каждую ночь, прерывая сон. Но иногда телесная боль вытаскивала ее из ночных кошмаров, состоявших из обрывков воспоминаний. Ане запрещалось выходить из комнаты, и неделю она сидела в четырех стенах. Кеннет больше не приходил. Ей было тошно, больно и грустно от беспомощности, она задыхалась в тесноте и пугалась теней.

Но так или иначе у нее появилась возможность обдумать происходящее и решить, что делать дальше. Обладатели Тьмы обычно быстро теряли рассудок, поэтому Ана не была уверена, как много времени у нее осталось.

Владельцев Света называют святыми, а Тьмы – проклятыми. У этого были причины: Церковь проповедовала, что Свет даруется людям благим и достойным, тогда как Тьма – удел прогнивших и отвратительных душ. И теперь она убила человека запретной и ужасной силой, потому ее наверняка ищут и, как найдут, казнят. Проклятых боятся, ненавидят, истребляют… Ана осмысливала всю свою жизнь «до», понимая, что как раньше уже не будет, пыталась понять, почему Тьма появилась в ней. Ее ли это вина? Могла ли она этого избежать? Стала ли она чудовищем или, быть может, уже была?..

Глава 3. Добродетель

Академия Святого Иоанна открылась при монастыре почти два века назад, когда обладатели Света стали все чаще появляться среди монахов и священников. Здесь обучали детей из благородных семей, обещая возможность получить статус святого. И правда, каждый год хотя бы у одного из учеников появлялась сила Света, поэтому никто не смел усомниться в праведности Церкви, тогда как она разрасталась и укрепляла влияние.

Мальчики и девочки жили и учились раздельно. Мальчиков обучали наукам и прикладным навыкам. Они получали не только общее воспитание, но и профессию, будь то владение мечом или счетоводство. Образование было разносторонним – ожидалось, что эти молодые люди поведут королевство Каритас в будущее.

Девиц же обучали домоводству, уходу за детьми, танцам, музицированию. Обязательными предметами были языки, математика и литература. Но главной целью всегда оставалась необходимость сделать из учениц хозяйственных жен и востребованных невест.

Ана не была ни аристократкой, ни святой, ее младенцем подкинули под двери монастыря, монахини приняли и воспитали. В раннем детстве Ана оказалась предоставлена самой себе и наслаждалась свободой. Ее жизнь подчинялась лишь распорядку церковных служб да приемов пищи. Ей повезло быть никем, от нее не требовали ничего, кроме незаметного существования.

Все изменилось, когда в семь лет ее передали в академию. Основными правилами здесь были духовность и покорность. Свободолюбивая Ана не могла взять в толк, почему разрешены только короткие прогулки после обеда и ужина, за несвоевременную улыбку на уроке били по губам, а неправильная осанка исправлялась ударами розг. Вместо ответов ее ждали ежедневные молитвы и проповеди, а каждое слово воспитателя и учителя приравнивалось к слову Святца.

Ана думала, что сможет завести подруг, но ей не оказалось места среди дворянок. Смеялись не вместе с ней, а над ней.

Когда Ана пожаловалась воспитательнице, ей рассказали о терпении и прощении. Ане наказывалось принять обидчиц с распростертыми объятиями, как истинно чистой душе. Наверное, она была грязной, раз в следующий раз оттаскала Марину за светлые космы. Так Ана впервые попала в зеркальную комнату – тесный куб, что казался бесконечным из-за зеркал вместо стен, пола, потолка.

Ее раздели догола и поставили на колени.

Ей сказали, что плоть человека слаба.

Ей сказали смотреть на себя, не отводя взгляда.

Ей сказали, что она предала дух ради страстей плоти.

Ее ударили хлыстом.

Сначала было нестерпимо больно. И потом тоже. Каждый раз как в первый – хлыст, напитанный Светом, сразу заживлял нанесенные телу раны, оставляя только душевные.

Ана бы и хотела вмиг обратиться примерной ученицей, но как могла она, когда находила свою одежду изрезанной, а учебники – утопленными в помойной воде? Ее главной добродетелью стало терпение, а его тенью – скрытность, лживость и притворство. Ана не могла дать сдачи девочкам, которым молчаливо позволялось издеваться над безродной, зато могла сбежать. Она научилась прятаться, выучила каждый уголок, привычки и распорядок воспитателей. Сделала подкоп под забором, скрытым за кустами, и научилась выбираться на свободу.

Больше всего ей нравилось бегать за яблоками на рынок. Добрая торговка угощала ее за небольшую помощь. Так Ана и встретила свое утешение – дорогого друга, в чьих глазах она увидела себя. Он показал ей заброшенный дом, подвал которого стал для них убежищем, где они, спрятавшись от света, говорили о злости и боли, о ненависти и безнадежности, о своем бессилии. Два ребенка, каждый со своими ранами, успокаивали друг друга и понимали: они больше не одиноки.

В академии с каждым годом отношение к ней ухудшалось: учителя перестали проверять ее письменные работы, оценки выставляли не глядя и потом жестоко наказывали. У юных девочек, учениц, оторванных от семьи и помещенных в железные ограничения, накопленные грусть и усталость обращались в черствость и злость. Ана была безнадежна и беззащитна. Бей и пинай крысу, забравшуюся в дворянский дом.

Только Дионис утешал ее, обещая покарать обидчиц. Называл ее красавицей, когда она начинала верить в свое уродство, называл заброшенный дом их домом, где она сможет разбить прекрасный сад, называл себя ее рыцарем, который заберет ее, когда они повзрослеют.

Ана жила их встречами, фантазиями о своем месте и свободе и обещанием, что они станцуют вместе на церемонии совершеннолетия.

Однажды, когда Дионис гордо вел ее по улице, держа за руку, их заметила мать-настоятельница. Она подошла к Ане и мягко предложила вернуться в академию и по пути лишь немного пожурила, позволяя Ане надеяться, что ее побеги не так уж и страшны.

Ночью ее впервые наказали хлыстом без лечебной силы Света. Следы от ударов больше не заживали. На окнах кельи установили решетки, а дверь закрывалась на засов снаружи.

Каждое зеркало, каждая новая алая полоса, постепенно розовеющая и белеющая, теперь напоминали о том, чем заканчиваются надежды.

Глава 4. Вопрос контроля

Ана старалась начать жить заново. Она прибрала и отдраила каждый угол комнаты, как только стала нормально передвигаться. Хельга принесла ей пару платьев, правда на несколько размеров больше необходимого, белье, книги, даже ожерелье и гребень для волос, как будто Ане нужно было украшать себя, сидя взаперти. Но хотя бы она уже могла ухаживать за собой сама.

Ана слушала рассказы Хельги и фанатично смотрела в окно каждый раз, когда замечала там какое-то движение: горничных, развешивающих белье, садовника, поливающего цветы, – ее интересовало все, что было видно из места ее заточения. Перед ней открывалась уютная и одинокая часть сада: большие кусты, за которыми легко спрятаться, поросшая мхом стена, а вдалеке мокрые простыни, развевающиеся на ветру.

Благодаря Кеннету у нее появилась не только надежда на вторую жизнь, но и доступ к книгам, которых было не найти в академии. Ана читала об истории, не правленной Церковью, о жизни в Каритасе до того, как появились силы Света и Тьмы, и любовные романы, откровенность которых смутила бы не только монахинь. Правда, ни книги, ни вид из окна не дали ей подсказок в вопросе, что же от нее нужно Кеннету.

– Хельга, когда я смогу встретиться с мастером? Думаю, я иду на поправку, сколько мне здесь еще находиться? – В один из дней, когда старушка принесла завтрак, Ана решилась сделать первый шаг.

Раньше она пыталась расспрашивать Хельгу о мастере, но та ничего толкового не отвечала, может, ей было запрещено что-либо рассказывать?

– Птенчик мой, когда же ты меня правильно называть начнешь? Хельга да Хельга! Все как неродная. – Покачала головой старушка, – засиделась тута в четырех стенах, я смотрю, на волю просишься. У мастера кроме тебя забот полно, тута вообще не появляется, то во дворец его требуют, то в город, то еще куда. Но не могу я уже смотреть, как ты чахнешь, света белого не видя. Эх, попробую поймать его и привести к тебе.

Разговор с Хельгой состоялся два дня назад. Кеннет так и не пришел. Ана вздохнула и отложила книгу. Взаперти становилось все теснее. Даже в академии разрешали прогулки, здесь же большую часть времени она проводила в мыслях, и они пожирали ее изнутри. Лежа в постели, Ана представляла, как ее мучители выцарапывают свои глаза. Обедая, она размышляла, смогут ли они отгрызть себе руки. Читая о зверствах Иоганна VI, воображала, что на колья сажают совсем не политических преступников. Она понимала, что способна на все это. Тьма позволяла подчинять разум от незначительного внушения до полного контроля, однако было слишком легко не справиться с управлением. Страшнее всего было, используя Тьму, разрушить собственный разум – тогда сила, больше ничем не управляемая, становилась стихийным бедствием, и именно так, как известно, заканчивали все проклятые. Но ее разум и она сама пока в целости, а использовать силу она собиралась только на тех, кто того заслуживал.

Неожиданно до нее донеслось смущенное хихиканье. Голос и смех Лиззи слышались отчетливо: она стояла под открытым окном. Ана навострила уши и прижалась к стене, чтобы остаться незамеченной. С горничной был и Джеймс – лакей, от которого приходили в восторг все служанки поместья. Его светлые кучерявые волосы напоминали жидкое золото, загорелая кожа и мускулистое тело заставляли трепетать девичьи сердца.

Эта парочка приходила сюда постоянно, и для Аны они уже стали почти знакомыми. Джеймс шептал Лиззи что-то на ушко, а она озорно смеялась в ответ. Ана наблюдала за их интрижкой с самого своего появления здесь – она была свидетельницей того, как Лиззи стеснялась взять его за руку, как он приносил ей букеты полевых цветов, как они ссорились, когда Лиззи считала, что он флиртует с другими, как потом они мирились, заключая друг друга в объятия. На вид горничной было лет шестнадцать, и ее чувства соответствовали возрасту: беспокойные и спонтанные, нежные и наивные. Джеймс казался Ане немного старше, но это могло оказаться обманчивым впечатлением из-за его высокого роста и крепкого телосложения.

Обычно она с любопытством следила за ними: они напоминали ей о сказках о любви, прочитанных тайком в детстве, и о ее дорогом друге, которого Ана потеряла так давно. Но сегодня ее одолевала мрачная меланхолия, а эта парочка была слишком радостна, слишком свободна, слишком счастлива. «Убирайтесь отсюда…» – она сморщилась от горечи и тоски.

Послышался шлепок и недоуменный возглас: «Лиззи, какого черта?!» – «Ты, ублюдок, как посмел!» – крик в ответ. Ана выглянула и увидела убегающую в слезах Лиззи и Джеймса, смотрящего ей вслед. «Что на нее нашло?» – пробормотал он себе под нос, топчась на месте. Ана смотрела на его широкую спину и задавалась тем же вопросом. Ее злость исчезла так же быстро, как и появилась.

Джеймс резко обернулся, и их взгляды встретились.

– А ты кто такая?! – со смесью раздражения и удивления спросил он.

Ана молчала, не зная, что сказать, а потом назвала свое имя.

– И что? Я должен тебя знать? – Он сделал шаг ближе, его тон стал резче.

– М-мастер… – Ана хотела сказать, что Кеннет разрешил ей здесь оставаться, но язык не слушался.

– А-а. Ты в запертой комнате, что ли, живешь? Из-за тебя сюда входить нельзя? – Джеймс стукнул себя по голове и расслабился.

Ана кивнула. Она слышала пару раз, как слуги говорили о ее комнате, и из разговоров поняла, что никто из них не знает о причине запрета.

– И давно ты здесь? – поинтересовался лакей. – Ой, глупость спросил, с начала запрета ты здесь и есть, да?

– Джеймс, подай руку, пожалуйста, – вместо ответа попросила Ана, а ее сердце учащенно забилось.

Он подал, она оперлась на нее и с легкостью перемахнула через подоконник. Оказавшись на мягкой траве, Ана глубоко вдохнула и подставила лицо солнцу. Джеймс же изумленно смотрел на нее. Он сейчас нарушил приказ графа Блэкфорда или помог несчастной девушке? Рассматривая ее бледную, почти прозрачную кожу, глубокие синяки под глазами и блаженство, написанное на лице, хотя она еще и на шаг не отошла от места своего заточения, он не мог заставить себя сожалеть о содеянном.

– Почему тебя заперли? Граф… со странностями, конечно, но не то чтобы прямо жестокий, – Джеймс пробормотал, нервно оглядываясь, проверяя, не подслушивает ли кто.

– Долгая история, – отмахнулась она.

«Не жестокий, да?» – усомнилась Ана. Поведение лакея противоречило его словам.

– Отведи меня к нему, – сказала она, собрав всю свою смелость.

Она не могла сбежать, да и не хотела, а ждать дольше просто не было сил. Ей надо знать, что происходит, ищут ли ее, как ее будут обучать, что с ней станет. Кеннет пообещал ей ответы, дал надежду и исчез.

– К кому? – Джеймс переспросил.

– К мастеру, графу, как его там… – Ана потянулась, разминая одеревенелые мышцы.

Джеймс не отвечал. Она терпеливо ждала, понимая его нерешительность. Кеннет не церемонился со слугами, когда они нарушали приказы, а Джеймсу уже дали одну поблажку. Он был умелым и дружелюбным парнем, но слишком импульсивным, мог забыть свое место, мог даже не понять, что делает что-то не так. «Погодите-ка… нет-нет-нет-нет!» – Глаза Аны распахнулись, и она отшатнулась от Джеймса. Всю эту информацию она сейчас выудила из его мыслей. «Даже не заметила, как это произошло… я же не сломала его?»

Ана вгляделась в парня. Он считал ее странной и дерганой. Он уже пожалел, что помог ей выбраться, все же граф не просто так ее запер.

Его мысли продолжали литься ей в сознание, и она не знала, как прекратить этот поток.

– Убирайся! – закричала Ана, схватившись за голову.

«Точно сумасшедшая. И угораздило же меня вляпаться». – Джеймс отпрянул.

– Тебе точно помощь не нужна? – На самом деле он был только рад уйти.

– Оставь меня…

Джеймс развернулся и быстрым шагом поспешил вон. «Ненормальная, небось и за нами с Лиззи подглядывала все время», – мысли Джеймса становились все отчетливее, пока он не пропал из виду.

Ана поняла, что дрожит, только когда кроме ее мыслей в голове ничего не осталось. Она забралась обратно в комнату. В чрезмерно просторном платье это оказалось не так-то просто: ноги путались в подоле, длинные рукава мешали зацепиться. Ее ранили мысли Джеймса, он так быстро к ней переменился.

На лбу выступила испарина, сердце колотилось, как безумное. Ана налила себе воды и залпом выпила. Ей надо было успокоиться. Наконец она осознала, что по-настоящему опасна. С самого появления в ней Тьмы она наивно полагала, что все же сможет управлять ей. Ее мучитель заслужил, Кеннет был слишком подозрительным, Лиззи, так может это и не она вовсе. Ана тяжело опустилась на кровать. «Хватит себя обманывать, все это сделала ты. И ты ничего не контролировала».

Тьма не была ни новым чувством, которое можно осмыслить, ни конечностью, которая бы двигалась согласно велению разума. Она была чем-то отдельным, влезшим внутрь и затаившимся. Ана теперь принадлежала не себе, а непредсказуемому разрушению, оберегающему ее и берущему за это высокую плату. Какое действие вызовет Тьму? Какая мысль?

«Кеннет. Ты же обещал… обещал помочь».

Глава 5. Почему ты оставил меня?

Беспокойный сон то приходил вместе с кошмарами, то уходил, оставляя Ану наедине с собственными мыслями, которые тревожили только сильнее. Платье измялось, в развороченной кровати было жарко и душно. Ана проснулась еще до наступления рассвета. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в стену. Ей было ненавистно находиться наедине с собой, каждая ее частичка стала чужой. Она мечтала не думать и не чувствовать, потому что вина камнем лежала на сердце, давила все сильнее и сильнее, и ей никто не мог помочь. Зазвучали колокола, призывая прихожан на утреннюю проповедь. Раздался щелчок – в замок вставили ключ и повернули. Хельга принесла завтрак ровно в семь, как и всегда. Ана в ужасе вскочила, подбежала к уже открывающейся двери и прижала ее всем весом.

– Хельга! Не входите ко мне, пожалуйста! – с паникой в голосе взмолилась она.

Ручка двери вернулась на прежнее место, и Хельга встревоженно спросила:

– Птенчик, ты чего? Как же завтрак?

– Пожалуйста… – Ана шмыгнула носом, по щекам опять покатились непрошеные слезы. – Позовите Кеннета, он мне нужен…

– Хорошо-хорошо, только дверь открой, дай хоть посмотреть на тебя, ты в порядке?

– Кеннет был прав, ко мне нельзя… меня надо изолировать, я слишком опасна.

– Ох, батюшки мои, деточка, что ж это такое, – запричитала Хельга, – я позову мастера, как только он вернется.

– Спасибо…

– Я оставлю еду под дверью, ты уж поешь.

Ана услышала удаляющиеся шаги и облегченно вздохнула, ей повезло, что Хельга легко согласилась.

Время шло, Ана все сидела в постели, окутанная густой пеленой мрака. Шторы, запершие ее в темнице собственных терзаний, оставались задернутыми. Остывший завтрак стоял под дверью нетронутый, словно гость, визита которого никто не ждал. Время шло. Колокола пробили обедню.

«Почему так долго? – вонзилась мучительная мысль. – Где же он? Что мне делать, если он не придет?»

С каждой минутой тлеющий огонек надежды в душе Аны гас, оставляя после себя пепел отчаяния.

У тебя есть только ты – таков закон жизни. «Если Кеннет так и не появится, то можно будет найти кого-нибудь из стражей и сдаться. И если повезет, то Тьмой по пути я никого не зацеплю».

Время шло, Ана задремала. И вдруг раздался стук в дверь.

– Я войду? – Кеннет не стал ждать разрешения.

Следом за ним в комнату ворвался свежий ветер, разбавив душный воздух. Ана резко вскочила с кровати: «Наконец-то!» Даже после того как она смирилась с необходимостью действовать в одиночку, при виде темной фигуры Кеннета по ее телу разлилась волна облегчения.

– Соскучилась? – он игриво склонил голову набок и едва заметно улыбнулся.

– Н-нет, не в этом дело… – Ана смущенно потупилась в пол, представляя, как сейчас выглядит: волосы, превратившиеся в воронье гнездо, мятое, перекошенное платье, опухшее лицо.

«Проклятый меня забери, не до волнений о внешности сейчас!» – одернула она себя и уже увереннее заговорила:

– Вы были правы, я себя не контролирую.

– Да, Хельга мне рассказала о твоем состоянии. – Кеннет смотрел на нее внимательно, казалось, полумрак ему совсем не мешал. – И кто же твои жертвы? – У Аны внутри все на мгновение замерло от его слов.

– Джеймс и, наверное, Лиззи. – Ана постаралась как можно подробнее рассказать, что случилось.

– Я должен был прийти раньше. Нет, не надо было тебя вообще одну оставлять. – Кеннет сосредоточенно тер переносицу. – Подождешь меня еще немного? Я проверю, как там те невезучие, что с тобой пообщались.

Он вышел из комнаты. Как ни странно, Ане полегчало даже от столь краткого визита. Кеннет ее немного успокоил: он будто бы не видел проблемы в ее срывах, хотя сам и стремился изолировать Ану. Совсем скоро он вернулся.

– Они в порядке, ни следа Тьмы, ты чисто работаешь, – Кеннет усмехнулся и сел на кровать рядом с Аной.

Она облегченно выдохнула и спросила:

– Вы можете научить меня контролировать Тьму?

– Всему свое время, – он ответил расплывчато, – сейчас нам надо поговорить.

– У меня как раз много вопросов накопилось.

Ана даже не знала, с чего начать: ее ищут? Зачем она Кеннету? Как ей удалось не повредить Тьмой разумы слуг? Но спросила:

– Почему вы так долго не приходили?

– Из-за тебя, Ана, из-за тебя… – Кеннет посмотрел ей в глаза. – Натворила ты дел, девочка.

Он говорил с ней свысока, и Ана почувствовала себя никчемным котенком, который разодрал любимое кресло хозяина.

Кеннет продолжал:

– Когда я тебя вытаскивал, то не ожидал, что ты за собой сорок трупов оставишь. Хельга тебе газеты не приносила?

– Что? Нет… – Ана недоуменно нахмурилась.

– Берегла твои чувства значит, милая Хельга. «Крупнейшее массовое самоубийство в Каритасе!», «Культ поклонения Тьме принес себя в жертву!» – видела бы ты эти заголовки! Это я идеи подавал, как замести все под ковер, – Кеннет говорил, будто речь шла о забавных сплетнях.

Его тон вводил Ану в ступор. Она не понимала, какое отношение имеет к этому. Она ждала новостей о разливе Тьмы, о гибели дворянина.

– Ана, ты убила их всех. Заставила совершить самоубийство. Целый зал людей, пришедших на аукцион рабов. Разгребать эту кашу мне еще долго, но пока что – спасибо. Ты сделала этот мир немного чище. – Кеннет взял Ану за руку, ласково пожав, и широко улыбнулся.

Вокруг посветлело. Ана замерла, пытаясь осмыслить сказанное.

– Сорок человек? – ее голос предательски дрожал.

– Да.

– Я убила сорок человек… – собственные слова пронзили ее тысячами игл. Чудовище, проклятая – вот, кем она стала.

– Они не заслужили зваться людьми. – Кеннет сильнее сжал ее руку.

Чего он ожидал? Что она порадуется вместе с ним? Один всплеск эмоций – и вот зал наполнен трупами, а она даже не заметила. Еще недавно Ана думала, что хуже быть не может. Но ошибалась. Внутренности пылали огнем, сдерживая рвущийся наружу крик. Дикий, первобытный ужас и чувство вины разрывали ее. Воздух вокруг задрожал, а мир начал сыпаться на осколки. Ана сидела неподвижно, только по щекам текли горькие слезы, которых, как ей казалось, уже не осталось. Вибрация усиливалась. Ана чувствовала, что скоро все кончится.

– Все хорошо, ты все сделала правильно. – Кеннет успокаивающе погладил ее по спине.

«Правильно?! Это… это правильно?!» – из груди Аны вырвался стон, полный боли и отчаяния. Она оплакивала себя, девочку, желавшую жить по-своему. Воздух в комнате сгустился, делая каждый вдох невыносимым.

Кеннет притянул Ану к себе и крепко обнял. Она уткнулась лицом в его грудь и прижалась. Неважно, что он чужой, неважно, что их объятия нарушают все правила приличия. Ане нужно было только одно: чтобы агония, выжигающая ее изнутри, прекратилась. И Кеннет, спокойный, не обвиняющий ее ни в чем, просто находящийся рядом, был ее лекарством. Она рыдала на его плече, вжимаясь все крепче. Все вокруг залило ярким светом, Ана зажмурилась. Она увидела себя, свой силуэт, растворяющийся во мраке. Силуэт девочки, которая только начинала жить.

Глава 6. Его секрет

– Хельга, это правда, что ты согласилась помогать мне, зная, что я проклятая? – спросила Ана, пока старушка вертелась вокруг, снимая с нее мерки.

– Конечно, воробушек мой. – Хельга улыбнулась. – Мастер мне все объяснил и позволил ухаживать за тобой, небось поэтому-то ты сейчас и стоишь здоровая, не то что все предыдущие…

– До меня был кто-то еще? – удивилась Ана. Внутри неприятно кольнуло, когда она почувствовала себя «одной из». А потом по спине пробежал холодок: что же стало с предыдущими?

– Молчу-молчу! Сама у мастера узнаешь, я и так лишнего сболтнула.

Ана кивнула и задумалась. После вчерашнего разговора с Кеннетом ее заточение закончилось.

По его словам, Ана уже хорошо обращалась со своей силой, и не было причин переживать, что она потеряет контроль. Для слуг и внешнего мира она станет дочерью обедневшего провинциального аристократа, которую Кеннет по старой дружбе согласился приютить и представить высшему обществу. Сейчас же для нее готовились покои в основном здании, портному заказали гардероб, а Кеннет заканчивал последние штрихи в ее легенде.

Ана чувствовала себя настолько спокойно, насколько позволяли обстоятельства. Она отделила себя сегодняшнюю от той, разбитой и сломанной. Ей предложили новую личность, и она согласилась всей душой. Она хотела стать другим человеком, тем, кто может влиять на собственную жизнь, тем, кто отвечает за свои действия.

– Все, закончила. – Зычный голос Хельги выдернул Ану из размышлений. – Мастер будет здесь с минуты на минуту, не грусти, птенчик.

Старушка быстро собрала вещи и вышла из комнаты. Ана едва успела ее поблагодарить. Она осталась наедине с собой, провела рукой по мягкому покрывалу, засмотрелась на пыль, танцующую в лучах солнца. «Ну вот и все, прощай, надеюсь, мы никогда больше не встретимся».

В дверь постучали. Ана обернулась.

– Кеннет, входите! – она крикнула почти радостно.

– С сегодняшнего дня – граф Блэкфорд, не забывай. Привыкай обращаться ко мне по титулу, – произнес Кеннет, переступив порог комнаты.

Ана почувствовала, как между ними будто выросла стена.

– Хорошо, граф Блэкфорд, – послушно пробормотала она.

– Молодец. А теперь пойдем в столовую, время обедать. – Он предложил опереться на его руку.

Это был только жест учтивости, но его оказалось достаточно, чтобы ощущение отчужденности, сковавшее Ану, отступило так же быстро, как и появилось.

Они шли по просторным коридорам, интерьеры сменялись с пустых и запыленных на роскошные, наполненные предметами искусства и свежими цветами.

– Как себя чувствуешь?

– Я готова, – твердо ответила Ана.

Кеннет остановился и повернулся к ней.

– Это я и так понимаю. Я спрашивал о твоем самочувствии. – В его голосе прозвучал упрек, но во взгляде Ана уловила легкую грусть.

– Все хорошо. – Она отвела глаза.

Ей было стыдно и неловко вспоминать о вчерашнем и совсем не хотелось говорить о своих чувствах. Она заперла их и повесила табличку «Опасно!».

– Ладно, предположим, я поверил. – Они продолжили путь. – Но тебе придется научиться доверять мне.

Опять этот назидательный тон. Ана выдохнула с раздражением.

– Доверие надо заслужить, вы же понимаете, граф Блэкфорд.

Ей не хотелось признавать вслух, что она уже доверяет Кеннету слишком сильно. И сейчас ее терзало недоверие не к другим, а к самой себе.

Они вошли в столовую. Просторное, залитое светом помещение встречало накрытым столом, за которым с удобством могли бы разместиться человек десять. Кеннет учтиво подвинул для Аны стул, а сам сел с торца. В воздухе витал аромат свежего хлеба, жареного мяса и специй.

– У нас тут самообслуживание, – пояснил Кеннет, пока откупоривал бутылку вина. Лишь после его слов она заметила, что в комнате нет слуг. Кеннет и Ана еще не приступили к трапезе, когда в столовую вошел дворецкий и громко оповестил:

– Ваше Сиятельство, прибыла баронесса Вилфордская.

– Я же сказал, меня не беспокоить, – Кеннет ответил, не поднимая взгляда, в его голосе засквозил металл.

– Она говорит, что прибыла по неотложному делу, – дворецкий продолжил, хотя на лице выступила испарина.

– У нее каждое дело неотложное, – Кеннет сказал себе под нос так, что расслышала только Ана.

– По очень-очень неотложному! – раздался высокий голос. – Дорогой, не смей обижать меня!

Дворецкий вздрогнул и поспешно отошел в сторону. На пороге комнаты возникла женщина. Она, грациозно покачивая бедрами, подошла к столу и без приглашения опустилась на стул напротив Аны.

Ана, завороженная, не могла оторвать взгляд от незнакомки и даже забыла удивиться внезапному вторжению. Она была невероятно красива в своей простоте: маленькое лицо с розовыми пухлыми губами, кудрявые волосы соломенного цвета, собранные в небрежный хвост. На ней был брючный костюм без каких-либо украшений, похожий на одежду для верховой езды, который подчеркивал ее тонкую талию. Но Ану притянул ее взгляд: уверенный, игривый, устанавливающий правила.

– Вероника, рад тебя видеть. – Кеннет натянуто улыбнулся. – Что тебя ко мне привело?

– Давай-ка сначала это отсюда уберем, а потом о делах. – Вероника ткнула пальцем в Ану.

Ана густо покраснела: презрение, с которым незнакомка говорила о ней, растревожило еще не затянувшиеся раны. Ана практически с мольбой посмотрела на Кеннета, ожидая, что тот заступится за нее.

– Она нам не помешает, пусть слушает, – Кеннет ответил так, будто Аны и не было рядом.

В уголках глаз предательски защипало, а потом она испугалась, что обида освободит Тьму. Ана поднялась со стула и несмело произнесла:

– Мне правда лучше уйти, не хочу мешать вашему разговору. – Она смотрела в пол, не желая ощущать на себе ни уничижительный взгляд Вероники, ни взгляд Кеннета, каким бы он ни оказался.

– Ты останешься здесь. – Голос Кеннета был негромким, но жестким и не терпящим возражений.

Ана вздрогнула и тихо села обратно, не поднимая глаз. Ей так хотелось провести обед наедине с графом, свободно с ним поговорить, да и просто… с ним было спокойно. «Наивная. Он ведет себя так, как хочет, а не как хочется тебе», – одернул Ану внутренний голос.

Вероника уже набрала себе целую тарелку еды. Кеннет налил им двоим вина, а Ане, не спрашивая ее мнения, воды.

– Твое дело. – Вероника пожала своими изящными плечами. – Секреты тоже твои в любом случае.

Глава 7. «Мы»

– Представь тогда уж мне свою гостью. – Тон Вероники сочился ядом.

Ана сжала кулаки, вскипело негодование. Неужели и с новой силой, в новой жизни она позволит вытирать об себя ноги?

– Меня зовут Ана, и я не гостья, я здесь живу, – произнесла она, устав от пренебрежительного тона. Сейчас ей казалось, что она имеет больше прав находиться здесь, чем Вероника, ворвавшаяся без приглашения.

Взгляд Вероники вспыхнул яростью, она крепко сжала в руке вилку.

– Леди Ана Мелрой, если быть точнее, – добавил Кеннет и одобрительно кивнул. – Ана – дочь моего учителя, и я по старой дружбе согласился приютить ее у себя на время бального сезона.

– Значит, ты у нас бедная провинциальная овечка, которая приехала в столицу, чтобы найти себе нового хозяина? – Вероника впервые обратилась к ней напрямую.

– Ты перегибаешь. Сама была такой же в свое время, – одернул ее Кеннет.

– Такой же? Ха… – она шумно выдохнула. – Нет уж, такой я никогда не была. – Вероника оценивающе провела взглядом по Ане снизу вверх.

Ана съежилась. Насмешка заставила ее вспомнить, что она выглядит как бледная, истощенная моль в слишком большом тканевом мешке.

– Да и хозяина мне искать не нужно было, правда ведь… же-ни-шок? – Ехидство, звучащее в голосе Вероники, ясно намекало, что Ане здесь не место.

Она оторопела. Почему-то раньше ей не приходило в голову, что у Кеннета может быть семья, что у него в принципе может быть личная жизнь. Ана попыталась понять, что чувствует кроме смятения, и не смогла. «Что я тогда здесь делаю? – она задавалась вопросом. – Позволять жить в своем доме другой женщине, когда у тебя есть невеста – это же нарушает все правила приличий!»

– Зачем ты пришла? – Кеннет пропустил выпад мимо ушей и вернул диалог в деловое русло.

– Мой информатор, кхм… – Вероника прервалась, покосившись на Ану.

– Пусть слушает! Ей полезно понять, как тут все работает.

– Ладно-ладно, мой информатор передал, что под тебя копают. Они не поверили в то, что ты разобрался с проклятым, – тон Вероники изменился, теперь она говорила серьезно и даже немного мрачно. – Ты раньше всегда им предоставлял тела, в этот раз все слишком чисто.

– Еще недавно их все устраивало, что изменилось?

– Это все гребаный Карл! Всегда нос не в свое дело сует. Добился, чтобы его на дело назначили.

– А по сути у них хоть что-то есть? Или я от одного его имени должен дрожать от страха?

– Ничего ты не должен, но не помешало бы для разнообразия, – огрызнулась Вероника. – Карл давно на тебя косо смотрит, еще со времен твоих экспериментов с проклятыми, говорю тебе, надо быть настороже.

– И это все? – На лице Кеннета не дрогнул ни один мускул.

Ана старалась вникнуть в слова, но невольно ловила себя на мыслях о баронессе. «Какая же она решительная и смелая, – думала она, – своим присутствием затмевает все вокруг». В душе Аны не осталось места для обиды, вызванной резкими словами, ее сменило острое восхищение. Она понимала чувства баронессы: неизвестная девушка поселилась в доме ее жениха! Где это видано?

И лишь спустя мгновение в ее разум пробралась фраза: «…эксперименты над проклятыми…» В ушах застучала кровь. Что это значит? Зачем она на самом деле здесь? «Нет, я просто не так поняла, – успокаивала себя Ана. – Кеннет все объяснит, не нужно поддаваться панике».

– Тебе мало? Ты – связующее звено! Если они что-то найдут, то все кончено! Все! – воскликнула Вероника.

– Пусть попробуют. Не стоило приходить ради такой ерунды. – Кеннет как ни в чем не бывало отрезал кусок стейка и положил в рот.

– Дорогой, ты слишком в себя веришь, – баронесса грациозно поднялась со своего места. На ее лице уже не было ни раздражения, ни тревоги, только улыбка с привкусом язвительности. Но руки баронессы подрагивали, а на шее вздулась вена.

– Спасибо за информацию, – Кеннет сказал с нажимом, стараясь закончить разговор.

– Всегда пожалуйста, – ее голос стал более мягким, бархатным. – Я, честно говоря, надеялась, что мы сможем побыть вдвоем. – Она подошла к Кеннету, немного наклонилась и что-то шепнула ему на ухо, а затем обвила шею руками и намеренно неспешно поцеловала его в щеку.

Ана смущенно отвернулась, будто застала то, что не предназначалось для ее глаз. Только вот Вероника смотрела на нее в упор, с вызовом. «Она видит во мне соперницу и за это презирает меня. Ей кажется, что я недостойна здесь быть, но тем не менее…» – мысленно заключила Ана.

Кеннет ответил на поцелуй Вероники дежурной улыбкой. Они попрощались, и невеста графа покинула зал. Только тогда Ана смогла расслабиться и облегченно выдохнуть.

– Не самое приятное знакомство, не так ли? – участливо спросил граф.

Ана наблюдала, как он сложил салфетку пополам и тщательно протер место, которого коснулись губы Вероники.

– Не уверена, что мне стоило присутствовать при вашей беседе.

«Она оставила отпечаток помады? Да нет, вроде. Тогда он просто брезгливый? Странная помолвка… договорная?»

– Стоило. С Карлом, похоже, и тебе, и мне придется столкнуться. Кроме того, ты теперь не одна, ты часть «нас», и надо начинать вникать в происходящее.

– «Нас»? Вы состоите в каком-то обществе? – Ана недоуменно воззрилась на Кеннета. С чего она взяла, что он действует сам по себе?

– Можно и так сказать.

Глава 8. До дрожи

После обеда Кеннет проводил Ану в ее новую спальню. Она восхищенно осмотрелась. Классический светлый интерьер одним своим видом укорял ее прошлую комнату, где всегда царил полумрак и ощущение покинутости. Изысканные завитки лепнины украшали белые стены, над кроватью висел балдахин. Ножки стульев, стола и остальной мебели были покрыты золотом. В нос ударил сладкий аромат цветов, на прикроватной тумбе стоял пышный букет. Улыбнувшись, Ана подошла ближе и коснулась лепестков.

– Какие красивые гортензии! – Она обернулась.

Кеннет все это время тихо наблюдал, прислонившись к стене.

– Ты знаешь их значение? – он ответил с полуулыбкой.

– «Безразличие». Я люблю цветы.

– «Вспомни обо мне». – По лицу Кеннета легкой вуалью скользнула меланхолия.

Ана застыла в недоумении.

– Это еще одно значение. Для тех, кто боится быть забытым.

– Все запутаннее и запутаннее. – Ана присела на кровать. «Какая мягкая!» – мелькнуло в голове. – Граф Блэкфорд, говорить загадками – это часть вашего образа?

С ней он всегда такой. Или со всеми? В нем не было ничего однозначного: его раздражение сменялось учтивостью, его ответы создавали только больше вопросов. Ана поймала себя на том, что хочет прочитать его мысли, узнать, что скрывается за спокойной полуулыбкой.

– Оставлю это на твое усмотрение. – Кеннет подошел к окну и кивнул, подзывая Ану.

Из окна открывался вид на просторный сад.

– Гортензии слишком разрослись. – Граф указал на ту часть, где они росли. – Поэтому горничные наполнили ими все жилые помещения.

«И это все?» – мысленно спросила Ана.

– И это все. – Кеннет повернулся к ней. – На остаток дня ты свободна. Нажми на рычажок у кровати, если что-то понадобится, тогда придет Хельга. Мне необходимо закончить некоторые приготовления, поэтому на сегодня я тебя покину.

Ана расстроенно шаркнула ногой и опустила голову. Он опять уходил. Да, она сменила спальню, но у нее осталось столько вопросов. «И я расспрашивала его о цветах? Серьезно? Это было так важно?» – Ана закусила губу.

– Завтра, все завтра. – Кеннет, кажется, заметил ее разочарование. – Обещаю, буду в твоем распоряжении целый день. Давно уже пора посмотреть, на что ты способна.

Ана терпеливо кивнула.

– До встречи. – Граф галантно поклонился.

– До встречи. – Она присела в реверансе.

Кеннет вышел из комнаты, и Ана опять осталась одна. Она вздохнула, упала на кровать, перевернулась на бок и закрыла глаза. Перед ними возник образ Кеннета.

Его каштановые волосы спадают на лоб, он их поправляет. Пальцы тонкие и длинные. Смотрит на нее. «Глаза… травянисто-зеленые». Ворот рубашки опять расстегнут.

«И все-таки он до дрожи привлекательный», – признала Ана. Каждый раз, когда она ловила его взгляд, сердце пропускало удар. «Так, все, хватит! У него есть невеста!» – Возвращаться в реальность не хотелось, но она выдернула себя из соблазнительных фантазий.

Ана поднялась и стала внимательно осматривать комнату. Обшарила ящики: там нашлось белье, предметы первой необходимости, украшения и даже косметика. Просторный шкаф стоял полупустой: висела лишь пара платьев. Ана подошла к зеркалу и приложила их к себе. «Похоже, подходят», – она улыбнулась. И хотя платья были скроены просто, без украшений и излишеств, выглядели они опрятно и утонченно и пришлись ей по душе, хотя она и понимала, что платья были куплены уже готовыми. Ана большую часть жизни провела среди юных дворян и научилась отличать дорогие материалы от дешевых, видеть изысканность в простоте. Мерки сняли только сегодня утром, а Ане уже не терпелось получить свои платья на заказ.

В своей старой комнате она не думала о возможностях Кеннета, но прогулка по поместью, огромный сад за окном, роскошный обед и ее новая спальня – все кричало о богатстве владельца. Сдержанно, но кричало. Чем дольше она здесь находилась, тем больше сомнений в ней появлялось. Зачем она ему? Помогая проклятой, он рискует всем.

Ана вспомнила страх Вероники, когда та рассказывала, что Кеннета подозревают. Она не могла представить, что может сделать, чтобы окупить жертвы, на которые граф ради нее пошел.

Ей вдруг стало неуютно, захотелось вернуться в скромную и отдаленную комнату. Кеннет продолжал вселять в нее надежду. Но зачем?..

«Ему нужно оружие. – Ана откинулась на кровать. – И это я».

Она горько рассмеялась, ее начал бить озноб. Только что она раздумывала, какое платье выбрать и как лучше накраситься. «Вот посмеялся бы, увидь, как меч румянится и бусы подбирает!» – Слезы впитались в наволочку.

Ане захотелось, чтобы вошел Кеннет и обнял ее, как тогда. В его руках весь мир был пустотой, чистым листом, светом. Да, ярким, пронизывающим светом. В сердце Аны образовалась еще одна трещина. «Он воспользовался силой Света, когда обнял меня. – Она ударила кулаком по кровати. – Дура! Идиотка! Какая я все же… Кеннет защищал других от меня, он просто сделал барьер из себя, а я размечталась».

Мысль о том, что в его добром и ласковом жесте не было нежности к ней, камнем повисла на шее, но Ана не винила Кеннета. Тьма и правда грозила вырваться, и он успешно справился с задачей ее удержать.

Глава 9. Непростое утро

– Проснись и пой! – сквозь сон услышала Ана и почувствовала, как кто-то настойчиво трясет ее за плечо.

– М-м, что?.. – с трудом произнесла она, не соображая, что происходит.

Она повернулась и попыталась открыть глаза, но веки подались с трудом – они слипались от высохших слез. Наконец картинка перед глазами прояснилась, и Ана различила стоящего над ней Кеннета. Он был в той же одежде, что и вчера, рубашка заметно измялась, а под глазами пролегли мешки. Сонливость как рукой сняло. Ана резко присела и натянула одеяло до шеи.

– Граф Блэкфорд, что вы… – «…себе позволяете?!» – здесь делаете?

Она оставила свое возмущение невысказанным – Кеннет не мог за одну ночь стать человеком, которого волнуют приличия.

– У нас сегодня много дел, поднимайся, – спокойно произнес граф, пропустив вопрос мимо ушей.

– Может, вы хотя бы позволите мне собраться?

– Конечно, только побыстрее. – Он небрежно махнул рукой и сел в кресло возле окна. Выходить из комнаты он, похоже, не собирался.

Ана опешила от столь равнодушного нарушения ее границ. Ее накрыло волной смущения, и она закрыла руками вспыхнувшее лицо. Ана была в одной ночной рубашке и никак не могла готовиться к выходу при мужчине!

– Поторопись!

– Подождите снаружи… – она тихонько взмолилась.

– Да чего я там не видел, – сказал он бесцветно и подпер подбородок рукой.

Он выглядел уставшим и раздраженным. Непохоже, что он хотя бы прилег ночью. Ана вздохнула и поднялась с кровати. Все равно сорочка закрывала ее с головы до пят. Она решила привести себя в порядок в ванной комнате и отложила смущение в ящик к другим бесполезным эмоциям.

* * *

Еще даже не рассвело. Ана подавила зевок, семеня за Кеннетом. Она успела только умыться и кое-как одеться, как он сказал ей выходить. По пути она пыталась хоть немного пригладить волосы, спутавшиеся за ночь до состояния вороньего гнезда.

– Что случилось? Куда такая спешка? – спросила Ана, с трудом поспевая.

– Вчера на ночь глядя пришло письмо, – нахмурился Кеннет. – Сегодня после двенадцати к нам нагрянет Карл.

– Карл?

– О нем Вероника предупреждала.

Ана кивнула. Тогда Кеннет от Вероники отмахнулся, поэтому разговор показался не важным. Но сейчас, видя беспокойство и встревоженность графа, стало понятно, что все не так уж и просто.

– Кто он такой?

– Старший инквизитор с недавнего времени.

Ана поежилась. Если стражи отвечали за порядок в городе в целом, то задачей инквизиторов было контролировать все, что связано с проклятыми. Из-за этого у них были почти неограниченные полномочия, и они не подчинялись королю. Они относились к Церкви и отчитывались перед первосвященником. Для Аны инквизиторы стали не защитниками, а охотниками и палачами.

– Я в опасности? – она постаралась звучать спокойно, но живот скрутило от страха. Инквизитор… совсем рядом, и даже граф не сможет ему противостоять.

– Да. – Кеннет сильнее нахмурился. – Я уверен, что он знает о тебе.

Сердце Аны упало, ноги подкосились, и она замерла, не в силах сделать и шагу. «Как… откуда? Все кончено». Стены коридора словно начали сжиматься, а потолок опускаться. Ее раздавят, уничтожат, как букашку, от нее не останется и следа.

Кеннет заметил ее шок и раздраженно выдохнул, но все же подхватил ее под локоть.

– Я говорил не о твоей Тьме. Думаю, Карл знает, что у меня в поместье появилась девушка из ниоткуда, вот и хочет разузнать. О том, что ты проклятая, знать он не может.

Ана снова почувствовала твердый пол под ногами.

– Кеннет, надо было сразу так сказать. – Она выдохнула с облегчением.

– Граф Блэкфорд.

Он привел Ану в свой кабинет, больше похожий на небольшую библиотеку. Вдоль стен высились полки, ломящиеся от книг. Рабочий стол, располагавшийся по центру комнаты напротив широкого окна, был завален бумагами. Часть документов валялась на полу, часть оказалась настолько измятой и изорванной, что несложно было догадаться, что ими промахнулись мимо урны.

Ана безмолвно разглядывала творящийся беспорядок. «У графа была непростая ночь, это уж точно».

– Проходи, присаживайся. – Кеннет указал ей на единственный стул, приставленный к столу.

– А вы? – Ана подумала, что это место не слишком удобно для разговора.

Кеннет подошел и стал быстро проглядывать документы, Ана все же послушно села, куда ей указали. Какие-то бумаги он бросал на пол, а некоторые откладывал в сторону. Он остановился на исписанном мелким почерком листе.

– Так, это тебе. – Он протянул его Ане. – Здесь твоя биография, предстоит ее хорошенько запомнить.

– Поняла.

– Почитаешь потом, сейчас надо разобраться с другими вещами. В письме от инквизиторов сказано, что Карла ждать к двенадцати, а значит, он прибудет на час раньше. У нас есть шесть часов, чтобы подготовить тебя.

Ана почувствовала себя на уроке в академии, таким строгим и назидательным был его тон. Слова Кеннета, казались ей светлячками, которые должны были рассеять ее непонимание, но вместо этого мельтешили перед глазами и путали еще сильнее.

Глава 10. Боги и люди

– Карл – первый, кто дослужился до статуса старшего инквизитора, не обладая силой Света. Мы с ним сталкивались последний раз года три назад, когда я зачищал излияние Тьмы в трущобах. Там была ситуация похожая на то, что случилось с тобой. Мне удалось спасти проклятого до прихода Инквизиции.

– А что с ним стало?

– Он протянул неделю, а потом потерял контроль. Не выжил. – Кеннет пожал плечами.

Ана поежилась. Вот какой конец ее ждет! А граф присел на край стола рядом. Она отодвинулась от него.

– Карл тогда еще только начинал, отвечал за всякую бюрократию. Но уже трепал мне нервы: поднимал шум, что я прячу проклятых, что я на стороне Тьмы. – Кеннет раздраженно провел рукой по волосам, поправляя пряди, падающие на глаза. – Он прав, конечно, но лучше бы сидел тихо.

– Как вы с ним справились? Вас же не поймали? – Ана посмотрела на Кеннета с беспокойством.

– А ты как сама думаешь, если я тут сижу перед тобой живой и свободный? – он посмеялся.

Ана опять поймала себя на мысли, что перед ним ощущает себя ребенком. Сколько ему лет? Чуть больше тридцати?

– Карлу тогда пришлось закусить язык, инквизитор не инквизитор, а выступать против святого, который на власть работает с десяток лет, – пустая затея. Честно говоря, я рассчитывал, что он усвоит урок, но он, похоже, просто стал упорнее.

Кеннет потянулся на другой край стола за чашкой, на дне которой плескались остатки черного кофе, и сделал глоток.

– В общем, сейчас у него с полномочиями все получше, поэтому отказать ему в визите я не могу.

– Понятно… Но как нам быть? Меня же раскроют. – Ана неуверенно теребила в руках листок с легендой.

– Давай по порядку. Во-первых, надо посмотреть, что с твоим контролем Тьмы. Несмотря на то что ты все время переживаешь, ты пока справляешься лучше большинства. Во-вторых, тебе придется достоверно представить себя как леди Мелрой, провинциальную баронессу. Любая оговорка, излишняя нервозность тебя выдадут.

Ана на мгновение задумалась, а потом слабо улыбнулась.

– Я неплохо умею притворяться. Какой характер лучше изобразить? Думаю, глуповатая простушка, которая в восторге от столицы, подойдет.

– Хорошо, так и твои ошибки в глаза бросаться не будут, да и от правды недалеко.

Ану бросило в краску от негодования, что значит «от правды недалеко»? Она рассерженно посмотрела на графа, ей хотелось защитить себя. Да, она не знатного происхождения, и она никак особенно не проявила себя, пока была в поместье, но все же она ученица престижного образовательного учреждения, к ее знаниям и манерам в обществе не придраться.

– Что ты знаешь о Тьме? – Кеннет, казалось, не заметил ее возмущения.

Ана выпрямила спину и уверенно заговорила:

– Тьма проявляется у людей, покинутых Святцем. Без его покровительства душа человека гниет, развращается и в конце концов поглощается Тьмой. Проклятыми становятся испорченные люди, те, кто стремится ко злу. Поэтому их низменные желания разрушают окружающих и их самих.

Она внимательно следила за реакцией Кеннета, желая увидеть одобрение в его взгляде, но вместо этого он медленно закатил глаза и устало выдохнул.

– Серьезно? Я понимаю, что тебе это вбивали в голову с детства. Но ты ни разу не пыталась хотя бы немного обдумать эти утверждения? Особенно сейчас.

Ана замялась.

– Но… но… – У нее вспотели ладони, а в голову не приходило ни одного оправдания. Она думала, что все так и происходит, иначе почему бы святыми чаще всего становились те, кто служит Церкви? Почему проклятые всегда сеют разрушение? – У меня Тьма проявилась, когда я злилась, и потом тоже. Она всегда хочет вырваться, когда я чувствую что-то плохое.

– Я понимаю. – Кеннет смягчился. – Церковь все сделала, чтобы эта версия стала правдой. Но на самом деле…

– А с чего вы взяли, что знаете, как оно на самом деле? – перебила Ана, упорствуя.

– Знаю и все. Слушай внимательно. Силы появились у людей около трехсот лет назад. До этого над людьми было два бога: бог Света и богиня Тьмы. Бог знал о людях через их молитвы и видел в них существ бесконечно благих, стремящихся к лучшему. Даже если они оступались, он понимал, что все ошибаются и что без злодейств не прийти к добродетели. Богиня же видела мысли людей, их тайные желания, о которых не говорят даже богам, тем более богам. Она их презирала, считала недостойными. «Все, что они делают, даже добро, служит только выгоде. Вот чему они поклоняются на самом деле», – так она считала.

И два бога вели бесконечный спор о том, достойны ли люди их покровительства, – Кеннет рассказывал негромко и меланхолично. – Но они видели людей с разных сторон, со сторон открытого и скрытого. Если хочешь, со стороны того, что на свету и что во тьме. Однажды они решили положить конец спору, они решили, что чтобы понять людей, надо стать ими. Они отказались от божественных сил и сошли к людям. Сила Света и сила Тьмы – их силы, раздробленные на части.

Эта история звучала как детская сказка, но Ана не решилась сказать об этом вслух. Она понимала, что граф верит в нее не просто разумом, но и сердцем.

– Кто выиграл в споре?

– Пока никто. Они все еще среди людей, – он говорил уверенно, будто все это очевидно.

Ана нахмурилась. Ей казалось странным, что Кеннет, производивший впечатление последовательного и рассудительного человека, вдруг рассказывает легенды с такой убежденностью.

– Тебе не обязательно мне верить, просто слушайся, – тон Кеннета стал резким. – Мне важно, чтобы ты поняла, по какому принципу работают силы, тогда будет проще контролировать Тьму.

– Честно говоря, этого-то я и не поняла, – смущенно пробормотала Ана.

Глава 11. Так работает Тьма

– Сейчас объясню. Начнем с азов. Сила Света влияет на две вещи: физический мир, например, может что-то сломать, может вылечить рану, может поднять и опустить предмет, и на силу Тьмы, ее Свет нейтрализует.

– Да, это мне рассказывали. – Ана внимательно слушала.

– Сила Тьмы так же нивелирует Свет, но воздействует уже на духовное, то есть на человеческий разум. Такое распределение исходит как раз из дуальности богов. А теперь, как ты думаешь, почему Светом управлять проще, чем Тьмой?

Ана задумалась: она никогда не слышала, что Тьмой можно управлять. И в монастыре, и в академии говорили, что проклятые теряют контроль над обретенной силой, потому что они жадные и обозленные на мир, таким образом стремясь разрушить как можно больше, но сейчас такое объяснение звучало неубедительно. Ана погрузилась в себя. «Как Тьма чувствуется? – Никак. – Как она освобождалась? – Естественно, как дыхание».

Ана подняла глаза на Кеннета, готовая ответить:

– Я не могу это объяснить, но мне кажется, Тьма узнает о моих желаниях раньше меня самой. Получается, Светом можно управлять, как инструментом в руках, а Тьма… она каким-то образом быстрее разума.

Кеннет приободрился.

– Ты наконец-то начала размышлять! Продолжим: бог Света так верил в людей, потому что знал только то, что они хотели ему показать, то есть то, что люди делали и думали сознательно. – Он сделал акцент на последнем слове. – Богиня же видела то, что люди скрывали даже от самих себя – подсознательное.

– То есть Тьма и правда осознает мои желания раньше меня?

– Тьма ничего не осознает. Но да, в подсознание все попадает раньше, чем в сознание, – объяснял Кеннет.

– Получается, Тьму контролировать невозможно?

– Возможно. С ней все так же, как с эмоциями. Они сначала появляются, а только потом мы понимаем, что чувствуем, а еще мы можем себя заставить, например, радоваться или плакать.

– Но я не могу заставить себя не чувствовать.

– Да, все верно. Но скажи, чем Тьма, заставившая Лиззи поссориться с Джеймсом, отличается от кулака, бьющего по столу от злости?

– М-м… получается, когда Тьма воздействует на другого человека, это ее проявление, не она сама? – Ана понимающе закивала.

– Да. И с этим справиться вполне реально. Сложно отследить ее проявления. Смотри, кулак, бьющий по столу, – это все же нечто физическое, ты это можешь увидеть, услышать, дотронуться. В случае с Тьмой она работает в обход органов чувств, но, несмотря на это, ты все равно со временем научишься понимать, когда она проявляется. Считай, что у тебя есть новая часть тела, с которой необходимо найти контакт.

– Надо попытаться. – Неуверенно кивнула Ана.

Она удивилась такому простому объяснению, но пока не могла представить, как новую информацию можно использовать.

– Подождите… но почему тогда все проклятые теряли контроль? – за удивлением последовал вопрос.

– Потому что Тьмой можно воздействовать на собственный разум. И за этим уследить в разы сложнее, – Кеннет мягко улыбнулся, смотря на Ану, и ей стало не по себе. – Да и в целом, как много людей способны всегда контролировать свои эмоции? Это только на словах звучит легко.

– Это странно, что вы улыбаетесь, говоря о таких вещах, – пробормотала она, отвернувшись.

– Мне просто приятно с тобой разговаривать, – его голос все еще звучал утомленно, но теперь к нему примешивалась теплота. – Могу я себе позволить такую слабость?

Ана ощутила, как в очередной раз краснеет, и порадовалась, что в кабинете все еще царил сумрак. «До контроля эмоций мне еще далеко…» – подумала она, пытаясь успокоить трепещущее сердце.

– На самом деле мирно живущих проклятых довольно много. Они скрываются, большая часть отказывается от использования Тьмы. А теперь время практики. – Граф встал со стола и отошел на пару шагов.

Ана тоже поднялась.

– Как?

– Давай начнем с простого: попытайся прочитать мои мысли и самостоятельно остановиться. – Кеннет сложил руки на груди. – Цель на сегодня, чтобы ты смогла сама подавлять Тьму.

– А я не наврежу вам? – с беспокойством спросила Ана.

– Я все еще святой, – усмехнулся он, – у меня хорошая чувствительность ко Тьме, и, если что-то пойдет не так, я тебя остановлю.

– Хорошо. – Кивнула Ана, подвинула стул так, чтобы он был напротив Кеннета, и села.

Она понимала, что ей нужен комфорт и возможность сосредоточиться. Она была не уверена, необходим ли контакт взглядами, но решила начать, смотря на Кеннета. Он молчал в ожидании. «Так, читаем мысли. Тьма, давай же. Я хочу прочитать мысли Кеннета, – Ана пыталась вести диалог с собственным подсознанием. – Мысли Кеннета, мысли, о чем он думает…»

Время шло, в голове гудела пустота, разум графа оставался недоступным, как и он сам.

Глава 12. Кусочки пазла

– Не получается, не работает… – Ана уронила голову на грудь.

– Ничего страшного, давай попробуем найти источник силы вместе, – приободрил ее Кеннет, – ты сейчас просто мысленно повторяла «Тьма приди!», да?

Ана кивнула, не поднимая глаз. Ей казалось, что она не справляется, что делает недостаточно, что Кеннет в ней разочарован. Она смотрела на свои руки, которые нервно мяли юбку.

– Я силу именно так и призываю: «Свет приди!» – наигранно произнес он.

В воздухе возник небольшой, но ослепляющий сгусток Света. Его оказалось достаточно, чтобы рассеять утренний полумрак. Ана от неожиданности зажмурилась.

– Будь у тебя Свет, твой метод сработал бы, – Кеннет продолжил, пока сияющий шар кружил по комнате, – но тут нужен иной подход. Что ты чувствовала при нашей первой встрече?

– Любопытство, наверное… К чему этот вопрос?

– Копни глубже, вспомни себя в то мгновение.

Ана глубоко вдохнула и закрыла глаза.

– Нет, смотри на меня, – оборвал ее Кеннет и подошел ближе.

Ана посмотрела. И начала вспоминать. Страх, прикрытый безразличием. Ноющую спину. Чужака. Неизвестность. Его улыбку. Его обман. Ей хотелось убедиться, что он на ее стороне, что не причинит вреда. И ей это удалось, как-то само, незаметно.

Кеннет присел на колено, чтобы быть на одном уровне с Аной. Смотрел ей в глаза, лишь изредка моргая, злополучная прядь волос все же спадала на них. Он надеялся на Ану, верил в нее, ждал именно ее. Ей хотелось коснуться его кожи, волос. Он одинок. Люди так далеки, они не понимают. Никаких привязанностей, никаких ожиданий. Или нет?.. Ожидание… подвоха, предательства, ожидание, что все пойдет не по плану. «Ана, у тебя все получится». «Ана, у тебя талант». «Ана. Ана». Ана.

Это ее фантазия? Внутренний голос? Почему чужие мысли звучали как собственные?

– Вроде… получается… – она произнесла едва слышно, опасаясь разрушить связь.

«Молодец», – Ана почувствовала похвалу, тогда как Кеннет молчал. Его выражение лица не поменялось, но он ликовал.

«А теперь выходи из моей головы».

«Хорошо, постараюсь», – мысленно ответила Ана.

«О, даже так можешь».

Ей в голову продолжали литься мысли и эмоции Кеннета, разрозненные, хаотичные. «Колено болит». Недосказанные предложения, недодуманные идеи, неявные ощущения. «А может это она?», «Не зевать, не зевать…» Бесконечный поиск. «Что на завтрак?»

«Стоп!» – Ана терла виски, голова трещала. Она не могла сосредоточиться на собственных мыслях. «Жаль, шрамы не смог ей вылечить». «Не получается!» Поток не прекращался, только набирал силу. Весенняя река, из ручейка переходящая в потоп.

– Не могу… помоги. – Она подумала или сказала?

Разочарование. Он столько раз уже пытался… ничего, время еще есть. Он попробует снова. Жаль, девушка подавала надежды.

Вспышка Света. Казалось, внутренности Аны положили на раскаленную сковороду. Во всем теле не осталось ничего, кроме жгучей боли. Ее мир – бесконечный цикл страданий. Это и есть ад? Кара за грехи? Но почему, если Тьма – порождение зла, в аду так светло?

Все прекратилось, Ана увидела очертания комнаты, Кеннета, держащего ее за руку. Услышала мысли, заполняющие сознание и принадлежащие только ей. На лбу выступила испарина. Хотелось спать, она очень и очень устала. Кеннет молчал и задумчиво смотрел куда-то вниз. В голове у Аны вертелись образы, которые она подсмотрела в его мыслях. Они не складывались в единую цепочку, не имели смысла. Миллионы, миллиарды кусочков пазлов, которые растворялись, рассыпались в ней. Ее память не могла их удержать, как бы ни старалась.

– Вы странный человек, граф Блэкфорд.

– Что ты увидела? – Он казался еще более утомленным.

– Не знаю, я не знаю…

Он покачал головой. Ана звучала тихо, надтреснуто. Опять.

– Прости меня, я недооценил ситуацию.

– Ничего, все хорошо закончилось, – она слабо улыбнулась.

– Нет. – Он покачал головой и поднялся на ноги. – Я тебя чуть не потерял.

– Почему? Да, ваших мыслей оказалось слишком много, я даже перестала осознавать себя, но вы же смогли это прекратить? В опасности скорее были вы…

– Мне надо было остановиться, когда я услышал твой голос у себя в голове. Ты приложила слишком много силы.

Ана удивленно посмотрела на него. Они общались мысленно, это оказалось удобно.

– Я понял, что все пошло не так, когда ты начала кричать и трястись. – Кеннет все еще не смотрел на нее.

– Я? – Она помнила только, что было очень больно, но казалось, что это просто особенности работы Света.

– Ты потерялась, перестала понимать, кто ты. Тьма разрушала тебя саму.

Ане пришлось принять неприглядную истину: Тьма не щадила никого. Ее тоже. «Вот оно как…» – пронеслось в голове горьким эхом. На этот раз вместо очередного приступа всепоглощающего ужаса Ану охватило странное оцепенение. Когда боли становится слишком много, на смену приходит безразличие.

– Пойдем завтракать. – Кеннет протянул ей руку.

Глава 13. Не дразни инквизиторов

Хельга ворвалась в комнату шумным вихрем. Она никогда не теряла бодрости, хотя и жаловалась на больные ноги.

– Воробушек! Инквизиторы пришли, мастер сейчас их встречает, как ты? Готова? Не переживаешь?

– Я справлюсь, – твердо сказала Ана, а потом уже мягче спросила: – А почему вы зовете графа мастером?

– Дык я ему еще пеленки меняла! – Хельга почесала затылок. – Привычка, проклятый ее побрал. Ой! – Она неловко воззрилась на Ану.

Ана только улыбнулась и махнула рукой, не придавая большого значения ругательству.

– Хельга, я спущусь как закончу собираться, графа можешь не предупреждать.

Ана отвернулась к зеркалу и взяла гребень с туалетного столика. Скорее для своего успокоения, чем из необходимости, провела им по прямым, теперь уже гладким волосам. Пару часов из и так ограниченного запаса времени ее собирали горничные, которым теперь Кеннет не запрещал с ней встречаться. Более того, ее представили всему персоналу поместья в качестве Аны Мелрой, провинциальной дворянки.

Ана широко улыбнулась отражению, потом подмигнула, кокетливо накрутила локон на палец. Сейчас она – другой человек. Без кровавого прошлого, без травм, без перетертого в пыль сердца. Зато с фамилией.

На лице играл нарисованный румянец, черные ресницы были подведены сурьмой, и даже губы, обычно не выделяющиеся, теперь розовели. Платье со спущенными плечами открывало ключицы, которые горничные с восторгом назвали «верхом изящества», а корсет едва позволял дышать, делая талию настолько тонкой, что, казалось, бедра сейчас отделятся от тела и пойдут своей дорогой.

«У тебя все получится. Точно. Просто не будь собой», – Ана приободрила себя и вышла из комнаты. Выпрямила плечи, игриво улыбнулась в пустоту коридора и, немного пружиня, засеменила в приемную. Уже на лестнице услышала голоса, продолжила спускаться, но заметила, что гости сидят к ней спиной, и остановилась. У нее была пара мгновений, чтобы их хоть немного рассмотреть. Они расположились на диванах вокруг чайного столика. Напротив Кеннета сидел блондин в черном фраке. «Это Карл, значит». А рядом женщина: русые волосы, собранные пучком, глухое платье, такое же черное, как и фрак Карла. Вдох, выдох. Ана легкой поступью сбежала вниз по лестнице и воскликнула:

– Граф Блэкфорд, граф! А можно мне… – она резко прервалась, когда уже подошла к диванам. – Ой, простите, у вас гости! Мне очень жаль… – Ана начала раскланиваться в реверансах, наблюдая, как инквизиторы оборачивались на нее, а Кеннет делал вид, что удивлен, сдерживая улыбку.

– Эта неугомонная леди – Ана Мелрой, я предложил ей пожить у меня на время, пока она ищет себе жениха, – вступил граф.

Инквизиторы сдержанно представились, но от Аны не укрылось, как они косились то на нее, то на Кеннета. То, как она ворвалась, было невежливо, но Ана полагала, что их удивление вызвано тем, что Кеннет не стремился ее скрыть.

– Иди в свою комнату и жди, у меня важные гости, – с отчетливой строгостью сказал Кеннет.

– Да, граф, простите. – Она обиженно надула губы и смиренно опустила голову.

Но на самом деле она ждала приглашения. Спустя несколько невыносимых мгновений Карл все же заговорил:

– Граф Блэкфорд, позвольте леди Мелрой присутствовать при нашем разговоре. У меня есть к ней вопросы.

– Правда? Ко мне? – Она широко распахнула глаза и опять заулыбалась.

– Ане не стоит знать, о чем мы беседуем, – Кеннет деланно воспротивился.

– Леди Мелрой, присаживайтесь.

Ана села на диван рядом с Кеннетом, который кивнул, признавая поражение. Она взглянула инквизитору в лицо. Он выглядел на удивление юно, хотя Ана и знала, что ему всего двадцать пять. Волосы были зализаны назад, на носу покоились очки. Они настолько подходили его строгому взгляду, что, скажи Ане, что он в них родился, она бы поверила. На светлой коже созвездиями лежали веснушки, а тонкие губы плотно сжимались. Ане показалось, что она уже поняла характер Карла, осталось это проверить.

– Как к вам лучше обращаться? – Ана замешкалась, ведь он ей назвал только свою должность и имя.

– По имени, у инквизиторов нет титулов.

– Хорошо, дорогой Карл, чем же я вас заинтересовала? – заискивающе, растягивая гласные, спросила она.

Николь, женщина, пришедшая с Карлом, прожгла Ану осуждающим взглядом, а старший инквизитор закашлялся. Даже Кеннет на нее странно покосился. Но она этого и добивалась. На душе стало так легко, будто Ана и не притворялась. Было приятно думать, что ей удалось обмануть не только окружающих, но и свои чувства.

Карл спрашивал о ее жизни до приезда в Дансвет, выяснял детали: где училась, кто родители. Она отвечала заученные фразы, не забывая при этом мило улыбаться и строить глазки. Выслушав, Карл немного задумался и заговорил:

– Из академии при монастыре Святого Иоанна пропала послушница. Из примет: темные волосы и светлые глаза. – Он выжидающе посмотрел на Ану.

Она на миг застыла. Она ожидала вопросов про убийства, не про ее исчезновение. Ее ищут? Почему Кеннет об этом не сказал? «Ты теперь Ана Мелрой. Играй».

– А она красивая?

– Кхм… наверное, – Карл замешкался.

– Тогда она похожа на меня, согласны?

– Да, поэтому мы и здесь.

– О, вы признали меня красавицей! – заливисто рассмеялась Ана, скрывая за этим дрожь в голосе.

У Карла нервно задергалась бровь – это был хороший знак. Таким людям, как он, привыкшим к четкости и структуре, много времени тратящим на документы и не стремящимся к общению с окружающими, сложно сохранять холодный рассудок, когда обманывают их ожидания. И Ане несложно было об этом догадаться, когда большую часть жизни она только и пыталась, что поймать эмоции людей вокруг, предугадать их действия. Увернуться от ударов.

– Нам известно, что она попала на аукцион рабов, и там произошел разлив Тьмы.

Ана рассердилась на Кеннета и поняла слова Вероники о реальности угрозы. При подготовке к визиту Карла они отказались от попыток гарантированно контролировать Тьму, надежда была только на то, что инквизиторов удастся переубедить до того, как они используют Свет, и что Ана не начнет нервничать. А теперь оказалось, что Карл откуда-то знает о ее исчезновении, хотя даже академия это отрицала.

Ана не ответила Карлу, вызывающе поправляя прядь волос. Она взяла пирожное со стола, поднесла его ко рту и медленно откусила, дразняще оставляя крошки на губах. Молчание затянулось, наполненное приглушенным стуком посуды.

– Леди Мелрой, не соблаговолите ли вы поделиться своим мнением? – с нажимом спросил Карл.

Ана томно подняла на него глаза и настолько изящно, насколько можно сделать столь вульгарный жест, облизала губы. Карл ошалело смотрел на нее, его уши покраснели, а щеки залились румянцем. Что он думал о ней? Что она неотесанная девица? Что уроки этикета обошли ее стороной? Или ему понравилось? – Ана надеялась, что последнее.

– А что я могу сказать? Ужасное происшествие…

– Хватит ерничать! Совсем страха нет?! – впервые подала голос Николь. Ее трясло от еле сдерживаемой ярости, но она продолжала коситься на Карла, ожидая указаний.

Ана съежилась, стыдливо опустила глаза и забормотала:

– Мне очень жаль… Я-я просто… – Она посмотрела на Карла взглядом побитого котенка. Она видела, как он с жалостью потянулся к ней, как осуждающе посмотрел на Николь.

– Вы пришли в мой дом, чтобы угрожать? – неожиданно резко громыхнул голос графа.

Инквизиторы, оторвавшись от Аны, устремили свои взгляды на него. Ана мысленно выругалась. Кеннет ей помешал. Ей хотелось, чтобы Карл заступился за нее, хотела смутить его еще сильнее, поиграть в романтику, использовать все то, что вычитала в историях о любви. Хотела самостоятельно отвадить инквизиторов от поместья.

– Простите Николь за нетактичность. Думаю, мы и так вас достаточно побеспокоили. Осталась одна небольшая проверка, и мы откланяемся. – Карл сделал жест Николь, она кивнула и поднялась с места.

Ану тоже попросили встать. Проигрывался сценарий, которого она хотела избежать, но, кажется, у нее не было и шанса. Сейчас в ней будут искать Тьму. Карл неторопливо объяснял, как пройдет проверка. Кеннет сидел, положив ногу на ногу и расслабленно откинувшись на диван, только пальцы выстукивали ритм тревоги. Однако именно сейчас важно сохранять спокойствие. Тьму невозможно обнаружить, если она не выйдет на поверхность сама.

Николь положила ладонь Ане на голову. Это был совершенно не обязательный, но повелительный жест. По телу Аны начало распространяться тепло. Кеннет утром не один раз показал, что ее ждало. Нужно было не сопротивляться, принять Свет с распростертыми объятиями. Если вдруг она ощутит боль – значит где-то внутри он столкнулся с Тьмой, а этого нельзя было допустить.

Кеннет ей рассказал, как пытался ее вылечить еще в период, когда она лежала без сознания, но тогда она была переполнена Тьмой, да и после было слишком рискованно наполнять ее Светом. Сегодня же Ана уже сбилась со счету, в который раз это происходило. «Даже если утренняя попытка управлять Тьмой обернулась провалом, такая терпимость к Свету – это же значительный прогресс?» – она немного улыбнулась.

Николь убрала руку, повернулась к Карлу и провозгласила:

– Она – проклятая!

Сначала Ане показалось, что она ослышалась. Она направила свой взгляд на Кеннета, ища подсказки и помощи. Но вместо этого увидела, как он побелел и разочарованно закрыл лицо рукой.

Ей не послышалось. Легкие сдавило, дыхание прервалось, волна ужаса захлестнула, а сердце билось так, точно собралось покинуть грудную клетку. «Не может быть, этого не может быть. Я все сделала правильно, не испытала ни грамма боли». Она смотрела на женщину, вынесшую ей приговор, и та торжествующе ухмылялась.

Граф вскочил на ноги и загородил Ану собой. Она слышала, как он пытался что-то сказать, защитить ее, а Карл стойко качал головой. Она понимала, что ее казнят на месте. И в этот раз Кеннет не сможет ее спасти. Эта женщина ухмылялась.

Она ухмылялась.

Ана стояла немного позади, пока другие люди решали ее судьбу, жить ей или умереть. Опять. Набрав в грудь воздуха, Ана вышла из-за спины Кеннета и отчетливо произнесла:

– Она лжет.

Глава 14. Приговор обжалованию подлежит

И Кеннет, и Карл замолкли. Спор вмиг замер, взгляды вернулись к Ане. Сегодня ее день, ее представление, даже если оно окажется последним. Тревога в глазах Кеннета, удивление Карла и глухая ярость Николь придали ей решительности.

– Что ты несешь, проклятое отродье?! – выкрикнула та, что вынесла приговор. – Карл, пора с этим кончать.

В руке женщины появился светящийся клинок. От одного его вида по спине Аны пробежали мурашки, но она не могла себе позволить слабость. Стоящий рядом Кеннет поднял руку, создав угрожающе потрескивающий шар из Света. У Карла нервно заходили желваки, Николь только насмешливо вскинула подбородок.

– Граф Блэкфорд, пожалуйста… – Ана нежно взяла Кеннета за руки и опустила их вниз, его сила тут же растворилась. – Я того не стою.

Она знала, что придется рисковать собой, но она не хотела рисковать своим спасителем. Он и так сделал для нее слишком много.

– Ана, что ты такое говоришь?

Ей еще не приходилось видеть такого выражения на его лице: искаженного от горечи и страха, смешанного со злостью и непониманием. Одними губами она произнесла: «Я знаю, что делаю». Только тогда Кеннет отступил. Ана благодарно улыбнулась, надеясь, что не в последний раз.

– Уважаемый Карл, ваша коллега сказала неправду, я никак не могу быть проклятой! – Ане даже не нужно было притворяться, чтобы выглядеть жалостливо: в уголках глаз скопились слезы, а ком в горле заставлял голос дрожать.

– Ваше слово ничего не значит против слов инквизитора, – сдержанно ответил он.

– Да! Я точно почувствовала в ней Тьму, да и по ее безнравственному поведению все понятно! – Николь не унималась.

Ана подошла к Карлу, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Она посмотрела в его равнодушные глаза и произнесла:

– Тогда это конец? Вы казните меня?

– Да, нам уже пора. Это было интересное знакомство, леди Мелрой.

– А я уж подумала, что понравилась вам, – усмехнулась Ана, – или вы одиноки, потому что со всеми привлекательными леди так поступаете?

Глаза Карла удивленно расширились, оболочка равнодушия лопнула. Он ожидал мольбы в ногах? Ожидал взрыва Тьмы? Но не ожидал предсмертных шуток.

Ана подошла к Николь, удивленной не меньше, и попросила ее кинжал, источающий Свет. Женщина отдала его с разрешения Карла, скривив недовольную гримасу.

– Держите, это ваша работа, – Ана протянула кинжал Карлу.

– Я не занимаюсь казнями. – Он покачал головой.

Ана молча вложила рукоять в его ладонь, сжала пальцы и прижала кинжал к своей шее. Инквизитор не сопротивлялся.

– Имейте смелость отстоять свое решение. – Ана крепче сдавила его руку. – Вы решили, что я не заслуживаю жизни. Возьмите за это ответственность.

Карл колебался. Да, она права, его равнодушие и ожесточенность – всего лишь фасад. Ему приходилось принимать непростые решения, но не приходилось их исполнять. Ана напряженно всматривалась инквизитору в глаза, чувствуя, что должна быть права и насчет этого: еще немного, и он сдастся. Карл попытался отдернуть руку. Ана ему помешала, но кинжал уже скользнул по тонкой коже и потянул за собой алую нить. Кровь быстрым ручейком понеслась вниз: по ключицам, груди и остановилась на платье, расползаясь пугающим пятном.

– Да что ты творишь?! – воскликнул Карл и резко вырвался из хватки Аны, отбросив кинжал.

Он тут же зажал рану своей рукой. И Николь, и Кеннет наблюдали за происходящим в растерянности.

– Карл, вам уже пора, это и правда было интересно… – Ана смотрела на него выжидающе. – «Когда он уже решится? Или я ошиблась?»

Карл закрыл глаза, признавая поражение.

По телу Аны разлилось тепло: от кончиков волос до кончиков пальцев, по артериям, венам и сосудам, оно исследовало ее неспешно и мягко. Так долго даже Кеннет ее не проверял. Но Ана не сомневалась, что ее Тьма заперта надежно, и уверенности придавали приятные ощущения, пришедшие вместе со Светом Карла. Одна капля Тьмы превратила бы их в пытку. «Первый старший инквизитор без силы Света! Да, конечно! Будто это вообще возможно», – она торжествовала.

Карл отстранился. Ана разочарованно вздохнула – его Свет ощущался как сон под летним солнцем после долгого купания, как горячая ванна после прогулки морозным вечером, как… Она тряхнула головой, возвращая себя в реальность и обернулась на Кеннета. Он к ней подошел и, увидев порез на шее, сердито нахмурился.

– Граф Блэкфорд, я прошу прощения за эту неподобающую сцену. Произошла ошибка, с леди Мелрой сняты все обвинения. – Карл низко поклонился.

– Карл, что?! Как ты можешь! Она же проклятая! Про-кля-та-я! – в исступлении заорала Николь и бросилась на Ану.

Кеннет, взмахнув рукой, создал нити Света и связал ее – она шумно плюхнулась на пол.

– Простите мою коллегу, она себя плохо чувствует, и ее сила дала сбой. – Карл поклонился еще раз.

Николь ожесточенно дергалась, пытаясь вырваться, что-то мычала, но и ее рот был запечатан силой Кеннета. Карл хмуро смотрел на происходящее, но не делал ни малейшей попытки вмешаться.

– Вы не передо мной должны извиняться, – отрезал граф.

– Леди Мелрой, конечно же. Мне очень жаль. – Инквизитор замялся, и его уши начали краснеть.

– Я в порядке.

Карл глубоко вздохнул, словно набираясь решимости, и продолжил:

– Я бы хотел загладить свою вину, леди Мелрой. Позволите ли вы сопровождать вас на предстоящем королевском балу? Вы говорили, что недавно в Дансвете и еще не обзавелись знакомыми. – Его уши уже полыхали.

Это было неожиданное предложение, но после всего произошедшего Ану оказалось сложно застать врасплох.

– С удовольствием. – Ана вышла из-за спины Кеннета и протянула руку Карлу в знак согласия.

Он учтиво поцеловал ее, задержав прикосновение, и теперь зарделась уже Ана. В этот раз по-настоящему, не играя. Боковым зрением она заметила, что Кеннет как-то странно на нее покосился.

– Теперь позвольте откланяться.

Все распрощались, Карл выводил Николь почти что за шкирку. Как только дверь за инквизиторами захлопнулась, Ана в изнеможении рухнула на диван.

Глава 15. Цена

Кеннет сел рядом с Аной. Его мешки под глазами углубились, лицо выцвело.

– Ты в порядке? – участливо спросил он.

Ана задумалась. Ей было странно испытывать те чувства, что сейчас бурлили в душе. Ей полагалось дрожать от страха, плакать, ожидать очередного кошмара, злиться на Кеннета. Но вместо этого внутри разгоралась гордость. Она справилась, сама. Без посторонней помощи избавилась от инквизиторов хотя бы на время.

Ана выпрямила спину и, теребя подол юбки, ответила:

– Думаю, я счастлива. – Она с трудом сдержала улыбку.

Кеннет помрачнел еще больше, но Ана не понимала причины. Она опустила взгляд и увидела, как подрагивают его руки. Но ее ответ был искренним: пережитый ужас превратился в эйфорию, и она упивалась своим успехом.

– Давай избавимся от твоего пореза, – сменил тему Кеннет, придвигаясь к ней вплотную.

Ана послушно убрала волосы с шеи, подставляя рану прикосновению. Тепло от его пальцев разлилось по коже, а дыхание опалило щеку.

– Я немного сержусь на вас, граф Блэкфорд, если мне это позволено. – Она попыталась кокетством замаскировать нарастающее чувство неловкости.

– Это более ожидаемая эмоция, – тихо ответил Кеннет. – Ты должна злиться. Я не был готов к тому, что произошло. Хотя нет… – он запнулся, – я был готов к тому, что тебя убьют. И я бы позволил им это сделать.

– Но… но вы же пытались защитить меня? Даже Свет выпустили!

Ана отпрянула в порыве неверия, рука Кеннета испачкалась в ее крови. Он, не поднимая на нее взгляда, снова приблизился и уже более настойчиво коснулся кожи рядом с раной кончиками пальцев. Другой рукой он нежно придержал ей голову, не давая отстраниться.

– Пустые угрозы, – произнес Кеннет, возвращая себе самообладание. – Я выигрывал тебе время, надеясь неизвестно на что. Для меня было очевидно, что с твоей подготовкой тебе не скрыться от инквизиторов.

– И вы ошиблись, – холодно проговорила Ана.

Слова Кеннета забрались под кожу. Ей хотелось избавиться от его рук на своем теле, прикосновения перестали казаться приятными. Но она не могла даже пальцем пошевелить. Если так выглядела его честность, то лучше бы он солгал.

Кеннет, не спрашивая, развернул ее лицо к себе. Ана подчинилась, чувствуя себя безвольной куклой.

– И это была самая приятная ошибка в моей жизни, – пробормотал он, пытаясь выдавить улыбку.

