Содзи Симада

Кисть ее руки. Книга 1

Soji Shimada

RYUGATEI JIKEN 龍臥亭事件 Vol 1

Copyright © 1999 Soji Shimada

Russian translation rights arranged with KOBUNSHA CO., LTD through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo.

© Кривцов А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

1

Прошло больше года с тех пор, как, бросив меня одного в старой квартире на Басядо в Иокогаме, Киёси Митараи куда-то пропал. Иногда он присылал письма, которые приходили то из городов Северной Европы, то из Москвы, – мест, которые, как мне казалось, находятся где-то на краю света. Письма были краткие и сугубо деловые. Он либо просил прислать деньги, либо, например, скопировать и срочно отправить ему по такому-то адресу определенные страницы из книги, стоящей с правого края во втором ряду сверху на книжной полке в его комнате.

Я был для него как хороший слуга, живущий в Японии, которому можно поручить кому-то позвонить, немедленно написать письмо такого-то содержания или что-то вроде этого. Судя по всему, у Митараи в разных уголках света было много людей, которые, как и я, служили ему руками и ногами. Кстати, пока я жил с ним, он получал множество писем со всего мира. И каждый раз я думал, что в мире есть другие люди, которые ждали его и находились в такой же сложной ситуации, как и я.

Недавно мне пришло в голову, что пребывание Митараи в Японии подошло к концу. Он возвращался к подобающему ему образу жизни, охватывающему весь мир, и, как я подозревал, готовясь к неизбежному наступлению этого дня, в моем лице он завел себе друга в Иокогаме. Если вдуматься, то это просто чудо, что такой странствующий монах, как Митараи, провел в маленькой Японии более десяти лет. Он давно планировал вернуться на мировую арену, и вот эта новая эра наступила.

Что касается меня, то перемен было до обидного мало. В Токио у меня тоже есть люди, которых я могу назвать друзьями. Но все они сейчас женаты, у всех по одному или по два ребенка. Выходные они неизменно проводят с семьей, и в последнее время меня никто не зовет встретиться. Я уже было почти завел себе подругу, как делает большинство людей, но Митараи прислал мне откуда-то с края земли письмо, в котором распорядился ей не звонить.

По этой причине я каждую ночь усердно занимался писательской работой и просыпался около 10 часов утра. Я убирал свою комнату, стирал, затем шел прогуляться до универмага на Исэдзаки-тё, где после дешевого обеда спускался на лифте прямо в продуктовый магазин в подвальном этаже и брал каких-нибудь продуктов на ужин. И так изо дня в день. Потом я один бродил по городу с бумажным пакетом в руках и шел в парк. Я часами сидел на скамейке, глядя на море и фонтаны. Слышал, что в последнее время пользуется успехом манга с описанием такой жизни, и получается, что мое существование в точности походило на эту мангу.

В такие моменты я думал о том, какая ошеломляющая разница между Митараи, действующим по всему свету, нашей знакомой Леоной Мацудзаки и мной. Иногда я думал, что мне предстоит прожить такую печально-обыденную жизнь и умереть в свои 50–60 лет, и тогда я порой не мог сдержать слез из-за своей никчемности. В отличие от них двоих, я не могу произнести ни слова по-английски, поэтому никогда у меня не получится покинуть этот маленький остров. Здесь, в Иокогаме, со мной иногда заговаривают иностранцы. Вряд ли они говорят что-то серьезное, но каждый раз при этом меня словно парализует, и все мое тело покрывается холодным потом: я не в состоянии ничего сказать.

Возможно, моя голова не приспособлена для изучения языков. Нарушена цепочка в мозге, отвечающая за него. Однажды одна иностранка приняла меня за глухонемого и долго разговаривала со мной на языке жестов. Хоть я не глухой и не немой, зато не понимаю по-английски, мне ничего не оставалось делать, кроме как стоять молча. Митараи однажды сказал мне, и это действительно так, что, пожив с ним, я стал совсем плох. Я полностью потерял уверенность в себе, и в то же время моя зависимость от него стала сильнее. Поэтому я начал думать, что чем бы я ни занимался, у меня все равно ничего не выйдет, и старался хотя бы не мешать своему другу. Нельзя сказать, чтобы раньше у меня ничего подобного не было, но все-таки думаю, что был больше уверен в себе. Поскольку рядом со мной долгое время жил гений, острое чувство неполноценности стало частью моей личности и прочно укоренилось.

Весной 1995 года, когда мир потрясла газовая атака зарином в метро[1], я был на грани того, чтобы стать совершенно недееспособным. В те дни, когда я чувствовал себя аутичной старухой, меня внезапно посетила молодая женщина.

Ее звали Кайо Ниномия. Ей было около двадцати, но сначала она не сказала этого. Поэтому, глядя на нее, я мог только предполагать, сколько ей лет. Лицо ее казалось беззаботным, но временами, когда она глубоко задумывалась, его выражение становилось мрачным, и в такие моменты даже слова, которые она произносила, больше подошли бы старомодной женщине среднего возраста.

Однако в любом случае она была симпатичной женщиной, и поскольку, как прекрасно понимает читатель, после отъезда Митараи нашу квартиру на Басядо мало кто посещал, я был рад ее появлению.

Она знала, что Митараи нет в Японии, но ошибочно предполагала, что я часто с ним общаюсь. На самом деле Митараи мог связаться со мной, но у меня не было возможности сделать то же самое по своей инициативе, поскольку он никогда надолго не задерживался на одном месте. Поэтому иногда он звонил мне два дня подряд, а иногда звонка не было больше трех месяцев.

Во всяком случае, именно так и началось это странное дело. Как вскоре поймет читатель, это было без всякого преувеличения ужасающее и необъяснимое происшествие. Каждый раз, когда я вспоминаю его подробности, мне становится не по себе. Это было крайне неприятно в том числе и потому, что преступник оставался неизвестен. Речь шла о серии жестоких, невероятных убийств, которые могли быть совершены только монстрами, лишенными человеческого разума. Другими словами, невозможно было поверить, что эти убийства совершил человек. Однако, если отвлечься от самого инцидента, дело имело еще и некоторую ностальгическую окраску.

Мне по-своему понравилась эта поездка и пребывание в незнакомом провинциальном городке.

Однако я хотел бы еще раз подчеркнуть, что для меня, японца, живущего среди японцев, этот инцидент невыносим. Даже сейчас я не могу поверить, что в этом мире на самом деле происходит что-то подобное. Это был результат совершенно ужасного сумасшествия. Из всех случаев, о которых я когда-либо писал, ему определенно нет равных по степени безумия. Пока я им занимался, мне казалось, что никогда не смогу о нем написать. Когда я вспоминаю все это, у меня просто перехватывает дыхание. И пишу я только потому, что считаю необходимым издать книгу и рассказать об этой истории всему миру. Но пережить такое еще раз – увольте.

2

Войдя в комнату, где я был один, Кайо Ниномия с удивлением огляделась.

– А господина Митараи, как я понимаю, нет, – сказала она.

Когда я кивнул, она посмотрел мне в лицо.

– Вам не одиноко? – спросила она.

Я сказал, что вовсе нет, на что она проговорила:

– Ну, значит, иногда вы бываете сильным.

Сейчас я к этому привык, но с некоторых пор стал замечать, что когда ко мне приходят молодые женщины, они часто держатся со мной таким образом. Уже с самой первой встречи они ведут себя так, будто мы знаем друг друга очень давно.

На самом деле они действительно меня достаточно хорошо знают и уже сформировали обо мне полное представление еще до того, как я с ними познакомился. От этого я всегда смущаюсь, но зато при общении с женщинами мне больше не нужно прилагать усилия, чтобы заставить себя начать разговор. Это очень помогает.

– Вы хотели о чем-то посоветоваться? – спросил я.

Кайо молча кивнула. Потом она облизнула палец и сказала, что слегка поранилась. Поведение ее было странно инфантильным, и мне стало не по себе, как будто я имел дело с умственно отсталым человеком.

– Но ведь Митараи нет. Я вам подойду? – сказал я.

– Да, господин Исиока, вполне.

Этот ее ответ меня успокоил.

– Если ничего не получится, вы же сможете спросить у господина Митараи?

– Посмотрим, – сказал я.

Такая возможность, наверное, есть. Но связаться с ним, скорее всего, будет сложно. Я знаю его нынешний адрес в Осло, но нет гарантий, что он все еще там.

– Что же произошло?

– Господин Исиока, вы верите в такие вещи, как призраки?

– Призраки… нет, я никогда не видел призраков и не общался с духами.

– У меня тоже опыт совсем небольшой…

Кайо на некоторое время замолчала, словно обдумывая, что сказать. В выражении ее лица, когда она задумчиво смотрела вниз, с падающей на лоб короткой челкой, было какое-то очарование.

– С моей семьей, да и со мной самой, в последнее время происходят сплошные неприятности.

– Что за неприятности?

– Умер мой отец.

– Ох, как же так… От чего?

– От старости: ему было шестьдесят четыре.

– Шестьдесят четыре года – это не старость.

– Может быть, и так.

В ее понимании человек старше 60 лет был стариком, который мог умереть в любой момент. Раз так, и у меня уже осталось не так много времени.

– В первый день нового года он сказал, что у него болит спина, и попросил, чтобы я сделала ему массаж. Потом он попросил меня посидеть у него на ступнях и на спине. Мы с братом делали ему массаж весь вечер, к рассвету дело дошло до вызова скорой помощи, а когда мы добрались до больницы, он был мертв. Врач сказал, что сердце его уже остановилось.

– А какая причина смерти?

– У него было слабое сердце. А у матери операция была еще раньше, чем у отца.

– Какая операция?

– Ей удалили яичники. У меня там тоже было не все в порядке, поэтому и мне сделали операцию.

– Вот как!

– Потом у моего младшего брата в прошлом месяце было ДТП, сбил человека.

– Какой ужас! И что с тем человеком?

– Ничего критического. Он получил много переломов, попал в больницу, но, похоже, страховка все покроет. Кроме того, у нас возникли некоторые проблемы с домом, поэтому мы решили, что лучше съехать…

– Гм-гм.

– Вот мы и подумали вернуться в деревню, но оказалось, что дом там совершенно не пригоден для жилья – маленький, старый и грязный. Сад тоже доброго слова не стоит. К тому же, если переехать в деревню, маме придется уволиться с работы, но тогда нам не на что будет купить еду…

– А если этот дом продать?

– Это было бы здорово, но такой дом продать невозможно.

– Ну да, ну да.

– Всему этому не видно конца, поэтому я подумала, что нужно найти человека, который сможет изгнать злых духов. Мой знакомый порекомендовал мне экстрасенса, и я встретилась с этим человеком. Он живет в Ёцуе[2].

– Так-так.

Постепенно ее история начала меня интересовать.

– Когда мы встретились, он сказал, что мной овладел неизвестный дух из моей прошлой жизни. В прошлой жизни, по его словам, я была женщиной, которая сошла с ума и умерла, потому что не могла быть вместе с человеком, которого любила. Поэтому во всем происходящем виновата я сама.

– Он так вам сказал?

– Да.

– Хм, что вы сами об этом думаете?