Сейчас Кеннет был совсем другим – потерянным, разбитым. Куда же делся уверенный, хладнокровный граф с насмешливой искрой в глазах? Рана на шее затянулась, но Кеннет не отпускал ее, смотрел так, будто искал что-то. Ане стало не по себе. Канат, удерживающий ее над пропастью, оказался тонкой нитью.

Ана с усилием отстранила руки Кеннета и отодвинулась на почтительное расстояние.

– Граф Блэкфорд, так больше нельзя. Я благодарна вам за спасение и за все, что вы для меня сделали, но вы продолжаете держать меня в неведении. Если я вам нужна, объяснитесь, прошу вас.

– Ты права. Прости меня за это. И за жестокие слова. У меня было слишком много причин сомневаться в тебе, и до этого я уже пытался выхаживать и обучать проклятых. Все предыдущие попытки оказались тщетными, я уже не хотел ни на что надеяться. Но ты, Ана, стала моим чудом.

Она смотрела на Кеннета с сомнением, и осознала, что расстановка сил изменилась. До этого он был для нее спасителем, авторитетом, надеждой. А теперь… что теперь?

– Зачем? Что вы хотите от меня?

Кеннет поднял голову, и в его глазах загорелся знакомый огонек уверенности.

– Я хочу увидеть на троне правителя, который будет разделять мои взгляды, на которого я смогу влиять. И без человека, умеющего управлять Тьмой, мне не справиться.

После такого заявления Ана смогла только удивленно заморгать. Она подозревала, что у Кеннета есть некий масштабный план. Но дворцовый переворот – это слишком.

Сейчас у власти был король Яков IV Мариандский, его династия правила уже почти четыре века. Он считался мягким правителем, который не особо занимался реформами, не стремился укрепить монархию, просто не мешал людям жить.

Ана не могла припомнить больших недовольств королем, разве что упоминания его бесхребетности. Простым людям жилось при нем неплохо. Только Церковь все укрепляла свое влияние, но люди этому радовались, доверяя тем, кого избрал Святец.

Чаще обсуждалось, кто же будет претендентом на престол: у Якова IV было два сына. Старшему, Ингриду, было уже почти сорок, а младшему, Яну, всего двадцать. Однако традиционный переход власти по старшинству нарушался разногласиями между дворянами, имеющими сильное влияние на судьбу королевства. Ингрид поддерживал Церковь, помогая продвигать законы в их пользу, а еще и принял обет безбрачия, оставляя продолжение рода на младшего брата. Многие из аристократии, недовольные таким положением дел в открытую поддерживали Яна, в то время как король предпочитал не вмешиваться.

– Граф, вы поддерживаете младшего принца? Вокруг него действительно много молодых дворян.

– Да, кронпринц безнадежно религиозен. Но с Яном все не так просто, он не заинтересован в троне и пока не собирается вступать в борьбу за него. – Кеннет поджал губы.

– И как вы хотите передать власть тому, кто ее не хочет? Неужели?.. – глаза Аны изумленно расширились.

– Вижу, ты уже догадалась. Твоя Тьма.

– Предположим, я к нему приближусь, – Ана не стала спорить, – но королевская семья же под строгой охраной.

– Ян небрежен и взбалмошен, к тому же вокруг него я никогда не ощущал Свет, но даже с защитой ты сможешь к нему подобраться, если будешь меня слушаться. Но до этого я попрошу твоей помощи и в других делах.

Ана устало выдохнула. Не то чтобы она была не готова к такому повороту событий, Кеннет ее предупреждал с самого начала. Но подчинить рассудок члена королевской семьи… Она не хотела вмешиваться во что-то подобное.

– Граф Блэкфорд, если для вас так невероятно, что я все еще жива, то почему я – такая существенная часть плана? – осторожно спросила Ана, надеясь услышать, что у Кеннета есть запасные проклятые, а она не так уж и необходима.

– У меня есть много времени и много попыток, но без Тьмы никак, а ты пока что единственная, способная ее прилично контролировать.

– Значит, у меня нет выбора… – Ана понурила голову.

Она ведь с самого начала знала, что нужна Кеннету, и хотела быть ему нужной, помочь в меру всех своих сил. Она вдруг почувствовала боль от корсета, впившегося в ребра, поняла, что проголодалась и что очень хочет пить. А еще хочет жить, и жить счастливо. Но как теперь из этого всего выпутаться?

– Я тебя ни к чему не принуждаю. – Граф нахмурился.

У Аны защемило сердце, когда она увидела, как расстроили Кеннета ее слова. Он не был злодеем, все, что он делал, это помогал ей. А она вдруг решила, что именно он – препятствие к счастливой жизни.

– Вы никогда не спрашивали, что со мной произошло до того, как вы меня спасли.

– Нетрудно догадаться, – тихо ответил он.

– Думаю, часть меня навсегда осталась там, одурманенная, униженная, избитая и… – голос Аны оборвался, она не могла найти в себе силы договорить. – Граф, вы поможете найти тех, кто за этим стоит, раскрыть их грехи миру и сделать так, чтобы такого больше не происходило? Это моя цена.

В душе теплилось желание мести, но мстить ей было некому. Все мертвы. Не осталось свидетелей надругательств над ней, пережитых страданий. И даже память ее подводила. Ане отчаянно хотелось, чтобы люди вокруг признали правду: она не палач, а жертва, вынужденная защищаться.

– Ана…

– Я знаю, что убила много людей, не думаю, что смогу себе это когда-нибудь простить, но на этом ведь все не закончилось. Среди них не было создателей и патронов, не было никого из Церкви. Кроме, – она замялась, – кроме первосвященника. А ведь это его рук дело…

– Послушай, мы на одной стороне. Церковная верхушка, жаждущая власти, творит бесчинства, используя людей как марионеток… – ему не нужно было договаривать, Ана и так все понимала.

Ее потряхивало от нахлынувших воспоминаний, но после слов графа стало немного легче.

Нога Кеннета нервно подрагивала, а на лице застыло напряжение. Проведя рукой по волосам, он сделал рваный вдох. «Почему он так переживает? Это же очевидно, что я не смогу ему отказать». – Она кивнула самой себе и с твердостью в голосе заговорила:

– Я в вашем распоряжении, граф Блэкфорд. – Ана поднялась и сделала реверанс.

– Спасибо. – Кеннет привалился к спинке дивана, и на лице проступила слабая улыбка. – Но, знаешь, я бы не оставил их в покое, даже если бы ты не согласилась. Правда, с тобой рядом все будет немного проще.

– Только, пожалуйста, в следующий раз, когда решите отправить меня на верную смерть, предупредите заранее!

Глава 16. Чашка чая

– И все же, как ты узнала, что Карл – святой? – спросил Кеннет, пока они шли по коридору.

– Слепая догадка. – Пожала плечами Ана. – Каковы шансы, что человек без Света станет высокопоставленным инквизитором? Это мало того, что опасно, так и пользы от него немного будет. Вы говорили, что раньше Карл больше бюрократией занимался?

Частый стук ее каблуков эхом уносился вперед, Ане приходилось прилагать усилия, чтобы поспевать за широкими шагами Кеннета.

– Интересно, когда у него проявился Свет?.. Не похоже, что он скрывал его с самого начала. Будь осторожна, Карл пригласил тебя на бал явно не из романтических соображений. – Он еще немного ускорился.

– Граф, помедленней, пожалуйста! – Ана споткнулась о подол и повисла на его локте. – И почему это не из романтических? Вы же видели, как он краснел от одного взгляда на меня. – Она вопросительно подняла одну бровь.

– Карл краснел, потому что пришел в ужас от твоего вульгарного поведения. – Кеннет закатил глаза. – Но будет все равно держаться поблизости, чтобы убедиться, что ты не скрываешь Тьму, и про меня что-то выведать.

От неожиданного укора Ана зарделась и резко остановилась. Она же специально притворялась, чтобы вывести инквизиторов из равновесия, и, да, вела себя вызывающе, но она и подумать не могла, что Кеннет за это ее осудит. И самым обидным было то, что ей понравилось себя так вести, понравилась реакция Карла, ей показалось, что в таком поведении есть свой шарм.

– Что с тобой? – Кеннет обернулся к ней.

– Ничего. – Ана гордо тряхнула головой и невозмутимо пошла дальше, цокая каблуками с удвоенной силой.

Они дошли до ее спальни в молчании. Ана погрузилась в мысли, пытаясь придумать, как ответить графу на его упрек. В голову ничего не шло, только разъедающее чувство обиды подкидывало самоуничижительные мысли. Но когда она уже открыла дверь, собираясь за ней исчезнуть, Кеннет заговорил:

– Я хотел, чтобы ты пошла на бал со мной.

Ана замерла на пороге и обернулась.

– А как же ваша невеста?

– Вероника бы поняла. Это ради твоей безопасности, – невозмутимо ответил он.

Сердце Аны забилось, как дикая птица в клетке.

– Вы на удивление плохо разбираетесь в женщинах, граф Блэкфорд, – сказав это, она скользнула за дверь и поспешно захлопнула ее за собой, не дав Кеннету и шанса на ответ.

Постояв пару мгновений, она услышала удаляющиеся шаги и только тогда бросилась на кровать, обняла подушку и тихонько в нее запищала.

«Как он может спокойно говорить такие вещи?!» – «Конечно, вспомни, что он раньше делал!»

Метания Аны прервались, когда в дверь постучали. Она подскочила и стала приглаживать растрепавшиеся волосы, надеясь, что вернулся Кеннет.

– Госпожа… можно войти? – послышался тихий девичий голос.

– Ах, да, конечно. – Ана прикусила губу и нахмурилась.

В комнату вошла совсем юная девушка в одежде горничной. Ана сразу ее узнала по светло-рыжим кудрям и загорелой коже. Это была Лиззи, та, что под окнами миловалась с Джеймсом. Ана вспомнила, как чуть не навредила бедняжке из-за случайной вспышки Тьмы. Кольнула совесть.

Лиззи неловко мялась с ноги на ногу в дверях, держа в руках увесистый поднос с едой и не решаясь заговорить первой. Ана опомнилась и сказала:

– Поставь, пожалуйста, на стол.

Лиззи послушно исполнила указание, но, не рассчитав усилия, громко звякнула посудой и расплескала суп.

Она испуганно вскрикнула и зажала рот руками.

– П-простите, госпожа!

«Чего она так боится? Неужели Джеймс ей глупостей обо мне наговорил?» – Ана стиснула кулаки, но быстро разжала, не желая выдавать свою досаду.

– Не переживай. Почему ты пришла, где Хельга?

– Г-граф приказал мне… вам… – Губы Лиззи дрожали, а лицо побелело.

«Кеннет говорил, что Тьма не повредила ее разум. Тогда отчего она так трясется?» – Ана подошла к горничной ближе и предложила присесть. Лиззи начала было отнекиваться, но все же села.

Юная горничная вытерла руки об одежду и потупила взгляд. Ана заметила на декольте своего платья кровавое пятно. Она совсем о нем забыла!

– Испугалась крови? Это я просто поранилась, ничего страшного, – Ана старалась говорить будничным тоном, – а теперь успокойся и ответь, пожалуйста, почему ты пришла? – Она взяла чайник, стоящий на подносе, налила чай и протянула Лиззи.

– Я принесла вам обед, потому что так граф Блэкфорд п-приказал! – почти без запинок выпалила та.

– Хорошо, спасибо, – Ана улыбнулась. – Раньше мне помогала Хельга, вот я и удивилась.

– Г-граф Блэкфорд сказал, что теперь я б-буду вашей личной г-горничной. – Лиззи нервно сжимала в руках чашку. – Б-бабуся, ой, Хельга работает на кухне, она не может б-быть все время рядом с вами, г-госпожа.

Ана хотела еще расспросить Лиззи, но та так распереживалась, что Ана решила ее отпустить.

«И все же, неужели пятно крови ее так напугало?..» – мысль оставляла во рту неприятное послевкусие, пока Ана хмуро ковыряла ложкой в тарелке. Луковый суп, что так пряно пах, не лез в горло. Ей было неприятно чувствовать на себе страх и отторжение. Ана бы хотела с ней сблизиться, найти союзницу в этом доме: в горничной она увидела что-то знакомое, то, что она потеряла в далеком детстве. Но она давно позабыла, как дружить, а может, никогда и не умела.

Ана задумчиво смотрела на чашку, из которой Лиззи не сделала ни глотка.

Глава 17. Я не понимаю

Ана в одиночестве лежала на кровати, ее взгляд блуждал с нависающего над ней балдахина, расшитого золотыми нитями, до увядающих гортензий. Мыслями она была глубоко внутри себя, пыталась нащупать Тьму, так удачно спрятавшуюся от инквизиторов. Ана подумала, что сейчас может потренироваться управлять ей. Сама собой Тьма никак не находилась, будто ее и никогда не было. Последний раз Ана чувствовала себя так спокойно, когда еще была в академии. Но теперь спокойствие больше походило на опустошение.

Она вспомнила, как готовилась к церемонии совершеннолетия. Рано утром хотела примерить платье, которое только забрала у портного. Как хорошо оно вышло: глубокий квадратный вырез, откровенный, но не вульгарный; темно-зеленый атлас, переливающийся на свету, многослойная юбка. Но больше всего Ана гордилась вышивкой на корсете, над которой она трудилась украдкой, воруя часы у сна, – серебряная луна переплеталась с полевыми цветами.

Этот день должен был изменить ее жизнь. Наконец-то она освободится! И это платье было символом свободы: оно было другим. Не таким, как от нее ожидали. Темным, когда ученицы традиционно носили светлое, дорогим, тогда как Ану дразнили за бедность, дерзким – она больше не собиралась терпеть унижения.

Ана развязала ленты на коробке и развернула упаковочную бумагу. Ткань мягко скользила в руках и имела приятную тяжесть. Счастью Аны не было предела. Она начала одеваться: с чулками, нижним платьем и юбками трудностей не возникло. Однако самостоятельно затянуть корсет у нее не получалось. У портного в мастерской работали две помощницы, которые без труда справились с платьем, но теперь Ана была совсем одна. Поэтому она старательно изгибалась, надеясь, что все же дотянется и в руках хватит сил.

В ее маленькой келье было практически не развернуться, между кроватью и стеной двум людям не разойтись. В углу у окна притаился маленький столик с зеркалом, в котором она и старалась рассмотреть праздничное одеяние.

Дверь за спиной скрипнула. Ана вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял сам первосвященник. Ана удивленно попятилась, но тут же уперлась в стол. Она была совсем неприлично одета для встречи с главой Церкви: расшнурованный корсет, растрепанные волосы, в одном нижнем платье… Ей хотелось провалиться под землю от смущения, пока незваный гость молча ее разглядывал.

Ана узнала его. Это был человек, которого она когда-то считала родителем. Он работал в храме при монастыре, где она жила до семи лет. Первосвященник всегда был к ней добр. Когда Ану отправили в академию, они перестали видеться.

Он ступил в келью и опустился на кровать. Его белоснежная ряса слепила, седые волосы были аккуратно собраны в хвост, а морщины стали глубже с тех пор, как Ана видела его в последний раз.

– Моя милая, как я по тебе скучал, – низкий голос разорвал неловкую тишину. «Моя милая» – он всегда к ней так обращался.

– Ч-что вы здесь делаете? – Ана покраснела и прикрыла себя руками.

– Разве мог я пропустить твой переход во взрослую жизнь? Ты расцвела, моя милая.

По спине Аны пробежал холодок. Когда-то он заменил ей отца, которого она никогда не знала, но теперь между ними осталось только отчуждение.

– Ваше Святейшество, благодарю, что навестили меня, но мой вид слишком неуместен для вашего взора. – Ана опустила глаза вниз.

– Я видел тебя и более неприглядной, неужели ты забыла? – первосвященник говорил размеренно, и так же размеренно полз по ней его взгляд.

Она помнила, он купал ее. Но она больше не ребенок.

– Садись рядышком, моя милая, поговорим. – Он похлопал рукой по кровати.

Ана была смущена и озадачена, но подчинилась. Наверное, он все еще видел ее маленькой девочкой, одинокой и всеми покинутой, и пришел поддержать в такой важный день.

– Как ты планируешь жить дальше? – Первосвященник немного развернулся к ней.

– Пойду работать гувернанткой, – ответила Ана, но умолчала, что мечтала открыть цветочную лавку.

– Думаешь, тебя возьмут, моя милая? – сочувственно спросил он и положил руку ей на колено.

Его прикосновение было почти неощутимо под слоем юбок, но в ногу впились колючки тревоги.

Первосвященник за нее переживал, он такой добрый человек.

– А почему нет? У меня хорошее образование.

Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.

– Моя милая, в этом мире не все так просто. Кто возьмет гувернантку без фамилии, опыта и с такой репутацией?

Ана впервые подняла на него глаза.

– С какой репутацией?

– Не притворяйся, что не знаешь, что о тебе говорят. – Его рука поползла выше, сжала бедро. – Ты ленивая, неконтролируемая, не уважаешь аристократию. Да, ты на самом деле не такая, но все вокруг считают иначе. – Он придвинулся ближе. – А еще, моя милая. – Он наклонился над ней и прошептал на ухо: – Говорят, что ты не веришь в Святца.

Ану обдало спертым, сладковатым дыханием. Колючки в ноге обратились лезвиями, перерезающими сухожилия. Она замерла, испуганно, растерянно. Рука первосвященника пригвоздила ее тело к кровати, а взгляд – ее мысли.

Она должна попросить его уйти. Должна. Но как, если губы стянуты нитями сомнений?

Он ей как отец. Он желает ей только лучшего. Он прав, о ней в самом деле так говорят. Она – неблагодарная девчонка, которая выдумывает невесть что о том, кто заботится о ней.

Грудь, лицо, руки горели. Страх и злость, стыд и вина сплелись в тугой узел, терзая ее изнутри.

– Я помогу тебе. Дам тебе кров над головой, работу и достаток. Ты знаешь, что я довольно-таки богат, моя милая. – Слова первосвященника доходили до нее медленно, будто сквозь толщу воды.

Не надо, не хочу.

Ана молчала.

– Вижу, ты понимаешь, о чем я говорю, моя красивая, юная леди.

Она не понимала.

Первосвященник взял Ану за подбородок и повернул к себе.

Она не хотела понимать.

Сухие, морщинистые руки грубо сжали ее челюсть.

Она понимала все совсем не так.

– Ты не представляешь, как дорога мне, моя милая, – первосвященник снова зашептал ей на ухо, а потом навалился на нее всем телом.

Она просто все не так поняла.

Он с силой дернул ее за незатянутый корсет. Оглушающе затрещала ткань нижней рубашки, которую бесцеремонно срывали. С Аны сдирали и кожу.

Первосвященник навалился всем весом, запустив руку под юбку. Он был тяжелый, и пахло от него неприятно. Кисло-сладко и немного рыбой. Ана смотрела в потолок и надеялась, что он сейчас встанет и уйдет. И они притворятся, что этого никогда не происходило. А потом она поднимется, наденет свою кожу обратно, затем темно-зеленое платье и будет танцевать на балу, танцевать и танцевать, пока не поймет, что снова способна двигаться.

– Я рад, что мы нашли общий язык, – запыхавшись, проговорил он.

В нее вогнали железный прут, она завопила. Ей заткнули рот. Молчание – общий язык насильника и жертвы.

Ана увидела себя со стороны, обмякшую, поверженную. Это место не хотело ее отпускать, не хотело отдать заслуженную и долгожданную свободу.

Тогда ей придется ее вырвать.

Ана лежала недвижно, пока первосвященник не ослабил хватку, затем улыбнулась, взяла его за голову двумя руками, будто для поцелуя. Он улыбнулся ей в ответ и потянулся к ее губам. Она со всей силы вдавила большие пальцы в его глаза.

Он заорал и отпрянул. Ана вскочила с кровати и рванула к двери, чудом не запутавшись в остатках одежды.

– Проклятое отродье! – услышала она.

«Кто бы мог подумать, что он окажется прав», – подумала Ана и перевернулась на другой бок.

Глава 18. Взросление

Ей почудилось, что она, как тогда, касается холодной, металлической ручки двери, тянет на себя, сквозняк бьет в лицо.

«Я ведь тогда думала, что почти сбежала…» – Ана снова нырнула в воспоминания.

У нее не было и шанса.

Руки Аны резко потянуло назад и скрутило за спиной, ее подняло в воздух, швырнуло на кровать и вжало в стену. Вот он, Свет в действии. Тонкие нити обвили ее паутиной, не давая пошевелиться. Первосвященник стоял, зажмурившись и сморщившись от боли, одной рукой он дирижировал нитями, другой касался своих глаз.

Ана сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Первосвященник открыл глаза, и она увидела, что они целы и только лицо осталось обезображено кровью и улыбкой, больше походившей на оскал.

– Моя милая, милая девочка, – тихо, вкрадчиво сказал он, – я думал, мы друг друга поняли. Разве толика женской ласки для старика – это большая цена за достойную жизнь?

Он присел на край кровати и похлопал ее по бедру.

Она не могла ни увернуться, ни отдернуть ногу. От беспомощности ей хотелось кричать, но голос не слушался. Она злилась. Злилась на первосвященника, на себя… Что не ответила ему сразу, не отказала, не сорвала его руки со своего тела, не убежала.

– Ничего, для тебя есть еще применение. – Он поднялся и вышел за дверь.

Ана тогда даже сообразить не успела, что случилось. В комнату вошли двое в белом, стащили ее с кровати, надели мешок на голову и уволокли. Дальше только туман. Туман, перемежающийся чьими-то криками, ее криками и болью, болью, болью.

«Не так я хотела почувствовать себя взрослой, не так…»

* * *

Ана поднялась с кровати и подошла к окну. Из него все еще открывался вид на сад, наполненный гортензиями. «Я бы предпочла забыть». Она нахмурилась и задернула шторы. Хотя бы можно порадоваться, что он никому больше не навредит.

День церемонии совершеннолетия и правда изменил ее жизнь, но совсем не так, как она рассчитывала. «Неужели я верила, что мне удастся стать цветочницей? Какая чушь».

Из каждого угла, казалось бы, новой комнаты на Ану смотрели тени прошлого, тянули к себе. «Они мертвы, все мертвы, хватит». Она дернула за рычажок на стене у изголовья кровати, чтобы позвать Лиззи. Горничная появилась в дверях быстрее, чем Ана ожидала. Запыхавшаяся и растрепанная, она спросила:

– Г-госпожа, вы звали?

– Да, помоги переодеться.

На ее платье все еще красовалось багровеющее пятно, а Ана захотела выйти на свежий воздух. Да и пора было познакомиться с поместьем поближе.

– Слушаюсь. – Глаза Лиззи забегали, она будто не знала, как подступиться.

Ане показалось, что горничная уже не так дрожала и переживала, как при их знакомстве. Ее это порадовало.

– Расстегни мне корсет. – Ана повернулась спиной и указала, что делать.

Лиззи послушно подскочила: ощущалось, что занятие для нее непривычное – пальцы соскальзывали, крючки поддавались не с первого раза. Две другие горничные, помогавшие Ане утром, были опытнее.

– Где ты раньше работала, если не секрет?

– На кухне, госпожа. П-простите меня, госпожа, я совсем н-ничего не умею! – голос Лиззи стал выше, и в нем послышались жалобные нотки.

– Я просто поинтересовалась, не переживай. Ты же не против помогать мне?

– Н-нет, что вы, госпожа! Для меня это такая возможность… – Лиззи замялась.

– Я по голосу слышу, что что-то не так, – Ана постаралась звучать как можно дружелюбнее.

– Н-нет, все в порядке! – Она расстегнула последний крючок, и корсет упал на пол.

Ана подняла его и положила на стул, затем попросила Лиззи подготовить сменное платье, указав на шкаф, а сама продолжила раздеваться.

– Как Джеймс поживает? – Ана знала, что рискует потерять даже надежду на доверие Лиззи, но ей хотелось подтвердить свои подозрения о том, что он рассказал Лиззи о встрече с ней.

Горничная замерла, но быстро вернулась к платью. Ее молчание показалось Ане странным.

– Может быть, он тебе рассказывал, что мы с ним случайно встретились, когда я жила в другом крыле? Думаю, он решил, что я сумасшедшая. – Ана легко рассмеялась, надеясь разрядить обстановку. – А у меня лишь разболелась голова.

Лиззи удивленно обернулась.

– Да, г-госпожа, он мне рассказывал… – Она подала Ане юбку, потупившись.

– И что, ты подумала, что я ненормальная?

Шея служанки покраснела, а за ней и лицо.

– Я странная, как тебе кажется?

Ана понимала, что давит на нее, но не могла остановиться. Ей нужно было разрешить недопонимания, разобраться, какие слухи бродят о ней по дому.

– Н-нет, госпожа, как я могу…

– Лиззи, знаешь что. – Ана подошла к горничной и взяла ее за руки. – Нам предстоит много времени проводить вместе, поэтому придется выстроить какое-никакое доверие, согласна?

– С-согласна, госпожа.

– Верить мне или нет – это твой выбор, но бояться меня не надо. Мое происхождение не особенно высокое, и я не склонна наказывать слуг. Более того, ты моя первая личная горничная, представляешь? Поэтому все это в новинку и для меня. Можешь говорить со мной свободно, даже если думаешь, что мне это не понравится, – Ана улыбнулась, отпустила Лиззи и сделала шаг назад. – А теперь помоги мне.

– Слушаюсь, госпожа.

Лиззи стала затягивать корсет и больше ничего не говорила. Было совершенно непонятно, возымела ли столь пламенная речь хоть какой-то эффект. Ана подумала, если хотя бы голос Лиззи перестанет дрожать, это уже будет хорошим знаком.

Глава 19. Пикник

Сменное платье Аны оказалось серым с закрытой горловиной, его украшало только белое кружево по краям рукавов и подолу юбки. Оно не вызывало у Аны восторга, но в нем все еще была утонченность, позволяющая чувствовать себя своей среди изысканных вещей дома Кеннета.

– Лиззи, пойдем в сад. – Ана махнула рукой и направилась к двери.

На самом деле садом звалась внушительного размера площадь перед главным зданием поместья, усеянная пышными кустами цветов. Центральный вход и ворота соединяла широкая дорога. Ана вышла на одну из множества тропинок, вихляющих среди клумб. Сад показался ей обычным, именно таким, каким представляешь сад богатого человека, у которого в поместье много земли, но мало желания с ней что-то делать. Мягкие лепестки гортензий щекотали пальцы, теплый ветерок приятно поглаживал кожу и трепал волосы.

– Госпожа, вы н-не хотели бы устроить пикник? – Внезапно за спиной раздался голос Лиззи.

Ана вздрогнула. Девушка всю дорогу была такой тихой, что она о ней уже позабыла.

– Да, это хорошая идея. – Ана обернулась и кивнула.

– Тогда я м-мигом! – И Лиззи рванула к дому, Ана даже не успела ничего сказать.

Так неожиданно она осталась наедине с собой. Пропитанные вечерним воздухом гортензии пахли удушливо, солнце еще грело, а вокруг не было никого. Ана пнула камушек, попавшийся под ноги, подумав, что стоило пойти с Лиззи, а заодно встретиться и с Хельгой. Она прищурилась: ей ничего не мешало последовать своей мысли!

Ана развернулась и быстрым шагом пошла к дому в ту сторону, куда убежала Лиззи. Будто бы стесняясь, дверь черного входа скрывалась за ветвистыми кустами уже отцветшей сирени, поэтому Ане пришлось осмотреться, прежде чем она ее заметила. По коридору разносился аромат жареного мяса, а по потолку стелился дым.

Ана прошла мимо лестницы в погреб, где хранились овощи, и мимо склада с другими продуктами, который она обнаружила, заглянув за незнакомую дверь в поисках кухни. Впереди коридор поворачивал направо, и, приближаясь к нему, Ана услышала голоса и шум. Она ускорила шаг и уже была готова присоединиться к беседе, но остановилась, прижалась к стене и осторожно выглянула за угол. Оказалось, что коридор оканчивался небольшой кухней, которая не запиралась. В ней было так много людей, что стало понятно, почему ни в саду, ни по дороге Ана никого не встретила. Большая часть слуг собралась здесь. Ана увидела Хельгу, ковыряющуюся в печи, и Лиззи, скромно стоящую сбоку от входа. В шумной болтовне Ана вдруг разобрала свое имя.

Она спряталась за углом, пока ее никто не заметил. Захотелось узнать, о чем судачат слуги, но удавалось расслышать только обрывки фраз: что-то про графа и его отъезд, потом про Веронику. Ана никак не могла уловить суть разговора, потому что потрескивание поленьев в печи, шкворчание мяса на сковороде, общий гам людей, постоянно перебивающих друг друга, смешивались в единую какофонию звуков и мешали разобрать хоть что-то. «Нет, это никуда не годится! Так я ничего не узнаю!» – Ана вновь заглянула за угол.

Слуги столпились вокруг стола, заставленного нарезанными овощами, посудой и остатками еды. Они эмоционально жестикулировали, качали головами и громко спорили.

– Хватит! Не смейте так говорить о леди Веронике! – От неожиданно громкого возгласа Ана вздрогнула и вжалась в стену.

Любопытство разгорелось сильнее. Она с усилием заставила себя сосредоточиться: ей не стоило пользоваться Тьмой, но Ана успокоила себя, напомнив о том, что пока ей хорошо удавалось с ней управляться. «Я осторожно… Да и практиковаться все равно надо». И она стала ворочать в голове нетерпение, желание вписаться в обстановку и узнать побольше о Кеннете, одновременно вслушиваясь в немного усилившийся, но все такой же неразборчивый гам на кухне. Все эти эмоции ей надо было накрутить, вытащить наружу, чтобы Тьма послушно последовала за ними.

И постепенно голоса стали принимать отчетливые очертания.

– Да невеста графа прекрасно понимает, что ей ничего не светит! Только до тебя это еще не дошло.

– Неправда! Граф… г-граф, он просто мужчина! Но он всегда заботится о леди Веронике. Он никогда ее не оставит!

Срывающийся голос принадлежал Лиззи.

– Святая наивность… Хотел бы жениться, уже давно женился бы. С их помолвки сколько прошло, лет десять?

– Да все пятнадцать уж поди. А он привел себе молодуху и в ус не дует. Знает толк в жизни. – Раздался низкий, гогочущий смех.

Ана поежилась от отвращения. Теперь она отчетливо слышала все голоса. Больше не осталось ни звуков за окном, ни из печи, ни звона посуды. Только люди, только беседа. У Аны мурашки побежали по коже, когда она в очередной раз поняла, на что способна и как легко ей это далось.

– И каково тебе прислуживать девчонке, мешающей твоей любимой госпоже? – в голосе слышалась насмешка.

– Не знаю… – раздались всхлипывания, – я ничего не знаю! Надеюсь, Вероника сделает так, чтобы она исчезла!

Ана замерла, в глазах выступили слезы. Она не поняла, почему ей так захотелось плакать, что за щемящее чувство сдавило легкие. Ана утерлась рукавом платья, и вдруг кто-то коснулся ее плеча. Она повернула голову и чуть не вскрикнула: рядом стоял Джеймс. В миг окружающие звуки вернулись в мир Аны, а кухонные сплетни превратились в неразбериху.

Глава 20. Свое и чужое

– Ты! Подслушиваешь, значит? – полушепотом спросил Джеймс, наклонившись над Аной.

Она попыталась отстраниться, но только сильнее вжалась в стену.

– Нет, я просто… – в полный голос ответила Ана, но он резко зажал ей рот.

– Тише ты.

Ана замерла, смотря в лицо Джеймсу. На его щеке красовалось грязное пятно, золотые кудри спутались, а под глазами залегла синева. Ей захотелось коснуться его лица, прочесать пальцами волосы, уткнуться в широкую грудь. И грусть все еще наполняла ее.

– Эй, ты что, – прошипел Джеймс, – плачешь, что ли?

В его взгляде промелькнула растерянность. Он убрал руку и немного отстранился, но недостаточно, чтобы дать Ане расслабиться.

– И правда, плачу. – Она снова промокнула лицо.

И вдруг догадалась, что это были не ее слезы, не ее чувства и не ее желания. Не она огорчена из-за поддразнивания слуг, не она влюблена в Джеймса. Где-то в сознании Лиззи все еще оставалась Тьма. Ана попыталась разорвать связь, но безуспешно. Самой связи-то она и не чувствовала.

– Расстроилась из-за того, что эти о тебе судачат? – Он кивнул в сторону кухни. – Не обращай внимания, ты странная, конечно, но и они любят чесать языками.

Пока говорил, Джеймс снова приблизился, чтобы его было слышно. Ане было неприятно, что он бесцеремонно зажал ее у стены, от него удушающе пахло потом и землей. Но к ее щекам прилил жар, взгляд помутился – тело продолжало откликаться.

– Отойди. – Она надавила рукой на его грудь. Но Джеймс в ответ только придвинулся ближе. У Аны заскребло в горле, захотелось откашляться.

– Нас так заметят. – Его дыхание продолжало щекотать ей шею.

– Мне без разницы. – Ана дернулась в сторону, пытаясь выбраться.

– Не рыпайся, поговорить надо, – тон Джеймса стал грубее.

– Имей уважение! – Грудь разрывало колотящееся сердце.

– К кому? К тебе? – Он ухмыльнулся, уголок рта задергался.

По спине побежали мурашки, ноги ослабли. Чувства Лиззи к Джеймсу все сильнее боролись со страхом и отвращением Аны.

– Чего ты от меня хочешь?.. – Она схватилась за голову, закрыла глаза, умоляя Тьму вернуться к ней.

Со стороны кухни раздался грохот, Ана и Джеймс одновременно повернулись. Из-за угла появилась Лиззи, практически врезавшись в них. Она резко остановилась и только и смогла произнести: «Джеймс, как ты…», а потом рухнула, как сломанная кукла.

Ана с силой оттолкнула Джеймса, который в этот раз не сопротивлялся, и бросилась к Лиззи. Первым делом проверила пульс девушки, он был слабым, но был. «Слава Святцу!» – выдохнула она, затем осторожно потрясла ее за плечи, пытаясь привести в чувства. Лиззи не шевелилась, на Ану накатил страх, она не отрываясь продолжала смотреть на служанку, надеясь, что та вот-вот очнется. Спустя несколько мгновений их обступило множество ног. Посыпались недоуменные вопросы и громкие причитания. Кожа Лиззи горела, на лбу выступила испарина, Ана подняла взгляд и попросила найти графа. Кто-то сорвался и побежал.

Сквозь столпившихся слуг протиснулась Хельга и наклонилась над Лиззи.

– Батюшки, девочка моя…

– Она дышит. Похоже, что просто без сознания. – Руки Аны дрожали, а неудобный страх занимал в груди все больше и больше места.

– Надо ее отнести в комнату, пол леденющий! – выкрикнула Хельга и шепотом, на ухо Ане, добавила: – Что ты наделала?

– Я?.. Ничего… – Она надеялась, что это правда. О, этот скользкий и липкий страх. Или вина? Ана не могла отрицать, что, когда Лиззи потеряла сознание, разум Аны вновь стал принадлежать только ей.

Чьи-то руки подняли обмякшее тело Лиззи, вопреки ожиданиям, это был не Джеймс. Ана огляделась, он исчез.

Лиззи унесли. Слуги разошлись, перешептываясь. Ничего не оставалось, кроме как вернуться в свои покои.

Ана сидела на кровати в тревожных раздумьях. Очень хотелось верить, что не она – причина внезапного обморока горничной. Она говорила себе, что использовала Тьму поверхностно, аккуратно, но ей не давали покоя чувства Лиззи, смешавшиеся на некоторое время с ее собственными.

Усталость, вязкая, как смола, наполнила все ее существо. Почему же в этом мире все так сложно? Каждый ее шаг, казалось, поднимал волну бессмысленных последствий, каждый вопрос бередил старые раны, а каждое желание грозило обернуться чьей-то гибелью.

«Ничего и никого у меня не осталось, – прошептала Ана, откинувшись на кровать. – Впрочем, никого никогда и не было». Она представила себя в подвале, откуда ее забрал Кеннет. Там, в сумраке, таились все ее мечты, надежды, печали и разочарования. В этом убежище она пряталась, когда боль становилась невыносимой. «Если я туда сбегу, он будет там? Как раньше…» Чем больше дни наполнялись запретами и унижениями, тем чаще она находила себя в темноте подвала заброшенного дома.

Темное, гложущее чувство несправедливости тисками сдавило грудь. Все те, кто годами издевался над ней, жили припеваючи, наслаждаясь своими жизнями. А ей от этого мира продолжали доставаться только пинки, тычки и проблемы. Даже здесь, в доме ее спасителя, где люди вроде бы добры и приветливы, она оставалась чужой, презираемой, мешающей их безмятежному существованию. Ана стиснула кулаки, вспоминая обидное обвинение Хельги.

Ей всего лишь хотелось стать частью этого поместья, обрести друзей. Она бы узнала, чем увлекаются слуги, чем они живут, и тогда все стало бы проще… Не обязательно было всем знать правду о ней. Можно притвориться, подстроиться. Ана сомневалась, что кто-то захочет заглянуть в дыру внутри нее.

Тьма впервые вырвалась из нее в порыве дикой, необузданной ненависти. И вот снова Ана использовала ее не во благо, а из эгоизма. Сиюминутный гнев, пагубное любопытство – и вот она уже рискует всеми вокруг. Шрамы на спине заныли. Все же Кеннет ошибся, когда сказал, что появление Тьмы не связано с тем, хороший человек или плохой. Похоже она – плохой.

Глава 21. Вторжение

Ана легко и быстро уснула. Даже слишком: она не сделала вечерний туалет, не переоделась в ночное платье и не вспомнила про ужин. Но теперь ее кто-то тряс за плечо. Она перевернулась в сторону беспокойства и с трудом разлепила глаза:

– Граф Блэкфорд… опять вы? – Ана посмотрела на нависающего над ней человека, – кто…

– Это Джеймс, только тихо! – полушепотом ответили ей.

Темные очертания прояснились, широкая фигура Джеймса отбрасывала угрожающую тень. Ана ойкнула и отползла на другой конец кровати.

– Что тебе нужно?! – Она панически вгляделась в темноту, ловя каждое движение.

Ана, не отрывая взгляда, попыталась на ощупь найти рычажок для вызова горничной. Она засомневалась, придет ли хоть кто-то, пока Лиззи была больна.

– Главное – не кричи, пожалуйста! – Джеймс начал обходить кровать, чтобы вновь подойти к ней.

– Еще шаг, и я тут всех перебужу!

Но вместо того чтобы остановиться, Джеймс рванул вперед, пригвоздил Ану к кровати, закрыл ей рот рукой. Как только она попыталась его оттолкнуть, он другой рукой поймал и сжал оба ее запястья в мертвой хватке. Ана в ужасе брыкалась и извивалась, но безуспешно – одеяла и объемная юбка оказались хорошими помощниками в пленении. Она представила, что Джеймс с ней сделает. В голове не укладывалось, почему он так поступал.

– Выслушай меня, мне нужна помощь, – умоляющий тон Джеймса совсем не вязался с его поведением.

Ана перестала дергаться и только смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он точно лгал. Один раз она уже была покорной, и чем все закончилось? Нет, она не хотела, чтобы с ней опять… Она почувствовала руку первосвященника на своем бедре. Завопила, но из заткнутого рта вырвалось только сдавленное мычание. Ана еще раз попыталась извернуться, со всей силы рванулась вбок, но Джеймс держал ее крепко. Она почувствовала, как он навалился на нее всем телом.

Ей не сбежать. Никак. Ана задыхалась, рука закрыла ей и нос. «Нет, у меня есть путь». – Она представила бессознательную Лиззи. Резко перестала сопротивляться, постаралась расслабиться и успокоиться, посмотрела на Джеймса. Ей было видно немного, но, сосредоточившись, она рассмотрела его глаза, расширенные и блестящие, брови, собравшиеся домиком над переносицей. Он больше не выглядел таким пугающим, скорее наоборот – напуганным.

– Я тебя отпущу, только обещай выслушать! – Его голос дрожал.

Ана кивнула. Джеймс сразу разжал руки, поднялся и отошел на полшага. Она шумно вдохнула и зашлась сухим кашлем. Горло саднило, голова кружилась, ноющая боль отдавалась в запястьях. Мелькнула мысль, что вот он – идеальный момент позвать на помощь, но Ана одернула себя. Тьма может не послушаться, Джеймс может оказаться быстрее.

Он неловко топтался на месте, словно чего-то ждал, потом исподлобья глянул на нее и смущенно вытер ладони о штаны. Но Ана не собиралась начинать разговор первой. Она согласилась его выслушать – не более.

– Я не опасен, честно… – Он протянул ей руки и показал их с обеих сторон, будто не он только что этими руками чуть ее не задушил. – Мне помощь нужна.

Повисло напряженное молчание, Джеймс продолжал переминаться с ноги на ногу, а Ана упорно собиралась не делать ничего, кроме как слушать, поэтому просто ощупывала запястья да поправляла перекосившееся платье.

– Прости. – Он кивнул в ее сторону.

Ана бросила на него хмурый взгляд. В синеве лунной ночи Джеймс выглядел еще измученнее, чем при их столкновении на кухне: посеревший, лохматый, с поникшими плечами.

– Она умрет, они убьют ее… прошу тебя. – Джеймс шагнул к кровати, Ана вжалась в стену. – Нет, леди Мелрой, госпожа. – Он рухнул на колени у ее ног, теперь она смотрела на его жалкую, сгорбленную фигуру сверху вниз. – Простите меня за непочтительность, за вот это вот все. Только не отказывайте мне.

Ана оторопела. До этого она молчала из принципа, а теперь от оцепенения. Но она взяла себя в руки и спросила:

– Джеймс, что случилось? Кого убьют? – вопрос дался ей нелегко, горло заскребло.

– Мне угрожают. Они сказали, что если я не достану им информации о графе Блэкфорде, то они убьют Лиззи. И теперь она… – Он всхлипывал.

– Во что ты ввязался, я не понимаю…

– Госпожа, вы близки с графом. Вы можете мне рассказать хоть что-то важное о нем, тогда они отстанут.

Ана шумно выдохнула, слезла с кровати, зажгла свечу и подошла к чайному столику, на котором стоял кувшин с водой. Она пригласила Джеймса присесть и налила себе и ему по стакану воды. Лунный свет заиграл в гранях хрусталя.

– Так, давай по порядку. Кто-то заставляет тебя передавать сведения о графе в обмен на жизнь Лиззи, я правильно понимаю?

– Да… Нет… Я должен им. – Джеймс обхватил голову руками. – Я во всем виноват! Не смог вернуть долг, тогда они стали требовать информацию, а мне ничего неизвестно. Лакей графа Блэкфорда, которого он никуда с собой не берет, вот кто я! А потом стали угрожать жизнью моих близких, и теперь Лиззи, она…

– Что с ней? Ей стало хуже? – В голове пронеслись мрачные предположения.

– Они ее чем-то отравили… она жива, но проклятый знает, на что они еще способны.

Ана облегченно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Давай все расскажем графу Блэкфорду. Он поможет, – тихо предложила она, – обещаю историю с нападением оставить между нами.

– Нет! Ни за что. Он еще хуже…

Глава 22. Ночь

Сомнения и недоверие в Ане проигрывали все разрастающемуся желанию помочь Джеймсу. Она еще не забыла, как он грубо зажал ее в коридоре, а теперь напал в ее собственной спальне. Но как бы неприятен ей ни был этот человек, его отчаянные мольбы разжалобили ее, а беспокойство о безопасности Лиззи стало той самой последней каплей, чтобы Ана решила действовать самостоятельно. Она была виновата и перед юной горничной, и в тревогах Джеймса, хотя бы отчасти.

– Хуже? Почему? – Ана вопросительно склонила голову набок, в ее глазах читалось искреннее недоумение.

– Я предал его, госпожа Мелрой, – пробормотал Джеймс, нервно теребя рукав рубашки и потупив взгляд. – А граф Блэкфорд такого не прощает.

– Наоборот, Кеннету будет интересно узнать, кто пытается выведать его секреты! – воскликнула Ана.

– Вы совсем недавно с ним. – Он покачал головой. – Вы его плохо знаете.

Она хотела возразить, как вдруг в коридоре послышались тяжелые шаги. Она и Джеймс переглянулись и замерли в ожидании, что они постепенно затихнут. Но шаги звучали все громче, пока резко не наступила тишина. Ана вцепилась в подлокотник.

Раздался стук в дверь – резкий, но ожидаемый. Ошибиться было невозможно.

Джеймс сорвался с места и ловко исчез под кроватью. Ана замерла в растерянности, но повторный стук заставил двигаться и ее. Она осторожно, стараясь не издать ни звука, заползла в кровать, легла на бок, укрылась одеялом и закрыла глаза. Ана надеялась, что, кто бы то ни был, он не станет входить, не получив разрешения, а если и станет, то уйдет, заметив, что она спит.

Стук нетерпеливо повторился, а затем послышался едва слышный скрип двери, предупреждающий о вторжении. Это точно был Кеннет. Оказалось, ей не нужно было открывать глаза, чтобы узнать его. «Хотя бы начал стучать, уже прогресс». Он подошел к постели, легкий сквозняк коснулся ее волос. Ана продолжала лежать неподвижно, размеренно делая вдох и выдох.

Перина промялась у ее спины, рука легла на плечо.

– Можешь не притворяться. Я знаю, что ты не спишь, – прозвучал бархатный голос.

Но она не откликнулась. Сейчас не до разговоров. Джеймс лежал под кроватью и, Ана была уверена, вслушивался в каждое слово. Тогда как она совсем не знала, что делать. Кеннет должен был сам догадаться, что она не хочет и не будет ему отвечать.

– Ох, Ана… – Он провел рукой по ее волосам, заправляя за ухо прядь, щекотавшую ей нос. – С Лиззи все будет в порядке, если это тебя тревожит.

Ану тревожило. Кольнула совесть: граф пришел успокоить ее, несмотря на то что сам, скорее всего, невероятно устал.

– Знаешь, войдя на кухню, я чуть не задохнулся от концентрации Ть… – начал он, но Ана резко села в постели, воскликнув: «Добрый вечер, граф!» Она перебила его на полуслове, чутьем понимая, что это не тот разговор, который должен был сейчас состояться.

– О, вот что заставило тебя подняться.

Я рад.

Теперь, глядя на Кеннета, ей казалось, что луна засияла ярче. Он сидел на расстоянии вытянутой руки, дальше, чем Джеймс, когда тот держал ее, но почему-то казался намного ближе. Он безмятежно смотрел на нее, словно ждал, пока она налюбуется. И она любовалась, сама не понимая чем: ночными ли переливами в его темных волосах, резкими ли линиями скул, уголками губ, слегка приподнятыми, или, быть может, едва уловимым блеском проницательных глаз…

Ана подумала, что она была бы не против провести так остаток ночи, лишь бы Кеннет молчал.

– Утром, граф Блэкфорд, давайте все обсудим утром, – тихо попросила она.

– Нет уж, заставила меня разбираться с твоими вспле… – В его голосе послышалось недовольство.

– Граф! Я не хочу об этом говорить! – отрезала Ана.

Она не могла позволить Джеймсу услышать этот разговор. Был ли он невинной жертвой или обманщиком, ей все еще предстояло выяснить, но в любом случае о Тьме он не должен был узнать. Ана всерьез задумалась выдать Джеймса, рассказать все сейчас же.

– А я хочу, – настаивал Кеннет.

Его брови едва заметно нахмурились. «Нет, не стоит. Джеймс и правда может знать больше меня…» – она все же поверила страху лакея перед графом. У Аны уже зародилась мысль, что делать, но для этого Кеннету, правда, стоило замолчать.

– Ана, я не собираюсь тебя отчитывать или ругать, но нельзя этот вопрос оставлять без обсуждения.

– Я не готова к этому разговору. – Она отвернулась, стараясь не смотреть ему в глаза.

Каждой фразой, каждым жестом она оттягивала момент, пытаясь придумать, как сменить тему. Кеннет тем временем придвинулся ближе, рукой скользнул к ее подбородку и повернул ее лицо к себе. У Аны дрогнуло сердце, когда он оказался совсем рядом. Мысли путались, дыхание участилось, ей некуда было деться, кроме как смотреть в его внимательные, пронзительные глаза.

– Тебе достаточно меня выслушать.

Этой ночью мужчины только и просили об этом. Кеннета Ана была готова слушать хоть вечность, пока он был рядом, так близко, что она чувствовала едва уловимый аромат мыла от его одежды.

Но они были не одни.

– Давай договоримся, что ты не будешь кидаться на поиски приключений, когда меня нет рядом, – начал было он. – И уж тем более я категорически запрещаю… – он запнулся, – …не рекомендую в мое отсутствие…

Ана уже уловила ход его мыслей и была готова зажать ему рот обеими руками. Но как она потом объяснит такой поступок?

Она вскинула руки, пытаясь остановить поток слов, но Кеннет продолжал говорить, не замечая ее тревоги:

– …использовать…

«Да замолчи же!»

Не раздумывая, она потянулась вперед и закрыла его рот поцелуем. Порывистым, нелепым.

Когда ее разгоряченные, дрожащие губы коснулись его холодных, застывших, Ана осознала, что сделала, и испугалась. Но, вопреки страху, она задержала прикосновение, а потом отстранилась, не решаясь поднять взгляд. Нет, она не была готова посмотреть графу в лицо. Каким оно будет сейчас? С сурово сдвинутыми бровями? С печальным, разочарованным взглядом? С плотно сжатыми губами и сморщенным от отвращения носом?

Ее сердце билось, желая покинуть грудную клетку окончательно и безвозвратно. Это было больше не ее домашнее, терпеливое сердце, а дикое, неприрученное и никому не подчиненное.

И в тишине – долгожданной, оглушительной и давящей – Кеннет… молчал.

Глава 23. Расскажи мне

Кеннет некоторое время сидел неподвижно. Ана крепко сжимала одеяло, стараясь успокоиться и набираясь смелости сказать хоть что-то, а лучше попросить графа уйти. Теперь-то он не откажет, о каких разговорах может идти речь? А утром она неловко промямлит, что была не в себе, и они сделают вид, что ничего не случилось. Но тело не слушалось: Ана не могла заставить себя открыть рот, казалось, что все силы уходили на сдерживание сердца, рвущегося на свободу.

– Как ты и хотела, поговорим завтра, – Кеннет первым разорвал тишину.

Его тон смягчился, но Ана все равно не решилась поднять взгляд.

– Спасибо, – пробормотала она едва слышно, легла и отвернулась.

– Я рад, что ты в порядке. – Кеннет легко похлопал ее по плечу, как бы успокаивая, и поднялся. Тихий скрип двери возвестил, что он ушел.

Ана не спешила вставать. Даже помня, что под ее кроватью продолжает прятаться Джеймс, она не могла заставить себя собраться. Касания Кеннета все еще ощущались жаром на коже, а сознание прокручивало мгновения поцелуя снова и снова. И с каждым вздохом грудь сжималась, а сердце билось яростнее. Ана перевернулась на спину и несколько раз ударила себя по щекам. Звуки шлепков отрезвляюще разнеслись по комнате.

Ана осмотрелась и, убедившись, что вокруг тишина, позвала Джеймса. Тот в мгновение ока появился перед ней.

– Госпожа, все в порядке?

Ана поднялась с кровати и сдержанно кивнула. Перед ее глазами все еще стоял образ Кеннета в лунном свете. А сохранившийся в комнате свежий запах мыла только усиливал иллюзию. Ана старалась не обращать внимание на навязчивые воспоминания, села в кресло и заговорила:

– Джеймс, я помогу тебе, но не просто так.

– Хорошо, я сделаю все, что угодно. – Он сел напротив и бодро закивал.

– Не обещай то, что не сможешь выполнить.

Руки Джеймса напряглись, он впился в подлокотники, а взор, до этого с надеждой смотрящий на Ану, убежал куда-то вниз.

– От тебя мне тоже нужна информация, равноценный обмен, не находишь? – Ана вопросительно склонила голову на бок.

– Конечно! Я все что угодно расскажу! – голос Джеймса наполнился энтузиазмом.

– Что угодно не надо, только ответь на мои вопросы. Для начала – почему же ты не можешь обо всем рассказать графу Блэкфорду?

Джеймс замялся.

– Понимаете, госпожа, вы-то его любовница, вот он с вами и обращается хорошо…

– Я не… – Ана запротестовала с нотой возмущения, а потом почувствовала губы Кеннета на своих губах. – У нас не такие отношения.

– Конечно, простите за грубость. – Джеймс отвел взгляд, не став спорить. Было видно, что Ане он не поверил. – Так вот, граф терпеть не может любопытства, непослушания и сплетничества… Ездит по делам он всегда один, ест тоже без слуг, его кабинет прибирать запрещено. Горничная, что туда вошла, пропала. Никто не знает, что с ней стало.

– На что ты намекаешь? – Ана нахмурилась.

– Слуг граф нанимает довольно часто, а после увольнения все они бесследно исчезают. Никто о тебе не услышит. Только старухе Хельге все прощается, говорят, она ему как мать.

Ана не знала, что ответить. Она потерла ноющие запястья в задумчивости. Ей не верилось, что Кеннет убивает слуг и закапывает их на заднем дворе. Она не замечала, чтобы прислуга шарахалась от него, да и хоть как-то проявляла страх. А с самой Аной Кеннет был мягок и терпелив, даже заботлив.

– А почему ты здесь работаешь, раз граф так ужасен? – с сомнением спросила она.

– Граф Блэкфорд хорошо платит, а требует немного. Он благодарный хозяин, пока не суешь нос в его дела.

– И ты решил сунуть, да еще и меня в это втянуть?

– Госпожа! Я… нет… не специально, – залепетал Джеймс.

– Будем честны, не могу сказать, что полностью верю тебе. – Ана напряженно потерла переносицу. – Но оставлять тебя, а уж тем более Лиззи в опасности мне не хочется.

Она подумала, что все же расскажет обо всем Кеннету, только немного позже. Ана сомневалась, сказать правду или выдумать историю, но мысль, что тот, кто выведывает о Кеннете, один из инквизиторов, испугала ее. Она пересказала Джеймсу, как приходили инквизиторы, чтобы проверить, есть ли у нее Тьма, и ничего не нашли, что Карл подозревает графа в укрывательстве проклятых и в целом недолюбливает. Она умолчала только о святости Карла и о собственной Тьме: об этом распространяться точно небезопасно. На словах информация выглядела полезной, но особо репутации Кеннета она навредить не должна была. Ана рассчитывала выяснить, кому и для чего понадобилось шантажировать бедного лакея ради сведений о графе. Еще в ней теплилась надежда, что так она сможет сблизиться с Лиззи.

Джеймс слушал молча, изредка кивая. Иногда хмурился и покусывал губы, так старательно пытался запомнить каждую деталь.

– Госпожа… вы в порядке? – спросил он, когда Ана замолчала.

– Сколько раз ты меня об этом еще спросишь? – она слабо улыбнулась, беспокойство Джеймса тронуло ее.

– Я и не знал, что все так серьезно. Вас собирались казнить…

Ведь и правда, собирались, подумала Ана. А она уже почти позабыла чувство приближающегося конца. Может быть, потому что оно было с ней слишком часто?

– Теперь твоя очередь. Скажи, ты знаешь, почему Лиззи так недружелюбна и неискренна со мной, она как будто боится меня? И эти подслушанные сплетни о невесте графа на кухне… Ты ей что-то обо мне наговорил?

– Я! О вас! Да я бы никогда! – Джеймс быстро заморгал и нервно провел пятерней по волосам. – Ну, вообще вы странная женщина, да…

Ана закатила глаза и скрестила руки на груди, несмотря на то что внутри она была согласна с ним.

– Ближе к делу, пожалуйста. Я не хочу тут до рассвета сидеть. – Ана все больше вживалась в роль госпожи, которой ее величали слуги.

И Джеймс послушно заговорил.

Глава 24. О кофе

– Возможно, вы уже слышали, но Лиззи бросили родители. Нет, правильнее сказать, продали. Она каждый раз плачет, стоит мне спросить ее о детстве, поэтому, что именно случилось, я не знаю. Когда пришел работать сюда год назад, тогда и познакомился с ней. Она всегда была жизнерадостной, веселой и очень милой, – Джеймс улыбнулся. – Вы и сами понимаете. Но Хельга рассказывала, что, когда Лиззи только взяли, она боялась всех, пряталась, убегала, лишь бы с ней кто не заговорил, да и плоха она была, бледная, как поганка, и тоненькая, как спичка. Ну, так Хельга говорила… Только она к Лиззи подход нашла и взяла к себе на кухню работать.

Так вот, в поместье ее прислала леди Вероника. Вроде как леди купила Лиззи, отмыла и попросила графа взять ее. Лиззи говорит, что жизнью обязана леди, и души в ней не чает. Ну, а вы госпожа… как бы сказать… о невесте графа и так все время сплетничают. Характер у нее скверный, замуж не берет никто, даже граф сколько обещает…

Ана кивнула, показывая, что ей достаточно. Ее плечи поникли, в мышцах появилась слабость. Новость, что Лиззи тоже была жертвой работорговцев, больно задела душевные раны. А что касалось причины, почему она недолюбливала Ану, – все оказалось предельно просто. Горничная считала Ану новой возлюбленной графа, тогда как Вероника была ее спасительницей и покровительницей. Ана не стала больше ничего спрашивать у Джеймса. За окном давно уже глубокая ночь.

Как только он ушел, Ана откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она понимала, что ей лучше лечь в кровать и постараться выспаться, но сил не осталось. Расстроенная и подавленная, Ана не могла смириться с тем, что Лиззи никогда не примет ее, не станет ей подругой. От мысли, что ее надежда на поддержку и искренность разбилась о реальность, в уголках глаз защипало. Она не могла отрицать, что с Вероникой они теперь соперницы. Может, не в глазах Кеннета, но в глазах остального дома и, главное, в ее собственных. Оправдаться ли? Или бросить эти тщетные попытки? Мысли метались в поисках успокоения.

В свете последних событий с Джеймсом у нее назревал план, но удастся ли он? Сможет ли она сама понять, кто собирает информацию о Кеннете? И что сделает Кеннет, когда узнает обо всем? К разочарованию добавилась тянущая усталость и тревога. Ана на секунду представила, что исчезла, растворилась в темноте. И Лиззи этому обрадуется, и Вероника. Хельга только покачает головой да вздохнет. А кто вспомнит ее, какими словами? Ана с усилием зажмурилась, сбрасывая наваждение, потом сползла немного ниже, положила голову на мягкий подлокотник и свернулась клубочком. Свеча догорела, оставив после себя тонкую струйку дыма и едва слышный аромат гари.

* * *

Ана поднялась с первыми лучами солнца, пробивающимися через утренний туман и тонкий тюль. Небольшой остаток ночи, свободный от происшествий, ей так и не удалось посвятить сну, хоть и невероятно хотелось. Ана кое-как поправила сбившееся платье, затянула корсет и попыталась руками разгладить измятую юбку. Сев перед зеркалом, она посмотрела на себя – умывание холодной водой никак не освежило лицо. Серая кожа, серые глаза и серые мешки под ними. Ана ущипнула себя за щеки, надеясь придать им хоть немного цвета, а потом размяла затекшую шею. Сделав все, что можно, чтобы скрыть следы бессонной ночи, она натянула рукава пониже, пряча даже от самой себя синеющие отпечатки рук Джеймса. Запястья уже не болели, но ее кожа оказалась слишком тонкой, чтобы без последствий оставить такие посягательства.

Завтрак принесла незнакомая горничная, а теперь дворецкий вел ее в кабинет Кеннета. Впервые граф не пришел за ней сам. Она была не готова, так и не придумала, что сказать, как объясниться. Ах, как ей хотелось просто признаться, что она поцеловала его, только чтобы заставить замолчать. Но это лишь все усложнит. Ане нужно было сначала понять, вправду ли Джеймсу и Лиззи что-то грозит, и посмотреть, как уже сказанное вернется к ней.

Дверь кабинета была немного приоткрыта, дворецкий пропустил Ану вперед, показывая, что сам дальше не пойдет. Ана почувствовала, как к щекам прилил жар, и осторожно вошла.

Кеннет боком стоял у окна и даже не посмотрел в ее сторону. Подойдя ближе, Ана увидела в его руках чашку. По терпкому, землистому запаху догадалась, что в ней кофе. Ей захотелось спросить, какой сорт он предпочитает и с чем: с молоком, а может с лимоном… И пусть Кеннет рассуждает о кофе так долго, пока не забудет эту ночь.

Она стояла, не решаясь проронить ни слова, и ждала. Граф, казалось, намеренно игнорировал ее, неспешно делая глоток за глотком. Наконец он обернулся и поставил чашку на стопку каких-то бумаг, загромождающих стол.

Они некоторое время стояли напротив друг друга в тишине. Тишине такого толка, от которой хочется избавиться как можно скорее – липкой, тревожной. Будто бы вот что-то обязательно должно быть в ней, а ничего нет. И хочешь заполнить это ничего хоть чем-то, но это что-то совсем не то. А где взять «то»? И вместо того чтобы искать «то», ляпаешь не то. И краснеешь, и хочешь под землю провалиться, и думаешь, что тишина была не так уж и плоха. Но она уже больше не тишина.

– Хватит мучить меня, граф Блэкфорд! – Возмущение сорвалось с губ Аны, неожиданное для нее самой.

Ей и правда казалось, что Кеннет пытал ее каждым мгновением ожидания, намеренно заставляя сгорать от смущения и неловкости. Только вот она не собиралась говорить об этом вслух.

Кеннет чуть заметно поднял брови. Сегодня он выглядел лучше: свежий, причесанный, в выглаженной рубашке. Ане стало обидно – как посмел он выспаться, тогда как она, даже сомкнув глаза, видела только его вместо сладких снов.

– И тебе доброе утро.

Глава 25. Наваждение

– Доброе утро, граф… – пробормотала Ана, не зная куда себя деть.

– Не выспалась? – Кеннет сел за стол и рукой указал на стул напротив, предлагая присесть и ей.

Ана кивнула и послушно села. Он подпер подбородок руками и продолжил:

– До королевского бала осталось около месяца, тебе надо научиться себя прилично контролировать за это время.

Ана сжала руки в кулаки, сдерживая очередной прилив стыда. Укол Кеннета, решившего вдруг перестать разделять ее и ее Тьму, пришелся по больному месту.

– Но для начала мне бы хотелось перед тобой извиниться.

Ана подняла взгляд с удивлением и поняла, что Кеннет смотрел на нее в упор.

– Произошедшее ночью – моя вина, – договорил он.

– Граф Блэкфорд, почему? Это все я…

– Я был эгоистичен и не подумал о твоих чувствах. А ты, Ана, ведь совсем юная девушка. Конечно, моя излишняя фамильярность, несдержанные прикосновения. – Он опустил взгляд. – Вместе с тем то, что ты смотришь на меня как на своего спасителя, могло вызвать в тебе не совсем правильные чувства, – Кеннет говорил, медленно подбирая слова. – Я буду осторожнее, чтобы не путать тебя. Не переживай, твои чувства временные, всего лишь наваждение из-за всей ситуации, в которой ты оказалась.

Ана готовилась к разговору с Кеннетом, множество раз проигрывая в голове разные сценарии, но ни разу ей не пришла мысль, что он решит… извиниться. Он предлагал ей простой выход: замять, снять с себя ответственность, но с каждым его словом стыд Аны обращался в гнев.

– Почему вы решили, что имеете право судить о моих чувствах? – Ана нахмурилась и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Правильные они или нет и как долго продлятся – это решать не вам.

– У меня больше опыта в таких вопросах, поэтому я стараюсь объяснить тебе, что ничего страшного не произошло, – ответил Кеннет тоном, каким наставляют непонятливых детей.

– Вам не кажется, что это я должна извиняться и объясняться? Это я вас поцеловала, это о моих чувствах мы говорим! Так почему же вы, граф, не только считаете себя за них ответственным, но и объясняете мне, как они будут развиваться! – Ана рассердилась еще сильнее. – «Всего лишь наваждение». – Она скорчила рожицу, зло передразнивая Кеннета.

– Прими мои извинения, и закроем вопрос. – Его голос стал тише.

По спине Аны побежали колкие мурашки, но она продолжила испытывать его терпение.

– Нет, не приму. Напротив, я извиняюсь перед вами за свое неподобающее поведение этой ночью. Обещаю вам, что оно не только больше не повторится, но и никак не повлияет на нашу дальнейшую совместную работу, – собственный голос отдавался ядовитым эхом в голове. Она удивлялась, как нашла в себе такие складные слова вместо бессвязного протеста.

Но главное – ей все же удалось «вернуть» их поцелуй себе и не позволить Кеннету присвоить ее чувства.

– Хорошо, как хочешь. – Он покачал головой и махнул рукой, перелистывая страницу их стычки.

– И в будущем оставьте мне определять, что думают и чувствуют другие люди, у вас все равно плохо получается.

На эту колкость Кеннет удивленно поднял брови.

– К слову об этом, Ана, сделай одолжение, без моего ведома не применяй Тьму. Чего ты вообще от Лиззи хотела добиться? – Хоть граф и говорил спокойно, в его голосе сквозило недовольство.

Несмотря на то что Ану сейчас явно отчитывали, она с радостью сменила тему.

– Я переоценила свои способности, мне очень жаль. – Внутри еще бурлили остатки нерастраченной злости, но она теперь смиренно и с готовностью отвечала. – Но вы уверены, что причиной плохого самочувствия Лиззи являюсь я, быть может, она просто заболела? Я ведь совсем немного силы использовала, да и старалась не направлять ее ни на кого конкретного.

– Вне всяких сомнений. Я осмотрел Лиззи сразу по возвращении и нашел следы Тьмы. После очищения она, конечно же, очнулась, но следующие несколько недель с трудом будет вставать с кровати, говорить о состоянии ее разума я затрудняюсь. А теперь подробнее, что-что ты пыталась сделать? – Кеннет нахмурился и исподлобья посмотрел на Ану.

– Да ничего такого… Всего лишь хотела подслушать болтовню слуг. – Она заерзала на стуле под его давящим взором. – Я старалась распылить Тьму, чтобы, едва касаясь сознания всех, слышать только ту часть их мыслей, которая уже обращается в слова. Я подумала, что так смогу заглушить посторонний шум и при этом не сильно вторгаться в чужие сознания.

– Проклятье. – Кеннет закрыл лицо рукой. – Ана, не смей больше использовать Тьму без меня, поняла?

– Д-да, конечно, граф. Только объясните, пожалуйста, что я сделала не так, где ошиблась? – жалобно ответила она.

– Разлив Тьмы чуть не устроила, вот что! – Кеннет вышел из себя. – Как вообще тебе в голову такое взбрело?

Ана молчала, упершись взглядом в свои колени. Ей нечего было ответить, нечем оправдаться.

– Тебя не убил Карл, так ты сама решила дело закончить, я смотрю. Запомни: никогда, слышишь, никогда не используй Тьму на нескольких людях одновременно!

– П-почему? – Она вжала голову в плечи, пытаясь спрятаться от гнева.

– Подумай сама, что будет, если вдруг в твой разум польются мысли сразу многих. – Кеннет раздраженно поднялся, обошел стол и встал около Аны.

Она обернулась к нему.

– Ни один человек такого не выдержит. А ведь надо не просто не запутаться в чужих сознаниях, конфликтующих в твоей голове, но и не упустить потоки Тьмы, каждый из которых необходимо контролировать отдельно.

Кеннет потянулся к Ане, и показалось, что собирался положить руки ей на плечи и хорошенько встряхнуть, но вдруг сделал шаг назад и отвернулся к книжной полке.

– Сколько раз я должен повторять, Ана, ты нужна мне живой.

Глава 26. Тема бала

«Ты нужна мне живой», – слова эхом отдавались в голове Аны, пока Кеннет делал вид, что рассматривает книги. Все его недовольство теперь имело понятный, однозначный смысл: он беспокоился о ней, боялся, что она навредит себе. Потому среди ночи ворвался к ней в покои, потому сердился ее глупости.

Ана положила руку на грудь, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Ей подумалось, что Кеннет во всем прав. Это он виноват, что сердце то трепещет, то грозит вырваться, но никогда не спокойно рядом с ним. Его чуткие прикосновения, утешающие, когда Ане больнее всего, его неожиданные слова, обращающие любую беседу в признание. Сам он, граф Кеннет Блэкфорд, заполнивший собой весь ее мир, что ужался до одного поместья, – все это делало Ану жадной, желающей большего, тоскующей по всей той нежности, о которой она знала только из книг.

– Как Лиззи себя чувствует, она оправится? – спросила Ана.

– Поживем – увидим, – расплывчато ответил Кеннет, – тело в порядке, но ночью, мне доложили, она бредила. Дай ей время.

– Я правда не думала, что все так обернется…

– Это хороший исход. Если бы твоя задумка удалась, то сейчас бы не только Лиззи страдала, а все поместье.

– Если бы она удалась, то никто бы не пострадал… – упавшим голосом сказала Ана.

– Вынеси из этого урок. – Кеннет вновь сел напротив нее. – Как думаешь, почему у тебя не получилось?

– Умений не хватило?

– Это само собой. Но почему именно Лиззи?

Ана задумалась. Она вспомнила, как ей в сознание полились эмоции горничной, но в них не было подсказок. Ана пожала плечами.

– Из всех, кто был на кухне, ты раньше использовала Тьму только на Лиззи. Поэтому сработал принцип наименьшего сопротивления – сила пошла уже по проторенному пути. Тебе удалось что-то подслушать?

– Да, мне казалось, что у меня все получилось, пока в голове не начали преобладать чувства Лиззи.

– Хм, хорошо. – Кеннет кивнул, будто что-то понял. – Значит Тьма послушалась твоих желаний, но путь выполнения выбрала свой. Это не так уж плохо.

Он продолжил объяснять принципы работы Тьмы, по его мнению, Ана использовала слишком много силы. У нее никогда не получалось просто прочитать мысли, постоянно происходили то смешения сознаний, то влияние на поведение, а с Кеннетом они так вообще переговаривались мысленно. Ничего из этого не было плохим само по себе, но без должного навыка становилось опасным.

– Смотри, за месяц ты должна начать пользоваться Тьмой без неожиданных исходов, но, что важнее, скрывать ее на совершенном уровне.

– Я постараюсь.

– Ты много знаешь о королевском бале этого года?

– Откуда мне. Знаю только, что его ежегодно организует королевская семья в начале сезона и что он славится невероятными нарядами и количеством заключенных браков после, – Ана ответила и с интересом приготовилась слушать.

– В этом году тема бала – траур. Будут поминать убитых тобой дворян. Я тебе не говорил, но некоторые из них занимали неприлично высокие посты.

И без того бледное лицо Аны лишилось последних красок, интерес вдруг сменился отторжением. Она почувствовала, как у нее скрутило живот от страха. Каждый человек на балу будет оплакивать ее мучителей.

– Граф Блэкфорд, а я обязана там присутствовать? – осторожно спросила она, надеясь на отказ.

– Заставлять не буду, но хотелось бы. Кроме того, тебя пора ввести в общество, там будут люди, с которыми надо завести знакомство.

Нет, ей совсем не хотелось там быть. «Трусиха!» – Она зажмурилась, отгоняя навязчивые мысли.

Этот бал не был праздником, но шансом. Ана сможет взглянуть в лицо тем, кто издевался над ней, и тем, кто причастен к ее похищению. И она будет с ними равна, будет им улыбаться, танцевать и мило щебетать до тех пор, пока не найдет их уязвимые места. Почему ее бросает в холодный пот от этой возможности? Пришла их очередь чувствовать страх.

– Прошу прощения за слабость. – Ана выпрямила спину. – Я постараюсь на балу быть полезной. Да и Карла нельзя разочаровывать, – она улыбнулась.

– Еще о Карле вспомнила. – Кеннет закатил глаза. – Что ж, и его сомнения не помешает развеять. Ладно, пора заканчивать разговоры. В восемь приходи на практический урок по управлению Тьмой.

– Погодите, а мне можно Лиззи навестить?

– Нет, не в ближайшем будущем. Она пока что слишком уязвима. К тебе приставят новую горничную. Одна из тех, что вчера помогала, пойдет?

– Да… – разочарованно отозвалась Ана.

Ей не хотелось расставаться с Лиззи, она все еще надеялась как-то поправить их отношения, но Кеннет обрубил эту возможность. Ана ощущала в ней что-то близкое, до боли похожее. И когда Джеймс рассказал, что Лиззи тоже прошла через руки работорговцев, все стало яснее. Поднимаясь со стула, Ана печально подумала: «Может это и к лучшему, ничего хорошего я бедняжке не принесла».

Глава 27. Избегание

Дни до бала сменялись один за другим, быстро и неотвратимо. Ана погрузилась в изучение того, как управлять Тьмой. Каждый день по несколько часов Кеннет позволял ей тренироваться на нем, отгораживая бо́льшую часть своего сознания. И после каждого урока Ана спала, много, иногда даже слишком. Оказалось, что Тьма вытягивает невероятное количество энергии, если постоянно ею пользоваться.

С Лиззи Ана больше не виделась, изредка замечала ее в дальнем конце коридора или зала, но никогда не решалась подойти. Служанка вернулась к работе на кухне и, казалось, была в порядке. По крайней мере, Ана на это надеялась.

Один раз она смогла поговорить с Джеймсом, он подошел, когда Ана дремала в саду под сенью сиреневых кустов. Он стал сердечно благодарить ее за спасение жизни, пытался целовать руки и встать на колени, но Ана не позволила. Слуга клятвенно убеждал, что его отпустили и более информации не потребуется, но Ане не верилось, что от него так просто отстанут. Он с печалью рассказал, что Лиззи теперь отстранилась от него и даже не здоровается, а добрая Хельга запретила приближаться к ней, не говоря уже о разговорах и объяснениях. Ана понимала, что это ее вина, но пока что сделать ничего не могла.

Иногда Ану одолевало одиночество. В этом огромном доме ей было не с кем поделиться своими мыслями, не в ком найти утешение. Но эти терзания настигали ее лишь по вечерам, когда веки смыкались, унося в долгий сон. Отсутствие живого общения и душевного тепла она восполняла книгами и фантазиями. Ей не давала покоя отчужденность Кеннета. Больше не было той близости, которая рождалась из его несвоевременных прикосновений, неожиданных визитов без стука и комплиментов, которые, возможно, таковыми и не являлись.

Теперь он стал для Аны действительно графом Блэкфордом, учителем и хозяином дома. И она не могла с этим смириться. Каждый раз, когда он одергивал себя или резко замолкал, ей казалось, что Кеннет отталкивает ее, показывает, насколько ему мешают ее чувства. Ану мучили невысказанные слова, а в солнечном сплетении клубились обида и раненая гордость. Граф, видимо, по-прежнему полагал, что ее влюбленность зависит от него: стоит ему изменить свое поведение, и она растворится в воздухе. Но Ана даже не была уверена, что влюблена. Свое отношение к Кеннету она обозвала «привязанностью от одиночества». Конечно, Ана видела в нем привлекательного мужчину, восхищалась им, но надеялась, что чувства ослабнут, стоит ей попасть в общество и получить хоть какой-то выбор из кавалеров. Поэтому встречи с Карлом она особенно ждала. И, что бы Кеннет ни говорил, Ана считала, что понравилась этому серьезному инквизитору и ей до неприличия хотелось его подразнить.

Ана шла в кабинет Кеннета на очередной урок и улыбалась своим мыслям. Она вспомнила то тепло, что источал Свет Карла, как ей было приятно под ним находиться. Ей подумалось, что она не против еще нескольких проверок на наличие Тьмы, если их будет проводить именно он. Свет Кеннета почему-то не ощущался так приятно, точнее сказать, он почти не ощущался.

Тут Ана заметила, что быстрым шагом к ней мчится Кеннет. Он вовсю размахивал руками и громко кричал:

– Разворачивайся, сегодня практика в поле!

Ана оторопела от неожиданности, а Кеннет уже подхватил ее под локоть и развернул в сторону выхода.

– А, прости. – Он отдернул руку так же резко, как и схватил.

– Все в порядке, – ответила она, немного отступив от него.

Кеннет все еще не чувствовал, где ее личное пространство, а где нет, поэтому часто подходил слишком близко. И Ана отходила сама, это было ее маленькое мстительное «Вы мне тоже безразличны, граф!»

Когда они шли к воротам, Ана заметила, что карета и Джеймс уже ждали. Радость растекалась по телу, руки подрагивали от предвкушения: наконец-то глоток свободы, ее первая вылазка в город. И все же она задавалась вопросами: что Кеннет собирается показать и куда они поедут?

Лакей вежливо поклонился и поприветствовал сначала графа, затем Ану. Потом он подал ей руку, помогая забраться, она благодарно улыбнулась. Кеннет сел поначалу рядом, немного потеснив ее к окну, но, поколебавшись, пересел напротив. Ана не переставала с неудовольствием удивляться, как старательно он пытался отстраниться.

– Разве вы, граф, столь низкого мнения о себе, что считаете, стоит вам отступить, как чувства юной особы тут же испарятся? – не удержавшись, съязвила Ана, когда карета тронулась.

– Они все еще не прошли? – свободно спросил Кеннет.

Ана хмыкнула и, отвернувшись к окну, сказала:

– Да их, может, и не было. Вы сами себе придумали.

– Хорошо, это радует.

У Аны внутри все сжалось. Нет, все же Кеннет совершенно безжалостно обходился с ее чувствами! Она пожалела, что начала этот разговор, могла бы догадаться, что заденет, как и всегда, только ее.

– И все-таки куда мы едем? – уткнувшись в пролетающие мимо городские пейзажи, поинтересовалась Ана.

– Скоро узнаешь.

Глава 28. И дверь захлопнулась

Карета остановилась напротив свечной лавки. Вывеска покосилась, а название было не разобрать из-за выгоревшей и кусками отслаивающейся краски. Дома вокруг с каждым дуновением ветра молили о пощаде. Ана вопросительно посмотрела на Кеннета, ожидая объяснения, зачем они приехали в дансветские трущобы. Он же лишь бодро выскочил из кареты.

Они шмыгнули в лавку – она оказалась сквозной – и попали во внутренний двор. Каменные серо-коричневые стены обступили со всех сторон, словно хотели поймать, запереть и наблюдать, как угасают жизни в этом безжизненном колодце. Ана посмотрела наверх: небо еще виднелось, но нависало тяжелой тучей, как закрывающаяся крышка гроба. На щеку упала первая капля – предвестница дождя.

Кеннет поторопил Ану, и они нырнули в узкий переулок. Петляя между домами, она совершенно запуталась во всех поворотах и переходах, и старалась не отставать от уверенно идущего впереди графа.

Наконец он остановился напротив низкой неприметной двери, принадлежавшей такому же безликому дому. Волосы и платье Аны потяжелели от мороси, перешедшей в ливень, а ее саму пробирала ледяная дрожь. Они вошли внутрь и оказались в темноте.

Кеннет создал несколько шаров из Света, размером примерно с кулак, и они разлетелись вдоль стен. Ана сделала неуверенный шаг, под ногами застонала половица, потрескавшаяся и сжавшаяся от времени. Комната оказалась наполнена влажным запахом плесени, мхом, расползшимся по углам, и унынием.

– Зачем мы здесь? – едва слышно спросила Ана. Звук ее голоса отразился от стен, вернувшись испуганным всхлипом.

– Для урока по управлению Тьмой, зачем же еще? – Кеннет, казалось, был ни капли не потревожен мраком окружающей обстановки, а спокойно отпирал замок на люке в углу комнаты.

– Ничего не понимаю…

– Задание простое, – как ни в чем не бывало продолжил он, – тебе нужно сдерживать свою Тьму, что бы ты ни увидела сегодня.

Ане стало еще холоднее.

Люк был отперт, и они спустились по узкой и крутой лестнице, ведущей в нечто похожее на погреб. Когда они преодолели еще одну дверь с тяжелым замком, их окутал едкий, режущий глаза, ноздри и глотку запах: уксусно-земляной, кислый и затхлый – мешанина из человеческой грязи и смерти.

Ана закашлялась, у нее выступили слезы. Она зажала нос и рот руками, рванулась обратно, наверх, но Кеннет схватил ее за руку, не давая сделать и шагу. Всем своим существом Ана выражала немой вопрос, не желая говорить, а значит, открывать рот и еще больше наполняться отвратительным зловонием.

– Терпи. Привыкнешь, – жестко сказал Кеннет, – а еще следи за эмоциями. Я напоминаю, что Тьма с удовольствием действует под их влиянием.

Ана хотела вырваться и убежать, но сдержалась. Внутри она обратилась в ком отвращения и страха, к горлу подкатила рвота. Но ей не хотелось отступать, разве могла она проявить слабость сейчас? Она с трудом отняла руку от лица и медленно, подавляя позывы тошноты, вдохнула. И опять зашлась кашлем.

Кеннет подождал, пока Ана придет в себя, и повел ее дальше. Короткий коридор привел их к небольшому помещению, разделенному на две части тюремной решеткой. За ней, свернувшись на полу, кто-то лежал. Своей силой Кеннет осветил комнату так ярко, что Ана зажмурилась. Человек в клетке не шевелился. Комната была практически пуста, кроме небольшого шкафчика, закрытого на замок, стола и стула.

Кеннет неторопливо открыл камеру, занес стул, разбудил пленника, усадил его и связал нитями Света, возникшими по его велению.

– Что все это значит? – Ана с ужасом наблюдала за происходящим.

– Мне казалось, я все объяснил. – Кеннет открыл шкафчик и стал выкладывать сначала нож, затем набор игл, а потом еще и щипцы разных размеров.

Ана ахнула и отшатнулась, закрыв рот руками. Ей хотелось верить, что все это – часть урока, испытания. Такая вот комната страха, чтобы научить ее скрывать Тьму. Она заставила себя продолжить наблюдать.

– Как поживаешь? – Кеннет наигранно-бодро спросил у пленника.

Он еле заметно поднял голову, до этого бессильно висевшую на груди. Его внешний вид был кошмарен: лохмотья, некогда бывшие одеждой, были покрыты грязью, бурыми и багровыми пятнами. Волосы слиплись в колтуны, а лицо обрамляла многодневная щетина. Кожу, сухую и пергаментную, испещряли выступающие вены.

Однако, присмотревшись, Ана не заметила на его теле ни одной раны или синяка.

– Сегодня у нас гостья. – Кеннет указал на нее. – Может быть, ты с ней захочешь поделиться мыслями?

Никогда еще Ана не слышала в его голосе такой ядовитой смеси радости и издевки. Пленник повернул к ней голову, и она увидела его живые, мечущиеся глаза, в которых очевидно и отчаянно читалась мольба. Сердце Аны сжалось, но она ждала, когда Кеннет остановится и объявит окончание урока.

Он наклонился над человеком, взял его руку, и, выбрав указательный палец, вырвал щипцами ноготь.

Ана услышала несчастный, душераздирающий крик. Кеннет не остановился и перешел к следующему пальцу. Ана попятилась, уперлась спиной в стену. От страха, ужаса и отвращения ноги отказывались ее держать, и она осела вниз по стене. Кеннет не обращал на нее ни малейшего внимания: он был слишком занят, истязая человека. Ана не могла и не хотела больше смотреть. Она собрала в дрожащих ногах остатки сил и кинулась к выходу.

Почти у двери маленькая вспышка, будто молния, обогнала Ану. И дверь с грохотом захлопнулась.

Глава 29. Иди и смотри

Ана замерла, не веря, что Кеннет запер ее. Она судорожно дернула ручку двери, затем навалилась всем телом, но все оказалось бесполезно. Ана в отчаянии упала на пол, не в силах пошевелиться.

– Возвращайся, урок не окончен, – голос Кеннета звучал привычно мягко.

Ана молчала, загнанно думая о путях прочь от этого кошмара.

– Если ты не вернешься, то я его убью, – нетерпеливо продолжил он.

Ана съежилась и зажала уши руками, не желая слышать жестокие слова. Но не помогло. Она почувствовала Кеннета совсем рядом и отчетливо разобрала, как он сказал: «Я пошел, догоняй». Ана обернулась. Она не могла позволить кому-то умереть из-за нее. Кеннет уже сделал шаг назад, когда она рванулась и ухватила его за штанину. По ее щекам безостановочно катились слезы.

– Граф, я пойду, – вырвалось у нее едва слышно.

Ана с усилием поднялась, сдерживая дрожь и путаясь в юбках. Кеннет вернулся в клетку к панически озирающемуся пленнику.

– Не надумал рассказать, где они теперь собираются? – спросил Кеннет и взял в руки нож.

Пленник пропустил вопрос, он завороженно смотрел на инструмент. Граф пожал плечами и хладнокровно продолжил процесс. Его пытки были не слишком изощренными: он наносил раны, а потом тем же ножом ковырял их, постепенно превращая место пореза в рваную дыру. Почти сразу пленник закричал.

Ана смотрела, не в силах ни отвести взгляд, ни зажмуриться. «Бессмыслица, – думала она. – Отвратительная бессмыслица». Мысленно Ана пыталась отстраниться от происходящего, представляя, что все это – кошмарный сон, который не имеет ничего общего с реальностью и растает с первыми лучами солнца… Вдох, выдох, вдох, выдох.

Через удушающее зловоние до нее добрался металлический запах крови. Желудок не выдержал, и Ану вырвало. Кеннет заметил это и вонзил нож человеку в бедро.

– Как видишь, нашей зрительнице нехорошо, надо бы поторопиться. Спрошу еще раз, где они?

– Не знаю! – осипшим голосом ответил пленник.

Тогда Кеннет занес руку для очередного удара.

– Стойте! – взмолилась Ана. – Я же могу у него все узнать, только прошу, прекратите…

– Напоминаю о цели урока. – Граф повернулся к ней, все его лицо было в брызгах крови. – Когда будем практиковать чтение мыслей, тогда дознанием и займешься.

Ана не понимала Кеннета. И ее пугала его жестокость.

Кеннет невозмутимо продолжал пытку. Он еще раз спросил, не будет ли пленник говорить, и, услышав отказ, вогнал нож под ребра по самую рукоятку.

– Вы его правда убьете! – закричала Ана. – Хватит!

«Остановитесь…»

Ана упала на колени, взгляд замер на алеющем пятне под стулом. Оно растекалось, подбираясь все ближе. Она протянула руку и коснулась холодной, липкой крови. «Ради чего все это? Какой урок ей надо усвоить?» Ее мутило от смрада комнаты, вида крови и собственной слабости. Глаза заволокло туманом, но силуэт графа остался отчетливо различим. На нее накатила огромная, неконтролируемая волна и ударила Кеннета. Он не пошатнулся, только удивленно обернулся на Ану.

Это была она, ее сила, ее Тьма. С каждым «остановитесь», с каждым «хватит» она разила Кеннета вновь и вновь. Ана хотела, обязана была прекратить эти безжалостные и бессмысленные мучения.

В комнате потемнело: ее сила заполонила каждый уголок помещения. Но Тьма – это лишь отсутствие Света. Кеннет защищался, и яркие вспышки прорезали темноту, рвали ее на части, уничтожали.

И Ану вместе с ней.

Внутри нее все полыхало, билось и рвалось. Осталась только боль, глубоко ранящая каждый раз, когда в комнате становилось светло.

Ана продолжала. Она больше не могла различить, где заканчивается ее страх и начинается безумие. Ей не нужно было ни шевелиться, ни напрягаться, чтобы из нее изливалась Тьма. Она была треснувшим сосудом, опустошающим себя.

Кеннет выронил нож. Маленькая победа. Еще вспышка. Он оказался рядом. Она не могла допустить, чтобы и ей вырвали все ногти.

Кеннет упал на колени. Вспышки стали слабее. Из его рта текла кровь, он закашлялся. Анна вдруг поняла, что Кеннет просит ее остановиться, как недавно она – его. Но волны Тьмы не прекращались. Ана не думала ни о чем, все, что в ней осталось, – всепоглощающая боль и волны силы, уносящие опасность.

Кеннет упал. Он был совсем рядом. Она просунула руку через решетку, коснулась его волос. И боль, пронзающая каждую частичку ее тела, прекратилась. Тьма стихла.

Ана лежала, не понимая жива ли она, жив ли Кеннет. Ее поглотило странное спокойствие, будто нет больше ничего важного, ничего больше не существует, кроме скребущего ощущения на кончиках пальцев от волос Кеннета.

«Я опять осталась одна».

Глава 30. Глупец

Ана не знала, сколько времени пролежала на полу, когда раздался грохот и скрежет, а затем в комнате посветлело. Она попыталась повернуться, чтобы посмотреть, что происходит, но тело не подчинялось.

– Тьфу ты, проклятье! – послышалось недовольное ворчание.

Ана все еще касалась волос Кеннета, безжизненно лежавшего перед ней в луже крови. Рядом с ним в клетке стоял пленник, чьи ноги выглядели совершенно здоровыми, как и он сам. Ей подумалось, что она права и все, что она видела, – лишь страшный сон.

Пленник прошаркал к Ане и присел на корточки. Она хотела отстраниться, отползти в сторону, но снова ничего не получилось: она будто была заперта в теле тряпичной куклы. Он разглядывал ее взглядом насмешливым и липким.

– А я тебя помню! Первосвященник отдал тебя нам. А ты… стала проклятой, значит. – Пленник взял Ану за подбородок шершавыми пальцами и оценивающе повертел ее голову. – Порченый товар.

Она слушала его безучастно, словно все это происходило не с ней, словно чувства ее сгорели. Ана отметила, что его одежда некогда была церковным одеянием.

– Отродье!

Он крепко сжал ее лицо, а затем с отвращением отшвырнул. Ана ударилась головой об пол. Пленник пнул ее в живот и подошел к Кеннету.

– Как судьба-то повернулась, да, урод?

Он взял со стола нож, один из тех, которыми Кеннет не воспользовался, присел и поднес его к его горлу. Раздался хриплый, булькающий смех. Ана поняла, что пленник хочет сделать, и вспомнила, кто он такой: помощник первосвященника, ее пленитель, ее мучитель. Один из. Наверное, он пропустил аукцион.

– Действительно, судьба, – одними губами произнесла Ана.

Нож вошел в плоть, заструилась кровь. Сколько раз Ана это уже наблюдала? Не страшно, не тошно, не больно. Пленник упал на пол с глухим ударом. Нож торчал из его живота.

Ана подождала еще немного, чтобы убедиться, что его сознание окончательно ускользнуло. На это ушли последние капли Тьмы. Можно было расслабиться… Ана мирно закрыла глаза. Слеза капнула на каменный пол.

* * *

– Ана!

Ее трясли за плечо. Она что-то промычала и отвернулась на другой бок: слишком хотелось спать. Но спина и плечи назойливо ныли, и Ана окончательно проснулась. Жуткие воспоминания быстро заняли место сладостной дремы. Ана села и осмотрелась – все еще в этой ужасной комнате… Из маленького открытого окна под потолком шел слабый солнечный свет и дул прохладный ветер, разбавляя зловоние. Рядом сидел Кеннет: окровавленный, измученный, и казалось, что он вот-вот снова упадет в обморок. За решеткой лежал труп пленника.

– Ты жив!.. – воскликнула Ана и закрыла лицо руками.

– Я не понимаю, ты рада или разочарована? – усмехнулся Кеннет.

– Зла.

– А вот этого не надо! Еще раз мне не выдержать! – Он замахал руками.

Ана недовольно посмотрела в его сторону и попробовала подняться. У нее закружилась голова, и она едва успела ухватиться за решетку, чтобы не упасть. Кеннет осторожно ее поддержал.

– Граф, вы в порядке? – она спросила, удивляясь его бодрости и расторопности.

– Целительная сила Света творит чудеса, – сказал Кеннет, и Ана с трепетом ощутила, как его дыхание скользнуло по шее.

Всю дорогу, пока они выбирались из подвала, граф придерживал ее, опасаясь, что слабость вернется. И пару раз она возвращалась.

В пустой комнате наверху оказалась еще одна потайная дверь, ведущая в небольшую квартиру. Она была прилично обставлена – кровать и шкаф, наполненный мужской одеждой, а главное, уборная с водопроводом. Пока они, насколько возможно, приводили себя в порядок, Кеннет убедил Ану, что совершенно здоров, потому что смог достаточно отдохнуть, пока был без сознания, чтобы вылечиться Светом.

– А ваш пленник? – Ана пересказала, что случилось после ее всплеска Тьмы. – Почему он оказался здоров после всего того, что вы с ним сделали?

– Когда я пытался подавить твою силу, то использовал все свои защитные ресурсы Света. Сила заполнила всю комнату, а его излечение оказалось побочным эффектом. Так же, как и его освобождение, стоило мне потерять сознание. Урок на всю жизнь: связывать надежнее обычными веревками.

Они слишком обыденно обсуждали вещи, которые недавно почти довели Ану до безумия. Она поежилась. Пока Кеннет говорил, она смотрела на него, небрежно сворачивающего ткань для галстука и завязывающего его на шее.

– Почему вы со мной так поступили?

Больше не терзали вопросы о пытках, не было жалости к убитому. Кеннет не сразу ответил, он задумчиво смотрел на Ану.

– Я хотел узнать, насколько хорошо ты можешь сдерживать Тьму, – произнес он. – И выбрал способ, который точно выбил бы тебя из равновесия. В целом, я доволен итогом.

Брови Аны поползли вверх.

– То есть вы полностью уверены, что все правильно сделали?

– Результат феноменальный! – Он явно не сомневался в своей правоте. – Контроль на уровне, ты хорошо держалась, но главное – твоя сила, она невероятна!

У Аны перед глазами пронеслись мгновения кошмара, собственные мольбы и отвратительная жестокость Кеннета. Она поднялась, подошла к нему и со всей силы залепила ему пощечину.

Он невозмутимо тряхнул головой и продолжил:

– Ты не понимаешь, что это значит! Теперь ты можешь больше никого не бояться. Ни один инквизитор не сможет тебе навредить, раз даже я не справился. Ты сильнее их всех! – В возбуждении он схватил Ану за плечи.

Она смотрела на него широко открытыми глазами, надеясь увидеть хоть проблеск понимания и сочувствия. Но не увидела ничего.

– Я боюсь вас, – прошептала она. – Вас, граф Блэкфорд.

Глава 31. Он огонь или луна?

До бала оставалось всего несколько часов, и Ана в нервном нетерпении ждала, когда придут горничные и начнутся сборы. Недавно ей привезли небольшой повседневный гардероб, пошитый по ее меркам, и платье на выход.

Чтобы отвлечься, Ана в тысячный раз просматривала списки, которые дал ей Кеннет: в них были имена дворян, в которых он был заинтересован, святых, которых стоило остерегаться, а также людей, которые графу помогали. Балы существовали прежде всего, чтобы наладить связи, поэтому Кеннет посоветовал Ане не упускать эту возможность. Она робко надеялась, что все-таки удастся узнать, кто, где и каким образом устраивал аукционы рабов. Связь с Церковью была очевидна, но остальное пока что оставалось под завесой тайны. Все немного усложнилось, после того как священник, из которого Кеннет «пытался вытащить информацию», умер. Ана поморщилась от воспоминаний.

Задача Аны на балу заключалась в том, чтобы привлечь внимание младшего принца и сблизиться с ним. Он, в отличие от религиозного брата, мог стать тем, кто выступит против Церкви.

Однако Ян, по слухам, не был заинтересован ни в троне, ни в политике в целом. Он слыл кутежником и повесой, наглым, эгоистичным, грубым и самовлюбленным человеком, который не находил нужным считаться с чьими-либо мнениями и чувствами.

Впрочем, высший свет относился к нему снисходительно и даже доброжелательно, оправдывая все молодостью. Юных дам не останавливал вспыльчивый и ветреный характер принца, поскольку он терялся за его притягательной внешностью. Они неизменно продолжали искать его внимания, готовые на короткий роман, но надеющиеся на замужество. Старший брат Яна Ингрид принял обет безбрачия, поэтому единственный шанс королевской семье обзавестись наследником – брак молодого принца. А это означало, что неважно, насколько он был аполитичен, он все равно оставался лучшей партией из возможных для дочерей знатных семей.

Способности Аны в управлении силой за время обучения стали значительно лучше. Ей будто удалось преодолеть невидимый барьер, сдерживающий развитие. Теперь Ана чувствовала саму Тьму, а не ее воздействие. Сила поднималась в ней волной, выходила наружу и нападала на желаемую цель – каждый из этапов был если не под ее контролем, то под наблюдением. День за днем росла уверенность, и сегодня Ана доверяла себе достаточно, чтобы сделать то, о чем попросил ее Кеннет.

Кроме того, она стала лучше спать, вместо кошмаров ей снились волшебные миры. И Хельга вновь заглядывала к ней по утрам, согревая теплыми разговорами.

Когда пришли горничные, для Аны все слилось в безостановочный поток суеты с привкусом шампуней и духов. Она не выбирала себе образ на бал и не вмешивалась в то, как ее причесывали, красили и украшали. Настояла только на одном: чтобы вместо нити черного жемчуга ей на шею надели кулон в виде мотылька, подаренный Кеннетом. Мотылек почти сливался с цветом ее кожи, лишь слабо поблескивая. Ана коснулась его – это был их с графом знак, что ей нужна помощь. Он не сможет быть рядом во время бала, но обещал не терять Ану из виду.

Ей нравился этот кулон: скромный, неброский, похожий на нее саму. Легкая улыбка скользнула по губам. Мотыльки летят на свет в поисках пути, принимая любой огонек за луну. И сгорают.

* * *

Ана закончила свой туалет, и ей оставалось только ждать приезда Карла. Она сидела в кресле, вспоминая наставления Кеннета, и смотрела в окно. Сам Кеннет уже уехал встречать Веронику, как того требовал этикет. Ана пыталась настроить себя на игривый и даже фривольный лад, ведь Карл знал ее именно такой, но сегодня это давалось непросто.

Внутри рос ком тревоги: Ана волновалась, сможет ли произвести нужное впечатление, так ли хороши ее манеры, впрямь ли она умеет танцевать. И не потеряет ли контроль среди толпы дворян, каждого из которых она заранее считала врагом. Бал был не только поминками в память тех, кого она убила на аукционе рабов, но и прекрасной возможностью живых занять места мертвецов.

– Госпожа, ваш спутник прибыл! – торжественно сообщила горничная, заглянув в комнату.

– Спасибо, передай ему, что я сейчас спущусь, – ответила Ана и поднялась.

Напоследок взглянув в зеркало, Ана с трудом узнала себя. Нет, в целом это была она: та же бледность, блеклые глаза, немного вздернутый нос. Но из-за макияжа и изысканного, откровенного наряда Ана казалась себе более взрослой, той, к кому обращения «леди» и «госпожа» по-настоящему уместны. Светлая кожа, покрытая пудрой, выглядела фарфоровой, щеки светились румянцем и губы алели, а глаза обрамляли насыщенно-черные ресницы. Горничные постарались на славу.

Ана вышла. Спускаясь по главной лестнице, у входа она увидела Карла. Как и в прошлый раз, он был в черном фраке. Униформа инквизиторов оказалась подходящей мрачной теме бала.

Карл внимательно разглядывал ее. Она провела рукой по гладко зачесанным и собранным в низкий пучок волосам, переживая, что с ее внешним видом что-то не так. Поправила черные перчатки, доходящие почти до подмышек, и пожалела, что подтянуть платье не сможет. Его пошили из тяжелого черного атласа, и оно не имело ни рукавов, ни бретелей – держалось исключительно на корсете. Именно обнаженные изящные плечи по задумке портного должны были разбавить общую траурность наряда. Ана нервно вдохнула и поравнялась с заждавшимся ее инквизитором. Ей предстояло веселиться и флиртовать весь вечер, но сейчас она не могла заставить себя и улыбнуться. От мысли, что нужно быть непринужденной и кокетливой, внутренности скручивались в узел.

– Добрый вечер. – Она присела в книксене.

Карл прослушал приветствие, продолжая сверлить Ану холодным взглядом. Она отвела глаза, чувствуя нарастающую неловкость и тревогу. Его непроницаемое выражение лица не давало понять, что значит этот взгляд. Ана надеялась, что Карл не собирался сегодня искать в ней Тьму.

– Карл, на что засмотрелись? – Она постаралась звучать игриво, но голос дрогнул.

– Леди Мелрой, прошу прощения за неучтивость, – Карл заговорил, – вы сегодня выглядите иначе.

– Само собой, мы же не на прогулку идем. – Ана вынудила себя улыбнуться, чтобы ее ответ не звучал совсем уж резко.

– И правда. – Карл подал ей руку и наконец отвел взгляд.

Его уши горели. Сейчас было самое время поддразнить инквизитора, но Ана не могла сказать ни слова: переживания о предстоящем бале не отпускали. Она взяла Карла под руку.

– Зовите меня по имени, – тише, чем ей хотелось бы, попросила она.

Они сели в карету, на которой был изображен символ Инквизиции, рассветное солнце, поднимающееся из-за горизонта, и поехали. Оказалось, что если Ана не начинает разговор, то и Карл будет молчать. Сначала ее это даже устраивало, проносящиеся за окном городские пейзажи и размеренное покачивание кареты успокаивали, но скоро она стала переживать, не слишком ли подозрительна такая резкая смена поведения. Кеннет предупреждал, что Карл, вероятно, вызвался быть ее спутником только для того, чтобы окончательно убедиться, что она не проклятая.

– Почему вы меня пригласили? – Ана задала вопрос, ответ на который и в самом деле хотела знать.

Глава 32. Инквизитор считает шаги

Ана вышла из кареты. Вечернее небо розовело на горизонте. Она глубоко вдохнула свежий, прохладный воздух. Карл подал руку, Ана молча ее приняла, и они неспешно пошли ко входу во дворец, теряясь среди таких же недавно прибывших дворян.

«Почему вы меня пригласили?» – Ана исподтишка взглянула на Карла. Его ответ не выходил из головы: он смущал, тревожил и… интриговал.

«Потому что вы близки с графом Блэкфордом, потому что он смотрел на вас слишком часто и долго, потому что он был готов пожертвовать жизнью ради вас».

Ана не стала уточнять, где Карл не прав. Остальной путь они проделали в напряженной тишине. И сейчас, почти войдя во дворец, ей вдруг захотелось узнать, что он имел в виду. Но спрашивать было поздно.

Еще пара шагов, и они у входа, церемониймейстер уточнил их титулы и имена и затем представил залу:

– Достопочтенный старший инквизитор и его спутница баронесса Ана Мелрой прибыли!

Они ступили в зал, и на мгновение Ана зажмурилась, сраженная ярким светом. Зал полнился гостями, богато разодетыми в темно-насыщенные оттенки всех цветов радуги. То, что должно было символизировать траур, выглядело павлиньим царством. Некоторые взгляды скользнули по ним, но большинство людей были увлечены разговорами и танцами. Как и следовало ожидать, ни Ана, ни Карл не были в числе тех, кто мог бы заинтересовать высшее общество. Пока Карл вел ее сквозь толпу, Ана продолжала с опаской оглядываться: ей хотелось бы не встретить знакомых из прошлого, любой из них мог одним словом разрушить ее хрупкую игру.

Один из мужчин в темно-коричневом фраке, стоявший в нескольких шагах от Аны, обернулся. Она вмиг узнала Кеннета, и ее сердце забилось быстрее. Он выглядел непривычно с аккуратно зачесанными назад волосами, в опрятной, торжественной одежде и пронизывающим до костей взглядом. Взгляд этот был ей хорошо знаком, и она невольно застыла, как кролик перед удавом. Кеннет же, усмехнувшись с присущей ему хитринкой, одними губами произнес: «Ты пре… кра… сна…».

Ана не верила своим глазам, в голове билась мысль, что ей только показалось, но по ее лицу, шее, плечам разлился тот оттенок красного, что зовут смущением. Пока она стояла в замешательстве, Карл наклонился к ней и шепнул:

– О чем я и говорил. – Его дыхание обожгло шею и привело Ану в чувство.

– А вы не такой невинный, каким казались, – Ана заигрывающе улыбнулась и повернулась к нему, их лица оказались совсем близко друг к другу.

Ее сердце продолжало безудержно колотиться, а лицо гореть, но она наконец вспомнила, кем должна быть сегодня. Карл отстранился, а на его щеках выступил румянец.

– Что ж, теперь мы краснеем оба, – добавила Ана и подхватила Карла под руку. – Вы уже были на королевских балах?

Воспользовавшись замешательством, Ана огляделась по сторонам: Кеннета больше видно не было, зато господа вовсю приглашали дам на танец.

– Нет, даже в качестве охраны. – Карл указал на людей в черных фраках, одиноко стоящих по углам.

Одной из них была Николь. Ана отметила про себя, что в ту часть зала не пойдет. Охрана не бросалась в глаза, казалось, они – просто скучающие гости, потому Ана ощутила прилив благодарности: возможно, сейчас Карл спас ее от неосторожного раскрытия Тьмы перед инквизиторами.

– Почему?

– Во мне нет силы Света, – размеренно и отчетливо сказал Карл, – я не могу никого защитить. – Он напомнил о загадочной лжи, от которой, похоже, не собирался отказываться.

Ана кивнула, с готовностью становясь его сообщницей. Заиграли первые ноты вальса.

– Вы смогли защитить меня. – Ана посмотрела ему в глаза, мягко улыбнулась, взяла за руку и потянула танцевать. – Вы же умеете, да?

Крепкая рука Карла обхватила ее талию, и они ступили в круговорот вальса. Его движения были точными и выверенными, но при этом скованными, словно несовместимыми с плавной мелодией танца. Ану это не смущало. На фоне сдержанного партнера она казалась особенно легкой, будто порхала, плыла, парила над залом. Наконец-то! Первый настоящий танец! Как же она его ждала, как мечтала… Воздух вокруг пьянил сладостью, а люди, кружащиеся в вальсе, перестали казаться чужими и пугающими. В глубине души Аны затеплилась робкая надежда: может быть, когда-нибудь, ей еще раз посчастливится испытать такую же радость.

Карл, серьезный и сосредоточенный, беззвучно шевелил губами.

– Вы что, считаете шаги? – удивленно-восторженно вырвалось у Аны.

– Да, – он ответил сухо и тут же вернулся к попыткам не сбиться.

– Прекратите, я поведу.

После секундной заминки Ана перехватила инициативу.

– Танец надо чувствовать. – Она придвинулась к Карлу ближе. – Дышать, наслаждаться, жить!

Инквизитор послушно следовал за каждым ее движением, но так и не расслабился. Ана представила, каким бы был на его месте Кеннет: столь же зажатым или разделяющим ее восторг? И вдруг заметила его совсем рядом, кружащим с женщиной в бордовом платье, это была Вероника. Они выглядели единым целым, грациозным, текучим, отражающим все то прекрасное, что Ана видела в вальсе. «Я так и думала, Кеннет бы понял меня». Волна теплой нежности разлилась по телу.

– Вы настолько счастливы? – неожиданно спросил Карл.

– Да! – Ана едва сдержала радостный смех.

Он посмотрел на нее серьезно, внимательно. Пару раз открыл и закрыл рот, будто собираясь что-то сказать, а потом все же решился:

– Как вы думаете, жизнь, она стоит того… чтобы быть прожитой?

Глава 33. Крыса, купающаяся в вине

Музыка отошла на задний план. Ана двигалась по инерции, совсем не зная, что ответить. Сказать правду? Солгать? А какой ответ будет правдой? Грудная клетка сжалась, Ана оступилась.

Карл подхватил ее, прижал к себе.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Надежду.

Музыка остановилась. Ана отстранилась, плотно сжав губы.

– Я нужна вам тут рядом, лишь чтобы задеть графа Блэкфорда, навредить ему непонятно зачем. К чему эти попытки влезть в душу?

– Вы были так радостны сейчас, так светились… – В голосе Карла сквозила грусть.

– Я просто люблю танцевать, – Ана добавила щепотку правды, – и это был мой первый танец с мужчиной на настоящем балу, а не под присмотром преподавательницы. Мою радость совсем не обязательно связывать со смыслом жизни.

– Я вас понял. Простите за столь внезапный вопрос.

Ана сама не знала, что на нее нашло, почему она отвечала так резко. Но ей совсем не хотелось думать о таких вещах – что она назовет причиной жизни, может оказаться и причиной смерти. А ее страхи еще слишком велики, а раны свежи, чтобы рассуждать об этом. Но настрой Карла на серьезные разговоры мог сыграть ей на руку.

– Может быть, в качестве извинения вы мне поведаете о причине вашей размолвки с графом Блэкфордом? – Ана обходительно спросила и повела Карла в более спокойный угол зала.

– Я не думаю, что вам стоит погружаться в столь неприятные вещи, – сдержанно ответил Карл и нахмурился.

– Но из-за вас я стала непосредственной участницей размолвки. Разве не справедливо будет хотя бы рассказать, в чем дело? Иначе получается, что вы меня просто используете.

– Вы можете узнать эту историю от графа Блэкфорда, если так хотите.

Карл сделал шаг назад и сложил руки на груди.

– Граф не захотел мне ничего рассказать! – умоляюще протянула Ана в отчаянной попытке утолить любопытство.

Она солгала: Кеннет и сам точно не знал, отчего у Карла к нему такая ожесточенная неприязнь, и пыталась разжалобить инквизитора.

– Давайте закончим на этом наш разговор. Прощу прощения, но мне необходимо поприветствовать знакомых. – Карл поспешно откланялся, оставив Ану в одиночестве.

«Сбежал…» – вздохнула она и в расстроенных чувствах подошла к столу с едой и напитками. Алкоголь обошла стороной, хоть ей и хотелось попробовать вина, однако риск потерять контроль над собой был слишком велик. Ана встала напротив подноса с пирожными, выбирая между фруктовым и шоколадным.

– Ана, ты ли это? – ее окликнул женский голос.

Она обернулась, к ней подошли две девушки, раскрасневшиеся то ли от танцев, то ли от выпитого, каждая из них держала в руке по бокалу. Они неприятно улыбались, несдержанно посмеивались и разглядывали ее с нескрываемым презрением.

Ана растерянно замерла. Она узнала их, как и они ее. Две ее некогда главные мучительницы в академии – Марина, княжеская дочь, и ее ближайшая подруга. О, сколько боли Ана пережила из-за них, сколько насмешек стерпела! По телу побежали скользкие мурашки, ладони вспотели. В голове пульсировала только одна мысль – они знают ее настоящую личность.

– Пресвятое чувство вкуса, где ты нашла этот уродский черный мешок! – презрительно воскликнула Марина, ткнув пальцем в платье Аны.

– Добрый вечер, леди! – Ана вступила в нежеланный разговор.

– Что, сбежав, ты совсем осмелела? Кому тебя продали в рабство, что ты даже на королевский бал прошмыгнула, а, крысеныш?

– Не ваше дело. – Она прищурилась и помрачнела.

– Не забывай, что канализационная крыса в нарядном платье все еще остается мерзкой, вонючей крысой, – наклонившись, шепнула одна из девиц.

Ана настолько привыкла к таким прямолинейным оскорблениям, что для нее они казались не более, чем сотрясанием воздуха. Ей хотелось отмахнуться от девушек, как от назойливых комаров, но она не могла и даже отчасти радовалась, что ее обидчицы остались такими же ехидными и гнусными. Ана собиралась с помощью Тьмы заставить их забыть о ней и обо всем, что с ней связано, а это было небезопасно для их сознаний.

Кеннет предупредил, что воздух внутри королевского дворца испещрен защитными нитями Света, поэтому, чтобы использовать силу, нужен прямой физический контакт, тогда Тьма переместится из тела в тело, не касаясь воздуха.

– Чего молчишь, испугалась? – Они засмеялись, показывая ряды ровных белых зубов. – Не бойся, ничего хуже твоей мамаши мы тебе не сделаем! Ты уже родилась! А ведь даже она решила не иметь с тобой дел при виде такого отвратительного лица!

Ана закатила глаза. Когда они не получали желаемой реакции на свои примитивные унижения и глупые оскорбления, они всегда начинали издеваться над тем, что Ана – сирота. Она молчала, всерьез задумываясь над тем, чтобы сделать что-то похуже, чем незначительно изменить их воспоминания о себе.

Княжеская дочка манерно зажала двумя пальцами нос и прогнусавила:

– Знаешь, тебе стоит помыться, воняешь. – И, как бы случайно, сделав маленький шаг к Ане, опрокинула полный бокал красного вина на ее платье.

Вино вылилось на шею и плечи, затекло в декольте, заструилось по платью на пол. Ану окутал кислый и удушливый аромат забродившего винограда. Она раздраженно закрыла глаза.

Прежде в академии чем ее только ни обливали: супом, чернилами, краской, тухлой водой. И Ана отнюдь не была расположена вновь переживать эти ощущения.

«Ну нет, все же совесть меня мучить не будет».

Глава 34. Обмен

Ана собралась с силами и выдавила из себя самую милую улыбку, на какую была способна.

– Ой, какое недоразумение! Не извиняйтесь, все в порядке! – громко сказала она и быстро схватила руки девушек, изображая дружелюбие и симпатию.

Ана осторожно покосилась на толпу вокруг. Гости после драматично-винного душа ожидали шоу с девичьими криками и выдергиванием волос или, хуже того, строгую и вежливую аристократическую перепалку с последующей потерей репутации проигравшего. Однако девушки молчали, а Ана продолжала мило улыбаться и пожимать им руки, потому зрители разочарованно вернулись к своим беседам.

Обидчицы стояли неподвижно, не ощущая ни времени, ни пространства. Ана уже выпустила Тьму, и первое, что она сделала, – приказала разумам девушек замереть.

Во время одного из уроков с Кеннетом они подготовились к тому, что Ана встретит знакомое лицо. Как объяснил граф, она не могла просто удалить себя из воспоминаний человека: в лучшем случае сознание придумает замену потерянному, но наверняка ее не предскажешь, а в худшем, если оставить за скобками возможность сумасшествия, – человек или его близкие заметят использование Тьмы. В мире, где есть способность управлять чужими сознаниями, люди с подозрением относятся к внезапным изменениям в поведении близких.

Ана думала об одном из указаний Кеннета: «Вмешивайся минимально, меняй воспоминания только по необходимости». Она собиралась нарушить его. Ее обида стала больше волнений о безопасности.

Ана чувствовала тепло рук обеих девушек и всю их жизнь: каждую мысль, желание, беспокойство… Она мягко улыбнулась, видя, как ласковы они со своими семьями, но за этой улыбкой стояла река пролитых слез, море проклятий и всего один вопрос: «За что?»

Ана собрала каждое ранящее воспоминание с ней, едкий взгляд в ее сторону, презрительное слово, брошенное, выплюнутое – в них не нашлось ни сочувствия и доброты, ни сомнений, ни угрызений совести.

И она поменяла их.

В новом прошлом ни одна из девушек никогда над ней не издевалась, бедной и забитой Аны в их головах не существовало. Внутри жили две новые жертвы, которых били, обзывали, втаптывали в грязь. Ана вложила в них всю боль, унижение, разбитую гордость, раздавленную веру в себя, выжженную дотла надежду.

Она поменяла их местами с собой.

А потом приказала им молчать об испытанных страданиях: они никогда не смогут поговорить об этом, попросить утешения, излить душу.

Ана отпустила разумы и руки. На нее смотрели две пары недоумевающих глаз, на дне которых затаилась тягучая грусть.

– Мы знакомы?

– Нет-нет, произошла всего лишь досадная случайность! – Ана показала на мокрое платье. Вино продолжало с него капать, не успев впитаться.

– Какой ужас, позвольте помочь! – Подруга Марины нашла салфетки.

– Что вы, все в порядке! Я боюсь вы запачкаетесь. – Ана отказалась от помощи и пошла в уборную приводить себя в порядок.

Ничего сложного: на черном атласе не было заметно ни цвета, ни влаги. Оставалось только обтереть открытую кожу, чем Ана и занялась. В душе витала радость, но не светлая и беззаботная, а темная, липкая и мрачная. Она смешалась с остатками отчаяния и страданий, она была порождена злостью. Ана улыбнулась своему отражению, широко, искренне, а потом тихонько засмеялась в кулак. И вдруг заметила, что ее обычно распахнутые глаза сузились в щелки: презрительные, циничные, беспощадные.

Все же иссиня-черное платье ей очень шло.

Ана вернулась в бальный зал. Она направилась к столу с пирожными, которые ей так и не удалось попробовать, а очень хотелось.

– …Ана, – Кеннет позвал ее со спины.

Она вздрогнула и обернулась.

– Граф.

– Что сейчас произошло? – Похоже, он не соврал, когда пообещал, что будет наблюдать за ней.

– На меня вылили бокал вина. – Губы Аны сложились в усмешку.

– А дальше?

– Это оказались мои старые знакомые, и, как вы меня и учили, я заменила им воспоминания о себе, – прошептала она.

Ана была невероятно довольна собой.

– И все?

– Да.

– Врешь, – отрезал Кеннет.

Ана молчала, сдерживая отравленный смех. Граф нахмурился.

– Надо поговорить, пойдем потанцуем. – Кеннет подал ей руку.

Когда вокруг столько людей, затеряться в буре танца было прекрасной идеей. Можно шептаться, и это воспримут как флирт.

Ана положила руки на плечи Кеннету, он притянул ее к себе, так близко, что у нее перехватило дыхание, уткнулся ей в шею и процедил сквозь зубы:

– Не играй со мной, рассказывай.

– Все правда в порядке! Я сделала, как вы учили. – Сердце Аны трепетало, но на этот раз столь интимная близость с Кеннетом к этому не имела никакого отношения.

– Если так, то почему не хочешь мне рассказать? – с подозрением спросил он.

Они кружились в танце быстро, легко и естественно. Иногда Ане казалось, что это зал движется, а она стоит на месте.

– Вы очень хороший танцор, – с придыханием шепнула она.

Ее пьянил окутывающий аромат вина, тепло тела Кеннета, вжимающегося в нее, и чувство удавшейся мести. Нет, справедливости.

– Оставь это для Карла. – Кеннет сжал ее талию крепче, но в этом жесте читалось исключительно раздражение.

– Ладно-ладно. – Ана шуточно насупилась, а потом продолжила: – Те девушки, они обижали меня, еще когда я училась в академии…

Она вкратце рассказала Кеннету о пережитых мучениях, издевательствах, насмешках. Впервые эти воспоминания не вызвали у нее желания скрыться и замереть, избегая боли.

Закончив свою историю, Ана торжествующе улыбнулась:

– Я исцелена.

Глава 35. Как обрести Свет

Это было не полное исцеление – зарубцевалась лишь одна маленькая, незначительная ранка среди всех, что подарила Ане ее неудачливая жизнь.

– Столь мелочная месть не стоила риска, – Кеннет и не пытался сдерживать недовольство.

Танец закончился, и граф потащил Ану на воздух, подальше от лишних глаз и ушей. Терраса оказалась так далеко, что Ана порядком запыхалась, поспевая за ним. Она села на белокаменную скамейку и посмотрела в темное, безлунное небо. Прохладный воздух скользнул по шее, ключицам и плечам, оставляя после себя мурашки. Кеннет хмурился и, судя по виду, не планировал заканчивать разговор.

– Граф… мне сейчас так хорошо… Как вы можете говорить, что это того не стоило? – умиротворенно спросила она.

Кеннет внимательно осмотрелся, чтобы убедиться, что они остались наедине, и зашептал, нависая над Аной:

– Ты совсем необучаемая? Мало того, что ты изменила воспоминания так, что они критически повлияют на их личности, так еще и одновременно обеих!

Ана хмыкнула и отвела взгляд. Даже если Кеннет прав, ей было неприятно слушать отповедь. Почему-то она полагала, что он сможет ее понять, он же обещал, что ее мучители будут наказаны.

– Главное, что у меня все получилось.

Кеннет потер переносицу и шумно выдохнул.

– Вот правда, когда говорят, что на одном таланте далеко не уедешь. Ты на него мозги обменяла или что?

Граф продолжил бы отчитывать Ану, но кто-то подошел со спины и положил ему руку на плечо. Это оказался Карл.

– Граф Блэкфорд, что вы делаете с моей спутницей?

Кеннет обернулся.

– Не ваше дело, – он рявкнул и сбросил руку Карла.

– Мое, раз я увидел, как вы обращаетесь с леди. Ана, он вам не навредил?

– Н-нет, – у нее дрогнул голос, в голове стучал вопрос: «Сколько он слышал?»

– Есть вещи важнее твоих чувств, Ана. – Кеннет покачал головой, развернулся и вышел с террасы.

«Есть ли?» Она поежилась от ночной прохлады.

– Как вы себя чувствуете? – Карл снял фрак и накинул ей на плечи, затем присел рядом.

– Все хорошо. Я, бывает, слишком раздражаю графа, – она усмехнулась. – Вы уже должны были догадаться, что характер у меня не сахар.

– Я уверен, что у вас замечательный характер, – ободряюще сказал Карл, – граф Блэкфорд перешел границы, у него нет права с вами так разговаривать.

– И давно вы подслушивали? – Ана повернулась к Карлу.

– Я-я, нет, не подслушивал… то есть я ничего не слышал, кроме последней фразы. Но он все равно не должен был вам грубить!

В эту минуту молодой инквизитор показался Ане невероятно милым. Его галантность и забавная застенчивость позволяли ей чувствовать себя раскованно.

– Может, и не должен был, но знаете, я предпочитаю, когда меня ругают, чем когда меня используют! – Естественно, она оставила невысказанной мысль, что Кеннету она позволяет и то, и другое.

Карл пристыженно молчал. Он сидел, вытянувшись по струнке, но голова была низко опущена, а руки строго покоились на коленях. Из его идеальной прически не выбилась ни одна прядь, волосы блестели, отражая свечение звезд, и Ану кольнула совесть, смешанная с почти родительской нежностью. Она немного сощурилась и коснулась ладонью его щеки. И тихим голосом сказала:

– Что случилось между вами? Быть может, я могу помочь?

Карл поднял на нее глаза, в них ясно читались грусть и тревога. Он слабо улыбнулся, или Ане так только показалось, и бережно накрыл ее руку своей.

– Ана… если можете, если вы с графом не близки так, как я думаю, или даже если близки… я прошу вас, уходите из его дома, – он говорил едва слышно, словно молился. – Он недостойный человек.

Ане показалось, что глаза Карла немного покраснели. И что это за непреодолимая печаль, прорвавшаяся через его спокойный голос?

– Почему? Прошу вас, мне нужно знать…

Карл отпустил ее ладонь и покачал головой.

– Вы так похожи на мою сестру, не потому ли я слаб перед вашими чарами? Но позвольте мне сохранить эту тайну от вас.

– А если не позволю?

– Боюсь, что у вас нет выбора.

– Боги! И этот мужчина только что говорил о моих чарах! – Ана картинно вскинула руки. – Значит, я должна продолжить быть вашей слепой марионеткой, пока вы ищете пути навредить графу?

Голос ее прозвучал особенно громко и жестко в тишине прохладной ночи. Она злилась и одновременно не хотела вновь грубить своему спутнику. Но бесстыдный интерес к тайне Кеннета и изворотливая учтивость Карла начинали утомлять. Карл вздрогнул, его глаза виновато забегали:

– Прошу вас, не говорите так!

– Но это правда? Пока что вы обвиняете графа Блэкфорда непонятно в чем и явно желаете лишить его спокойного сна. Тогда как для меня он не кто иной, как бескорыстный благодетель. И, повторюсь, между нами нет никаких, – она бросила укоряющий взгляд, – никаких близких отношений! Более того, вы предлагаете мне поверить вам на слово, после того как, я напоминаю, чуть меня не убили.

Ана закончила речь и разочарованно вздохнула. Она старалась говорить как можно спокойнее, но раздражение душило ее. Красное, перекошенное от боли лицо Карла стало ей ответом, что она ударила в слабую точку. Но он продолжал молчать, лишь нервно кусая сухие губы.

– Он опасный, плохой человек, – сказал инквизитор.

– Я не желаю больше этого слышать. Как бы я ни симпатизировала вам, но вы не дали мне ни одной причины вам верить.

Ана поднялась со скамьи и собралась вернуться в зал, но Карл схватил ее за руку.

– Моя сестра, она мертва, – он сказал это так тихо, что до Аны не сразу дошли его слова.

Она снова села, оцепенев.

– Мне очень жаль… – Ана в ответном жесте накрыла его руку своей.

– И отец, и мама, и младший брат… Я потерял их всех… из-за него.

Ана сглотнула, ее сердце болезненно сжалось, когда на руку ей капнула слеза. Хладнокровный и сдержанный старший инквизитор беззвучно плакал, уронив голову на грудь. Ана положила вторую руку к первой, сочувствуя и одновременно боясь услышать правду, которую недавно так желала. Карл некоторое время не мог прийти в себя, и Ана терпеливо ждала, большим пальцем поглаживая тыльную сторону его руки. Карл наконец выдохнул:

– В один день в моей сестре пробудилась Тьма. Мы все очень испугались. Мы спрятали ее в подвале, пытаясь найти выход. Передать инквизиторам… или… – его голос дрогнул, и он едва слышно прошептал: – Казалось, надежды не было. Но она же… она заслуживала жизни! И тут появился Блэкфорд. Он пообещал… научить ее управлять Тьмой, вернуть ей нормальную жизнь. Мы не могли… не могли упустить такую возможность. Он забрал ее… – Карл всхлипнул, крепко сжав руку Аны. – Через несколько месяцев она вернулась навестить нас, одна. Такая счастливая, живая и здоровая… – Он замолчал, его дыхание сбилось.

– Нам не стоило ему верить… Мне не стоило доверять ему мою милую сестру. Тьму нельзя укротить. Она – лесной пожар жарким летом. В тот день Тьма моей сестры поглотила все. И я остался один. С Тьмой в теле моей сестры. Тогда я и нашел в себе Свет. Поэтому я жив, а сестра… сестра…

Глава 36. Я смотрела на звезды

Ком в горле душил Ану, губы дрожали. Стойкий, сдержанный инквизитор, как маленький ребенок, плакал перед ней. Она подумала о неотвратимости смерти и о бессилии перед Тьмой. Что станет с ней? Ждет ли ее судьба бедной сестры Карла? Она зажала рот, отчаянно пытаясь сдержать слезы, но они предательски заструились по ее лицу. Теперь она понимала, почему Карл не хотел ей ничего говорить. Пазл сложился, но его кусочки оказались покрыты кровью. Она не могла ни представить, ни осознать, каково было ему сейчас… и тогда. Потерять семью из-за ложной надежды, убить собственную сестру. Не поэтому ли он прячет Свет, не хочет его использовать?

– Прости… прости меня… мне так жаль.

Ана обвила руками Карла за плечи, и он уткнулся ей в грудь. Его тело беззвучно сотрясалось в ее объятиях. Ана больше не задавала вопросов, она не была уверена, что сможет справиться с ответами.

Карл глубоко вдохнул, как бы собирая оставшиеся силы.

– Блэкфорд одержим идеей подчинить Тьму. И ему плевать на цену, которую придется заплатить, потому что платят ее другие. Сестра не первая и не последняя. Ана, – он наконец поднял глаза, – с ним опасно, поверьте мне. Он вновь найдет проклятого, вновь будет пытаться научить его управлять Тьмой. И трагедия повторит себя.

Ана хранила молчание. Слезы утихли, но сердце все еще сжималось от сочувствия, беспокойства, смятения и страха. Она не могла признаться, что гораздо больше похожа на его сестру, чем он думает. Что опасность исходит от нее самой. Что она тоже жаждет жизни.

Сегодня во время первого танца она поняла это. Столь маленькое, мимолетное удовольствие заставило ее бороться с новой силой. Но она не могла открыть Карлу свою тайну. Не могла сказать, что на месте его сестры она бы тоже сражалась до конца, даже если бы за это пришлось заплатить жизнями близких.

Карл немного успокоился и отстранился. Его взгляд, вновь ставший жестким и колючим, упал на заплаканное лицо Аны.

– Не оставайтесь с Блэкфордом.

Ана неловко смотрела в пол, теребя подол платья и опасаясь, что ее отказ возродит подозрения против нее.

– Только не говорите мне… что хотите с ним остаться?

– Мне некуда больше пойти.

– Да где угодно лучше, чем с ним! Неужели у вас нет никаких возможностей?

Ана покачала головой.

– Карл, мне нужно время. Я совсем не знаю, что делать.

– Хорошо, я понимаю. Но не тяните с решением, – казалось, он был уверен, что Ана согласится покинуть Кеннета, – а тем временем позвольте мне навещать вас в поместье. Я не смогу спокойно спать, если не буду уверен, что вы в порядке.

– Конечно. – Ана напряженно кивнула, боясь отказать. – Но позвольте задать последний вопрос: и все же, зачем я вам была нужна?

Карл замялся.

– Прозвучит мелочно, вы уж простите меня, но я хочу изолировать его. Святой, ступивший на путь Тьмы, не должен иметь рядом дорогих и близких людей. Если он хочет идти этим путем, то пусть идет один.

В безмолвной задумчивости они провели еще какое-то время. На бархатном полотне ночного неба рассыпались звезды, мерцая и переливаясь, словно танцуя. Но даже их бесконечная, манящая красота не могла принести утешения. Ана с грустью думала о том, как же одинок ее спаситель и какое одиночество, возможно, ждет и ее. Она не хотела этого. Она слишком хорошо знает, каково это.

Ане и Карлу больше нечего было сказать друг другу. Пришло время покинуть их маленькое убежище.

Вернувшись в зал, Ана первым делом направилась к столику с пирожными. Она решила попробовать все вкусы, чувствуя усталость от бала и его гостей. Карл же, сославшись на срочные дела, покинул ее. Ощутив прохладный порыв сквозняка, Ана пожалела, что вернула ему фрак.

Прибытие королевской семьи ожидалось в любое мгновение, и с каждой минутой волнение Аны нарастало. Не только она, но и все гости украдкой поглядывали на отдельный, парадный вход, ведущий к трибуне для королевских особ.

К Ане то и дело подходили незнакомые мужчины. Большинство из них, представившись, приглашали ее на танец. Но Ана не желала чувствовать на себе прикосновения чужих людей, поэтому вежливо, но твердо отказывалась. Всматриваясь в каждого из них, она пыталась разгадать их тайны. Не был ли этот бородатый мужчина в бордовом фраке с желтым паше одним из тех, кто посещал торги рабов? Хотелось использовать Тьму, чтобы узнать наверняка, но Ана сдерживалась, осознавая риск. В конце концов, избегая толпы и внимания, она оказалась почти в самом углу зала.

Но даже здесь она почувствовала на себе пристальный взгляд. «Николь!» – Ана совершила ошибку. Она, сама того не заметив, подошла слишком близко к посту инквизиторов. Но уже было поздно. Ане только и оставалось, что сделать приветственный реверанс и поспешно ретироваться. Однако Николь двинулась за ней, размашистыми шагами сокращая расстояние между ними и угрожающе стреляя глазами. Ана нацепила снисходительно-вежливое выражение лица и остановилась, хотя ей очень хотелось избежать неприятного столкновения.

– Ты… ты! Что ты делала с Карлом на террасе?!

На крик Николь обернулось несколько человек. Ана вспомнила, как ранее она обвинила ее в несоблюдении приличий, и удивленно приподняла бровь.

– Боюсь, это вас не касается. – Ана равнодушно пожала плечами.

Глава 37. Дионис оказался богом

– Ты. – Николь попыталась ткнуть Ане пальцем в грудь, но она увернулась. – Проклятое отродье, способное только отравлять и совращать разумы благородных мужчин!

Ана несколько раз недоуменно моргнула, и вдруг ее пробило на смех.

– А-а, ха-ха, вот в чем дело! – Она прикрыла рот, чтобы не было видно ее ухмылки, потому как резкий голос Николь привлекал все больше внимания.

– Ты… ты смеешься?! Что ты с ним делала, отвечай! – Николь покраснела, в глазах плясали искры.

Она, дымящаяся от кипящей ревности, вызвала у Аны приятное чувство превосходства, отчего у нее совершенно не было желания останавливаться.

– А как вы думаете, чем могут заниматься в романтическом уединении мужчина и женщина, которые нравятся друг другу? – спросила Ана с придыханием. – Карл, он такой… такой… – Ее глаза подернула томная поволока.

Свое представление она закончила несдержанным выдохом. Николь сжала губы, негодуя, а ее глаза сузились.

– Нет. Не может быть. Карл бы никогда… С такой, как ты… Я не позволю. Не допущу.

Ана с трудом сдерживала смех, наблюдая за пылающей яростью Николь. Но еще ее смущала эта одержимость Карлом. Какие же секреты, какое прошлое связывают их?

Музыка стихла, голоса смолкли. Король прибыл. Ана поспешила в сторону пьедестала, но было поздно: плотная толпа вокруг не давала и шанса рассмотреть происходящее вблизи. Зал склонился в глубоком реверансе. Вместе с королем Яковом IV Мариандским прибыла вся его семья: королева Антония, кронпринц Ингрид и, конечно же, тот, кто сегодня был особенно нужен Ане, – принц Ян. Все они нарядились в светлые одеяния, контрастирующие с темой бала. Платье королевы, заметное даже из самого дальнего угла, сверкало тысячами камней, и их отблески были столь яркими, что рябило в глазах.

– Благородные господа и прекрасные дамы! – раздался гнусавый, но громкий, усиленный Светом голос короля. – Сегодня мы собрались, чтобы оплакать наших потерянных вассалов, друзей и мужей. Небывалая трагедия унесла их жизни, но не будем печалиться и впадать в отчаяние. Не дадим их наследию сгинуть, заполним пустоту, оставленную ими, нашими усиленными трудами! – Он поднял бокал, и толпа вторила ему. – В Совете Светлых освободилось четыре места, стране нужны те, кто достоин будет их занять! Возрадуйтесь же, мои подданные, ибо радость рассеивает печаль!

Слушая речь, Ана чувствовала, как под кожей ползали черви. Ей стало мерзко от добрых слов короля, поминающего тех, для кого ее страдания были лишь развлечением на вечер. Она суетливо огляделась в поисках Кеннета, уверенная, что рядом с ним беспокойство уйдет, но его нигде не было видно. Ана с досадой вздохнула. Конечно, он был занят своими интригами. Нельзя просто фланировать по залу, при этом целясь в одно из мест в Совете Светлых.

Совет Светлых, высший совещательный орган, решал судьбоносные вопросы Каритаса. Его члены – аристократы, церковники и богатые купцы – докладывали королю о положении дел и управляли теми сферами, к которым Яков IV не имел интереса. Двенадцать избранных не только влияли на политику страны, но и свободно перемещались по королевскому дворцу и имели доступ к секретной информации. Кеннет жаждал всего этого. Ана не знала точно зачем, но догадывалась, что без власти графу не исправить положение проклятых.

Король Яков IV завершил свою речь, и королевская семья спустилась в зал, чтобы поприветствовать аристократию лично, пожать руки и перекинуться несколькими словами. Ана в свою очередь намеревалась не упускать принца Яна из вида, а в лучшем случае найти способ познакомиться лично. В конце концов она приехала на бал не затем, чтобы есть пирожные. Она направилась в его сторону, но ее схватили за плечо. Обернувшись, она увидела все еще перекошенное от гнева лицо Николь.

– Пустите! – Ана нахмурилась и попыталась вырваться.

– Никуда ты не пойдешь, дрянь! Мы не договорили!

У Аны округлились глаза от удивления.

– Да как вы смеете… – Она продолжала вырываться. – Мне не о чем с вами говорить!

Вдруг она почувствовала жжение там, где Николь ее схватила. Плечо Аны засветилось, и жжение перешло в боль. Ана испуганно вскрикнула, и только тогда безумная женщина ее отпустила.

На шум подбежали несколько человек, с беспокойством интересуясь ее самочувствием. Она прикрыла ожог рукой и поспешно ответила, что все в порядке. Николь же ускользнула в суете.

Знакомство с принцем отошло на второй план. Нужно было рассказать о случившемся графу и попросить вылечить рану. Ожог ныл и пульсировал, но Ана не могла убрать с него руку. Она обходила зал, теряясь в догадках, почему Николь на нее набросилась, и искала Кеннета. Людей, казалось, становилось все больше. Они тесно и плотно стояли, и воздух был насыщен смесью парфюма и пота так, что нечем было дышать. Ана окунулась в бесконечный шум музыки, болтовни, смеха, чавканья и звона бокалов. На нее беспрестанно припадали, неосторожно наступали на платье, пихали локтями. От давки и духоты голова кружилась, но Ана упорно пробиралась сквозь толпу. Кеннет был ей нужен, сейчас, срочно. Боль становилась все сильнее, а сознание затуманивалось.

В очередной раз отвлеченная пьяными извинениями, Ана чуть не столкнулась с кем-то. Люди поспешно расступились, и она смогла глотнуть свежего воздуха. Подняв глаза, чтобы извиниться, она онемела. Перед ней стоял молодой мужчина в бело-красном мундире с золотыми эполетами. Его лицо отличалось тонкими чертами: острые скулы, слегка орлиный нос, длинные светлые волосы. На губах играла озорная улыбка, но при взгляде на Ану она мгновенно погасла. Вместо этого его глаза сузились в презрительную щель.

Ана оторопела. Она больше никогда не рассчитывала увидеть человека, стоящего перед ней. И уж тем более не здесь, не сейчас, не в этой роли. Она отступила в растерянности. Ана не могла понять, как возможно, что мальчишка-оборванец, вместе с ней проклинающий весь свет, мог быть королевским сыном и тем, чей разум ей предстояло подчинить. Жгучая боль в руке прекратилась.

Она сделала еще один шаг назад. Молодой принц смотрел сурово. А потом он оказался рядом с ней. «Дионис…»

Толпа за ней сомкнулась.

– Леди, подарите мне честь. – Он поклонился и протянул ей руку. – Танцевать с вами.

Глава 38. Море волнуется – раз

Зал окутала тишина, и, казалось, время остановило свой бег. Ана слышала только два голоса: Яна, насмешливый, холодный, и свой, слабый, дрожащий:

– Я не могу, Ваше Высочество, прошу меня извинить.

Воздух будто нагрелся, дыхание сперло, ее хрупкое тело теряло последние силы. Взгляд, что некогда дарил утешение, теперь вонзался осколками ледяной злости.

– У тебя нет права на отказ.

Она не понимала, зачем Ян пригласил ее на танец. Она не понимала, почему вместо узнавания и нежности ее встретили презрение и ненависть. Она опять ничего не понимала.

Ана попыталась сделать вдох, но воздуха не хватало. Ее душила галантно протянутая рука. Мир вокруг расплылся, ослабевшие ноги сдались. Ана упала на колени, смотря вперед невидящим взглядом.

Внутри слепящим штормом поднималась Тьма.

Дрожащей рукой Ана вцепилась в кулон-мотылек, украшающий ее шею, покрытую холодным потом. Сейчас ей мог помочь только Кеннет. Задыхаясь, она замерла в ожидании, отгородившись от всего мира, отказываясь шевелиться, реагировать, существовать.

Словно из-под толщи воды раздался голос принца Яна:

– Таким образом от меня еще не пытались сбежать!

Волна Тьмы взметнулась вверх. «Все в порядке, тише, тише», – шептала ей Ана. Она сжала кулон сильнее, острые крылья мотылька впились ей в ладонь.

– Моя леди, что с вами?

Другой голос. Карл, стоящий перед ней на одном колене. «Он не узнает, не узнает, тише… тише…»

– Ваше Высочество, прошу меня извинить.

А теперь голос низкий, бархатный. Кеннет. Кеннет… Тьма потянулась к нему. «Нельзя!»

Граф взял Ану на руки, как дитя. Она все цеплялась за кулон, но теперь, уткнувшись лицом в плечо Кеннета, ей стало спокойнее, и Тьме тоже.

Он вышел на улицу молча, продолжая нести ее. Его объятие было осторожным и ласковым. Ана вдохнула холодный, влажный, ночной воздух, голова сразу прояснилась, мир вокруг перестал кружиться, и она поняла, что наделала.

– Я все испортила, – обреченно произнесла она.

– Потом, Ана, потом. – Кеннет ободряюще похлопал ее по спине.

Он отнес ее в карету, бережно посадил на сидение и сел напротив. Ана отпустила кулон и расстроенно откинулась назад. Тело ее все еще дрожало, а плечо нестерпимо жгло. Граф смотрел на нее пристально, но не вторгаясь в душу.

– Отдохни.

– Нет. – Ана покачала головой. – Я в порядке. Чуть не потеряла контроль над Тьмой…

Ей было так стыдно, что это случилось после того, как граф отчитал ее за неосмотрительность.

– Ладно. – Он кивнул. – Что это?

Кеннет нахмурился и указал на ожог в форме ладони на плече Аны.

– А, это… – Она почувствовала, что рана снова заныла. – С Николь случайно столкнулась. Она ко мне симпатии не питает.

Ана рассказала об этом случае, сдерживая досаду и негодование, но не упомянула, что провоцировала Николь. Кеннет сжал кулаки, но его лицо продолжало выражать только сочувствие.

– Вы можете вылечить ожог? – попросила Ана.

– Попробую. – Он пальцем коснулся ее ладони.

Сквозь тело прошел болезненный разряд. Ана изогнулась, как от удара молнии, и обмякла. Она заморгала в растерянности. Кеннет покачал головой.

– Прости. Вылечу позже. Ты все еще переполнена Тьмой.

Ана устало опустила плечи.

– Что же не так с Николь? Неужели ее одержимость Карлом настолько… – Ана не могла подобрать слова.

– Да, это просто так оставлять нельзя. – Кеннет отбросил с лица выбившуюся прядь волос. – Я поговорю с Карлом, чтобы ее отстранили. Странно, что этого не было сделано еще после того, как из-за нее тебя чуть не казнили.

– Нет! – Ана подскочила. – Никаких разговоров с Карлом!

Кеннет на нее вопросительно посмотрел.

– Он не послушает и только больше подозревать начнет. Он мне рассказал, почему вас недолюбливает. – Она запнулась. – В общем, он не недолюбливает, он ненавидит… обоснованно.

– Та-ак, это уже интересно. – Кеннет наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Какие еще открытия ты сделала, собрав всевозможные неприятности по пути?

– Как вы догадались? – спросила Ана смущенно. – Принц Ян… мы с ним знакомы, дружили в детстве.

Кеннет откинулся на спинку и, прикрыв глаза рукой, рассмеялся.

– Ана, что ты за ценное приобретение! Сила Тьмы, талант выводить людей не только из себя, но и на разговоры, еще и связи с королевской семьей!

Ана посерьезнела и стала теребить пальцы.

– Граф, это скорее плохая новость…

– Что не так в детской дружбе с принцем? Как я вижу, это только сыграет нам на руку.

– Вы видели, как он смотрел на меня? В нем не осталось никаких нежных чувств. В лучшем случае он меня не узнал, в худшем – презирает.

– Не переживай, даже если так, это ничего не меняет. Он обычный человек, а значит ты всегда сможешь использовать Тьму, чтобы наладить отношения. – Кеннет ободряюще подмигнул.

Ана молчала, уперевшись взглядом в колени.

– У тебя еще что-то есть?

– Я не буду использовать Тьму на принце, – решительно сказала она.

Она с опаской ждала ответа Кеннета, готовая дать отпор. Ни за что ему не удастся ее переубедить.

Ана и Ян стали друзьями не случайно. Они разделяли боль, что приносил им мир, его обманы и предательства. Когда они были вдвоем, все страдания делились пополам. И последнее, что Ана хотела, – это стать для Яна источником новой боли.

Глава 39. Попав в паутину

– Он был твоим единственным другом?

Ана удивленно подняла глаза – неужели граф не рассердился и не стал спорить? На его лице играла понимающая улыбка.

– Да. Я не смогу ему навредить, никогда и ни за что… – Она положила руку себе на грудь, прислушиваясь к биению сердца.

– Хорошо. Мы остальное обсудим потом, а сейчас отдохни и ни о чем не переживай. – Кеннет похлопал ее по коленке. – Мне нужно вернуться на бал, не могу же я допустить, чтобы у меня увели место в Совете? – хмыкнул он.

Ана вяло кивнула, чувствуя, что сил совсем не осталось.

– Ты будешь в порядке? Постараюсь не задерживаться.

– Я подремлю, а вы доделывайте все, что нужно, не думайте обо мне. – Ана прикрыла глаза.

Кеннет поднялся, но на выходе из кареты обернулся.

– И как о тебе не думать, Ана? С тобой же ни минуты покоя.

– Зато мне с вами спокойно, граф…

– Вот и повод мне вернуться поскорее. – Он аккуратно прикрыл дверь и ушел. Ее умиротворенной улыбки он уже не видел.

Приятное тепло разлилось по телу, голова упала на стенку кареты, Ана плавно погрузилась в сон.

Ей снилось озеро, глубокое-глубокое, в котором отражалось закатное фиолетово-синее небо и проступающие первые звезды.

Звезды были черными, словно дыры, а собеседник рядом убеждал, что они, напротив, ярко, болезненно белые. Однако спор не беспокоил ее: на берегу озера не было ни тревог, ни сложностей. Только звуки плещущейся воды, ветра, ласкающего траву, да пение птиц, которых она никогда раньше не слышала. Все было так хорошо.

Он схватил ее за руку и потянул в озеро, крича, что она должна увидеть звезды ближе. Теплая вода омывала ее тело, и она смеялась. «Хорошо, веди!» – она упала ему в объятия, и они нырнули.

Ана открыла глаза и зевнула. Она заметила, что кто-то укрыл ее пледом, и улыбнулась. Ее затекшая шея ныла, боль отдавалась в спину. Ана выглянула в окно, задаваясь вопросом, сколько же проспала, и, увидев, что бал в разгаре, решила, что не так уж и долго.

Она накинула плед на плечи и вышла из кареты. Ана не собиралась возвращаться в зал, но хотела прогуляться по саду, окружающему дворец. Еще на террасе она заметила беседку, находящуюся в глубине. Она успокоилась, и настроение ее улучшилось: приятный сон и нежные объятья Кеннета помогли ей прийти в себя. Она шла по тропинке, рассеянно улыбаясь. Ветер мягко поглаживал ее волосы, а вокруг танцевали тени. Ни луна, ни солнце не видели этого представления, только звезды, которые все же оказались белыми. Желтые огоньки, словно светлячки, сотканные из Света, летали вокруг, ведя за собой.

Тонкая паутина растянулась меж кустами, преграждая путь. Крупный паук, очевидно, хозяин, сидел по центру, все его восемь лапок серебром поблескивали в темноте. Ане показалось, что он смотрит прямо на нее или даже вглубь нее.

– Ты меня ждешь, дружок? – с улыбкой спросила она.

– Да-а кому ты вообще нужна-а?! – послышался протяжный ответ.

Ана застыла от испуга. Показалось, что с ней говорил паук. Она тут же обернулась: немного поодаль стоял, пошатываясь и отвернувшись к кустам, принц Ян. В его руке была бутылка вина, к которой он нескромно приложился.

Она хотела отступить и не хотела одновременно. Позади – паук, а впереди – старый друг. Ана с горечью подумала, что так или иначе ее поймали в паутину. Тень меланхолии скользнула по лицу. Она сделала пару размеренных вдохов и выдохов и, убедившись, что Тьма спокойна, шагнула к принцу.

– Ваше Высочество… вы в порядке? – «Дионис, нет, Ян, как ты жил все это время?»

– Какое тебе дело, женщина?.. Сгинь с глаз моих! – Принц размашисто махнул рукой и, чуть не потеряв равновесие, ухватился за куст.

Ана растерялась, она чувствовала жалость и вину, и ей хотелось объясниться перед другом сама не зная за что. И в то же время она желала услышать его, понять, отчего в его глазах, смотрящих на нее, столь много злости. Но Дионис был сильно пьян, и Ана, понимая, что разговор, как и прогулка, не удастся, решила вернуться в карету. Дионис ринулся к ней и бесцеремонно схватил за запястье. Еще мгновение, и он повис у нее на руке.

Ана остановилась и поддержала покачивающегося принца. Он смотрел затуманенным и одновременно потрясенным взглядом. Его руки дрожали. У нее пронеслась мысль: «Быть может?..»

– Ты ведь помнишь меня? – она задала вопрос, и в нем прозвучала надежда, что все утерянное можно вернуть, что о боли можно забыть и что старый друг обнимет ее, как тогда, в последний раз, и пообещает, что все будет хорошо.

Но в ответ раздался пьяный, лающий смех.

– Ха! Ты! Унизила меня! Оставила меня! – Ян отшатнулся. – Перед всем залом отказала Своему Высочеству! Да я тебя!..

Он ткнул пальцем ей в грудь и качнулся назад, осел на землю и прильнул к горлу бутылки. Ана, оторопев, стояла, не зная, что делать дальше, его слова, резкие, как пощечина, развеяли воспоминания. Принц рассеянным взглядом смотрел в никуда, пока его глаза не стали слипаться, и, облокотившись спиной на живую изгородь, он забылся в алкогольном сне.

Ана смотрела на его раскрасневшееся лицо, что было заметно даже в полутьме, на худую, обмякшую фигуру. Разум перебирал все счастливые и печальные воспоминания о нем, воспоминания, которые заставляли ее смеяться и плакать. Она хотела уйти, но не смогла. Она села рядом и, вздохнув, подняла глаза на небо.

– Как ты жил все это время, мой дорогой друг? – прошептала она.

Глава 40. Она хотела быть рядом

Принц умиротворенно спал, а Ана сидела рядом. Бутылка выпала у него из рук, и вино тонкой струйкой вернулось туда, откуда произросло, – в землю. В воздухе витал аромат свежего винограда, только сорванного с ветки, как если бы время обернулось вспять. Ян ворочался: вероятно, изгородь и куст под спиной были недостаточно удобны для Его Королевского Высочества. Ана усмехнулась и ласково помогла ему устроиться у нее на коленях. Он тут же вытянулся во всю длину и, смяв ее юбки, словно подушку, сладко всхрапнул. Изумленно улыбнувшись, Ана сняла с себя перчатки и погладила его голову, прочесала волосы.

– Я каждый день скучала по тебе, знаешь? – шепнула она. – Мне жаль, что я тогда пропала. Ты сильно переживал? Настоятельница узнала, что я сбегала в город. Они заперли меня.

Ана нежно перебирала волосы Яна: длинные, тонкие и серебристые, словно именно из них паук по соседству сплел свою паутину.

– Я помню, как ты обещал встретить меня на церемонии совершеннолетия… Ты тогда бы мне признался, что на самом деле принц? Думаю, я бы очень удивилась. Интересно, пришел ли ты… ждал ли… помнил…

Ей было не важно, слышал ли ее Ян, ей хотелось говорить, рассказать обо всем, о каждом дне, что они провели порознь, о каждом событии. Только теперь, когда ее дорогой друг посапывал у нее на коленях, она приняла, что нашла его, что он рядом. Если он ее не помнит, если он ее в чем-то винит – все это было исправимо. Ведь он был здесь, настоящий, словно их никогда и не разделяли.

Она услышала громкий шум с другой стороны живой изгороди. Женский голос прорезался сквозь спокойную ночь. Ане пришлось вернуться в действительность, слишком надолго она позволила себе блуждать в воспоминаниях и забыть о мире вокруг.

– Никуда я одна не поеду! Ты мой жених или кто?

Ана с трудом разобрала слова.

– Вероника, так получилось. Я попросил для тебя отдельную карету, – ответил невозмутимый мужской голос.

Они разговаривали совсем рядом, но изгородь прятала Ану. Она опустила глаза на принца, чтобы убедиться, что он все еще спит, и навострила уши.

– Объясни-ка мне, дорогой! Как могло сложиться, что ты меня бросаешь ради этой оборванки?

– Ана плохо себя чувствует. Надо поскорее отвезти ее домой.

– И? Чем я-то мешаю?

– Придется сначала заехать к тебе в поместье, а это тоже время.

– Так не заезжай, я у тебя останусь!

Кеннет не ответил. После серии драматичных вздохов Вероника снова заговорила:

– Серьезно?! Какой-то чужой девке ты позволяешь жить у себя, обеспечиваешь ее от и до, а свою невесту даже на одну ночь принять отказываешься?

– Успокойся. Ты прекрасно знаешь наши с тобой договоренности и обстоятельства, в которых оказалась Ана.

– Да что б тебя, Кеннет! Вот именно, что знаю! Почему ты с ней так возишься, я вот чего понять не могу? Она лишь твой очередной экземпляр, который через месяц-другой сломается, и все, финита ля комедия! А я буду рядом, как всегда.

– Тише. И не говори так о ней, Ана – хорошая девушка.

– Хорошая… девушка? – голос Вероники дрогнул. – Да чего же в ней такого? Мне надоело, что каждый раз, как мы видимся, ты только и можешь щебетать: Ана то, Ана се! Ты хоть о ком-то еще думаешь? Я устала, слышишь, устала слушать о ней!

Ана сидела, замерев, боясь сделать лишний вдох. То, что она сейчас слышала, – что это? Кеннет… говорит о ней? Сердце билось так громко, что она опасалась, что оно ее выдаст.

– Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты ехала в одной карете с ней. Ты зла и это не скрываешь, Ана распереживается, – тон Кеннета оставался непроницаемым.

– Тебе мои чувства совсем не важны, да? Ты хоть представляешь, насколько это унизительно – быть оставленной женихом после бала? За все годы, что мы были вместе, у тебя и правда не появилось ни капли любви ко мне? – Вероника перестала кричать, последние слова она произнесла полушепотом.

– Ты с самого начала знала условия нашей помолвки. Я уважаю тебя, поэтому если что-то не устраивает, можем разорвать ее. В любом случае, она нужна была тебе.

– Разорвать? Это шутка такая? – Она повысила голос. – Ты говорил, что никогда никого не полюбишь! Никого!

Кеннет молчал, а Вероника продолжала:

– Ты должен был не уметь любить, а я должна была быть рядом, чтобы научить…

– Это ты сама себе выдумала. Я никогда такого не говорил.

Ана стиснула зубы, с силой зажала рот ладонью, чтобы не вырвался удивленный возглас. Она не верила своим ушам. По спине пробежал ледяной озноб, сменяющийся волнами жара.

– Вероника, если все, что ты делала рядом со мной, это пыталась заслужить мою любовь, то давай закончим. Мне нужны соратники, те, кто разделяют мою веру и мою идею, а не те, кто рядом из-за бессмысленных эмоций.

Ана усмехнулась. Не только ей, оказывается, доставалась холодность Кеннета. И все же он совершенно безжалостно обходился с чужими чувствами.

– Что значит «закончим»? Я нужна тебе! Мои навыки, мои таланты! – восклицала Вероника.

– Ты права, нужна. Но не бывает незаменимых людей. Поэтому, если не хочешь ухудшать отношения, давай прекратим препираться и оставим все как есть. Мне надо поспешить, а свою карету спроси у привратника.

– Кроме нее, да? Она незаменима?

– Да.

– Хорошо. Я поеду отдельно. А ты пользуйся девчонкой сколько захочешь, все равно только я останусь рядом, когда она, как и все предыдущие, сломается.

Ана услышала поспешно удаляющиеся женские шаги.

– Она не сломается.

А потом более тяжелые, мужские.

Глава 41. Надежда на двоих

Ана осталась наедине со спящим принцем. Сердце колотилось, и хотелось кричать от воодушевления.

– Я не сломаюсь… Ты слышал, Дионис? Он верит в меня! Я незаменима, нужна! – Она склонилась над принцем и прошептала ему на ухо: – О, я так счастлива!

Еще пару минут Ана продолжала сидеть на земле, приходя в себя. Разговор между Вероникой и Кеннетом дал ей то чувство уверенности, какое ни одно слово Кеннета, сказанное ей в лицо, не могло дать. Он уже столько раз ей повторял, как она важна для него, как он беспокоится, но ей все время казалось, что он просто успокаивал ее. Но теперь она знала, что он в самом деле так думал, что он смолчал, когда Вероника сказала, что он может полюбить.

– Мне пора бежать, мой принц. – Ана натянула перчатки. – Но мы еще встретимся. Будь ко мне добрее в следующий раз, договорились?

Она осторожно, не желая его побеспокоить, опустила его на землю, а потом, подумав, положила ему под голову плед, который все это время грел ее плечи. У нее промелькнула мысль, что Яна стоило разбудить, все же спать на холодной земле было вредно для здоровья, но ночи стояли теплые, и к тому же он, несомненно, опять на нее накричит. Ана поспешила вернуться в карету к Кеннету, пока он не пошел ее искать.

Он уже стоял со скрещенными на груди руками и смотрел по сторонам. Ана подбежала к нему.

– Простите, граф, долго ждали?

– Недолго, залазь. – Он подал ей руку. – Ты где была? Все платье в земле.

– Ой. – Ана отряхнула юбки. – Вышла по саду пройтись. А потом паука испугалась и упала, – она улыбнулась своей полуправде.

– Ладно. – Кеннет закатил глаза, но от Аны не укрылось, что уголки его губ поползли вверх. – Уже холодно, укройся. – Он осмотрелся. – Где-то был плед.

Ана не ожидала, что пропажа так быстро откроется.

– Ах! Я его на прогулку с собой взяла и, кажется, потеряла… когда упала из-за паука… – Ана бросила на Кеннета кроткий, извиняющийся взгляд.

– Ла-адно, – протянул он, подняв брови, – это должен был быть очень страшный паук.

Ана согласно закивала. Тогда Кеннет снял с себя фрак и дал ей.

– Мне от одного взгляда на твои голые плечи холодно становится, накинь хоть это.

Ана послушно надела фрак, который все еще держал в себе тепло Кеннета, и зажмурилась от удовольствия. Он заботился о ней. Она мечтательно выглянула в окно, посмотрела на звездное небо и вспомнила недавний сон.

– Граф, бывают черные звезды? – Она знала, что спросила глупость, но сейчас ей хотелось побыть такой, глупой.

Кеннет немного промолчал, неужели, он всерьез раздумывал?

– Бывают, просто их не видно ночью. А может быть, Ана, все звезды черные, если посмотреть на них с другой стороны.

– У них есть разные стороны?

– У всего есть разные стороны.

– И у вас?

– И у меня.

– И правда. – Ана игриво оглядела Кеннета со всех сторон.

– Я смотрю, у тебя хорошее настроение.

Ана кивнула и посильнее укуталась в фрак. Она хотела поделиться, что ее обрадовали его ответы Веронике, но не решилась: она очень хорошо запомнила его другие слова про «бессмысленные эмоции».

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь стуком колес да цоканьем копыт.

– Почему ты подумала про черные звезды, если не секрет? – поинтересовался Кеннет.

– Приснились. Они рвали небо глубокими ранами.

– Ох, Ана. – Граф откинулся на спинку и посмотрел на нее каким-то странным, сияющим взглядом.

– Что? – Она неловко заерзала.

– Кажется, сегодня моя надежда стала уверенностью.

– О чем вы?

– Знаешь, надежда – забавная штука. Иногда она становится единственной опорой, не давая скатиться в бездну. Но в то же время она может обернуться коварной, разрушительной силой, ведь в своей основе она всегда содержит часть самообмана. Мы уповаем на лучшее, но что, если оно никогда не наступит? Надежда сильна, но она может обернуться иллюзией. Поэтому так спокойно на душе, когда хоть малая частица этой надежды неожиданно обретает плоть и становится неоспоримой данностью.

– Хотите сказать, что вы нашли подтверждение чему-то, на что надеялись?

– Отчасти, но да. Это, наверное, самый плодотворный день за последнее время.

– Я рада, что у вас получилось. А то я на балу принесла только неприятности.

Кеннет усмехнулся и бросил на Ану теплый взгляд.

– Я понимаю, о чем вы. Надежда – это обоюдоострый меч. Иногда мне кажется, что больше ран мне нанесли не хлысты матери-настоятельницы, не унижения на аукционе, не жестокие слова, а разбивающаяся раз за разом надежда. Она обращалась в прах так часто, что мне больше не хотелось надеяться, ни на что и никогда. Но разве можно просто так, по щелчку пальцев, перестать это делать? Она ведь, как само бытие, неотделима, неотторжима, даже если так больно ранит. – Ана прикусила губу, а потом улыбнулась, глядя на Кеннета. – Но рядом с вами надежда не кажется такой уж страшной.

– Это хорошо, Ана. – Он потянулся к ней и накрыл ее ладони своими. – Я больше не хочу видеть тебя раненой.

Глава 42. Шрамы под корсетом

Кеннет проводил Ану до ее спальни. Во дворе и в саду было необыкновенно тихо, дом спал, только редкие цикады трещали за окном. У двери Ана сняла фрак, чтобы вернуть его графу, он бросил взгляд на ее плечо, где красовался красный и покрытый волдырями ожог в форме ладони.

– Давай вылечу, – предложил Кеннет. – Тьма успокоилась?

– Не надо! – Ана закрыла его рукой, защищая. – Пусть ожог остается доказательством неблагоразумия Николь.

– И только ради этого ты собираешься терпеть? Я с ней разберусь, иди сюда.

– Граф, я же сказала, что не хочу. Моих слов будет недостаточно. И он не так уж болит, лишь горит немного.

– Что мне с тобой делать… – Кеннет вздохнул, – сейчас вернусь, отдохни пока.

Граф зашагал прочь, а Ана вошла в комнату. Она сразу же села в кресло, расслабившись, и сняла перчатки. Когда Кеннет вернулся, у него в руках были бинты и небольшая баночка.

– Что это? – спросила Ана.

– Не хочешь лечиться Светом, будем по старинке. – Он открыл банку, в ней оказался густой крем, пахнущий травой и уксусом. – Когда я только тебя нашел и понял, что не могу твои раны Светом излечить, мне пришлось долго искать хорошего врача.

Кеннет сел на чайный столик напротив Аны и попросил ее повернуться плечом с ожогом к нему. Он мягкими движениями наносил мазь.

– Из-за Света люди совсем забросили традиционную медицину… Только бедняки не могут себе позволить лечение у святого. Обычных лекарей почти не осталось, мало кто готов трудиться за гроши, особенно когда твою работу считают бессмыслицей, а зря. Хорошо хоть болезнями еще занимаются, – он продолжал рассказ, заматывая плечо бинтом, – но я нашел одного альтруиста, который знает толк в заживляющих настойках и мазях. Можешь не переживать, даже с бунтующей Тьмой тебя вылечим.

Ана благодарно кивнула. Боль от ожога утихла, а на ее место пришло ощущение легкого холодка.

– А теперь иди спать. Я позову слуг, чтобы тебе помогли переодеться. – Кеннет поднялся.

– Подождите, не надо никого будить. – Ана остановила его. – Помогите ослабить корсет, а дальше я сама разберусь.

– Уверена? Обычно ты очень беспокоишься, когда я излишне влезаю в твое личное пространство.

– Так вы это понимали, но все равно продолжали? – Ана возмущенно ахнула.

Кеннет пожал плечами, а потом негромко засмеялся, прикрыв рот рукой, и Ана последовала за ним. Она повернулась к нему спиной и указала на шнуровку.

– Немного расшнуруйте и все, о большем не прошу.

– Хорошо. – Кеннет подошел и потянул за бантик на талии.

Он не подался, и тогда граф потянул сильнее, отчего Ана не удержалась, качнулась назад и уперлась спиной в его грудь. Он хмыкнул и сказал:

– Очаровательный способ привлечь мужское внимание, не спорю.

Ана быстро отошла, чувствуя, как неловкость вновь наполняет ее до краев.

– Не играйте со мной, граф! Не хотите помогать – не надо!