– Если подумать, я иногда вижу странные вещи…

– Что за странные вещи?

– Ну, как-то летним вечером я видела какое-то большое животное, плавающее в школьном бассейне, где больше никого нет.

– Животное?

– Да, лошадь или что-то в этом роде. И еще я видела много человеческих лиц на вершинах деревьев; меня как будто парализовало, я чувствовала чье-то дыхание на своем лице.

– Дыхание? Хотя там никого не было?

– Да.

– Говорите, были лица?

– От страха я не могла открыть глаза. Если немного потерпеть, со временем это проходит. Экстрасенс спросил меня, не мутило ли меня в последнее время даже тогда, когда я не ела ничего несвежего, и я ответила, что да, иногда.

– То есть дело не в пищевом отравлении?

– Нет, нет. Меня просто подташнивает по ночам. И сейчас продолжает порой слегка тошнить, очень неприятно.

– Так, и что дальше?

– Он сказал, это признак того, что мной овладел злой дух.

– Значит, злой дух… И что же надо сделать?

– Он сказал, что мне нужно пойти к большому дереву, выкопать кисть руки, зарытую под ним, и провести поминальную службу.

– Что?

Я не понимал, что это значит.

– Что выкопать, говорите?

– Кисть. Кисть человеческой руки.

– Кисть? А где эта кисть?

– Он сказал, под большим деревом. Говорит, она заблудилась. Видимо, это моя карма, груз прошлых жизней.

Все это казалось мне полной бессмыслицей, поэтому я на мгновение замолчал. Я подумал, что эта девушка немного не в себе. Рассказывая, она продолжала сосать палец.

– Кисть… человеческая…

– Экстрасенс сказал, что озарение подскажет мне, где может быть моя кисть.

– Ваша?

Я невольно посмотрел на руки Кайо. Ее кисти были в полном порядке.

– Да, он сказал, это моя кисть.

– Но ваши кисти ведь на месте.

– Это так, но он сказал, что кисть все-таки моя. Так вот, на днях мне сказали про большое дерево за оградой храма с иероглифом «сэн» на горе Такао, вероятно, камфорное. И в прошлое воскресенье я поехала туда в одежде, которую не жалко испачкать. Одна, с лопатой.

– В храм на горе Такао?

– Да.

– И что же? Что-нибудь нашлось?

– Нет. Прежде всего я не смогла найти храм с иероглифом «сэн». Я увидела большое камфорное дерево за оградой храма и подумала, что, может быть, это здесь, поэтому я вошла в храм и стала копать под деревом, но там нашлось только странное маленькое железное ведро. Кисти не было.

– Вон оно как! – ответил я, но из-за этой девушки, сидевшей передо мной, мне становилось все более жутко. В ней очевидно было что-то ненормальное.

– Я пошла к своему экстрасенсу в Ёцую, чтобы рассказать, как я съездила на гору Такао. Выслушав меня, он сказал, что это странно, а затем сегодня снова позвонил мне и велел поехать в префектуру Окаяма.

– В префектуру Окаяма?

– Да, сказал он, отправляйтесь в Окаяму, поезжайте на поезде по линии Хакуби до Ниими, затем пересядьте на линию Кисин и выйдите на станции, где почувствуете дух.

– Что? На станции, где почувствуете дух?

– Да, он сказал, что у меня, кажется, тоже много экстрасенсорных способностей, поэтому, если я отправлюсь в горы в префектуре Окаяма, то обязательно что-нибудь почувствую.

– Что-нибудь еще?

– Дальше, когда я сойду с поезда, мне следует подойти к воде. Рядом с водой есть деревня, а моя кисть, вероятно, зарыта под корнями самого большого дерева у воды.

Я начал бояться. Интересно, почему такие ужасающие истории выплывают на меня, только когда я один?

– Потому что возле реки должен быть храм с иероглифом «сэн».

– Знаете что, – сказал я, – я более-менее понял, о чем вы говорите, но какое отношение это имеет ко мне?

Она, казалось, испугалась. Некоторое время мы сидели молча.

– Чего вы от меня хотите?

– Но ведь ваша работа – помогать людям, попавшим в беду.

– Нет, это про Митараи. Такое не в моих силах.

– В самом деле?

– Да, – произнес я неожиданно уверенно.

– Но всё же…

– Извините, но у меня ничего не выйдет. Вы меня напугали своим рассказом. Это действительно невозможно.

Я сказал честно. Это лучше, чем пытаться выглядеть значительно, а потом сгорать от стыда. Стало тихо, и я попытался встать, предложив заварить чай. Лицо ее слегка исказилось. Удивленный, я снова сел.

– В чем дело?

Она, не отвечая, почесала затылок.

– Но как же так?

– Что я могу сделать?

– Можете сделать?

– Речь идет об откапывании кисти? Честно говоря, я не понимаю. Если вы думаете, что лучше поехать, то поезжайте. Если нет…

– Хочу поехать.

– Тогда вперед.

– Но в одиночку…

– Ну, возьмите с собой брата.

– Моему брату сейчас не до того. Кроме того, у него есть работа.

– А мама?

– Она должна ездить в больницу, и она тоже работает.

– Тогда друзей.

– У меня нет друзей. У меня нет никакого образования, я училась только в средней школе, поэтому друзей и нет. А если бы и были, о таком не попросишь.

– Тогда…

– Господин Исиока, не могли бы вы со мной поехать? Я больше никого не могу попросить о чем-то подобном.

– Я?

В глубине души я, конечно, ожидал такого поворота, но когда она сказала это прямо, все равно удивился. Она не может просить своих друзей, но почему тогда можно просить незнакомого человека?

– Пожалуйста, – сказала она.

– Но это ведь…

Я колебался, с одной стороны, чувствуя понятный страх, а с другой – не желая сильно опозориться. У меня нет нужных для этого сил. Не хватает инициативности, не говоря уже о дедуктивных способностях. Конечно, несколько раз я встречался с необъяснимыми явлениями, но, честно говоря, мне никогда не удавалось понять, что за ними стоит на самом деле. Хотя путешествие с этой девушкой в Окаяму и казалось соблазнительным, но было очевидно, что в итоге я в ней страшно разочаруюсь. Отказаться было бы безопаснее.

– Пожалуйста. Мне некого больше попросить, – сказала она.

– Но почему именно я? Наверняка есть более подходящие люди.

– Никого у меня нет. Потому что я глупая, – сказала она.

– Нет, ничего из этого не выйдет, я самый неподходящий для такого дела человек.

Я сопротивлялся, но Кайо настаивала. После долгих препирательств я наконец сдался:

– Ладно, но тогда я просто буду рядом. Так пойдет?

– Да, все в порядке. Тогда все в полном порядке.

Я изо всех сил старался не кивать ей, но в конце концов слегка наклонил голову.

Сколько раз я потом жалел! Несмотря ни на что, мне нужно было отказаться. Никогда еще я не испытывал такого страха.

3

Мы встретились в аэропорту Ханэда в полдень 30 марта. Мы решили лететь потому, что движение поездов на некоторых линиях синкансэн[3] было приостановлено из-за разрушительного землетрясения в Кобе[4], которое останется в истории. Прилетев в аэропорт Окаямы, мы взяли такси до вокзала. Мы не успели пообедать, поэтому купили бэнто[5] и поехали по линии Хакуби до Ниими. По дороге поели. Есть было трудно – вагон сильно трясло.

Я не думал, что мы едем надолго, поэтому отправился налегке – взял с собой только сменную одежду, нижнее белье, блокнот и книжку, чтобы почитать. Кайо тоже ехала с небольшой сумкой.

По пути в Ниими Кайо вела себя весьма беспокойно: то, увидев за окном табличку с названием станции, спрашивала у меня, как читаются написанные на ней иероглифы, то просила объяснить, что значит «дизель».

Она определенно была не слишком образованна в общепринятом смысле этого слова. Она сказала, что причиной этого болезнь, которую она перенесла в детстве.

Еще она много расспрашивала меня о Митараи. Но мне даже не пришлось отвечать на ее вопросы, потому что она знала о нем практически не меньше моего. Она сказала, что снова и снова перечитывает все книги, которые я написал о моем друге. Еще она сказала, что путешествовать вот так со мной – это как волшебный сон. И что очень разволновалась, когда впервые встретилась со мной, потому что я показался немного страшным.

Когда я слышу что-то подобное, это меня очень удивляет. Ведь во время нашей первой встречи было совершенно не похоже, чтобы она волновалась. Она держалась уверенно и с самого начала говорила так, как будто мы знаем друг друга десяток лет. Мне даже показалось, что она смотрела на меня немного свысока.

Она рассказала, что с детства общалась только с девочками и почти не имела опыта общения с мальчиками. И, конечно, она впервые в жизни путешествует с мужчиной. В школе одноклассники ее всегда избегали. Раз так, ее, конечно, можно понять.

Хотя училась она неважно, с детства у нее было сильное воображение, и иногда ей казалось, что ее мать лицом похожа на лису. Она рассказывала это как что-то совершенно будничное, поэтому я пытался сохранить невозмутимое выражение, но вообще-то мне эти разговоры были не очень по душе.

– Мама готовила на кухне, и у нее была истерика из-за чего-то насчет моей учебы. Потом она замолчала, а когда я подняла глаза, то увидела, что ее рот торчит вперед и у нее лисья морда.

Мне удалось не закричать, но, честно говоря, мне стало так страшно, что волосы на всем теле встали дыбом.

– Это происходит постоянно. Мне нередко кажется, что меня парализовало. И в темноте вещи становятся цветными.

– Становятся цветными?

– Да, они становятся оранжевыми.

– Оранжевыми, говоришь?

Это уже не так страшно.

Мы прибыли в Ниими. От Окаямы до Ниими поезд тянул дизельный локомотив, примерно такой же, как на маршруте между Токио и Курихамой. Однако, когда после часового ожидания мы пересели в состав, направлявшийся в Цуяму по линии Кисин, там все оказалось иначе. Конечно, поезд тащил не паровоз, но вагоны были откровенно антикварными. Их деревянные стены цвета карамели выглядели так, будто в них впитался толстый слой пыли прошлого, а сиденья покрывал напоминавший бархат материал, когда-то, по-видимому, темно-синий, но теперь безнадежно выцветший.

Эти стены с рядами маленьких лампочек без плафонов, излучавших желтоватый свет, навевали мысли о музейных экспонатах. Казалось, сейчас в вагон войдут какие-то усатые джентльмены в цилиндрах. Однако на самом деле среди пассажиров не было никого, кроме разновозрастных школьников. Так или иначе, в сумерках на станции Ниими мы сели в этот старинный поезд, который тем не менее ходил по рельсам и действительно перевозил людей, и только тут я по-настоящему осознал, что мы наконец-то приближаемся к тому месту, куда она стремилась. Однако я и понятия не имел, где оно находится.

К сожалению, вскоре я почувствовал, что ехать в этом поезде было не слишком комфортно. Видимо, подошел к концу срок его эксплуатации. Наверное, в детстве мне доводилось ездить в таких вагонах старого образца, но ясных воспоминаний об этом память не сохранила. Моя малая родина ведь неподалеку отсюда, в префектуре Ямагути, но это городок у моря, который только недавно стал большим городом. И даже если я поеду туда, у меня не получится забраться в горы. А значит, и прокатиться на таком поезде не выйдет. В центре и по побережью поезда постепенно заменяют на новые, а старые направляются во все более отдаленные районы, где они постепенно завершают свою службу. Наш поезд был таким вот старым солдатом, дослужившимся до окончательного увольнения.

До Ниими с нами ехало много школьников. После пересадки на линию Кисин их сразу стало значительно меньше. И дальше, когда поезд покинул Ниими, они понемногу сходили на каждой станции, так что вскоре в нашем вагоне не осталось ни одного пассажира, кроме нас самих. Значит, в местности, по которой мы ехали, школ не было. Солнце за окном село, и салон поезда напоминал опустевшую развалюху, тускло освещенную желтоватым светом.

Старый вагон, в котором мы ехали, был устроен непривычно. В задней его части, перед сцепкой, имелся узкий отсек с большим колесом типа рулевого. Оно было значительно крупнее тех рулевых, которые можно увидеть в автомобиле, и располагалось параллельно полу. Ось, на которой вращалось колесо, торчала вертикально вверх. Может быть, раньше вагоны прицеплялись друг к другу поворотом этого колеса. Или его и сейчас по-прежнему используют каждый раз, когда сцепляют вагоны?

Любопытно, что за этим колесом, если смотреть по ходу движения, стояли два сиденья. Так что мы смекнули, что на тех местах колесо будет выглядеть как причудливый круглый стол. Это показалось забавным, и мы сели там. Между отсеком и проходом справа перегородки не было, но от пассажирских сидений впереди его отделяла стена с вставленным в нее стеклом. Пол в отсеке с колесом был примерно на 20–30 сантиметров выше пола в вагоне.

Мы сели рядом в этом странном отсеке, положили наши дорожные сумки на полку и меланхолически продолжали путь, внимательно прислушиваясь к стуку колес. Если опереться телом на ржавое колесо, вибрация от движения металлических колес по рельсам ощущается более отчетливо. Линия Кисин одноколейная, поэтому поезда иногда останавливаются, чтобы пропустить друг друга. Обычно это происходит не на вокзале, а в каких-то пустынных местах, но даже если поезд для этого останавливается на станции, то поодаль от платформы. После полного захода солнца окно словно закрасили снаружи черным лаком. И как бы для того, чтобы мы не усомнились в этом, пустой салон вагона, освещенный желтоватыми фонарями, отражался в боковом стекле. Но если прижаться лицом к оконному стеклу и присмотреться, то в образующейся от лица тени можно было разглядеть прямо рядом с вагоном раскинувшийся во все стороны черный лес, охваченный глубокой тьмой.

Я снова начал испытывать сильную тревогу. Как человек тонкой нервной организации, я не могу сохранять невозмутимость. Мне не по душе путешествия неизвестно куда. Сейчас, когда мы ехали по линии Хакуби, я отчетливо это ощущал. В Ниими я думал, что в этом пустынном месте, может быть, даже нет гостиницы, но когда я добрался сюда, я понял, что нет не только гостиницы, а и ни одного частного дома. И мы приехали в эту глушь, даже не забронировав жилье. Да и как можно было это сделать, если даже не знаешь, где сойдешь с поезда? Так вот и наступит поздняя ночь, и придется просидеть до рассвета на скамейке на последней станции. Понятно, что женщина не может совершить такое путешествие в одиночку, но это не значит, что для мужчины такие приключения в порядке вещей.

Кайо стала заметно молчаливее. Прижавшись лбом к стеклу, она пристально вглядывалась в темноту за окном вагона и ждала сигнала. Ведь кто-то обязательно должен был его послать. Я хотел было спросить, что она намерена делать, но ее серьезность меня остановила. Да если бы я и спросил, она едва ли могла что-то ответить.

Так, в молчании, прошло довольно много времени. Иногда в темноте справа налево пробегали огоньки, очевидно, все-таки жилые дома, и от этого создавалось впечатление, будто уже наступила глубокая ночь. Однако, посмотрев на часы, я увидел, что было только семь часов вечера. Пассажиров в вагоне не осталось, так что никаких голосов не было слышно. Почему-то не появлялся с обычным обходом и кондуктор. Из-за этого думалось, что в поезде нет даже машиниста. Так мы и ехали, слыша только монотонный стук колес.

Наконец я почувствовал, что поезд замедляет ход. Пока трудно было сказать – подъезжаем мы к станции или просто в очередной раз пропускаем встречный поезд. Но вот спереди приблизились неясные белые огни построек и уличных фонарей, скорость совсем снизилась. Поезд окружили дома поселка. Сработали тормоза локомотива, и наш почти пустой вагон по инерции уперся в него.

Я стал смотреть, где это мы остановились, и, как ожидал, не заметил никого человеческого присутствия. Вероятно, на этой станции не было персонала. В окне справа через проход виднелись лишь старые железные столбы на платформе, освещаемой желтоватыми лампочками без плафонов. За левым же окном, к которому Кайо прижималась лбом, было по-прежнему темно.

Сидя рядом с Кайо, я почувствовал, что с ней что-то не так. В ее голову явно начали поступать какие-то сигналы. Все тело ее дрожало, чего я раньше не замечал.

Она быстро оглянулась на меня. Меня страшно испугало выражение ее лица, так, что все волосы встали дыбом. Лицо было странно искажено, как будто давление морских глубин искривило ее щеки и подбородок. Брови нахмурены, глаза широко раскрыты и влажны, а их отчаянный взгляд говорил о непонятных мне сильных эмоциях, захвативших ее разум. Лицо Кайо в этот момент стало совершенно не таким, каким я знал его до сих пор. Будто вместо Кайо рядом со мной внезапно оказалась незнакомка.

Ее лицо и плечи тряслись, как на морозе. Я был в ужасе. Она тихо плакала, вероятно, от сильного страха.

– Там, в окне, спина мужчины в белой рубашке… – сказала она слабым голосом. – Пожалуйста, господин Исиока, снимите с полки багаж, пожалуйста.

Тогда я быстро встал и спустил обе сумки. Поставив наши вещи на пол с двух сторон от себя, я повернулся и заметил, что Кайо уже не сидит на месте, а присела в проходе возле тамбура, довольно далеко. Я поторопился к ней.

– Я сойду тут; пожалуйста, помогите мне, – сказала она слабым голосом.

Спустившись на платформу, я впервые обратил внимание, что наш поезд состоит всего из двух вагонов. Проходя рядом с тем, в котором мы ехали, я еще раз убедился, что пассажиров в нем нет. Кайо шла как-то странно, как будто она только научилась ходить.

Станция выглядела очень старой. Не было никаких ларьков или киосков, а под старой железной крышей висели рядами голые лампочки, а не люминесцентные лампы. Пройдя подальше, я увидел над головой вывеску с названием станции. «Каисигэ» – было написано на ней непривычными иероглифами. «Что-то не слыхал я о станции с таким названием», – пробормотал я под нос.

Это была небольшая станция; пешеходного моста на ней не оказалось, и мы, перебравшись через пути по переходу, напоминающему железнодорожный переезд, направились к зданию вокзала, в котором тоже не было ни души.

К этому времени Кайо заметно успокоилась и шла уверенным шагом. Когда она только сошла с поезда, ее так качало, что я даже начал беспокоиться, сможет ли она идти дальше.

Мы были единственными пассажирами, сошедшими с поезда. Не было также заметно ни одного человека, который собирался бы сесть в вагон. Однако поезд все не уходил. Пустой пассажирский поезд стоял, окруженный желтыми огнями. Может быть, он ждал, чтобы пропустить встречный состав? Если это верно, то нам не было нужды сходить с него в такой спешке.

Никого не было видно и у выхода с перрона. Пройдя через пустое здание вокзала и оказавшись на привокзальной площади, мы обнаружили, что и здесь тоже не было ни одного человека. В небе над незнакомым пейзажем висел полумесяц и заливал площадь лунным светом. Сразу за небольшими магазинчиками, окружавшими пристанционную площадь, начиналась роща с темными силуэтами деревьев. Они вместо людей приветствовали наш приезд и, казалось, молча наблюдали за нами.

Только сейчас я наконец понял, что взошла луна. Из окна поезда ее не было видно. На пустынной привокзальной площади была стоянка такси, рестораны, домики, напоминавшие гостиницы. Однако, на мой взгляд жителя большого города, они выглядели странно – хотя вечер еще только начинался, свет везде был погашен и ставни закрыты, как в ночь перед тайфуном. Видимо, иначе и быть не могло, раз никаких клиентов не предвиделось, но это зрелище меня весьма обескуражило. Зато на площади стоял старый автобус с ярко горящими огнями.

Наверное, говорить про ярко горящие огни было неправильно. Свет в пассажирском салоне автобуса, как повсюду здесь, исходил от ненадежных желтоватых лампочек. Но посреди сонной деревни этот единственный автобус выглядел сверкающим, как ночной клуб. А раз есть автобус, значит, есть и хотя бы один человек.

Прежде чем я успел спросить ее, что она собирается делать, Кайо быстрым шагом направилась к автобусу. Честно говоря, я был растерян. Что касается меня, то я постучал бы в ставни ближайшей гостиницы и сумел найти место для ночлега, а уж завтра принялся бы за дела. С любой точки зрения это казалось хорошей идеей, поэтому я уже думал о теплой ванне и размышлял, какую, интересно, еду удастся раздобыть в это время.

Однако Кайо без малейших колебаний, не спросив у меня ни единого совета, быстро поднялась по ступенькам и направилась в глубь пустого автобуса, где быстро уселась в середине салона. У меня не было другого выбора, кроме как схватить две сумки и сесть рядом с ней, чувствуя, что я почти готов заплакать. Сразу же застучал дизельный двигатель. Так пришлось попрощаться с теплой ванной и белыми простынями.

– Ты знаешь, куда автобус… – начал было я, но понял, что это глупый вопрос.

– Откуда мне знать? Но мне сказали – в автобус…

Я хотел возразить.

– Экстрасенс сказал мне выйти на станции и сесть в автобус. Там, дальше, сказал он, будет вода, скорее всего, река.

– Но я думаю, нет никакой необходимости ехать прямо сейчас. Уже поздно, так не лучше ли сегодня вечером остановиться в этой гостинице и сесть на автобус завтра утром?

– Когда выходит солнце, у меня ничего не получается.

Я не очень понял, что хотела сказать Кайо. Но, посмотрев на нее, я заметил, что ее тело больше не дрожит, а на лицо вернулось прежнее выражение.

– Нет, не то чтобы совсем ничего не получается, но мои душевные чувства проясняются только после захода солнца.

– А, вот в чем дело!

Услышав ее слова, я понял, что мне остается только промолчать. Я ведь просто ее сопровождаю.

– Отправляемся! – сказал водитель непринужденным голосом с легким местным акцентом.

– Да, хорошо, поехали, – неожиданно ответил я ему.

Он отпустил ручной тормоз, включил передачу, двигатель болезненно взревел, и автобус с содроганием тронулся с места. Это, без всяких сомнений, была древняя машина. Каждый раз, когда водитель переключал передачи, она издавала предсмертные звуки. И каждый раз я был уверен, что на этом наша поездка окончилась.