– Да? – Он беззлобно усмехнулся. – Я не играю, а подыгрываю. Ладно, давай развяжу.

Ана снова повернулась к Кеннету спиной. Что на него нашло? С тех пор как она его поцеловала, он старательно сводил на нет любые двоякие ситуации, возникающие между ними. А сейчас он не то, что их не избегает, – он их создает! Ей на ум пришел подслушанный разговор: «Быть может… когда они говорили о любви…» Но Ана тут же отбросила эту мысль, замотав головой.

– Ты чего? – спросил Кеннет.

Корсет, весь день безжалостно сдавливающий ее внутренности, ослаб, и тяжелый атлас потянул его вниз. Она подхватила бюстье, спасая себя от нежелательного обнажения.

– Все, хватит, граф, спасибо! Можете идти!

Но он не ушел. Даже не пошевелился. Ана чувствовала его пристальный взгляд на спине. А потом касание. Чуть ниже лопаток, там, где сползло платье, Кеннет выводил косую линию пальцем.

Ана замерла, пока толпы мурашек разбегались по телу. От прикосновения ей было немного щекотно, но больше приятно.

– Заметили шрамы? – Несложно догадаться, что ее зажившие, хоть еще красные раны открылись его взору. – На спине их не так много.

Они не сильно беспокоили Ану: она их не видела, а горничные учтиво не напоминали. Иногда, перед сном или по утрам, Ана рассматривала те, что покрывали ее бедра: она пыталась вспомнить их происхождение. Некоторые она получила от матери-настоятельницы, другие – во время аукциона рабов, только что именно с ней случилось? В воспоминаниях ясно сохранился лишь последний миг перед тем, как Тьма стала ее частью. Все остальное смешалось в туманной агонии.

– Вам они кажутся некрасивыми? – спросила Ана.

– Некрасивы ли они? Нет. Но мучительны и печальны. – Низкий голос нежно коснулся ее слуха. – Я презираю этот мир за то, что он сделал с тобой, ненавижу, потому что он посмел оставить на тебе свои отпечатки.

Кеннет притянул Ану к себе и обнял. Его горячее дыхание скользнуло по шее, лаская нежную кожу. Мир вокруг замер. Граф долго прижимал ее к себе, окутывая безмятежностью, и казалось, что ничего теперь не может причинить ей страданий, и все одновременно может.

Глава 43. Святые не умеют лгать

Кеннет ушел, улыбнувшись на прощание.

Ана улыбнулась в ответ, и сейчас, когда она осталась одна, она никак не могла прийти в себя. Бабочки из живота, казалось, разлетелись по всему телу, разрывая ее крыльями новых, сильных, переполняющих чувств. Она обхватила себя руками, желая удержать их.

Освободившись от пышного платья, Ана рухнула на кровать и укуталась в одеяло. Бал, вопреки ожиданиям, не помог избавиться от романтической привязанности к Кеннету. Наоборот, чувства лишь усилились. Настолько, что, ворочаясь без сна уже который час, она признала, что влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

Как бы Кеннет ни пугал ее порой, как бы ни был жесток к ней или к другим, как бы ни раздражал своими нравоучениями, он всегда рядом. Он окружил ее заботой, которой ей так давно не хватало, в конце концов спас ее, стал… всем для нее. Как же хорошо, когда есть на кого положиться, когда забирают твои тревоги, когда можно позволить себе забыться.

И, ей ведь не показалось, у Кеннета есть какие-то чувства к ней? «Какие-то» – даже в мыслях она не решалась обратить их в слова. Ана вознесла молитву сама не зная кому: «Пусть надежда станет уверенностью».

Утро Ана встречала в спешке. Пока она расчесывала волосы, горничная помогла ей облачиться в скромное платье с пепельно-голубым верхом, темно-синей юбкой, длинными рукавами и строгой, закрытой горловиной. О завтраке пришлось забыть – проснулась она слишком поздно, но живот капризно урчал. Ана печально вздохнула: как же быстро человек привыкает к комфорту!

В малой гостиной уже с полчаса томился Карл. Ана не могла поверить, что он так буквально воспринял обещание навещать ее. Стоя перед дверью, она собиралась с духом, предчувствуя долгий разговор о своем поспешном уходе. Наконец, накинув на лицо маску доброжелательности, она вошла.

– Доброе утро, Карл! Чем обязана столь раннему визиту? – в ее голосе послышался укор, ведь приходить, не уведомляя заранее, считалось очень грубым.

Карл поднялся с небольшого диванчика и приветствовал ее. Малая гостиная оправдывала свое название: она была немногим больше спальни Аны. На мраморной поверхности стола красовался изящный кофейник, три чашки и молочник. Ана опустилась напротив Карла и, не обнаружив ничего съестного, снова вздохнула. «За угощения Кеннет лично отвечает, что ли?» – невольно пронеслась мысль.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Карл.

– Превосходно, спасибо. Прошу прощения, что оставила вас на балу в одиночестве. Как вы видели, силы покинули меня.

Выходя из комнаты Ана захватила с собой из всего словарного запаса только сухую вежливость.

– Да, отчасти поэтому я и здесь. Слышал, вы вчера столкнулись с Николь?

Ана кивнула, обрадовавшись, что поднять этот вопрос сможет раньше, чем задумала.

– Я как раз хотела вам рассказать о ее вопиющем поведении! Вы не могли бы поговорить с ней, чтобы она… не нападала на меня, например? Хотя я, честно признаться, предпочла более серьезные меры, конечно, ради собственной безопасности.

– Вы говорите, что Николь на вас напала? – Карл задумчиво почесал подбородок.

– Да. Если нужны подтверждения, то ожог все еще на моем плече.

– Значит, вы его не вылечили… – Он продолжал пребывать в размышлениях. – Расскажите, пожалуйста, что с вами случилось на балу?

– Надеюсь, вы и сами понимаете, что вчерашний вечер был чересчур насыщен событиями: мой первый выход в свет, новые знакомства, чудесные танцы, ваше откровение, пренеприятнейшее столкновение с Николь, а потом еще и неожиданное внимание от принца. Я не смогла справиться со всем этим, ослабела, голова закружилась… У меня слабое здоровье. – Она посмотрела на Карла, прищурившись.

На улице послышался цокот копыт, и Ана на секунду отвлеклась, глянув в окно, но вид загораживал куст сирени.

– Николь утверждает, что подошла к вам, когда вы делали что-то подозрительное. Поэтому она решила проверить вас на наличие Тьмы еще раз, но, по ее словам, почувствовала ее так много, что от испуга переусердствовала и ранила вас.

Ана резко выдохнула и усмехнулась от нелепости обвинений. Ей хотелось рассмеяться Карлу в лицо, а потом разложить ему по полочкам, как работают силы и почему, если бы в ней нашли Тьму, ожог бы никак оставить не удалось. Покалечить физически – еще куда ни шло, но ранить Светом напрямую? Тьма, выпущенная один раз, защищала бы ее до конца, причем так, что Николь была бы бессильна. Но озвучить все это было равносильно чистосердечному признанию. Ана подумала, что Карл ни разу сам не обнаруживал проклятых, раз поверил такой наивной выдумке.

– Оказывается, господин старший инквизитор, вы прибыли не как друг, а по работе. Прошу прощения за мой неофициальный тон. – Ана скрестила руки на груди. – И что же подозрительное я делала?

– Она не уточнила. Но важно то, что она почувствовала в вас Тьму. – Карл, казалось, не заметил показной обиды Аны и выглядел очень задумчиво.

– Как и в прошлый раз. Напомнить, чем это закончилось?

– Полагаю, что и тогда вы смогли скрыть Тьму. Почему граф Блэкфорд не вылечил вам ожог? Неужели не смог?

Ана напряглась, когда Карл пришел к верным умозаключениям, имея на руках совершенно ложные предпосылки.

– Я попросила его оставить как доказательство нападения на меня. Позвольте и мне задать вопрос: по-вашему, я скрыла ту самую Тьму, что не поддается контролю?

– Граф Блэкфорд обучил вас этому, вероятно. Но это не значит, что вы не сойдете с ума в любую минуту.

– Я не знаю, что вам сказать. Похоже, вы тверды в своем желании обвинить. Хотите сами проверить меня на наличие Тьмы?

– Обязательно, но не думаю, что это даст плоды, раз уж подавлять вы ее научились. Пока что я вынужден поместить вас под арест до выяснения обстоятельств.

Карл хотел продолжить – дверь распахнулась, и в гостиную быстрым шагом влетел Кеннет. Растрепанный, на лбу блестели капли пота, он неуклюже плюхнулся в кресло и налил себе кофе до краев, затем залпом опустошил чашку и резким движением наполнил снова. Только тогда он закинул ногу на ногу, ободряюще кивнул Ане и заговорил:

– Что-то вы рано собрались. Мне послышалось, или разговор шел о помещении моей подопечной под арест?

Глава 44. Закон неравен для всех

Карл учтиво поздоровался и объяснил обстоятельства его визита. Ана тем временем сверлила взглядом молочник, стоявший на столе.

– Господа, кто-нибудь из вас пьет кофе со сливками?

Кеннет подвинул молочник к Ане, а Карл покачал головой. Обрадовавшись, Ана налила себе полную чашку и сделала глоток. Кофе она не пила.

Решив, что выглядит странно, она прояснила:

– У меня со вчерашнего утра маковой росинки во рту не было.

– Не стесняйся, можешь хоть все сливки выпить, – Кеннет рассмеялся.

Ана удивилась самой себе: чувство голода ее занимало куда больше, чем угроза разоблачения инквизитором. Между тем после вчерашней ночи она перестала переживать, что Кеннет оставит ее, а даже если и так, то ни один инквизитор в запертой комнате без свидетелей ей не соперник.

– Граф Блэкфорд, я вынужден арестовать леди Мелрой. Она будет находиться под стражей до тех пор, пока расследование не завершится, – не разделяя веселья, сказал Карл.

Ана перевела взгляд на Кеннета.

– Карл, перед этим я считаю себя обязанным задать вам ключевой вопрос. – Граф посерьезнел и немного наклонился вперед. – Вы идиот?

Ана от неожиданности чуть не прыснула, но успела закусить внутреннюю сторону щеки и сдержаться. Карл скривился, не сумев скрыть удивления и возмущения.

– Воздержитесь от оскорблений! – отрезал он.

– Какие уж тут оскорбления, инквизитор? Только факты. Ни ваша коллега, ни вы сами не знаете азов взаимодействия Света и Тьмы, и на основе вашей некомпетентности строите обвинение, совершенно не заботясь, что один раз ваша ошибка уже чуть не стоила Ане жизни.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. – Карл нахмурился и поджал губы.

– Если, как вы утверждаете, Николь обнаружила у Аны Тьму, то она не смогла бы ее ранить с помощью Света, так как эти силы нейтрализуют друг друга, пока находятся в контакте.

– Свет Николь был сильнее.

– Идиот, я же говорю. – Кеннет прикрыл глаза рукой и раздраженно выдохнул. – Объясняю на пальцах: используешь Свет – чувствуешь Тьму – они гасят друг друга. Тьма не отступит, защищая носителя, соответственно, святой может ранить проклятого только после того, как выжжет всю Тьму в нем. Или же проклятый сможет сдержать Тьму с самого начала, но вы утверждаете, что Николь Тьму почувствовала.

Карл задумчиво молчал, переваривая сказанное Кеннетом.

– По-вашему, Ана похожа на человека, у которого Тьму выжгли? Скажу яснее – в этом случае она была бы мертва. – Граф прищурился.

– То есть вы утверждаете, что Николь все выдумала? – проронил Карл.

Он сидел, сгорбившись и неотрывно смотря на стол.

– Возможно, вас интересует моя версия событий? – подала голос Ана.

– Конечно, рассказывай. Удивительно, что наш справедливый инквизитор до сих пор тебя не выслушал. – Кеннет повернулся к ней.

– После того как я поговорила с вами, Карл, и вышла с террасы, я случайно наткнулась на Николь. – Ана старалась подбирать слова так, чтобы разжалобить инквизитора. – Мне хотелось уйти, все же после прошлого раза… я ее побаиваюсь. Но она догнала меня и начала кричать, обвинять в неприличном поведении, что я соблазняю вас, – ее голос стал тише, Ана посмотрела на Карла в упор. – Я не знала, что ей ответить, не могла же я рассказать, о чем мы с вами говорили? Потом она схватила меня за плечо и обожгла. У вас с ней отношения, да? Иначе я не представляю, чем могла ее обидеть…

Ана сидела с опущенными плечами и мяла подол юбки, изображая оскорбленную невинность. Исподтишка она покосилась на Кеннета – он неторопливо хлебал кофе, но его костяшки пальцев побелели от того, как крепко он сжимал чашку.

– Мне искренне жаль, если все так и случилось. Николь понесет наказание, если ваша версия событий подтвердится, – сказал Карл, – но я все еще вынужден арестовать вас, поскольку Инквизиция не может себе позволить даже малейший риск разлива Тьмы. Я прослежу, чтобы вы расположились в удобном помещении и ни в чем не нуждались. Я больше всего желаю, чтобы вы были обычным человеком, а я мог быть вашим другом.

Ана несколько мгновений сидела в тишине, осмысляя сказанное, а потом ахнула, поняв, что инквизитор не собирается отступать, ее арест ему слишком выгоден: если она – проклятая, то он выполнит свою работу, а если нет, то он оторвет ее от Кеннета, таким образом, якобы обеспечивая ей безопасность.

– Нет, пока Ана под моим покровительством, она останется здесь. Мне неважно, сколько полномочий вы получили после повышения, их все равно недостаточно, чтобы идти против меня, не имея ни одного весомого довода, – Кеннет говорил непринужденно с немного поднятыми вверх бровями, будто удивляясь наглости молодого инквизитора.

– Граф Блэкфорд, это законная процедура при работе с подозреваемыми, – стоял на своем Карл.

– Хорошо, раз уж заговорили о законе, тогда я воспользуюсь своим законным правом – и уберу все нити Света, которые помогают Инквизиции отлавливать всплески Тьмы, что поддерживаю сейчас. Удачи вам с защитой города своими силами.

Ана впервые услышала, чем конкретно Кеннет занимался, и его слова ее удивили: он правда помогал Инквизиции, которую всей душой презирал?

– Вы готовы на это пойти? – Казалось, решительность Карла наконец-то поколебалась, – а как же безопасность… – Он осекся и впервые посмотрел на Кеннета с нескрываемой злостью.

– Единственное, чем я могу вам помочь – прочитать лекции по работе Света и Тьмы, это вам не помешает, – сказал Кеннет с холодной насмешкой. – Больше вы ничего от меня не получите, включая Ану.

Глава 45. Компромисс, скрывающий обман

– Вы так говорите, словно Ана ваша собственность. – У Карла заходили желваки.

– А вы настаиваете, что Ана – проклятая, – парировал Кеннет.

Воздух пропитался напряжением. Кеннет провоцировал Карла, и он наивно поддавался. Ана заерзала, подавляя разрастающееся беспокойство.

– Граф, можно мне с Карлом поговорить наедине? – она робко спросила.

– Нельзя. Пообщалась уже вчера так, что он пришел по твою голову, – отрезал Кеннет, – а вам, инквизитор, я предлагаю пройти на выход. Я закончил.

Карл не сдвинулся с места, но и не ответил. Только сжал кулаки, а взгляд опустил под ноги. Ана тревожно задергалась, опасаясь, что он выйдет из себя. Она поспешно перебирала в голове варианты, как можно убедить Кеннета дать им с Карлом время. Идея, на которой она остановилась, очень ей не нравилась, и ой как она не понравится графу, но больше ничего толкового придумать не удалось.

Ана прерывисто выдохнула и придвинулась к нему, потянулась и кончиками пальцев дотронулась до тыльной стороны его руки на случай, если Карл наполнил комнату Светом. Ана сразу же проникла Тьмой в ту часть сознания, которую граф оставлял незащищенной во время ее тренировок. Обычно в ней копошились мелкие бытовые мысли, сменяющиеся безостановочным калейдоскопом. Так было и сейчас, его мысли жужжали, словно трудолюбивые пчелы, стремящиеся поведать, что кофе недостаточно крепкий, Карл раздражает, жарко и хочется спать, но дел по горло. Ана усилием воли отвлеклась и послала просьбу: «Граф, уйдите, пожалуйста! Я знаю, чего хочет Карл и как заставить его отказаться от моего ареста. Но вы мешаете!» На Ану тут же начали нападать новые пчелы, жаля возмущенными: «Ах, мешаю, значит!» и «Наглость – второе счастье!» Она убрала руку и покинула его мысли, не решившись удерживать контакт дольше. Ана в напряжении ждала, что скажет Кеннет, тишина затягивалась. После раздумий он недовольно произнес:

– Ладно, у тебя пять минут, после этого я его вышвырну.

Ана с благодарностью кивнула. Кеннет отхлебнул остывший кофе и вышел. Карл поднял глаза только тогда, когда дверь захлопнулась. Его выражение лица сменилось с напряженно-рассерженного на усталое и грустное.

– Зачем вы пришли, если собираетесь так легко поддаваться на подначивания графа? – Ана сочувственно улыбнулась.

– О чем вы хотели поговорить?

– Вы сказали, что хотели бы стать моим другом, тогда позвольте отбросить формальности. – Она чуть наклонилась навстречу и поймала его взгляд. – Карл, у тебя сейчас нет ни полномочий, ни ресурсов, чтобы противостоять графу. А твоя вендетта не свершится, если ты будешь по поводу и без доводить его до белого каления.

– Хорошо, Ана. Еще раз: я пришел сюда из-за подозрений, что ты – владелица Тьмы.

На этом все. – Инквизитор слабо пожал плечами.

– Неправда. Ты пришел, потому что боишься, что со мной произойдет то же, что случилось с твоей семьей, если я останусь в этом доме, – успокаивающим тоном ответила она.

Карл привалился к спинке дивана, словно нуждался в опоре.

– Я не знаю, что делать и думать. Мне нельзя тебе верить, даже если очень хочется, и я увидел, что он не отдаст тебя. Любой вариант, когда ты остаешься с ним, мне кажется провалом. – Он закрыл глаза.

– Пойми, мое нахождение здесь не так ужасно, как ты себе представляешь: я ведь тоже не хочу идти с тобой. Благодаря графу я получила новые возможности, новую жизнь. Меня ждут мечты, цели и свершения, а ты угрожаешь их загубить. Я так молода! Ты говоришь, что мой арест – всего лишь твоя работа, но для меня это конец. Это жестоко даже для знакомого, а мы, можно сказать, друзья. Но это не значит, что ты не можешь выполнить свою работу, есть шанс, что ты приобретешь даже больше.

– О чем ты?

– Оставь все как есть, но навещай меня. Так часто, как хочешь. Граф будет недоволен, но хоть здесь твоих полномочий должно быть достаточно. Приходи, проверяй меня на наличие Тьмы, узнавай, как дела. Твоя настойчивость и целеустремленность определенно будут напрягать графа, быть может, он раскроется с другой стороны. Это странное поместье. Кто знает, что ты сможешь узнать, просто гуляя по саду. К тому же я буду рада тебя видеть. – Ана скромно кивнула, на лице заиграла полуулыбка.

– Возможно, ты права. Получается, что я выполняю свой святой долг, не вредя тебе, и прослежу, чтобы ты была в безопасности, и… – Карл отвернулся, не закончив предложение.

– Что «и»? – Ана наклонила голову на бок. – Ты согласен?

– Жаль, что эта идея не пришла мне. Я напугал тебя, прости, я отнюдь не этого хотел… Конечно, да, – он бормотал себе под нос, – в доме Блэкфорда разлив Тьмы произойти не должен, поэтому все в порядке…

Карл стряхнул с себя остатки беспомощности, давящие на него, и выпрямился. Он посмотрел на Ану и слабо улыбнулся.

– Не будь проклятой, прошу.

– Я не проклятая, – ответила она, но в груди болезненно заныло, – проверь.

Она протянула ему руку через кофейный столик, он ее коснулся. Затем от кончиков пальцев вверх по руке стало распространяться знакомое тепло, похожее на утреннее солнце, приятную мысль, летний дождь, смывающий все печали. Свет заполнил ее тело, ее сердце и мысли, унес боль. И Карл отпустил ее. Ана улыбнулась и потрогала плечо.

– Ты вылечил мой ожог?

Инквизитор кивнул и сказал:

– Я займусь вопросом поведения Николь. Не могу обещать, что ее ждет наказание, но к тебе близко она больше не подойдет.

– Спасибо.

Стоило между ними наступить тишине, как дверь открылась, и на пороге возник Кеннет.

– Закончили?

– Да.

– И к чему пришли? – Он стоял, скрестив руки на груди и опершись на дверной косяк.

– Леди Мелрой останется на свободе, но я буду ее навещать для проверок на наличие Тьмы, – подытожил Карл.

– Вот как, – усмехнулся Кеннет, – лучше навещайте ее в качестве жениха, она у нас девица на выданье, а вы ей репутацию пытаетесь испортить.

– Граф Блэкфорд! – одновременно воскликнули Ана и Карл.

Глава 46. Раненые люди ранят людей

И если Карл смущенно покраснел, то Ана побледнела от такого предложения. Она хотела думать, что это лишь шутка или что Кеннет помогал поддержать ее легенду, но все равно ее влюбленное сердце рухнуло на еще совсем хрупкую надежду, и по ней пошла трещина.

Ана порывалась возмутиться, предъявить вчерашнее объятие как доказательство, что ее нельзя предлагать другим мужчинам. Но, вместо этого смущенно улыбнувшись, сказала:

– И правда, папенька оставил меня у графа Блэкфорда до тех пор, пока я не найду себе подходящую партию, и наказал девицей ему на глаза не показываться. – Она серьезно посмотрела на Карла. – Мне так неловко, иногда он бывает особенно бестактен. Однако, Карл, ты и правда честный и хороший человек, пусть мы пока просто друзья, но, быть может, ты однажды…

Она смягчила голос, растягивая гласные, когда каждый тяжелый удар сердца вбивал в голову мысль: «Это неправильно, неправильно, неправильно». Раскрасневшийся от смущения инквизитор потянул ворот рубашки, ослабляя его. Он не был виноват в ее разыгравшихся чувствах, и уж тем более не заслуживал стать жертвой ее жалкой попытки защитить раненое эго. Ана металась между желанием забрать слова назад и чтобы нежеланный гость побыстрей убрался из поместья.

– Кажется, меня загоняют в ловушку, – глубоко дыша, сказал Карл.

– Тогда поторопитесь и уходите, у меня полно дел. – Кеннет замахал рукой, прогоняя инквизитора, словно бродячего пса.

Искоса глядя на графа, Ана искала в нем признаки недовольства ее словами, но он был все так же расслаблен. Карл встал с дивана, поклонился Ане и, протиснувшись между Кеннетом и дверным косяком, вышел.

– Добилась, чего хотела? – спросил граф.

– Меня не арестуют, вы друг друга не загрызли, поэтому да. – Ана сделала глоток сливок.

Она все еще ждала от Кеннета хоть маленького проявления ревности или неодобрения, но их не было. Не в силах сдержать любопытство, она направила Тьму в сознание графа. Даже если он пускал ее совсем недалеко, среди самых незначительных мыслей мог быть ответ. Но Тьма разбилась, ударившись о неожиданный барьер. Ана дернулась от резкой боли и изумленно повернулась к Кеннету. Остатки сливок расплескались по столу.

– Не злоупотребляй. – Подмигнул он.

Ана, стиснув зубы, громко поставила чашку на стол, отряхнула мокрую руку и поднялась.

– Вы говорили, что заняты, не смею вас больше задерживать.

Она пошла на выход, но, когда ей нужно было пройти совсем близко к Кеннету, все еще подпирающему дверной косяк, сердце пропустило удар. Она представила, что вот сейчас он заключит ее в крепкие объятия, со словами, что никакому Карлу ее не отдаст. Но этого не случилось, и она беспрепятственно покинула гостиную.

Ана дымилась от обиды, пока шла на кухню. Голод, только распаленный парой глотков сливок, становился еще невыносимее в сочетании с ранеными чувствами. На кухне, как и всегда закопченной и пропахшей запахами жареного мяса и чеснока, старательно намывала посуду старая Хельга. Немного поколебавшись, она сказала:

– Доброе утро, бабуся!

Старушка обернулась, и по ее морщинистому лицу расползлась широкая улыбка. На душе сразу стало спокойнее.

– Да какое же утро, птенчик мой, того и гляди полдень пробьет!

– А у меня до тех пор, пока не позавтракаю, – утро. – Ответно улыбнувшись, Ана осмотрелась в поисках съестного.

– Божечки мои, да что это творится! Ты без моего присмотра совсем от рук отбилась! Глянь, как исхудала. – Хельга подошла к Ане и стала рассматривать ее. – А, нет, хорошо выглядишь, вон даже румянец появился.

– Есть что покушать, бабусь?

– Ой ты, лисица, радуешь старушку, как все меня величаешь, совсем привыкла к дому, смотрю? – Хельга довольно прищурилась. – Смотри, тута хлеб свежий, Лиззи утром испекла, тута масло, варенье, какое хочешь, любой вид, молоко только из-под коровы! Ешь досыта!

Ана послушно набрала всего понемногу и села на скамью за широкий стол. Она уже пожалела, что не приходит к старушке чаще: такой окруженной заботой и добротой она себя чувствовала.

– Посидите со мной немного, а потом я помогу вам кухню прибрать, – попросила Ана.

– Где ж это слыхано, чтобы дворянская дочка свои белы рученьки на кухне марала! И слышать не хочу, – возмутилась Хельга и села напротив.

– Вы не хуже меня знаете, как обстоят дела, не отказывайтесь, – засмеялась Ана.

– Вот именно, что я лучше знаю! Поэтому никакой тебе работы на кухне, птенчик мой!

– Ладно-ладно. – Ана примирительно подняла руки вверх, а потом принялась намазывать масло на мягкий белый хлеб. – Как Лиззи поживает?

– Вся в делах, вся в делах, ни минуты отдыха себе не дает моя девочка, – тише сказала Хельга, – но ты не переживай, все у нее хорошо, питается исправно, спит крепко, щебечет о том о сем со старушкой, стоит мне рядом оказаться.

Ана покивала, удовлетворившись ответом и отметив, что постарается поговорить с Лиззи, если Кеннет разрешит. При мысли о нем настроение снова испортилось, она раздраженно откусила большой ломоть хлеба с маслом и вареньем.

– Тревожит тебя что, птенчик мой?

Ана подняла взгляд на Хельгу, удивившись ее проницательности. И под внимательным и чутким взором блеклых, старушечьих глаз, сохранивших в морщинах вокруг следы частой улыбки, у нее защемило в груди и накатило желание быть услышанной, когда она изливает еще свежие и неокрепшие чувства.

– Тревожит, бабуся, тревожит…

Глава 47. Путь к сердцу мужчины…

– Вижу-вижу, деточка. Неужто какой-то проходимец на балу твое сердце украл? – предположила Хельга.

Ана закрыла лицо руками и с надломом в голосе произнесла:

– Если украл, то что в груди так колотится при одной мысли о нем? Почему так страшно представить, что я ему не нравлюсь? – Она с тяжким вздохом легла на стол.

Хельга по-матерински улыбнулась и задумалась на мгновение.

– Послушай старушку внимательно, котеночек. Любовь прекрасна и ужасна, любовь – есмь радость и есмь страдание. Одно не идет без другого. Но боль любви – томительная и сладкая, поэтому прими ее, наслаждайся ею. – Хельга негромко засмеялась и подмигнула. – Быть может, это единственная боль, от которой получаешь удовольствие.

Ана сглотнула, а щеки залил румянец.

– Бабуся… он предложил другому мужчине ухаживать за мной! Вы правы, я страдаю, но в этом нет ничего приятного. Я совсем запуталась, не понимаю, что он хочет, почему себя так ведет. В один миг он хватает меня за руки, в другой – делает вид, что ничего не было.

– Кто смеет обижать моего птенчика? – понизив голос, с нежностью спросила Хельга. – Пойду и трепку ему задам!

– …Граф Блэкфорд, – едва слышно прошептала Ана и зажмурилась.

– Батюшки-святы! – Взмахнула руками старушка. – В мастера влюбилась, глупая девчонка!

Ана только нечленораздельно промычала, не в силах поднять глаза – она показалась себе маленькой, жалкой и ничтожной в ожидании ответных чувств от человека, который старше, мудрее, более знатен и в конце концов помолвлен.

– Он не должен был меня так обнимать… Я никогда такого не чувствовала… – со слезами на глазах проговорила Ана.

– Он тебя обнимал? Наш мастер, тот самый? – Брови Хельги изумленно поднялись вверх. – Не плачь, птенчик, все хорошо, что ты, что ты…

– Я не плачу. – Ана шмыгнула носом и села прямо, собравшись. – Бабусь, вы его с детства знаете, неужели у меня совсем нет надежды на взаимность? Иногда он бывает так нежен…

– Ну, почему нет надежды? Ты прости старуху, не ожидала я… Мастер всегда от женщин особняком держался, никто его сердцу мил не был. Но это ничего! Ты правильно сделала, что ко мне пришла, я уж знаю, какими чарами заманить мужчину в сети.

– Погодите, а Вероника? Почему они помолвлены?

– Да проклятый его знает, мхом уж все поросло! Общались с детства, а потом то ли родители хотели баронессу без ее воли сосватать кому, то ли еще что случилось, вот мастер и вступился. Но жениться он не собирался, ой сколько крови баронесса у него попила, пытаясь заставить… но то годы назад было. Не отвлекайся на ерунду, слушай старушку, – заговорщицки сказала Хельга.

Отчасти Ане стало легче, но беспокойство не отступило. Она кивнула и приготовилась слушать.

– За жизнь я много способов повидала, как завлечь мужчину, но только один никогда не подводил!

– Какой же? – Ана улыбнулась, видя, как старушка наслаждалась собой.

– Нужно его накормить!

– Эм-м… – Она почесала висок. – Бабусь, не слишком просто ли? В вас граф влюблялся? Вы ему всю жизнь еду готовите…

– А может и влюблялся, кто знает! – Хельга задорно повела плечом.

Ана продолжала неловко смотреть на нее, не зная, будет ли невежливо посмеяться.

– Ничего ты не понимаешь, птенчик мой желторотый. Дело же не в еде, а в заботе! Вспомни, что ты последний раз делала для мастера, чтобы окружить его лаской? Он человек одинокий, ни друзей, ни близких…

Ана задумалась и поникла: ей ничего не приходило в голову. Она не могла отрицать, что с тех пор как Кеннет спас ее, только он беспокоился и заботился о ней, а она… не сделала для него ничего.

– То-то и оно! – видя замешательство Аны, нравоучительно произнесла Хельга.

– Бабусь… спасибо, – чуть слышно сказала она, – я, кажется, поняла.

Ее не за что было любить, не за что было влюбиться. Все это время она только принимала, ничего не давая взамен, и становилась все более жадной. Недовольство Кеннетом испарилось – на его место пришла благодарность с примесью стыда.

– Прислушайся к моему совету и не скромничай, спрашивай еще, – наставляюще сказала Хельга, – не пренебрегай мудростью старости!

Ана послушно закивала. Разговор не только открыл ей глаза, но еще и смирил гордыню. Она с грустью осознала, как мало у нее обычного житейского опыта, и корила себя за то, что винила Кеннета в безучастности к собственным чувствам.

– Бабусь, а есть поднос?

Хельга весело рассмеялась и показала Ане, что где лежит, и вернулась к мытью посуды. Ана сразу стала собирать перекус для Кеннета. Скорее всего, он не успел поесть, ведь с самого утра ездил по делам, а после встречи с Карлом сразу вернулся к работе. Она вздохнула: «Вместо еды он заливает в себя черный кофе».

Как и себе на завтрак, она сделала ему пару бутербродов со сливочным маслом и вареньем. Выбрала клубничное, поскольку оно было самым густым, а значит при работе с документами Кеннет не испачкается. Ана улыбнулась самой себе и замурлыкала под нос радостную мелодию. Еще она заварила кофе, положив зерен в два раза больше положенного, помня, что ранее граф думал о том, что кофе был недостаточно крепок.

Еще раз поблагодарив Хельгу и попрощавшись, Ана вцепилась в поднос с едой и вышла из кухни.

Глава 48. Агапэ

Ана локтем уперлась в дверную ручку и присела – это была ее третья попытка. Ручка опустилась, но, чтобы открыть дверь, нужно еще и на себя потянуть, что никак не получалось. У Аны дрожали руки. Когда она с энтузиазмом собирала угощение для графа, совсем не подумала, что дверь в кабинет окажется непреодолимым препятствием. Ана уже всерьез рассматривала возможность поставить поднос на пол, открыть дверь и поднять его обратно, хоть и мысль об этом заставляла брезгливо поморщиться.

Снова надавив локтем на ручку и подцепив ее, она постаралась потянуть дверь на себя, и та подалась. Облегченно вздохнув, Ана было вошла в кабинет, но уперлась в Кеннета, стоящего в проеме.

– Что ты делаешь?

– Я?..

Кеннет забрал поднос у нее из рук.

– Заходи. – Он мотнул головой. – Я все понять не мог, кто там в дверь скребется.

Ана подошла к столу, заваленному документами. Часть из них слетела и теперь печально покоилась на полу. На одну из стопок бумаг граф и водрузил поднос. Конструкция выглядела ненадежной и даже покачивалась.

– Я не вовремя? – Ана переминалась с ноги на ногу.

– Есть немного. – Кеннет сел за рабочее место и переложил несколько конвертов, освободив перед собой клочок стола. – Ты что-то хотела?

– Принести вам перекусить. – Она указала на бутерброды. – Мне показалось, вы пропустили завтрак.

– Понятно, спасибо. – Он взял чашку кофе, поставил рядом с собой и глазами уже пробегал по какому-то письму. – Можешь идти.

Ана понуро склонила голову и отступила. В воображении она рисовала себе картину, как Кеннет тает от благодарности, но, если граф хотя бы поест – это уже будет достижением.

– Скажите, если хотите, чтобы я приносила еду, когда вы работаете… – попросила она напоследок, – вы же не пускаете прислугу в кабинет.

Кеннет молчал, словно уже погрузился в дела, и Ана тихим шагом направилась к выходу.

– …Почему? – вопрос догнал ее в дверях.

– Что «почему»? – обернувшись, уточнила Ана.

– Почему ты решила принести мне еды? – Кеннет не поднимал взгляда от бумаг.

– Просто подумала о вас… – Ей стало не по себе.

– Да кто ты такая… – Он рукой прочесал волосы.

Сердце ухнуло вниз. В голове завертелись отчаянные вопросы.

– Простите… Я не имела в виду ничего плохого, хотела только позаботиться… – мямлила она себе под нос, бросая короткие взгляды на графа.

Он тряхнул головой, будто опомнившись.

– Нет-нет, не беспокойся! Мои слова грубо прозвучали.

Ана замерла, не зная, чего ожидать. Кеннет поднялся со своего места и подошел к ней. Пару мгновений он смотрел ей в глаза, будто высматривал что-то, а потом ласково взял за плечи и, наклонившись к ее лицу, произнес:

– Мне будет приятно, если ты иногда будешь приносить мне перекусить.

Ана отвела взгляд и вдохнула полной грудью. Она мысленно поблагодарила Хельгу, окончательно уверовав, что метод работает. Но переполняющее смущение одержало победу над радостью.

– Вы слишком близко.

Он отошел.

– Давай поужинаем вместе, нам многое надо обсудить.

* * *

Вечером того же дня Ана сидела напротив графа в столовой. За окном уже смеркалось, Кеннет запустил один шар Света размером с кулак – он завис над столом, окрасив комнату в теплый оттенок. Блюда стали выглядеть еще вкуснее.

– Не хотите узнать, почему Карл к вам неприязненно относится? – спросила Ана, сделав глоток виноградного сока, положенного ей вместо вина.

– Предположим, хочу, – без энтузиазма ответил Кеннет, отрезая кусок стейка, – я слушаю.

– Его старшая сестра стала проклятой, вы взяли ее на обучение, а потом она вернулась к семье и всех их убила, – Ана говорила коротко и буднично, но ее голос дрогнул, – кроме Карла: у него проявился Свет.

– Мхм. – Граф кивнул, жуя. – Припоминаю, старая история. Так тем мальчишкой оказался Карл?

Ана ковырялась в тарелке, постепенно превращая картошку в пюре. Она ожидала от Кеннета объяснений, сожалений, да хоть чего-то, что показало бы, что ему небезразлична гибель целой семьи из-за его опрометчивых действий.

– Вам больше нечего сказать? – Она грубо воткнула вилку в мясо.

Перед ужином Ана заскочила к Хельге, чтобы поделиться восторгом. Старушка даже помогла ей собрать волосы в опрятную косу и напутственно сказала: «Деточка, я тут подумала, не теряй своих нежных чувств к мастеру, что бы ни узнала. Не ради себя – ради него. Ему пора понять, что этот мир шире его идей, а ты, птенчик, – его идея. Мне бы хотелось, чтобы спустя столько лет мастер вспомнил, что значит любить».

Ана смотрела на Кеннета, невозмутимо ужинающего, и думала, правильно ли, что ее сердце бьется из-за человека, равнодушного к столь душераздирающей трагедии.

Глава 49. В личности олицетворяется государство

– Ана, я верю в личную свободу и право выбора. Потому не стану заламывать руки и казниться из-за решений другого человека.

– Расскажите больше о сестре Карла, прошу. Мне никак не понять, что было ее выбором: обрести Тьму или пойти к вам? И мне трудно не согласиться с обвинениями Карла – на вас тоже лежит ответственность.

– Как ты уже знаешь, я ищу проклятых, которые способны управлять Тьмой хотя бы настолько, чтобы не обезуметь сразу, как она у них проявится. Сестра Карла была из таких. Более того, она единственная, кого я нашел не с помощью нитей Света, растянутых по Дансвету, а из-за слухов. Ее родители опрометчиво искали совета у друзей, у друзей друзей… ты поняла.

Когда Кеннет заговорил, он уже опустошил тарелку, и теперь наблюдал, как Ана неспешно ест. Его равнодушное спокойствие перекинулось на нее, и она наконец смогла положить вилку еды в рот. Он продолжил:

– Я забрал девушку к себе. Как и с тобой, дал ей время освоиться, потом подробно объяснил принципы работы с Тьмой, мы начали тренировки. Она сразу дала понять, что не планирует использовать силу, ей хотелось научиться ее подавлять.

– И вы согласились на это? Вам же нужны проклятые, – спросила Ана.

– Ты права, нужны, но только добровольно. Я понимаю слово «нет». Если человек не хочет оставаться со мной, то я буду рад помочь, даже если это послужит только тому, что его не казнит Инквизиция. Они могли бы давно наладить систему управления, обучения и сдерживания проклятых, но это, видите ли, слишком сложно. Проще убивать на месте, конечно же. – Кеннет неприязненно скривился. – Ладно, о чем это я. Я стал учить ее, но это ни к чему не привело. Она ни разу за все те месяцы, что провела у меня, не смогла воспользоваться Тьмой. И с каждым днем все больше тосковала по семье и все меньше смысла видела в тренировках. Дошло до того, что каждое занятие я начинал с объяснения, что ее неспособность воспользоваться Тьмой не равна умению ее контролировать. Однако она становилась все более убежденной в том, что подавила силу.

В один из дней она сбежала. Можно сказать, что я за ней не уследил, и это моя вина. – Кеннет почесал подбородок. – Но у меня не было цели ограничивать ее свободу. Ей нужна была моя помощь – не наоборот. А дальше историю ты знаешь. – Он пожал плечами. – Глупость – это тоже выбор.

– Это так грустно. – Ана склонилась над едой. – А вы не думали найти Карла после случившегося, объясниться?

– Нет. Остальное меня не касалось.

– А сейчас? Быть может, стоит рассказать ему правду? Он же жизнь положил на то, чтобы остановить вас, потому что не знает полной истории.

– Ты тоже думай головой хоть немного! – возмутился Кеннет. – Хочешь, чтобы я инквизитору чистосердечное признание дал? Пусть сам копошится в пыли, не надо ему помогать. Или ты действительно его подругой стать решила?

– Женой, – хмыкнула Ана, – как вы и предлагали.

– Час от часу не легче! – Кеннет откинулся на спинку стула, нарочито поднял взгляд в потолок, а потом рассмеялся.

Ана смотрела на него, недовольно поджав губы.

– Да пошутил я тогда, ты мне самому нужна. Подумаешь о личной жизни, как с проблемами королевства разберемся. – Он подмигнул.

Еще некоторое время они перекидывались колкими фразами в ожидании десерта. Ана развеселилась и приятно проводила время. Им подали мусс из белого шоколада и ассорти печенья и конфет с чаем. Попробовав десерт, Ана зажмурилась от удовольствия.

– Ты еще что-то хотела сказать? – уточнил Кеннет.

– Нет. Но поделитесь, что вам удалось обнаружить за время бала?

– Все так сразу и не расскажешь. – Он лениво потянулся. – Из основного: в Совете Светлых меня не ждут, короля устраивает моя роль охранителя Дансвета от Тьмы, да и моя компания – основной поставщик предметов, заряженных Светом, поэтому он «заботливо» не хочет отнимать мое ценное время. А если перевести на человеческий язык – я им полезнее как исполнитель.

– И что вы будете делать?

– Есть кое-какие мысли, – сказал Кеннет с хитрецой в глазах. – Я узнал дату следующего аукциона рабов, но ни место, ни условия прохода господа аристократы говорить не стали. Но хорошо, что они хоть немного меня за своего принимать начали, так глядишь и доверять начнут. Тут тебя поблагодарить можно: репутация помолвленного мужчины, живущего с девушкой, только-только достигшей брачного возраста, оказалась полезна для вхождения в преступные круги.

Ана нахмурилась и исподлобья посмотрела на графа. Его последняя фраза задела за живое.

– Моя репутация тоже подпорчена, получается?

– Не переживай, основная часть дворян не видит в нас ничего предосудительного. О всяких пошлостях судачат только те, кто сам склонен к безнравственным поступкам.

– Надеюсь.

– Теперь перейдем к делам насущным. Завтра можешь отдыхать, наберись сил, а послезавтра встретимся с людьми, с которыми я работаю.

– Это организация, помогающая вам с переворотом?

– Им нравится называть себя Обществом Светской Мысли. – Кеннет поморщился и усмехнулся. – Я его часть, и ты станешь тоже.

– Красивое название.

– И почему людям обязательно как-то называться? Будто иначе то, что они делают, – это недостаточно серьезно… – протянул граф, – ладно, смотри: твоей задачей будет пройтись по сознаниям всех участников. О любых подозрительных мыслях сообщай мне, можешь так же мысленно, если справишься. Только всех по очереди, не одновременно!

– Да помню я, помню!

– Твоим главным заданием остается привести младшего принца на нашу сторону, стратегию мы обсудим уже на встрече, тебе подскажут, как лучше к нему подступиться. Хотя я все еще считаю, что воспользоваться Тьмой было бы проще всего.

– Граф, а как же свобода воли, о которой вы только что рассуждали? – Она вопросительно подняла одну бровь.

– Не вижу противоречия: у тебя есть сила, ты ей свободно распоряжаешься. – Он усмехнулся.

– Такой подход может вас далеко завести. – Ана вздохнула.

– Пока справляюсь. Вопросы по делу?

– В списке, который вы мне дали перед балом, как раз перечислены члены Общества Светской Мысли?

– Да, можешь еще раз его посмотреть перед встречей, освежить память.

– Будут какие-то опасности, о которых мне стоит знать?

– Не думаю, в конце концов они наши союзники. Готовься, что на тебя будут смотреть свысока и всерьез не воспримут, но это даже к лучшему. Мотылька надень, касание будет сигналом, если Тьма опять начнет выходить из-под контроля. А знаешь что, лучше вообще не снимай его.

Глава 50. Жив

Следующим утром Ана сидела в малой гостиной в том же платье, что и вчера, и смотрела в окно. Ветер трепал и пригибал к земле сирень, с каждым порывом ее тонкие ветви ударяли в окно, будто прося укрытия. Серое небо мешало понять, как давно взошло солнце, тяжелые свинцовые тучи ждали, когда им позволят пролиться дождем, Ана ждала Карла.

На кофейном столике перед ней дымился яблочный пирог, заполнивший комнату ароматом корицы. Она предложила инквизитору навещать ее не только, чтобы развеять его подозрения или подружиться, ей хотелось знать, как продвигается расследование ее первого проявления Тьмы.

Карл вошел почти беззвучно и осмотрел комнату, задержав взгляд на Ане.

– Доброе утро. Чем обязан угощению? – спросил он, остановившись неподалеку от нее.

– Я подумала, почему бы нам не позавтракать вместе, раз уж ты выбрал столь раннее время для визита. – Она налила ему чай, приглашая к столу.

– Я ненадолго, только Тьму проверю. Могу я? – Он подошел к ней и протянул руку к ее плечу.

Ана кивнула, позволяя прикоснуться.

– Так не пойдет, у меня есть вопросы, – она говорила, не обращая внимания на приятное тепло, разливающееся по телу.

– Хорошо, слушаю. – Карл закончил и сел напротив, положив себе на блюдце кусочек пирога. Ана последовала его примеру.

– Вы нашли пропавшую послушницу, которую искали?

– Да, – ответил Карл, сжав вилку в руке, – мертвой. Ее тело обнаружили на свалке в трущобах спустя пару дней после моего первого визита к тебе. Едва удалось ее узнать.

– Мда, не ожидала такого ответа. – Ана уткнулась взглядом в пирог. – Она и правда оказалась похожа на меня?

– Нет! – решительно замотал головой Карл. – Совсем не похожа! Ее опознала настоятельница, отвечающая за девочек в академии. Спасибо, хоть здесь Церковь согласилась помочь.

– Что ты имеешь в виду? Разве она не связана напрямую с Инквизицией?

– Не совсем. Инквизиция создана Церковью, мы подчиняемся первосвященнику, но по сути мы – независимый орган по борьбе с проклятыми.

– Почему ты говоришь, что Церковь не помогала с расследованием? Как мне рассказал граф Блэкфорд, дело ведь не только в том, что случился разлив Тьмы, но это произошло на территории монастыря, где проходил аукцион рабов. Тем более, что там погиб первосвященник. – Ана поморщилась и сразу положила кусочек пирога себе в рот, чтобы заесть отвращение при мысли о нем.

– Почему ты считаешь, что первосвященник мертв? – Карл прямо посмотрел на нее.

Ана ответила ему удивленным взглядом. Ей хотелось сказать, что она знает, что он был на аукционе – он притащил ее лично, что она видела, как он убивает себя – но это было бы обманом.

– Он… жив?

– Да, болен. Но он уже и не молод, – недоуменно ответил Карл. – Церковь хочет замять историю с аукционом, но Его Святейшество тут не причем.

– Какой бред… – Ана откинулась на спинку дивана, прикрыв лицо рукой.

Одной из причин, почему после попадания к Кеннету Ане удалось наладить сон, было знание, что мерзкий старик, воспользовавшийся ее доверием и слабостью, гниет где-то, пожираемый червями.

А он был жив. Все это время.

Ана села ровно и убрала прядь волос за ухо, пытаясь успокоиться. Ее руки дрожали, она спрятала их под юбками. Как глупо она ошибалась все это время – Свет над монастырем Святого Иоанна никогда не гас, и нового первосвященника не избирали, пока она лежала без сознания в душной, пыльной комнате.

– Наверное, я что-то не так поняла, раз сморозила такую ерунду, – Ана улыбнулась, но внутри, в районе грудной клетки, скребло так, что хотелось ее вскрыть, чтобы избавиться от этого ощущения. – Но ты все равно можешь ответить, почему Церковь не помогает?

– А, конечно. Они хотели побыстрее замять историю с аукционом, все же это большой скандал, что такое произошло на территории монастыря, да еще и рядом с академией.

– Тебе удалось узнать, кто его организовал?

– Нет, Инквизиция таким не занимается.

– Как?.. Нельзя же на это глаза закрыть?

– Блэкфорд больше всех вложился, чтобы «закрыли глаза», – криво усмехнулся Карл, – инквизиторов обычные преступления не касаются.

Ана нахмурилась, содрогнувшись внутри. Для Карла похищения, пытки и насилие ради развлечения, использование людей в качестве игрушек для удовлетворения своих низменных, постыдных, бесчеловечных желаний оказалось тем, что его банально «не касается».

– Понятно. – Ана посмотрела на него взором, пропитанным осуждением.

Кеннет заминал происшедшее с ней, чтобы разобраться самому и защитить ее. Но поведение Карла вызывало у нее все больше вопросов. Инквизитор, сосредоточенный на правилах и морали, несущий в душе незаживающую рану, просто отмахивался от очага страданий, потому что это «не его дело».

– Мне все сложнее пытаться стать твоим другом, – процедила Ана.

– Это не то, что ты подумала, – тон Карла тут же сменился на обеспокоенный, – вся информация была передана страже, я уверен, что они держат это дело под особым контролем.

– Хорошо. Ты вроде спешил? – холодно ответила она.

Ей больше нечего было сказать инквизитору, а его общество стало неприятно. Ана попросила его уйти, и он послушно подчинился, хоть и выглядел весьма огорченным ее просьбой. Она осталась в гостиной, доедая пирог, который будто растерял весь вкус. Но Ана запихивала в себя вилку за вилкой, пока крошки песочного теста не начали царапать горло, и она закашлялась. На глазах выступили слезы.

Пошел дождь. Возможно, небеса тоже поперхнулись сухим пирогом.

Глава 51. Я хочу убить

Ана еще долго сидела в малой гостиной, обдумывая услышанное. Она поджала ноги под себя и с грустью наблюдала, как потоки воды бегут по стеклу. За окном сверкали вспышки молний, и следующий за ними гром прерывал размышления.

Встреча с Карлом оказалась неприятной. Впервые Ана увидела в нем настоящую черствость к боли других людей. Ей виделось, что его равнодушие – лишь фасад, столь уязвимым и ранимым он был с ней, но она ошиблась. Все же Ана не планировала избегать его визитов, теперь ей захотелось узнать, насколько сильно безразличие въелось в его душу. Кроме того, галантность и наивность в общении делали инквизитора приятным спутником, и даже то, что он угрожал ее безопасности, не беспокоило. Она откинула голову на спинку дивана.

Ана не разделяла презрение Кеннета к Инквизиции, поскольку могла понять, почему они не хотят оставлять проклятых в живых. Обучение каждого, кто способен силой подсознания уничтожить человека, казалось ей утопией, ведь даже она, по словам Кеннета, девушка с талантом к управлению Тьмой, убила сорок человек. «А, нет, сорок одного», – Ана вспомнила пленника. Она не жалела своих жертв, но все равно понимала, что даже для самозащиты она проявила несоразмерную жестокость.

«Я не против пополнить список сорок вторым…» – подумала она и зажмурилась, подавляя воспоминания о первосвященнике.

Вернувшись в свою комнату, она достала из прикроватной тумбы бумаги с именами и описаниями, что дал ей Кеннет. Теперь она знала, что в списке союзников не просто люди, разделяющие схожие идеалы, а часть той самой организации, о которой Кеннет раньше упомянул лишь невзначай. Ана села за стол и прочитала:

«Князь Гидеон Колдстон, 65 лет: седой волос, борода, телосложение стройное, высокий, широкоплечий.

Активы: алмазная, сапфировая и железная шахты, лес Колдстонов (дерево, дичь, мех).

Цель вступления в ОСМ: получение возможности торговать бриллиантами с Авернисской Империей. Уменьшение влияния Церкви на экономику Каритаса.

Тактика общения: уважительно, но не подобострастно».

Ана представила широко улыбающегося мужчину с маленькой девочкой на руках. «Значит, отец Марины на стороне Кеннета…» Ана поджала губы. Ее кольнула зависть к обидчице, той самой, которой она совсем недавно заменила воспоминания.

Ана вновь уткнулась в бумаги:

«Герцог Юлиан Циллер, 42 года: темно-каштановый короткий волос, лысеет, бороды нет, телосложение худощавое. На правой щеке родимое пятно.

Активы: Ларосский канал (собирает пошлину), большие плодородные территории (пшеница, кукуруза).

Цель вступления в ОСМ: контроль над каналом (Церковь желает вернуть его в свою собственность).

Тактика общения: ни в коем случае не обращать внимания на залысины.

Маркиз Фабиан де Сильва, 31 год: рыжий кудрявый волос, бороды нет, телосложение худощавое. Покрыт веснушками.

Активы: театр «Леблан», ресторан «Факир».

Цель вступления в ОСМ: культурная свобода, сокращение религиозной цензуры.

Тактика общения: чем меньше формальностей, тем лучше. Ценит все необычное и эстетически красивое…

Граф Эдмунд Эверфир, 39 лет…

Виконт Сесил Вилмонд, 23…»

Всех членов Общества Светской Мысли объединяло недовольство или Церковью, или королем. Большинству угрожала потеря доходов и земель из-за все быстрее распространяющегося влияния религии и введения законов, ограничивающих независимость аристократии, землевладельцев и предпринимателей. Ану тревожило, как столь влиятельные люди примут ее, но она заставила себя не переживать раньше времени.

Вздохнув и отложив список, она пожалела, что у нее нет подобной справки про Кеннета и Веронику. Она достала из ящика стола чистый лист и написала:

«Граф Кеннет Блэкфорд, 30–35 лет (?)» – вопросительным знаком она решила отмечать то, в чем была не уверена. «Каштановые волосы, немного отросшие, вьются на концах, бороды нет, но иногда проступает щетина, если не побрился». – Ана зачеркнула последнюю фразу, посчитав лишней, и продолжила: «Зеленые глаза, высокий рост, широкие плечи. Активы: компания, производящая вещи со Светом (?), сам Свет (?)». – Она подперла голову рукой, размышляя, можно ли считать силу активом. «Цель вступления (создания?) в ОСМ: власть (?), поиск союзников (?)».

В заметке было непозволительно много знаков вопроса. Но когда Ана принялась писать про Веронику, то осознала, что про графа она еще довольно много знает: «Баронесса Вероника Вилфордская, (?) лет…»

Лист бумаги оказался жестоко смят бледной рукой и брошен в урну.

* * *

– Граф, почему вы не рассказали, что первосвященник выжил? – спросила Ана, отстраненно смотря на мелькающие за окном дома.

Они с Кеннетом ехали на встречу Общества Светской Мысли. Уже вечерело, в карете царил полумрак. Граф сидел напротив, закинув ногу на ногу и носком ботинка задевая юбку Аны.

– Разве ты не знала? – ответил Кеннет, на его лице не отразилось ни одной эмоции.

– Для меня это стало неприятным открытием. – Ана коснулась лбом прохладного стекла. – Он должен умереть.

Ее голос не дрогнул. Она смотрела на грязную дорогу, пыльные, проезжающие мимо кареты, безликих людей, идущих по своим делам. В Ане успокоились страстное желание, полыхающая ярость и жажда расправы. Ей хотелось вернуть спокойный сон. Она собиралась его вернуть.

– Хорошо. Как ты хочешь его убить?

Ана повернула голову и удивленно посмотрела на Кеннета.

– И вы так просто согласились?

– Почему нет? – Граф пожал плечами и ласково улыбнулся.

– Вы мне поможете? Одной Тьмы на него не хватит… – Ана говорила рассеянно, не веря, что Кеннет настолько буднично поддержал желание убийства главы Церкви.

– Помогу. Не обещаю, что сможем сделать это прямо сейчас, ты должна понимать, что требуется время. Однако я подумаю, как раскрыть его прегрешения миру. – Кеннет заговорщицки подмигнул.

– Граф… – Ана прикрыла рот рукой, не давая себе договорить.

Ее щеки покраснели, а глаза заблестели. «…Вы мне сейчас очень-очень нравитесь», – признание почти вырвалось, но в последний момент она вспомнила данное Кеннету обещание не вмешивать романтические чувства в совместную работу.

Глава 52. Сальвия обжигает мотылька

– Кстати, сколько вам лет? – последнее, что успела спросить Ана перед тем, как карета остановилась.

– Тридцать три, – ответил Кеннет, – родился третьего апреля, если решишь поздравить.

Он усмехнулся и подал руку Ане. Она, зачеркнув в голове один из знаков вопроса, приняла ее и, придерживая юбку, спустилась на мостовую.

Она увидела веранду ресторана, украшенную виноградными лозами и клумбами с красной сальвией – алым цветком, напоминающим горящий факел. За столиками сидели разодетые люди, а саму веранду освещали фонари из Света. Здание ресторана было сделано из розового кирпича и украшено изысканными орнаментами, изображающими языки пламени, что танцевали в унисон с цветами сальвии. Над входом красовалась крупная надпись: «Факир».

Кеннет пригласил Ану внутрь.

– Разве нам сюда? – озадаченно спросила она, беря графа под руку. Она никогда прежде не бывала в таком кричаще великолепном месте и немного смутилась от пышущей богатством обстановки. – Я представляла место встречи более таинственным… – договорила она вполголоса.

– Прятаться лучше всего на виду, – ответил Кеннет, наклонившись к Ане.

Войдя, она обомлела от яркости и красоты. Интерьер был образцом несдержанной роскоши: красные стены украшены бордовыми и золотистыми драпировками и богатыми гобеленами, изображающими диких животных. Хрустальные люстры и позолоченные канделябры наполняли холл светом так, что слепили гостей. Казалось, ничего нельзя было здесь скрыть, спрятать или сохранить в тайне. Несмотря на искреннее восхищение, декор вызвал у нее необъяснимое чувство беспокойства: все вокруг выглядело тяжелым, громоздким и словно пропитанным кровью. Полы из черного мрамора отражали окружение в мрачных тонах. По ресторану ползли запахи жаркого и дичи, готовящейся на углях.

Пока Ана разглядывала интерьер, граф уже поговорил с распорядителем, и он провел их вглубь зала мимо посетителей, неспешно смакующих свои стейки, бефстрогановы и буженину. В один момент рядом с Аной блюдо в руках официанта загорелось. Ана дернулась, испуганно прижавшись к Кеннету.

– Он фламбирует десерт, не беспокойтесь, – ровным тоном пояснил распорядитель.

Дойдя до противоположного от входа конца зала, он открыл широкую дверь и пропустил Ану и Кеннета в темный коридор. Дальше они пошли вдвоем. После зала ресторана, наполненного яркими огнями, у Аны в глазах плясали искры и немного кружилась голова.

Помещение, в которое они наконец попали, было украшено в тех же темно-красных тонах, что и зал, но оказалось значительно меньше и скромнее. Теснота и приглушенный свет делали обстановку интимной, и Ана сразу же ощутила себя частью тайного общества. По центру комнаты стоял большой круглый стол, за которым уже сидела Вероника и четверо мужчин, личность каждого Ана быстро определила по описаниям из списка. Не хватало только маркиза Фабиана де Сильвы. Стол был накрыт едой и посудой: бокалы, бутылки вина, шампанского и другого алкоголя, а также небольшие закуски – сыры, виноград и профитроли на сладкое.

– О! Неужто сам граф Блэкфорд к нам добрался! Мы совсем заждались, – задорным басом воскликнул седовласый мужчина, князь Колдстон, указав на полупустую бутылку бренди.

– То, что вы приходите заранее, не моя проблема, Ваша Светлость, – беззлобно парировал Кеннет, – тем более, как я вижу, Сильвы еще нет.

– Он нам угощения обещал, скоро вернется. – В заговорившем непримечательном молодом человеке Ана узнала виконта Сесила Вилмонда. Он перевел взгляд на нее. – Вы, наверное, Ана? Граф давно обещал нас познакомить.

Она не успела ответить, как Кеннет перехватил инициативу и представил ее. Ане оставалось только сделать реверанс. Ненавязчиво осматриваясь, она ловила на себе подозрительно-прищуренные и скучающие взгляды, насмешливые ухмылки, вежливые полуулыбки. Все происходящее совсем не было похоже на обряд посвящения, скорее на спектакль, где она – часть представления, а члены тайного общества – скептичная аудитория. Ана постаралась отбросить тревогу и подумала о собственной силе, скрытой и бесчестной, но позволяющей ей находиться среди всех этих высокопоставленных и благородных людей на равных. Она успокаивала себя, говоря, что как бы свысока на нее ни смотрели, судить их мысли и помыслы будет в итоге она.

Вероника язвительно фыркнула и в свою очередь представила Ане мужчин, сидящих с ней.

– …Выбирай любого и съезжай к нему! – завершила она.

Они рассмеялись, а князь Колдстон успокаивающе похлопал баронессу по плечу. Ана уткнулась взглядом в стол, стараясь спрятать расстройство, что на таком важном собрании ее роль свели к отчаявшейся женщине, жаждущей мужского внимания.

– Вероника, не начинай, – сурово одернул ее Кеннет.

Он отодвинул стул для Аны и, пригласив присесть, расположился рядом, перекидываясь бессодержательными фразами с участниками собрания. Ана слушала разговор, притворяясь предметом интерьера и размеренно дыша, чтобы унять никак не затихающую тревогу. Казалось, все здесь, кроме нее, если не добрые друзья, то приятели. Через некоторое время в комнату вошел мужчина с огненно-рыжими волосами, неся поднос, наполненный пиалами с мороженым.

– Маркиз де Сильва, мы уже потеряли терпение, – скрипучим голосом отметил его появление герцог Циллер.

Владелец ресторана «Факир» обошел стол, ловко подавая каждому его порцию десерта. Протягивая пиалу Ане, он наклонился к ней так близко, что Ана боковым зрением увидела его тонкие губы, изогнувшиеся в улыбке:

– А это что за милое создание?

Она замерла, не поднимая глаз, в ушах зашумело, и Ана опять почувствовала себя слабой и безвольной. Она нахмурилась, злясь на собственное тело, которое бросало в жар от страха, каждый раз, когда к ней слишком близко подходили. Маркиз же продолжал разглядывать ее лицо, и Ана ощутила, что он провел рукой по ее волосам. Она невольно отстранилась и хотела было сказать маркизу не приближаться, не трогать ее, но горло сдавила нарастающая паника, а в глазах защипало. Дрожащими пальцами Ана коснулась кулона с мотыльком.

– Отойди от нее, – резко сказал Кеннет и, схватив стул Аны под сиденье, придвинул его ближе к себе.

Она поправила волосы, стряхивая ощущение от прикосновения, и шепотом поблагодарила графа. Ужас отступил, уступая место радости от того, как Кеннет ее оберегал. Его забота придала ей смелости, и Ана гордо подняла голову и выпрямила спину.

– Кеннет, ты чего как не родной, знаешь же, что я так связи налаживаю! – Маркиз развел руками и сел через два места от Аны.

– Налаживай в другом месте. Давайте начинать, раз уж все собрались. Не хочу с вами опять полночи просидеть. – Кеннет положил руки на стол, призывая всех к вниманию.

– Вот каждый раз ты веселье портишь! – обиженно возмутился маркиз. – Мы тут все давно друзья, только ты о нашу симпатию ноги вытираешь. Останешься совсем один – будешь знать!

Кеннет холодно посмотрел на маркиза и покачал головой, шумно выдохнув. Ана с интересом наблюдала за каждым в Обществе Светской Мысли. Даже несмотря на препирания, все выглядели расслабленно, свободно и естественно.

– Фабиан прав, – кивнул князь Колдстон, – твоя отстраненность не способствует плодотворному сотрудничеству.

– Моя отстраненность позволяет мне делать больше вас всех вместе взятых, – констатировал граф, – герцог Циллер, как ваши дела с каналом?

Глава 53. Не утони, рыбка

Герцог Циллер был в отчаянии: он мог потерять права владения Ларосским каналом. Иеромонах монастыря, стоящего на его берегу, утверждал, что именно по каналу герцога Святец ниспослал Свет три века назад, требовал признать его неприкосновенной святыней и передать Церкви. Ана внимательно и с удивлением слушала, как граф Блэкфорд объяснял герцогу способы опровергнуть выдумки священнослужителя с помощью исторических документов.

– Блэкфорд, ты чудо! – герцог расплылся в улыбке. – Что бы я без тебя делал!

– Терял деньги и собственность, – равнодушно ответил Кеннет.

Ана молча подъедала поставленное перед ней мороженое. Ей никак не удавалось отбросить липкое беспокойство, отдающееся страхом каждый раз, когда она замечала, как в ее сторону косится маркиз де Сильва и шутливо подмигивает, стоит им пересечься взглядами. Остальные члены общества были заняты обсуждением текущих вопросов, и совершенно не обращали на нее внимание. У Аны пробежал холодок по коже: она в очередной раз поймала на себе заинтересованный взгляд. Пора приступить к задаче, ради которой Кеннет ее сюда привел, и она понадеялась, что чужие мысли отвлекут ее от собственных.

Ана огляделась, выбирая, с кого начать. Сесил Вилмонд. Светловолосый виконт улыбался, кивал каждому слову Кеннета, не отводя от него восторженного взгляда. Он выглядел совсем мальчиком даже для Аны, может оттого, что у него только-только появился пух над верхней губой, а тонкие черты лица контрастировали с большими и блестящими глазами, а может от нескрываемой радости, сквозящей в мимике и жестах. Ана понадеялась, что его мысли будут столь же безоблачны и чисты и, недолго думая, нырнула в его сознание.

Окружение вспыхнуло яркими красками, каждая из которых наполнялась упоением, ликованием, эйфорией и даже… любовью. Ана с трудом держалась, чтобы не поддаться и не начать глупо улыбаться. Ее грудь распирало от наслаждения. Рьяный поток восторга виконта, его дерзких фантазий, гордости и довольства собой кружил голову. О, как ему нравилось здесь находиться, какие надежды он питал, как он мечтал изменить мир, стоя плечом к плечу с графом Блэкфордом! Ана содрогнулась, подумав, что существует столь сильная и всепоглощающая радость, и ее кольнула зависть: ей тоже хотелось потеряться в счастье, но она была потеряна в совсем другом чувстве, темном, ядовитом, скручивающим внутренности в узел, пропитывающем каждую клетку ее тела.

Ана отпустила мысли Сесила, опасаясь, что отравит и его. Главное – она узнала, что молодой виконт поддерживал все начинания Общества Светской Мысли, а на Кеннета смотрел как на личного идола. Но она ушла не с пустыми руками – клочок хорошего настроения Сесила остался в ее груди и потеснил вездесущую тревогу.

Мысли графа Эверфира оказались более приземленными. Ана готовилась, что ее затянет в воронку эмоций, но этого не случилось. Эдмунд Эверфир был амбициозен и умен. За его расслабленной позой и холодным взглядом, смягчающимся каждый раз, когда он обращался к князю Колдстону и виконту Вилмонду, Ана почувствовала желание власти и знаний, а еще обиду: он поссорился с женой и расстраивается, что она не разговаривает с ним второй день. Ана не собиралась вторгаться в его личные переживания, но все равно облегченно вздохнула, не найдя ничего мрачного и опасного. Она, не задерживаясь, вернулась в реальность.

Ана тряхнула головой, сбрасывая с себя осколки обиды графа Эверфира. Она радовалась результатам и надеялась, что так продолжится и дальше, хотя кончики пальцев покалывало, а усталость наполняла, словно вата. Маркиз де Сильва все еще смотрел на нее насмешливо и игриво. На миг Ана испугалась, что он что-то заподозрил. Он сидел, облокотившись на стол одной рукой и другую вытянув в сторону Аны, пальцами постукивая по поверхности.

«Когда-нибудь мне все равно придется это сделать», – подумала Ана и с неприязнью запустила Тьму в его мысли. На нее набросились хаотичные образы вызывающе одетых и неприлично привлекательных женщин и мужчин, музыки, танцев, болтовни. Оказалось, Фабиан де Сильва вообще не сосредоточился на встрече, а витал в фантазиях. Она видела саму себя, искаженную, рассыпающуюся на части: глаза смотрели в никуда и улетали в никуда, губы становились больше и больше, пока она не разглядела выступившую в трещинке каплю крови, которая превратилась в каплю пота, катящуюся по виску, эхом вокруг слышался презрительный смех. Ана отвернулась – ей нужны другие мысли. Как ей захотелось вернуться в милое и счастливое сознание виконта Вилмонда! Поток мыслей маркиза был липкий и зудящий, наполненный желаниями плоти, страстью и бессмыслицей. Тяжестью на плечи лег красный бархат, мельтешащие огни обжигали, блеск металла слепил. «Факир», театр маркиза, его дом – все слилось в одну огромную волну, безжалостно накрывающую Ану. Но все это было не тем, что она искала. Усилие, ногти впились в ладонь, привкус крови на языке, усилие…

Перед ней возникли образы участников их тайного общества, окутанные, к удивлению Аны, не жаром и огнем, а теплом и доверием. Безопасность, умиротворение, безмятежность – его тихое место. Ана выдохнула с облегчением и собралась покинуть сознание Фабиана де Сильвы.

Перед ней мелькнули белые стены, драпированные кроваво-красным и изумрудно-зеленым бархатом. В полумраке большого помещения она смущенно рассмотрела сцену. Почему она здесь? Удары, толчки, унижения, порезы, вырванные волосы, удары… Откуда в разуме Сильвы место, где пытали Ану? Шрамы на спине заныли. Она закусила внутреннюю сторону щеки, лишь бы не выдать парализующий ужас, пробирающий ее изнутри.

Кровь билась в висках, а тело дрожало. Ана стиснула зубы, нащупала руку Кеннета и крепко в нее вцепилась. Он рядом, с ним безопасно. Ана сосредоточилась на тепле его ладони, утешая испуганное сердце, и из последних сил разорвала связь с мыслями маркиза, пока они не сожрали ее.

Глава 54. Долгожданная легкость бытия

«Маркиз был на аукционе, я увидела место в его памяти», – Ана направила наполненные ужасом слова в голову графу.

«Сильва? Непохоже на него. Ты молодец, не нервничай. Пока оставь его в покое и пройдись по остальным», – мысленно ответил Кеннет и успокаивающе сжал ее липкую от пота ладонь.

«Хорошо. Я в порядке, Тьма слушается. Но маркиз мне сразу не понравился… Виконту Вилмонду и графу Эверфиру можно доверять», – послала мысль Ана.

Прежде чем продолжить, она взяла перерыв, унимая эмоции. Ана сидела ровно и, плотно сжав губы, старалась не выдать охватившего ее страха. Осторожно смахнув каплю пота, стекающую по виску, она перехватила серьезный взгляд Вероники, направленный на нее. Баронесса подошла к Ане и, наклонившись над ухом, прошептала: «Если плохо себя чувствуешь, можем отойти в соседнюю комнату, подышать». Вероника говорила с ней, но смотрела на руку Кеннета, крепко сжимающую ладонь Аны. Она захотела отнять ее, оправдаться, но баронесса покачала головой и, не дожидаясь ответа, поспешила вернуться на свое место. Ана склонила голову, уткнувшись в стол перед собой и пряча лицо за волосами, чтобы скрыть, как пылают ее щеки.

К тревоге, терзавшей ее, словно стервятник, добавился стыд перед Вероникой, которая так нежданно и вовремя проявила заботу. Ана отпустила Кеннета и положила обе руки на стол, ей хотелось показать его невесте: «Посмотри, это ничего не значит, лишь случайность!» Но забота графа не была случайностью, и его прикосновение для Аны значило слишком много. Совестливым грузом повисла на шее вина за чувства, причиняющие страдания другой женщине. Ане хотелось сорвать ее, но она сомневалась, что ей хватит сил. Она прикрыла глаза, сделав пару размеренных вдохов, и подняла взгляд на Веронику, которая уже откинулась на спинку стула, общаясь с остальными, и направила Тьму ей в сознание. Ане нужно было понять: заслуживала ли Вероника сопереживания и так ли глубока ее любовь к Кеннету.

Знание окутало Ану спокойным, размеренным потоком. Он был плавным и рассудительным, глубоким и решительным. Ана видела ответы на все вопросы, которые возникали в ее голове, – она поразилась, как Тьма чувствует ее желания. Ана ощущала отрешенность и неустроенность Вероники, за которыми скрывались страсть к жизни и поиск признания. Преданная работе журналистка, основавшая собственную газету. Она начинала со сплетен об эпизодах жизни аристократии, которые они предпочли бы не предавать публичности, а выросла до расследований коррупции, мошенничества и более жестоких преступлений, которые совершали представители дворянского сословия. В этот раз Ана была в мирном, отделанном гранитом канале. Только вода в нем загрязнена: насмешки, презрение, неуважение – никто не выражал их Веронике в лицо, но она знала и следила за каждым словом, шепотком, мелькнувшим у нее за спиной. Она отвечала обидчикам теми же насмешками, презрением и неуважением, но в них не нашлось ни горечи, ни грусти.

Поток мыслей рассыпался газетами, письмами и документами, Ана поймала один из листов и перенеслась в богато обставленный кабинет: Вероника сидела за столом, схватившись за голову, – она искала способ сохранить издательство за собой. Но у нее не было ничего своего и никаких возможностей обойти законы. Лишь навыки, лишь талант. Ее издательство принадлежало Кеннету – мужчине, ее жениху, ответственному за нее лицу. Гильотиной висела над ней опасность расторжения помолвки. Неограниченная свобода могла в любую секунду раствориться в реальности.

Ана сжала кулаки. Несправедливость и неравенство, с которыми Вероника сталкивалась изо дня в день, переросли в злость, и она вонзилась Ане в грудь, точно стрела. Несколькими вдохами и выдохами она отстранилась и поразилась: именно гнев и негодование вели Веронику вперед, она использовала их так же, как Ана использовала разрушительную Тьму. Ана вертела калейдоскоп памяти Вероники, проникаясь к ней все более глубоким уважением. Баронесса поддерживала все, что делал Кеннет, но не потому, что была зависима, а потому, что смена власти даст ей шанс завладеть всем, что она создала и взрастила своими руками.

Повеяло холодом. Ана вздрогнула и нахмурилась. Что-то не так. Гранит воспоминаний посыпался, и бурая вода захлестнула ее. Отчаяние, бессилие, ревность. Кеннет, крепко сжимая, держит руку, маленькую, бледную, с синеватыми венами. Это ее рука? Это рука Аны?.. Другая, теплая, загорелая, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами, лежит на столе, отстукивая нервный ритм. «Что с ней не так?» – Ана услышала вопрос, в котором сквозила обжигающая ненависть: «Что со мной не так?..»

Ана попала в ту часть разума Вероники, что посвящена чувствам к графу, и замерла, боясь усилить поток, выходящий из берегов. Баронесса любила Кеннета: как друга, как человека, как мужчину, и Ана… Ана тоже… Заболел живот, в горле пересохло – безответная любовь растекалась ядом по телу, смешиваясь со страхом и стыдом, горчащими на языке. Как же тяжело и невыносимо ей давалось видеть своего жениха, ее возлюбленного графа, старательно опекающим другую девушку.

Ана вновь смотрела на себя, чью руку крепко сжимал Кеннет, со стороны. Грусть резью отдавалась в груди, глухая, подавленная ярость доводила до раскалывающей череп головной боли, зависть и ревность парализовали… Не осталось ни одной клетки тела, не пронизанной злобой к маленькой бледной руке.

Ана постаралась разорвать контакт, слишком уж горько и тоскливо так ненавидеть саму себя, даже если она знала, что это бурлят эмоции Вероники. Ана старалась вытащить Тьму из мыслей баронессы, но они захлестнули ее новой волной и топили в безмолвном горе – она только могла судорожно схватиться за серебряного мотылька на шее, ища в нем покой и спасение, и чувствовать, как его острые крылья впиваются в ладонь, призывают очнуться от чужой боли, напоминая о своей. И шрамы заныли, словно открываясь свежими ранами, и Тьма вняла, тяжелым и мрачным уютом объяв Ану, возвращаясь в пределы ее хрупкого тела.

Ана увидела, как Вероника жестикулировала и мужчины о чем-то спорили, потом ощутила, как Кеннет коснулся ее плеча, что-то сказав, но она не услышала. Внутри щелкнуло, хрустнуло, и в душе образовалась пустота, боль отступила.

Ана подумала, что ей стоило бы сейчас сопереживать страданиям столь поразительной и вдохновляющей женщины, как Вероника, которые пронзили ее до костей, однако от них ничего не осталось. Только умиротворение и тихая беспричинная радость. На сердце полегчало, груз совести и вины растворился, словно его никогда и не было.

На шее висел лишь скромный кулон.

Глава 55. Цикл недоверия

– Держишься? – резкий шепот Кеннета выдернул Ану из размышлений.

Она кивнула и, стараясь не выглядеть слишком измученно, прислушалась к беседе.

– Тогда не хватайся за мотылька без повода, ладно? – попросил он и вернулся к разговору о запрете торговли предметами роскоши с Авернисской Империей.

– С требованием продавать все алмазы Церкви мои шахты работают в убыток уже несколько лет, – устало произнес князь Колдстон.

Украшения с бриллиантами сегодня имела право производить только Церковь, потому что этот драгоценный камень стал считаться слезами Святца, которые он пролил о тяжелой участи людей перед тем, как ниспослать им силу Света.

– Они вывозят и перепродают твои камни контрабандой, Гидеон, палец даю на отсечение! – возмущенно воскликнул граф Эверфир.

– Оставь свой палец при себе, Эдмунд… – Князь держался прямо, но алкогольный румянец уже сошел с его лица, и взамен пришла изнуренная серость.

Ана понимала его. Ватная сонливость растекалась по венам, и ей нечего было противопоставить. Ана хотела прочитать мысли оставшихся дворян, но опасалась, что в процессе задремлет на столе среди закусок и напитков.

Она незаметно дернула Кеннета за рукав и сказала:

– Больше не могу, я истощена, простите.

– Все в порядке. – Он похлопал ее по руке, а потом обратился к участникам: – Господа, давайте к делу. Ане нужно узнать, как лучше подступиться к младшему принцу.

По столь краткой подводке Ана догадалась, что все члены общества уже знают, зачем она здесь. Ненадолго в комнате воцарилась тишина, а потом маркиз де Сильва протянул:

– Она серьезно будет соблазнять этого ловеласа? У нее глаза, как у мертвой рыбы, а от любого заигрывания она шарахается, как прокаженная… – Фабиан покачал головой, – не в обиду, леди Мелрой.

Ана нахмурилась, но грубые слова ее не задели. Такое обращение ей было стерпеть легче, чем домогательства. Ана скрестила руки на груди.

– Всю встречу вы только и занимались тем, что ловили каждый взгляд этих рыбьих глаз, – она ответила без тени эмоций на лице. – А то, что мне отвратителен ваш флирт, не значит, что я веду себя так со всеми.

Ана не собиралась быть униженной предателем. Фабиан затих, изумленно потирая глаза. Раздался низкий, негромкий смех. Князь Колдстон сказал:

– Я думал, ты с ума сошел, когда привел к нам совсем девчонку, а ей палец в рот не клади! – Князь повернулся к Ане. – Сколько вам лет, леди?

– Девятнадцать, – ответила она.

– Великий Святец, и впрямь малышка, возраста моей дочери! Кеннет, почему ты выбрал именно ее?

– Ваша Светлость, с каких пор вы стали сомневаться в моих решениях? – сухо спросил граф.

– А мне кажется, она справится, – вклинился в разговор Эдмунд Эверфир, – наш святой граф у нее под каблуком, да и старшего инквизитора умудрилась заманить в свои сети за одну встречу!

Ану неприятно передернуло от того, как грубо ее обсуждали. Она выпрямилась, сбрасывая с себя вуаль, которой ее накрыли мужчины, лишь бы не видеть в ней человека. Ана посмотрела на графа Эверфира, прищурившись, и задумалась, о какой встрече с Карлом он говорит. Мог ли он иметь в виду королевский бал?

– Эдмунд! Прекрати, – резко одернула его Вероника.

Ана сжала руки в кулаки под столом и решилась еще раз проникнуть в мысли графа Эверфира, даже если силы на исходе. Легко, стараясь не переусердствовать, она направила Тьму ему в разум. Она знала, что искать, – слежку за Кеннетом и угрозы Джеймсу.

– Давайте не разводить балаган, – сказал граф Блэкфорд, – Ваша Светлость, принц принял приглашение на прием в честь двадцатилетия вашей дочери?

Краем уха Ана слушала разговор, но в голове у нее мелькали отрывки памяти подозрительного аристократа. Ана уцепилась за одну из встреч Общества Светской Мысли, где не хватало Кеннета и Вероники – Тьма вновь привела ее туда, куда нужно.

Тихо и сдержанно члены общества обсуждали сомнения в Кеннете из-за его скрытности. Она отловила отрывок памяти, где герцог Циллер рассказывал остальным о первом визите Карла к ней. Дальше память графа Эверфира посыпалась, сменяясь на эпизоды, как на него кричит жена, как он кричит в ответ… Ана поняла, что теряет концентрацию, и вернулась в реальность.

– Расскажите мне, почему принца нужно именно соблазнить. Неужели никто из вас не может убедить его перейти на вашу сторону? – Ана медленно задала вопрос, вертящийся на языке.

– Кеннет, ты и этого ей не объяснил! – Колдстон развел руками. – На юбилее Марины принц Ян будет. К слову, леди Мелрой, вы тоже приглашены. Буду признателен, если вы поговорите с дочкой, она в последнее время сама не своя, стала замкнутой, с подругами поссорилась. Я боюсь, ее обидели…

Ана едва сдержала ленивый смешок: «Нет уж, Марина лишь попробовала на вкус собственное лекарство».

– Ваша Светлость, я не могу этого обещать, все же задача от графа Блэкфорда для меня стоит на первом месте. – Даже сладкой ложью Ане не хотелось обнадеживать князя, породившего и воспитавшего долгие годы ее страданий.

Гидеон Колдстон понимающе кивнул и печально улыбнулся, опустив взгляд.