Я ничего не мог поделать. Автобус тронулся. Плохо не знать, куда едешь, но это судьба. Такое ощущение, что отправляешься в Чистую Землю[6]. Прежде чем сесть в автобус, я пытался узнать, куда он идет. Но я очень спешил, чтобы не отстать от Кайо, а подсвеченную красным надпись над головой водителя, обозначающую пункт назначения, было трудно прочитать, поэтому я не смог ее разобрать. Единственное, что я точно знал: это последний автобус.

– Ты тогда что-то почувствовала? – спросил я без особой надежды сидевшую рядом со мной Кайо, борясь с тряской автобуса.

В пустом салоне, освещенном желтоватыми лампами, царила атмосфера, похожая больше на сон, чем на реальность. Хотя я отчетливо понимал, что сейчас нахожусь именно здесь, что я трясусь в автобусе, меня преследовала иллюзия, будто я во сне, который пытаюсь вспомнить. Может быть, из-за усталости.

Кайо снова задрожала всем телом.

– Это было ужасно. Я так дрожала, что хотела громко закричать, но не могла издать ни звука.

– Ты что-то увидела, что-то почувствовала?

– Я много чего видела, многое чувствовала. А вы не видели этого, господин Исиока, в окне с моей стороны?

– Нет; но ты-то что видела?

Я спросил на всякий случай. Честно говоря, мне не очень хотелось услышать ее ответ.

– В окне… ох, страшно! – тихо сказала Кайо и закрыла лицо обеими руками. – Меня знобит. Вы не видели тогда в окне человека в белой рубашке?

Сейчас, когда она упомянула об этом, у меня возникло чувство, будто и я мельком увидел его, снимая наш багаж с полки.

– Там был мужчина в белой рубашке, он стоял ко мне спиной и с усилием поднимал и опускал руки. Казалось, он быстро снимал багаж с полки и ставил его на сиденье. Но присмотревшись внимательнее, я увидела, что багажа там вообще не было. Была только жестикуляция.

Я был в ужасе. Я чувствовал, как мурашки побежали по плечам. У меня появилось плохое предчувствие, и я больше не хотел ее слушать.

– Я видела мужчину, делающего это снова и снова в окне рядом со мной. Но…

Тут Кайо понизила тон:

– Но вы, господин Исиока, тоже должны были это видеть. В нашем вагоне больше не было пассажиров.

Когда я услышал это, все тело мое похолодело. Потому что это действительно было именно так.

Автобус внезапно громко загудел, заставив меня подпрыгнуть на сиденье.

– Пассажиры, вам куда? – спросил у нас водитель приветливым тоном, подняв взгляд. Ему было видно нас в зеркало заднего вида.

Я посмотрел на Кайо. Ведь все зависело от нее. Однако она опустила голову и, казалось, не могла ответить. Мне пришлось как-то реагировать на эту ситуацию.

Я, конечно, тоже не знал, куда мы едем. Однако мне ничего не оставалось, кроме как встать и пройти к водительскому месту в надежде как-нибудь объясниться.

– Скажите, а там дальше есть река? – неожиданно для себя спросил я.

– Река? – переспросил водитель с изумлением.

Такой реакции можно было ожидать.

– Река, говорите? Как название?

– Названия я не знаю, но должна быть какая-то река или пруд.

– Если река, как вы говорите, то это, наверное, Асикава, но до нее еще далеко. Чтобы добраться туда, вам придется перейти через гору после того, как сойдете с автобуса.

– Целую гору! – Я был в ужасе.

– Ну, не такая уж большая это гора, но дорога туда идет через перевал, – сказал водитель то ли с сочувствием, то ли с удивлением.

– А нет ли какой-нибудь другой реки, кроме этой?

– Да вроде нет… А вы куда хотите добраться?

– Да понимаете… – я не знал, как ответить.

Ни цель нашего странного путешествия, ни непонятную роль, которая мне в нем досталась, объяснить постороннему было невозможно.

– Хорошо, а там у реки есть гостиница?

– Нет, гостиницы там сейчас нет. Раньше была, но теперь осталась только гостиница «Каисигэ» около станции.

– Хм…

Так я и предполагал. Было отчего растеряться. Я ведь предчувствовал, что дело кончится ночевкой на открытом воздухе в такую холодную погоду. Когда мы только добрались до станции, мне пришло в голову, что здесь, высоко в горах, ночью гораздо холоднее, чем в Токио или Иокогаме. Если чего-нибудь не придумать, можно замерзнуть насмерть.

– Давным-давно в деревне Ниси Каисигэ была гостиница под названием «Рюгатэй», но сейчас она, кажется, закрылась. Владельцы, должно быть, состарились или поумирали, и люди сюда больше не ездят. Да и мало кто сейчас играет на кото[7].

– На кото?

– Да, раньше-то люди любили кото.

– Понятно…

На самом деле я не очень понял, что это значит, но главное в том, что там была гостиница. Может быть, если хорошенько попросить, удастся уговорить хозяев пустить нас хотя бы на одну ночь. Хотя, конечно, это довольно зыбкая надежда.

– Ладно, пусть так. Извините, но вы не могли бы нас туда отвезти? – вдруг спросил я, чем сильно озадачил водителя.

– И не просите. Это автобус, а не такси, я не могу везти вас к «Рюгатэю».

– Понятно, жаль. Простите, пожалуйста.

Я покраснел и извинился. Видимо, от волнения я забылся. Водитель держался настолько обходительно, что у меня было полное ощущение, будто я еду в такси.

– Мы ездим по определенному маршруту.

– Да, конечно, извините. А как называется ближайшая к «Рюгатэю» остановка?

– «Перевал Кайбара».

– «Перевал Кайбара», понял. Тогда туда.

– Значит, вам до перевала Кайбара? – сказал водитель с явным сочувствием. – Когда вы сойдете на перевале, надо будет перейти через гору, там увидите деревню Хигаси Каисиге, пройдете по дороге через эту деревню, а дальше дорога приведет в Ниси Каисигэ, около которой протекает река Асикава. Перейдете через нее, и дорога снова пойдет в гору. Поднимитесь по ней, и примерно через километр подъема будет эта самая гостиница «Рюгатэй». Но ведь я вам сказал, что она уже не работает. Думаю, остановиться на ночь там не получится.

– Хм, мы попробуем. Попросим. Далеко ли до нее от остановки?

– Наверное, пара миль, – сказал водитель.

Я не очень понял, сколько это – пара миль.

– Далеко, значит?

– Ну, я бы не пошел туда в такую темень.

Водитель был человеком честным. Так сказал бы любой нормальный человек. Мне тоже хотелось как можно скорее забраться в постель, а не разгуливать по ночной дороге.

Водитель сказал, что до остановки у перевала еще есть немного времени, и обещал предупредить, когда доберемся туда, так что я вернулся к Кайо и стал ждать, держа свою сумку на коленях.

– Когда мы вышли на станции, я видела много человеческих лиц среди деревьев вокруг платформы, – заговорила Кайо.

Я больше не хотел этого слышать.

– Так что мы точно приехали в то место, о котором говорил мне экстрасенс.

– Понятно. Ну что, попробуем дойти до бывшей гостиницы «Рюгатэй», о которой упомянул водитель? Он сказал, что она за горой. Сможешь дойти?

– Думаю, все будет в порядке.

Автобус, похоже, проехал мимо нескольких остановок. Водитель уже знал, где мы выходим, а на этих остановках не было людей, которые ждали бы автобус. Получилось, что мы ехали как бы в персональном автомобиле, который, отъехав от станции, больше нигде не останавливался и, соответственно, никого не сажал.

– Пассажиры, скоро перевал Кайбара, – сказал водитель с характерной для этих мест расслабленной интонацией, повернувшись к нам вполоборота.

Я быстро подхватил обе наши сумки и пошел по проходу к передней двери.

Автобус остановился. Поскольку кондуктора не было, я спросил у водителя стоимость проезда, расплатился и медленно вышел, осторожно ступая. Было так темно, что я не видел, куда поставить ногу.

– Идите, пожалуйста, осторожнее, – сказал водитель своим обычным спокойным тоном.

Когда мы оба благополучно спустились на землю, он наклонил голову, чтобы видеть нас, и указал в темноту впереди:

– На том перекрестке поверните налево и идите прямо, там будет деревня Хигаси Каисигэ. Дорога прямая, поэтому заблудиться невозможно, но будьте осторожны.

Затем он нажал кнопку и закрыл дверь. Автобус тронулся, выпустив облако выхлопных газов, а я остался стоять в растерянности. Ярко освещенный автобус уехал, и все вокруг мгновенно погрузилось в полную темноту. Вдалеке во мраке постепенно скрывались из виду огоньки, освещавшие салон старомодного транспортного средства, покачивающегося на выбоинах.

Непривычная для жителей большого города темнота пугала. Дорогу, по которой мы только что приехали, покрывал асфальт, но освещения на ней не было. Вдоль нее тянулся ряд телеграфных столбов, но на них не горело ни одного фонаря. Вокруг, казалось, лежали только одни рисовые поля, и не видно было ни огонька, который напоминал бы о человеческом жилье. Когда огни автобуса, за которым я следил взглядом, полностью исчезли, в сгустившейся темноте я не мог разглядеть даже лица стоявшей рядом Кайо. Я снова был в растерянности. Мне и в голову не приходило, что подобные места существуют на том же японском архипелаге, что и Иокогама. Водитель сказал, что впереди будет поворот налево, но как мы сможем его найти в такой темноте?

Сильно беспокоила меня и холодная мартовская ночь. Хотя, вероятно, если придется взбираться на горный перевал, можно и вспотеть. Значит, из-за холода можно не беспокоиться.

Единственное, что было приятно в этой темноте, так это окруживший нас аромат растений – может быть, каких-то цветов, – наполнявший влажный воздух. Он пришел на смену унесенному ветром запаху автобусного дизеля.

Еще одним спасением был полумесяц в небе. Хотя он светил и не так ярко, как полная луна, его все же было достаточно, чтобы увидеть окрестности, когда наши глаза привыкли к темноте. Оказавшись в этой сельской местности, я впервые с благодарностью понял, как хорошо, что луна дает столько света.

На автобусной остановке «Перевал Кайбара» стоял напоминавший придорожную часовню небольшой павильон для ожидания, построенный на краю рисового поля, которое простиралось немного ниже уровня асфальтированной дороги. В глубине павильона находилась скамейка, но света там не было, поэтому понять, что внутри, можно было, только присмотревшись очень внимательно. Павильон был старый, деревянные стены у пола полностью прогнили и покоробились, в них зияли большие дыры. Даже при слабом лунном свете я мог убедиться, что снаружи эти стены были густо покрыты пылью.

Если бы у нас сейчас были спальные мешки, я бы всерьез предложил переночевать в них. Ведь даже если мы продолжим упорствовать и успешно доберемся до «Рюгатэя», гостиница-то все равно закрыта. Что еще хуже, окажемся мы там, скорее всего, в совершенно ненормальное время. Каким же тогда образом просить хозяина пустить нас на ночлег, разбудив его среди ночи и зная при этом, что гостиница давно закрылась? Придется, что ли, вдвоем умолять, стоя на коленях у входа? Я вздохнул.