– Друзья, вы Кеннета так совсем из себя выведете, – рассмеялся маркиз де Сильва, – мы ушли от темы разговора. Юная соблазнительница, – он саркастично обратился к Ане, – ваша цель презирает мужчин.

Глава 56. Леди и Морфей

В детстве Ян опасался взрослых мужчин, видя в них отца, но Ана не думала, что страх сохранился до сих пор. Вот что бывает, когда родитель делает пятилетнего ребенка своим конфидентом, и наказывает, когда тот оказывается не готов.

– Если ты хочешь узнать как и почему – никто из нас тебе не ответит. Но младший принц прислушивается только к женщинам. А если мужчина пытается наладить связь с ним… Сесил, расскажи лучше ты. – Князь промокнул лоб салфеткой.

– Ваша Светлость, что же вы так со мной? – насупился виконт Вилмонд, но послушно заговорил: – Я как-то пытался сблизиться с принцем, мы одного возраста, а отцу нужно было разрешение на строительство дороги, которое он никак не мог получить. Незначительная услуга, но я даже не успел его ни о чем попросить. После первого же разговора, который, как я думал, прошел хорошо, он пригласил на танец леди, с которой я тогда рассматривал перспективу брака. На следующий день она меня покинула, рассыпаясь в надеждах стать принцессой.

– Принц отомстил, уведя у вас невесту? – теряя нить рассказа из-за сонливости, переспросила Ана.

– Было бы за что мстить! Я к нему с лучшими намерениями! – воскликнул виконт. – Ее принц бросил спустя неделю, – он недобро усмехнулся, – а еще через время земли, которые нам были нужны, признали заповедными. Мне отец этого до сих пор простить не может, я к принцу больше на пушечный выстрел не подойду!

Ана заметила, как граф Эверфир и герцог Циллер переглядываются, сочувственно посмеиваясь над Сесилом. Ей было совсем не жаль юношу, ведь он и не скрывал, что хотел воспользоваться положением Яна. Ана зевнула. От скольких таких людей в день ему приходится отбиваться? И она теперь одна из них.

– Я поняла. – Ане становилось все труднее поддерживать разговор, веки тяжелели, а тело наливалось свинцом.

Ей не стоило снова читать мысли Эверфира. Она ущипнула себя за запястье, надеясь взбодриться.

– И все равно я не понимаю, как ты собираешься охмурить Яна! – вновь вклинился маркиз де Сильва. – Ему нравятся девушки зрелые, соблазнительные, в самом соку. Ты же тихая… блеклая, будем откровенны. И острый язык тебе очков не добавляет.

– Фабиан, кандидатура Аны не обсуждается, не трать время. – Кеннет рассерженно закатил глаза.

Она облегченно вздохнула, видя, что граф старается поскорее освободиться. Пропустив слова маркиза мимо ушей, она спросила:

– Вам известно, какой подход принц Ян предпочитает от женщин? Инициативу, холодность, или ему нравятся дамы в беде?

– Он всеяден, – ответила Вероника, отмахиваясь, будто Ана спросила совершенную глупость, – я веду колонку о его пассиях, и поверь мне, кто только там ни побывал.

– Это не помогает. – Ана прикусила губу.

– Я бы предложила тебе сыграть в равнодушие, – все же дала совет баронесса, – хоть выделишься из толпы.

– Есть что добавить? – Кеннет обратился ко всем, а в ответ получил молчание и покачивание головой. – Прекрасно, тогда завершаем встречу. А, Эдмунд, пришли Ане приглашение в салон твоей жены.

Граф Эверфир неуверенно согласился, и Кеннет встал, собравшись уходить, подал Ане руку и позвал Веронику поехать с ними в одной карете.

– А, в этот раз ты внезапно не против! – она насмешливо воскликнула.

Ана едва понимала происходящее вокруг, мир плыл, и ей требовалось огромных усилий держаться на ногах. Путь до кареты прошел в тумане. Сев на мягкое сиденье, она едва сдержалась, чтобы там же и не лечь. Кеннет и Вероника сели напротив.

– Вот тебе наказание за то, что копалась в моей голове, – усмехнулась баронесса.

– Откуда… вы?.. – разлепив глаза, едва слышно произнесла Ана.

– Ты несколько минут на меня неотрывно смотрела. Зная твои способности, нетрудно догадаться, я не идиотка.

– Ана, ты серьезно силы на Веронику израсходовала? – спросил Кеннет удивленно.

– Простите…

Кеннет отмахнулся и замолчал. Ана оперлась головой на окно, прикрыла глаза и погрузилась в темноту, обещавшую томное спокойствие и долгожданный отдых. Ритмичный грохот и покачивание кареты, цокот копыт, влажный ночной воздух приглашали ее ко сну.

Но сквозь мягкое умиротворение, прорывались голоса графа и его невесты. Висок приятно холодило стекло, Ана сидела, замерев, не позволяя себе утонуть в уютной дреме, не зная и не задумываясь, какие чувства принесет новый подслушанный разговор.

– Если она отказалась использовать Тьму на принце, то какой от нее прок? – спросила Вероника.

– Она знает его с детства, таким прошлым мало кто может похвастаться. Да и не спеши, ничего еще в камне не вырублено, – ответил Кеннет.

– Ладно. Думаю, ее стоит сделать обсуждаемой персоной в обществе, как считаешь?

– Яна вполне может заинтриговать поворот, что его подруга детства вдруг в заголовках газет, согласен. Только без портретов, держи все в стиле твоих обычных сплетен.

– Само собой, не учи меня работать! – Вероника звонко рассмеялась.

– Еще просьба, помоги Ане заказать достойный гардероб, я в этом мало что смыслю, – попросил Кеннет.

– Все что угодно, лишь бы она поскорее уплыла в руки другому мужчине, дорогой, – согласилась баронесса.

– Спасибо.

Ана уже не могла сдерживать слабость тела и разума. Она уплывала в руки, нет, не младшего принца, но младшего брата смерти.

Глава 57. Доверие надо заслужить

Ана вошла в кабинет Кеннета и заговорила, даже не успев прикрыть дверь:

– Граф Блэкфорд, простите, что так поздно, – тараторила она. – Вчера я успела увидеть, что за вами следят все участники тайного общества!

Вокруг царил полумрак, лишь слегка развеиваемый парой тусклых шаров Света, парящих над столом. В открытое окно сквозняком врывался влажный ночной воздух, напоминая Ане, что она проспала почти сутки. Сев напротив графа, она неловко сжимала и разжимала кулаки, пытаясь справиться с нервозностью. Она примчалась к Кеннету сразу после пробуждения, зная, что обязана рассказать о предательстве как можно скорее, но теперь, когда самое важное уже было сказано, она испугалась последующих вопросов, ведь именно она нашептала Джеймсу то, что обсуждали между собой члены Общества Светской Мысли.

Кеннет смотрел на нее безмятежно, подперев подбородок рукой. Ане казалось, что он видел в ней каждую каплю тревоги, каждый клочок страха и бескрайнее море влюбленности, разливающееся внутри, когда она ловила его взгляд. Она опустила голову и уткнулась в кипу бумаг, лениво рассыпавшихся по столу.

– Я так и подозревал, – помедлив, ответил Кеннет, – расскажи подробнее, и подумаем, как поступить дальше.

– Ваш лакей… – Ана с трудом обращала правду в слова, – я не разобралась точно, но он передает информацию о вас герцогу Циллеру. Но не наказывайте Джеймса, прошу!

Ана с мольбой подняла глаза на графа, опасаясь увидеть в его лице грядущие страшные последствия, которых так боялся слуга.

– Успокойся. Почему ты до сих пор настолько переживаешь, говоря со мной? – Кеннет нахмурился.

И от морщинки, пролегающей у него между бровей, у Аны защемило сердце, и к щекам прилила кровь. И все же он не видел ее насквозь, как и она его. Ее чувства к графу метались от безграничного доверия к полному непониманию, от бурлящего восхищения к давящему разочарованию. «Вот каково это – любить человека, о котором ничего не знаешь…» Ана вздохнула.

– Потому что это я дала Джеймсу сведения о нашей встрече с инквизиторами.

Ветер снова подул в окно, бросив прядь волос Кеннету на лоб и закружив локоны Аны в игривом вихре. Только ей было не до игр: граф поджал губы, а шары Света потускнели.

– Я все еще не заслужил твое доверие? – Вопрос впился ей в самое горло.

– Я не предам вас, граф. Не предам. – Хоть в этом она могла его заверить.

– Верю. Что мне еще остается, твои-то мысли читать некому, – он усмехнулся и отбросил непослушные пряди назад вместе с вопросом, оставшимся без прямого ответа.

– А еще я могу сделать так, чтобы вас никто больше не предал. – Ана решительно придвинулась вперед, предлагая свою силу в его распоряжение.

– Не надо. – Он покачал головой.

– Но почему? Немного Тьмы, и участники общества будут вашими самыми преданными сообщниками!

Со стола соскользнул листок, исписанный мелким почерком, словно сброшенный недоуменным восклицанием.

– У меня есть другой план, – загадочно ответил Кеннет и поднялся. Он принялся расхаживать из стороны в сторону вдоль стены с книжными полками.

– Какой план будет эффективнее контроля разума? – Ана следила за ним с полным непониманием.

Он спас ее, он обучил ее, он дал ей новую личность ради того, чтобы ее Тьма послужила его планам. А теперь он отказывался ею пользоваться. Ана почувствовала себя этим соскользнувшим листком, который никто не спешил поднимать. Неужели он, заполненный от и до теснящимися и толкающимися буквами, теперь бесполезен?

– Никакой. Но и без Тьмы можно получить необходимый результат. Точнее, почти без Тьмы.

– Зачем?.. – сдавленно спросила Ана.

Ее дыхание прервалось, кожу неприятно закололо, побежали мурашки. Кеннет дал понять, что она ему не так уж и нужна. Она вдруг оказалась беспомощна и никчемна. Он может справиться без нее.

– Пожалуйста… хотя бы помогите мне раскрыть правду о Церкви, вы обещали, – Ана прошептала себе под нос.

Кеннет ответил:

– Конечно, это не обсуждается. Что за сомнения?

– И не бросайте меня… Я могу быть полезна, я стану лучше. – Она не хотела этого говорить, как не хотела нараспашку открывать свою слабость и страх, но слова уже сорвались с губ.

Страх одиночества… Он так долго был ей чужд: незачем бояться того, с чем живешь каждый день. Срывающийся, жалостливый голос отдавался эхом в ушах. Ана презирала умоляющие нотки, звучавшие в нем. Но она больше не знала, кто она без Кеннета, не могла представить мир без его опеки, нежных прикосновений и ироничных замечаний. Не хотела представлять.

Кеннет обернулся на нее. Горечь, разочарование, растерянность читались на его озабоченном лице. И грусть… Ана поняла, что сказала совершенную глупость. «Я все еще не заслужил твое доверие?»

Он встал перед ней на колено, как тогда, на первом уроке по управлению Тьмой. Ана повернулась, чтобы увидеть теплые отблески света в его глазах, но увидела отражение собственной тревоги. Стоит ей протянуть руку, она коснется его щеки. Ана смяла юбку и выжидающе смотрела, старательно скрывая призывы стыда, сменяющиеся приливами желания.

– Ана, что мне еще сделать, чтобы ты поверила мне? – негромко, не разрушая тонкое, напряженное единение, спросил он и накрыл ее беспокойно сжимающиеся ладони своими.

– Используйте меня, мою способность…

– Я хочу использовать, Ана. Твоя Тьма незаменима, ты это знаешь. Но я не могу. – Кеннет покачал головой и сжал ее руки крепче, словно разделяя ее отчаяние.

– Почему? – Ана спросила, ответно сжимая его ладони, впитывая их тепло.

– Я бы с радостью дал тебе подчинить умы всех моих врагов, друзей, хоть всего мира, но мне тоже бывает страшно, – он улыбнулся, прикрыл глаза. – Страшно, что что-то пойдет не так, что Тьма выйдет из-под контроля, что я потеряю тебя.

В словах Кеннета Ана услышала отзвуки своих страхов. Мужчина, о чьих глазах она мечтала по ночам, стоял перед ней на коленях и в очередной, бессчетный раз убеждал ее в том, что не оставит ее, что ценит ее, что… любит ее. Сердце Аны быстро заколотилось, а прикосновения Кеннета расползлись жаром по телу, собираясь жгучим, мечущимся клубком внизу живота. Она хотела наклониться к графу, нежно коснуться лбом его лба, уверить его, что теперь-то она знает, все поняла, обо всем догадалась, но решилась лишь высвободить одну ладонь и повести ей по его непослушным волосам.

Ей не хотелось большего, она не нуждалась в большем. В королевстве Каритас на юго-востоке столицы в темном кабинете просторного, но запустелого поместья все было хорошо.

Глава 58. Мы сломаны, сломлены

Ана улыбнулась. Нет, она не могла позволить себе поверить в наивную сказку, что такой человек, как граф Блэкфорд, может полюбить бездомную девчонку без жизненного опыта, но все же, видя его, стоящего на коленях, решилась оставить сомнения и страхи позади. Она не могла предугадать, как скоро его расположение закончится, но пока она будет наслаждаться каждым мгновением рядом.

– Я опять показываю свою неприглядную сторону, – уже спокойно, без надрыва сказала Ана, – кажется, я ничего не могу с этим поделать, внутри что-то сломано, и каждый раз, когда я думаю, что в порядке, ошибаюсь…

– В этом мире не осталось целых людей, от каждого он отломил, оторвал и отгрыз. Вот она, плата за бытие человеком, что взимается без согласия. Но ты, кажется, заплатила троекратно, – тихо ответил Кеннет, продолжая сжимать ее руку.

Легкий сквозняк прохладой касался горящих щек Аны, и ей думалось, что только он позволяет сохранить разумность и не признаться графу, что не прошлые травмы заставляют ее руки дрожать, а сердце сбиваться с ритма.

– Я хочу вернуть мир к исходному положению, нет, не исправить, это даже мне не под силу, но отобрать хоть малую долю орудий, приносящих страдания, – продолжил Кеннет.

– Опять ваша философия… для этого вам нужен переворот? – мягко улыбаясь, спросила Ана.

Кеннет кивнул и, поднявшись, вновь сел напротив.

– В сокровищнице королевской семьи около века хранится артефакт, который, как я полагаю, является ключом к силам Света и Тьмы, но войти туда позволено только королю и его наследнику.

– Так вот за чем вы все это время охотились на самом деле! – Ана была немного разочарована тем, что Кеннет отстранился, однако он вновь стал рассказывать ей о загадочных и невообразимых вещах, и она послушно вовлеклась.

– Ты помнишь историю, как Тьма разлилась в день Великого Нисхождения?

– Конечно, вы меня и нашли на месте той трагедии.

– И правда, – Кеннет усмехнулся. – С нее все началось, на ней и окончится. Виновником происшествия был не человек, а вещь. Предмет, содержащий количество Тьмы, достаточное, чтобы не просто разрушить разумы толпы людей, а и убить нескольких святых.

– Тьмой можно заряжать вещи? – Ана подскочила от удивления.

– Вот именно, что нельзя. Тьма не способна взаимодействовать с неодушевленными предметами. Но этот артефакт другой. На самом деле я не думал об этом ранее: мне он не дастся, но тебе… другое дело.

Ана задумчиво облокотилась на стол, подперла щеку рукой и вспомнила рассказ Кеннета о загадочных богах. Еще тогда она подумала, что или граф живет в мире собственных странных идей, или же он знает то, что недоступно обычным людям. Все же сейчас ей не хотелось ставить его слова под сомнения: не важно, верила она ему или нет, она не отступится и будет рядом до тех пор, пока он это позволяет.

– Как этот артефакт работает, что он может? – спросила Ана.

– Это сложно объяснить, но мир станет лучше и намного проще. – Кеннет опустил взгляд и поджал губы. – Давай вернемся к теме Джеймса.

Ана прищурилась и с чуть заметной иронией ответила:

– А, к той самой, где вы решили все усложнить, отказавшись пользоваться моими способностями.

– Именно к ней! И Тьмой ты еще успеешь воспользоваться. Начну с того, что Фабиана тебе придется проверить повторно.

– Зачем? – Ана поежилась, вспоминая его скользкие и неприятные мысли. – Разве с ним все не очевидно?

– Ты сказала, что видела то помещение, где проходил аукцион. В нем были люди, ты кого-нибудь узнала?

– Нет… не уверена. Я помню стены, бархат, блестящие светильники, сцену… – Ана нахмурилась, с трудом и без всякого желания восстанавливая картины, которые она ухватила из разума маркиза.

– Не хочу тебя разочаровывать, но это ничего не говорит о том, участвовал ли Фабиан в торгах. Он, какой бы распутный образ жизни ни вел, вполне вероятно всего лишь оформлял зал.

– Что это значит? – Недоумение еще сильнее проступило на лице Аны. – Маркиз… оформлял?

– Это его увлечение. Сам себя он называет художником интерьеров, а по сути просто обустраивает комнаты и залы на заказ, – совершенно серьезно пояснил Кеннет. – Не сказал бы, что у него хорошо получается, но это так, мое мнение. Все его работы выглядят уж очень одинаково, однако интерес он к себе привлек, и некоторые дворяне просили его приложить руку к своим домам.

Ана отклонилась назад и выпрямила спину, моргая в замешательстве.

– Вы его оправдываете. Он не мог не знать, что там происходит.

– Я не говорю, что он непричастен, но и утверждать точно, что он в курсе всего, мы не можем. Похитить и убить мелкого церковного клерка без последствий еще куда ни шло, но с маркизом нельзя действовать опрометчиво. Через Джеймса мы начнем передавать слух за слухом, что я хочу попасть на аукцион, приложим усилия, чтобы описать мои низменные страсти, а потом подождем, кто с нами свяжется.

– Вы готовы доверить эту задачу лакею, вместо того чтобы все выяснить с помощью Тьмы и с ней же получить проход внутрь?

– Лакею, чей разум ты будешь контролировать, – Кеннет усмехнулся. – А насчет остального: аукционом заправляет Церковь, и я уверен, что никого даже с намеком на Тьму внутрь они не пропустят, а твое вмешательство будет раскрыто в мгновение ока. Нас должны пригласить. Ко всему прочему, принц единственный, кто никак не связан с Церковью и одновременно стоит не ниже. Ты могла бы использовать его влияние, чтобы раскрыть ее тайны. Точно не хочешь использовать на нем силу? Даже немного?

– Нет, – решительно ответила Ана, – разве это не будет слишком опасно в любом случае?

– Умеренно опасно, я бы сказал. Ни разу не чувствовал на младшем принце следы Света, шансов с ним у тебя определенно больше, чем с королем, королевой или кронпринцем по очевидным причинам.

Ана еще раз отвергла идею заманить Яна Тьмой, уверенная, что справится и без нее. Кроме того, несмотря на его странное поведение, использовать силу, чтобы подчинить некогда близкого друга, казалось неправильно и бесчестно. Граф не стал настаивать, только махнул рукой и зевнул.

– Давай закругляться. В отличие от некоторых, у меня не было роскоши проспать весь день, – подтрунивая, сказал он и выпроводил Ану за дверь. – Ты ведь еще и про своего инквизитора забыла! – догнал ее беззлобно насмешливый голос.

Глава 59. Запретный плод сладок

Карл вышел из черной кареты, на которой золотом было крупно выгравировано восходящее солнце, разрезающее темноту острыми лучами, и быстрым шагом направился к Ане, встречавшей его у ворот. По его лицу она не могла понять, был он обеспокоен или рассержен – брови домиком и широко открытые глаза противоречили напряженной челюсти и губам, сжатым в тонкую линию. Остановившись рядом с ней, он без колебаний схватил ее за плечи и впустил Свет в тело. Ана дрогнула и пошатнулась от нежданно разливающихся чувств тепла и благодати.

– А как же приветствие? – сдерживая слабость в ногах, спросила она.

Эти проверки были до неприличия приятны. По словам Кеннета, такое действие силы было обосновано неопытностью Карла в управлении Светом, но инквизитору она об этом рассказывать не собиралась.

– Чисто. Ты в порядке? – спросил Карл, отпустив ее, но не отступив.

– В полном, а ты? Вежливость решил дома оставить? – со смешинкой в голосе спросила Ана.

– Прости. – Он сделал шаг назад. – Вчера меня даже на порог поместья не пустили, ничего не объяснив. Я места себе не находил, все думал, то ли что-то случилось, то ли тебя прячут от меня из-за… ты понимаешь, Тьмы.

– Тут я должна извиниться, – шаркнув ногой, сказала Ана, – я проспала нашу встречу. Вечер в тот день затянулся. Прогуляемся по саду, побеседуем?

Ана хотела узнать у Карла о Николь. Впереди ждали ответственные приемы, и совершенно не хотелось внезапно столкнуться с враждебной святой.

– Я не могу, проклятый в городе, я и так не должен был заезжать к тебе. Мне надо спешить. – Карл развернулся и было уже пошел обратно, но Ана ухватила его за рукав.

– Что-то серьезное? – в ее голосе звучало беспокойство.

– Не знаю, несколько нитей Света разорвались.

Перед тем как дверь кареты захлопнулась, Ана успела спросить:

– Вы казните его?

Ответом ей послужил сдержанный кивок и поспешное прощание. Карета резко сорвалась с места, обдав Ану дорожной пылью. Задержав дыхание, она смотрела вслед удаляющейся опасности, в этот раз спешившей не за ее головой.

Урок с Кеннетом прошел в привычном распорядке, но Ане было сложно сосредоточиться: мысли графа манили, словно запретный плод. После каждого его доброго слова и игривой улыбки все больше хотелось узнать, что же он чувствует к ней, позволит ли он ей приблизиться, откусить от него кусочек.

Ана яростно впилась зубами в сочное яблоко, которое утащила из кухни, по губам и подбородку потек сладкий сок. Она прогуливалась по саду, стараясь выкинуть из головы соблазнительные фантазии о том, что граф Блэкфорд вот именно сейчас воспылает к ней страстью. Уже настало время, когда было пора прибыть Веронике, чтобы помочь Ане с гардеробом, который должен сделать ее леди, достойной внимания принца. Смысла Ана в этом не видела, ведь ее влияние на Яна заключалось не во внешности, но и отказываться не собиралась: ей всегда нравились красивые вещи.

Доев яблоко, она пошла обратно к кухне, не желая выбрасывать огрызок куда попало, и около заднего входа заметила о чем-то беседующих Лиззи и баронессу Вилфордскую. Ана засмотрелась на Веронику: она была одета в насыщенно красный фрак для верховой езды и струящуюся юбку того же цвета со шлейфом. Ана восхищалась ее умением совмещать удобство с вызывающей элегантностью. Подойдя ближе, она заметила, что не испытывает неприятного, щекочущего трепета перед баронессой, как бывало раньше. Скорее ее беспокоил бледный вид служанки, с которой так и не удалось поговорить.

– Лиззи, баронесса, – поприветствовала обеих Ана.

В ответ на нее устремился один неприязненный и один холодный взгляд. От Вероники она другого и не ожидала, но почему Лиззи смотрела на нее глазами, полными смелого, не скрываемого презрения? Не показывая недоумения и держа дружелюбную маску, она хотела обратиться к служанке, желая осторожно узнать о ее самочувствии. Но вопрос не успел слететь с губ, когда Вероника стремительно, одним плавным движением влепила Ане пощечину.

По щеке расползлась колючая боль. Ана замерла в ошеломленном молчании. Вероника никогда прежде не выказывала ей приязни, в их последнюю встречу она не была враждебной, скорее понимающей. Половина лица загорелась, челюсть заныла. Эта боль Ане была не в новинку. Судя по силе удара, через час и следов не останется. Раздумывая, ей надо разозлиться или заплакать, Ана наблюдала, как Лиззи шмыгнула носом и скрылась за дверью.

– Огрызок уронила… – осознала Ана, – значит, достанется насекомым. – Она пожала плечами.

Пощечина вызвала у нее только одну эмоцию – легкое разочарование, что этого не видел Кеннет. В романах, которые ей нравилось читать украдкой, главный герой всегда был свидетелем неприятностей героини и бросался спасать ее, распаляя любовь. Но с этим поделать она уже ничего не могла.

– Мы направимся в ателье, или вы сначала хотите закончить какие-то дела? – не желая растягивать паузу, становившуюся уже неловкой, спросила Ана.

– Как ты можешь быть такой равнодушной, после того, что сделала с Лиззи? – с рычащим возмущением бросила в ответ Вероника.

– От графа Блэкфорда набралась. Как Лиззи себя чувствует? Я о ней переживала, – попыталась узнать Ана.

Вероника скрестила руки на груди и сдавленно засмеялась.

– Ты, благородная выпускница академии Святого Иоанна, кувыркаешься по ночам с возлюбленным юной горничной, а потом у тебя хватает наглости узнавать, как у нее дела?

– Я… что делаю? – Ана сглотнула и отклонила голову назад. На обвинения ей захотелось ответить, что у нее в мыслях только один мужчина, и это точно не лакей, но придержала язык. – Джеймс без ума от Лиззи, и те несколько разговоров, которые у нас происходили, были только о ней.

Глаза баронессы сузились, а челюсть сжалась: Вероника ни на мгновение ей не поверила. Ана вздохнула и, потерев виски, предложила все объяснить по пути. Ей предстояло рассказать об ошибках в управлении Тьмой, из-за которых пострадал разум Лиззи и из-за которых, как теперь понимала Ана, девушка была уверена, что Джеймс ей изменяет.

Глава 60. У цветочницы не растут цветы

Трясясь в карете напротив баронессы и объясняя ситуацию с Лиззи, Ана наблюдала, как Вероника сжимала кулаки, стискивала зубы, в отвращении морщила нос. На ее лице проскальзывала то растерянность, то злость.

– У меня нет слов, чтобы описать твою безалаберность и эгоистичность, – подытожила баронесса. – Еще одна пощечина кажется хорошим пояснением, но недостаточным. – Она посмотрела на свою ладонь.

Ана отвернулась и стала рассматривать улицы за окном, которые посерели и словно лишились жизненной энергии, когда солнце затянуло низкими облаками. Она удивлялась, насколько ей легко давалось общаться с людьми, которые ее недолюбливают. С Вероникой было еще проще, потому что Ана знала ее чувства и их причины и ей не приходилось после каждого резкого слова метаться в мыслях, пытаясь нащупать ответ на мучивший ее вопрос «За что?»

Вероника права: Ана эгоистична. Зачем она лезла к несчастной служанке, что дрожала и заикалась рядом с ней и неумело скрывала отчаянный ужас? Ана вздохнула, коря отчаяние прошлой себя. Она так много лет провела среди злословия и унижений, что даже страх, казалось, давал шанс на взращивание хороших отношений. Вот они, ее мечты стать цветочницей, на ладони, несбывшиеся, изуродованные, наполненные сожалением.

Ана с трудом выполола этот сорняк из своей души, отказавшись от желания наладить связь с Лиззи. Ей хватит Кеннета. Он был не хрупким цветком, но деревом: с сильным стволом и кроной, укрывающей от бед и тревог.

– Я пожадничала, – признала Ана.

– Не в тех вещах, – ответила Вероника. – Направь теперь все внимание на Его Королевское Высочество. Справишься – не только нам поможешь, но и получишь все, что тебе заблагорассудится.

Ана подумала, что же ей должно заблагорассудиться, когда теперь находилась посреди роскошного ателье, на стены которого, украшенные до боли знакомым бордовым и зеленым бархатом, гобеленами и позолоченными цепями, она избегала смотреть. В голову не приходило ничего, что ей уже не пообещал Кеннет.

Пока Ану обмеряли в четыре руки, она попробовала разозлиться на Веронику за то, что та привела ее в ателье, принадлежащее маркизу де Сильве, но не получилось. Баронесса поучала Ану, как правильно улыбаться глазами, как взмахом ресниц заставить желаемого кавалера подойти, как ходить, чтобы на тебя с восхищением оборачивались. Ана слушала вполуха, не видя в подобном поведении нужды, ведь на графе у самой Вероники ни один из приемов не сработал. А на Яне? Она задумалась, но пробовать их не хотелось, в конце концов он был ее другом детства. И пока вернуть дружбу казалось Ане лучшей идеей, чем стать «одной из».

Вероника показывала Ане эскизы платьев, вычурных, ярких, в нужных местах неприличных, где-то наивно милых, прикладывала к ее лицу отрезы тканей разных цветов, то хмурясь, то кивая, и записывала неозвученные выводы в записную книжку. Ану впечатляли ее старания, баронесса суетилась, подбирая ей как можно более притягательные наряды. Конечно, она догадывалась, что Вероника руководствуется желанием поскорее от нее избавиться, хотя бы и с помощью привязанности младшего принца. Однако Ана продолжала витать в облаках, придумывая, что скажет Яну и что он ей ответит. Им нужны не украшения, не блеск атласа, не мягкость бархата, а маленький, темный уголок, где они смогут скрыться от мира и поговорить.

– Ты меня слушаешь?

Ана вздрогнула от резкого оклика баронессы.

– А… что? – Она не слушала.

– Когда посетишь салон графини Эверфир, уж постарайся произвести должное впечатление. Она задает тон и музыку светской жизни Дансвета. – Вероника примолкла. – Мы выстроим твой публичный образ, который может быть каким твоей душе угодно, лишь бы не пресным: принц Ян воду не пьет.

– Это я заметила, – буркнула Ана.

– Сопровождать тебя никто не будет, на прием приглашены только леди. Будь готова, что придется много говорить и обсуждать философские и политические вопросы. Никогда не знаешь, какую тему выберет графиня. – Вероника многозначительно подняла брови.

Ана расслабленно кивнула, она считала себя слишком хорошей актрисой и ничуть не сомневалась в своем обаянии и умении поддержать беседу, и уж тем более не нуждалась в уроках Вероники. Она ждала выхода в свет и встречи с Яном, одновременно и боясь, и предвкушая, но, главное, надеясь, что одного разговора ей хватит, чтобы вернуть себе мальчика по имени Дионис.

Платье, в котором Ане предстояло посетить салон графини Эверфир, было готово в мгновение ока. Новая модель, никому еще не предложенная, к счастью, была уже пошита, ее лишь подогнали по фигуре. Пока Ана ждала наряд, успела выяснить, что Николь как ни в чем не бывало продолжает работать с Карлом и что граф ищет пути, как сделать Яна не просто кронпринцем, а сразу королем.

Она нашла лакея на конюшне, он кормил изумительно белого коня морковкой и что-то ласково ему нашептывал. Ана даже не стала его окликать, а сразу Тьмой погрузилась в его разум. Она постаралась не читать мысли, пускай и приходилось прикладывать усилия. Джеймс был понятным человеком без склонности к долгим раздумьям и глубоким размышлениям и с самого начала не собирался и не хотел идти против Кеннета, а шантаж напугал его, угрожая отнять все, что ему ценно. Внушение далось Ане столь просто, что она не знала, гордиться собой или бояться.

– Джеймс! Давно не виделись. – Настало время бросить наживку.

Он вежливо поклонился и широко улыбнулся.

– Госпожа, как я рад вам! Хотите познакомиться с Жемчугом?

Конь отозвался довольным ржанием. Ана подошла ближе и потрепала Жемчуга по шее.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что передал людям, которые просили тебя следить за графом, – она перешла на шепот. – Граф Блэкфорд не женится на баронессе Вилфордской из-за своих развратных увлечений. Его вкусы… не удовлетворяются обычными отношениями, ему хочется более запретного, темного и первобытного.

– Хорошо, я понял. – Ни осуждения, ни брезгливости не мелькнуло на лице Джеймса. Он знал, что помогает Кеннету, Ана в этом убедилась.

Не задерживаясь, она напоследок сказала:

– Лиззи тебя избегает, потому что думает, что между нами что-то есть. – Это последнее, что она хотела и могла сделать для пары, которую разрушила своими ошибками. Вмешаться еще раз в сознание Лиззи она не могла себе позволить.

Джеймс понесся вон из конюшни, прокричав, что он должен Лиззи все объяснить. «Удачи», – прошептала Ана, проглатывая ком опасений, что исправить уже ничего не удастся.

Глава 61. Желание и отрицание

Одевая Ану, горничные настаивали, что стоит заменить кулон с мотыльком на ожерелье из белого золота, украшенное светло-голубыми топазами, которые нежно мерцали, словно застывшие капли морской воды. Ана провела рукой по манящим камням и покачала головой. Пускай новое ожерелье и создано для ее платья, пошитого из небесного цвета парчи и на корсете которого раскинулась поляна из ленточных цветов, но она не была готова отказаться от оберегающего ее мотылька: переживания и даже незначительная тревога затихали каждый раз, как она в зеркале ловила отблеск серебра кулона.

Волосы ей оставили распущенными, а румян нанесли больше, чем обычно. В отражении Ана себе показалась одной из тканевых роз, скрученных умелыми руками. К приему графини Эверфир ее образ сделали мягким, трогательным и безобидным. Ана потянула рукава, едва закрывающие локти, немного вниз, словно скрывая шипы, которые никто не должен разглядеть.

До выезда оставалось больше часа, и ей хотелось успеть показаться Кеннету – нечасто она была столь мила и женственна, как сегодня. Ана попросила у горничных легкий перекус на двоих. Кеннет работал в небольшой домашней библиотеке, где среди полок книг, упирающихся в потолок, уютно расположился камин и два мягких кресла.

Перед входом в библиотеку Ана забрала поднос у сопровождающей ее горничной и, после того как попросила ее открыть дверь, попрощалась. Кеннета она сначала не заметила: за высокой спинкой кресла его было совсем не видно. Подойдя ближе и поставив поднос на столик у камина, она взглянула графу в лицо и удивленно заметила, что он дремал.

Как же он устал, раз даже шорох ее платья и стук каблуков не потревожили его сон. Ана замерла и всмотрелась: Кеннет сидел, поджав ноги под себя, а голова расслабленно склонилась набок. Никогда раньше ей не удавалось застать его в столь неловком и уязвимом положении. Ресницы подрагивали, будто пытались поведать, что ему снится, и Ана, ведомая спонтанным желанием оказаться в его сновидении, чуть не выпустила Тьму. В теплых отблесках тлеющих, почти догоревших углей лицо Кеннета, умиротворенное и непривычно мягкое, вызывало чувство щемящей нежности и любви, сердце сжималось от тихого счастья, и все беспокойства отступили.

Будить его она не собиралась, но и уходить тоже. Расправив юбку, она села на пушистый ковер спиной к креслу, в котором спал Кеннет, и стала перебирать вещи, заряженные Светом и хаотично покоившиеся на полу. Ана поднимала и аккуратно клала предметы на стол или на второе кресло. Она давно привыкла, что граф всегда существует в окружении бардака, при этом держа свои мысли и планы до невозможности упорядоченными. «Ему просто не хватает сил на материальный мир», – думала Ана, улыбаясь самой себе. И это трогательное несовершенство делало его еще более притягательным.

– Не опоздаешь? – хриплый, заспанный голос раздался у нее за спиной.

– Я вас разбудила? – Ана обернулась.

– Да, – он зевнул, – но это к лучшему, еще немного – и мне бы пришлось самого себя спасать от затекшей шеи. Покажись, посмотрю, что для тебя выбрала Вероника.

Ана радостно встала, расправляя платье, удовольствие и смущение смешались под корсетом, пока она ждала комплиментов от самого важного для нее человека.

– Тебе подходит. – Он поднялся, тут же став на голову выше нее. – Волосы ты, правда, уже успела растрепать.

Он протянул руку и убрал выбившуюся из упругих локонов прядь ей за ухо. Ана закрыла глаза и рвано выдохнула, когда влюбленное сердце чуть не проломило ей ребра. Она почувствовала себя растерянной, смятенной и желающей чего-то большего, чем невесомое касание, чего-то, что она все еще боялась назвать даже самой себе.

– Ваша излишняя фамильярность, несдержанные прикосновения… – Она наизусть помнила, что он ей сказал после злосчастного поцелуя. – Вы все еще не понимаете, что делаете со мной? – тихий вопрос, полный томления, вырвался из груди.

Кеннет ответил не сразу, ослабил галстук, задержал взгляд на губах Аны. На его лице мелькнуло беспокойство, быстро растаяв.

– Я хочу, чтобы ты узнала, что прикосновение может быть без боли и без страха… – Он сбился. – Ты права, я обещал вести себя приличней. Моя склонность забывать о социальных установках иногда переходит границы.

Ана хмыкнула. Его прикосновения были тихой гаванью, но все чаще ей хотелось шторма, цунами, чтобы захлестнуло их обоих с головой, безвозвратно объяло, утопило. Ее намек же вызвал противоположный эффект: Кеннет сошел на сушу, оставляя ее плавать наедине с бурлящими чувствами. Ей много чего было ответить на это, но сейчас не время и не место. Поэтому, следуя за ним, она вынырнула и вышла на берег.

– Вы знаете, что я не против, – улыбнулась она, – но и мне приятно иногда вас смутить. Проводите до кареты?

Глава 62. Удовольствие среди цветов

Салон графини Эверфир находился на центральной улице Дансвета, но с виду напоминал обычный дом и резко выделялся среди торговых рядов, ресторанов и ателье. Вход украшали колонны из белого мрамора с резными капителями, а сверху и снизу окон располагались изящные барельефы с изображениями женских лиц. Ана неспешно шла ко входу, немного переживая: ей стало непривычно ходить куда-то одной, и она обеспокоенно ждала все то, что ей предстояло вынести. Кеннет напутственно попросил Ану не злоупотреблять с Тьмой, но при этом отметил, что именно он отвечает за безопасность салона графини, а значит ни капли Света в нем не будет.

Ана вгляделась в швейцара: им оказалась женщина средних лет, одетая в темно-синий камзол и брюки. Она торжественно поприветствовала Ану и проводила внутрь. Комната для приема со светло-голубыми стенами, золотым тиснением в углах и хрустальными канделябрами, отражающими огни свечей, находилась на первом этаже. Повсюду стояли фарфоровые вазы с тонкой росписью, наполненные только срезанными цветами. Ану окружил сладко-терпкий аромат роз, и в множестве зеркал, украшающих комнату, она увидела свое наивно изумленное лицо. На одном из диванов, расположенных вдоль стен, сидели девушки и оживленно беседовали. Ана старательно вглядывалась в них, ища знакомые лица, но, к счастью, не находя.

Она не сразу обратила внимание на невысокую полную женщину, плавно идущую к ней, и вздрогнула, когда ее поприветствовали:

– А вот и наша новая гостья! Баронесса Ана Мелрой, верно, дорогая?

Догадавшись, что ее встречает сама хозяйка салона, Ана сделала книксен и представилась.

– Оставь формальности, для всех я просто Дебора. – Графиня дружелюбно подхватила Ану под руку и повела к остальным девушкам. – Как ты догадалась, что сегодняшняя встреча будет проходить в голубой комнате? Твой наряд словно создан для нее! – щебетала она.

С каждым словом графини Ана успокаивалась и расслаблялась. Кто бы мог подумать, что прием окажется пропитан радушием, а хозяйка будет столь мила. Отдельную благодарность Ана отложила для Вероники, теперь-то стало очевидно, с каким умом и расчетом подобрано платье.

– Мои ранние пташки, раз уж среди нас сегодня новое лицо, я расскажу о правилах моего салона. – Посадив Ану среди гостей, графиня Эверфир продолжила: – Доверие, этичность и неосуждение – три столпа, на которых держится наше общение. Мы собираемся, чтобы обсудить вопросы, волнующие каждую из нас, те самые, которые наши отцы, мужья и возлюбленные не поймут и не примут. Здесь можно спросить о страшном и сокровенном или обсудить глобальные проблемы: мы можем помочь разобраться в себе, а можем найти идеи новых законов, которые позволят женщинам занять более прочную позицию. Хотя в последнее время сделать это становится сложнее. Если есть опасения, то свои переживания можно нашептать мне на ушко. – Она подмигнула.

Ана слушала Дебору с широко открытыми глазами. Было невозможно представить, что место, которое описывала графиня, вообще реально, но как же ей хотелось, чтобы все сказанное оказалось правдой. В носу и в уголках глаз защипало, когда теплый взгляд Деборы коснулся и ее, подрагивающая улыбка непроизвольно появилась на губах. Девушки, сидящие рядом, смотрели на хозяйку салона с кротким добродушием и почтением.

Пришла еще одна гостья, и Дебора грациозно направилась ее встречать. Девушки, оставшиеся без предводительницы, несколько мгновений неловко молчали. А потом одна из них, с очаровательными косами цвета насыщенной меди, обратилась к Ане:

– Вы живете на попечении графа Блэкфорда, не так ли?

– Ты чего такое в лоб спрашивать! – высоким голосом возмутилась вторая, а потом с невинным любопытством уставилась на Ану.

– Он помогает мне по просьбе отца, – не зная, чего ожидать, ответила Ана.

Ее ответ возымел эффект разорвавшегося фейерверка: девушки хором, перебивая одна другую, начали расспрашивать о Кеннете: какой он, его дом, как он шутит, как выглядит в повседневности, как ухаживает. От напора Ана вжалась в спинку дивана и залилась краской, пытаясь сообразить, что ей можно говорить, а чего не стоит. Она никак не могла ожидать, что равнодушный и пренебрежительный на публике граф Блэкфорд окажется горячей темой.

– Почему он вам так интересен? – искренне недоумевая, спросила Ана.

– А как же! Он такой сдержанный и загадочный…

– И богатый!

– Красивый!

– Граф мне помог однажды… добрый.

– Он святой!

На восторженные восклицания Ана только кивала. Даже если где-то она могла поспорить, то не хотела: Кеннет был определенно лучшим мужчиной, что она знала, поэтому он заслуживал всех восхищений. И впервые оказавшись в центре внимания, Ана об этом не жалела. Она смотрела на окруживших ее хихикающих о чем-то и забавляющихся девушек и думала, сколько же всего она упустила. Будет ли у нее шанс так же беззаботно смеяться?

Когда все собрались, графиня Эверфир объявила:

– Дорогие мои, как видите, сегодня среди нас лишь моих волос коснулась седина, и это неспроста! Предмет нашего обсуждения принято замалчивать и скрывать, даже матери отказываются просвещать дочерей, и открывать эту шкатулку запретных знаний приходится, когда в спальне молодоженов уже погашен свет и разговоры вести поздно.

Услышав тему, гостьи как одна ахнули и залились румянцем, Ана ладонью смяла юбку и смущенно прикусила губу. Как это было неприлично и как же ей хотелось узнать все то, что готовилась рассказать Дебора! Физиологические процессы Ана понимала, и она догадывалась, что ее опыт гораздо богаче, чем у любой девушки здесь, вот только весь он дан ей против воли.

Она подумала о Кеннете, и внизу живота потеплело. Но все же от одной мысли о том, что обсуждали в салоне, ей становилось страшно и тревожно. Ана не понимала, что это дает, кроме боли и унижения. Из раздумий ее вырвал мягкий голос графини:

– Ана, может быть, ты хочешь что-то спросить?

Она совсем не участвовала в разговоре, но все же осторожно, стараясь не сказать лишнего, спросила:

– А зачем… это? Кроме как для продолжения рода, это я понимаю. Но почему жестокость так воспевается вами? Поцелуи, объятия, нежные прикосновения приносят наслаждение, но дальше… только боль. – Ана нахмурилась, не зная, как объяснить, и не желая быть излишне подробной.

Беседа замерла в напряженном молчании. Ана огляделась, ища ответ, что же она сказала не так. Графиня прижала руку к груди.

– Твой вопрос поможет нам разобраться в важнейшем аспекте – удовольствии! – провозгласила она с наигранным энтузиазмом.

И тому, что она поведала дальше, Ана внимала так сосредоточенно, как даже Кеннета никогда не слушала. Оказывается, мужчина для процесса был совсем не нужен, и есть множество способов разобраться в том, что приятно, а что нет, наедине с собой.

– И самое прекрасное в этом – фантазии! Они безопасны, они ваши. Страхи, переживания – все это можно разобрать под защитой собственного воображения, исследуя тем временем центры удовольствия. А еще лучше – расслабиться, представить того, кто тебе нравится. Ана, у тебя в сердце есть особый человек? – хихикнув, как девочка, спросила Дебора.

Ана, едва успевающая за лавиной новых открытий, не задумываясь, кивнула и тут же вспыхнула от неловкости публичного признания.

– О, и кто же этот неудачник? – донесся мужской голос.

Ана сжалась, узнав его. Легкие сдавило, дыхание перехватило, она медленно повернула голову. Он отбросил копну длинных светлых волос назад и широко улыбнулся, холодными, безжизненными глазами пронзая Ану.

Дионис, нет, Ян.

Глава 63. Око за око

– Ваше Высочество, какими судьбами! – Графиня Эверфир обернулась с широкой улыбкой и расцеловала принца в обе щеки. – Но вы не вовремя, знаете же, что сегодня наша встреча только для леди.

– Так поэтому я и здесь. У тебя, Дебора, я всегда могу насладиться прекрасными цветами во всех смыслах.

– Тогда хотя бы попридержите язык, мой принц, – с добродушным смехом попросила она.

Пока Ян обменивался приветствиями, рукопожатиями, объятиями – многие девушки встречали его как хорошего знакомого, – Ана приходила в себя. Она слишком расслабилась, погрузилась в очаровательный уют и доверительную обстановку, и вот ей нанесли удар. Ее старый друг был все столь же враждебен к ней. По причине ли, что позабыл их время вместе или затаил давнюю обиду – оставалось только гадать.

– Мои дорогие, – графиня Эверфир обратилась к той части девушек, что, как и Ана, наблюдали за происходящим, разочарованные, что их сокровенное единение рассыпалось и утекло сквозь пальцы, – вы с нами недавно, поэтому не знаете. Достопочтенный принц – мой частый гость, привносящий бесценную перспективу. Я понимаю, если вы переживаете, но репутация Его Высочества имеет мало общего с его прогрессивными взглядами.

Принц сказал, что пришел полюбоваться цветами, но они меркли рядом с ним. Его белая одежда была расшита золотом, плечи укрывал фиолетовый плащ, а камни в перстнях разбрасывали отблески по полу и стенам. Чем дольше Ана его разглядывала, тем меньше он становился похож на ее Диониса: растрепанного, в рваной одежде и с синяками под глазами. Она вздохнула и собралась с мыслями. Она не могла себе позволить растеряться, когда перед ней появилась такая восхитительная, хоть и склонная к грубости, возможность. За пару маленьких шагов она добралась до принца и, проглотив неудовольствие от его колкого замечания, сделала реверанс.

– Ваше Высочество, вы помните меня?

За спиной послышались шепотки, кто-то узнал в ней девушку, потерявшую сознание на королевском балу. Медленно подняв голову, Ана уверенно посмотрела в его льдисто-голубые глаза.

– Помню ли? Конечно! – он расхохотался.

По спине побежали мурашки, и по тону Яна Ана догадалась, что ничего хорошего за его словами не последует. Но отступать поздно. Ей нужен лишь один спокойный разговор.

– Тогда, возможно…

– Негоже крысе говорить, а то, глядишь, за человека примут! – Замахал руками принц.

– Ваше Высочество! – ошарашенно воскликнула графиня Эверфир.

– К вам пробралось мерзкое и грязное существо, притворяясь благородной леди, дорогая графиня. Неужели вы его не заметили за слоем пудры и румян? – обеспокоенно спросил он, а потом с усмешкой обратился к Ане: – Ты можешь под платьем спрятать хвост, но не натуру.

Ана замерла, словно облитая ледяной водой. Крыса… Услышать это оскорбление от Яна, Диониса, который знал, как больно оно ранило ее в детстве. Ее обесчеловечивали, и она обесчеловечивала себя вслед за другими.

Никаких сомнений, он помнил ее. А еще он помнил, куда бить, чтобы ранить сильнее. Только его знания устарели – на ее теле нет ни одного шрама от оскорблений. Ана вскинула подбородок и усмехнулась в ответ. Она сделала еще полшага в сторону принца, почти утыкаясь ему в грудь, схватила его за воротник и резко дернула вниз под потрясенные охи и ахи.

– Не притворяйся, я знаю, что тебе нравится, – ядовито сказала Ана и притянула его лицо ближе.

Отец бил Яна. И это была незаживающая рана. Удивление промелькнуло на лице принца, тут же сменившись злобой: он сжал челюсть, прищурился, ухмылка нервно подрагивала, а на лбу вздулись вены. Холодность и жеманность разбились вдребезги.

– Знаешь, что делают с крысами, когда их ловят? Тебе же будет хуже, – прошипел он.

Ана потянулась к его уху и как можно разборчивее прошептала:

– Заткнись и помалкивай, твое дело слушать.

Не только он помнил слабости бывших друзей. Отец Яна заставлял часами слушать мальчика свои бесконечные жалобы, упреки, оскорбления и бессвязные сумасшедшие умозаключения, не давая ни присесть, ни поесть и попить, ни сходить в уборную. А за непослушание жестоко бил. Ана почувствовала, как под ее прикосновениями обмяк Ян, видела, как шея покрылась красными пятнами.

Покачав головой, он снял с себя руки Аны и тихо сказал:

– Как ты можешь… Только не ты…

– Только не ты, – эхом повторила Ана.

Принц кивнул хозяйке салона и, развернувшись на каблуках, вышел, оставив за собой удушливый аромат парфюма и раскаленную тишину. Ана ждала, что вот-вот польются вопросы, но к ней подошла графиня и успокаивающе похлопала по спине.

– Все хорошо, милая, все хорошо. Как жаль, что я не пригласила тебя к нам раньше, тогда, быть может, успела бы предупредить не влюбляться, не вступать в отношения с Его Высочеством.

– Почему? Вы только недавно его хвалили, – спросила Ана, не мешая заблуждению разрастаться.

– Его юное сердце, как огонь, манит, греет, сжигает дотла, а у других столь же юных сердец нет брони, чтобы защититься. Принц – хороший человек, со свежими идеями и ярким взглядом на мир, пока не становится слишком эмоциональным.

Никто не выказал к ней и капли осуждения и не бросил презрительного взгляда, и Ана с вежливой благодарностью принимала их утешения и поддержку. Но внутри у нее не было ни тревоги, ни грусти. Она сердилась на Яна, не желая больше искать оправдания его нелепой грубости. Ана знала, что никогда не делала ему ничего, что заслуживало столь недостойного обращения, кроме того смиренно сносить унижения она не станет.

Она хотела с ним поговорить, но разговор не сложился, она пыталась сделать первый шаг, но ей оттоптали ноги. Если она хочет, чтобы Ян отнесся к ней с хоть каплей уважения, то не она должна первая искать с ним встречи. От нее ждали, что она будет соблазнять принца, что же, придется соблазнять: о ней заговорят во всех газетах, она появится на каждом приеме, где он будет, на каждый его укус она укусит дважды. И он придет к ней сам.

Глава 64. Раз-два-три…

Ана выхватила газету из рук графа и нетерпеливо прочла заголовок: «Первая женщина в королевстве, что вывела принца из себя!»

– Я хотел, чтобы ты привлекла к себе внимание, но ты перестаралась. – Кеннет взглянул в газету через плечо Аны. – Однако теперь точно никто не усомнится в причине присутствия провинциальной леди на всех приличных приемах, поэтому не жалуюсь. Постарайся только с Яном не затягивать.

– Не беспокойтесь, если что-то пойдет не так, я использую Тьму, – заверила его Ана, сама себе не веря.

Она не могла простить Яну то, как холодно и бесцеремонно он использовал против нее ее уязвимости. В сердце отравленной иглой вонзились грубые слова, и с тоской и злостью Ана думала, что отплатит старому другу той же монетой. Но потом они все же помирятся: в глазах Яна Ана увидела только вспыльчивую ненависть, которая долго не горит.

С выхода скандальной статьи ей не переставали приходить приглашения на личные встречи, балы и в салоны. Их было столько, что если бы она решилась посетить их все, то собственная спальня была бы нужна лишь для хранения нарядов. Кеннет предложил появляться только там, где присутствие принца было подтверждено – журналисты Вероники без малейшего труда узнавали эту информацию – но, улавливая спонтанную натуру Яна, Ана старалась принять большинство приглашений.

На многие вечера ей нужен был спутник. Ей отчаянно хотелось позвать Кеннета, но она понимала, что у него нет времени, да и строить козни под взглядом мужчины, который ей нравится, весьма неудобно. Потому она пригласила Карла, когда они в очередной раз завтракали вместе. Он смущенно покраснел и стал вслух перечислять все свои дела и обязанности, оценивая счастливую возможность. Ана скрыла умиленную улыбку в чашке чая. Ежедневные встречи с ним стали приятным ритуалом, а сам инквизитор – приятным собеседником: скромным, предсказуемым, иногда излишне молчаливым, но даже в тишине с ним Ана расслаблялась. Только то, что Карл наотрез отказывался говорить о Николь, не давало ей покоя.

– Твоя коллега будет работать на балах? – спросила Ана.

– Нет, ни в коем случае, – заверил ее Карл, – дай мне список тех, на которые пойдешь!

Ана написала свои планы на ближайшие пару недель, и его глаза округлились.

– Когда же ты спать будешь? – обеспокоенно спросил он.

– По утрам… – ответила она и закусила губу, – некоторые наши встречи придется перенести или отменить, если ты не против.

– Сна я тебя лишать точно не собираюсь, – согласился Карл.

– А мог бы! – Ана рассмеялась. – И все же, почему Николь позволяют быть частью Инквизиции, если она настолько нестабильна?

Карл вздохнул, точно у него не осталось сил отбиваться от этих вопросов.

– У нее сложный характер, но она хорошо управляет Светом.

– Я заметила.

– Я серьезно. Инквизиторов с каждым годом становится меньше. Свет в последнее время проявляется только у дворян, особенно часто у учеников академии, при том, что их совсем не интересует защита общества. – Карл недовольно нахмурился и поправил очки.

– Почему же? Я полагала, инквизиторы пользуются уважением, вам открыты дороги в любой дом, кроме того, большая часть законов на вас не распространяется – неплохие привилегии.

– Неплохие для простолюдинов. Я и думать не мог, что буду гостем королевских балов, у меня будет дом в центре Дансвета и пара слуг, но для дворян, даже не самых знатных, – это ерунда. Гораздо больше они получат, если начнут продавать Свет, как Блэкфорд.

– От Николь вы просто не можете отказаться. – Ана понимающе кивнула. – Ладно, обещаю тебя больше не беспокоить.

Карл стал ее постоянным спутником на приемах, что Вероника тоже умудрилась обратить в сенсацию. Его присутствие ободряло Ану, хотя иногда ей было сложно ускользнуть, чтобы исправить память то одной старой знакомой, то другой. Первые балы оказались потрачены впустую, поскольку принц не осветил их своим присутствием. Ана наблюдала за девушками, печально вздыхающими и отказывающими джентльменам в танцах, и забавлялась от того, что не только она оказывалась разочарованной отсутствием Яна. Но ей нравились праздничное настроение, музыка и наличие хоть и скованного в движениях, но все же умелого кавалера. Постепенно она даже научилась спокойно относиться к смене партнера в полонезе и кадрили, когда выяснила, что джентльмены не пытались воспользоваться моментом, а вели себя обходительно и вежливо. Самое неприятное, что позволил себе один из господ, пока они скакали по залу, – поинтересоваться, что же Ана такого сделала принцу. Она честно ответила, что они друзья детства, но расстались на плохой ноте. Так появился слух, который был слишком интересен, чтобы его не обсуждать, и слишком неправдоподобен, чтобы в него поверить.

Бал у виконта Вилмонда Ане предстояло провести в одиночестве: старший инквизитор не мог посвящать все свое время развлечениям, а Кеннет уже несколько дней не появлялся в поместье. Немного нервничая, она попросила горничных уделить своему туалету особое внимание и смирно сидела, наблюдая, как кистями и взмахами быстрых рук с ее лица стирают следы бледной меланхолии, синие вены проступающей грусти, прячущейся под опущенными ресницами душевной боли. Ану иногда раздражал надрывный трагизм, который она видела в отражении даже тогда, когда просыпалась под счастливыми лучами солнца, а в груди металась та радость, что непроизвольно возникает от заливистого пения птиц, аромата цветов, доносящегося из сада, ярко-синего неба после проливного дождя.

Поместье семьи Сесила находилось немного за городом и было меньше дома Кеннета, однако его высокие шпили и общая ухоженность придавали ему изысканный и картинный вид.

Виконт Вилмонд встретил Ану лично и, предложив свою руку, повел в бальный зал, сказав, что хочет кое-кому ее представить. Ана была довольна, что сегодня ей не придется неприкаянно бродить и прятаться по углам, если внимания станет слишком много. Она осторожно направила Тьму в разум Сесила – он знал о слежке за Кеннетом, но не более, встреч Общества Светской Мысли после ее посещения не происходило, или они были без участия молодого виконта.

– Дорогая мама, твоя долгожданная гостья пришла! – с помпой объявил он, представляя Ану высокой женщине, скрывающей лицо веером. Ана видела только глаза, они казались черными из-за тяжелой надбровной дуги и оценивающе осматривали Ану с ног до головы.

– Благодарю за приглашение, – Ана замялась, но не перестала следовать правилам этикета.

– Да-да, вы мне крайне интересны, леди Мелрой. – Тембр виконтессы оказался на удивление глубоким. Она, понизив голос до заговорщического шепота, продолжила: – Расскажите, милочка, что же вы такого сделали баронессе Вилфордской, что она пишет о вас в каждом выпуске?

Ана напряглась от неожиданного вопроса, и ей показалось, что в уголках глаз виконтессы собрались морщинки. Не желая разочаровывать хозяйку бала, Ана хитро прищурилась и, немного приблизившись, словно собираясь раскрыть важный секрет, таинственно сказала:

– Время еще не пришло, но обещаю: вас ждет грандиозный скандал!

Виконтесса сложила веер, и Ане открылась ее широкая проказливая улыбка.

– Я люблю хорошую интригу, – подмигнула виконтесса, – мой дом в вашем распоряжении! Надеюсь, мне будет, что почитать завтра за обедом. – Она махнула рукой, передавая Ане свои владения.

– Я тоже!

Ана услышала знакомый тягучий голос и обернулась, чуть не уткнувшись носом в грудь рыжеволосого маркиза.

– Леди, вы в порядке? – Виконтесса поддержала Ану под локоть.

– Да, просто не ожидала. – Она с трудом скрыла дрожь в голосе.

Впервые с начала «охоты» на принца Ана пожалела, что рядом нет Кеннета. Фигура Фабиана де Сильвы, нависающая над ней, его голова, будто в огне, который обжигает сильнее Света, игривая ухмылка, прятавшая бархатные интерьеры, пугали ее. В носу защипало от обиды: сколько бы она ни готовилась, насколько плотную броню ни надевала, ее так легко застали врасплох. Сердце колотилось, посылая в разум сигнал к бегству, а ноги, напротив, дрожали и подгибались. Сколько раз она говорила себе, что не слаба, сколько ей говорил это Кеннет, но ни ее мысли, ни тело не слушались – она беззащитна и бессильна. Ана незаметно ущипнула себя за внутреннюю сторону запястья.

– Маркиз, вы пришли составить конкуренцию по уровню распущенности Его Высочеству? – Ана расслабила лицо, не желая выдавать испуг. – Боюсь, вы даже в заметку на последней странице не сможете попасть. – Она пожала плечами и развела руками.

Виконтесса захихикала и похлопала ее по плечу, говоря, как она рада, что ее пригласила. Это была не та поддержка, что Ана ожидала, но, как ни странно, уверенности прибавилось.

– Ты можешь это проверить, рыбка. – Ни капли не уязвленный маркиз предложил Ане руку и попросил виконтессу: – Прошу вас, объявите вальс!

Ана хмыкнула, но руку приняла. В этот раз она решила со всеми подробностями выяснить, какое отношение маркиз имеет к работорговле, и если он хоть разок поведет себя неподобающе, то Тьмы она не пожалеет.

Заиграла знакомая музыка и Фабиан, подхватив ее за талию, порывисто закружил в танце. Его движения были резкие, хаотичные, несколько раз они чуть не врезались в другие пары, чудом избежав столкновения. Его вьющиеся волосы разметались по лицу, а с губ не сходила озорная улыбка. Ана ощутила, как скучает по размеренным и твердым па Карла.

– Уроки вальса вы явно прогуливали.

– Зато ты как рыба в воде! – довольный своей находчивостью, парировал он.

Ана сжала губы и закатила глаза, запуская Тьму в его сознание. Возвращаться туда не хотелось, но она чувствовала покровительство серебряного мотылька на шее и верила, что стоит его сжать, как Кеннет воплотится перед ней из воздуха.

Раз-два-три… Все мелькает в вальсе, все мельтешит в голове маркиза. Его глазами Ана вновь увидела себя: в этот раз цельной, немного растрепанной, с алым румянцем, разлившимся по щекам, хмурой морщинкой между бровей. Гротескные картины прошлого обратились в яркие и даже льстящие.

Раз-два-три, она нырнула глубже в знакомый липкий и холодный страх. Герцог Циллер рассказывает Фабиану, что Кеннет хочет купить рабыню. Тревога в этот раз принадлежала маркизу. Тревога и непонимание. В воздухе растекающимися чернилами летал вопрос «зачем?» Зачем Кеннету это? Разве я предлагаю ему мало развлечений? Мало удовольствий? Я могу организовать празднование высшего уровня разврата, какой недоступен человеческой фантазии, могу познакомить с женщинами такой прелести, что розы начнут казаться колючей травой. А ты, граф, мой равнодушный друг, идешь за удовольствием, что причиняет боль.

Раз-два-три, прикосновения Фабиана перестают вызывать отвращение. Его волосы на пару сантиметров короче, герцог Циллер вновь рядом, предлагает украсить залу частного театра, маркиз радостно хлопает в ладони, с готовностью соглашаясь. Юлиан разделял его ценности, он предлагал ему помочь с помещением для частных приемов, тому, кто его понимает. Кто видит красоту так же. Ему завязывают глаза.

Четыре.

Глава 65. Помню и ненавижу

Ана сбилась с ритма и чуть не упала, но маркиз удержал ее и засмеялся. Его смех больше не отравлял ее, лишь легонько колол. Кеннет оказался прав насчет Фабиана: он был необычным, разум – мечущимся, его мысли стремились к счастью и иногда тонули в печали, а неприязнь Аны обижала его. И он не имел никакого отношения к преступлениям Церкви. Зато имел Юлиан Циллер.

– Чего такая хмурая? – продолжая кружить, спросил Фабиан.

И Ана чуть не сказала ему правду: она беспокоится из-за того, что узнала о герцоге. Она впервые задумалась, что ощущает близость с каждым, в чьи разумы погружается, если не видит страшных и безнравственных мыслей. Она тряхнула головой, напоминая, что не каждый хоть сколько-то приличный человек должен становиться ей другом.

Музыка увлекала, холодные руки Фабиана упрямо вели Ану сквозь танцующие пары. Голова кружилась, и калейдоскоп печальных мыслей и приятных воспоминаний смешался с движением образов вокруг. Внезапно музыка оборвалась, но Фабиан продолжал носить Ану по залу. Она посмотрела ему в глаза с вопросом, но нашла только озорство. Пары одна за другой останавливались и недоуменно переглядывались. Ана не желала выделяться среди гостей и не могла догадаться, какую игру затеял маркиз, но мгновением позже она напомнила себе, что посещает каждый прием только ради того, чтобы стать предметом разговоров. И эксцентричный аристократ ей в этом помогал.

Вальсируя между замершими гостями и наслаждаясь, как юбки ее бирюзового платья, подлетают и опускаются, словно морские волны, она заметила, что все взгляды направлены вдаль зала ко входу.

– Маркиз, давайте остановимся и посмотрим.

Он пожал плечами, но послушался. Ане пришлось подняться на носочки, чтобы разглядеть, кто же привлек столько внимания. Одновременно с тем как Ана увидела волосы белого золота и фиалкового цвета плащ, замешкавшийся церемониймейстер объявил:

– Его Королевское Высочество, принц Ян Мариандский, прибыл!

Ана в предвкушении, что наконец-то ее визит не пройдет впустую, едва сдержала улыбку.

– Красив, королевич… – Маркиз манерно вздохнул. – Вот родись я женщиной!

– Завидуете? – она легонько толкнула его плечом.

– Разве что тебе, и то, если добьешься успеха. Ох, как я хочу его в свою коллекцию! В Каритасе нет другого человека, которого столь же щедро одарила природа.

Ане нечего было противопоставить словам Фабиана, Ян и правда светился даже без силы Света. Он выглядел лучше и здоровее, Ана это признавала, но за сиянием самоцветов она больше не видела сияния его глаз, а морщина между бровей, слишком ранняя, углубляющаяся, когда он смотрел на нее, заставляла сердце болезненно сжиматься, напоминая, что как раньше уже не будет.

– Станьте моим спутником на этом балу, – попросила Ана маркиза.

– А это неожиданно! Леди, неужели вы собираетесь втянуть меня в свою аферу! – он наигранно-смущенно прикрыл себя руками.

– Да. – Она невозмутимо кивнула. – Мы должны с вами проводить время так хорошо, чтобы остальные хотели смотреть только на нас, обсуждать только нас. Вам же это по силам?

– Обижаешь! Одно мое присутствие превращает пресный прием в праздник. – Он подошел ближе и, подмигнув, поднял Ану на руки и закружил.

Она вцепилась ему в шею от неожиданности, а потом рассмеялась.

– Куда вы меня несете?

– Еще не придумал. – Он двигался к центру зала. – А ты тяжелее, чем выглядишь.

Осмелев, Ана ущипнула его за щеку.

– Граф Блэкфорд не жаловался!

– Не сравнивай, я – хрупкий мужчина! Да и вообще на принце сосредоточься, от Кеннета на любовь и романтику рассчитывать бесполезно, – последняя фраза прозвучала на удивление серьезно.

Ана подумала, не пытается ли маркиз де Сильва ее таким образом предупредить о порочных наклонностях графа, о которых узнал от герцога, и еще раз подтвердила себе, что ошиблась в Фабиане. Она вообще часто ошибалась.

Он поставил ее на пол, и Ана осмотрелась: они были совсем рядом к Яну, но их разделяла толпа девушек и женщин, его приветствующих. Выбрав нескольких стоящих к ней поближе, она поочередно направила в их разум Тьму. Маленькое, едва ощутимое вмешательство должно было помочь ей привлечь внимание Яна. Несколько человек по зову Тьмы подошли к маркизу, чтобы завязать разговор, он тут же приобнял Ану и начал ее расхваливать. Его руку она с себя сбросила, чем вызвала несколько удивленно поднятых бровей и смешок Фабиана.

Она попросила в ожидании второго танца пройтись с ней и, фланируя, внушала женщинам, попавшимся на глаза, поговорить с Яном и обязательно упомянуть ее. Она не стала менять восприятие себя и вкладывать им в уста слова, ей лишь было нужно, чтобы для Яна весь вечер был пропитан ей и только ей.

Бал продолжался, и танец за танцем, разговор за разговором, Ана уставала слышать свое имя из каждого угла. Фабиан тоже заскучал, хотя и продолжал претворять их план в действие. А принц, сначала с готовностью уделяющий свое время всем девушкам, кроме Аны, все чаще искал глазами официантов, вливая в себя бокал за бокалом. Он старательно не обращал внимания на Ану. Ловя ее взгляд, он отворачивался, а если она оказывалась рядом, он спешно ретировался в противоположную часть зала. Ане показалось, что если она поставила себе цель как можно больше появляться у него перед глазами, то он – видеть ее как можно меньше.

Бал подходил к завершению, огни зала приглушили, и почти никто из гостей не танцевал, расслабляясь за картами или наслаждаясь угощениями. Ана обессилила и уже едва общалась с гостями. Ей наконец удалось поймать принца неподалеку, и она решилась подойти к нему.

Ана готовилась пробраться сквозь женщин, окруживших Яна, чтобы, скорее всего, получить от него порцию публичных оскорблений, как к ней подошел покачивающийся мужчина. Она вспомнила, что уже сталкивалась с ним прежде, его ужасное желтое жабо было сложно забыть. Он пригласил ее на танец, и она мягко отказала, извинившись. Его лицо и шея раздулись, жабо натянулось и топорщилось, обрамляя голову, как лист кувшинки лягушку. Он резко схватил ее за запястье, останавливая, и неразборчиво забормотал.

– Отпустите меня, – Ана повысила голос, пытаясь выбраться из цепких толстых пальцев, и несколько человек на нее обернулось.

– Что же вы леди, всего один танец! Я весь вечер ждал, пока вы освободитесь. – Ану обдало дыханием, пропитанным ветчиной, вином и настырностью.

Ана повторила свой отказ, вырывая руку. Она напряглась, вот-вот готовая применить Тьму, лишь бы ее оставили в покое, но на плечо мужчины легла ладонь с тонкими пальцами, украшенными множеством перстней.

– Кто меня?.. – разозленно обернулся мужчина. – Ах, Ваше Высочество, прошу меня извинить. – Он тут же склонился и отошел в сторону.

У Аны замерло сердце, а от белоснежных одежд Яна зарябило в глазах. Он протянул ей руку.

– Леди, подарите мне честь танцевать с вами.

В этот раз Ана крепко стояла на ногах и не собиралась прятаться от сердитого взгляда исподлобья.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. – Она вложила свою руку в его.

Будто дожидаясь этого мгновения, заиграла неспешная музыка, призывая их приблизиться друг к другу и потеряться в ней. Гости смотрели на них, ожидая первых па, а у Аны вспотели ладони, выдавая тревогу.

Он притянул ее к себе и сдавил талию так, что Ана сморщилась от боли. К медленному танцу присоединились другие пары, давая ей и Яну иллюзию уединения. Он, будто только этого и ждав, притянул ее ближе.

– Ты преследуешь меня?

– С чего бы? – грубым тоном спросила Ана.

– Ха, маску ты не держишь. Не забывай о том, кто я, прежде чем открывать рот.

– Я помню тебя, Ди-о-нис, – протянула она.

Ян сдавленно засмеялся, но на его лице не было ни следа веселья.

– Не знал, что тебе нравится выделяться, вокруг только о тебе и говорят. Скольким ты отдалась, чтобы здесь оказаться?

– И это твое первое предположение?

– Тебе нравилось прятаться в подвале, так там бы и оставалась! Откуда у тебя фамилия? Обольстила барона жениться на тебе?

Ана вспыхнула, даже несмотря на то, что готовилась к несправедливым обвинениям, но одновременно получала удовольствие от столь прямой ненависти. Не часто она позволяла себе говорить, что хотела.

– Ваше Высочество тоже подвалом не брезговало. – Ана язвительно скривилась. – А тут вдруг он стал ниже вашего достоинства.

– Я больше не дам тебе портить мою жизнь, – приглушенно сказал принц и пальцами вдавил косточки корсета Ане в ребра.

– Мне больно! – она воскликнула. – Я живу своей жизнью, ты тут не причем.

– Если твоя жизнь продолжит пересекаться с моей, то я испоганю ее. Поверь мне, ты не хочешь видеть своим врагом члена королевской династии, – обрубил он и, резко оттолкнув ее, направился к выходу.

Ана осталась в одиночестве посреди зала и выдохнула. Затем спокойно, стараясь не привлекать внимание, вышла на террасу.

Мирная и тихая ночь наполнялась лунным светом и мерцанием звезд, а легкий ветер шелестел кронами деревьев. Ана подставила лицо прохладе, остужая злость, и прокрутила диалог с Яном в голове. Он не скрывал, что помнил ее, и опять пытался унизить прошлым, угрожать. Ей вдруг вновь захотелось спросить почему, что она такого сделала? Но оскорбленная гордость воспротивилась. Ана была виновата во многом, но о Яне она только заботилась и никогда не предполагала, что он повернется к ней спиной.

Мысли возвратились к противному мужчине, от которого Ян ее спас. Сердце Аны на мгновение остановилось. «Спас?» – подумала она, и по лицу расползлась довольная улыбка.

Ана облокотилась на перила и подняла глаза в темное небо, разрываемое ярко-белыми звездами. Она сможет выполнить задание Кеннета. Он будет рад и благодарен, обнимет ее, закружит, а может даже… может даже… Ана прикрыла глаза, теряясь в сладостных мечтах.

Глава 66. Одинокая кукла

«Скандальное происшествие взорвало вчерашний бал, когда дерзкая и загадочная гостья вновь вступила в конфликт с младшим принцем. Как сообщают свидетели, эту пару уже не первый раз сводит вместе не только пламенная страсть, но и ожесточенные разногласия.

Что вынудило принца столь резко покинуть прием? Виной ли этому темперамент леди Мелрой, или он впервые столкнулся с отказом? Будьте в курсе самых свежих новостей, чтобы не упустить повороты этой увлекательной саги». – Ана отложила газету и развалилась на софе.

Кеннет предложил поставить диван в кабинете, после того как Ана стала все чаще приходить к нему посидеть и поговорить. Она приносила им чай или перекус и не уходила, даже когда граф возвращался к работе. Ей не нравилось, что балы и приемы не оставляли ей достаточного времени на встречи с Кеннетом, поэтому она начала бесстыдно навязываться, а он оказался не против.

– Он до смерти меня презирает… Граф, вы когда-нибудь влюблялись в ту, что ненавидели?

Кеннет отвлекся от бумаг и покачал головой.

– А вообще, влюблялись? – мечтательно спросила Ана.

– Вероятно. Я такой же, как и все. Но точно сказать не могу, ответ будет зависеть от твоей трактовки понятия влюбленности.

– Герцог Циллер с вами еще не связывался? – Ана сменила тему, решив не продолжать разговор.

Скорее всего Кеннет начал бы ей читать лекцию о видах любви, старательно анализируя и структурируя чувства, которые ей нравились в своем первородном хаосе.

– Связывался, конечно, но по другим вопросам. Зато у Джеймса он выспрашивает все больше и больше, осторожничает. До аукциона у нас полтора месяца, к этому моменту Циллер уже решится, они же растеряли большую часть покупателей твоими усилиями.

– Хватит мне это припоминать, – фыркнула Ана и отвернулась.

Чем больше балов она посещала, тем раскованнее и увереннее становилась. Она все еще уставала, но от боли в мышцах помогала сфера, наполненная Светом, которую ей дал Кеннет, а от морального истощения помогал он сам своим спокойным присутствием.

Ее продолжала навещать Хельга. Иногда по утрам Ана просыпалась от нежных поглаживаний по голове, тогда она притворялась, что еще спит, наслаждаясь. Но бабуся сразу раскрывала ее обман смешливым: «Проснись и пой, птенчик мой!» В такие дни ей снились яркие сны с пейзажами, где мир казался то совсем маленьким, то перевернутым, где воздух был сладким, звезды черными, а вода скрывала человеческие тайны. И они ей нравились больше чем кошмары, которые посещали ее намного чаще.

После бала у виконта Вилмонда она и принц сталкивались на каждом приеме. Ана стала замечать, как разговоры стихали, когда гости видели их рядом, и от этого на висках Яна бились жилки сдавленного раздражения. В основном он не обращал на нее внимания, изредка бросал что-то оскорбительное и публично принижал ее внешность, танцевальные навыки и манеры. Но если его колкости подхватывали другие аристократы, то Ана приправляла их щепоткой хорошего отношения, и противники становились союзниками.

Впрочем, в последнее время принц все чаще первым обращал на нее внимание: приглашал на танец и рассказывал, какая прекрасная у него жизнь, как женский пол боготворит его, как в нем нуждаются, как его обожают. В тот вечер он спросил ее: «Ты жаждешь этого? Чтобы тебя полюбил хоть кто-то?» Ана хотела ответить язвительно и остро, но только кисло улыбнулась, вспомнив, как они оба этого желали. Она положила руку ему на грудь, почувствовала быстрое биение сердца и прошептала: «Все еще болит, да?» Ответ Яну не понравился.

На следующий день в газете Вероники вышла статья о том, какая романтичная сцена представилась гостям: рука Аны нежно лежит на груди принца. Вместе с тем все остальные издания возмущались, какая недостойная, порочная и неотесанная женщина преследует Его Высочество. После таких новостей поток приглашений поутих, а Вероника суетливо искала способы восстановить репутацию Аны. Сама Ана ее успокаивала, говоря, что единственное, что важно, – это отношение Яна.

Приближался бал в честь дня рождения Марины Колдстон, и Вероника предложила Ане скромное платье из темно-серого сатина, единственными украшениями которого была изящно выглядывающая по краю линии декольте светлая шелковая рубашка и кружева на рукавах. Весь ее облик говорил: «Посмотрите, я кротка, тиха и безобидна», опровергая решительный и навязчивый образ, сложившийся благодаря усилиям Яна, но не без участия самой Аны.

Впервые ее взялся сопровождать Кеннет, объясняя это тем, что ему в любом случае надо встретиться с князем Колдстоном, а еще он опасался за психологическое состояние Аны: не выйдет ли Тьма из-под контроля из-за встречи с давней обидчицей. Ане причины были не важны – она просто радовалась, каждый шаг давался легко, и она словно порхала, с графом рядом она ни о чем не переживала.

Они прибыли на место вовремя, Ана – в приятном предвкушении, Кеннет – в привычном спокойствии. Бальная зала, незначительно уступающая королевской, была украшена редкими голубыми и синими розами и множеством сверкающих камней, похожих на бриллианты. Ана догадалась, что это имитация: никто не мог владеть таким количеством драгоценностей, кроме Церкви, разумеется. Тем не менее выглядел дворец Колдстонов впечатляюще и волнительно, гости в особенно ярких костюмах и платьях не переставали смеяться, все блестело и мерцало, а удушливый аромат цветов кружил голову. Праздник начался с длинной очереди к имениннице: она сидела на вычурном кресле, словно на троне, и открывала преподносимые подарки.

Кеннет оставил Ану в конце толстой змеи из людей, чтобы поговорить с другими гостями, которые уже освободились. Сил и энергии у нее сразу поубавилось: суета, одиночество и излишняя помпезность раздражали. Она потеряла счет времени, пока ползла до Марины, возвышавшейся над толпой людей. Ноги ныли, убеждая, что танцевать проще, чем стоять без движения, а тяжелое платье и косые взгляды прибивали к земле. Граф вернулся, только когда подошла очередь Аны.

Слуга подошел к Марине с объемной коробкой в руках, украшенной розовой лентой, и открыл ее. Ана знала, какой волшебный подарок подготовил граф, поэтому с нетерпением ждала отклика гостей и хотела увидеть его сама. В руках у Марины оказалась нарядная фарфоровая кукла, как две капли похожая на нее, глаза девушки радостно загорелись, что к своему неудовольствию отметила Ана.

– Ваша Светлость, на дне коробки лежит дудочка, вложите ее куколке в руку, – подсказала она.

– Я вас помню! Леди, благодарю вас за такой прекрасный подарок, даже после того как по своему неумению я пролила на вас вино, – приветливо ответила Марина и последовала ее словам.

У Аны по спине побежали холодные мурашки, настолько непривычно ей было получить от своей мучительницы участливое и вежливое отношение. Она немного отклонилась назад, уперевшись спиной в грудь Кеннета. Получив дудочку, кукла зашевелилась, поднесла ее к розовым губам и немного подняла голову. Инструмент запел нежную мелодию, вызвав восхищенные восклики в толпе. Ана смотрела на маленькую копию человека, которая с отсутствующим выражением наигрывала мотив печальный, словно ни одного солнца не было достаточно, чтобы осветить ее мир, скорбящий о жизни, которую она никогда не сможет прожить.

Куколка закончила играть, ее подбородок опустился вниз, а блестящие глаза, единственное живое в ней, уставились на Ану. Граф Блэкфорд вышел вперед и объяснил, что внутри игрушки механизм, работающий на силе Света, и что это его новое изобретение. Стоя рядом с ним, пока его задумке аплодировали, Ана исподтишка взяла его под руку, не зная, благодарить его или осуждать за сотворение такой дивно-жуткой вещи.

Глава 67. Тонколистная росянка

Когда с поздравлениями именинницы закончили, Кеннет уже собирался оставить Ану и найти князя Колдстона, но она, не желая отпускать его так быстро, неловко схватила его за рукав.

– Граф, принца еще нет.

– Не хочешь оставаться одна? – он расслабленно улыбнулся.

– Не хочу… – тихо ответила она, смотря себе под ноги.

– Тогда давай потанцуем. – С первыми нотами Кеннет ласково притянул Ану к себе. – Иногда мне кажется, что ты только ради этого на балы ходишь.

– Вам не кажется. – Ана прикусила губу, сдерживая рвущееся счастье. – Но я соскучилась по танцам с вами, вы лучший партнер, что у меня был.

– Другим только это не говори, тебя неправильно поймут, – засмеялся Кеннет.

– Вы! – Ана зарделась и отвернулась, а ее сердце затрепетало, желая быть неправильно понятым.

Они закружились под быструю, бросающую в жар музыку. В крепких объятиях графа Ане казалось, что все вокруг исчезает, растворяется в розовой волшебной дымке, и только скрипка, созвучная ее душе, играет о любви. Любви к его теплым глазам, сквозь зелень которых проглядывает печаль, спокойной улыбке, обещающей безопасность, заботливым прикосновениям, которых ей всегда мало. Любви к громкому голосу, отчитывающему за неразумность, дрожащему страху в нем, окровавленным ради нее рукам. Смотря на Кеннета, Ана сходила с ума и без помощи Тьмы, готовая отдать весь мир, лишь бы они продолжали танцевать, лишь бы он продолжал на нее смотреть.