Если он все-таки пустит нас на ночь, тогда, конечно, все прекрасно, но если это не сработает, нам все равно придется ночевать на улице. Теперь, когда ушел последний автобус, вернуться на станцию Каисигэ невозможно. Тогда уж гораздо проще и надежнее переночевать в павильоне этой автобусной остановки, чем, дрожа, коротать ночь под большим деревом на берегу реки, где, может быть, закопана человеческая кисть.

Однако, когда я собрался высказать свои соображения вслух, Кайо уже была далеко и терпеливо ждала меня. Вид ее, стоящей под лунным светом, заставил меня подумать о духе, живущем в этом месте на обочине дороги. Казалось, это он звал меня, и я снова занервничал.

– Господин Исиока, пойдем быстрее! – прокричала она мне из темноты.

Она выглядела так впечатляюще, что я передумал и решил лучше добраться с некоторыми сложностями до деревни, где живут люди, чем в одиночку ночевать с такой страшной женщиной. Пошатываясь, я двинулся вперед.

Каким-то образом мне удалось найти поворот, который, похоже, вел к деревне Каисигэ. Налево уходила довольно широкая дорога, хотя и у́же той, по которой мы ехали на автобусе.

Я без колебаний выбрал эту дорогу, хотя и не был до конца уверен, что это нужный нам путь. Указатели отсутствовали, и я понятия не имел, проходили ли рядом другие дороги. Фонарей не было, в ночи нельзя было понять, что происходит в нескольких метрах от меня.

Дорога была все той же ширины, но через некоторое время асфальт кончился, и осталось только гравийное покрытие, кое-где с выбоинами. Я чувствовал колеи от шин: значит, тут проезжали машины. Давненько я не видел грунтовой дороги.

Мы шли молча, потому что я попросил об этом. Я больше не мог вынести историй о призраке в белой рубашке в поезде на линии Кисин и о человеческих лицах среди веток деревьев, стоящих у платформы.

Как я уже много раз говорил, я трус. Женщины, кажется, думают, что мужчины не так пугливы, как они сами, но мне кажется, что в этом отношении между мужчиной и женщиной нет никакой разницы. Просто мужчины в присутствии женщин пытаются выглядеть сильными, а что касается меня, то единственная причина, по которой я смог с относительной легкостью войти в Иокогаме в Кураями-дзака или в дом с привидениями в Шотландии[8], – это то, что со мной был Митараи.

Поэтому я, вероятно, был человеком, наименее всех в мире подходящим на роль телохранителя в такой поездке, как наша. Иногда мне бывает страшно даже просто потому, что в Иокогаме я живу один в квартире на Басядо. Я еще не признался Кайо, что часто попадаю в неприятности. Если бы я сказал ей это, она, возможно, не стала бы меня приглашать.

Я молча шел, думая об этом про себя. Мне пришлось нести две сумки, свою и ее. Они были не особенно тяжелыми, но руки у меня устали. Так что я по очереди перебрасывал их через плечо и нес на спине.

Я размышлял, кем мог быть тот человек в белой рубашке. Я вспомнил о нем, потому что она напомнила мне об этом, но и я тоже мельком его видел. В оконном стекле слева отражалась спина мужчины в белой рубашке, который торопливо сгибался и разгибался. В это время я перевел взгляд внутрь вагона. Там было совершенно пусто, и не было видно ни одного пассажира.

Холодок пробежал по моей спине. Возможно, я забрался куда не следовало. В ногах внезапно возникла тяжесть. Я испугался, что меня держит злой дух, но оказалось, что это дорога пошла на подъем. Густая тень деревьев стала нависать над ней с обеих сторон. Прежде чем я это осознал, слева и справа от меня оказался густой лес. Даже ночью по краям дороги цвели неизвестные полевые цветы. Как было бы прекрасно увидеть все это днем.

– Ах, как красиво! – раздался голос Кайо.

Мне было видно ее фигуру, освещенную луной. Она остановилась посреди дороги и, задрав подбородок, смотрела на небо. Лунный свет, пройдя сквозь ветви деревьев, ложился на ее плечи и спину, покрывая их бледным пестрым узором.

Я последовал ее примеру и посмотрел вверх. И издал точно такой же возглас. Все небо было в звездах. Я просто до сих пор не обращал на них внимания. Выйдя из автобуса, я был не в том настроении, чтобы смотреть на небо.

Звезд было невероятно много. Наверное, дело в здешнем чистейшем воздухе. Их было так много, что, если чуть прикрыть глаза, они смотрелись как белая дымка. Черное небо, от края и до края покрытое звездной пылью.

Остановившись посреди дороги, мы смотрели на звезды и наслаждались приятным запахом цветов и растений. Страх темноты, красота звезд и аромат цветов создали у меня в голове некоторую путаницу.

Мы пошли дальше. Горная дорога становилась все круче, поэтому и шли мы все медленнее. Я, конечно, не мечтал о такой роскоши, как такси, но надеялся на появление хоть какой-нибудь машины из соседней деревни. Думал, может, удастся как-нибудь уговорить водителя подвезти нас. Однако на дороге было удивительно тихо, как будто время вернулось на два века назад. Не было не только других прохожих, мимо нас не проехала ни одна машина.

От внезапного вскрика Кайо я замер на месте, чувствуя, что мое сердце вот-вот остановится. Маленькое животное, похожее на ласку, пронеслось перед нами через дорогу, как порыв ветра.

Возможно, в ответ на вопли Кайо из глубины окружающих деревьев раздались непонятные крики, и я непроизвольно сжался от страха. Мне показалось, что разом захохотали прячущиеся в лесу монстры. Крики не утихали еще некоторое время.

Это кричали птицы. Мы поспешили дальше, и голоса постепенно стихли. Не то чтобы птицы успокоились, просто мы оставили шумное место далеко позади.

Внезапно мы оказались на вершине горного перевала. Я хотел было посмотреть на часы, но разглядеть циферблат в темноте не удалось. Однако мы, должно быть, шли уже минут сорок. Бо́льшая часть пути проходила в гору. У нас с Кайо очень устали ноги, поэтому мы сели передохнуть, надеясь, что дальше начнется спуск и станет немного легче. Затем мы медленно встали и пошли дальше по дороге. Вскоре за деревьями показалось поселение, похожее на россыпь сверкающего порошка. Судя по всему, это была деревня Хигаси Каисигэ.

Как я и ожидал, спускаться пришлось недолго. Вскоре мы достигли ровного места на окраине деревни. Пейзаж составляли рисовые поля с разбросанными среди них домами. В большинстве из них света не было – дело уже шло к утру.

Спустившись на равнину, дорога продолжала идти прямо, выводя к центру деревни. По обе ее стороны появились стоявшие плотными рядами дома. Эту часть дороги покрывал асфальт. Очевидно, она служила главной улицей деревни Каисигэ.

Идя по улице, мы не смогли определить, где кончается Хигаси Каисигэ и начинается Ниси Каисигэ. Хотя была уже поздняя ночь, откуда-то раздался крик петуха. Когда мы вошли в деревню, ветер внезапно прекратился. Возможно, ему мешали дома. Мы по очереди прошли мимо закусочной, магазина игрушек и кондитерской, и можно было понять, что мы оказались в центре этого скромного поселка. Собственно, это был целый вполне самодостаточный городок, лежащий среди гор. Разумеется, все магазины были закрыты и свет выключен.

Запутанные дорожки, пролегавшие через окружающие рисовые поля, начинались от этой главной улицы и расходились влево и вправо. На перекрестке одной из них, довольно широкой, стояла часовенка Дзидзо[9], хотя это был центр поселка, на другой – небольшой храм Инари[10].

Главная улица с неосвещенными магазинами была безлюдна, из-за чего нам, приезжим из мегаполиса, все окружающее казалось похожим на город-призрак, но уже за следующим перекрестком виднелись уютные крестьянские дома. Главная улица пролегала несколько выше окружающей местности. Рисовые поля располагались ниже ее, поэтому многие разбросанные по ним дома были построены на небольших возвышениях, обложенных камнем. У одного такого возвышения стоял человек возле жаровни с тлеющими углями и что-то готовил на огне. Может быть, закуску под вечернюю выпивку. Рядом в темноте бегали дети в ночных рубашках. Вкусно пахло едой. Я почувствовал, что голоден.

Когда ветер прекратился, стало не так зябко. Хотя до лета оставалось еще долго, мы заметили людей, которые играли в сёги[11], выставив на свежий воздух плетеные столы и стулья. Стол с доской для сёги освещала голая лампочка.

Я испытал огромное облегчение, вернувшись в мир людей после долгой одинокой дороги, где непроизвольно закрадывалось опасение, не забрели ли мы в царство демонов. Здесь глазам представали сцены, которые уже нельзя увидеть в большом городе.

Заметив нас, все жители без исключения прекращали свои дела и пристально смотрели в нашу сторону. Встретившись взглядом с одним из них, я спросил:

– Мы в «Рюгатэй» правильно идем?

Однако, как ни странно, ответа не последовало. Мужчина внимательно посмотрел на меня, затем на Кайо, затем снова на меня. Он продолжал рассматривать нас без всякого выражения на лице. Когда люди замечали нас, улыбки исчезали с их лиц. Они просто следили за нами ничего не выражающими глазами.

Оказавшись в деревне, мы еще долго продолжали идти. Несмотря на ощутимую прохладу, я вспотел. Мои ноги были как бревна, и мне хотелось где-нибудь присесть и отдохнуть. Кайо, казалось, была в таком же состоянии; выражение ее лица ясно показывало, что она устала – поэтому всякий раз, когда мы видели камень, на котором можно было посидеть, садились рядом.

Однако ни словом не обмолвились друг с другом. Когда люди устают, настроение у них падает. Было бы еще ничего, если бы впереди нас ждал удобный ночлег, но гостиница в конце нашего пути была закрыта. Трудно сохранить бодрое расположение духа, когда понимаешь, что после всех этих мучений ты можешь остаться на улице. Но пока в этом поселке мы чувствовали себя как в раю. Отношение людей было непонятным, и из-за темноты невозможно было хорошенько рассмотреть пейзаж, но я был уверен, что мало где встретишь такое идиллическое место, наполненное ароматом растений.

Я посмотрел на небо. Я думал, на нем все те же звезды и полумесяц, но оно уже выглядело немного иначе. Мы были на открытом месте, и я ожидал увидеть еще больше звезд, чем раньше, но вышло совсем не так. По какой-то причине звезд было примерно вполовину меньше.

Когда я присмотрелся, то понял, что часть неба закрыла черная туча. Более того, она продолжала медленно наползать. Пока я смотрел, край тучи добрался до полумесяца. И стал его медленно поглощать. Вся местность внезапно потемнела. Туча прошла, и месяц снова выглянул. Затем вдалеке внезапно засияло серебристым светом рисовое поле.

Мы встали и пошли. Внезапно мы очутились на берегу реки. Возможно, из-за того, что я так долго был на природе, мое обоняние обострилось, и я заранее почувствовал, что мы приближаемся к воде.