После граф предложил ей перекусить, потом они снова танцевали. Ана парила по зале в трепетном исступлении, гости, беседы, танцы, угощения, жизнь Аны, Тьма Аны, боль Аны, о, как от многого ей хотелось отказаться, сколько хотелось забыть… Но не теперь. Алый бархат, кровавый хлыст, саморазрушающее отчаяние, протянутая рука. Все было не зря, все было ради этой теплой, немного огрубевшей руки, за которую она хваталась, как за смысл самого бытия. Кеннет больше не пытался оставить ее, и Ана, по-детски радуясь, следовала за ним, пока он приветствовал дворян и обсуждал дела. Она больше не думала о Марине, не обращала внимания на перешептывания за спиной и на неудобные туфли.

Выбирая, какое пирожное съесть, Ана почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Она встретилась глазами с Кеннетом и обернулась. Вдали залы, подпирая стену и сложив руки на груди, стоял Ян и смотрел на нее. Его взгляд был угрюм и холоден, и казалось, воздух вокруг сгустился, а свет потускнел.

– Принц здесь! – воскликнула Ана и прикрыла рот рукой.

– Давно уже, – равнодушно подтвердил Кеннет.

– Почему вы мне не сказали? Я совсем о нем позабыла… – стыдливо признала она.

– С момента своего появления он не сводит с тебя глаз. Я подумал, это – хороший знак, и решил испытать его терпение. – Кеннет тоже обернулся на Яна и усмехнулся. – Его Высочество мрачнее тучи.

– Если вы правы, то что-то изменилось. – Ана прерывисто вздохнула и нервно пригладила волосы. – Обычно он предпочитал меня избегать, только если не хотел унизить.

– Тогда я тебя оставлю, посмотрим, что он сделает. – Кеннет похлопал ее по плечу. – Не переживай слишком сильно.

Ана кивнула. Оставшись без спутника, она отошла в угол залы, где было поменьше людей, представляя себя хищным цветком, поджидающим ничего не подозревающую пчелу. И пчела не заставила себя долго ждать, она летела, но, судя по выражению лица, не на сладкий аромат, а на смертный бой. От бешеных глаз принца и его ходящих желваков Ане стало не по себе.

– Ваше Высочество. – Она присела в реверансе, склонив голову.

Ян дождался, когда она поднимется, схватил ее за запястье и потянул за собой. Ана дернулась и, наступив себе на юбку, чуть не упала, но принц даже не обернулся. Расталкивая гостей, он потащил ее в безлюдный коридор. Все случилось так быстро, что Ана успела лишь смутиться.

В коридоре оказалось очень тихо, звуки голосов и музыки почти не проникали сюда, сумрак рассеивал свет свечей в канделябрах. Их огни беспокойно заметались от влетевшего сквозняка, и Ане показалось, что стены и пол заходили ходуном.

В дрожавшую стену Ян вжал дрожащую Ану. Лед его глаз обратился в жгучее пламя, а от тела исходил жар. Она молчала и не шевелилась, не понимая резкую перемену в нем и опасаясь того, к чему она может привести.

– Как ты смеешь меня игнорировать, – сквозь зубы прорычал он, – ты, словно ищейка, преследовала меня, следила за каждым движением, мельтешила перед глазами, а теперь вздумала делать вид, что меня не замечаешь?

Ян трясся от еле сдерживаемой злобы, Ана отвела взгляд, боясь сильнее распалить его ярость.

– Смотри на меня! – он схватил ее за подбородок и повернул к себе.

Ян был смертельно бледен, губы поджаты, а шея покрылась красными пятнами. Его светлая, прозрачная кожа всегда выдавала переживания. Ана растеряла язвительность и бодрый запал, позволяющий дразнить принца день за днем, и сдавленно прошептала:

– Мы друзья, были друзьями…

– К черту такую дружбу, к черту тебя! – выкрикнул он. – Я любил тебя!

Его слова штормовой волной захлестнули ее, она закусила внутреннюю сторону щеки и задержала дыхание, не давая себя унести. Любил ее… она захлебнулась и почувствовала металлический привкус во рту. Но она не могла подвести Кеннета, не могла сдаться, когда ее план почти удался.

– Что же мешает тебе продолжать любить? – спокойный голос будто не принадлежал ей, а губы шевелились без ее воли.

– Ты этого хочешь?! – Ян расхохотался. – Попробуй, не обожгись.

Он приблизился к ней, носом коснувшись носа, и придавил ее телом к стене. Ана закрыла глаза. Она сказала себе, что это всего одно касание до цели, что она идет на это добровольно. Это помогло подавить болезненные воспоминания и тревожную дрожь, но одно сожаление пробилось через все барьеры: сожаление, что это был не Кеннет. Дыхание Яна, сладкое, словно липкий сироп, коснулось ее губ, и сердце сжалось.

Глава 68. Спасена

Яркий свет ослепил Ану даже сквозь веки, музыка и шум ворвались в темный коридор. Щурясь, она открыла глаза и увидела силуэт в дверном проеме. Принц нахмурился и обернулся, не отпуская Ану и не отстраняясь.

– Ваше Высочество, мне немедля нужно поговорить с моей подопечной. – Граф Блэкфорд кивнул Ане.

– Да как вы смеете… – голос Яна сорвался, – убирайтесь прочь.

– Ана, пойдем. – Кеннет поманил ее рукой, не обращая внимания на принца.

Она растерянно смотрела то на графа, то на Яна, а они оба выжидающе смотрели на нее. Внутри кипели сомнения: ей стоит прогнать Кеннета, довести дело до конца, но он никогда не вмешивался по пустякам. Наверное, что-то произошло. Она решилась и, поднырнув под руку принца и шепнув напоследок «прости», подошла к графу.

Они вышли в тихий ночной сад, покой которого не нарушали даже цикады. Ана все больше сердилась, недоумевая, зачем Кеннет ей помешал.

– Я не хваталась за мотылька, – растерянно сказала она.

– А стоило. Ты внезапно разучилась себя защищать? – в голосе Кеннета звенело еле сдерживаемое раздражение, он ускорил шаг.

– Мне не нужна была защита. Все шло по плану.

Холодный воздух обдувал горящие щеки и прижимал к земле покрытую росой траву.

– О каком плане ты говоришь после всего того, что с тобой случилось? – Граф остановился и повернулся к ней. – Научись отказывать!

Полная луна окрасила мир серебром, только Кеннет и Ана скрылись от ее блеска под густой кроной дуба.

– Я умею! – она повысила голос.

– После всего насилия ты позволяешь с собой такое делать…

– Это совсем другие обстоятельства, я могу себя защитить! – оправдывалась она.

– Проверим. – Кеннет подошел ближе и толкнул ее в сторону ствола.

Ана даже через корсет почувствовала грубую кору.

– Урок самозащиты, – понизив голос, сказал он, прижав ее, как недавно Ян. – Что ты должна сделать в такой ситуации?

– Да что с вами? – сердцебиение отдавалось в горле, а внизу живота скопился беспокойный жар.

Ана впитывала тепло тела графа и растерянно смотрела на него, не пытаясь распутать клубок мыслей. Он положил руку ей на талию, и они спутались еще сильнее. Даже ночная прохлада не остужала пожар в ее груди.

– Что ты должна сделать? – нетерпеливо повторил он.

Ана посмотрела на губы графа, выжидающе сжатые. Суровой угрозой Кеннет приблизился сильнее. Ноги подкосились, а сама она едва сдерживалась, чтобы легким, почти незаметным движением не коснуться его губ своими.

– Я не хотела… – едва слышно сказала она, и Кеннет вдохнул ее дыхание.

– Так сопротивляйся, – шепнул он.

– Я не хотела сопротивляться.

Граф нахмурился, сжал челюсть. Ана замерла, оглушенная стуком сердца.

– Не хочу и сейчас, – выдохнула она и положила руки ему на шею, сцепив в крепкий замок.

– Проклятье…

Признавая поражение, Кеннет впился в ее губы, запуская руку в волосы, крепче прижимая к себе. Из уст Аны вырвался еле уловимый стон, а тело будто разлетелось тысячами трепещущих мотыльков. Ее окутал аромат свежей одежды и хлопка, и она так хотела эту одежду сорвать. Его тепло, его вкус, его язык, исследовавший рот, – ее первый настоящий поцелуй, неизведанное удовольствие, которое она не могла и представить. Каждая частица желания сосредоточилась на нем, желала его. Тело покалывало, послушно отзываясь на ласки. Ана поняла, что любит его больше всего на свете, ее разум принадлежит ему, их сердца, как одно целое, навеки связаны томительным, нетерпеливым поцелуем. Перехватило дыхание, и Кеннет немного отстранился, позволяя ей сделать глоток воздуха.

– У тебя кровь, – сказал он и нежно провел пальцем по ее губам в поисках трещины.

Ана дышала тяжело, порывисто, губы горели, но она не хотела останавливаться. Она притянула Кеннета к себе, поднимаясь на носочки и вжимаясь в него. Она не хотела заканчивать горький и мокрый поцелуй. Она изучала рот Кеннета, запоминая каждое мгновение, и даже если ее жизнь оборвется сейчас – ей не о чем будет сожалеть.

– Я не должен был. – Он ослабил объятья, но не отпустил. – Я ответственен за тебя.

Взор Аны затуманился, в ушах шумело, Кеннет казался ей самым прекрасным существом, хоть и говорил какие-то невообразимые глупости.

– А всего-то в котел надо было добавить щепотку ревности, – сказала она, зарываясь руками в его волосы.

– Я не ревновал, а переживал. – Он прижал ее крепче, утыкаясь носом в шею. – А защищать тебя надо было от меня…

– Нет, – протянула Ана, – это вас – от меня.

Кеннет резко выдохнул и рассудительно продолжил:

– Если подумать, я не худший вариант, всегда рядом, точно не причиню вред…

Ана сдавленно пискнула от удовольствия, а Кеннет немного отстранился и коротко поцеловал ее в макушку.

– Пойдем, – сказал он, – а то вдруг нас увидят.

Он взял ее под руку и, как ни в чем не бывало, повел к карете.

– Проблема только в том, что ты так и не научилась отказывать. Ты правда дала бы себя поцеловать этому грубияну?

– Да умею я! – возмущенная тем, что этот разговор еще не завершен, воскликнула Ана. – Для дела надо было, будто не вы сказали его соблазнить…

– Ладно-ладно, – в примирительном жесте поднял руки Кеннет, – в следующий раз просто используй Тьму.

Глава 69. Так сложились обстоятельства

Всю ночь Ана не могла уснуть. Мечущимся сердцем разметала постель, и после недолгой дремы на нее снова накатили воспоминания вчерашнего вечера, она зажала рот рукой, сдерживая смущенный возглас, и упала на подушку. Скрипнула дверь, Ана приподнялась на локтях и посмотрела в сторону беспокойства: впервые ей удалось застать Хельгу, пробирающуюся к ее кровати в темноте.

– Птенчик, не спишь?

– Доброе утро, бабуся!

Само солнце тусклым рассветом, едва пробивающимся сквозь облака, просило дать ему еще немного поспать.

Хельга придвинула стул к кровати и села.

– Что поведаешь мне, птичка певчая? Что подняло тебя рано поутру, неужели мое старческое шарканье?

– Я не знаю, могу ли о таком говорить, – засомневалась она, и щеки ее порозовели, – это кажется ненастоящим, словно сон…

– Кто лучше различит диво и явь, чем мудрая женщина, одной ногой уже пересекающая границу миров? – с любопытным блеском в глазах уговаривала ее Хельга.

– Вы в порядке? Как ваше здоровье? – обеспокоенно подскочила Ана.

– Да здоровее тебя буду! Не томи старуху.

– Он поцеловал меня. – Ана коснулась губ, все еще немного отекших. – Граф…

– Батюшки-святы! Добилась своего, проказница чернокрылая! – Хельга взмахнула руками и рассмеялась.

– Вдруг он скажет, что это все неправда, что я должна об этом забыть… – Ана уронила голову в дрожащие ладони, – что мои чувства, они неправильные.

– Тогда приведешь его ко мне, во-от такой скалкой отмутужу! – угрожающе заверила Хельга.

Ана не сдержала облегченного смешка и посмотрела на бабусю, которая теперь стала ее доверенной в делах сердечных.

– Не бойся, птенчик, мастер – он человек серьезный, такие ошибки не совершает и от слов не отказывается.

– Так он мне ничего и не говорил…

Хельга усмехнулась:

– Любила я тоже мужчину такого, давно это было, однако ж забыть его так и не смогла. Его убеждения меня притягивали, его верность себе воодушевляла, а как он умел любить, девочка моя! Как умел! Не меня, правда сказать. – Ее улыбка начала горчить. – И пожалел об этом! Так вот, о чем это я… если мастер выбрал тебя, то он не отступит, оставь терзания и поднимайся. Я тебя причешу, как раз успеешь позавтракать, прежде чем инквизиторская ищейка нагрянет.

Благодаря раннему пробуждению и заботливым рукам бабуси после небольшого перекуса Ана успела поймать Кеннета в саду, когда он куда-то спешил. Пришлось пробежаться по мокрой траве и окликнуть его, чтобы он притормозил на пути к конюшне.

– Я хотела убедиться, что вы не скажете мне, что все это наваждение и что это вы во всем виноваты! – запыхавшись, выпалила Ана.

– Если подумать, мою вину в произошедшем отрицать бесполезно. – Кеннет тепло улыбнулся. – И если это наваждение, то мы тонем в нем оба.

Он подошел к Ане и взял ее сияющее лицо в свои большие ладони, от распирающей любви ее колени ослабли.

– Я рядом и не оставлю тебя, – заверил он, – у нас есть другие причины для беспокойств, поэтому прекращай сомневаться.

Ана накрыла его ладони своими, нежась в уютных прикосновениях, а потом отпустила его по делам, пожелав хорошей поездки. Когда она смотрела, как Кеннет запрягает белого коня, а потом уезжает, успевая помахать ей рукой, в ее груди разлилось незнакомое чувство покоя и умиротворения, точно все было правильно. Внутри больше не скребло и не зудело.

* * *

– Бурная ночь выдалась? – спросил Карл, в этот раз никуда не спешивший.

Ана вынырнула из мыслей и посмотрела на сидящего напротив инквизитора. За окном моросил дождь, а перед ними клубился паром чай.

– Настолько заметно?

– Да. Тебе нравится младший принц? Он не выглядит надежным мужчиной, – обеспокоенно крутя печенье в руках, сказал Карл. – Я должен был сам заметить, как ты на него смотришь…

– С каких пор ты интересуешься сплетнями? – иронично воскликнула Ана.

– Мне Николь рассказала.

– А-а, понятно, – Ана резко похолодела.

– Она не так плоха, как ты думаешь. – Карл выглядел подавленным. – Она много для меня сделала.

– Для меня тоже, только ничего из этого не было хорошим. – Ана едва сдержала раздраженную ухмылку.

– Ее семья взяла меня под опеку, вырастила. Николь богата и благородного происхождения, но после трагедии в монастыре решила присоединиться к Инквизиции, хотя могла вести праздную жизнь.

– Может быть, голова ее была бы здоровее, если бы она бездельничала. Стресс не пошел ей на пользу. – Ана закатила глаза.

– Ее отец тяжело болен, ей непросто, пойми. Она лишь пытается защитить наше общество. И защищает, – размеренно и негромко объяснял Карл. – Наверное, она тоже мечтала флиртовать с принцами и танцевать на балах, но дни она проводит в заботах об умирающем члене семьи и предотвращении трагедий.

Брови Аны поползли на лоб, но она, тряхнув головой, отбросила возмущение. Для Карла ее светская жизнь в самом деле выглядела как легкомысленные похождения, но то, что он рассказал о Николь, немного успокаивало. Похоже, ее поведение было всего лишь нервными вспышками из-за тягот жизни.

– Спасибо, что объяснил. – Ана примирительно кивнула, и лицо Карла просветлело.

Она хотела спросить у него, сколько еще он будет ее подозревать и проверять, но в дверь гостиной постучали, и заглянул дворецкий.

– Леди Мелрой, прошу прощения, что побеспокоил, но вам пришло несколько писем, и они продолжают приходить. Боюсь, это что-то срочное. – Он протянул поднос, на котором лежала небольшая стопка.

– Скорее всего, новые приглашения. – Ана открыла конверт, лежавший сверху.

Лицо потемнело, брови сошлись на переносице, сминая тонкую кожу, а во рту пересохло. Письмо гласило: «Благородная леди Мелрой, по независящим от меня обстоятельствам я не могу вас принять в своем доме на предстоящем балу…»

Глава 70. Сезон окончен

Ана отбросила письмо и схватила следующее, в нем тоже сообщалось, что на приеме ей будут не рады. Руки дрожали, она рвала конверты один за другим, не заботясь об аккуратности, чтобы найти внутри безжизненные извинения за то, что ее больше не ждут. Ана отпустила дворецкого и обмякла в кресле, смотря в потолок.

– Ана? – осторожно спросил Карл, о присутствии которого она уже позабыла.

– Да? – Она зажмурилась, не выпуская слезы обиды и стыда, накатывающие от одной мысли, что придется объяснять причины позора.

Она попыталась себя убедить, что общественное признание ей было не важно, что отчуждение от дворянского круга не помешает ей добиться цели. Но кроме растерянности, что теперь она не знает, как встретиться с принцем, она чувствовала себя брошенной и отвергнутой и никак не могла прийти в себя от стольких отказов – даже графиня Эверфир и виконтесса Вилмонд, женщины, которые были к Ане только лишь добры, больше не готовы принять ее в своих домах.

– Что случилось?

– Наконец вернусь к здоровому режиму сна… – упавшим тоном ответила Ана и отрезала возможные вопросы: – Прости, кое-что произошло, мне надо побыть одной.

Когда она вернулась в спальню, на прикроватной тумбе ее ждала новая стопка писем, перевязанная лентой, и тарелка шоколадных конфет. Ана улыбнулась такой милой заботе, но на душе скребли кошки. Она не сомневалась, что это Ян сделал ее изгоем, и в сердце закралось опасение: в этот раз он может быть серьезен. Он хотел ее наказать и не хотел ее видеть. Как не вовремя уехал Кеннет!

Ана закинула в рот конфету и продолжила читать письма, надеясь, что хоть одно из них принесет хорошую новость. Но нет, их содержание было до зубного скрежета однообразным. Сгорбившись над кучей разбросанных листов, она поймала себя на мысли, что теперь ее чайный столик напоминает стол графа. Был ли его бардак вечно полон плохих новостей?

Ана сморщилась и стала разрывать отказы один за одним, выпуская напряжение. Она знала, что им нужен Ян, без него весь план коту под хвост. Можно ли найти решение без власти над принцем: если Кеннет попадет в Совет Светлых, может быть, его влияния хватит? С ними князь, следующий человек в иерархии после королевской семьи. «Нет! – Ана кинула ком бумаги в стену. – Еще же Церковь… Кеннету нужен некий артефакт, а для этого нужен Ян! И чтобы с работорговлей разобраться… Иначе церковь выкрутится». Она вскочила и бросилась к комоду, где хранила приглашения. Найдя одно на сегодняшний вечер, она вцепилась в него, как в спасительную соломинку.

Она могла попасть на прием с помощью Тьмы, ей нужно только сохранять спокойствие и вести себя как ни в чем не бывало. Она задрожала от возродившейся надежды, а потом опустила руки и помрачнела. Ян не хотел ее видеть, совсем, окончательно.

Мысли метались от плохих исходов к худшим, топя последние остатки самообладания. Мотылек на шее резко вспыхнул и так же резко погас. Ана вскрикнула от боли и схватилась за кулон, заметив небольшой ожог под ним: «Проклятая Тьма!» Оберег был теперь бесполезен, и Ана даже не знала, почувствовал ли это Кеннет. Ей нужно было найти решение самой, прямо сейчас, иначе ее беспокойство разрушит не только мотылька.

Она снова села в кресло, схватившись за голову и пытаясь представить, что бы ей сказал Кеннет. И как бы ни хотелось признавать, ответ лежал на поверхности: Яна придется контролировать Тьмой. Штормовой волной поднялся внутренний протест, и без того нестабильная сила вновь чуть не захлестнула Ану. Она поспешно открыла окно, впуская влажный воздух и глубоко вдыхая. Даже если Ана решится подчинить принца, может ничего не выйти. «Тьма – это подсознание, не сознание», – повторяла она, убеждая себя, что готова на этот шаг.

Кеннет примчался через час-полтора после того, как бедный мотылек остался без Света, Ана, даже не дав ему перевести дыхание, притащила его в свою комнату и рассказала о произошедшем.

– Погоди, Ана! – Кеннет схватил ее за плечи. – Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Да-да, все отлично, послушайте меня!

Кеннет озабоченно осмотрел ее с ног до головы.

– План попахивает театральщиной, – скептически подытожил он.

– Вы поможете?

– Куда я денусь. Твой дух авантюризма меня восхищает и пугает одновременно.

– Вы не жалеете, что вы и я… – на Ану накатила неуверенность, – столько усилий пропало.

– Жалею ли я, что не дал тебе совершить очередное насилие над собой? – Кеннет нахмурился. – Оставь эти мысли. В следующий раз, когда захочешь спросить что-то подобное, представь ответ, который тебя больше всего обрадует. Обещаю, он будет именно тем, что я бы тебе сказал.

Ана опустила взгляд, задумавшись. Ей было приятно, что Кеннет на ее стороне, но она ведь и так это знала, и все же что-то в его словах ее беспокоило.

– Но я не хочу представлять, хочу слышать… – признала она, – даже если я могу предугадать ответ, мне важно, чтобы вы его сказали.

Кеннет посмотрел на нее внимательно, вкрадчиво, а потом поманил к себе и обнял.

– Ты права, я понял, – он говорил, упираясь подбородком ей в макушку. – Ана, я жалею только о том, что не нашел тебя раньше, что сделал недостаточно. Потерпи еще немного, я избавлю тебя от всей этой боли, обещаю.

У Аны встал ком в горле, а непролившиеся слезы смочили ресницы.

– Все получится, обязательно. – Она уткнулась ему в грудь и прижалась как можно сильнее.

Глава 71. Разбитая карета

Холодное солнце висело низко над крышами, отбрасывая длинные тени на мощеные улицы. Ана правила мчащейся каретой, сжимая впивающиеся в кожу поводья. Костяшки пальцев побелели, глаза решительно сузились. Как и ожидалось, на входе на бал ее развернули, не дав даже переступить порог. Твердым движением Ана гнала лошадей, чьи копыта грохотали по камням мостовой. Карета рвалась вперед, подбрасывая Ану на козлах. Сердце колотилось в такт стуку копыт, а по венам струилась решимость. Ветер трепал волосы и развевал пышную юбку, когда она маневрировала по оживленным улицам. Пешеходы бежали с ее пути, крича и ругаясь вслед.

Внимание Аны было сосредоточено только на дороге, а город превратился в размытое пятно движений и звуков. Она ускорилась еще, гоня лошадей на пределе, когда увидела резкий поворот. Сердце сжалось, зрачки расширились, в последний момент ей захотелось потянуть поводья в отчаянной попытке затормозить, но она сдержалась. Колесо треснуло и отскочило, карета накренилась и скрежетала осью сбежавшего колеса о булыжники. Экипаж разваливался на глазах, Ана отпустила поводья, лошади бросились врассыпную, разгоняя перепугавшихся прохожих. Ана зажмурилась и полетела в стену. Казалось, что время замедлило свой ход, и, когда мир перевернулся с ног на голову, она подумала, что идеи ей приходят идиотские.

Все тело замерло в содрогании, пока она ждала, что рухнет на землю. Летели деревянные щепки, грохот оглушал, и окружение потонуло в поднятой пыли. Однако обломки не коснулись Аны, а она сама мягко опустилась на мостовую, словно перо в безветренный день.

Она осталась лежать неподвижно среди искореженных кусков дерева и металла, беспокойно ожидая Кеннета, который ехал за каретой. Незаметно приоткрыв глаза, она увидела несколько пар ног зевак, уже успевших собраться вокруг. Выпустив немного Тьмы, она добралась до их любопытных сознаний и добавила в воспоминания о крушении кровавых подробностей. Кеннет предусмотрительно освободил всю улицу от нитей Света, и сейчас, запыленный, но невредимый, он пробирался к ней, отчаянно крича и умоляя ее не умирать. Ане хотелось смеяться от его наигранных восклицаний. Но она собрала все свое самообладание и не шевелилась.

Кеннет упал на колени, трагично обнимая и изображая рыдания, а тем временем пачкая ее в пыли и грязи как можно сильнее.

* * *

На следующее утро Ану и Кеннета навестила Вероника, лично доставив свежий экземпляр новостей.

– Только из типографии. Приятного аппетита. Кстати. – Она села рядом с Кеннетом и взяла эклер. – Что у тебя с принцем случилось, что он так обозлился? Несправедливо лишать меня сенсации после всего, что я для тебя сделала. – Она настойчиво посмотрела на Ану.

Ана поперхнулась яичницей от неожиданного вопроса. Граф подал ей стакан воды, пока она судорожно пыталась сохранить остатки еды во рту.

– Поняла, не лезу. – Вероника отмахнулась. – Кто же знал, что это столь чувствительный вопрос.

Когда Ана пришла в себя, Кеннет прочитал статью на главной полосе. Она гласила, что скандальная леди Мелрой, узнав, что на балах ее больше не ждут, в расстроенных чувствах сама села за управление каретой и, проявив неосторожность, попала в чудовищное происшествие. Дальше приводились слова обеспокоенных свидетелей, где один краше другого описывал увиденные ужасы. Однако о здоровье Аны в статье предусмотрительно умолчали.

Ана усмехнулась своей задумке: если у Яна сохранилась хоть капля былой заботы о ней, то, узнав новость, он должен примчаться к ней, ведомый беспокойством и чувством вины. Этому немного мешала эффективная медицина силой Света, но даже она была не всесильна и не смогла бы вернуть оторванные конечности или восстановить истолченные в пыль кости.

Карлу Ана рассказала о ситуации ранним утром, чтобы он не примчался сразу же, как только Николь ему перескажет последние известия. Ему она пояснила, что ее с легкостью излечил граф Блэкфорд, не оставив ни одного следа, поскольку у нее гарантированно и совершенно точно нет Тьмы, которая при сильном стрессе могла бы помешать выздоровлению.

После завтрака Вероника сказала, что ей нужно с Кеннетом что-то обсудить, и увела его, схватив под руку. Ану уколола ревность, но вслед подоспела совесть, запретившая ревности даже высовываться и отнимающая у нее любые оправдания притязаний на Кеннета. Ана развернулась на каблуках и ушла в спальню, которая стала основным местом ее пребывания до прихода младшего принца.

Глава 72. Мое имя

Ян не спешил, но Ану это не удивляло: гордости нужно время. Первые пару дней она провела благодарно бездельничая. Хоть ей и нравились ежедневные ритуалы украшения себя и блистания на балах, но проваляться в постели полдня, свободно дышать в ослабленном корсете, чесать лицо, не боясь смазать косметику, – оказались равноценными удовольствиями. А еще все это время рядом с ней был Кеннет – он позволил себе отменить все назначенные встречи и таинственно обозначил, что нет ни одного повода его беспокоить.

Они вернулись к урокам по управлению Тьмой, но практиковаться Ана уже не могла, потому что особенные методы внедрения воспоминаний и подчинения разума повредили бы самому Кеннету, а он не был неуязвим. Оставалось только улучшать контроль, который все же иногда давал сбои.

– Тьма защищает на уровне инстинктов – бей, беги, используй Тьму. И как я заметил, сила у тебя вырывается, когда ты не знаешь, что делать, – рассуждал он.

– Мотылек очень помогает, – кивнула Ана, – когда я теряюсь, то теперь обращаюсь к нему, а не ко Тьме. Даже просто знание, что он висит на шее, меня успокаивает.

– Кстати о нем, я забыл вернуть в него Свет. – Кеннет подошел к Ане, наклонился, вызывающе посмотрел на нее и взял кулон в руку.

Ана залилась краской, не отводя взгляд. В последнее время граф совсем уж беззастенчиво ее дразнил: обнимал исподтишка со спины, крал короткие поцелуи, а иногда подхватывал на руки и сажал к себе на колени, убеждая, что иначе ему скучно заниматься документами. Ана, летающая за пределами всех небес от счастья, с радостью отмечала, что не только ей нужна была эта близость. Кеннет ее касался, потому что она ему нравилась, целовал, потому что она ему нравилась, обнимал, потому что хотел обнимать.

Когда мотылек засветился, впитывая силу, обещавшую безопасность, Ана обвила шею графа и притянула его к себе, нежно целуя. Губы искристо закололо, а по телу растеклось приятное ноющее чувство. Она провела руками по его волосам, положила ладони на плечи, сминая рубашку под пальцами.

– Нетерпеливая, – шепнул Кеннет и укусил ее за мочку уха, мокрым поцелуем спустился ниже по ее шее, вынуждая откинуть голову от удовольствия. – Перерыв окончен.

Граф потрепал ее по волосам и вернулся на место.

– Я хотел узнать, какие страхи у тебя есть, кроме уже известных. Что беспокоит? Что может выпустить Тьму? Твой контроль ослаб после нескольких писем с отказами, такие неожиданности нам больше не нужны.

Ана задумалась, наполняясь неприятными мыслями. Ее тревожило так много вещей и одновременно так мало – каждая проблема, которую могла решить Тьма, больше не казалась ей проблемой, повторение насилия было уже известным страхом, который обсуждать она не хотела. Был еще один, спрятанный за стенами обещаний и тоской наполняющий тело.

– Что вы оставите меня… Я знаю, что это не рационально! Знаю, что не должна переживать! – выпалила она.

– Страхи иррациональны. – Кеннет понимающе кивнул. – Что тебе поможет уменьшить его? Что я могу для тебя сделать?

– Кто мы друг другу? – Ана спросила без раздумий, но во рту все равно пересохло.

– Людям обязательно как-то называться… – граф вздохнул, – как бы тебе хотелось?

Ана поджала губы, задетая вернувшимся вопросом.

– Я бы не спрашивала, если бы понимала. Вероника – ваша невеста, вот здесь – никаких сомнений. А я? – в голосе сквозила обида.

Ана сжалась, плечи опали, она сожалела о сорвавшемся возмущении, ее непомерная жадность росла, отказываясь скрываться. Недавно ей было достаточно графа, вернувшего ее чувства, а она уже вновь недовольна. Кеннет тепло улыбнулся и протянул к ней руку, она вложила свою ладонь в его.

– Невеста, да. Но что стоит за этим словом? Ничего. Красочная ширма, скрывающая пустоту. А есть вещи столь значительные, что за табличкой их не спрячешь, а любое имя будет недостаточным, неполным, унижающим важность.

Ана слушала и пыталась осознать, но сердце наполнялось грустью: тяжелой, старой, гнилой. Она думала о себе, о графе, о них обоих – и так много между ними плыло белыми пятнами.

– Кто я? – вновь спросила Ана. Грудь сдавило тисками, она вздохнула: – Проклятая. Хотя бы Церковь знает ответ.

Граф подозвал Ану к себе и посадил на колени, обвив руками.

– Это сила имен? Не важно, истинны ли, точны ли, они могут обнадежить, могут обидеть, а могут вонзиться в открытую рану, не позволяя зарасти. Я дам тебе ответ о нас, о тебе, и все станет понятно, и не останется места страху, но не сейчас, а когда мой ответ будет убедительным. Иначе вместо покоя он принесет сомнения. А пока побудь моей надеждой… подойдет такая роль?

Ана вздохнула и уткнулась ему в шею, сдерживая дрожь. Она подождет, сможет подождать.

– А вы – мой спаситель, – тихо сказала она, выпрямилась и обхватила ладонями его лицо, – мой.

Кеннет улыбнулся, и Ана жадно смотрела на него, запоминая, присваивая каждую морщинку, каждую ресницу, каждый непослушный волос. У нее никогда не было ничего своего, а теперь был он, ее граф.

Глава 73. Она ждала, он не дождался

Прошла неделя с тех пор, как Ана «разбилась», но принц не выказывал никаких признаков беспокойства. Он так же посещал балы, пил и попадался журналистам с новыми пассиями. Ана же устала сидеть дома, даже если дом – просторное поместье. Ей нельзя было выходить на улицу, нельзя было быть замеченной – все это напоминало ей о первых днях у Кеннета, когда она ждала, ждала и ждала, не зная, дождется ли.

Авантюра не удалась, манипуляция не сработала, а Ана все не могла в это поверить. Что бы о ней принц ни думал, он помог ей на балу, он искал ее, он любил ее… когда-то, давно. Могло ли все истлеть в отсутствии огня? Чем же она обидела Яна, что он не мог отложить ненависть на день-другой и навестить ее, израненную, искалеченную, пускай даже чтобы проверить, осталось ли кого ненавидеть.

Кеннет зашел к ней, когда она в унынии смотрела в окно на увядающий сад, освещенный солнцем, которое заглядывало все реже.

– Тут новость. – Он помахал письмом в руках. – Надеюсь, ты не в обиде, что я уже прочитал. Адресовано тебе.

– Что там? – Она не ждала ничего хорошего.

– Графиня Эверфир пишет, что снова будет рада тебе в салоне, а еще, что скоро и другие приглашения начнут приходить.

Ана подняла брови, но недостаточно удивленно, чтобы выглядеть заинтересованно.

– Что изменилось?

– Моя гипотеза: принц не желает тебя навещать, а выманивает из скорлупы. И, думаю, стоит принять этот жест доброй воли, иначе вы так больше никогда не встретитесь. – Кеннет сел рядом.

– Нет, не хочу. – Ана яростно затрясла головой. – Он придет.

– Когда? Время не бесконечно, – отметил граф.

– Два дня? Нет, три. – Она подняла на него взгляд. – После этого я сделаю, как вы скажете.

– Хорошо, не слишком расстраивайся из-за него, он того не стоит.

– Мне Карл то же самое сказал, – уронила Ана.

– Ох, – Кеннет скривился, – мне радоваться или расстраиваться, что мы во мнениях сошлись?

– Сходите на бал без меня, где принц будет.

– Неожиданная просьба, – граф иронично улыбнулся, – должен тебя расстроить, я ему точно не интересен.

– Не смешно. Это моя последняя попытка, быть может, он спросит обо мне.

Кеннет согласился, поцеловал ее в лоб на прощание и сказал, что чем бы это ни закончилось, ждать осталось недолго.

* * *

Граф уехал на бал вечером третьего дня – так поздно, что это было похоже на издевательство – Ана ждала, что он привезет ей новости раньше, поэтому в обиде даже не вышла его проводить. Ян не пришел, а значит завтра на знатный прием поедет она и ее Тьма. Ана наморщила лоб, меря шагами комнату, и не находила себе места. Она чувствовала себя никудышной помощницей и никуда не годной соблазнительницей, подругой, не достойной дружбы, проклятой, не желающей проклинать. Провалом. Она поверила, что знает Яна, понимает его не слепой догадкой, а прошлым, в котором он полюбил ее. Ана сокрушенно сглотнула. «Вот, оказывается, что бывает, когда нежная привязанность обращается в манипуляцию», – шептала она тихой комнате. Но манипуляция была самым безобидным методом в ее арсенале. Скоро она узнает, что Ян о ней думал, за что презирал, почему не пришел, но что останется от его личности?

– Госпожа! – горничная с криком ввалилась в комнату.

Ана вздрогнула и отступила к окну, сердце ушло в пятки, а вернувшись, тряслось, как испуганный кролик.

– При-инц, к… вам, – запыхавшись, выпалила служанка.

Ана переспросила, уверенная, что услышала неправильно, но нет, в малой гостиной, где каждое утро проходили чаепития с Карлом, посреди ночи ее ждал Ян. Она сжала мотылька и помчалась вниз.

Перед дверью она на пару мгновений остановилась, пригладила волосы и оправила платье. Нервозность и предвкушение создавали в груди сладко-соленую дрожь, но во рту Ана чувствовала горечь. Она вошла. Ян сидел на диване и смотрел в стол. Его нога тряслась, а пальцы выстукивали беспорядочный ритм по подлокотнику.

– Ваше Высочество. – Ана крепко закрыла за собой дверь и оперлась на нее, чтобы принц точно не сбежал, а может, чтобы в любой момент сбежать самой.

Он поднял на нее глаза, откинулся на спинку дивана, лицо обратилось в надменную маску. Из-под нее выбивалась капля пота, стекающая по виску, растрепанные волосы, искусанные губы.

– Ты выглядишь живее всех живых, хоть и потасканно, – протянул он.

Ана нахмурилась, не позволяя оскорблению впиться в кожу. Она не станет отвечать тем же, больше нет. Это был их последний разговор до Тьмы, последняя надежда королевского сына сохранить за собой личность, но он этого не знал. Она простит его, он не виноват, что вырос дурным.

– А ты все же пришел, Дионис, – сказала Ана не принцу, но мальчику в подвале.

– И тотчас же уйду, – принц поднялся и подошел к двери.

Ана вжалась в нее, защищая всем телом. Ян потянулся к ручке, нависая над Аной.

– Знакомая ситуация, откуда в этот раз Блэкфорд выскочит?

– Давай поговорим.

– Время разговоров давно прошло, подруга. Ты опоздала на несколько лет. – Ян отошел и сел на подлокотник дивана, скрестив руки.

– Значит, ты ждал меня? – Глаза Аны заблестели, надежда встрепенулась.

– Ха! Из всех в этом проклятом мире ты находишь смелость спрашивать, ждал ли я тебя? Да узнай кто, заклеймит меня позором рода, идиотом, не выросшим из сказок. – Его нога снова затряслась. – Я ждал до последнего, зная, что ты предала меня. Зная, что змеи ядовитей мне не встретить, я ждал. – У него задрожала нижняя губа, в глазах собрались слезы, но лишь на мгновение, он моргнул и вновь похолодел.

Ана сглотнула, проглатывая грубость, съежилась, опустила взгляд. На полу, среди ворсинок ковра, она искала потерянное объяснение, как Ян может так тянуться к ней и так ненавидеть.

– И поэтому ты решил надо мной поиздеваться? Понимая, что это для меня значит? – уронила она куда-то в пыль.

– Ой, да ладно тебе! После того что ты сделала, я имел право отпустить пару язвительных замечаний. – С какой же легкостью, кошачьей грацией он отмахнулся.

Яна, ее дорогого друга, больше нет. Он – враг. И Ана сжала кулаки, сдерживая поднимающуюся Тьму. Как горько было ей, как нестерпимо хоронить Диониса, когда его живое тело с усмешкой взирало на нее.

– Да что я тебе сделала? Что?! – взвыла она, как раненый зверь.

– Спроси лучше, чего не сделала: ты не сдохла в канаве, не лишилась рук, ног и языка, не ослепла и не оглохла. – Ян загибал пальцы. – Ты просто забыла меня. Тебе нечем оправдать то, что ты бросила меня, когда я нуждался в тебе сильнее всего. Ты украла мою преданность, веру в будущее и любовь, чтобы явиться спустя все эти годы нарядной, счастливой и обожаемой. Знаешь, за что я презираю тебя сильнее всего? Что даже после этого я не могу смотреть ни на кого, кроме тебя.

Ана слушала его и не могла скрыть ужас, написанный на лице. Хотелось остановить его, прервать, закричать: «Послушай себя! Что ты несешь?!» Вся его ненависть, вся желчь были от того… что она пропала. Он злился на нее, выдумывал причины вместо того, чтобы спросить.

– А ты не думал, что со мной случилось, когда я перестала приходить к тебе?

– Ты, очевидно, в порядке. – Он оценивающе оглядел ее. – Я готов был тогда тебя простить, если бы ты появилась на выпускном балу, как обещала. Я терпелив.

Перед глазами плыло от слез, но Ана смотрела на него не моргая, не желая, чтобы хоть одна капля сорвалась с ресниц. Он ждал ее на балу, ждал, что она приползет и оправдается за свое исчезновение. Но она была рядом, в подвале, немного большем, немного более новом, чем тот, где прятались они вдвоем. Ана сдавленно засмеялась, наклонившись, но смех вышел жутким. Она представила, как он смотрит на ее шрамы и говорит, что этого мало, руки и ноги же на месте. Она сжала губы, отказывая Яну в правде.

– Ну, ты что-то совсем расклеилась. Печально, что вернулась, чтобы соблазнить принца, а он сопротивляется? Думаешь я этого не понял? – Он насмешливо поднял брови.

Ана выпрямилась и с содроганием посмотрела на него. Она искала вопрос, который все исправит, который поможет им понять друг друга, но Тьма, текущая в ней от головы до кончиков пальцев, просила выхода, уверяя в бессмысленности беседы.

– Что ты хочешь от меня? – спросила она.

– Посмотреть на твои страдания, убедиться, что и я могу что-то отнять. Ты живешь свою прекрасную жизнь, бросая мне это в лицо, но ты не должна быть счастлива… без меня.

Ана разочарованно отвернулась и выпустила Тьму.

Глава 74. Атлант

Тьма впилась в принца, словно ждала свободы нестерпимо долго, но вместо его разума Ана увидела непроглядную черноту, а Ян вопросительно посмотрел на нее. Поймав его взгляд, она испугалась, что его все же защищает Свет, но только усилила поток. Время разговоров прошло. Ян сполз с дивана и повалился на пол, как тряпичная кукла, Ана же, все еще не найдя ни капли его сознания, удивленно наблюдала.

И, как цунами, ее захлестнула Тьма. Боль прожгла разум так неожиданно и сильно, что Ана упала, не удержавшись на ногах. Она скрючилась на полу, схватившись за голову. Открыла рот, пытаясь вдохнуть, но невидимые руки сжимали ее горло, а сердце билось о ребра с разящей силой. Она попыталась успокоить Тьму, забрать ее из мыслей Яна, но не была уверена, что даже находилась в них. Тьма тянулась к нему все больше, возвращаясь страхом смерти и оглушающей мукой.

Корчась от безжалостного океана ужаса, она услышала детский голос.

…Что я делаю здесь? Ты не пришла…

Мир раскалывался, стены смыкались, искаженные и угрожающие тени танцевали и мерцали, превращаясь в гротескные фигуры, насмехаясь над ее раненым сознанием.

Не знаю.

Ана молила: «Хватит!», она сорвала мотылька с шеи, сдавливая его изо всех сил.

…Чего я жду?

Тьма поглощала все вокруг. Она душила Ану снаружи, она разрывала ее изнутри.

Я завидую? Тебе…

У тебя есть все… твоя жизнь… мое счастье…

Каждый нерв мучительно кричал, как будто само ее существование было под угрозой, а кожа кишела тысячами жалящих насекомых.

Ты… у тебя есть все, о чем я мог только мечтать…

Почему?..

Тело онемело, холодный пот пропитал одежду. Голос Диониса становился все громче.

Несправедливо…

Почему у тебя есть все?

А у меня… ничего…

Ана кричала, молила. Ужасы, окружающие ее, пугающие тени, пульсирующие стены, бесконечная чернота вонзились в нее, впитались через каждую пору в коже. Ана плакала, будто она свидетельница гибели мира, будто она брела по полю после безжалостной кровавой битвы, будто каждый больной, голодающий ребенок был ее ребенком.

Ее трясли за плечи, и она открыла глаза, увидев перед собой обеспокоенного Яна. Но легче не становилось, она впилась ногтями в кожу на груди, царапая, разрывая, желая вытащить ком мучений, терзающий ее.

– Не могу дышать, больно… – всхлипнула она.

Ян ничего не мог сделать, и Ана обмякла в его дрожащих руках, продолжая ногтями раздирать грудь.

«Больно, так больно…» – выла она, когда ее схватили и прижали к полу. Кеннет вернулся хмурый, вспотевший, ничего не понимающий.

– Моя душа… горит, я умираю, умираю… – Ана дернулась. Ей нужно было добраться до очага мучений и вырвать его, даже если придется сломать себе ребра. Все горе, печаль, скорбь и тоска мира были в ней, принадлежали ей.

– Ана, ты не умираешь. Что-то не так с Тьмой, – сохраняя спокойствие и крепко ее держа, сказал Кеннет.

– Ударьте меня Светом… не могу больше… – она взвыла.

– Можешь, Ана, ты справишься. Свет сделает хуже.

– Дышать… – Ее легкие сокращались, но вдох не проходил.

Кеннет отпустил ее руки, обняв за спину, и ослабил корсет. Ана вцепилась в свои ключицы, пытаясь вырвать их.

– Это неприлично, вы не можете ее раздеть! – донесся возмущенный голос Яна.

– Пошел вон! – гортанно рявкнул Кеннет и снова посмотрел на Ану.

Он нежно опустил ее на пол и взял ладони в свои, мешая вредить себе. Она заскулила, захлебываясь слезами.

– Смотри на меня, сосредоточься, – сказал граф, и Ана вперилась в него невидящими глазами. – Что ты чувствуешь?

– Больно! Вырви, выжги…

Он коснулся ее лба своим, сжал руки сильнее, прошептал:

– Ты справишься, и я буду рядом. Тьма – часть тебя, перестань с ней сражаться, прими ее, и она утихнет.

– Мир несчастен, вокруг только горе, отчаяние, страдание… Я не хочу, в моей груди, не хочу.

Тепло Кеннета не приносило облегчения, его слова не успокаивали. Ана – искореженная рваная рана, всегда ею была.

– Не смей сдаваться. – Кеннет обнял ее, прижимая к себе всем телом. – Только не сейчас, не снова. Ты справишься, надо немного потерпеть.

– Я терпела так долго, – шептала она едва слышно. Не осталось радостных, счастливых воспоминаний, только бездонная тоска топила в слезах, убивала, и Ана ждала, когда уже убьет.

– Я рядом, я защищу тебя, – шептал Кеннет, покрывая ее поцелуями, – я люблю тебя.

Но любовь не могла вылечить все. Тяжелая печаль пульсировала под ребрами, когда она не находила в себе ни капли волнения и воодушевления от слов, которые должны были вознести ее на вершины блаженства. Не было вершин в ее душе, только пропасти.

– Я обещаю, все будет хорошо, – убежденность в его голосе дала трещину, – ты не можешь, не можешь уйти. Ана… не снова, не опять, еще раз я не смогу, не выдержу.

Ана не могла больше чувствовать, не хотела чувствовать, слабость растеклась по телу. Закрыла глаза, ожидая успокоения, но травинкой пробился страх, что Кеннет расстроится и что не увидит она его больше. И исчезло горе, и растворилась печаль, и покинула боль. И погрузилась она во тьму. И погрузилась Тьма в нее.

Глава 75. Он манипулирует

Кто-то колотил в дверь, точно собирался снести ее с петель. Ана открыла глаза, увидела перед собой Кеннета и попыталась подняться, но в теле совсем не осталось сил, а ребра болели так, будто колотили в них.

– Ана! Ты жива?! – донесся крик из-за двери.

Ана охнула и поморщилась. Перед глазами плясали искры, а в душе разлилось спокойствие, какое бывает на поле боя, когда биться больше некому. Кеннет нависал над ней, царапины на груди щипали, а Ана думала, как незначительны все ее страдания перед разрывающей, всепоглощающей болью Тьмы и как хорошо, что все закончилось.

– Попросите Яна перестать грохотать, – прошептала Ана, и Кеннет тут же прикрикнул на принца, стоящего снаружи.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил граф, подложив ладонь ей под голову.

– Как будто все трагедии мира принадлежали мне и вдруг пропали. Богиня Тьмы… чувствовала то же? Или нет… ей было гораздо, гораздо больнее. Во мне лишь осколок ее силы.

Кеннет прикрыл глаза и прерывисто вздохнул, а потом всем телом накрыл Ану, обнимая, но не давя. Ее окутало тепло, и она вспомнила, что граф любит ее. Любит… Она заулыбалась потрескавшимися губами.

– Ян – проклятый, вот почему вокруг него никогда не было Света, – сдавленно и разочарованно сказал ей на ухо Кеннет, – я этого не предусмотрел. – Он поднялся и перенес Ану на диван.

Она понимала, что должна быть удивлена этому откровению, но удивление не наступало. Обволакивающая и лишающая зрения Тьма, появившаяся в момент, когда Ана использовала силы на принце, была сверхъестественна и чужда.

– Никогда не хочу переживать это снова. – Ана села с помощью Кеннета.

Руки дрожали, грудная клетка была вся в синяках и крови, и глухими ударами сердце напоминало ей о пережитом.

– Что с принцем? – негромко спросила она расположившегося рядом Кеннета.

– Беспокоится за тебя. – Он пожал плечами. – Я его Светом вытолкал, но с ним желательно все же поговорить. Я все еще не могу поверить, что у него Тьма.

– Зря я раньше не задумывалась, как Тьма отзывается на саму себя…

– Это мой недосмотр как твоего учителя. – Кеннет закрыл глаза ладонью и откинул голову назад. – Как так вышло, что за все жизни я с этим не сталкивался…

В дверь снова нетерпеливо постучали. Ана обернулась и нахмурилась, ощутив тянущую боль.

– Кажется, потянула шею. Ой, а где мотылек? – Она огляделась.

– Раны вылечу немного позже, когда Тьма уляжется. – Он вытащил кулон из кармана и вложил ей в ладонь, задержав прикосновение. Ана улыбнулась, так ей не хотелось расставаться с маленькой вещицей, опять ее спасшей.

– Позвольте Яну войти, негоже королевское лицо под дверью держать.

– Тебе не обязательно с ним встречаться.

Кеннет беспокоился о ней, и не сказать, что после всего Ана горела желанием разговаривать с принцем, но хотелось закончить эту главу своей жизни. А еще ей хотелось взглянуть ему в глаза и увидеть не насмешку, брезгливость и злобу, а вину, стыд и переживание.

– Нет, он – моя ответственность, – твердо сказала она.

– А ты – моя, – Кеннет взял ее лицо в ладони, – поэтому не перенапрягайся и полагайся на меня.

Граф забрал Свет от двери, и в комнату ворвался растрепанный принц.

– Руки от нее убрал, мерзавец! – выкрикнул Ян.

Ана вздрогнула и заморгала, а Кеннет нагнулся вперед, немного загораживая ее, и, будто назло принцу, положил руку ей на колено.

– Ваше Высочество, пора остановиться, – не повышая голоса, попросила Ана.

– Остановлюсь, когда этот старикан перестанет руки распускать, я все видел!

Ана даже закашлялась от нелепого обзывательства.

– Что вы видели, мой принц? После всего, что вы сказали мне, у вас не осталось прав указывать. – Она покачала головой.

– Я все знаю. – Он сел напротив и хмуро перевел взгляд с Кеннета на Ану.

– Хорошо, давайте обсудим, что вы такое знаете. – Она держалась отстраненно и сдержанно.

– Да хватит выкать уже! – Ян раздраженно стукнул по подлокотнику. – Я не буду разговаривать при посторонних. Это наш личный вопрос.

– Граф здесь для моей безопасности, – объяснила Ана, – ничего личного между нами не осталось, после того как ты решил пожелать, чтобы я «сдохла в канаве, лишилась рук, ног и языка, ослепла и оглохла…»

Ей не нужно было видеть взгляд Кеннета, чтобы ощутить, каким ужасом он наполнился.

– Я не это имел в виду, – упавшим голосом сказал Ян, вдруг растерявший запал, – не надо было меня злить, ты же знаешь…

– То есть это я виновата?

– Нет! Я не это сказал. – Он схватился за голову и взлохматил волосы. – Хватит меня в угол загонять! Не мог я жить без тебя, не мог. Не буду я это при нем обсуждать. – Он указал на Кеннета и замолчал, откинувшись на спинку дивана. – Если вам двоим нужно мое содействие, то ты должна поговорить со мной наедине.

– Никаких наедине, – покачал головой Кеннет, – Ваше Высочество, как много вы знаете о своей силе?

– Достаточно. Я не буду с тобой говорить. – Ян скрестил руки на груди. – А хотя нет. Блэкфорд, мне плевать, что у тебя в голове творится, но оставь Ану в покое, хватит пудрить ей мозги. Думаешь, я не знаю, как такие, как ты, мыслят?

Ана нахмурилась и посмотрела на Кеннета: он не казался рассерженным, скорее раздраженным, будто это не принц в него обвинениями бросался, а комар над ухом пищал.

– Если я сейчас выйду, что будете делать, когда ваша Тьма опять столкнется? – спросил граф.

Ян прищурился, но смолчал. Ане хотелось, чтобы Кеннет остался рядом, она с содроганием представляла, что вновь захлебнется безграничным ужасом. Но за окном уже светало, а препирания не подводили к цели. Она утомленно вздохнула.

– Пожалуйста, граф, создайте между нами барьер из Света и оставьте нас наедине. Мне тоже есть, что ему сказать.

Кеннет не соглашался дольше, чем Ане того хотелось бы, но все же прислушался. Когда он вышел, между Яном и ней воцарилось неловкое молчание. Ана подумала, что именно сейчас должен был произойти важный, примиряющий разговор, которого она так ждала. Но уже поздно. Она больше не хотела вернуть дорогого друга – его место в воспоминаниях. Возможно, он всегда был только в ее голове: она осмысляла их детскую дружбу и понимала, что Ян не так уж и изменился. Он всегда был резок в выражениях, категоричен и порывист, только никогда не направлял злость на нее. Ян сидел напротив и сдерживал ногу, порывающуюся нервно задрожать.

Ана долго думала, как начать разговор.

– Тебе есть что сказать? – бессильно спросила она.

– Я знаю, что ты хочешь меня использовать. – Принц наклонился вперед и поставил локти на колени.

Ана закрыла лицо рукой и сдавленно рассмеялась. Она не могла смотреть на него.

– Но я прощаю тебя, – он продолжил, – я гото…

Тихий смех Аны перерос в гогот, мышцы заболели.

– Ты… а-ха-ха-ха… прощаешь. – Она схватилась за живот.

Наконец, успокоившись, она серьезно посмотрела в глаза хмурому принцу.

– Я не знаю, почему продолжаю надеяться, хоть и слышала, и видела, что ты думаешь обо мне. Неужели ни капли моих мыслей не коснулось тебя, когда наша Тьма смешалась?

– Я видел… что с тобой сделали, я прожил это, как прожила ты, я был у тебя в голове. – Впервые Ян взглянул на нее мягко, с сожалением. – Я понимаю тебя как никто другой. И понимаю, что ошибся.

– Хорошо. – Ана не знала, что еще добавить, и совсем не испытала облегчения, лишь подумала, что будет легче уговорить Яна помочь.

– Только вот с Тьмой все немного сложно… – он осторожно начал, – не удивляйся, но, кажется, у меня ее больше нет.

– Что это значит?

Она еще не успела упорядочить в голове то, что Ян такой же, как она, а теперь он ей говорил, что от Тьмы можно избавиться. Ана прикрыла глаза, понимая, что сейчас не сможет разобраться, и отложила мысль.

– Это и значит. Ты ее забрала, ну, или вытащила и в воздухе растворила. Ключевое – я больше не проклятый.

– Я не понимаю, как это возможно. Вот здесь знания графа очень бы пригодились.

– Не упоминай его при мне. – Ян брезгливо наморщил нос. – Сам тебе все объясню. Ничего сложного в Тьме нет. И в любой момент можешь сама проверить, осталась ли она у меня, только давай без контроля разума.

– Нет уж, спасибо, поверю на слово. – Ана замахала руками.

– Я получил силу от артефакта отца, когда он привел меня в сокровищницу, чтобы показать предмет его тревог. Представляешь, король разговаривал с волшебным шаром! – Ян рассмеялся. – Кстати да, тот самый артефакт, что ищет Блэкфорд.

– Как много ты увидел? – Ана подняла одну бровь.

– Ну-ну, подруга, не все же тебе по чужим головам лазить. Ты не переживай, я о тебе только лучше думать стал. Не представляешь, как было приятно понять, что ты не бросала и не предавала меня.

– Ты мог это узнать намного раньше, если бы просто спросил. – Она поджала губы.

– Так вот, шарик подарил мне немного полезных способностей: отцу я мозги поправил, чтобы он от меня отстал, и так, еще по мелочи пользовался. – Он развел руками.

– Как ты можешь так легко о Тьме говорить, она опасна. И ей так сложно управлять…

– Сложно? Не заметил. Мне скорее жаль, что ей так мало всего можно сделать – всего лишь кошмар раз в неделю наслать. Над отцом я несколько месяцев работал. И вот этого Церковь боится!

– Понятно. – Ана махнула рукой.

– Что тебе понятно?

– У тебя мало Тьмы, вот и не жалуешься. Надо у графа узнать, как этот артефакт дает силу. Это очень странно…

– Я же попросил! – воскликнул он. – Я всю вашу романтическую историю видел. Мерзость.

– Если бы видел, то так бы не говорил! Кеннет, он… – Ана возмущенно привстала с места.

– Старый мужик находит молодую девушку в уязвимом положении, запирает ее в своем доме, ставит ее в полную зависимость от себя, павлином выступает, какой он весь из себя прекрасный, а потом этим бессовестно пользуется!

– Да не старый он!

– Для тебя старый! Забудь о своей влюбленности, он все подстроил. Конечно, с твоей наивностью это сложно понять, но ты путаешь настоящие чувства с тем, что у тебя кроме него больше никого нет и деваться тебе некуда.

– Почему мы обсуждаем мои отношения? Не тебе судить: ты принц, я могу тоже сказать, что тебе никто не отказывает, потому что они боятся, что ты им жизнь испортишь в случае чего.

– Неправда, это другое, и женщинам я жизнь не порчу, только мужчинам и по настроению.

– Вот и хватит Кеннету ее портить. Раз уж ты все мои мысли знаешь, то понимаешь, почему мне нужна твоя помощь, – Ана постаралась вернуть разговор на правильный курс.

– Ему нужна моя помощь. – Ян приподнял брови. – Просто так на меня не рассчитывай.

Она, не ожидая ничего хорошего, все же спросила:

– Что я могу для тебя сделать?

– Продолжай выполнять свой план по соблазнению.

– Ты серьезно? Даже если у тебя и были чувства ко мне, это все в прошлом, да и ты сам понимаешь, что мое сердце принадлежит… другому.

– Я не прошу тебя меня любить, продолжай притворяться, а я покажу тебе мир за пределами этого душного поместья. Подыграй мне, и я исполню все твои желания.

– Почему? После всего, что ты мне наговорил… зачем тебе это?

– Я ждал нашего воссоединения слишком долго.

Глава 76. Ультиматум

Ана задумчиво склонила голову. Ей стоило согласиться на предложение Яна, но мысли о Кеннете не давали покоя. Она не могла себя заставить дать обещание другому мужчине, даже притворное и такое нужное для их плана.

– А артефакт, у тебя есть к нему доступ? – спросила она.

Ян усмехнулся и почесал щеку. С самого начала их разговора он пронизывал Ану до костей своими голубыми глазами, не позволяя забыть, какими ледяными они могут быть.

– Это можно устроить, но Кеннету я помогать не хочу. – Принц прочесал пальцами растрепанные волосы и откинул их назад. – Готов сделать все в своих силах, чтобы раздавить тех, кто отнял тебя у меня, кто мучил.

– Нет смысла разделять нас, помогаешь ему – значит и мне.

– Как это нет смысла! Это моя основная задача. – Он привстал и постучал по прозрачному барьеру из Света, словно ища в нем слабые места. – Мне не нравится, что он стоит между нами.

– Между нами стоит в основном твое поведение.

– Ана, я прекрасно понимаю, что стоит мне достать волшебный шарик, у тебя не останется ни одной причины со мной оставаться. – Ян откинулся на кресло. – Поэтому давай договоримся так: ты выходишь за меня замуж – и артефакт твой.

Ана напряглась и нахмурилась. За время разговора принц успел наговорить такое количество странных и категоричных вещей, что она уже не понимала, воспринимать ли их всерьез, и пока старалась выяснить как можно больше, чтобы потом посоветоваться с Кеннетом. Но предложение руки, скорее всего, без сердца, было уже слишком.

– Почему ты не можешь отнестись к этому серьезно? – в ее голосе сквозила обида.

– Я совершенно серьезен и дам тебе в этом убедиться. Я увидел все твои мысли, поэтому скажу прямо – так честнее. И моя честность в том, что я не хочу тебя отпускать. Мне плевать, если наши отношения будут фикцией, главное, чтобы ты оставалась со мной, была той Аной, что я помню, принимала и дала себе шанс полюбить меня. Поэтому, – он встал на одно колено и протянул к ней руку, уперевшись в барьер, – Блэкфорд, будь он проклят!.. Поэтому, Ана, – повторил он, внимательно следя за ее реакцией, – ты выйдешь за меня?

Она вздохнула и покачала головой, пробормотав себе под нос: «Какой абсурд…» Усталость навалилась, словно мраморная плита, и Ана поняла, что не может осознать услышанное и уж тем более дать ответ. Она хотела разозлиться, испугаться, отвратиться, чтобы решение пришло, но в душе, в иссохшей, истощенной пустыне, не нашлось ничего. Ана уронила голову на подлокотник и подтянула под себя ноги.

– Я не знаю. Нам нужна твоя помощь, нужно чтобы ты занял место кронпринца, нужен артефакт, но я не знаю, Ян. Это тяжело.

После этого принц все же ее оставил, дав время подумать, но напомнив, что его предложение – это ультиматум. Когда он уходил, то не выглядел расстроенным, скорее, наоборот, довольным.

А Ана хотела только закутаться в мягкое одеяло и оставить день позади. Кеннет отнес ее в спальню, а она обнимала его и вдыхала успокаивающий запах его тела. Он уложил ее в кровать, укрыл, вылечил царапины и синяки на груди и погладил по голове, пожелав спокойной ночи, хотя от нее почти ничего уже не оставалось.

* * *

Поздним утром Ана спешила вниз. Ее уже несколько часов ждал инквизитор. Несмотря на то что Кеннет запретил ее будить и не рекомендовал Карлу ждать, он все же остался. Учитывая, что их встречи уже и так стали менее постоянными, Ана была уверена, что он ждал ее назло графу.

Беседа с инквизитором шла той же тропой, что и обычно: они обменивались незначительными наблюдениями, сидя за завтраком. Или обедом, смотря с какой стороны посмотреть, но Ана мыслями была во вчерашней ночи и в сомнениях.

– Я больше не буду приходить, – вдруг сказал Карл, ковыряясь вилкой в тарелке.

– Что-то не так? – Ана удивленно подняла на него глаза.

– Я имею в виду, что верю, что ты не проклятая. С тебя сняты все подозрения.

– Ой, неужели. – Она иронично усмехнулась. – Значит ли это, что Николь привлекут к ответственности за ложные обвинения?

Карл горько сморщился, поднимаясь.

– Ты не можешь простить ее? Я уже говорил, она не со зла.

– Чтобы кого-то простить, надо чтобы этот кто-то извинился, – резко ответила Ана, вспомнив о Яне, – ты и правда больше не придешь? Я думала, тебе приятно со мной проводить время.

Ей будет даже легче без визитов инквизитора, она и так разрывалась от всего, что необходимо было сделать, но то равнодушие, с которым он с ней попрощался, неприятно укололо. Казалось, что они разделяли невесомый уют и умиротворение, что приносили их тихие беседы. До этого она опасалась, что он сделает шаг к ней, захочет большего, но произошло обратное.

– Тебе лучше переехать в свой дом или куда еще. – Карл обернулся. – Ты всегда можешь написать мне, я помогу.

– Почему? Ах, поняла… – Ана поджала губы. – У тебя есть что-то на графа!

Карл не ответил и поклонился. Ана раздраженно схватилась за голову и выпустила сдавленное восклицание. Как же ей надоели эти внезапные новости! Казалось, что все шло как по маслу, но в масле раз за разом оказывались иглы и впивались в ноги. Она сжала кулаки и поспешила к Кеннету.

– Граф! – Она застала его на привычном месте, за заваленным столом. – Карл что-то задумал!

Она рывком села на стул напротив, случайно сбросив юбкой несколько листов, и заметила, как Кеннет ее осматривает, словно что-то ищет.

– Я не принесла ничего перекусить, простите…

– Ха-ха! – Кеннет откинулся на спинку стула. – Я совсем избаловался. Что конкретно ты узнала от Карла?

На это Ане было нечего ответить. Он цокнул языком и отмахнулся.

– Забудь об инквизиторе, нет смысла решать проблемы, которые еще не наступили. Меня больше интересует Ян, о чем вы говорили?

Ана облокотилась на стол и уронила голову на руки, громко выдохнув.

– С чего бы начать… Из хорошего: он нам поможет и даже пообещал достать артефакт. Из плохого: все остальное.

– Что он хочет взамен? Я дам что угодно.

– А вы хорошо его понимаете, – Ана подняла голову, – но если он просит… меня?

Кеннет ненадолго умолк, вопросительно нахмурившись, а потом попросил прояснить. Она пересказала разговор.

– Могло быть и хуже, – констатировал он, – это выполнимо.

– Граф. – Ана отстранилась. – А как же мы?

Ее сердце тяжело забилось, пуская по венам тоску.

– На нас это не влияет никак, – уверенно утвердил Кеннет, – тебе нужно ненадолго притвориться, а потом все закончится.

– Как мой брак с другим мужчиной может на нас не влиять? Мы говорим о принце, последствия необратимы.

– Обратимы. Не нужно переживать о свадьбе по документам, о преследовании Инквизиции. Это все скоро не будет иметь никакого значения, поверь мне.

– Вы снова просите просто поверить!

– Пожалуйста, Ана. – Он облокотился на стол. – Ты же знаешь, что я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

– А если я влюблюсь в него, в Яна! Что вы делать будете? – она бросила с вызовом.

В самой себе она задела старые и запылившиеся чувства, которые не собиралась вспоминать.

– Это твои чувства и твой выбор, Ана. Я не в силах на них повлиять. Но если принц хоть пальцем тебя коснется без твоего согласия, грубое слово проронит, тогда я готов отложить свои планы, чтобы оставить Мариандцев без наследников. Трактуй как хочешь. – Кеннет подмигнул.

Кровь шумела в ушах, Ана едва расслышала его слова, она совсем не понимала, как граф, вчера говоривший ей о любви, сегодня так прагматичен и холоден. Он словно заметил ее беспокойство, нежно толкнул ее ногу своей под столом и улыбнулся.

– Я догадываюсь, что ты хочешь услышать, что я тебя никому не отдам, что буду бороться до конца и что ты моя на веки вечные, и мне, может, даже хочется это сказать, но, Ана, я хочу, чтобы ты уважала свою свободу так же, как уважаю ее я. Ты можешь любить кого хочешь, быть с кем хочешь, я не остановлю тебя, не запрещу. И это никак не изменит моих чувств к тебе, ведь знаешь, я тоже свободен.

– Когда такое говорите, вы должны быть рядом и обнимать, чтобы я точно поверила. – У Аны к глазам подкатили слезы.

– О, как я глуп! – Кеннет встал с места, посмеиваясь.

Он подхватил Ану на руки и прижал к себе, а потом сел на диван, посадив ее сверху и обвивая за талию.

– Так я вызываю больше доверия? – Его хитрые зеленые глаза смотрели на нее в упор.

– Определенно. – Она кивнула и обхватила его лицо руками.

Ана наклонилась, вдыхая его тепло, и коснулась его губ своими. Ласковый и воздушный поцелуй растворил тревоги, а по телу растеклось щемящее томление, желание, жадность, обращая его в рьяный, мокрый, вырывающий из груди сдавленные стоны. Дрожа от удовольствия, она вжалась в тело Кеннета, руками изучая его спину и сминая рубашку, пока он исследовал ее рот, прерывисто дыша, запускал руки в волосы и с жаром собственнически обнимал.

– Сказать, что ты влюбишься в другого, было жестоко с твоей стороны, – разыгрывая обиду, сказал Кеннет, – у меня тоже есть чувства.

– Простите, но не моя вина, что только это заставляет вас их проявлять, – Ана беззлобно съязвила, укусив его за мочку уха, – мне еще есть, что вам рассказать.

– И мне.

Глава 77. Причины ненависти

– Я обещал тебе, что найду, как испортить репутацию первосвященника, помнишь? – начал Кеннет, обнимая Ану.

Она кивнула и улыбнулась, но по телу пробежал неприятный холодок.

– Глава Церкви, оказывается, ведет совсем не порядочный образ жизни, – иронизировал граф, – работорговля, домогательства, бог знает, что еще! Не Святец, конечно, его не существует.

– Не томите! – Ана схватила Кеннета за воротник.

– У него, принявшего целибат во имя веры, есть дочь.

Ана ахнула и закрыла рот рукой. Нарушение клятвы, данной богу, было серьезным проступком для священнослужителя, и все же она думала о другом, о том, чему подвергалась бедная девочка при отце, чей разум растлен и замаран страстью к поступкам, не имеющим никакого оправдания.

– К-кто она? – Ана представила себя на ее месте, вспомнив детство.

– Ты с ней знакома – это Николь.

От прозвучавшего имени все сопереживание растворилось, словно его никогда и не было. Она подняла глаза на графа и спросила:

– Она с самого начала все знала, да? Что у меня Тьма… поэтому так возненавидела. А значит… она знает, и чем занимается первосвященник.

Ей не нужно было подтверждений от Кеннета. Ясность накрыла с головой, и ответы появились сами собой.

– Она со мной еще не закончила, – ватным языком вымолвила Ана, – вы на моей стороне, у нее нет доказательств, поэтому она могла только злиться, но…

Ана вскочила на ноги, широко распахнутыми глазами смотря на Кеннета.

– …Карл – ее семья. – Она нервно заходила из стороны в сторону. – И он собирается пойти против нас. Они точно что-то знают, что-то нашли!

– Успокойся, – сказал Кеннет, – Николь занята уходом за больным первосвященником. Ты его настолько покалечила, что даже Свет не смог помочь.

– Все идет не так! Что же можно сделать?! – Ана обхватила себя руками, кусая губы.

– Я уже передал все материалы Веронике, жди публикации расследования.

– Их это только разозлит, – беспокойно сказала Ана.

– Я же сказал успокоиться. – Кеннет тряхнул ее за плечи. – Пошли со мной, своими глазами увидишь, что все идет по плану.

Не дожидаясь ответа, граф повел ее на улицу и приказал запрягать карету. Пока они ждали, Ана отдышалась и спросила, куда они едут.

– В «Факир», в кои-то веки наши светски мыслящие друзья не будут жаловаться, что я опаздываю.

– Они снова собираются?

– Гораздо чаще, чем ты думаешь. Пока ты танцевала на балах, мы отбили канал Циллера и нашли путь для контрабанды алмазов. Князь попросил это огласке не предавать, поскольку решил сам им пользоваться, – Кеннет усмехнулся.

Карета тряслась, лошади цокали копытами, граф говорил об успехах тайного общества, а Ана думала о своем, стараясь унять тревогу. Она так и не рассказала, что забрала Тьму принца, теперь это казалось таким бессмысленным, что не заслуживало и упоминания. Что это изменит? Кеннет обрадуется, что она стала сильнее? Ана замотала головой, не желая этого. «Позже, немного позже я спрошу, может ли кто-то забрать мою Тьму, – про себя решила она, – когда моя сила графу будет не нужна, когда все будет хорошо».

Впервые Ана задумалась, что ей не обязательно быть проклятой, что есть другой выход. Ей было неприятно признавать, сколь жалкой она становилась, желая избавиться от способности, давшей ей так много, но теперь, когда ее Тьма столкнулась с Тьмой Яна, ее страхи усилились. Ей просто хотелось жить без боли, горя и страданий, а Тьма есть ее горе и ее боль: сильная и разрывающая изнутри, в любое время готовая обратиться против владелицы.

Когда Ана шла под руку с Кеннетом сквозь ресторан, ее больше не пугали и не огорчали его интерьеры, она даже немного предвкушала встречу с Фабианом. И он встретил их первым: в комнате с круглым столом он расставлял блюда и напитки, не доверяя слугам приватность. Однако ни радости, ни обычной приветливости в нем не было: он косо взглянул на Кеннета и кивнул Ане, указывая, куда можно присесть.

– Что с ним? – спросила Ана у графа шепотом. – Мне проверить?

– Все хорошо, он на меня давно волком смотрит. – Кеннет покачал головой. – Как я тебе уже говорил, он неплохой человек.

Участники постепенно собирались, на их лицах тоже не было привычной расслабленности и дружелюбия. Комната наполнялась тягостным ожиданием, к алкоголю, расставленному на столе, никто не притрагивался, редкие фразы только усиливали напряжение. Маркиз де Сильва сидел понуро с опущенными плечами и изредка с грустью поглядывал на Ану. Не выдержав накала, она мысленно спросила Кеннета: «Это ваш план?», что он подтвердил едва заметным кивком. Герцог Циллер пришел предпоследним, радостно насвистывая. Ана насторожилась и вжалась в спинку стула. Его приподнятое настроение только сильнее выделяло угнетенный настрой остальных.

Ана внимательно вглядывалась в герцога, размышляя, стоит ли проверить его Тьмой, но граф Блэкфорд перехватил взгляд и крепко сжал ее ладонь под столом.

– Не надо, – он шепнул на ухо.

«Я только убедиться хочу, что нет никакого подвоха», – запустила мысль Ана. «Не надо, – повторил Кеннет, – я не уверен, что ты выдержишь то, что творится в его голове, лучше не рисковать без повода».

– Давайте начнем, – басом объявил князь Колдстон.

– А как же баронесса? – тихо спросила Ана, озираясь.

Она думала, что еще ждали Веронику.

– Сегодня мы собрались без нее, – ответил князь, – я удивлен, что граф Блэкфорд решил привести вас.

– Вероника расстроится из-за столь демонстративного недоверия. – Кеннет откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

– Доверие… – уронив голову на руки, пробормотал маркиз де Сильва. – Из твоего рта о нем особенно противно слышать.

Сердце Аны сжалось от разочарованных слов Фабиана, воздух продолжал накаляться. Она нервно сглотнула.

– Кеннет, до нас дошли слухи, что ты заодно с Церковью. Это правда? – не церемонясь, разорвал тишину князь.

Ана закрыла глаза, медленно выдохнув.

– Нет, – ответил Кеннет, скрестив руки на груди.

– Не лги! – воскликнул граф Эверфир, привстав. – Ты ищешь способ попасть на их аукцион, что это, как не поддержка Церкви!

Ана наблюдала за представлением, разыгрывающимся на ее глазах, стараясь не выдать ни одной эмоции, не помешать.

– А ты хочешь их землю в Тамледе, у всех свои желания, – парировал Кеннет.

– То есть ты подтверждаешь, что интересуешься покупкой рабов? – сохраняя спокойствие, уточнил князь Колдстон.

– Можно и так сказать.

– Какая грязь, – послышался голос Фабиана.

– Давайте не лицемерить. Всем из вас от Церкви что-то нужно, каждый хочет у нее что-то отнять, так почему же вы от меня ожидали другого? Вы ни разу не поинтересовались, почему я вас собрал, почему помогал, – Кеннет усмехнулся. – Неужели я похож на альтруиста?

Участники переглянулись, словно не ожидали от графа Блэкфорда такой откровенности. Ане казалось, что она вот-вот сама поверит его словам.

– Мы все знаем, что ты ненавидишь Церковь сильнее каждого из нас, нет, знали… – Князь сжал губы. – Для нас ты был хорошим человеком со скверным характером, но это уже слишком. – Он нахмурился.

– Я думал, среди нас из идеалистов только Сесил. – Кеннет кивнул в сторону молодого виконта, у которого от лица отлила вся кровь.

Ане не нужно было читать мысли Сесила, в его глазах она видела, как рассыпается образ кумира, как мир теряет яркие краски, как восторженная юность становится сопутствующим ущербом их плана.

– Вы правда думаете, что работорговлю можно искоренить? Какая наивность, – от резкого и холодного тона графа Блэкфорда даже Ане стало не по себе, – я бы хотел управлять ей на своих условиях. Вы должны согласиться, что это не помешает никому из вас.

– Проклятье, Кеннет. Как ты можешь говорить такое при милой леди, которая ловит каждое твое слово! Неужели для тебя нет другого способа получить деньги и власть?! – Фабиан яростно взлохматил волосы и поднял покрасневшие глаза на Ану. – Ты будешь в порядке? – он обратился к ней.

Ана задумалась, что ей ответить. Ей стоило разыграть удивление или разочарование? Быть может, поддержать маркиза?

– Не переживайте за меня, – она улыбнулась, – я здесь, потому что все знаю, и я на стороне графа Блэкфорда.

Стук сердца, вздохи, шелест листвы за окном стали ей реакцией, Кеннет одобрительно кивнул, Фабиан покачал головой, князь налил себе коньяка.

– Вы будете рады услышать, что у Аны отличный прогресс с младшим принцем, – как ни в чем не бывало заговорил Кеннет.

– Это хорошая новость. – Герцог Циллер ел пирог, единственный не потревоженный окружающим настроением. – Но ты меняешь тему: как нам теперь тебе доверять?

Ана посмотрела на него румяного, одетого с иголочки, уголки его губ подрагивали, готовясь растянуться в улыбке. Она догадалась, что это последняя проверка, что герцог ждал от Кеннета правильного ответа.

– Можете не доверять, но что вы без меня сделаете? Вы зависите от моих знаний. Я не собирался посвящать вас в свои планы, и все же каким-то образом вы о них узнали. Должен ли я в свою очередь усомниться в доверии к вам? Но вот мы здесь, остальное не важно. Церковь скоро окажется не у дел, по крайней мере все ведет к этому. Кому-то надо будет взять на себя часть ее забот. – Граф Блэкфорд даже мельком не взглянул на Юлиана Циллера, но Ана видела, как тот прикрыл рот кулаком, как проявились его носогубные складки, а вокруг глаз собрались морщинки.

Члены общества сидели в задумчивом молчании, пока маркиз де Сильва не ударил ладонями по столу и встал. Не поднимая взгляда, он сообщил, что не желает даже косвенно быть причастным, что это противоречит его убеждениям, и вышел, яростно хлопнув дверью. Ана вздрогнула, и сердце ее задрожало, но она запретила себе проявлять слабость, выпрямила спину и обвела комнату уверенным взглядом.

Один за другим участники стали подниматься с мест и уходить, сдержанно прощаясь. Казалось, никто из них, кроме Фабиана, так и не смог решить, готов ли смириться с новой личиной Кеннета, но каждый был встревожен и разочарован. Эгоистичная, обеспокоенная только своими проблемами и озабоченная своими выгодами аристократия на глазах у Аны не поддержала того, кто был, безусловно, полезен, но безнравственен. Она не знала, передумают ли они, вернутся ли, но даже мельком брошенный на графа Блэкфорда осуждающий взгляд уже был достаточным, чтобы Ана вздохнула с облегчением и поверила, что не все готовы принести в жертву человечность. Только герцог остался на месте, когда Кеннет попросил Ану подождать в карете. Она вышла, кусая губы от беспокойства.

Перед входом Ана заметила Фабиана, беседующего с кем-то из работников ресторана, притаилась за углом и вслушалась: они обсуждали запрет графу Блэкфорду на вход. Ана усмехнулась мысли, что теперь и Кеннету придется побыть изгоем общества, затем она вышла и окликнула маркиза, приветливо маша рукой.

– Рыбка… – Его взгляд, полный печали, скользнул по ней, и Фабиан сделал шаг навстречу. – Тебе чем-то помочь?

– Знаю, вы разочарованы, но все равно хотела вас попросить не рубить с плеча, – сказала Ана с мягкой мольбой в голосе.

Она улыбнулась, чувствуя, что не может скрыть грусть, коснулась его руки и шепнула: «Все будет хорошо, но немного позже».

Фабиан ей не поверил.

Глава 78. В ожидании утра

Ана вернулась в карету, села на мягкое сиденье и закрыла глаза. Кеннет пришел немногим позже. Он приказал кучеру ехать и с довольной улыбкой сказал:

– Сделано.

– Аукцион? – Ана с любопытством придвинулась ближе.

– Есть приглашение на меня, более того, Циллер выдал, где все пройдет. Ты тоже туда попадешь, не переживай. Но сроки сжаты, у нас всего три дня.

Кеннет сиял твердой уверенностью, и ее лучи придали спокойствия и Ане. Они получили больше, чем рассчитывали: было не принято оглашать адрес заранее, чтобы сохранить секретность, а после того, что устроила Ана на прошлом аукционе, к этому стали относиться еще строже. Женщинам же позволялось присутствовать только в качестве товара.

– Что герцог попросил за такую щедрость? – Ана с подозрением прищурилась.

– Частичные права на владение самим аукционом, если удастся перехватить власть. – Кеннет загнул палец. – Этого ему не светит, конечно. Еще пять процентов с прибыли моей компании, бесплатное обеспечение его территорий Светом на следующие десять лет и… тебя.

Глаза Аны изумленно расширились, она открыла и закрыла рот, не найдясь, что ответить. Она понимала, что герцог Циллер алчен, но его последнее требование оставило ее совершенно обескураженной.

– Юлиан хочет тебя в качестве развлечения на аукцион.

– И вы согласились?

– Да. Нам это только поможет, не надо придумывать причину, по которой ты окажешься внутри. Он хочет, чтобы ты пришла со мной, ничего не подозревая, и потом гости могли с тобой «поиграть», так скажем. – Кеннет помрачнел. – Циллер сказал, что давно хотел попробовать дворянскую кровь. Но, само собой, никакого вреда тебе не причинят, не переживай: я тебя не отдам.

Женщины попадают туда только как товар… Ана задумчиво опустила голову и резко выдохнула жгучее отвращение и сдавившую горло колючую неприязнь.

– Вам не кажется, что вы слишком часто обещаете меня другим?

– Тебе не кажется, что слишком многие тебя желают?

Ана промолчала. Не ее… никто из них не хочет ее. Безвольная кукла для герцога, нежное воспоминание для принца. Ана подумала о своем лице, которое она Тьмой скрывала от старых знакомых. Оно лишь холст, на котором каждый рисует свою картину, не заботясь о том, что скрывается под слоем краски. Каждый взгляд – мазок, заменяющий личность на ожидания. Настоящие цвета, яркие и необработанные, оставлены истекать кровью под чужими шедеврами. А ей так хочется быть увиденной. Так хочется быть понятой. Хочется быть…

– Какого цвета мои глаза, граф?

– Тебя расстроили мои слова? – ласково спросил Кеннет. – Серые и часто покрасневшие, чаще, чем я бы предпочел. Иногда пасмурные, будто готовые пролиться дождем, иногда почти черные, как тучи, что мечут молнии. – Он наклонился к Ане, едва ощутимо взял за подбородок и всмотрелся в глаза. – А сейчас – светлые, прозрачные облака, закрывшие солнце на пару мгновений.

Одними губами Ана прошептала «Спасибо». За внимательный взгляд, за терпение, за то, что он всегда знал правильный ответ. Она не смогла сдержать улыбку, она уже забыла о беспокойстве, она и правда была холстом, на котором одним нежным словом, заботливым прикосновением он мог нарисовать что угодно.

* * *

Ана вновь не могла уснуть. Часы ранней ночи, часы бессонницы, когда глаза сложно держать открытыми, а разум невозможно успокоить, были ее временем. Уже не уговаривая себя лежать смирно, она встала с измятой кровати и резким движением распахнула окно. Влажный холодный воздух закружил волосы, обнял тканью сорочки изгибы тела, позволяя себя вдохнуть.

Утром Ана даст согласие принцу, и все снова перевернется вверх ногами, что бы граф ей ни обещал. Хотя ей не стоило удивляться: крепко на ногах она никогда не стояла. Ее сердце билось для Кеннета, его сердце – для нее, но было так сложно поверить, что ничего не изменится. «Его настолько не волнуют имена… жених, невеста, жена, муж», – пробормотала Ана, пробуя слова на вкус. «Муж, муженек, дорогой», – представила, как называет так Кеннета, и сморщила нос от неудовольствия. Она была не готова изменить роли, она не видела себя ни женой, ни частью семьи. Для нее имена наполнялись значениями и смыслами, были не ширмой, а сутью.

«Он – моя первая любовь», – ветер подхватил ее отчаянный шепот. По телу Аны расползались холодные мурашки, но лицо горело огнем. Она не вспоминала об этом долгие годы, она не позволяла себе вспоминать ни рядом с Кеннетом, ни слушая признания принца. Дионис был ее первой любовью, легкой, детской, наивной, спрятанной на краю памяти, и она собиралась стать его невестой.

В этом было что-то неправильное, словно головоломка сложилась ровно так, как надо, но она должна была оставаться недоделанной, брошенной на полпути, завалявшейся на дальней полке. Не все в этом мире должно быть завершено.

Ана чувствовала себя банальностью: потерянной подругой детства, бедняжкой, выходящей замуж за принца. Она стала героиней сказки, твердо стоящей на тропе клише. Только ей хотелось противоположного: резко свернуть и броситься в лес, к мудрецу, что направлял ее весь путь, к фее-крестной, что собирала на бал.

Закрыла окно, вернулась в постель, вдохнула мыльно-пыльный аромат простыней. Ана была сейчас в своей комнате, в доме Кеннета, не в чертовой сказке. Только проговорив это вслух, она вынырнула из кошмара наяву, что ей подкидывало воображение. И это же воображение преподнесло ей сон, в котором она была самым одиноким существом в мире, жившим в бескрайней тьме, а потом явился Кеннет. Он даровал ей свет, чтобы она могла видеть его улыбку, подарил звук, чтобы она могла слышать его бархатистый голос, и мир вокруг наполнился щебетанием птиц, теплом солнца, запахами леса и булочек с корицей…

Ана проснулась в восхитительном настроении, удивляясь, что сладкий аромат проник из сна в спальню. И, к еще большему изумлению, на завтрак Хельга ей принесла те самые булочки.

Глава 79. Вид из окна

Никто не удосужился предупредить Ану о визите принца. Поэтому, когда она случайно заметила его в окне, мирно прогуливающимся по саду, ее сердце подскочило к горлу, и она бегом кинулась его встречать. Ян услышал шаги, обернулся и, сияя, раскинул руки, словно ждал, что она упадет в них. Но, подбежав к нему, Ана остановилась в паре метров, чтобы отдышаться.

– Мне не сказали… долго ждал? – она улыбнулась.

Сегодня ей легко давалась улыбка, а в груди засела смешинка, и, пока плечи грело солнце, Ана позабыла о беспокойствах.

– Это я попросил, хотел увидеть это выражение на твоем лице, – Ян усмехнулся, и в уголках глаз расползлись морщинки.

– Какое? Запыхавшееся? – Грудь Аны все еще тяжело вздымалась.

Ян сделал к ней пару шагов. Сегодня он был совсем другим – не парадным, не блистающим золотом и драгоценными камнями, а в простой одежде, с растрепанным хвостом волос да скромной серьгой в ухе. Ане это понравилось, ведь разряженный в пух и прах принц только и делал, что огорчал ее. «Другой образ, быть может, и другой характер?» – подумала она с надеждой.

– Повернись спиной на секунду, – попросил Ян.

– Зачем?

– Надо.

– Зачем надо? – Ана с подозрением прищурила глаза.

– Да просто послушайся!

– Нет.

– Пожалуйста. – Ян сжимал и разжимал кулаки, упорствуя.

Ана не выдержала и хихикнула, Ян подхватил ее смех, и вот они уже громко заливались вдвоем. Ана согнулась, держась за его локоть, а он, воспользовавшись моментом, потрепал ее по голове, спутывая волосы.

Никому со стороны не показалась бы это смешным, даже не обязательно веселым, но Ана не могла остановиться. Маленькое препирательство вернуло ее в детство, наполнило тело невесомостью, позволяя отпустить досаду, что терзала ее при каждой встрече с принцем.

– Тебе же дышать нечем, дай корсет ослабить! – в конце концов объяснил Ян и сам обошел Ану.

Она уже не стала противиться, только неловко обернулась, сомневаясь, что у него получится.

– Не делай вид, что не знаешь мою репутацию. Я справлюсь, – словно прочитав ее мысли, Ян ловко ослабил ленты.

Ане не нужно было переживать, что платье спадет, в этот раз оно было закрытым до самого горла и с длинными рукавами, поэтому она смиренно приняла жест и вдохнула полной грудью.

– Так-то лучше! А теперь пойдем. – Он взял Ану за руку и потянул за собой.

– Куда? – Она не сдвинулась с места и высвободила ладонь.

– Не скажу! У нас свидание, ты мне обещала.

– Нет. Точнее, погоди, я не могу уйти без предупреждения. – Ана замялась.

Ян поджал губы и нехотя кивнул, махнув рукой, мол, иди куда хочешь. Ана обернулась на поместье, надеясь увидеть Кеннета в окне, чтобы не пришлось гадать, где его искать. Честно говоря, она даже не была уверена, что он был дома. Но нет, вот, в кабинете он стоял и смотрел на них с принцем, сложив руки на груди. «Неужели он все видел?» – волнение разлилось по телу Аны, заставляя сердце биться с удвоенной силой, а щеки залил румянец, словно зажженный изнутри.

– Я быстро! – бросила Ана и направилась к дому.

Ее шаги, торопливые и немного неуклюжие, напоминали прыжки озорного зайчонка. Она знала, что ей не обязательно сообщать об уходе Кеннету лично, но ей хотелось его увидеть, стереть недовольное выражение с лица, подарить ему частичку своей столь редкой радости.

– Граф! – Ана ворвалась в кабинет.

Кеннет сидел за столом и перебирал очередные бумаги.

– Я занят. – Он даже не поднял на нее глаз.

– Что-то случилось? – Ана беспокойно подошла, уже надумывая, какие срочные дела за минуту могли так занять графа.

– Ты можешь идти, куда собралась, – резко произнес Кеннет, чеканя каждое слово.

На его лице застыла ледяная маска. Ана нахмурилась и внимательно вгляделась в графа, пытаясь разгадать причину внезапной перемены настроения. Неужели он и правда был так занят, как хотел показать? Ана нерешительно приблизилась к нему, нависла над плечом и вчиталась в бумаги. Точнее, попыталась вчитаться.

– Пусто… – недоуменно констатировала она.

– Я прибираю стол.

– Вы мне снились сегодня, поэтому настроение такое хорошее, – пробурчала Ана, не придумав, что ответить, и решив придерживаться изначального плана. Графу нравилось слушать о ее снах. – Будто вы дали мне свет, когда я жила в вечной темноте.

Кеннет застыл, точно сраженный невидимой молнией, и вдруг сжал руки, сминая листы. Так же порывисто он повернулся к Ане, обхватил ее за талию и уткнулся лицом в живот. Он сжал ее крепче, глубоко вдыхая, и по телу Аны разлилось волнующее тепло, согревая до самых глубин. Тронутая этой внезапной хрупкостью, она заботливо погладила Кеннета по голове – как редко он позволял себе быть уязвимым и нуждающимся в ласке…

– Мне не нравится это, – прошептал он, не разжимая объятий.

– Что?

Ана старалась запечатлеть в памяти его неровное дыхание, его силу и одновременно ранимость, когда скалистая уверенность уступила место человеческим чувствам.

– Мои мысли, эмоции, сомнения. Это непохоже на меня. Ты делаешь ровно то, что я попросил. Я должен спокойно отпустить тебя, как и всегда, но руки не слушаются, разум не слушается…

– Разве плохо дать себе немного свободы?

– А если это все разрушит? – Кеннет, будто борясь с собой, опустил руки и поднялся на ноги.

Его взгляд скользнул по пейзажу за окном, но не задержался. Вместо этого он устремился к Ане, вспыхнув яростным, внезапным желанием. Рывком Кеннет посадил ее на подоконник, прижал спиной к холодному стеклу, и его губы накрыли ее в жадном, требовательном поцелуе. Ана, ошеломленная, не сразу ответила, но постепенно расслабилась и отдалась на волю огня и сладкой истомы. Руки графа скользили по ее телу, сжимая с такой силой, что ей казалось, он хочет раствориться в ней. Внутри бушевали противоречия: страсть, неловкость, недосказанность, томление. Вкус губ графа был горьким от крепкого кофе, аромат его кожи – опьяняюще свежим, как морозный воздух.

Кеннет целовал ее так, словно хотел вырвать из нее душу, поглотить целиком. Ана чувствовала это, и ей было больно за него. Она прижалась к нему всем телом, стараясь хоть как-то утешить. Казалось, в этом надрывном поцелуе граф боролся: с самим собой, со своими страхами и сомнениями. В нем выплеснулись терзания и желания, в нем таяло признание и мольба.

Ана оторвалась от него, переводя дыхание.

– Что это было? – прошептала она, глядя в его потемневшие глаза.

– Это было… это было отчаяние. Это была свобода.

Слова вырвались из груди графа хриплым стоном, и он снова прильнул к ее губам, но на этот раз нежно, трепетно, словно он просил прощения за свою внезапную вспышку.

Ана обхватила его руками за шею и поддалась поцелую.

Глава 80. Прошлое в аромате яблок

– Не слишком задерживайся, – прошептал Кеннет на прощание. Он все еще держал Ану за руку и выводил на ее ладони узоры.

– Постараюсь. Но еще я постараюсь не отталкивать Яна и не противоречить ему, вы понимаете. – Она опустила глаза.

Кеннет понимал.

Ана ушла. Коридор показался ей слишком коротким – она еще не успела привести в порядок мысли, а ноги уже ступили на траву. Ян, казалось, не сдвинулся с места, пока ждал.

– Куда мы пойдем? – как ни в чем не бывало спросила Ана, старательно делая вид, что не прокручивает в голове миг, когда Кеннет сажает ее на подоконник и целует.

– Сказал же, сюрприз! – принц лучезарно улыбнулся, бесцеремонно взял Ану за руку и повел к воротам.

Она не стала упрямиться и уже было выдохнула напряжение, надеясь, что это значит, что принц ничего не видел.

– Стыда, оказывается, у тебя совсем нет, подруга, – язвительно сказал Ян.

Ане пришлось вдохнуть напряжение обратно. Он видел.

– Ты же не думала, что я не замечу? Вы панорамное представление устроили.

– Прости… – Ана растерялась.

– Да неважно, не в первый раз наслаждаюсь. – Ян постучал пальцем по виску.

– А-а, мои воспоминания… Не слишком приятно оказаться на месте тех, чьи мысли читают.

– А что, попробовала свое же лекарство.

Ана кивнула. У нее и правда не было никакого морального права жаловаться. Но ей было неприятно осознавать свою уязвимость перед тем, кто уже использовал их общее прошлое против нее.

– Ты же понимаешь, что Блэкфорд это специально сделал? Право собственности заявил, так скажем. – Ян повернулся к Ане.

Она вздрогнула, отвращение прокатилось по телу, словно ее окунули лицом в ледяную лужу, будто на ее чувствах поставили грязное пятно.

– С чего… нет, зачем ты вообще решил мне такое сказать? Право собственности…

Сжав кулаки, она расправила плечи. Унизительно, но Ана попыталась не дать обиде впитаться.

– А, черт, я забыл твою историю с работорговлей! Из головы вылетело. – Ян стукнул себя по лбу. – Но я серьезно. Тебе надо избавиться от иллюзий о твоем спасителе. – Последнее слово он выплюнул с неприязнью.

Ана ощутила, как в груди растет раздражение, и решила смолчать. Если она сейчас продолжит отвечать, то ничем хорошим это не закончится. Подумалось, что у нее с принцем за время обмена ядовитыми ремарками на балах появилась привычка переругиваться. К счастью, Ян тоже замолчал.

У ворот Ана увидела коня в яблоках, который нетерпеливо цокал копытом. Она догадалась, что поездки в удобной карете ждать не придется: седло на коне было двойным. Ян, верный своим непредсказуемым выходкам, вновь обманул ожидания Аны: в фантазиях она думала, что Ян, как сказочный принц, приедет на самой роскошной карете, отвезет ее в столь же роскошный магазин и скупит для нее все платья. Может, ему больше нравились истории о рыцарях?

Она взглянула на Яна: возможно, он теперь и знал ее от макушки до кончиков пальцев, но она по-прежнему о нем знала совсем немного. Размытые детские воспоминания, от которых осталось больше эмоций, чем правды, слухи и сплетни. Она понимала страдания Яна, его переживания, его одиночество, но не то, кем он стал.

– Прокатимся с ветерком! – с энтузиазмом воскликнул принц.

– Вдвоем? Это точно безопасно?

– Ты будешь в каждом моем предложении подвох искать?

– Только в тех, где он есть. Конь разве выдержит нас двоих? – Ана уперла руку в бок.

Ян закатил глаза.

– Да мы вдвоем легче многих сытых дворян! И этот жеребец. – Он похлопал коня по крупу. – Вполне здоровый и крепкий.

Ана кивнула и с помощью Яна уселась в переднюю часть седла. Не теряя ни секунды, он тоже вскочил на лошадь и ухватился за луку, одним движением взял в руки поводья, подчиняя скакуна своей воле, и одновременно заточил Ану в крепких объятиях. Она не успела ни отстраниться, ни возмутиться, как он пустил коня рысью, и уверенные руки по обеим сторонам ее тела из романтичного жеста обратились в необходимость. Ей совсем не хотелось свалиться на каменную мостовую.

Перекрикивая ветер в ушах, Ана спросила:

– Так и не скажешь, куда мы?

– Да как ты надоела! – Ян отпустил одну руку, что-то поправляя на лице. – Скоро увидишь. Тьфу, волос твоих наелся.

Он собрал волосы Аны в руку и перекинул ей через плечо, подальше от своего лица, как будто бы ветру это помешает растрепать их вновь.

– Прости еще раз за сцену с Кеннетом… я правда не собиралась. – Ана знала, что повторяется, но ее все еще сдавливала неловкость, стоило ей вернуться в свои мысли.

– Не извиняйся, ты тут ни при чем, – непринужденно ответил Ян.

– Это я тебе пример подаю, – кольнула Ана, убедившись, что его это не беспокоит.

– Там в окне тоже пример подавала? – лукаво парировал принц, крепче прижимая ее к себе.

– Господи!

– Зови м…

– Не смей! Эта шутка устарела еще до твоего рождения.

– Кто сказал, что я шучу?

– Да ну тебя.

Поместья, утопающие в зелени садов, постепенно сменялись теснящимися друг к другу домами. Ана спиной ощущала тепло тела Яна, а лицом – холодное и бодрящее дыхание ветра. Солнечные лучи, словно нежные руки, ласкали ее лоб и щеки, развеивая тревоги и даря ощущение безмятежной детской непосредственности.

Шумная толпа на улицах заглушала щебет птиц, мощеная дорога, уходящая вдаль, разбегалась лабиринтом переулков и закоулков. Лошадь замедлила шаг, фыркая и прядая ушами. Ана с любопытством вгляделась в оживленную картину города. В ее глазах мелькнуло узнавание, она уже видела эти места, но они все равно казались ей чужими.

Звуки колясок и топот людей сменились криками зазывал и лязгом металла. Веселый смех детей разносился по ветру и сливался с мелодией уличных музыкантов. Словно сердце города, ритмичный стук раздавался из кузницы. И сердце Аны забилось в такт. Они въехали на рынок.

– Зачем мы здесь?

– Проезжаем мимо. Ты рада вернуться сюда? – Ян, довольный собой, обнял Ану за плечи.

Конь остановился рядом с лавкой, которая ломилась от спелых фруктов. Ана несмело сглотнула ком в горле и взглянула на торговку, что жилистыми руками укладывала в корзину груши и яблоки. В ее волосах прибавилось седины, на носу красовались сползшие набок очки, но под ними было все то же живое загорелое лицо.

– У нее всегда были вкусные яблоки, – растерянно пошептала Ана.

– Знаю. – Ян повернулся к женщине и окликнул ее по имени.

Она заметила его и расплылась в лучистой улыбке. «Мальчик мой, ты вырос!» – «Да, теть! Как сын?» – «Стал подмастерьем бакалейщика, гордость моя. Тебе яблок?» – «Самых сладких!» – «Уже с девицей гуляешь, проходимец! Вот тебе, красавица». – Женщина подошла к лошади и протянула Ане пару яблок.

Ана обернулась к Яну и увидела, что его лицо светилось счастьем, так неподходящим ему раньше. Он все же был для нее сказочным принцем. Его царственность проявлялась не в роскошных одеждах и снисходительном взоре, а в румянце на щеках, выбившихся из хвоста волосах и простых, но добрых словах.

– Спасибо… – Взяв яблоки, она на мгновение ощутила тепло рук торговки.

– Кушай на здоровье и не обижай его! – Женщина кивнула на Яна, и они рассмеялись. И Ана рассмеялась вместе с ними.

Ана и Ян поехали дальше. Она протерла яблоко рукавом и впилась зубами в его желтый бок. Сок брызнул в рот вкусами лета, меда и далекого прошлого.

Глава 81. Тревога прячется в ветхих стенах

Когда Ана заметила, что торговые ряды редеют, запахи свежего хлеба, дурманящих специй и жареного мяса сменяются забивающей нос пылью, а людей вокруг становится все меньше, она поняла, куда Ян ее везет, и затихла, не зная, какие чувства ей предстоит пережить. Впереди ее ждало недостроенное городское поместье, пустующее и разваливающееся. Темный подвал, где эхом отражались страхи. Их мрачное убежище.

– Я не уверена, что хочу туда возвращаться… – она пробормотала едва слышно.

– Нам там было хорошо, ты забыла?

– Ты же знаешь, что помню. Но…

– Закрой глаза ненадолго и потерпи. – Ян положил ей руку на веки. – Я долго готовился к этому дню.

Она послушно опустила ресницы, чувствуя тепло его ладони, и сосредоточилась на ведущем к неведомому стуке копыт, ласковом касании и щемящей ностальгии.

Этот дом не был полон счастья и радости. Его стены хранили лишь эхо давно ушедших дней, когда в полумраке подвала рыдало отчаявшееся детское сердце.

Тогда она еще скучала по родителям, которых никогда не знала. В пустоте души, где должны были быть их образы, царила тоска по несбывшемуся. «Радовалась ли мама, когда я родилась? Жива ли еще?» Ее терзала вина, что она не помнила ее лица. «Ее ли мои черные волосы или отца?» А потом она злилась на них, на мир, на себя…

В темноте закрытых глаз проносились трагедии, которые Ана оставила далеко позади.

– Этот дом напоминает мне меня, – она заговорила, – может, поэтому я не хочу с ним встречаться. Осиротевший и покинутый, клейменный проклятием, никем не любимый.

– Никем ли? Я любил его. И все еще люблю, – Ян понизил голос, остановил коня, – можешь открыть глаза.

На секунду Ану ослепил яркий свет, и, щурясь, она увидела пышный сад, где благоухали цветы всех красок радуги и деревья еще не тронула осень. Зеленый рай, где щебетали птицы и струился ручеек.

Она замешкалась: быть может, они приехали не туда?

Среди ухоженных кустов стоял опрятный дом. Красная черепичная крыша, белоснежные стены, перед входом журчал фонтанчик для птиц. Это было их поместье, но чистое и уютное, без разбитых окон, без крапивы, поросшей до колен, без единого следа былого запустения.

– Узнала? – нетерпеливо спросил Ян.

– И нет, и да, – растерянно ответила Ана.

Они спешились, позволив лошади щипать траву и отдыхать. Ян повел Ану к фонтанчику.

– Это и есть мой сюрприз! – Размашистым жестом он обвел сад и дом.

– Он чудесен, – тихо, нерешительно звучал ее голос, и столь же нерешительно в ней росло волнение, – это… чудесно.

Вокруг цвели астры всех оттенков розового и фиолетового, и на ветру покачивались хризантемы, пышные и махровые, словно маленькие солнца. Язычками пламени полыхали оранжевые циннии, нежно подглядывали лиловые анютины глазки. Кое-где Ана заметила даже яркие краски львиного зева. По белому кирпичу ползла виноградная лоза, на которой обещанием сладкого урожая висели кислые плоды. Это была их мечта, детская, несбывшаяся, несбыточная. Сидя в подвале, они представляли, что это их дом: красочный и уютный, со светлыми окнами, с пышным садом. Таким, каким Ана его видела сейчас.

Она посмотрела на Яна, но его сияющее лицо расплылось из-за стоящих в ее глазах слез.

– Оно теперь твое, наше убежище. – Он взял ее руку и вложил в нее связку золотых ключей.

– Мое?..

– Да. Это твой дом, – Ян проговорил медленно, словно объясняя ребенку.

Ана и стала ребенком, дрожащим, восхищенным, наедине с фантазий, наедине с реальностью, наедине с мечтой. Ана стиснула зубы, чтобы не заплакать. Ее сердце разрывалось от радости и сжималось в капкане тоски. Ей дарили свободу, о которой она грезила маленькой девочкой. Но она уже взрослая.

– Мой… дом… – Ее легкие сдавило, и она склонилась, сдерживая всхлип.

Холодный металл ключей позволял ей не забыть, что это не сон. Она крепко сжала их, как раньше сжимала спасительного мотылька. Вдох. Выдох. Ана усмирила эмоции и выпрямилась, только улыбка на лице немного подрагивала.

– Как давно… все это? – Она обвела взглядом сад.

– С нашей первой встречи, – удовлетворенно ответил Ян, внимательно смотря на Ану, будто бы впитывая ее недоверчивое счастье, – после непозволительно долгой разлуки.

– Зачем? Ты презирал меня.

– Я ненавидел тебя, хотел наказать, опустошить, разорвать.

– Так почему ты восстановил дом?

– Я еще и обожал тебя, и скучал, и хотел весь мир бросить к твоим ногам. Чтобы сдержаться, вливал сюда все силы, деньги, вдохновение, – Ян усмехнулся. – Здесь все, что я мечтал отдать: собачья преданность, избалованная слабость, наивная дружба, безграничная любовь…

– Ян…

Он опустился на одно колено:

– В твоей игре я проиграл с самого начала. Когда ты упала передо мной, я мечтал стоять на коленях перед тобой. – Он опустился на второе. – Я затыкал грубостью признания, безразличием – ревность, яростью во мне кипела страсть. Теперь ты понимаешь?

Ана онемела, слова благодарности застряли в горле. Достаточно было одного взгляда на принца, чтобы все чувства, что кипели в нем, пронзили ее до костей. Она тоже любила его, как память может любить части себя. Но он ждал любви сердца, и оно, принадлежащее другому, не могло ответить Яну, оставляя лишь горькую несбыточность. Ана тоже опустилась на колени. Их взгляды соединились.

– Не отвечай, я знаю. Разве ты не видишь, что моя любовь и так переливается через край? Я разбазаривал ее на все подряд: еду, роскошь, алкоголь, других… женщин. Я бы мог заполнить ею всю казну – значит, ее точно хватит на двоих.

Слова Яна были пропитаны томлением и грустью, но глаза азартно блестели, улыбка не сходила с лица, и голос звенел самодовольством. Ана расслабила напряженные плечи и тоже улыбнулась. Их игра еще не завершена, и Ян освоил новые стратегии. Затишье, внимательный взор. Ана выбрала пропустить ход.

– Баронесса Ана Мелрой, соизволите ли вы принять руку и сердце вашего покорного слуги, жалкого и незначительного принца, в обмен на исполнение ваших заветных желаний? – торжественно и напыщенно продекламировал Ян.

– Соизволю. – Ана склонила голову и вложила свою ладонь в его, отложив ключи на траву.

Ян левой рукой неловко закопошился в кармане, пока не вытащил небольшое колечко.

– Нашел! Но речь я готовил, между прочим, с учетом, что ты будешь стоять.

– Глубочайше извиняюсь, Ваше Королевское Высочество.

Они рассмеялись, наконец протянув кольцо и сжав руку Аны, Ян скромно произнес:

– Ты выйдешь за меня?

– Да.

И вот на ее пальце оказалось кольцо, усыпанное изумрудами.

– Ты всегда любила зеленый.

Глава 82. Дневники

В поместье графа Ана вернулась в ранних сумерках. Утомленная насыщенным приключением, она, едва коснувшись ужина, умылась и рухнула в постель. Сон пришел не сразу. Ворочаясь с боку на бок, Ана мысленно перенеслась в дом с подвалом: она представляла, как обустроит его под себя, как будет гулять по саду, наслаждаясь ароматом цветов, как разведет ирисы, ромашки и… гортензии. Но назвать поместье своим она пока не могла, хотя в ящике стола уже покоились документы на владение, ключи и кольцо в изумрудах. Она обрела физическую свободу, но не душевную.

После помолвки Ян с энтузиазмом показал Ане дом, познакомил со слугами, которые будут впредь заботиться о поместье. Залитая персиковым светом столовая, где сверкал хрусталь и сияло серебро, отражала красоту цветущего сада, и их уже ждал щедро накрытый стол. Они праздновали свой союз наедине: ели и весело болтали, и Ян, не вдаваясь в подробности, сказал, что представит Ану семье чуть позже, как и публично объявит о помолвке. Вся эта ответственность требовала намного больше подготовки, чем один день вдвоем.

Ану немного беспокоило, как устроится брак принца, хоть и младшего, на простой баронессе. Это не просто сложно, а недопустимо, однако это была не ее задача и не ее тревога. Она хотела заполучить артефакт для Кеннета, а не королевский титул.

* * *

Ана проснулась посреди ночи. Сон, коварный и дразнящий, оставил после себя лишь терпкий привкус утраты. Она не возвращалась к мыслям о Кеннете днем, но сейчас воспоминания об украденных мгновениях нежности не давали больше сомкнуть глаз. Она скучала по нему.

После встречи с Яном все окончательно изменилось, и внутри опять заговорил черный страх: что вдруг, только вдруг, это разделит ее и графа. Его сдержанность никогда не подпускала Ану слишком близко, а теперь, когда она, как и он, помолвлена и имеет во владении свое поместье, пропасть между ними, казалось, стала еще шире. Прежде она глупо цеплялась за любую ниточку, связывающую ее с Кеннетом, даже за такую ничтожную, как материальная зависимость, но теперь она приняла подарок принца, радовалась как дитя – это ли не шаг от места, где она нашла веру в будущее, от человека, который сделал это возможным?

Ана зажгла свечу и тихо-тихо, стараясь не потревожить даже мышей в стенах, поднялась в кабинет графа. Она заглянула внутрь осторожно, не желая разбудить Кеннета, если он задремал за работой, но там никого не оказалось. Тогда Ана ступила в кабинет, и свеча задрожала в ее руке, отбрасывая причудливые тени на высокие книжные полки. Она глубоко вдохнула знакомый аромат чернил и бумаги, пропитавший это место. Сколько же вечеров она провела здесь, в тишине, когда Кеннет работал и когда уезжал по делам. Среди антикварных книг и письменных принадлежностей все – от массивного дубового стола до исписанных листов – дышало его присутствием.

Подняв стеклянную сферу со Светом, Ана зажгла ее, отчего свеча стала ненужной: Кеннет не любил огонь вблизи своих ценных книг – самые важные из них хранились именно здесь, а не в библиотеке.

Ана подошла к полкам, скользя взглядом по знакомым корешкам. В основном это были фолианты по истории, праву и экономике. Но искала она выше, меж тех, до которых не дотягивалась. Неверный свет сферы упал на странный ряд книг разных размеров и с порядковыми номерами вместо названий. Сердце Аны забилось сильнее, проснулось нетерпеливое любопытство.

Кеннет не заботился о практичности, он легко передвигал мебель и предметы с помощью Света – ступенька, чтобы достать книги, была ему не нужна. Но, увы, Ане требовалась грубая сила. Она подтащила к полкам стул, пыхтя от усилий, влезла и, схватив книгу с первым номером и несколько с последующими, спустилась и разложила добычу на диване. Сфера еле освещала ее находку, но уже на ощупь Ана поняла, что держит в руках нечто необычное. Загадка, искусно замаскированная пылью и временем, манила к себе.

Ана осторожно открыла первую книгу, которая, казалось, может развалиться в руках: под обложкой с потрепанными уголками скрывались пожелтевшие, изношенные, помятые и кое-где грязные страницы. Ана прочитала имя, ниже – две даты, разделенные тире. «Похоже на надпись на надгробии… Всего пятнадцать лет». Дата смерти была написана другими чернилами и другим почерком. Она перевернула страницу. Книга под номером один возвращалась на три века назад и была не книгой, а дневником. Корявые буквы, выцветшие пятна, дневник открывался записью, датируемой восьмым годом жизни владельца:

«Тут будет важное. Вдруг что-то забуду. Я не помню себя до четырех лет. Это так странно – забывать. Большой переполох из-за появления сил, надеюсь, люди справятся».

У Аны заболели глаза, пока она пыталась читать в тусклом свете. Она хмурилась и поджимала губы от напряжения. Пролистала вперед – записи велись нерегулярно и содержали не столько чувства и мысли, сколько разрозненные факты, новости и отстраненные замечания. Ана не могла избавиться от жуткого ощущения нелепости: мог ли ребенок так педантично, сухо и умело вести хронику событий и писать о новых знаниях. Дневник закончился, оставив половину листов пустыми. Последней строкой чужой рукой было вписано: «Нож в сердце, не успел использовать Свет». Ана вздрогнула, пытаясь осознать, какую тайну она обнаружила: необычную коллекцию? Исторический артефакт? Чью-то рукопись, повесть в дневниковой форме?

Руки мерзли, Ана потянулась ко второму тому, тоже потрепанному. Будто холодный ветер из загробного мира, следующая запись пронеслась по ее венам:

«2114 год, умер при родах».

Ни имени, ни дня рождения… и смерти. Ана перелистнула и увидела уже женские инициалы, и фамилию, и годы жизни. И дальше убористым почерком шли воспоминания владелицы.

Ана захлопнула книгу, забыв об осторожности, взяла следующую. Семьдесят лет спустя кто-то все еще вел свой дневник в той же манере, и дата кончины, и ее причина все также были вписаны чужой рукой. «Это традиция, другая религия?» – спрашивала себя Ана. Она понимала, что вряд ли имела право это просматривать, но остановиться не могла.

Номер три:

«…Деревня Веретено, под крыльцом третьего дома справа…

…Церковь Святца озарила короля, теперь это часть ритуала вступления на престол…

…Умерла из-за столкновения с Тьмой, когда ресурс Света был израсходован…»

Четыре:

«…Естественная смерть…»

Ана листала дневники, уже не вчитываясь: все они велись одним образом, дата смерти предыдущего была датой рождения следующего, а номер на обложке означал порядок жизней владельцев. Ее осенило: последний номер, последний дневник! Она вскочила на ноги и полезла за интересующим ее томом. Восемь. Стул качнулся, когда она потянулась к дальней части полки, Ана выхватила книгу и едва удержала равновесие. Стул встал на место с громким ударом. Она замерла, прислушиваясь, и крепко сжала дневник: почти новый, углы обложки укреплены металлом. Было не по себе, и Ана не сразу решилась его открыть. Все прошлые тома были историей, а этот… увидит ли она имя, что ждет?

Легкое движение дрожащей руки, форзац:

«Кеннет Блэкфорд, при рождении Уолкер

3 апреля 2366 года – …

В документах: 3 апреля 2361 года».

Глава 83. Говоря не говорит

Ана недоуменно отстранилась, а потом перечитала. Ей не показалось – Кеннет – не тот, за кого себя выдает. И его вторая дата рождения… на пять лет раньше. Только что ей было неловко даже открывать дневник, а теперь она не знала, что и думать. И она решила не думать, перевернула страницу, ожидая, что записи все объяснят.

Два предложения наискосок перечеркнули всю страницу:

«Я устал. Надоело».

Без даты.

Ана вздохнула. Граф был утомлен уже в детстве. Она постоянно купалась в своих страданиях, омывала ими Кеннета, но через что прошел он? Ей тоже не принадлежала ее фамилия, она даже не знала точную дату рождения, только год. Может ли это значить, что Кеннет тоже осиротел? Или что бежит от чего-то?

Ана снова склонилась над записями. Вдруг без единого звука дверь распахнулась. От неожиданности Ана вздрогнула, уронив стеклянную сферу – к счастью, на диван, – и повернулась к вошедшему. В лицо ударил ослепительно белый свет, обжигая и без того покрасневшие от чтения глаза.

– Ана?

Кеннет стоял в дверях. Распахнутый дневник лежал на диване. Ана осознавала неловкость ситуации.

– Граф. – Краска залила ее щеки.

Он подошел к ней, наклонился и закрыл свой дневник. Ана, пристыженная и немного испуганная, опустила глаза. Она не знала, как Кеннет отреагирует на то, что она рылась в его личных записях. А он, казалось, не заметил ее смущения: спокойно сел на диван, подвинув остальные книги, и с усталым видом провел рукой по волосам.

– Ты читала мой дневник.

Ана кивнула, не в силах оторвать взгляд от пола.

– Простите… Я не хотела… я не знала, что он здесь.

– Он не предназначен для чужих глаз. – Кеннет вздохнул.

– Я не должна была… – Ана почувствовала укол вины, но он вдруг сменился обидой. – Я просто… хотела узнать вас получше. Нет, не так. Я хотела узнать хоть что-то о вас.

– Я не корю тебя, лишь немного удивлен. Смотрю, ты навела свои порядки. – Он начал складывать томики в стопку. – Хочешь что-то спросить?

– Я почти ничего не успела прочитать, честно, – оправдывалась Ана, – только имя, и… сколько лет вам на самом деле, граф?

Он хмыкнул и спустился к ней на пол, продолжая собирать дневники по порядку.

– Думаешь, я скрываю от тебя возраст? Мне действительно тридцать три. Для властей пришлось немного приврать.

– А фамилия?

– Ты пропустила дневник, который ее объяснит. – Мановением руки Кеннет снял с полки седьмой том.

Книга зависла в воздухе перед Аной и открылась на имени владельца. Его фамилия была Блэкфорд.

– Это ваш отец? – Она взглянула на годы жизни.

– Нет. Посмотри, он умер в шестьдесят шестом.

– Все возможно…

– Я всего лишь знал о завещании. – Кеннет пролистал дневник до предпоследней записи. – Покойный граф Блэкфорд был бездетен, но указал передать титул и владения тому, кто покажет перстень с печатью его герба и скажет кое-какие слова. Я выполнил условия и теперь считаюсь его бастардом и единственным наследником.

– Это его дом? – Ана обвела взглядом кабинет.

– Был.

– А на самом деле из какой вы семьи?

– Купцов, которые для статуса приобрели себе титул барона. Когда я стал графом, это обрадовало их больше меня, – Кеннет усмехнулся, – они живы, не переживай.

– Я не… – хотела сказать Ана, но оборвала себя: она переживала. – А остальные дневники, что это?

– Жизни, которые меня многому научили. Всему, на самом деле. – Граф ласково провел рукой по обложке одной из книг.

– Получается, это некая историческая хроника? – Ана прикусила щеку в задумчивости.

– Можно и так сказать. – Уголки его губ дрогнули вверх.

– У вас была тяжелая жизнь? – решилась спросить она. – Вы знаете так много обо мне, помогаете пережить прошлое, но я никогда не отвечала взаимностью.

– Не сказал бы. Я сталкивался с трагедиями, но давно, уже и не упомню подробностей. – Кеннет прислонился к дивану и жестом предложил Ане сделать то же самое. – Но чтобы они не повторились, я прикладываю много усилий. Кто бы мог подумать, что даже святому окажется сложно дожить до седых волос?

– Вам что-то угрожает? – Ана обеспокоенно повернулась к нему.

– Неожиданность и случайность. – Кеннет ласково взял ее за подбородок, и свет вокруг потускнел. – Если я буду невнимателен, если повернусь спиной, то могу не успеть…

Теплые огоньки отражались в его глазах, и Ана не могла отвести взгляда. Казалось, что размытый и туманный образ графа наконец приобретал контуры. Кеннет приблизился и, положив руку на ее щеку, нежно поцеловал в уголок губ. В ее груди затрепетали крылья бабочек, словно он целовал ее впервые.

– Порой я чувствую себя пустой оболочкой, внутри лишь усталость, поэтому мне сложно говорить о себе, просто-напросто ничего не приходит в голову, – признался граф, с трудом подбирая слова, – но сейчас мне будто легче. – Он приложил руку Аны к своей груди. – Я не искусен в понимании чувств… внутри тепло, щекотно и одновременно тоскливо, и совсем не хочется тебя отпускать. С тобой уйдут и эти чувства.

Его сердце билось яростно, словно хотело прыгнуть в руку Аны. И сердце Аны вторило ему.

– Ваши слова так непривычны, что кажется, они принадлежат другому, тому, кто еще не научился говорить, ведь ему никогда не давали право слова. Но я чувствую то же, когда я с вами, и я счастлива, что наконец и вы позволили себе открыться.

– Но разве ты не влюбилась в мою сдержанность, спокойствие? Кажется, с утра я подумаю, что вел себя недостойно. – Кеннет погладил Ану по волосам.

– И в сдержанность, и в усталость, и в обещание откровенности. – Она потянулась к нему и скользнула губами по его щеке. – Вы можете со мной говорить обо всем, – она прошептала ему на ухо и почувствовала его пальцы, рисующие линию вдоль позвоночника.

Дыхание сбилось, а Кеннет лег на пол, потянув ее за собой, позволяя устроиться на его груди.

– Это довольно удобно, – хихикнула Ана.

– Я старался. Как прошло твое свидание с младшим принцем?

– Вам надоели разговоры по душам, теперь захотелось поревновать? – Ана вернула вопрос.

– А есть к чему?

Кеннет прижал ее к себе, пробуждая чувства, которые она скрывала даже от себя.

– Как сказать…

Глава 84. Несовместимы

Вероника явилась раньше, чем газетчики ступили на городские улицы. Накануне за разговорами Ана и Кеннет не заметили, как задремали, и им пришлось размять и вылечить Светом затекшие мышцы, чтобы окончательно проснуться. Покинув кабинет, они направились в свои покои, но Вероника уже шла навстречу по коридору, размахивая газетой.

– Расследование о Николь опубликовано, как и обещала! – громко объявила она, а Ана невольно съежилась от резкого звука ее голоса, а затем пришло предвкушение: Церковь получила первый удар, причем сразу в фундамент.

Приободрившись, Ана встретила взгляд Вероники. Ее ноздри еле заметно подрагивали, и, не говоря ни слова, она судила Ану за ее внешний вид, за ночь вне своей спальни, за то, что та посмела претендовать на внимание и близость. Словно скальпелем, она вскрывала все несовершенства.

– М-м, хорошо, – кивнул Кеннет, – подожди, пожалуйста, в столовой. Я постараюсь побыстрее спуститься, но мне надо хотя бы одежду сменить.

Ана старалась не замечать осуждающих глаз, сгорала от желания выхватить газету и поскорее узнать подробности, но, проявив чудеса терпения, она взялась за чтение, только когда спустилась к раннему завтраку.

По центру главной страницы сиял заголовок: «Скандал в Церкви: первосвященник запятнал себя грехом!». Ана торопливо открыла выпуск:

«Неопровержимые свидетельства доказывают, что Его Святейшество, поклявшийся хранить целибат, имеет незаконную дочь! Она служит в Инквизиции, где использует свою власть, чтобы нарекать проклятыми тех, кто ей неугоден.

Эти обстоятельства не только удивляют, печалят и разочаровывают, но и бросают тень на всю Церковь. Тот, кто должен быть примером нравственности, нарушил закон Святца.

Затворничество первосвященника, о котором ходило много слухов, теперь обретает зловещий смысл. Неужели это не благочестивое уединение с молитвой, а бегство от гнева божьего и людского суда? Не снизошло ли наказание на Его Святейшество, и не постигнет ли оно всех нас? Сила Света, даруемая Святцем, не терпит нечистоты, и кто как не глава Церкви должен быть доказательством для Всевидящего и Всеслышащего того, что мы достойны его любви?

Читайте подробности в нашем расследовании».

– Ну, как? – горделиво спросила Вероника, смотря в глаза графу.

Но первой затараторила Ана:

– Это гораздо лучше, чем я могла представить! Вы смогли найти свидетелей и отследить весь жизненный путь Николь – они не смогут это опровергнуть!

Под напором восторга в ней распутался узел несправедливости. Пусть не руками Аны, не на ее глазах, но первосвященник, веривший в свое непоколебимое могущество, понесет возмездие. Его образ мерцал перед ней жалким огарком, обреченным на неминуемое угасание. И душа наполнилась нестерпимым, но в то же время сладостным чувством торжества.

– Спасибо, – Ана обратилась к Веронике, – я безмерно благодарна за все, что вы для меня сделали.

Баронесса хмыкнула.

– Я для тебя ничего не делала, только для Кеннета и для себя.

– Ты опять за свое, – вздохнул граф, – мы можем позавтракать без ссор?

Ана уперлась взглядом в тарелку и начала есть. Она не даст разрушить свою внутреннюю гармонию натиском чужих слов. Было бессмысленно ждать, что Вероника будет с ней дружелюбна, хоть в последнее время их столкновения и стали больше похожи на обычный разговор.

– Ни в коем случае, я совершенно спокойна, – растягивая гласные, сказала баронесса, – просто мне показалось, что, пока я надрывала спину, собирая информацию и готовя выпуск к печати, мой жених проводил ночи с другой. Я где-то неправа? – Она перевела взгляд с Аны на Кеннета.

– Мне искренне жаль, что мои чувства к Ане расстраивают тебя, но не забывай, пожалуйста, что между мной и тобой отношения сугубо деловые, – размеренно ответил граф.

– Чувства, значит… вот и подтверждение. – Вероника нахмурилась на долю секунды, но потом ее лицо просветлело. – Не переживай, я не собираюсь бороться за твое внимание. – Она повернулась к Ане. – А ты меня удивляешь, не понимаю, что в тебе такого, что мужчины так стремятся к тебе?

Ана дожевала и проглотила кусок хлеба, который чуть не застрял в горле. Она недоумевала, с чего баронесса решила завести такой откровенный разговор. Один взгляд, дуновение мысли – Ана собралась направить Тьму в разум Вероники. Не с целью навредить, но лишь для того, чтобы утолить любопытство.

– Только попробуй! – Вероника стукнула ладонью по столу, сбивая Ану.

– Как вы догадались?

– Ты совершенно безыскусна. Чем еще твой неморгающий взгляд мог быть? Но я серьезно заинтересована в ответе. Ты же пустышка. Как так выходит, что принц всю жизнь по тебе сохнет, Кеннет теперь переменился, и даже Фабиан жалуется мне и боится, как бы с тобой чего ни случилось. Ответь мне, раскрой тайну. Не терпится узнать, на какой уровень мне нужно опуститься, чтобы заинтересовать собственного жениха.

– Фабиан? – удивилась Ана.

– Он в тебя не влюблен, если ты об этом, и тем не менее. Неужели достаточно хрупкой фигуры и миловидной внешности или нужно беспрестанно хлопать глазками, выражая беспомощный испуг и глупое удивление? Ах, дама в беде! Как это романтично, как хочется оберегать несчастную… Но это пыль, мишура, смахни – ничего не останется. Безликая кукла. Как долго мужчины будут восхищаться тобой?

Любопытство исчезло, сменившись легкой обидой. Прямолинейность Вероники, чьей жертвой Ана становилась уже не раз, изнурила ее окончательно.

– Я знаю, что не нравлюсь вам, но откуда вы можете судить обо мне?

– А где я не права? Ты вторгаешься в чужие разумы и можешь заполнить их чем угодно, но свой разум ты оставила пустым. Могла бы украсть хоть одну мысль, которая придала бы тебе характера. Вот я и спрашиваю, объясни мне, что есть в тебе, кроме Тьмы и душевных травм?

– Есть еще телесные, – съязвила Ана, которой разговор нравился все меньше.

Слова Вероники не были откровением. Она и сама не раз задумывалась над подобными вещами. Но сегодня ей совсем не хотелось погружаться в пучину самокопания и еще меньше – доказывать кому-либо свое право на счастье и благополучие. Кеннет наклонился к Ане и успокаивающе погладил по руке.

– Рядом с Аной легко дышится, – вмешался он. – Ее глаза испуганы, потому что ты ее пугаешь. А для меня они чуткие и внимательные. Ей не нужно читать мысли, чтобы человек рядом чувствовал себя понятым и принятым. Разве не к этому стремятся люди?

– Так тебе по душе, что она безмолвно внимает, не осуждая? Что в душу заглядывает и все понимает? В такие минуты тебя одолевает нежность, хочется потрепать ее по голове, обнять, зацеловать?

Слова, пропитанные ехидством, хлыстом ударили по лицу Аны, но Кеннет кивнул, словно не заметил тона Вероники.

– Так я себя веду со своими собаками, – с каменным лицом заключила баронесса. – Ах, брось! Все это жеманство и сладкие слова невозможно терпеть! Молодец, дорогой, ты отличный дрессировщик…

– Хватит, – Ана медленно поднялась, опираясь на стол. – Что плохого в том, что я могу предложить только понимание? Что нуждаюсь в помощи? Неужели вам нужны списки достижений, чтобы считать кого-то достойным любви?

Она сделала глубокий, сбивчивый вдох и продолжила:

– Хотите ответов? Я могу пустить вас в свой разум, могу показать, как научилась считывать людские эмоции по малейшим изменениям, чем покорила Яна, какие травмы привели меня сюда. Но, боюсь, вы из него не выберетесь. Быстро учишься, когда не знаешь откуда прилетит удар, какое движение отправит в комнату пыток, после которой неделю лежишь в горячке. У меня не было времени думать, о том, как сделать себя интересной, не было сил на свершения. Я верила, что все успею на свободе, потом, когда станет легче, когда стану старше. Но я не успела.

Слова Аны повисли в воздухе.

– Я не прошу жалости, – добавила она, глядя Веронике прямо в глаза. – Но и не вам меня судить.

Из-за окна донесся грохот колес приближающегося экипажа. На его боку, словно горящий глаз, пылало рассветное солнце.

Глава 85. Правда к правде

– Это, кажется, за мной, – сказала Вероника, подойдя к окну, – рано они. Еще и какую толпу собрали, я польщена.

– Не думаю. – Кеннет прищурился. – Инквизицию бы не послали за журналисткой. Но твое расследование могло спровоцировать их, казалось, угасший интерес к нам.

Ана наблюдала за тем, как по двору шли несколько фигур в черных одеждах. Возглавляли процессию двое: Карл и Николь.

– Оба пришли отомстить, – пробормотала Ана.

– Опасаться же нечего, ты держишь ситуацию под контролем? – с сомнением спросила Вероника Кеннета.

– Посмотрим. – Он равнодушно пожал плечами. – Гостей надо встретить снаружи, не желаю их видеть в своем доме.

– Вы тут как-то сами, я поеду в редакцию, вдруг туда тоже нагрянули! – Тень беспокойства на лице Вероники уже перерастала в панику. – Они не имеют права… но мы говорим о Церкви.

Зрачки Аны расширились, а по телу пробежала дрожь, но не от страха. Наоборот, в ней зародилось холодное любопытство. Она нахмурилась, пытаясь разобраться в своих чувствах: неужели уверенность Кеннета передалась ей? Для Аны не существовало никого опаснее, чем люди за окном, но она была спокойна.

Кеннет развернулся и направился к выходу, только тогда Ана вспомнила, что не рассказала ему, что сделала с Яном. Она на секунду замялась, не зная, стоит ли говорить сейчас и будет ли потом возможность, если встреча с инквизиторами обернется неудачей. Решившись, она подбежала к графу, остановила его, схватила за плечи и поднялась на носочки, чтобы прошептать на ухо:

– Ян сказал, что в тот день я забрала у него Тьму.

– Ты серьезно? – Глаза Кеннета округлились, и его рот расплылся в улыбке.

Ана торопливо закивала.

– У меня нет подтверждений, что это так, но я чувствую внутри больше силы.

– Мне они не нужны. – Он заключил Ану в крепкие объятия. – Это правда, ты правда смогла вернуть себе Тьму.

Он схватил ее за руку и потянул на выход, бормоча себе под нос что-то вроде «надо с этим поскорее закончить». Ана только удивилась, почему «вернула», но мысль быстро улетела к ждущей угрозе. Они оказались на улице, и Карл, Николь и еще трое неизвестных подошли к ним.

– С чем пожаловали, господа инквизиторы? – вежливо осведомился Кеннет, кивнув им и махнув рукой Веронике, которая уже спешила к карете.

Карл поздоровался, а Николь без промедления выступила вперед и провозгласила, держа в руках какую-то бумагу:

– Баронесса Ана Мелрой, вы арестованы за владение и использование силы Тьмы. Граф Кеннет Блэкфорд, вы обвиняетесь в сокрытии и пособничестве проклятым и также задержаны.

– Опять? – Ана закатила глаза. – Неужели вы всерьез полагаете, что, повторяя это раз за разом, добьетесь моего признания?

Незнакомые ей инквизиторы рассредоточились по двору, отрезая пути к бегству. Но она не собиралась бежать.

– Время прекратить притворяться, леди Мелрой, – поджав губы, сказал Карл.

– Не леди, проклятая, – выплюнула Николь.

Ана, скрестив руки на груди, безразлично выслушала обвинения. Как она изменилась! Еще недавно она бы трепетала от страха, а теперь… не чувствовала ничего.

– И на каких же основаниях? – выжидающе спросил Кеннет.

– Мы смогли подтвердить, что девушка, устроившая разлив Тьмы на аукционе, – это Ана, – выдавил из себя Карл, избегая смотреть на нее.

– Разве вы не говорили ранее, что нашли ее тело? – спросила Ана.

– Да, но настоятельница, опознавшая девушку, свидетельствовала не по своей воле. Она призналась, что ей заплатили. Но это еще не все: за последнее время десятки дворян обратились в Инквизицию с жалобами на странные вмешательства в их сознания. Все эти люди пересекались с тобой на балах. – Карл запнулся, провел рукой по лбу и добавил: – На стольких из них я был с тобой… и ничего не заметил.

– В последнее время я не бываю на балах, господин инквизитор. А на тех, которые мне удалось посетить, хочу заметить, было слишком много гостей, чтобы однозначно указывать на меня.

– Кроме того, женщина, меняющая показания, не может быть надежным свидетелем, – возразил Кеннет.

– Настоятельница – не единственная, с кем мы беседовали. И хоть мнения и разнятся, несколько других людей подтвердили, что именно Ана обучалась в академии, а затем исчезла. А что касается остальных… Мы не можем исключать, что их разум был как-то изменен.

Ана сжала зубы, стараясь сохранить невозмутимость, но в груди уже рос тревожный ком. Как кто-то мог почувствовать ее Тьму? И настолько отчетливо, чтобы донести это до Инквизиции. С каждым словом Карла она все больше узнавала в них свои деяния. Сколько людей об этом уже знают? Как скоро слухи поползут по городу? Ей во что бы то ни стало нужно было сохранить статус невесты принца, а не стать проклятой публично. Хотя бы до тех пор, пока она не выполнит обещание, данное Кеннету, и не подарит людям, с нетерпением ждавшим аукциона, то, что они давно заслужили.

– Но как вы можете подозревать графа в связях с проклятыми? – тихо спросила Ана. – Бог дарует силу Света только чистым и благословенным душам…

Ее этому учили всю жизнь. Первосвященник твердил это снова и снова, чтобы она никогда не сомневалась в Святце, чтобы она не сомневалась в нем.

– Желание помочь не осуждается Святцем, ты права, но это опасно. Один проклятый, чье безумие укрывает граф, будет стоить жизней другим людям. Это не может так продолжаться. – Карл поморщился, словно ему было тяжело признавать добрые намерения Кеннета. – Скольких ты ранила и убила, как эгоистично поступала, разве не достаточный пример?

Ана впилась взглядом в глаза Карла, но он упорно их отводил. Ей так хотелось ему все объяснить, открыть правду, показать, что есть другой путь, кроме безжалостного уничтожения Тьмы.

– Как я уже говорил, вам потребуются неоспоримые доказательства. – Кеннет стоял с ровной спиной и приподнятой головой. – Пока что я слышу только неубедительные доводы, на основании которых вам никаким образом не могли выдать право на арест. Как вы его получили?

– Вы обвиняете нас в некомпетентности, граф Блэкфорд.

– Именно. Ничем другим похвастаться вы не можете. Уходите. Это последнее предупреждение, я более не намерен терпеть ваше присутствие.

– Эта женщина – проклятая. И вы прекрасно это знаете! – Николь почти кричала. – Скоро Тьма осквернит все вокруг, и еще больше людей умрет. Ее гнусные слова только кажутся прекрасными. Она не человек.

Ана вздрогнула. Показалось, что Карл тоже.

– Вы пришли убить Ану? – Граф замолчал на мгновение, и лицо Карла исказилось смесью горя и решимости. – Для этого вам необходимо найти в ней Тьму. До сих пор вам это не удалось, а она дала вам больше шансов, чем вы того заслуживаете. Вы настойчиво желаете поссориться со мной, когда без моей помощи вы не сможете поддерживать безопасность столицы.

– Это вы тот, кто угрожает безопасности. Город обойдется без вас.

Холодный ветер ударил Ану в лицо и забрался под платье. Бесстрастный голос Карла вонзился в сердце и пробрался под кожу.

– Карл, хватит тянуть. В газетах обо мне пишут, что я казню невиновных, хотя я единственная, кто знала правду с самого начала! – взорвалась Николь. – Ты околдовала моего отца еще в детстве, да? Ты отвратительная, грязная и мерзкая девка. Ты забрала его внимание, его разум. Я всегда догадывалась, что он не мог по своей воле проводить с тобой столько времени! Черная зависть поглотила тебя, и ты решила найти новую семью. Мою семью. Моего отца!

Ана стиснула кулаки, ногти глубоко впились в нежную кожу ладоней. Она околдовала его… она была виновна в том, что он возжелал ее, полез под юбки, что сломал ее публично, позорно, жестоко.

Можно подумать, что о боли со временем забываешь. Это не так.

– Он тоже забрал себе твое тело? – Вверх по горлу поднялась кислота, на глазах выступили слезы. – Твою целостность? Твой первый бал? – Она призналась.

Все взгляды обратились к ней, даже Кеннет нахмурился. Резкая вспышка пронзила живот. В оцепенении Ана посмотрела вниз, где по ткани платья цветком распустилось алое пятно. Она не чувствовала ни жжения, ни жгучей боли, только ошеломляющую пустоту внутри.

С глухим стоном она рухнула на землю, зажимая руками рану, из которой горячим ручьем лилась кровь.

Боль все же наступила. Ана смогла удержать Тьму.

Глава 86. Жива, пока болит

Кеннет бросился к Ане. Она смотрела в небо, которое из серого полотна превратилось в сияющий купол.

– Я могу использовать Свет? – еле слышно прошептал Кеннет ей на ухо.

– Да. – Ана захлебнулась кашлем, и лицо графа омылось кровью. – Простите.

Ватными ушами Ана слышала крики Николь, но не могла их разобрать.

– Что произошло? – Перед глазами Аны плясали искры, а теплая кровь сочилась сквозь пальцы.

А ведь ей нравилось это платье.

– Николь напала. – Кеннет, накрыв ладонь Аны своей, начал ее исцелять. – Все будет хорошо.

Под кожей трепетало тепло и покалывание, но боль не уходила, будто рану продолжали терзать клинками. Купол треснул, и над головой Кеннета пронеслась молния, разбив окно за спиной. Его руки дрогнули, но защитный барьер восстановился. Дышать было по-прежнему трудно, а лицо Кеннета все мрачнело.

Он закрыл глаза и выругался. Звездной паутиной от него потянулось бесчисленное множество тончайших нитей Света, расходящихся во все стороны и теряющихся вдалеке. Вспыхнув ярче, они рассыпались золотистой пыльцой. Купол над ними поднялся выше, уплотнился, стало совсем тихо. Двумя руками касаясь живота Аны, Кеннет вливал в нее живительный Свет. Кровь остановилась, и, потрогав дыру на платье, Ана ощутила под пальцами гладкую и снова целую кожу.

Не вставая, Ана повернула голову к инквизиторам и встретилась взглядом с Николь. Та что-то выкрикнула и ударила купол с новой силой. За ослепительным сиянием Ана едва различала Карла, замершего истуканом.

– Они решили избавиться от нас? – печально спросила она.

– У них не получится, – обнадежил Кеннет.

– Я ненавижу… ненавижу их всех… я не заслуживаю этого… – тенью упали слова.

Когда атаки прекратились, граф поднялся, и купол исчез. Николь тяжело дышала, с ее лба градом тек пот, но глаза продолжали метать молнии.

– Это, по-вашему, добро? Ради этого вам дарован Свет?.. – Ана чувствовала вкус железа на языке.

– Ты доволен? – обратилась она к Карлу.

Он смотрел на нее, опустив плечи, а на лице отражалось нечитаемое выражение. Ана попыталась его разгадать: это неверие? Вина? Ощущение необходимости довести дело до конца?

Николь бросилась вперед, но Карл с силой толкнул ее, она упала на бок, покатившись по земле.

– Прекрати! У нас нет на это права! К тому же ты не чувствуешь, что сеть распалась?!

«Сеть»? Нити Кеннета, рассыпавшиеся созвездия… Николь, потеряв волю к сопротивлению, обмякла. Карл поднял руки в примирительном жесте. Взлохмаченный, вспотевший, он умолял Кеннета не предпринимать никаких действий. Ана смотрела на него, а по ее виску скатилась слеза. Дыра в животе затянулась, но боль никуда не делась. Наверное, чувства не успевали за телом.

– Карл, помнишь, как ты проверял меня? – Она протянула ему руку, липкую и мокрую от крови.

Он опустился на колени и, колеблясь, коснулся ее. Привычное чувство пробежало по телу, но оно больше не приносило успокоения, не дарило наслаждения. Оно напоминало прощание.

– Не могу поверить, что ты до сих пор сдерживаешь Тьму… – пробормотал он.

– Сдерживаю? – Ана усмехнулась. – Ты же меня нашел, поймал. Я – та самая, с того аукциона… Кеннет спас меня, спрятал, подарил новую жизнь. Но прошлое меня настигло. И твою сестру он тоже пытался спасти. Просто не смог.

Карл слушал ее признание.

– Но я не проклятая. Возможно, кто-то из дворян или из слуг. Может, этот человек презирает меня и натравливает Инквизицию, а может, любит… но это не я.

Карл слушал ее обман.

– Я верю тебе, – наконец выдавил он из себя.

– Лжец. – Ана выронила руку из его ладони и отвернулась.

– Мы ошиблись, – обратился старший инквизитор к остальным, включая Николь, которая уже поднялась и растирала плечо, сверкая глазами. Затем он повернулся к графу. – Мы приносим свои искренние извинения за беспокойство и причиненные вам неудобства, граф Блэкфорд. – Он продолжил уже тише: – Я… хотел бы поговорить с вами немного позже. А сейчас не могли бы вы восстановить защиту города?

Выражение лица Кеннета было холодным и беспристрастным и не сулило ничего хорошего. Прежде чем ответить, он помог Ане встать, оценил ее состояние и даже заботливо поправил помятую юбку.

– Не мог бы. Для защиты Аны от вас мне требуется много сил. Город обойдется без меня.

– Я понимаю, – печально ответил Карл.

Николь, слушавшая разговор в стороне, подошла к Карлу и с шипением проговорила:

– Ты же не можешь всерьез им верить!

– Могу, у нас нет оснований. Она исцелена. Сколько ресурса Света у тебя осталось? – он рассерженно ее одернул.

Затем он закрыл глаза, крепко сжал челюсти, и из него во все стороны поползли потоки Света. Они были сильно толще нитей, творимых Кеннетом, и переплетались реже, но Ана заметила, как они касались других инквизиторов, подпитывались и текли дальше.

– Вижу, вы разгадали мой прием, – поднял брови Кеннет. – Только изящества не хватает. С такой плотностью вы перерасходуете силу, поэтому рекомендую потренироваться в умении распределять Свет.

Инквизитор промолчал.

– А кто дал показания против меня? – поинтересовался Кеннет.

– Я не могу ответить, дело еще не закрыто. Но пока можете быть спокойны.

Граф разочарованно вздохнул.

– Сообщите, пожалуйста, когда решите прекратить трепать мне нервы.

– Идем. – Карл махнул рукой Николь и людям позади.

Она схватила его за рукав, но он отдернул руку. Ее слова, похожие на хриплый крик, разносились по саду:

– Ты пожалеешь, что не убил ее сейчас! Она посмела очернить первосвященника, он тебе как отец! Разве ты не понимаешь, что проклятые лгут на каждом шагу?

Карл, не обращая на нее внимания, понуро шел к карете.

– Если бы ты помог, отдал приказ, то от этой угрозы не осталось бы и мокрого места! Я не дам тебе это все так оставить! Мы должны ужесточить законы…

Голоса постепенно стихли. На тропинке стояли только Кеннет с Аной и лежали осколки разбитого стекла.

– У меня есть сильное желание отправить Инквизиции претензию с требованием возместить ущерб, – проворчал граф, растирая переносицу.

– А у меня – помыться и лечь спать, – Ана вздохнула, – сбоку все еще побаливает.

Кеннет, нежно положив руки ей на талию, наклонился, чтобы осмотреть рану, и еще раз провел по ней потоком Света.

– А так?

– Не знаю, кажется, стало лучше? Я пойду… мне надо Яну письмо написать.

– О чем?

– Про аукцион. Он знает, что должен будет появиться ближе к его завершению, но я хочу еще раз убедиться, что он не передумал. Уже завтра…

Кеннет проводил Ану до ее дверей. Они шли молча, думая каждый о своем. Она – о том, что скоро снова окажется в аду, но в этот раз или отплатит за раны, или излечит их. И, может, тогда грудная клетка перестанет сдавливать сердце, когда перед сном она будет вспоминать ужасы зала, свисты и крики. Исчезнут терзающие мысли о том, что можно было поступить иначе, утихнет горе того дня, что превратил ее в убийцу, и она перестанет сожалеть, что не увидела своими глазами их смерти.

Корявая, будто поцарапанная дрожью, записка легла в конверт. Ана почти вписала строку: «Я сегодня думала, что умру», почти спросила: «Как у тебя дела?», почти добавила: «Я сейчас думаю о нашем доме».

Позади в кресле неопрятным комком валялось платье, которое Ана больше никогда не наденет. Она не дала служанкам его забрать. Хотелось еще раз увидеть новый шрам, пусть и оставшийся только на корсете. Большой, рваный, с обгоревшими краями. Свет Николь всегда стремился стать огнем.

Ана подумала о других шрамах: недавно нашла новый, не больше кончика мизинца, на внутренней стороне бедра. Она даже не помнила, откуда он, но чувствовала странную благодарность: тело хранило пережитые испытания и принесенные жертвы.

Боль не исчезает с памятью. Она живет в капризах настроения, в мимолетных вспышках отвращения к привычным вещам, в книге в руке, где на каждой странице отчаяние, в слезах, льющихся без видимой причины.

Разум может забыть, тело – нет.

Глава 87. Лань

Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь тюль, ласково освещали кресло-качалку, где, укутанная в плед и согнутая над работой, сидела Хельга. Переступив порог комнаты, Ана, к своему изумлению, увидела в ее руках не очередную салфетку, а знакомое платье из темно-зеленого атласа. Точную копию того, которое ей так и не удалось надеть. Его изящные линии, юбки, словно волны ушедшего моря, безмолвствовали о несбывшемся. На корсете мерцала вышитая серебром луна, искусно переплетенная с полевыми цветами. Платье, которое должно было стать символом освобождения, теперь готово украсить хозяйку на аукционе. Круг замыкался. В тот раз Ана была бессильна, беззащитна… обнажена, а в этот – в броне, обманчиво прекрасной.

Она завершит цикл, начатый не ею.

В воздухе витал еле уловимый аромат старинного дерева, лаванды и давно остывшего печенья. Ана с нежностью смотрела на Хельгу, излучающую тепло и заботу.

– Птенчик мой! – воскликнула она, оторвавшись от вышивки.

Ана заглянула ей через плечо. Золотыми нитями в небе проступало солнце. Она улыбнулась. Солнце совсем ей не подходило.

– Почему? – спросила она, указывая на узор.

– Чтобы луне было не так одиноко.

Хельга улыбалась, а ее пальцы порхали над полотном. Ана, очарованная, присела рядом. Она изменилась со дня, когда в тишине своей кельи примеряла это платье. Не будет ли правильным преобразить его вместе с ней?

Ана не стала солнцем, но нашла его рядом.

– Бабусь, нет ли свежих сплетен из города? – спросила Ана вкрадчиво, желая узнать только одно: что люди говорят о первосвященнике.

– Урожай груш жуки поели, и цены взлетели! Дочь купца за дворянина замуж собралась. – Хельга лукаво покосилась на Ану. – Неужто не об этом спрашиваешь?

– Как всегда проницательны, – рассмеялась Ана.

– А то! Глаза мои все видят: видимое и невидимое, явное и тайное. Ну, слушай: костерят твоего первосвященника на чем свет стоит. Еще поговаривают, что или помрет скоро, или уже помер. Но многим и жаль его. Знаешь же, как люди думают о святых: непогрешимы они. Только им верить можно, только они зла не причинят.

– Почему жаль, когда такое открылось?

– Отрекся он от мирских утех, чтобы богу служить, так может бог и посчитал, что дети да семья этому не помешают. А то, что дочь незаконная, так у него и выбора другого не было.

На мгновение тень скользнула по лицу Аны, но быстро растаяла. Что говорят, не имело значения. Не сегодня, скоро он потеряет все. А потом… Ана сжала кулаки. Она придет за ним.

Она много думала об убийстве, о том, что оно значило для нее, о том, каково это – лишить жизни человека по своей воле, хладнокровно и обдуманно. И можно ли такого, как он, назвать человеком.

Старушка закончила вышивку и с трепетом вручила ей платье. Ана волнительно представила, как выйдет на сцену аукциона под своим именем. Внутрь пускали только по спискам, утвержденным самим герцогом Циллером, значит, она – приглашенная гостья, звезда грядущего представления. Они будут пытаться сломить ее, а она позволит им ощутить на себе, каково это – быть сломленными.

Ответ Яна не заставил себя ждать. В конце письма красовалась лаконичная фраза: «Будь осторожна и беспощадна». Слова пришлись Ане по душе.

Она нашла Кеннета прогуливающимся по саду, что было для него несвойственно. Должно быть, его тревожила неизвестность будущей ночи.

– Граф, – спросила Ана, переплетая свои пальцы с его, – ничего, если на аукционе кто-нибудь умрет… от моих рук?

– Какая кровожадность, – усмехнулся он. – Слушай себя. Смерть дается легко, но будешь ли ты в порядке после?

– Я была не в порядке и до.

– Какой бы выбор ты ни сделала, я останусь рядом. Обещаю.

– Спасибо.

– Меня беспокоит поведение Николь, – произнес Кеннет, хмурясь.

– Удивлены ее яростной безрассудности?

– Нет, – покачал головой он. – Меня поразила ее сила. В прошлый раз ее Свет был значительно слабее, да и пользовалась она им неумело. Откуда вопрос: то ли я стал невнимателен, то ли… у нее каким-то образом стало больше силы?

– Это возможно? – Ана по привычке закусила щеку.

– Нет, такого быть не должно.

– Но я же сама недавно увеличила свой запас Тьмы? – возразила она.

– Ты – особый случай, – пояснил он. – А Николь – нет.

* * *

Карета, словно колыбель, покачивалась на неровной дороге, но она не могла убаюкать сердце Аны. Она сидела напряженно, стискивая юбку, казавшуюся черной в ночи. Кеннет сидел напротив, рядом с ним лежали две маски: ворона и лани. Их окружал лес, величественный и зеленый днем, теперь же превратившийся в зловещее царство теней.

Ана думала о том, что ее ждало. Граф предупредил, что все место будет под защитой святых, кроме того, Дом Рассвета, где располагалась Инквизиция, находился неподалеку.

Гости аукциона знают друг друга, им не нужно таиться и скрываться. Но все будут в масках – это часть игры. Что может быть пикантнее, чем маскарад на тайном собрании?

Личины животных так подходят тем, кто отверг человечность.

Ана ступит на порог их логова как равная. Кто она на самом деле, неужели одна из них? Нет, лишь та, кто посмела встать на один уровень с высшим, избранным обществом. Выскочка, возомнившая, что имеет те же права. Никто не собирался считаться с ней, но все ждали и предвкушали то мгновение, когда жертва, преданная и поверженная, рухнет в пропасть унижений и боли. И его предвкушала Ана, потому что упадет не она.

Шумели кроны деревьев, скрипели стволы. Ветер завывал раненым зверем. Это будет беспокойная ночь.

Приехав, они вышли из кареты и направились к часовне, стоявшей на окраине города и скрытой за бушующей природой. Ступив на зыбкую землю, они прошли вдоль покосившегося забора и шагнули на кладбище. Море надгробий раскинулось перед ними волнами скорби. Оно простиралось далеко вперед.

Пройдя между могильных плит, омытых перламутром луны, Кеннет остановился. Ана обернулась, в ее глазах застыл немой вопрос.

– Ты уверена, что хочешь войти внутрь? – его хриплый голос прорезал гулкую тишину. – Еще можешь вернуться, я справлюсь один.

– Хочу! Я должна… – выпалила она и сжала губы.

– Ты не должна, – взмолился Кеннет, – рисковать собой ради никчемных людей. Я убью их всех, стоит тебе лишь попросить. Но ты обязана жить!

– Я хочу увидеть их зверства во всем кошмаре, чтобы наконец себе спокойно сказать – те сорок человек, они заслужили смерть. Я хочу вернуться в тот день и пережить его на своих условиях, исправить, переиграть… – Ана, сжав руку Кеннета, уверенно повела его вперед, сквозь мрак, прошлое и мертвецов.

Ветер набирал силу, поднимая в воздух опавшие листья, как будто хотел вернуть их деревьям. Он бил Ану то в спину, торопя и подгоняя, то в лицо, грозя остановить.

Остроконечный шпиль часовни вонзался в небо, а ее стены, потемневшие от времени, несли на себе печать забытой истории. Резная арка приглашала внутрь, но не обещала ни спасения, ни покоя. Эта маленькая церковь была выстроена не для Святца, она досталась ему силой, когда он вытеснил старую веру из людских сердец.

У входа в часовню стоял Юлиан Циллер, скрестив руки в тщетной попытке согреться. Рядом с ним переминался с ноги на ногу человек в белом, чье лицо скрывала маска того же цвета.

Вежливое приветствие, ледяной поцелуй руки, проверка Светом – и вот Ана и Кеннет уже внутри. Их приняли в логово монстров, и им пришлось стать такими же, скрыв лица. Первый шаг – поворот в узкий, темный коридор, где вместо привычного огня в факелах горело холодное сияние Света. Затем – винтовая лестница, уводящая все дальше в мрачные глубины церкви. Ана чувствовала, как на нее давили стены и как воспоминания царапали края ее сознания.

С каждым витком лестницы становилось ясно, что отсюда так просто не сбежать.

Глава 88. Право, а не привилегия

Кеннет приобнял Ану за плечи, и горячее дыхание коснулось ее уха.

– Сделай все, что принесет твоей душе покой. Но прошу, выжди, пока эти лицемеры не покажут истинное лицо.

– Конечно.

Он кивнул, улыбнулся и, с силой распахнув массивные двери, увлек Ану за собой.

Шаг. Яркий свет резанул глаза, а мир вокруг окрасился в насыщенный, неестественный фиолетовый. Вдох. Густой аромат ударил в нос – смесь дорогих духов, пролитого вина и тления.

Сначала они ступали по мертвым, а теперь оказались под ними.

Мягкий, поглощающий звук бархат был повсюду. Священники, святые, аристократы, безродные богачи, облаченные в роскошные одежды, неотличимые друг от друга, расселись на кожаных диванах. Им прислуживали мальчики, у которых еще не проступил пух над верхней губой. Один из них прошел мимо Аны, поднос в его руках дрожал. Когда гость потянулся за бокалом, юный официант втянул голову в шею, словно ждал удара. Ана помнила это чувство.

Она всматривалась в тех, кто жаждал запретных плодов, а они всматривались в нее. В глазах, мерцающих за прорезями звериных масок, читались опасные страсти, а руки, унизанные перстнями, нервно теребили подбородки. Сердце Аны колотилось так яростно, что отдавалось в висках, но это был не страх. Она разучилась бояться.

Кеннет подтолкнул ее, и она пошла вперед легкой поступью. Звери кивали ей, обращая улыбки в оскал, поднимали бокалы в знак приветствия. На бордовом диване, будто поглотившем свет и тепло, тигр жестом предложил ей присесть рядом. Она не удостоила его и взглядом, лишь повела плечом. Ее внимание приковала полукруглая сцена, алтарь для ужасных развлечений, что ждал представления. Сцена была меньше и интимнее той, где раненым экспонатом выставляли Ану.

Но ни стены, ни маски, ни сцена не покрыли сердце липким потом, как люди, лишенные глаз, служившие безмолвными подставками для ног, столами для яств. Стоило Ане повернуть голову, и она уже смотрела в пустые глазницы, понимая, что один кошмар сменился другим. Он стоял, держа в каждой руке по канделябру, выполняя бессмысленный приказ там, где все горело ярким Светом. Кровь отлила от лица Аны, и далеким эхом зазвенело чувство неотмоленной вины.

– Не находите ли вы, прелестная леди, в этом увечье странное очарование? – прозвучал рядом игривый голос.

Мужчина в маске волка подошел к ней, протянул бокал с рубиновым вином и хищно улыбнулся.

– Это бесчеловечно. – Она приняла бокал, не намереваясь сделать и глотка.

– А разве не в этом заключается подлинная суть бытия? – Он провел пальцем от ее запястья к плечу, оставляя за собой огненный след. – В том, чтобы ступить за грань дозволенного?

– Не трогайте меня! – Ана оттолкнула его руку.

– Разве мои прикосновения не побуждают вас на нечто запретное? Боль и наслаждение – две стороны одной медали. – Волк поднял бокал, а она впилась взглядом в его лицо, решая, достаточно ли этих слов, чтобы его уничтожить.

Но насколько она отличалась от него? Его помыслы темны и дурны, ее – тоже. Она пришла, чтобы нести ужас. На ее руках больше крови, чем у любого здесь. Но это же кровь злодеев, так ведь?

Кеннет держался рядом, не отступая ни на шаг, и молчаливо позволял ей исследовать подземелье порока. На сцену под чарующую музыку вышла девушка. Ее легкая поступь обратилась в танец: откровенный, завораживающий. Танец на краю пропасти.

С дрожью в руке Ана передала бокал графу и тихо спросила:

– Скажите, среди тех, кто пал от моей Тьмы, были невинные?

Кеннет молчал.

– Неужели?.. – Жар пронесся по ее телу. – Не отвечайте. Я не хочу слышать.

Плечи поникли, глаза заплыли слезами, она все поняла. Граф тогда убеждал ее, что те несчастные заслужили свою участь! Но нет, в тот день Тьма не вершила суд, а карала без разбора.

* * *

Юлиан Циллер вошел в зал последним. Тяжелые двери, словно челюсти чудовища, захлопнулись. Ана и Кеннет, застывшие в ожидании, расположились на диване. Разговоры и смех постепенно стихли, а свет сосредоточился на сцене, погружая зрителей в полутьму.

Но Ана пребывала в собственном сумраке. Она пришла сюда, чтобы заштопать зияющие дыры в памяти, но то, что скрывалось в них… Реальность оказалась куда ужаснее самых гнетущих догадок, а еще страшнее стало осознание правды о себе.

Аукцион начался.

На сцену выводили юных дев, невинных детей, заморских животных. Ана смотрела невидящими глазами, слушала азартные ставки неслышащими ушами. Сначала торги, потом представление, частью которого она уже была – ее тело, изувеченное годами строгих наказаний, не интересно для покупки. Какой путь тогда ее ждал после истязаний? Возможно, ей бы выкололи глаза, отрезали язык и поставили на колени вместо стола.

Горько. Тьма клубилась внутри, сдерживаемая хрупким барьером, готовая вырваться наружу. Но зал был пронизан Светом: и пол, и стены, и даже позолоченные лики львов на них, а святые смешались с толпой гостей. Капля силы – и все узнают об этом.

Сердце Аны подскочило к горлу, когда она услышала свое имя. С дружелюбной улыбкой герцог протянул ей руку со сцены. Началось, ее выход, снова пришло время ее представления. Только что она предвкушала этот миг, торжествуя и злорадствуя. Но теперь она сомневалась. Отвращение к тем, кто причинил ей столько боли, сменилось отвращением к себе. Она хотела отдать все свои страдания врагам, но думать могла только о невиновных, унесенных ее опасной силой. Кто здесь чудовище: те, что желают причинять боль, или та, что не желает, но причиняет очень и очень много?

Циллеру что-то шепнули на ухо и с извиняющимся видом он объявил, что время Аны наступит немного позже. Его рот напрягся, а спина невольно выпрямилась. Ана выдохнула с облегчением: у нее еще есть время. Бархатные шторы маленькой сцены распахнулись, зал ошеломленно ахнул.

В деревянном кресле на колесах, безвольно свесив голову, сидел первосвященник. Серый, изможденный, он стал тенью самого себя. Яркий свет резал ему глаза, но он даже не мог поднять руку, чтобы заслониться. А рядом с ним высокомерно стояла Николь в белоснежном одеянии.

Ана ждала встречи с первосвященником, готовилась к ней: собирала по капле решимость, склеивала осколки гордости. Но он опять застал ее, когда она столь уязвима, когда запуталась в лабиринтах тревоги и вины. Ледяной ужас зловещими руками старика полз по ее телу, сковывая волю и разум. Даже сгорбленный и обмякший, он пугал ее, владел ею. Кеннет крепко взял ее ладони в свои, пытаясь согреть и успокоить.

Темно-зеленое платье.

Потеря.

Потеря.

Потеря.

Она разучилась бояться смерти. Она разучилась бояться боли. Она тряслась от страха.

Кеннет обхватил Ану, прижимая к себе. Его крепкие руки, словно кокон, окутали ее тело, а ласковый голос шептал слова утешения:

– Все хорошо.

Не дергайся.

Моя милая.

Ана оттолкнула графа резким движением, делая вдох. Все это время она не дышала, задыхаясь от кошмара, что терзал ее душу.

Свободна. Она свободна.

Ана пыталась смотреть только на Николь и вслушиваться в ее речь. Женщина повернулась к первосвященнику. Она подняла кинжал с резной рукояткой, вогнала потемневшее от времени лезвие ему в живот до упора и так же резко вытащила.

Ана широко распахнула глаза, очнувшись. Из солнечного сплетения первосвященника хлынула кровь, омывая его серое, изможденное тело. Николь же, не колеблясь, поднесла кинжал к своему животу и вонзила его в то же место. Не глубоко, но достаточно, чтобы на белоснежном одеянии расцвело бордовое пятно. Она опустила оружие и, затаив дыхание, ждала смерти отца. Ана ждала вместе с ней.

В зале царила напряженная тишина. Все замерли, не в силах оторвать взор от зрелища. Наконец тело первосвященника обмякло, окончательно потеряв связь с миром.

И тут из раны в его солнечном сплетении хлынул поток Света. Сияющий, пульсирующий, он устремился к Николь, словно к своей хозяйке. Она раскинула руки, принимая дар, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка.

Это было что-то немыслимое. Ана смотрела, не веря своим глазам. Она повернулась к Кеннету. Он снял маску, его лицо исказилось яростью и недоумением. Жилка на шее бешено билась, рука сжимала подлокотник кресла с такой силой, что костяшки побелели.

Когда Свет иссяк, а кровь из раны первосвященника все еще текла, Николь отбросила кинжал и обратилась к залу:

– Вот, что мой отец скрывал от вас. Не нужно ждать благословения богов, не нужна добродетель. Свет можно отобрать силой.

Она обвела зрителей взглядом, ожидая вопросов и наслаждаясь страхом и восхищением. Но прозвучавший голос был полон осуждения и гнева:

– Зачем ты убила первосвященника?!