Река была похожа скорее на ручей, тут и там из нее торчали большие камни, и поэтому казалось, что мы сможем перейти через нее без моста. Течение было относительно медленным, но возле крупных препятствий появлялись волны, и отражавшаяся в них белая луна разбивалась на мелкие мерцающие осколки.

По берегам стояли деревья, похожие на старые сакуры. Присмотревшись, я увидел, что их ветви покрыты множеством мелких почек. Однако ни одна из них еще не распустилась.

Не могу сказать твердо, потому что была ночь, но вода выглядела совершенно чистой. В подтверждение этого под большой сакурой мы увидели каменную лестницу, ведущую к плоской скале у кромки воды. На скале лежал забытый кем-то кусок мыла. Значит, здесь стирали белье, а стирать можно только в чистой воде.

Мы перешли реку по старому бетонному мосту и продолжили путь. В лунном свете я увидел, что похожие небольшие мосты перекинуты через реку как вверх, так и вниз по течению. Берега реки, залитые лунным светом, запах воды и растений. Непрестанно слышался шепот воды, вокруг никого не было – я как будто заблудился в огромном природном парке.

– Я думаю, это где-то здесь, – сказала вдруг долгое время молчавшая Кайо, – мой дух мне подсказывает. Я чувствую сильный прилив духовной энергии.

Когда она сказала это, я не мог не оглянуться вокруг. В этом пейзаже было что-то необычное. Может быть, мне так показалось, потому что я горожанин, но все было какое-то слишком упорядоченное, нарочитое, как во сне. Я заметил, что постепенно начал появляться туман. Возможно, это потому, что дорога подошла к подножию горы.

– Ой, у меня что-то с ногами, – сказала Кайо.

– Тогда давай сделаем перерыв, – ответил я.

Но она яростно замотала головой из стороны в сторону:

– Нет, нет, если остановиться, будет только хуже. За мной все время следит множество глаз.

Она медленно пошла. Ее голос звучал так, как будто ничего не произошло, но я испугался и стал отставать. И не без причины – ее профиль стал выглядеть иначе. Кайо снова начала меняться. Ею что-то начало овладевать. Она шла все быстрее и быстрее. Может быть, она торопилась убежать от своих демонов? Или пыталась меня куда-то заманить?

Я боязливо следовал за ней, соблюдая дистанцию. Через некоторое время темп ее ходьбы замедлился. Возможно, опасность миновала. Тело ее расслабилось, а выражение лица вернулось в спокойное состояние.

– Господин Исиока, вы и сейчас ничего не почувствовали? Вокруг было столько лиц!

Я снова окаменел. Холодок пробежал по моей спине, желудок сжался. Я подумал, что это предел. Я уже откровенно сожалел, что ввязался во все это. Дело было не только в окружавшем нас пейзаже. Честно говоря, я боялся шедшей рядом со мной Кайо. В ее голосе, бормочущем под лунным светом, не было того беззаботного оживления, которое звучало во время нашей первой встречи в квартире на Басядо. Казалось, что она намеренно говорит таким мрачным тоном, пытаясь меня напугать. Может, это доставляет ей удовольствие? Мне все больше становилось не по себе.

Вокруг снова не стало видно домов со светящимися окнами. По мере того как мы уходили от реки, дорога заводила нас все дальше в горы. Она шла на подъем, луна часто скрывалась за облаками. Потом, как это уже было, наступила непроглядная тьма. Кайо, которая шла впереди, казалась мне монстром, который ждет, когда совсем погаснет луна, чтобы перестать скрывать свою сущность и наброситься на меня. Рядом с таким спутником я приходил в ужас от мысли, что мне откажут в ночевке в «Рюгатэе», куда я так стремился. И до боли жалел, что ввязался в эту историю.

Дорога начала явно подниматься вверх и наконец стала совсем крутой. Я задыхался. Из-за трудного подъема притупился страх темноты. Я шел, не помня себя. Склон продолжался. Меня охватил иной страх: что, если крутой склон никогда не кончится? Ноги были деревянными. Асфальт под нашими ногами давно уже кончился и превратился сначала в землю, а потом в песок. Идти стало еще труднее, и достаточно было слегка поскользнуться, чтобы упасть. У меня болели лодыжки, колени и подошвы ног. К тому же я все время нес обе сумки, так что уже больше не чувствовал своих рук.

Вдруг мы оказались перед большими воротами. Это было так неожиданно, что я остановился, даже забыв обрадоваться.

Теперь, вспоминая обо всем, я понимаю, что это действительно был вход в другой мир. Моим глазам, привыкшим к темноте, это представлялось дворцом из потустороннего царства, сияющим огненно-золотым цветом, и я сразу пришел в себя. Ошеломленный, я некоторое время просто смотрел.

Здание сильно отличалось от того, что я ожидал увидеть. Огромные столбы ворот с обеих сторон были сделаны из отполированных толстых стволов старых деревьев. Стволы были не гладкие, на них тут и там были выступы, видимо, бывшие ветви. На правом столбе мастер каллиграфическим шрифтом выписал по выбеленному дереву слово «Рюгатэй», стараясь обойти выступы. Я был в восторге, пораженный, что нечто подобное может существовать в таком отдаленном месте.

4

К счастью, большие ворота были незаперты. В обе стороны от них тянулся дощатый забор. Он был выкрашен в черный цвет, и поэтому в темноте казалось, что ему нет конца.

«Рюгатэй» располагался на середине склона горы и, вопреки моим ожиданиям, выглядел совершенно современно. Я представлял себе более традиционную гостиницу в японском стиле. Обычно у входа в такие гостиницы стоит каменный фонарь, а к дверям ведет дорожка, тоже каменная. Однако в «Рюгатэе» не было ни того, ни другого. Хотя построили его скорее в европейском стиле, он был красив утонченной японской красотой. Эта уникальная красота нашла отклик в моей душе, не потерявшей чувство прекрасного, несмотря на усталость.

Меня поразило не только само здание. Оно было расположено по диагонали от ворот, и, направляясь ко входу, я зашел на участок. Вдруг я почувствовал совсем рядом справа какой-то вертикальный объект. И вздрогнул от неожиданности.

Это была высокая каменная стена. От времени она покрылась черным мхом и сливалась с ночной тьмой, как будто для того, чтобы напугать меня. Я шел, не предполагая, что что-то подобное окажется так близко ко мне, поэтому чуть не вскрикнул от удивления. Каменная стена была такой высокой, что край ее терялся в темноте, и, казалось, она достает до самого неба с погасшими звездами.

Я постоял там некоторое время, пытаясь понять, где находится верхний край этой таинственной каменной стены. Но от усталости все, что я мог видеть в ночи, – это какой-то непонятный объект, похожий на темное облако, висевшее в вышине. Может быть, какой-то мост; или все-таки опустившееся так низко облако?

От усталости и у меня кружилась голова. Где я нахожусь? Куда мы попали после долгого путешествия по незнакомым дорогам? Это сон? Мы на краю света? Из-за головокружения и усталости мне захотелось просто присесть на месте.

Я взял себя в руки и перевел взгляд на здание. На меня произвели сильное впечатление каменная стена и что-то темное в вышине, но и само здание «Рюгатэя» было тоже совершенно уникально и полно очарования.

Коротко описывая его, можно сказать, что красота здания складывалась из сочетания некрашеного старого дерева, прозрачного стекла и бесчисленного количества голых лампочек. Не уверен, смог ли я найти правильные слова, чтобы донести до читателя его атмосферу, но не сомневаюсь, что сам я глубоко прочувствовал замысел архитектора. Мои глаза, долго бывшие в сплошной темноте, благодарно воспринимали золотистое сияние, вызванное таинственным желтоватым светом, который эти многочисленные голые лампочки излучали в окружающую темноту.

Этот свет вызвал у меня воспоминания о прошлом. Он навеял ассоциации с видом ночных магазинов в городе, где я жил маленьким ребенком, или витрин в незнакомых местах, которые я посещал во время своих путешествий. Дремавшие в моих детских воспоминаниях пейзажи ожили, и я почувствовал ностальгию, страх, смущение и странное замешательство. Я стоял, замерев.

В Токио нет сооружений, похожих на это. Все лучшие здания строят там, как правило, в западном стиле. А такие встретишь скорее в провинции.

Гостиница была трехэтажной, хотя и построена из дерева. Окна верхнего этажа были очень большие, и, наверное, можно даже сказать, что внешние стены на третьем этаже почти целиком состояли из стекла. В этих окнах, занимавших всю стену, были деревянные решетки, делящие всю поверхность на правильные квадраты. Перекрытия и рамы были из натурального дерева, никогда не знавшего ни краски, ни лака, и в комнатах не было никаких занавесок.

В этом огромном стеклянном пространстве, высоко поднятом над землей, тоже висело множество голых лампочек, и их желтоватый свет разливался в прозрачной пустоте. Этот вид в высоте затронул какие-то чувствительные струны в моей душе. Свет этот заливал все уголки помещения, хотя там не было ничего, что стоило бы освещать. Прозрачное стеклянное пространство было совершенно пустым.

И вдруг там появилась человеческая фигура. Это была миниатюрная девушка с длинными черными волосами, одетая в кимоно золотого цвета. Некоторое время она неподвижно стояла боком к окну.

Она вела себя довольно странно, что привлекло мое внимание. Дело в том, что она совершенно не двигалась, словно кукла. Затем на ее белых щеках замерцал оранжевый свет. Я догадался, что где-то возле нее горел камин. Снаружи стиль этого деревянного здания можно было принять и за японский, и за европейский. Но вот камин на третьем этаже, несомненно, соответствовал европейскому стилю.

Я продолжал стоять, уставившись на нее, как слабоумный. В том, как она держалась, тоже была красота, столь же нереальная, как и все здание. Там, на высоте посреди тьмы, она была похожа на куклу, неторопливо разыгрывающую представление в лучах прожекторов. В то время она казалась мне не похожей на живого человека.

Девушка повернулась ко мне. Мое сердце колотилось. Затем она приблизилась к окну. Но я не заметил, чтобы она сделала хоть шаг. Она будто просто скользнула вперед на каком-то устройстве с роликами.

Обе руки поднялись вверх. Она прижала обе ладони к стеклу. Оставаясь в этой позе, она случайно посмотрела на землю. Туда, где был я. Наши глаза встретились. Я заметил, что, не ожидая увидеть кого-нибудь в такой час, она на мгновение удивилась. А потом просто стала смотреть на нас сверху вниз. И замерла в той же позе, совершенно не шевелясь.

Я подумал, что это все-таки механическая кукла. Хотя между нами было значительное расстояние, я ясно видел, что она красива. У меня было такое чувство, будто я смотрю на часы с играющими сценки куклами на ратуше Мюнхена или на часы со звонящими фигурами возле станции Юракутё в Токио.

В этот момент я услышал откуда-то высокий детский голос. Я не мог разобрать всего сказанного, но точно услышал слово «мама».

На внешней стене первого этажа здания был прикреплен ряд стеклянных коробов, напоминающих уличные фонари. Простые деревянные переплеты со вставленными в них квадратными стеклами. В каждом коробе горела голая лампочка, дававшая характерный желтоватый свет.

Под лучи этого света справа выбежала девочка. Ей, вероятно, было года четыре или пять. Я удивился, почему такой маленький ребенок не спит в столь поздний час. Воздух наполнялся туманом, стало сыро и холодно. На девочке были узкие брючки, фланелевый верх, похожий на пижамный, и широкая шерстяная повязка на пояснице, чтобы не замерзнуть.

Признаюсь, увидев бегущего ко мне ребенка, я чуть не подпрыгнул от страха. Сам того не осознавая, я начал отступать за ворота. То, что маленький ребенок бегал по двору гостиницы в такое время, было совершенно необычно, поэтому я решил, что начинается новая история с привидениями. К счастью, веселый голос девочки полностью рассеял мой страх.

– Мама, здесь люди, – сказала она.

Такое уж это было место, и больше нигде ничего подобного произойти не могло. В глазах ребенка мы, стоящие в изнеможении у ворот в столь позднее время, должны были выглядеть довольно необычно. Из темноты на голос девочки выбежала женщина, вероятно, мать. Она была в длинной юбке до щиколоток и темном кардигане. У нее были смуглая кожа, большие глаза и слегка впалые щеки, и я на мгновение принял ее за индианку: наверное, главным образом благодаря необычному фасону юбки со складками.

Когда она вышла из темноты под желтоватый свет, ее лицо оказалось очень необычным и удивительно красивым. Со своей неяпонской внешностью она не очень соответствовала местности, где мы находились, и я заподозрил, что это тоже иллюзия, вызванная моей усталостью.

Я поспешил поклониться ей и постарался улыбнуться как можно веселее. Меньше всего мне хотелось вызвать у нее подозрения посреди ночи. Я старался изо всех сил выглядеть хорошим человеком. Но в то же время я не забывал о черноволосой девушке на верхнем этаже, и то переводил взгляд вверх, то снова опускал. Девушка наверху так и стояла, прижав руки к стеклу.

– Извините, мы пешком дошли сюда от станции Каисигэ, – сказал я с надеждой, молясь, чтобы она не убежала и не отказала в нашей просьбе, – разве гостиница больше не работает?

Я, конечно, знал ответ, но все же задал свой вопрос.

– Да, здесь больше нет гостиницы, – сказала она.

Ее бодрый и веселый тон меня удивил. Во-первых, среди ночи с ней заговорил незнакомец; и потом, судя по ее виду, я предположил, что она не очень владеет японским. Я также ожидал, что даже если она говорит по-японски, то не слишком разговорчива. Однако она говорила не только свободно, но и быстро, как школьница. Я, конечно, это оценил. Мне снова повезло.

– А есть ли здесь поблизости какое-нибудь другое жилье? – спросил я осторожно.

– Другого нет, я думаю, – просто сказала она, догнав девочку и взяв ее за руку.

– Знаешь, сегодня Юки сорвала вот такие большие, а бабушка сказала мне поставить их сюда, – сказал ребенок, размахивая руками.

– Что? – переспросил я.

– Она говорит о цветах, которые собрала сегодня, – перевела ее мать.

– А, понятно. Ты не знаешь, здесь есть какие-нибудь гостиницы? – спросил я малышку.

Попытаться привлечь внимание ребенка – очень простой и действенный ход.

– Гостиница? – Девочка задумалась, но, похоже, не знала этого слова и так ничего и не ответила.

– Вижу, у вас проблема с ночлегом. Хорошо, я постараюсь для вас узнать.

Сказав это веселым тоном, женщина взяла ребенка за руку и пошла влево. Мы последовали за ними, кланяясь на ходу. В здании был парадный вход, но его, видимо, держали накрепко запертым, за матовым стеклом двери света не было. По тому, что она сказала, я понял, что эта женщина не хозяйка дома.

– Прошу за мной, – пригласила она, ведя нас за дом.

– Сюда, – сказала и девочка.

Обходя вокруг здания, я все еще думал о девушке на третьем этаже и медленно шел вдоль стены, продолжая смотреть вверх. Я смог увидеть ее с другой точки, однако ее поза нисколько не изменилась: она стояла неподвижно, прижав руки к стеклу. Она лишь слегка поворачивала голову, следя за нами.

Девушка на третьем этаже и женщина внизу, ведущая за руку ребенка, производили прямо противоположное впечатление. У девушки с третьего этажа была светлая кожа и прямые черные волосы. Возможно, из-за кимоно она казалась неподвижной, как кукла. Напротив, женщина рядом с нами была смугла, волосы ее вились, и выглядела она иностранкой, приехавшей из Юго-Восточной Азии или Индии. Двигалась она свободно, разговаривала звонким голосом.

Пока я думал об этом, девушка на третьем этаже шевельнулась. Движение было довольно резким и внезапным, как будто ее что-то вдруг озаботило, и я от удивления на мгновение остановился как вкопанный. Ее облик, сложившийся в моем сознании, не вязался с таким быстрым движением. Мне хотелось остановиться и посмотреть на нее подольше, но я не мог позволить себе отстать от матери с ребенком, поэтому последовал за ними, и когда мы повернули за угол здания, она пропала из виду.

Что касается женщины, которая шла передо мной, держа за руку ребенка, она продолжала вызывать у меня легкое чувство дискомфорта. Она была вполне взрослым человеком, но неожиданно для меня говорила как дитя.

– Прошу вас, будьте здесь поосторожнее! – Она говорила громко, почти кричала. Слова были произнесены весьма настойчиво, и это никак не соответствовало ни ее уравновешенной манере поведения, ни облику матери, ведущей за собой ребенка.

Она остановилась у задней двери особняка и открыла раздвижную деревянную дверь.

– Разрешите войти? – Это она тоже произнесла странным высоким детским голосом. – Эй, слышите? – продолжила она тем же высоким голосом. – Простите, тут у ворот люди, они не знают, что им делать; пришли сюда пешком издалека.

Дочка топталась рядом с ней. Я наблюдал за ними со спины, чувствуя себя крайне смущенно и думая, что ребенка давно уже было пора уложить спать в такой поздний час. На ее улыбающееся лицо падал свет от лампы. Но прямо за ее спиной была полная темнота.

За домом все выглядело тоже довольно странно. Строение, похожее то ли на длинное здание, то ли на стену, начиналось от особняка и уходило вдаль. Похоже, оно поднималось по склону, следуя рельефу. Его дальний конец скрывался из виду во тьме. Все это напоминало Великую Китайскую стену.

Странное впечатление возникало потому, что длинное сооружение было подсвечено всего несколькими огнями. Деревянный забор, окружающий «Рюгатэй», проходил по подножию склона, поэтому из верхних окон, вероятно, видна была речка под цветущей сакурой, через которую мы только что перебрались, а дальше – рисовые поля и огни разбросанных по ним домов деревни Каисигэ. Под лучами солнца этот пейзаж, должно быть, выглядел еще лучше.

Шедшая рядом со мной Кайо не произнесла ни слова. Ее поведение меня беспокоило. Внимательно наблюдая за ней, я заметил, что она все еще кусает губы и время от времени дрожит.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил я шепотом.

Но она только молча покачала головой. Ее вид резко контрастировал с веселым настроением матери и ребенка. Казалось, она не могла говорить из-за страха или плохого самочувствия.

Женщина остановилась перед дверью, через которую на нее падал изнутри желтоватый свет. Потом на моих глазах улыбка с ее лица исчезла, и она отодвинулась в сторону. Мне это показалось немного неестественным, и я внутренне собрался. В это время в дверном проеме появилась освещенная со спины фигура невысокого мужчины со слегка поредевшей макушкой. Я поспешил ему поклониться.

– Далеко ли путь держите? – сказал он несколько высокомерным тоном.

Я не сразу сообразил, о чем он спрашивает, и замешкался с ответом.

– У вас где-то тут знакомые живут?

Свет падал на него из-за спины, поэтому разглядеть выражение его лица я не мог. Но я догадался, о чем он подумал. Видимо, он считал, что прийти в такое время в это отдаленное место может только человек, у которого поблизости есть знакомые, а раз так, то у них же можно и переночевать.

Я не нашелся что ответить. Рассуждал он, конечно, логично, но мы-то были совершенно необычными путешественниками. Мы никого не знали в этих местах. И привели нас сюда духи Кайо.

Однако это объяснение вряд ли могло его удовлетворить. Я совершенно потерял дар речи, и мне ничего не оставалось, кроме как промолчать.

В этот момент сверху раздались совершенно неожиданные звуки. Играли на кото. Я поднял глаза к небу. Однако, разумеется, ничего там не увидел, кроме темных облаков, полностью закрывших звезды.

Я опустил взгляд. И еще некоторое время слушал звуки кото. Больше ничего не оставалось делать. Играла наверняка та женщина в кимоно, которую я видел в окне. Это было совершенно неожиданно. Я вспомнил, что слышал эту мелодию. Из музыки для кото я знаю только «Весеннее море» Митио Мияги. Но совершенно не помню мелодию этой знаменитой песни. А доносившаяся мелодия оказалась знакома даже мне. Я пытался вспомнить, как она называется.

Мелодия была красивая. Наверное, что-то из классики. Я впервые узнал, что на японском кото также исполняют такую европейскую музыку.

В этом незнакомом далеком месте звуки кото словно нежно влекли меня в мир фантазий. Необычная атмосфера, царящая вокруг, достаточно подготовила меня к этому. Немного сложно выразить это словами, но в глубины моей души проникла странная эйфория. Однако эта сладость сопровождалась неотступающим чувством беспокойства. Я бы назвал это сладкой тревогой. Возможно, сказывалась моя усталость. К тому же меня все время клонило ко сну. Тревога быстро возрастала, она начала превращаться в дурное предчувствие, леденящим ужасом преследовавшее меня. Постепенно я перестал сомневаться, что эйфория была прелюдией к грядущему кошмару.

Не хочу хвастаться, но я не склонен ни к каким предрассудкам. Тем не менее в звуках кото мне слышалось нечто тревожное, вызывавшее дрожь во всем теле. В то время, если говорить несколько высокопарно, эта элегантная мелодия стала казаться мне символом всего зла, таящегося на земле. Из темноты мне непрерывно шли сигналы о том, что что-то произойдет, что-то скоро произойдет.

– Мы никого не знаем в этих местах, – сказала стоящая рядом со мной Кайо, и я очнулся от забытья. – Нам нужно остановиться только на одну ночь. Если вы не позволите нам остаться, то придется снова вернуться на станцию Каисигэ.

Услышав эти слова, я снова вспомнил наше бесконечное путешествие, и меня передернуло от ужаса.

– Но мы уже не держим гостиницу. В комнатах беспорядок, и даже приличной постели нет.

– Мы были бы очень благодарны вам хотя бы за одну ночь, – я не смог промолчать и поклонился.

– Ведь они оказались в трудном положении, – поддержала меня женщина с ребенком.

Звуки кото, которые я слышал все это время, наконец прекратились. Вслед за ними замолчали и мы. На какое-то время воцарилась тишина.

– Если вы скажете, что не можете позволить остаться здесь, им правда придется тяжело, – сказала женщина, взяв ребенка за руку.

– А вам, думаю, следует уложить девочку спать. Ее трясет. Она простудится, – резко сказал мужчина, который, наверное, был здесь хозяином.