– Вы видели его состояние, – холодно ответила Николь. – Он был мертв при жизни. Поверьте, он рад, что его смерть послужит его дочери. И частичка отца теперь всегда со мной. – На кончике ее пальца вспыхнул огонек.

Шепот, словно змеиный клубок, скользнул по рядам. Отцеубийство. Вот оказывается, где она, граница дозволенного. Но алчность, лицемерие, властолюбие не остановить. Звери сыпали вопросами, желая получить запретные знания.

– Мой Свет не дарован свыше. Он отобран у людей жалких и ничтожных, не способных правильно им распорядиться. Таков закон жизни.

Николь торжествовала. Ее глаза горели не ненавистью, но гордостью и силой.

– Мой отец был идеалом человека: стойкий духом, сильный, мудрый и решительный. Только такие достойны править, достойны пожинать плоды власти. Он научил меня этому, он показал мне, что значит быть слабой. И я стала сильной, стала отбирать силу, стала тем, кто достоин. Но когда случился разлив Тьмы, отец не успел защититься, и Тьма поглотила его, превратив из героя в слабака. Так я поняла, что силы не бывает много. Я его ошибок не повторю.

Страх исчез. Растворился. Ана боялась первосвященника, но не его мертвого тела. Дрожь ушла, и покрытое испариной тело расслабилось – она приняла решение. Она не может и убить гостей аукциона, и убедить себя, что разрушит лишь их умы, но она может остановить их. Остановить Николь, которая убила своего отца, чтобы стать им. Нет, чтобы превзойти. Ана обернулась на раба с канделябрами. Пусть это будет не месть, а искупление. Но сначала она простится с первосвященником.

– Цена? – раздался главный вопрос.

Николь оскалилась.

– Начнем с того… – строго продолжила она, – что вы поддержите мою кандидатуру на пост первосвященника. Знаю, что собираетесь сказать: «Женщина?! Как она посмеет?!» и прочее в том же духе. – Она надменно махнула рукой. – Кто, по-вашему, управлял Церковью, пока отец гнил овощем? Правильно – я.

Она расхаживала по сцене, словно хищница, готовая к прыжку.

– Грязная женщина на высшем посту?! Непозволительно! Ты уже раскрыла секрет извлечения Света, поэтому выполнять твои условия никто не собирается! – взревел герцог Циллер.

Недовольство Церковью давно глодало его, но сейчас было не время им делиться, это Ана уловила сразу. Николь изобразила, что хватает герцога за шею – и его тут же сдавило мертвой хваткой и подняло в воздух.

– Вот как выглядит высокомерие, основанное лишь на случайности рождения! – Николь развернула синеющего герцога к толпе. – Я показала только то, что хотела показать.

Циллер хрипел и бился, отчаянно пытаясь освободиться от удушающих змей из Света. Но он боролся недолго. Еще немного, и под взглядами оцепеневших зрителей он обмяк.

– Теперь к деталям, – сказала с нажимом Николь, отпуская герцога. Он рухнул на пол безвольным мешком. – Те из вас, кто имеет право голоса при избрании первосвященника, вы поддержите меня. От остальных я буду ожидать сотрудничества по необходимости. Ваш вклад посчитаем авансом. О цене Света мы поговорим позже. Для начала я собираюсь получить статус главы Церкви.

– Мне плевать, кто правит, лишь бы нам здесь не мешали, – раздался голос из зала.

– Я возьму на себя и эту сторону веры, – Николь издевательски сложила руки в молитве. – И я не так скромна, как был мой отец.

– Согласен! – крикнул кто-то еще. – Я хочу силу! Не могу спать спокойно с тех пор, как целый зал дворян убили. Среди них были друзья и даже зять!

– На этом я закончила, – объявила Николь, сходя со сцены.

Слишком рано. Ана не может дать ей уйти.

Глава 89. Украденное и возвращенное

Лавируя между гостями, Ана пробралась к сцене и, ступив на скользкие подмостки, изящно взлетела на нее. Нога тут же увязла в луже крови. Труп первосвященника, безмолвный свидетель тщеславия и разложения, все еще сидел в кресле. Ей было по-прежнему тошно на него смотреть. Собравшись с духом, она сделала театральный реверанс и закружилась, демонстрируя пышное платье, что с каждым поворотом обретало все более густой кровавый шлейф. Туфли чавкали и липли к полу, оставляя алые следы.

– Вот, что вы упустили, разве оно не прекрасно? – спросила она первосвященника в последний раз.

Затем окинула зал уверенным взором. Только ей досталась не хищная маска. В этом они просчитались.

– Госпожа инквизитор! – окликнула Ана, когда та уже была у дверей.

Николь резко обернулась, не в силах поверить глазам. На ее лице расцвела яростная ухмылка. Не отводя взгляда, Ана ступила ногой на колесо кресла первосвященника и с силой толкнула его. Труп с глухим грохотом рухнул со сцены. Зал смолк. Кресло потребовало еще одного пинка.

– Так-то лучше! – удовлетворенно проворчала она, положив руки на талию и окинув взглядом освободившуюся сцену.

– Какая неожиданная гостья, – процедила Николь, напряженным шагом приближаясь к ней.

Время представления пришло, зрители томились в приятном ожидании, улыбаясь и перешептываясь. Ана увидела краем глаза, как Кеннет поднялся со своего места.

– Сними с нее кожу! – раздался крик из зала.

– Сначала платье! – подхватил другой.

Ступив на сцену, Николь безмолвно кружила вокруг Аны, словно барс, загоняющий добычу. Предвкушая удар, Ана ждала увидеть в ее глазах удивление и осознание, что силы не равны. Но прежде чем начать бой, ей хотелось открыться по-настоящему. Не увиливать, не прятаться. Она сняла маску.

– Это правда я. Я искалечила твоего отца, убила остальных. Ты была права с самого начала.

– Я знала! – выкрикнула Николь с горящими глазами.

Взмах руки – и молния разъяренной змеей помчалась к Ане. Николь не церемонилась, била наверняка, но удар растворился в воздухе жалким пшиком. Внезапно зал озарил ослепляющий Свет, словно солнце рухнуло в подземелье. Часовня содрогнулась от сработавшей защиты.

Началось. Останавливаться нельзя. Иначе не выбраться.

Зал погрузился в кромешный мрак, Ана поморщилась: тушить Свет все еще было больно. Яростные вспышки пронзали Тьму то с одной, то, с другой стороны, но Ана быстро их гасила, истощая силу. Весь зал ей не удержать.

Николь упала на колени, задыхаясь. Она изо всех сил пыталась пробить брешь в плотной пелене Тьмы, поглотившей все вокруг. Ее отчаянные удары не могли достать Ану.

Зрители, охваченные паническим ужасом, сбивали с ног слепых рабов, бились в запертые двери, кричали угрозы. Ана хотела заткнуть их Тьмой, но не решилась.

– Сколько ты ни пыталась меня убить, ты все время терпела поражение, – насмешливо сказала Ана.

Николь, не отвечая, метнула огненный поток. Свет и Тьма столкнулись, стены сотряслись, потолок посыпался.

Гости сорвали с себя маски, и в отблесках Света Ана увидела их лица, объятые ужасом в пучине кошмара. Граф стоял между сценой и выходом и не давал ни сбежать, ни вмешаться. Он сдержал обещание: показал ей страх охотников, загнанных в ловушку собственной жестокости.

В Ану полетело кресло. Она чудом увернулась, но Николь тут же набросилась с кинжалом. Лезвие скользнуло по корсету, разрезав ткань. Ана в ответ пронзила ее разум. Николь сопротивлялась, но Тьма, словно таран, пробивала ее защиту, сковывая волю. Нож выпал из рук.

Николь выплеснула волну Света, рассеяв Тьму и отбросив Ану к стене. Боль охватила все тело. Проклятье! Как она могла потерять бдительность? Каждый вспыхнувший внутри импульс, каждое чувство она превращала в оружие.

– Пробуешь силу отца? – спросила Ана, поднимаясь на ноги.

– Я тебя добиваю! Ты – позор Церкви, и мое правление начнется с твоего уничтожения!

– Неужели ты думаешь править руинами? – выкрикнула Ана, не сдерживая гнева.

Николь презрительно усмехнулась.

Разочарование захлестнуло Ану, щипля глаза. Она хотела триумфальной победы, одним ударом сокрушить врага, доказать, что она способна постоять за себя. Но не справилась.

Лезвия Света устремились в сердце Аны. Парируя со всей яростью, она обрушила всепоглощающий поток Тьмы, разбивший их. Николь захлебнулась, отчаянно пытаясь прорвать зловещую пелену. Ослепительный луч пронзил Ану до костей. Она закричала, пошатнулась и потеряла контроль. Тьма разлилась по полу, Ана схватилась за голову, и все вокруг заволокла белизна. Нестерпимо и нечестно. Несправедливо!

Грохот. Николь толкнули. Кеннет. Ана очнулась за секунду. Немедля, сильно, как только могла, она ударила разум Николь, стремясь разрушить, истребить, уничтожить. Николь содрогнулась всем телом, на мгновение замерла и зашлась кашлем с кровью, как недавно Ана.

– Победила…

Ана смотрела на противницу, лежащую у ног, то теряющую сознание, то приходящую в него, и растворила последние остатки тянущегося к ней Света.

Ее переполнило чувство тягучего, отчаянного удовлетворения. Впервые в жизни Ана сражалась за себя, не сдерживаясь и не скрываясь.

Она боролась с собой, со своей Тьмой. Пыталась подавить и заглушить. Мечтала избавиться. Но сегодня она одержала победу. Она защитила себя. Она подчинила Тьму своей воле.

Ана с трудом стояла на ногах, тело ныло и дрожало. Она окинула взглядом поле битвы: кровавые полосы тянулись от сцены по полу, хаотично расходились следы туфель.

Подбородок дрогнул, по щекам крупными градинами покатились слезы, из груди вырвался сдавленный всхлип. Кеннет ласково погладил ее по спине и отошел. Ей нужно было побыть одной. Неважно, что вокруг лежали связанными десятки людей.

Всхлипы переросли в плач, жалобный, отчаянный. Ана рыдала, уткнувшись лицом в ладони, изливая все, что скопилось со дня, когда первый удар хлыста оставил на ее коже горящую полосу. Впервые она плакала не от бессилия. И эта мысль проливала еще больше слез.

Глава 90. Усталость

Снаружи послышался гул, в двери яростно стучали, и они держались только потому, что были запечатаны Светом Кеннета. Ана, утирая дрожащими руками мокрые щеки, подняла голову и переглянулась с графом. Они ожидали принца с королевской стражей, но вместо него в зал ворвалась дюжина фигур в черных одеяниях.

Кеннет быстро подошел к хлюпающей носом Ане и Николь, лежащей без сознания. Ана знала, что он устал. Тьма все еще теплилась в ней, но она сдерживалась, наблюдая за происходящим.

Инквизиторы хладнокровно и методично пронизали все вокруг Светом. На миг все замерли, оценивая обстановку, Ана увидела взмыленного Карла, а Карл увидел Николь. Он бросился к ней, не обращая внимания ни на кого и ни на что, и судорожно стал исцелять ее Светом. Инквизиторы недвижно, но внимательно наблюдали. Связанные гости аукциона лежали на полу, а рабы жались друг к другу в углах.

Ана тихо попросила Карла:

– Не надо…

– Что ты с ней сотворила?! – встревоженно крикнул инквизитор.

– Она в порядке, просто истощена, – попытался объяснить Кеннет.

Но Карл, охваченный яростью, совсем ему не свойственной, бросился на Ану, словно собирался ударить. Его резко швырнуло через весь зал и впечатало в стену. Остальные инквизиторы немедля кинулись на Кеннета – он отбросил их разом, но с меньшей силой.

Ана, не осознавая до конца, что произошло, выпустила Тьму. Она смотрела на графа, который, опираясь руками на колени, с трудом дышал.

– Дай мне минуту, – выдохнул он.

Глаза Аны были полны слез, но в душе горела решимость. Она защитила себя и теперь готова защитить своего графа. Инквизиторы, один за другим, падали на колени, а Ана уловила в себе вихрь их разрозненных мыслей. Соберись! Руки дрожали, а веки тяжелели, но Тьма еще была способна раздавить несколько святых. Ана попыталась умерить силу: она не хотела никого убивать! Карл между тем уже поднялся и создал вокруг нее клетку из Света.

Ана, отчаянно схватившись за голову, вскрикнула:

– Карл, не надо!

– В этот раз ты не уйдешь, проклятая тварь!

Он думал, она молила за себя.

С очередным ударом сердца из нее хлынула волна Тьмы. Ана закричала, не веря, что та снова действует не подчиняясь. Отвлекшись от Карла, она бежала к Кеннету. Он сидел на полу, поникнув, наблюдая за схваткой.

– Я же вас не задела?! – с паникой в голосе спросила Ана, присев к нему.

Тьма растекалась, поглощая Свет, а затем, словно нехотя, возвращалась обратно.

– Меня тебе пока удается обходить. – Слабой рукой он погладил ее по голове. – Про остальных не могу сказать того же.

Ану подташнивало, лоб покрылся холодной испариной. Мир вокруг поплыл, и она на миг подумала, что больше никогда не встанет на ноги.

Внезапно Кеннет с неожиданной для его ослабевшего тела силой прыгнул к ней и, резко развернувшись, уронил на пол. Его ласковые глаза, его дрожащая улыбка… И он обмяк, придавливая Ану собой. Она взглянула на его спину: из нее торчал кинжал с резной рукояткой.

Глава 91. Случайная трагедия

Карл, стоящий над ними, с содроганием смотрел на свои руки.

– Я-я не хотел… он…

Ану пронзило понимание, и она взвыла, не зная, что еще могла сделать.

– Вылечи его!

Больше не связанные Светом Кеннета, те, кто были в сознании, повскакивали и бросились к выходу со всех ног. Их некому было остановить.

– Я уберу Тьму, прошу, только не дай ему умереть…

Ана затихла. Тьма, повинуясь ее воле, угасла. Жизнь графа была слишком важна для них обеих.

– Пожалуйста… ты можешь делать со мной, что хочешь… но Кеннет… – Ее голос звенел разбитым хрусталем.

Карл, опустившись на колени, положил руку на спину Кеннета и выпустил из ладони теплый Свет.

– Ты обманула меня, – сказал он, глядя на нее с укором.

– П-прости… – Она захлебывалась беззвучными слезами. – Нож… надо вытащить…

– А… точно, – пробормотал Карл, словно и сам был в тумане.

Он сжал рукоять клинка, и Ана зажмурилась. Мягко обхватывая Кеннета за плечи, она всем своим существом пыталась почувствовать биение его сердца. Его жизнь, ее жизнь…

Ана не знала, сколько прошло времени, когда Карл отрешенно произнес:

– Я сделал, что мог. Потратить еще хоть немного сил опасно, пока я тут с тобой. Больше святых в сознании ты не оставила.

Но Кеннет, неподвижный, все так же лежал на ней.

– Я клянусь, не причиню тебе вреда! Я сдаюсь! Ты не можешь дать ему умереть! – крикнула она, охваченная ужасом.

– Я не хотел ранить графа, но это уже не имеет значения. Он виновен так же, как и ты.

В руке Карла возник кинжал из Света, и Ана поняла, что инквизитор не собирался позволить ей узнать, выживет ли Кеннет.

– Да сколько же можно! – Ана опять сорвалась на крик. – Ты разве не видишь, что не я здесь чудовище! Посмотри на это место!

– Это неважно. – Его голос холоден и бесстрастен. – Ты всегда была чудовищем, раз Тьма приняла тебя.

– Неправда… Разве святые, торгующие людьми, могут быть теми, кого избрал Святец? Что значит зло в мире, где подобное зовется добродетелью?

Ана отчаянно пыталась достучаться до него, но Карл, казалось, был заперт в собственной скорлупе.

– Ты убила первосвященника, дважды. – Его голос дрогнул, но в нем не было ни гнева, ни сожаления. – Он воспитал меня.

– Я защищалась от насильника! Но убила его Николь!

– Ты лгала мне с нашей первой встречи. – Карл поднял на нее мрачный взгляд. – Не вижу, почему я должен поверить тебе.

– Я выживала! – Ее охватило бессилие. – Разве в твоей сестре было зло?

– …

– Ответь.

– Было, – выдавил из себя Карл, – раз была Тьма.

– Тогда почему ты так долго отказывался использовать Свет? Ты же убил чудовище? – с болью в голосе спросила Ана.

Он, хмурясь, опустил голову.

– Для тебя все наши встречи, может, и были расследованием, но для меня ты стал другом. – Она старалась сдержать дрожь. – Есть Тьма, нет Тьмы – это ничего не меняет.

– Это меняет все.

– Тебе просто удобно разделять людей на святых и проклятых. – Ана говорила уже тише, но каждое слово было пронзительно точным. – Это позволяет не столкнуться с самим собой.

– Замолчи… – Кинжал в его руке дрогнул, покрываясь рябью.

– Что, если силы распределяются беспричинно? – она не отступала. – Что, если твоя сестра стала жертвой беспощадной силы случайно?

Ана замолкла. Она снова пыталась спасти жизнь словами, но на этот раз не свою. Из глаз потекли слезы. Карл сидел неподвижно.

– Что, если это бессмысленная трагедия? – с надрывом спросила она. – Что, если ты стал палачом, чтобы спрятаться от мысли, что твоя сестра не заслуживала смерти?

– Она убила всю мою семью…

– Она сломалась! Этого бы не произошло, если бы вместо убийств Церковь подумала о том, как обучать и контролировать одаренных Тьмой! – Ана захлебнулась слезами и отвернулась от Карла, не в силах больше смотреть на него. – Если бы таких, как Кеннет, было больше…

Она нежно прикоснулась к лицу графа, провела пальцами по его волосам. Она мысленно обращалась к его богам, подбирая слова молитвы, которой не существовало.

– Я не верю тебе… – прозвучал охрипший голос Карла.

– Ты не веришь и себе.

Слова больше не шли на ум. Шею обожгло, где лезвие кинжала коснулось кожи. В ней еще таилось достаточно Тьмы, чтобы выбраться. Достаточно, чтобы разрушить всех. Но…

– Пообещай, что после спасешь Кеннета?.. – прошептала она.

Карл не ответил.

– Пожалуйста…

Капля упала ей на щеку. Она вернулась взглядом к Карлу. Одной рукой он прижимал к ней нож, а другой утирал слезы.

– Твое тело знает правильное решение, – слова Аны пронеслись слабым сквозняком.

Лезвие скользнуло по коже, оставив за собой горящий след.

– На сколько лет ты откажешься от Света после того, как избавишься от меня?

– З-замолчи.

– Надолго, наверное. – Ана горько усмехнулась. – Ты не можешь себя заставить им пользоваться, потому что понимаешь, что не заслуживаешь его.

– Я не хочу тебя слышать! – он вскрикнул, отстраняя кинжал от ее шеи и хватаясь за голову.

– Спаси Кеннета, – прошептала она.

Еле уловимое дыхание коснулось ее уха.

– С каких пор меня надо спасать?

Глава 92. Завершение

– Мертв, – констатировал Кеннет, убирая пальцы от сонной артерии герцога Циллера.

Граф хромал и будто постарел на десяток лет, но довольно быстро приходил в себя. Карл осматривал своих инквизиторов, а Ана – искалеченных работорговцами людей. Тяжелая усталость разлилась по телу, но, по крайней мере, страх больше не терзал.

Карл, к ее удивлению, решил сохранить ей жизнь. Она надеялась, что это в последний раз. Кеннет тоже избежал гибели – его спас остаток Света, который усилило слабое лечение Карла. Ана изо всех сил старалась не думать об этом, как и о сбежавших. В противном случае злость снова захлестнула бы ее, а сейчас, когда она была так истощена, ей совсем не хотелось вновь поддаться Тьме.

Она услышала шум за спиной. В комнату, сопровождаемый несколькими солдатами в доспехах, вошел Ян. На его плечи был накинут плащ из пурпурного бархата, украшенный гербом королевской семьи. Под ним виднелась рукоять меча, инкрустированная драгоценными камнями. В ослепительно белом камзоле, расшитом золотыми нитями, Ян выглядел торжественно и совершенно неуместно в почти разрушенном подземелье.

– Что здесь произошло?! – воскликнул Ян, подбегая к Ане и накидывая ей на плечи плащ.

– Как тебе сказать… – Она посмотрела на него опустошенным взглядом.

Карл, казалось, удивился вторжению, но на его изможденном, как и у всех остальных, лице это выразилось лишь едва заметным движением. Кеннет же недовольно ворчал, сетуя на то, что принц явился так поздно.

– Я по дороге и в лесу ловил ваших беглецов! – с негодованием воскликнул Ян. – Ана, пойдем отсюда, мои люди наведут порядок.

Она вроде бы даже обрадовалась, что сбежали не все, но уже не могла разобрать и свои эмоции.

Выйдя из душной часовни, Ана всей грудью вдохнула ночной воздух. Небо все еще было усыпано миллионами маленьких бриллиантов. То, что ей показалось вечностью, остальной мир видел как несколько часов.

Ана сидела на ступенях у входа, облокотившись головой о каменные перила. Все интересовались ее самочувствием, а Ян, словно курица-наседка, носился вокруг, пока она не попросила его отойти. Камень холодил лоб, а по щеке вновь скатилась непрошеная слеза. «Кеннет чуть не умер…» – прошептала она, всхлипнув. Ей казалось, что она все еще чувствует, как его обмякшее тело придавливает ее к полу.

Через некоторое время Ана поднялась и немного прошлась, осматриваясь. Она заметила Карла, одиноко стоящего у стены часовни, скрестив руки на груди. Он отпустил ее, и это решение далось ему нелегко. Его ждало много последствий, как извне, так и изнутри.

Ана подошла к нему и привалилась к стене рядом.

– Тяжелый выдался день, – ее слова унесло ветром.

– Тяжелый, – подтвердил пока еще старший инквизитор.

– Николь…

– Знаю. Я пропустил все предвестия.

– Как ты себя чувствуешь?

– Почему ты всегда беспокоишься обо мне, когда я тебе постоянно угрожаю?

– Сегодня ты снова потерял семью.

– Потерял.

Они говорили, глядя на крапиву, что скрывала могильную плиту.

– Думаю, что пока не смогу с тобой видеться, – сказала Ана, – мне потребуется время.

– Понимаю, – кивнул Карл, опуская взгляд. – Мне тоже нужно многое обдумать.

Ана уже хотела уйти, но вдруг остановилась и добавила:

– Не вини себя. Иногда трагедия – это просто трагедия.

* * *

Когда они, волоча ноги от усталости, ступили на порог поместья, граф, как и всегда, проводил Ану до ее покоев. Кеннет распахнул перед ней дверь, и она, уже шагнув в комнату, замерла на полпути. Обернувшись через плечо, она робко спросила:

– Может быть… вы останетесь со мной?

– Ты уверена, что хочешь этого? – с мягкостью в голосе ответил он.

– Да.

– Тогда останусь. – На губах Кеннета промелькнула нежная улыбка.

Он помог Ане снять платье. Ей едва хватило сил надеть ночную сорочку. Граф уже скинул сюртук, собираясь остаться в рубашке, но Ана призналась, что окровавленная дыра ее пугает. Он разделся, и они легли в постель. Ана, словно боясь, что он исчезнет, уткнулась лицом в его грудь, крепко обняв.

Его теплое тело, стук сердца, размеренное дыхание. Этой ночью кошмары ей не снились.

Глава 93. Принятие

Все, что происходило дальше, превратилось в безумный вихрь, в котором Ана, потягивая чай, оставалась лишь сторонней наблюдательницей.

Печатные станки не справлялись с лавиной новостей. Столица кипела, все без исключения жаждали узнать подробности страшного аукциона, имена покупателей и судьбу первосвященника и его дочери. Люди читали, говорили, протестовали, не веря в происходящее и одновременно ужасаясь: «Куда же хуже?»

Тех, кто занимался похищением и продажей людей, взяли под стражу, Церковь не только лишилась своего главы, достоинства и основополагающего постулата о безгрешности святых, а значит, и безоговорочного доверия к ним, но и части самих святых. Все храмы и монастыри Дансвета были взяты под следствие. Торговля людьми начата не последним первосвященником, ее истоки уходили глубоко в прошлое. И только малая часть несчастных смогла вернуться домой.

Увы, даже соседние страны оказались вовлечены в работорговлю, потому король и его приближенные терпели трудности, убытки и потерю престижа на международном поле. Кроме того, прежде святых не судили.

Но Ану все это слабо волновало – она добилась своего. Но граф все еще хранил от нее секреты и почти перестал бывать дома. Его приняли в Совет Светлых на этот раз без каких-либо возражений, и он с головой окунулся в исследование возможности передачи Света. Ана никогда не видела графа таким озадаченным, разгневанным и решительным.

Ее успокаивало, что он приходил к ней каждую ночь. Иногда они разговаривали, но обычно сразу засыпали в объятиях друг друга. День за днем Ана проводила в ожидании ночи.

Кеннет рассказал, что кронпринц перестал покидать покои. Это было неожиданно, но обоснованно: никто не хотел видеть на троне человека, который всю свою политическую жизнь отстаивал права Церкви и, казалось, был верен ей до самых костей. Младший принц же, разоблачивший грехи оплота святости, обретал все больше сторонников. Благодаря привлекательной внешности и умению красноречиво говорить он был серьезным соперником Ингриду, даже когда не претендовал на престол. А теперь с каждым появлением на публике, с каждым принятым решением его авторитет рос.

Ана и Ян не могли видеться часто: после той жуткой ночи они встречались лишь раз. И чтобы напоминать о себе, принц ежедневно присылал букеты, наряды, украшения и десерты с королевской кухни, прикладывая милые записки.

Ана писала письмо. Она хотела встретиться с Яном во дворце, но не решалась явиться без предупреждения. У нее имелось дело, которое добавит принцу работы, но его давно пора было выполнить, чтобы Кеннет стал еще на полшага ближе к ней. Она преодолела прошлое, а теперь устроит будущее. И ее будущее – это ее граф.

Ответ не заставил себя ждать: Ян с радостью согласился. Он попросил Ану не скромничать, а надеть что-то из его подарков. Она прислушалась, хоть и чувствовала себя нелепо в этих пышных нарядах.

Выбрав самое скромное из платьев, она все же не могла не признать его красоту. Нежно-бирюзового цвета, оно было украшено множеством рюшей. Рукава спускались с плеч, а корсет, сидевший довольно низко, обнажал спину. Горничные уговаривали Ану выбрать другое платье или хотя бы распустить волосы, но она отказалась. Какая разница, если ее шрамы немного видны? От того, что она их спрячет, их не станет меньше. На шее, как всегда, красовался серебристый мотылек.

Она приехала заранее, чтобы прогуляться по дворцовому саду. Днем он разительно отличался от ночного облика, утрачивая уютную атмосферу и представая во всей своей безупречной опрятности. Свернув на центральную аллею, Ана заметила Карла, увлеченного беседой. Он теперь не был старшим инквизитором, он стал главой всей Инквизиции. К ее удивлению, Ян и Кеннет поддержали кандидатуру Карла.

Она не знала, в каких сейчас отношениях он с графом и расползаются ли слухи о ее Тьме. Подчиненные Карла, как-никак, тоже видели ее способности.

Дождавшись, когда Карл договорит, она подошла.

– Давно не виделись, – произнесла она.

– Давно.

– Я не хотела тебя беспокоить, но можно задать вопрос? – робко подступилась Ана.

– Можно.

– Как те инквизиторы, которых я… они в порядке? – спросила она, не уверенная, что хочет услышать ответ, но все же с надеждой глядя на Карла.

– Некоторые да. – Он сжал губы. – Но у остальных последствия разной степени тяжести.

– Какие?

– Частичная и полная потеря памяти, кошмары, паранойя… Один забыл, как использовать Свет.

Ана опустила взгляд, чувствуя, как от лица отливает кровь. Скулы свело, а губы невольно сжались. Ей стало невероятно стыдно.

– Мне очень жаль, – пробормотала она. – Может быть, я могу чем-то помочь?

– Не надо.

Они стояли в тягостном молчании, пока Карл, кивнув, не удалился. Ана, закутавшись в накидку, продолжила путь во дворец. Она продрогла до костей.

Глава 94. Громкие слова

Слуга проводил Ану в кабинет принца. Едва переступив порог, она оказалась в крепких объятиях Яна. Отпустив ее, он сразу же схватил ее за руку.

– Надела! – радостно воскликнул он.

Ана посмотрела на него с вопросом в глазах.

– Кольцо! – он провел пальцами по изумрудам и показал свое, идеальную пару. – Ты его не носила.

– И правда, – признала Ана.

Она все еще чувствовала горечь от встречи с Карлом, поэтому радость Яна отскакивала от нее, как от стены.

– Ты сильно занят?

– Для тебя всегда свободен! Что с тобой такое?

Конечно, он заметил. Ане все больше нравилось, что Ян побывал в ее голове. Поначалу было страшно, но теперь это давало ей некоторое спокойствие и… понимание?

– Инквизиторы, которых я остановила Тьмой, сильно пострадали. Сложно примириться с этим.

– Те, кто на тебя напал, должны были пострадать. Как ты думаешь, кто-то другой оставил бы их в целости и сохранности?

– Царапины заживают. Разум – нет. Они лишь выполняли свою работу…

– Так твои мучители тоже делали свою работу. Разве стоит их жалеть? – Ян явно не разделял ее сомнений. – Может, мне отпустить похитителей и организаторов аукциона? Работа есть работа.

– Но Инквизиция…

Не дав ей договорить, Ян оборвал:

– Перестань. Ты не заслужила жестокого отношения, а самозащита не делает тебя виновной.

Ана замолчала, обдумывая его слова. Затем тихо произнесла:

– Ты прав. Спасибо.

Ян взял ее за руку и усадил рядом с собой на мягкий диван.

– Итак, какое у тебя дело? Будущий кронпринц в твоем полном распоряжении! – подмигнул он.

– Не мог бы ты помочь баронессе Вилфордской?

– Журналистке? Что с ней?

– Было бы хорошо, если бы все, что она создала – газета, редакция, типография – принадлежало ей по праву. Я знаю, что женщинам не положено владеть таким, но все же… – несмело попросила Ана.

– Хочешь Блэкфорда от помолвки освободить? – Ян подозрительно прищурился. – Ты же помнишь о нашем уговоре? – Он указал на помолвочное кольцо.

– Я хочу дать ей независимость. Она заслужила, – с серьезным видом произнесла Ана. – С помолвкой они сами как-нибудь разберутся. Это очень сложно сделать?

– Ни капли. – Покачал головой Ян. – Точно таким способом я передал тебе дом. Как я и говорил, он полностью твой, без обязательств.

– Если это так легко?..

– Легко потому, что у тебя есть я! – хвастливо приосанился Ян. – Баронессе, да даже графу такое не провернуть. Я подпишу отдельный королевский указ, который дарует Веронике ее газету и собственность. Отменить его смогут только мой отец или брат, но это маловероятно.

Ана восхищенно захлопала в ладоши.

– Дай мне минуту, я отдам распоряжение.

Принц позвал секретаря и стал объяснять, что требуется. Конечно, она была женщиной – он по-прежнему по возможности избегал работы с мужчинами. Ана не узнавала Яна – таким деловым и собранным он сейчас был.

Когда он вернулся, она спросила:

– Ты не думал, что у тебя талант к управлению?

– Я не думал, я знал.

– А почему же раньше не интересовался политикой?

– Пока указ готовится, пойдем, представим тебя моему брату. – Ян галантно предложил ей руку, а затем, расстегнув брошь на ее накидке, снял ее. – В этом платье ты просто очаровательна! – воскликнул он, сияя широкой улыбкой.

Когда они шли по дворцу, Ян ответил на вопрос:

– У меня не было ни одной причины заниматься политикой, зато были причины избегать.

– А сейчас?

– Я выполню свое обещание, даже если мне придется стать императором всего мира. А такая ерунда, как наследник престола, не бери в голову!

– А дальше? Люди заслуживают короля, который делает их жизнь лучше.

– Я стану таким королем, если ты этого пожелаешь. – Он нежно переплел свои пальцы с ее. – А даже если нет, я все равно приложу все силы, чтобы сделать место, где ты живешь, настоящим раем.

Ана тепло улыбнулась, подумав о доме.

Глава 95. Ингрид

– Прости, что пока не представил тебя родителям. Они совершенно уверены, что моя слепая влюбленность выветрится столь же быстро, как возникла. – Ян рассмеялся. – Если это так, им все равно придется ждать не меньше двенадцати лет.

Ана улыбнулась, а Ян продолжил:

– Ингрид сейчас не в настроении, но я хочу поговорить с ним. Он еще не знает, что у меня больше нет Тьмы и что это благодаря тебе.

– Он знал о твоей Тьме?! – У Аны округлились глаза.

– Да. – Тень скользнула по его голосу. – Он помогал мне ее скрывать. Я же был совсем ребенком, когда она появилась. И с того дня он часами замаливал мои грехи.

– Наверное, сейчас ему непросто… Весь мир рухнул, общество обернулось против.

Ян кивнул.

– Светская власть его никогда не привлекала, но настолько же, насколько безответственен я, добросовестен он. А его вера… Он тоже сын нашего отца.

Они ступили в приемную, озаренную потоками света из огромных витражных окон. Высокий потолок, расписанный фресками, на которых оживали сцены из истории правящей династии, приковал взгляд Аны. Кронпринц уже ждал их. Его простая белая одежда, украшенная лишь королевским гербом, и густая светлая борода придавали ему сходство с деревенским священником.

– Ваше Королевское Высочество.

Ана сделала реверанс.

Стоило Ингриду поприветствовать гостей, как она осознала, что перед ней находится принц, давно готовившийся к правлению. Его статная фигура, голос низкий и властный, но одновременно сдержанный, сразу же развеяли впечатление простоты. Лишь усталая грусть в глазах напоминала о человечности. Ана узнала этот взгляд – он часто появлялся у Кеннета, когда он думал, что на него не смотрят.

– Благодарю вас, леди Мелрой, за то, что наставили моего блудного брата на путь истинный, – прозвучал густой бас Ингрида.

Ана было хотела возразить, не ожидая такого начала беседы, но Ян ее перебил:

– Да, я хочу познакомить тебя с моей будущей женой. Без Аны я продолжил бы быть разочарованием семьи.

Но кронпринц даже не удостоил его взглядом. По спине Аны пробежали мурашки. Она с изумлением наблюдала за этой контрастной парой: неподвижная скала и дерзкий ветер, рожденные в одной семье.

– Если вы пришли просить поддержать ваш брак перед королем и королевой, то я отказываюсь. Я намерен уединиться и отречься от мирской жизни.

– Я понимаю твое решение и прежде не просил тебя ни о чем.

Ян пытался дотянуться до брата, но Ингрид был совершенно не заинтересован в беседе.

– Ингрид, у меня больше нет Тьмы.

Кронпринц замер и бросил на Яна тяжелый взгляд. В его глазах бушевала такая смесь негодования и горя, что у Аны сжалось сердце.

– Опять твои шутки? – он вздохнул.

– Ни в коем случае. – Ян подался вперед и нахмурился. – У Аны дар очищать ненавистную тебе силу.

– Это так, – не сдержав волнения, выпалила Ана. – Мне удалось это случайно, и я не уверена, смогу ли повторить, но Ян теперь обычный человек.

– Убирайтесь, – прогремел голос кронпринца.

Ана вздрогнула, а Ян привстал. Он произнес громче и жестче:

– Мир скоро изменится, брат. Все, что мы знали о силах, – ложь. Мы не можем жить как прежде. Ты не можешь… Услышь нас! Зачем мне с таким шутить?!

Но Ингрид уже уходил сам.

– Ана тоже проклятая! – вдогонку крикнул Ян. – Я говорю тебе, потому что доверяю!

Кронпринц остановился.

– Зачем мне все это знать? – Его брови сошлись на переносице.

– Брат. – Ян подошел к нему. – С новыми знаниями у нас есть шанс помочь тем, у кого появилась Тьма. Разве не этого ты хотел? Так почему теперь ты отворачиваешься?

Повисла вязкая тишина. Ана прислушалась к размеренному, тяжелому дыханию кронпринца. В нем звучала застоявшаяся убежденность, разочарование и одиночество. Ана чувствовала его усталость, пронизанную свинцовой тоской, и даже пыл и надежда Яна не могли ее развеять. Было ли в этом роскошном зале с историей на стенах место для перемен?

– Хорошо, я вас выслушаю. – Ингрид жестом указал на диваны, и разговор возобновился.

– Силы распределяются случайно, – повторила Ана слова Кеннета, – но носителей всегда одинаковое количество. По крайней мере, так должно было быть. Как только умирает один человек с силой, она тут же проявляется у другого. Поэтому убийства проклятых ни к чему не приводят, а заслужить Свет невозможно.

– Что же сейчас изменилось?

– Свет можно перенести из одного человека в другого с помощью ритуала и совершенно сознательно. Более того, этот ритуал можно совершать столько раз, сколько людей вы захотите лишить силы. И это бы объяснило, почему с каждым годом святых появляется все меньше.

– Под сенью Всевышнего, где, казалось бы, царит лишь добро и любовь, затаились чудовища…

Скорбь омрачила лицо кронпринца, а Ана, с сочувствием глядя на него, надеялась, что он вскоре обретет утешение.

– Когда моя Тьма и Тьма Яна столкнулись, – она не стала уточнять, почему это произошло, – вся она перетекла в меня. Я предполагаю, что если разобраться, то можно будет уменьшить количество проклятых, не убивая их.

– Это никого не обезопасит. – Ингрид покачал головой. – Разливы будут реже, но сильнее.

– Вы правы, но я посмею сказать, что проклятых можно и нужно учить управлению силой, как граф обучил меня. В конце концов они тоже люди…

– Все это к тому, – вклинился Ян, – что происхождение Аны совершенно неважно, она может стать лучом надежды при всех разочарованиях в Церкви. Принцесса, очищающая Тьму!

– То есть все это ваш план, как получить одобрение на брак? – сурово спросил кронпринц.

Ян, не скрывая своих намерений, кивнул.

– Хорошо, – бесцветно сказал Ингрид. – Если сможете подтвердить этот рассказ, я поддержу вас.

Он одарил их взглядом, в котором не было ни тепла, ни интереса. Разговор взволновал Ану, пускай слова Яна имели личные намерения, она приняла их близко к сердцу.

– Вы не думали взять на себя роль первосвященника? – с неожиданной дерзостью предложила она.

– Святец не избрал меня, – сухо ответил Ингрид. – Не одарил Светом. Я не заслуживаю быть его послом.

– Возможно, вы бы смогли восстановить Церковь, имея новые знания. И она вновь стала бы поддержкой общества, без всей той грязи, что происходила за закрытыми дверями.

Ингрид промолчал. Он просто встал, давая понять, что встреча окончена.

За обедом Ян с воодушевлением просил Ану переехать либо в подаренный им дом, либо сразу во дворец. Он собирался объявить ее своей невестой, и жить с другим мужчиной в это время она, конечно же, не могла. Ана согласилась против своей воли, тревожась приближения свадьбы и печалясь, что Кеннета станет еще сложнее увидеть.

Указ для Вероники отправился к ней тем же днем. Ана попросила дворцовую канцелярию сделать это, не желая раскрывать свое участие в процессе.

Глава 96. Обещания

Уже месяц Ана жила в своем доме в одиночестве, застыв в ожидании одного события – свадьбы. Мир за окном кружился в вихре перемен, но для нее время будто остановилось. Она снова плохо спала. И днем и ночью ее преследовали видения похолодевшего и окровавленного Кеннета. Чем дольше они не виделись, тем страшнее рождались картины в ее голове. А когда им удавалось встречаться, она могла думать только о том, что вскоре они снова расстанутся.

Яков IV, после долгих терзаний, одобрил ее брак с Яном. Как ни странно, решающим аргументом в пользу этого союза стал не талант Аны, а категоричный отказ Яна заводить детей с другой женщиной. Ингрид отрекся от престола. Он с головой ушел в дела Церкви, пытаясь собрать воедино ее осколки, но сан пока не принимал.

Кеннет проводил во дворце еще больше времени, чем раньше. Ана старалась посещать его как можно чаще – теперь это был ее единственный шанс украсть хоть одно драгоценное мгновение наедине с графом. В последний раз он заметил, что она похудела. Ей пришлось пошутить, что хочет влезть в свадебное платье, но на самом деле у нее совсем пропал аппетит, а когда она ела, то болел живот.

Право наследования перешло к Яну. Церемония коронации еще не была назначена, но Совет Светлых единогласно одобрил решение, и указ был подписан. Ана несколько раз делала попытки уговорить Яна хотя бы показать ей артефакт, раз у него уже был доступ к нему, но он был непреклонен: «Только после свадьбы. После». Она ожидала этого ответа, но всякий раз дыхание замирало, а голова шла кругом. Ане приходилось сбегать в уборную, где она запиралась и сидела на холодном полу, пока накативший ужас не отступит, а воздух не начнет беспрепятственно проникать в грудь.

Все чаще Ана жаждала встреч с Кеннетом, ища в его словах утешения и решения. Она ждала от него ответа, как он сможет предотвратить ее брак. Он же, успокаивая ее обещаниями, что все продумано и волноваться не о чем, упорно отказывался делиться подробностями. Ану это сводило с ума.

– Почему вы не можете ответить мне на такой простой вопрос?! – в очередной раз она мерила шагами кабинет графа во дворце.

Она ругала себя за крик, боясь, что Кеннет ее прогонит, хоть он никогда так не поступал. Ана хотела быть рядом с ним ласковой и нежной, но вместо этого ласков был граф, раз за разом повторяя слова, что все будет хорошо, что скоро она вернется в его дом. Но их было недостаточно.

– Потому что ты мне не поверишь. Сейчас нет смысла об этом говорить, – по очередному кругу повторял Кеннет.

Ана расстроенно взмахнула руками. У нее так болела голова…

– Расскажите хотя бы, что артефакт делает, может, я смогу уговорить Яна…

– Терпение, Ана, скоро все разрешится.

– Вот именно, что скоро! На меня уже шьют свадебное платье. Ян торопит события как может, даже размах церемонии урезал под предлогом смуты в королевстве, мол, негоже сейчас пиршества устраивать, – голос Аны дрожал. – Я не хочу выходить замуж… это неправильно.

Кеннет посадил ее на свои колени и, коснувшись шеи нежными поцелуями, попытался успокоить. Разум Аны поплыл в волнах наслаждения, но она все еще хотела плакать. Она отстранилась.

– Вам не удастся так опять от ответа уйти!

– Ты меня раскусила, – он хмыкнул. – Ладно, слушай: артефакт должен избавить этот мир как от Тьмы, так и от Света. Насовсем.

Ана уставилась на графа.

– Это невозможно… это же силы богов… Вы издеваетесь? – Гнев омрачил ее лицо.

– Говорил же, не поверишь.

* * *

Этим утром сердце Аны, словно хрупкий фарфоровый сосуд, трещало под гнетом неотвратимой судьбы. До торжественной церемонии, которая навсегда перевернет ее мир, оставались считанные часы.

Королевские горничные, покорные призраки, летали вокруг, делая массаж с ароматными маслами, поднося изысканные угощения и осыпая Ану комплиментами. Но каждое их прикосновение, льстивое слово лишь острее вонзались в душу, напоминая о том, что сегодня, кто-то неизбежно падет жертвой обманчивых обещаний.

Она верила Кеннету. Отчаянно, со всей внутренней силой она старалась верить. Одно сомнение – и она сбежит. Ян заслуживал любви, не дружеской, не частичной, а безусловной, всепоглощающей, в которой растворялись бы оба.

Но вместо этого их ждала свадьба. Свадьба разбитого сердца и сердца, которое разобьется чуть позже. Свадьба лжи и зыбкой надежды. Свадьба, где клятвы будут произнесены и сразу нарушены.

Ана вскочила, накинув на ночную сорочку шелковый халат, и бросилась бежать по холодным коридорам дворца, не замечая удивленных взглядов, провожающих ее. Босые ноги стучали по мраморному полу, на пятки наступала тревога.

Ворвавшись в покои Яна, она застала его за такими же приготовлениями к свадьбе.

– Любимая невеста! Неужели не можешь дождаться встречи? – Он распахнул объятья.

Но улыбка, что скользнула по его лицу, быстро угасла.

– Ян, прошу, отдай мне артефакт сейчас… – взмолилась Ана.

– Нет.

– Но я не могу больше… – Слезы душили ее, делая речь бессвязной.

– Наш уговор не изменился.

Сколько раз Ян ей это уже повторял? Он был готов сделать для Аны все, что угодно, но не нарушить их маленькое обещание. Силы покинули ее, и она рухнула на пол.

– Позволь мне самой сделать выбор, – прошептала она, поднимая на него мокрые глаза. – Позволь мне стать твоей женой добровольно… Разве не лучше, если на церемонии я буду думать не о графе?

Эта лгунья будет думать о нем в любом случае.

Он помог ей подняться и усадил на кровать. Заметив, что она босая, он сразу же отдал распоряжение принести ей обувь, а затем, выпроводив слуг, остался с ней наедине.

Он молчал сотню ударов сердца. Ана молчала столько же.

– Ты вернешься ко мне? К часовне в полдвенадцатого.

Ян, не поднимая глаз, нервно теребил пальцы.

– Вернусь, обещаю. – Ана вскочила, ее голос дрожал.

– Ты закончишь все отношения с Блэкфордом. Ты станешь только моей.

– Обещаю.

Ян смотрел и не видел, как легко ей давалась ложь. Она не бросала его в прошлом – это было недопониманием. Сейчас станет предательством.

Ян закрыл глаза, сжав переносицу. Ана считала удары сердца.

– Я никогда тебя не прощу, если ты не придешь.

– Приду.

– Я превращу твою жизнь в ад, если ты оставишь меня.

«Моя жизнь станет адом, если не оставлю», – пронеслось в ее голове.

* * *

Они спускались в древние подвалы под дворцом. В полумраке коридора, ведущего к сокровищнице, Ян крепко стиснул в руке связку ключей. Его дыхание было тяжелым, а шаги торопливыми. Ана, ступая по каменным плитам, ощущала, как влажный воздух заполняет ее легкие, а тишина укрывает, словно тяжелое одеяло.

Только короли и их наследники имели доступ к этой комнате, где хранился предмет, источающий Тьму. Лишь они обладали мудростью и силой, чтобы решить его судьбу. Ни один простой человек не должен был ни увидеть его хрупкую красоту, ни ощутить его опасную мощь. Никто не должен был даже знать о его существовании.

Они добрались до двери из грубого камня. Ян, вооружившись ключами, долго возился с ржавым замком, пока не раздался щелчок. Дверь со скрипом распахнулась.

Комнату осветило трепетное пламя свечи, которую Ян зажег от своей. Тени плясали на стенах, создавая причудливые образы.

В центре пустой комнаты, на белом пьедестале, покоилась сфера. Она была обычной на вид, такая же как те, что наполняют Светом и используют в быту. Но Ян, прижавшись к стене, не мог двинуться с места, а Ана, завороженная, не сводила с нее глаз. Ей казалось, что она слышит приглушенные стоны, видит мелькающие тени, и все внутри нее тянулось к таинственному предмету.

Она двинулась к пьедесталу. Кто-то кричал, но сфера манила ее, и сопротивляться ей не хотелось. Пальцы коснулись холодного стекла, и послышался тихий, жалобный плач.

Все же Тьма не была нейтральной силой. Сфера пропиталась страданием, болью, отчаянием. Даже этот неживой предмет, казалось, дрожал от мучений. Она осторожно взяла его в руки и ласково погладила, шепча слова утешения. И плач стих.

И ясность мыслей вернулась, будто Тьма, коснувшись ее, одновременно пролила свет.

– Что ты видела? – с беспокойством спросил Ян.

– Сложно описать… Тьму? – еле слышно прошептала Ана.

Ян, не решаясь приблизиться к сфере, отошел в другой угол комнаты.

– Каждый видит в ней что-то свое, – произнес он. – Когда отец впервые привел меня сюда, эта вещь манила меня, как и тебя. Часть ее силы тогда поселилась во мне.

Он подозвал Ану к железному ящику, который стоял в углу.

– Возможно, она почувствовала ту ее часть, что теперь живет во мне? – задумчиво спросила она.

Внутри ящика было мягко, словно устлано перинами. Ян велел положить сферу туда. Ее влияние не проникало через стенки, поэтому, когда крышка захлопнулась, ее можно было безопасно вынести, не рискуя задеть Тьмой каждого встречного.

Покидая сокровищницу, Ян жаловался, что отец непременно его убьет, ведь тот давно был одержим артефактом. О чем он шептал королю, никто не знал, но он погряз в иллюзиях. Ана чувствовала, что под этими словами, Ян ее опять спрашивает, вернется ли она.

Она делала вид, что не замечает.

Глава 97. Сквозняком свистел ветер

Сквозняком свистел ветер, проникая в карету. Ана ехала с железным коробом на коленях. На ней все еще была лишь ночная сорочка с накинутой поверх мантией. У нее замерзли ноги, руки и разум.

Ана хотела представить, как обрадуется Кеннет. Она пыталась представить, что произойдет, когда силы исчезнут. Пыталась обрести образ себя как обычной девушки. Но почему-то казалось, что дальше их ничего не ждет. Мир остановится, завершится. Или оборвется.

Если Тьма скоро покинет ее тело, то Ана сейчас побудет с ней немного. Она сердилась на Тьму, боялась, благодарила, обожала. Хотела избавиться от нее, но и не хотела расставаться. Теперь она прощалась.

* * *

Со слезами на глазах и щемящей нежностью в душе Ана ступила в дом графа. Она разбудила его, ласково погладив по волосам.

– Я нашла то, что вы просили, – прошептала она.

Кеннета охватила радость. Он вскочил с постели, накинул одежду и бросился к ящику. Дрожащими руками он бережно извлек сферу и с жаждой всмотрелся в нее.

– Вы чувствуете ее силу? – спросила Ана, не отрывая взгляда.

– Пульсирующую, – хрипло ответил Кеннет.

Он сел на кровать и, глубоко вздохнув, с облегчением произнес:

– Наконец.

Слезы собрались в его глазах. Ана, присев у его ног, положила руки ему на колени.

– Вы счастливы? – едва слышно спросила она. – Теперь мы можем быть вместе?

– Я совсем не ожидал, что смогу тебя отыскать в этой жизни.

Ана не могла понять, к кому он обращается: к ней или к артефакту.

– Я старался собрать как можно больше твоих осколков, – он улыбнулся, глядя на Ану. – И вот ты передо мной.

Ана ответила ему нежным взглядом.

– Зачем вы меня искали?

– Ты помнишь историю о двух богах, что сошли на землю в споре?

– Бог Света, что любил людей, богиня Тьмы, что презирала.

– Спор давно решен, и им пора вернуться в свое измерение. Тьма одержала верх.

– Вы свяжетесь с богами, и тогда они заберут свои силы? – Ане показалось, что она догадалась.

– Свяжусь, связался. – Он опустился на пол рядом с ней. – Как же я по тебе скучал. И как же я виноват…

– Я не понимаю.

– Богиня Тьмы – это ты. – Он положил руку ей на сердце, другой сжимая сферу. – Ты лишь об этом позабыла.

Ана озадаченно улыбнулась и склонила голову набок. Ее граф говорил какие-то странные вещи. Но выглядел таким счастливым.

– Сейчас все поймешь.

Он подарил ей легкий поцелуй и, разорвав его, сдавил сферу, его рука засветилась. Издав еле слышный звон, сфера пошла трещинами и рассыпалась осколками по полу.

Мир вокруг рухнул в непроницаемую тьму. Ана ослепла, тщетно пытаясь глотнуть воздуха, которого так отчаянно не хватало. Она тянула руки, ища хоть что-то, но вокруг была лишь пустота. Ана скользила, не чувствуя собственного веса. И бесконечное спокойствие накрыло ее пуховым одеялом.

Никаких целей, никаких желаний – лишь ничто, не страшное, но убаюкивающее. Тьма ласкала ее холодными объятиями, шептала слова утешения, пела песни колыбельные. Она могла просто быть, не думая ни о чем. Не было ни трудностей, ни тревог, ни разочарований.

Мир за пределами полон острых углов, яркого света и резких звуков. Там все чужое, причиняющее боль.

Во Тьме она была одна, но не одинока.

Ана глубоко вдохнула. И Кеннет вернулся, и спальня вернулась, и мир вернулся. Но осколки Тьмы продолжали царапать душу.

– Ты вспомнила? – с нетерпением спросил Кеннет.

– Что? – переспросила Ана. – Кажется, Тьма из сферы попала в меня…

Ее переполняла сила, на этот раз более дружелюбная. Она словно плавала внутри, толкая и дразня чувства, но это было даже… забавно. Только куда ей еще больше Тьмы?

Счастье на лице Кеннета сменилось растерянностью, но он все еще ждал ответа. Ана повторила вопрос:

– Что значит, я – богиня Тьмы?

Он перевел взгляд с Аны на осколки, с осколков на Ану.

– Ты разве ничего не помнишь? Я – Свет, я нашел тебя, как обещал.

На лице Аны все еще блуждала недоуменная улыбка.

– Граф, вы в порядке? – спросила она, с искренним беспокойством в голосе.

Граф не был в порядке. Ее ответ пустил дрожь по его телу. Он хватал осколки, раня руки, бормотал о невозможности и об ошибке.

– Ты так меня наказываешь? – прохрипел он. – Я все понимаю, я знаю, я не могу быть без тебя…

Ана протянула руку и коснулась лба Кеннета. Его словно лихорадило: губы побелели, выступил пот.

– Вам стоит отдохнуть, – прошептала она. Ее замешательство переросло в тревогу.

– Нет, сначала надо разобраться. – Кеннет заговорил с большей уверенностью. – То, как много у тебя Тьмы, как ты с ней управляешься, то, что ты можешь ее поглощать, – это не таланты обычного человека. Я уверен, что ты и есть Тьма, которая оставила свою память перед тем, как спуститься к людям. Поэтому считаешь себя Аной, а в прошлом многими другими. Поэтому так естественно пользуешься силой. Она твоя. Всегда была твоей.

– А сфера?

– Я думал, в ней – твоя память. Вспомнив, ты вернешься ко мне.

– Значит, вы – бог Света?

Кеннет кивнул.

– Это бред. Вы бредите.

– Не понимаю, что пошло не так, – растерянно глядя по сторонам, пробормотал он. – Давай немного подождем.

– У меня сегодня свадьба с Яном! Вы обещали, что все станет хорошо, после того как я принесу артефакт! – в голосе Аны прорезались панические нотки. – Может… может, Тьма из сферы с вами что-то сделала?

– Мне проще показать, – махнул рукой Кеннет. – Загляни в мои мысли.

– Вы уверены?

– Не тяни.

Ана послушно запустила лапы Тьмы в голову графа. В этот раз ее не встречали ограничения со всех сторон, вместо этого она погрузилась в безбрежный океан, где не было ни дна, ни горизонта.

Перед ней, словно рой светлячков, проносились жизни. Младенец, делающий свой первый неуверенный шаг. Женщина, танцующая под проливным дождем. Старец, умиротворенно дремлющий в лучах заходящего солнца. Каждая жизнь – неповторимая история, сплетенная из радости и грусти, любви и потери.

Чем глубже она плыла, тем больше росла печаль. В мире так много страданий. Скорбь графа пронзила Ану насквозь. Скорбь бога, видевшего, как его творения снова и снова скатываются в пучину жестокости и саморазрушения.

Но это было лишь преддверием.

Ее перенесло в непонятное место, похожее на скопление звезд, но мерцающее не холодным светом, а теплом и жизнью. А потом… молитвы. Тысячи, миллионы молитв, льющихся со всех уголков, словно дождь. Молитвы о помощи, о любви, о спасении. Молитвы, наполненные отчаянием и надеждой. Она была крохотным мотыльком, затерявшемся в бескрайнем океане мыслей.

За ней наблюдали. Незримый взгляд пронзил насквозь.

– Это молитвы всех, кто когда-либо жил.

– Зачем вы показали мне это? – спросила Ана.

– Чтобы ты поняла, – ответил бог.

Она отпустила разум Кеннета и села в молчании. Долго хмурилась.

– Вы бессмертны?

– Почти. Мое человеческое тело самое обыкновенное, но души в этом мире перерождаются. Я отличаюсь тем, что помню все жизни, насколько человеческая часть памяти позволяет. Многое я записывал. – Кеннет объяснял легко, его губы подрагивали в улыбке. – Свое бытие богом я не забываю.

– А Тьма?

– Думаю, память к тебе скоро вернется, – ласково ответил граф. – Ей некуда было деться, кроме как в эту сферу. Она вся звенела тобой.

Его голос, как ласковый бриз, трепетал крылья ее души и мешал ухватить ускользающее чувство, странное и чужое.

– Ты уже кое-что вспомнила, – продолжил он. – Твои невероятные сны – это наше с тобой место. Возможно, детали не совсем точны, но, наверное, ты скучаешь по дому. Ведь даже позабыв, ты видела его во снах. А еще те перекусы, которые ты мне приносила… Это было лучшим, – Кеннет улыбнулся, но в его глазах затаилась грусть. – Я всегда любил такие маленькие проявления заботы в семьях, а ты над этим смеялась. Но не забыла.

Сны и забота.

– Значит, я – просто сосуд? И всегда им была? – проговорила она, качая головой, не веря собственным словам. – Спасена милосердным богом…

– Ты не сосуд, ты она и есть! – возразил Кеннет. – Лишь позабыла.

Ана сжалась изнутри, вдавила внутрь страх, который кричал о помощи, когда все вокруг тонуло в открывшейся истине, как в зыбучих песках. Ей нельзя было утонуть. Она вздернула нос и твердо произнесла, глядя Кеннету в глаза:

– Меня зовут Ана. Я и есть Ана. И никогда не была никем другим.

Ей показалось, что Кеннет сейчас опять заговорит про память, поэтому она его прервала:

– Была эта память моей или не была – это ничего не меняет. Я родилась без нее, я выросла без нее. Она – не я.

– Как только ты вспомнишь, ты получишь ответы на все вопросы. Пока что твой разум ограничен рамками человечности… – Кеннет взял ее за руку.

– Вы даже не спросили, хочу ли я вернуть ее! Хочу ли я знать! – вспылила Ана, вскакивая на ноги. – Вы все скрывали, потому что знали, что я не захочу! Вы влили в меня эту Тьму насильно! – Она с яростью указала на осколки сферы. – Потому что я никто… всегда была никем… сосудом, который надо заполнить тем, чем хотели вы!

– Это часть тебя, которой всегда не хватало, – запротестовал Кеннет.

Ана сжала кулаки. Граф говорил не с ней. Странное чувство – потеря. Чужое отражение в его глазах.

Она шаг за шагом отступала от него, растерянно тряся головой. Неужели она полюбила лживого бога, который спустился на землю, чтобы поиграть в человечность? Ее кошмары сбывались. Ее «жили долго и счастливо» никогда не существовало. Спальня закружилась, подступила тошнота. Ана выскочила из покоев графа и побежала. А в груди бился мотылек со сломанными крыльями.

Она мчалась по коридору не глядя, пока не поняла, куда бежать: в комнату на первом этаже. Хельга не спала. Ана, не раздумывая, схватила ее за руку и потащила наверх. Хельга не сопротивлялась, но двигалась со своей обычной, неторопливой скоростью, которая казалась мучительно медленной.

Кеннет снова сидел на кровати, нервно расчесывая волосы рукой раз за разом.

– Все, что вы сказали, что якобы часть памяти богини Тьмы, я знаю от Хельги, – резко произнесла Ана, повернувшись к старушке. – Скажите ему, бабусь.

И Хельга заговорила:

– Свет мой, – обратилась она к графу.

Глава 98. Моя Тьма и мое разрушение

Трое в небольшой комнате смотрели друг на друга, не разрывая тишины. Тяжелые тучи за окном, что собирались и наливались злобой, громыхнули и вырвали из забытья. Кеннет, с недоумением глядя на Хельгу, сглотнул и попытался отшутиться, упрекнув Ану за то, что она беспокоит пожилую женщину в поздний час. Но Хельга повторила:

– Свет мой, пришло время. Ты нашел меня, хоть и с небольшим запозданием.

Из ее голоса исчезла ласковая старческая нотка, не стало привычной заботливой суеты. В нем сквозило что-то новое, иное.

– Прости меня, птенчик. – Виновато улыбнувшись, Хельга потрепала ее по голове.

Затем со вздохом опустилась в кресло. Капля за каплей печальное небо пролилось слезами.

– Вечная жизнь не спасает от человеческой старости, – посетовала старушка.

Кап.

Кап.

Кап.

Ана догадалась. Нет, она знала с момента, как побежала к Хельге. Но Кеннет, кажется, не мог поверить. Он осторожно спросил:

– Ты говоришь, что богиня Тьмы – это ты?

– Сыграла я с вами злую шутку, да? – Брови Хельги стыдливо приподнялись. – Я думала, у вас будет еще немного времени до того, как… – она указала на разбитую сферу.

– Ты все это время была рядом? – Кеннет подошел и опустился перед Хельгой на колени. – К тебе вернулась память?

– Она всегда у меня была.

Кеннет покачал головой, продолжая улыбаться. У Аны пересохло во рту.

– Ты же ее оставила, потому что иначе не вынесла бы пребывания среди людей.

– Я солгала, – сказала Хельга со смешинкой в глазах. – Как я могла доверить тебе мое решение – возвращаться ли обратно? Я любила тебя, но людей ненавидела сильнее.

– А что тогда это?.. – Кеннет указал на осколки.

– Моя Тьма, – спокойно ответила она, – что стала моим разрушением.

Граф что-то сказал, как молния осветила комнату и гром заглушил его голос. Ана вздрогнула и сглотнула, как ей показалось, песок. Он наполнил горло, легкие, он засыпал ее изнутри. Хельга продолжила, погрозив пальцем:

– Ну-ну, не перебивай. Все расскажу. Я сошла в этот мир, как и ты, с врожденной силой, от которой сохранила лишь часть. С памятью, с умением помнить перерождения.

Лицо Кеннета выражало смесь облегчения, сомнений и трепетной радости. Ана нервно теребила вспотевшие пальцы, которые она еще чувствовала. Она смотрела на двух богов, обретших друг друга. И на себя, потерянную и рассыпающуюся. Она вложила все надежды в одного человека… бога. И что теперь?

– Ты была права во всем… – Он говорил с Хельгой с той же нежностью, которую обращал к Ане. – Но люди жестоки и подлы, я быстро понял свою ошибку. Я так долго хотел тебе в этом признаться!

– Тс-с. – Хельга приложила палец к губам. – Перерождения для меня стали циклом мучений. Тьма в теле младенца… ты можешь это представить? Она вырывалась мгновенно, и все начиналось заново.

– Это наши силы, это мы. Нам не нужно учиться управлять ими, если ты сохранила память, – возразил граф, беря ладони Хельги в свои.

Ана стояла посреди комнаты недвижимым изваянием. Замком из песка.

Ей бы очень хотелось удивиться, обрадоваться и восхититься. Она жила среди покровителей людей. Они открылись перед ней. Но каждое слово рвало душу на части. Бог Света говорил со своей богиней. А Ана рассыпалась, как образ, в котором больше нет нужды.

– Нет, мне Тьма подчинялась так же, как и остальным. Поэтому я умирала, рождалась, опять умирала. Думаю, добрую четверть разливов Тьмы устроила я. Прошло много времени, пока я смогла дожить до хоть мало-мальски осознанного возраста. Я была несчастной и озлобленной, поэтому я приносила боль. – Хельга грустно вздохнула. – Пока не испытала доброту. Люди не так плохи, если не знать их мысли. Я познала радость, удовольствие, любовь. Не нашу, человеческую. Я никогда не думала, что чувствовать так прекрасно. Но моя жизнь все равно обрывалась рано до тех пор, пока я не нашла способ это изменить.

Хельга сделала паузу: долгий рассказ давался ей нелегко. И ее дыхание сдуло еще пару песчинок. Песчинка доверия. Песчинка искренней заботы. У Аны задрожал подбородок, она сморгнула слезы.

– Как я не замечал в тебе Тьму все это время?.. – коря самого себя, пробормотал граф.

– Вот потому и не заметил, – продолжила Хельга, – нет у меня больше Тьмы. Ты думал, я отказалась от памяти, а я отказалась от силы. Я заключила ее в сферу, так же как ты – Свет в предметы.

– Это вашу Тьму я поглотила? – сорвавшиеся слова рассыпали губы Аны.

– Да, птенчик. – Повернулась к ней старушка. – Будь с ней осторожна. Запечатать Тьму мне удалось, но не всю, часть, что вырвалась, пронеслась по людям. Я виновата в той трагедии, и я тоже не пережила ее. Но я переродилась. – На ее лице расцвела трогательная улыбка. – Девочкой, которой можно было кричать во весь голос, чувствовать, не сдерживаясь, не боясь запустить цикл по новой. Мама назвала меня Хельгой. И я впервые дожила до старости.

Ана представила, каково это – с самого рождения ждать, что собственная сила тебя разрушит… Но ни жалость, ни сочувствие не тронули душу.

– Я давно полюбила людей со всеми их недостатками. И мне здесь нравится. И я хотела, чтобы ты, Свет мой, увидел человечество так, как вижу его я. Но я нашла тебя отрешенным, одиноким и ищущим способ вернуться. Ты не смотрел на людей, не пытался их услышать, не пытался открыться.

Ана перевела взгляд в окно, наблюдая за гнущимся деревом, с которого разбушевавшийся ветер срывал листья.

– А как иначе? Я не такой, как они. Им не понять.

Это говорил ее граф, который перед сном клал ей голову на грудь и рассказывал о прошедшем дне. Иногда с радостью, иногда с раздражением, иногда засыпая и едва ворочая языком. И сейчас тем же языком он проводил черту. Он был богом. С дерева сыпались и ветки.

Сможет Ана снова стать целой, если выйдет под дождь?

Хельга продолжила:

– Тебя подвела твоя божественная роль – отвечать на мольбы, помогать обделенным. Ты не видел обратную сторону, потому что ее видела я. Мне все еще хочется показать тебе всю глубину человеческой души. То, что разделено на тебя и меня, в них сошлось. Свет и Тьма. Добро и Зло. Радость и Печаль. Противоположности, каждое рождение смешивающиеся в неповторимое творение.

– Почему вы так поступили со мной? Неужели я недостойная, неужели меня можно использовать… – Ана думала, что закричит, но горло разодрал безвольный шепот.

Хельга с грустью посмотрела на нее.

– Ты человек, которого полюбил бог Света, поэтому недостойной тебя вряд ли можно назвать.

Какая красивая горка песка. Слеплю из нее свою мечту.

Ана запрокинула голову, уставилась в потолок. Казалось, он тоже покрылся трещинами.

– Он полюбил Тьму во мне.

– Это лишь моя маленькая уловка, – призналась Хельга, – когда я увидела, что между вами загорелась искра, когда я поняла, что ты крепко держишься за Тьму, то решила помочь Свету увидеть в тебе равную. Иначе он бы не снизошел. – Она хмыкнула. – Это был единственный способ, чтобы он расслабился рядом с тобой, чтобы начал открывать сердце. Свет мой, разве это не прекрасное чувство?

Кеннет молчал. Впервые с прихода Хельги он поднял взгляд на Ану.

И этот взгляд вонзился в нее медленно и грубо ржавым зазубренным ножом. В груди разлилась боль, нарастая с каждой секундой, как пожар, пожирающий все теплое, нежное и ласковое, что было между ними: робкие слова, трепетные недомолвки, украденные минуты уединения, пылкие поцелуи. Песчинки плавились. Ана вернула Кеннету остекленевший взгляд.

Свет вспыхнул на груди, она вздрогнула, заледеневшей рукой сорвала с шеи опустошенного мотылька и, разжав пальцы, позволила ему упасть на пол.

Глава 99. Пустой сосуд

– Простите меня, – искренне попросила Хельга. – Но я по-прежнему верю, что Свету нужно приглядеться к людям, а тебе, птенчик, подходит этот заносчивый, но добрый бог. Люди тебя подвели.

Ана стряхнула оцепенение и усмехнулась этой надменной снисходительности.

– Давай вернемся, – вдохновленно произнес Кеннет, не замечавший и не желавший замечать Ану. – Здесь для нас ничего не осталось.

– Я не могу, Свет мой. Во мне нет ни капли божественной силы, – буднично сказала Хельга и развела руками.

Кеннет улыбнулся с вопросом на губах.

– И я не хочу возвращаться. Мне там тяжело и грустно, – договорила Хельга. – Давай останемся здесь. Насколько лучше быть среди, чем смотреть свысока!

Кеннет вскочил на ноги и обвинительно воскликнул:

– Ты видела, что они сотворили с нашими силами?! Ты стала символом всего зла, а части меня достаются убийцам! Они получили бесценный дар, чтобы превратить его в оружие, манипуляцию, власть. Я здесь не останусь. Для меня каждое новое перерождение мучительнее предыдущего. Я жил, но я жил преданный, обманутый, измученный. Все благородное, что я нес в себе, оборачивалось против меня, все хорошее они звали наивностью. Посмотри на Ану, ее судьбу! Как это может быть миром, что ты полюбила?!

Ана стиснула челюсти, чтобы не сказать, что Кеннет ничем не лучше, что он и есть то, что ненавидит.

– Я понимаю и не могу уговорить тебя остаться. Возвращайся, но я с тобою не пойду, – спокойно сказала Хельга, как будто давно готовилась к этому разговору.

– Как я вернусь один? Силу Тьмы нельзя оставлять без противовеса, – произнес Кеннет, его голос хрипел от напряжения. – Мир погрузится в хаос, если Тьма не будет уравновешена Светом.

Старушка хмыкнула, не сводя с него пронзительного взгляда.

– Так ты все же тревожишься за людей? – Она бросила хитрый взгляд на Ану. – Я не обязана быть той богиней, которая станет твоей спутницей. У Аны уже есть моя сила, она может забрать и память.

Кеннет нахмурился.

– Но ты же… – начал он, но Хельга перебила:

– Я сама решаю, когда и куда мне идти, – отрезала она, – и я не вернусь.

– Ты не можешь так оставить меня! После всего!

Кеннет сжал кулаки.

– Я не оставляю. Моя божественная память вернет тебе ту Тьму, что ты помнишь, – настойчиво убеждала Хельга.

Ана слушала, как ее судьбу опять решают за нее. Кеннет повернулся к ней. В его глазах читалась неуверенная мольба и надежда. Она ответила ему полуоткрытым взглядом.

– Ана, пойдем со мной, мы можем быть с тобой всегда, – ласково сказал граф, делая шаг к ней, – можем попытаться…

Она сделала шаг назад.

– Ты узнаешь всю мудрость вселенной, ты обретешь безграничную силу, ты покинешь место, что приносит тебе мучения.

Бог, возносящий к себе обычную смертную. Знает, что эта память ей не принадлежит, но все равно хочет вложить в ее тело. В пустой сосуд.

Но Ана не была пустой.

– Вы хоть раз видели во мне – меня? – Ее голос надломился в последний раз.

– Я не отделял тебя от нее. Ты замечательный человек и станешь прекрасной богиней, – ответил он, с чарующей улыбкой протягивая руку. – Разве это плохой выбор?

Это были слова, что должны растоптать в пыль разбитое сердце. Но от сердца уже ничего не осталось. Ана подняла глаза на своего графа, своего бога, и на ее губах расцвела горькая улыбка.

Он желал быть с ней настолько, что предлагал ей вечность. Но для этого нужна была память Хельги. Девятнадцать лет жизни – ничтожная плата за бессмертие. Если честно, сколько из них Ане по-настоящему хотелось сохранить?

Она кивнула, соглашаясь, и спросила, что делать дальше. Кеннет обнял ее и закружил от радости. Хельга предложила ей войти в свой разум.

Это было легко и естественно, совсем не так бурно и хаотично, как когда она побывала в воспоминаниях графа. Пространство заполнял голос Хельги, ведущей ее вперед.

– Так вот, что значит разум богини, что распоряжалась человеческими сознаниями…

Хельга рассмеялась и ответила:

– Да, птенчик. У меня здесь безопасно – годы упорных тренировок научили держать разум чистым.

– Почему вы отказались от божественности?

– Как я и сказала, мне нравится быть человеком. И я с радостью прекращу помнить вечность, забуду мучения от бытия там, наверху.

– Неужели там так тяжело?

– Ты справишься. Мой Свет, а нет, теперь твой – хороший спутник. Я любила, настала твоя очередь. Хотя ты ведь и станешь мной, когда я еще не желала быть рядом с людьми… Но у богов есть обязанности, знаешь?

– Догадывалась. Какие же?

– Свет – бог помогающий, а Тьма – карающая. Свет слушал молитвы, отвечал на них, наблюдал за добродетелью, вознаграждая. Я же слушала души темные, души жестокие и решала, на сколько заточить их в… – она запнулась, – том, что вы называете ад. Только заточение не вечное. Души отбывают наказание и отправляются в перерождение.

– Я стану богиней смерти?

– Если тебе нравится это имя.

– А сейчас что с душами добрыми и злыми?

– Люди пока сами по себе, никаких поблажек, никаких наказаний. Но они справляются.

– Понятно… Вы точно хотите все забыть? Это же вы.

В центре тишины, где скрывались мысли всех перерождений богини, парил огромный шар, он пульсировал и вспыхивал то мраком, то яркой радугой. На нем было сложно сосредоточить внимание. Он, словно расплывающиеся пятна, что плавают по векам закрытых глаз, то норовил пропасть, то тянул к себе.

– Я жажду забыть, птенчик мой. Только так я смогу навсегда принадлежать вашему миру. Как тебе нужно обрести, так и мне – потерять.

Ана кивнула и попрощалась с Хельгой. С той, которую она знала. И окутала шар памяти теперь уже своей Тьмой.

Глава 100. И Тьма нигде, и всюду Тьма

Это оказалось до неприличия просто. Разум богини добровольно вверился Ане, и она приняла его.

Кеннет проводил Хельгу в ее комнату. Теперь она помнила только те жизни, что провела в человеческом обличии, и позабудет их со смертью. Как и все люди.

Граф вернулся и торопливо заключил Ану в крепкие объятия. Нетерпение в нем смешалось с безмятежной уверенностью.

– Ты готова? Не хочу здесь и минутой дольше оставаться, – спросил он.

Граф тоже ей доверился. Ана стала для него спасительной соломинкой и равнодушно пожала плечами.

– Нет.

– Почему? – Кеннет нахмурился.

Ана смотрела на него отстраненно, как бы оценивая. Он был удивлен, потому что в памяти Тьмы не должно было остаться хороших воспоминаний о человечестве.

– Я не забрала память, – она улыбнулась, но стеклянные глаза остались безразличны.

Кеннет замер, держа Ану за плечи. Она ощутила, как он сдавил их сильнее. Он не понимал.

– Тьма хотела забыть божественную часть, а я ей помогла. Но мне она тоже не нужна. Я уже говорила, что хочу сохранить свою личность.

Кровь отлила от его лица, делая кожу смертельно бледной, и даже губы посинели. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.

– Нет. Не может быть. Ты не способна на такое. – Граф отстранился. – Не шути так.

– Я не шучу. – Ана размяла шею.

Она плохо спала в последнее время, а теперь еще и все это. Кеннета начало потряхивать, он схватился за голову и сел на кровать.

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – его голос звучал, словно утробный рык: защищавшийся, злой, потерянный.

– Помогла Хельге. – Ана зевнула.

– Ты убила богиню! – растерянный бог сорвался на крик. – Это был единственный способ вернуть ее!

Он снова подошел к ней и потряс за плечи, пытаясь привести в чувство.

– Значит, она хотела умереть.

Ану не надо было никуда приводить. Она уже пришла.

– Да что с тобой такое?.. Тебя будто это ни капли не волнует! – Кеннет смотрел на нее оторопело.

– Так и есть.

– Как ты можешь? Я же знаю тебя! Где твоя совесть, где вина, где сомнения?! Ана!

– Ой, не кричите, нет их и нет. Я вечно в тревоге должна быть, по-вашему?

– Ана… – он растерянно повторял ее имя, – как давно… как давно ты их не чувствуешь?

Кеннет хватался за голову и вышагивал по комнате.

– Хм-м… – задумалась она, – я заметила, что стала проще ко всему относиться, когда Николь чуть не убила меня на подъездной дороге.

– Ты чувствуешь хоть что-нибудь сейчас?

– Не знаю. – Она нахмурилась, но скорее по привычке. – Наверное, немного. Сонливость, вот.

– А любовь? Привязанность? – Граф закрыл глаза.

– Я помню, что чувствовала это, но теперь… а должна? Вы меня использовали.

– Это совсем не похоже на тебя…

– Неужели? Я оказалась не похожа на то, что вы себе воображали, видя во мне богиню? – Ана рассмеялась. – О, я чувствую злорадство.

– Твоя Тьма… ты… задушила в себе эмоции. Зачем, Ана, зачем?..

– А так можно? Знала бы, раньше сделала. Никогда прежде я не ощущала столь немыслимой безмятежности.

– Как ты можешь говорить такое?.. Быть такой…

Его голос звучал подобно разбивающемуся о скалы прибою.

Кеннет повернулся к ней. Взгляд метался, ища хоть каплю надежды, хоть искру прежней Аны, но натыкался лишь на стеклянное равнодушие. Она же, не обращая внимания на его отчаяние, спокойно проговорила:

– Довольно легко, на самом деле.

Ее голос звучал подобно безжалостному ледяному ветру. Лицо Кеннета исказилось нахлынувшей утратой, настигнувшей потерей, вонзившейся в сердце безнадежностью.

– Ты – чудовище.

Он больше не знал Ану.

Он никогда не знал.

Она улыбнулась, шагнула к нему, положила руки на тяжело вздымающуюся грудь и, медленно проговаривая каждое слово, произнесла:

– Нет, мой дорогой граф. Я – человек.

Конец

Content

Алёна Мандельбаум
И всюду тьма

Пролог

Глава 1. В хороших руках

Глава 2. Восстановление

Глава 3. Добродетель

Глава 4. Вопрос контроля

Глава 5. Почему ты оставил меня?

Глава 6. Его секрет

Глава 7. «Мы»

Глава 8. До дрожи

Глава 9. Непростое утро

Глава 10. Боги и люди

Глава 11. Так работает Тьма

Глава 12. Кусочки пазла

Глава 13. Не дразни инквизиторов

Глава 14. Приговор обжалованию подлежит

Глава 15. Цена

Глава 16. Чашка чая

Глава 17. Я не понимаю

Глава 18. Взросление

Глава 19. Пикник

Глава 20. Свое и чужое

Глава 21. Вторжение

Глава 22. Ночь

Глава 23. Расскажи мне

Глава 24. О кофе

Глава 25. Наваждение

Глава 26. Тема бала

Глава 27. Избегание

Глава 28. И дверь захлопнулась

Глава 29. Иди и смотри

Глава 30. Глупец

Глава 31. Он огонь или луна?

Глава 32. Инквизитор считает шаги

Глава 33. Крыса, купающаяся в вине

Глава 34. Обмен

Глава 35. Как обрести Свет

Глава 36. Я смотрела на звезды

Глава 37. Дионис оказался богом

Глава 38. Море волнуется – раз

Глава 39. Попав в паутину

Глава 40. Она хотела быть рядом

Глава 41. Надежда на двоих

Глава 42. Шрамы под корсетом

Глава 43. Святые не умеют лгать

Глава 44. Закон неравен для всех

Глава 45. Компромисс, скрывающий обман

Глава 46. Раненые люди ранят людей

Глава 47. Путь к сердцу мужчины…

Глава 48. Агапэ

Глава 49. В личности олицетворяется государство

Глава 50. Жив

Глава 51. Я хочу убить

Глава 52. Сальвия обжигает мотылька

Глава 53. Не утони, рыбка

Глава 54. Долгожданная легкость бытия

Глава 55. Цикл недоверия

Глава 56. Леди и Морфей

Глава 57. Доверие надо заслужить

Глава 58. Мы сломаны, сломлены

Глава 59. Запретный плод сладок

Глава 60. У цветочницы не растут цветы

Глава 61. Желание и отрицание

Глава 62. Удовольствие среди цветов

Глава 63. Око за око

Глава 64. Раз-два-три…

Глава 65. Помню и ненавижу

Глава 66. Одинокая кукла

Глава 67. Тонколистная росянка

Глава 68. Спасена

Глава 69. Так сложились обстоятельства

Глава 70. Сезон окончен

Глава 71. Разбитая карета

Глава 72. Мое имя

Глава 73. Она ждала, он не дождался

Глава 74. Атлант

Глава 75. Он манипулирует

Глава 76. Ультиматум

Глава 77. Причины ненависти

Глава 78. В ожидании утра

Глава 79. Вид из окна

Глава 80. Прошлое в аромате яблок

Глава 81. Тревога прячется в ветхих стенах

Глава 82. Дневники

Глава 83. Говоря не говорит

Глава 84. Несовместимы

Глава 85. Правда к правде

Глава 86. Жива, пока болит

Глава 87. Лань

Глава 88. Право, а не привилегия

Глава 89. Украденное и возвращенное

Глава 90. Усталость

Глава 91. Случайная трагедия

Глава 92. Завершение

Глава 93. Принятие

Глава 94. Громкие слова

Глава 95. Ингрид

Глава 96. Обещания

Глава 97. Сквозняком свистел ветер

Глава 98. Моя Тьма и мое разрушение

Глава 99. Пустой сосуд

Глава 100. И Тьма нигде, и всюду Тьма