– Ох, верно; просто Юки сказала, что ей нужно в туалет.

Я мысленно поблагодарил ребенка за это. Если бы не мать с дочкой, я бы остался один на один с хозяином. Вероятно, он просто захлопнул бы дверь, и нам некуда было бы деться.

– Знаешь, книжки упали, – сказала Юки.

– Книги? Где? – спросил хозяин.

– Журналы, которые лежат на полке в туалете, чуть не попадали. Я их в последний момент поправила, – объяснила мать.

Она, казалось, колебалась и некоторое время оставалась на месте, думая о нас. Женщина определенно нам сочувствовала. Ее беспокоило, позволит хозяин нам остаться или откажет.

Мне было как-то неприятно из-за увиливаний хозяина. Присутствие матери с ребенком не давало ему отказать нам. Поэтому он и заговорил о девочке, чтобы они побыстрее ушли и не мешали ему. Без них хозяин смог бы говорить с нами более резко. А мать, предвидя это, не уходила. Но и она, похоже, могла помочь только до определенного предела.

– Ну что же, извините, а то моя дочка простудится…

С этими словами она поклонилась нам. Я уже приготовился ночевать на улице. Жесткое выражение лица хозяина показывало, что компромиссов от него ждать не приходится.

Мать взяла Юки за руку и повела к входу. Сняв гэта[12], она взяла их в руки и поставила на стоящую сбоку полку для обуви. Они вошли в дом. Перед тем как исчезнуть в его глубине, Юки повернулась к нам и помахала рукой. Мы молча помахали ей в ответ.

Мне действительно было жаль, что мама с дочкой ушли. Мы лишились мощной поддержки. Я представил себе удобные постели, на которые они лягут спать, и почувствовал сильную зависть.

Дверь, за которой они исчезли, находилась там, где длинная постройка, напоминавшая Китайскую стену, соединялась с необычным зданием в европейском стиле.

Мне было интересно, кем являются мать с дочерью. Родственницами хозяина? Если даже нет, то живут же в этом длинном доме. А если они там живут, то почему бы не разрешить и нам тоже в нем переночевать? Свободные комнаты есть. Мы вовсе не рассчитываем на такой же уровень обслуживания, как в отеле; утром заплатим за ночлег и с благодарностью уйдем.

Я хотел расспросить хозяина о женщине с ребенком. Может быть, немного поговорив, мы бы лучше узнали друг друга, он бы убедился, что в нас нет ничего подозрительного, и нашел нам место для ночлега. По сравнению с ночевкой под деревом у реки коридор этого дома казался раем на земле.

Однако в хозяине не чувствовалось ни малейшего намека на возможность такого поворота. Мы его, похоже, совершенно не интересовали, а когда мать и ребенок ушли, он тут же вошел в дом. Повернувшись ко мне, хозяин сказал:

– Мне вас жаль, но у нас не хватает рабочих рук.

Мне стало еще неприятнее. Не ожидал услышать от хозяина, что ему нас жаль. Мы не попрошайки. Мы действительно просили пустить нас переночевать, но я не говорил, что не буду платить.

Звук кото неожиданно пропал. Элегантная атмосфера исчезла, и мы остались в прозаичном обыденном мире.

– Мы не претендуем на постель или что-нибудь другое. В такой час нам отсюда некуда идти. Придется спать на земле, – сказала Кайо в отчаянии.

На это хозяин печально улыбнулся, а может, усмехнулся – воспринять выражение его лица можно было по-разному.

– Я не знаю, в каких вы отношениях, но что бы вы ни сказали, для нас это не имеет значения. Вы нам не родственники и не знакомые.

Видимо, хозяин, немало поживший на свете, предположил, что мы состоим в аморальной связи, и по этой причине не разрешил остаться на ночь. Но в этот момент я не мог позволить себе обижаться на него. До моих ушей все время доносился непонятный звук. Это был какой-то странный грохот, низкий и тягучий. Иногда к нему примешивались металлические щелчки. Что это было?

– Я ведь уже было заснул. Крестьяне рано встают. Я, может, и не против пустить вас на ночь, но тогда нужно, чтобы кто-то принес постель…

– Мы сами принесем, – сказала Кайо.

– Да еще вам завтрак утром подай…

– Не надо нам вашего завтрака.

– В общем, возвращайтесь домой. Мне сейчас нужно спать.

– Легко сказать – возвращайтесь. Мы ведь из Токио приехали.

– Ну и возвращайтесь в Токио, да поскорее.

И хозяин быстро вошел в дом. В этот момент откуда-то раздался тяжелый удар, заставивший вздрогнуть ночной воздух. Я на мгновение почувствовал легкую дрожь в ногах. Ушедший было упитанный хозяин снова выглянул наружу. Выражение его лица изменилось.

– Что это?! – крикнул я.

Не отвечая, хозяин осмотрелся вокруг. Грохот становился все громче. Время от времени к нему примешивался странный треск.

Тут я заметил, что вокруг стало необычно светло. Только что все, кроме длинного дома, скрывала темнота, а теперь стало видно гораздо дальше. Я отчетливо видел даже лес вдалеке. Не то чтобы глаза привыкли к темноте. Появившееся свечение имело желтоватый оттенок. Выглядело это так, будто начался рассвет. Я автоматически взглянул на часы. Но до рассвета было еще далеко.

Раздался вскрик хозяина. Я посмотрел на него и увидел, что он смотрит на небо, запрокинув голову и выставив подбородок в мою сторону. Затем он резко развернулся и зайцем помчался по проходу, где скрылась женщина с дочерью. Я совершенно не понял, почему он побежал, но рефлекторно последовал за ним. Кайо присоединилась ко мне.

Хозяин бежал изо всех сил, едва не падая. Я держался за ним. Он хорошо знал дорогу, и я подумал, что надежнее будет действовать так же, как он.

Проскочив по проходу к дому, я оказался перед высокой лестницей. Лестница была каменная и производила сильное впечатление. Приблизившись, я увидел, что каждую ее ступень украшала резьба.

Формой лестница напоминала змею или дракона. Ступени уходили в высоту, поднимаясь, кажется, до неба, и всю ее освещал загадочный оранжевый свет.

Я пытался преодолеть охватившее меня ощущение ирреальности. Мне нужно было понять, куда привело нас долгое путешествие из Токио и где это я бегу. Казалось, я двигаюсь во сне по какому-то нереальному пространству. Я давно не спал и так устал от долгой поездки на поезде и бесконечной ходьбы, что мне казалось, что вот-вот упаду. В полусне я не совсем осознанно следовал за хозяином вверх по каменным ступеням. Дорожные сумки оттягивали мне руки, поэтому я поставил их в самом начале лестницы.

Пока я бежал по ступеням, наверху появилось что-то загадочное. Мы мчались вперед, и оно скоро оказалось прямо надо мной.

Это был дракон, стоящий на четырех лапах. Великолепное металлическое изображение дракона в человеческий обхват на вершине лестницы. На голове у него были рога, по сторонам морды торчали усы. Спина с рядами шипов оставалась в темноте, а на живот и шею падал свет, напоминающий солнечный, и они сияли золотом.

Стоя перед драконом и пытаясь отдышаться, я, повернув голову, заметил, что выражение лица хозяина стало очень серьезным. Он остановился на вершине каменной лестницы и повернулся ко мне. Лицо его тоже было освещено закатным светом, и это только усиливало ощущение ирреальности. Мне уже казалось, что от крайней усталости я где-то свалился и сплю. И все это мне только снится.

Я не понял, чем объясняется серьезное выражение его лица, поэтому остановился на две ступени до него и обернулся. Кайо догнала меня, остановилась на два шага ниже и тоже обернулась.

Я непроизвольно вскрикнул.

Прямо передо мной было застекленное пространство, где я видел девушку в кимоно. Должно быть, между нами было какое-то расстояние, но мне казалось, что достаточно протянуть руку, чтобы дотронуться до нее.

В левой части застекленного помещения сверкало пламя. Именно оно освещало все вокруг. Пожар! Прозрачная комната горела!

Я забеспокоился о девушке, которая прижимала руки к стеклу и смотрела на меня сверху. Однако ее нигде не было видно. Пока я смотрел, пламя внутри комнаты, разгораясь, перешло на правую половину. Девушка, наверное, лежит на полу, она в опасности! Если оставить все как есть, она сгорит! Сгорит заживо!

Хозяин обогнул меня и опять зайцем поскакал вниз по каменной лестнице. Его гэта громко стучали по ступеням. Кайо и я последовали за ним. Хозяин бежал молча. Но было понятно, что он направится на место пожара. Может быть, он не хотел, чтобы мы следовали за ним, но нас это не останавливало. Ведь мы могли бы как-то пригодиться в этой чрезвычайной ситуации. Судя по тому, что хозяин не сказал нам оставаться на месте, он, должно быть, думал то же самое.

Спустившись по каменным ступеням, он побежал обратно к переходу. Я быстро сбежал по лестнице, подхватил обе сумки, которые оставил внизу, и последовал за ним. Кайо не отставала.

Как я и думал, хозяин вбежал в дом через заднюю дверь. Он резко сбросил гэта и помчался вверх. Я последовал его примеру. И оказался в комнате с дощатым полом перед кухней. В свете единственной голой лампочки я мельком увидел стеклянные полки с пирамидами тарелок. Эти горы посуды остались, вероятно, от прошлых времен.

Хозяин босиком побежал по хорошо отполированному полу коридора. Я без колебаний следовал за ним. Было не до того, чтобы задавать ему вопросы. Ноги в одних носках скользили, и я не мог прибавить скорость.

– Пожар! Горим! Просыпайтесь! Вставайте все! – кричал хозяин на бегу.

Он резко распахнул несколько ближайших раздвижных дверей. Я заметил разложенную на полу комнаты постель. Наверное, тут спит повар или горничная.

У меня создалось впечатление, что длинный коридор похож на лабиринт, но, возможно, это из-за моего возбужденного состояния. И здесь вскоре перед нами оказалась лестница. На этот раз деревянная. Наверное, это была обычная лестница, но мне она показалась очень крутой. Поднимаясь, я подумал, что спускаться по ней нужно очень осторожно, иначе можно поскользнуться и полететь кубарем. Из-за скользких носков и усталости я невольно думал о таких вещах.

– Пожар! Пожар! Просыпайтесь быстрее! Вызовите пожарных! – Хозяин с криком бежал вверх по лестнице.

Но никто не появлялся. Все спят, что ли? Похоже, хозяин обычно ложился позже, чем женщина с ребенком. Или он вообще один бодрствовал на кухне?

Поднялись на второй этаж. Он тоже был пуст. Через открытые раздвижные двери видны груды подушек для сидения. Все комнаты отделаны в чисто японском стиле. И никаких признаков присутствия людей.

На бегу я отметил, что все многочисленные комнаты здесь с японскими раздвижными дверями. Снаружи здание выглядело скорее европейским, но внутри все было сделано в японском стиле. Но третий этаж, не исключено, выполнен в европейской манере. Получалось, что в этом здании архитектор смешал японское с европейским.

Я думал: что там, на третьем этаже? Через стекло я видел пламя. Беспокоиться о находившейся там девушке заставляло то, что мне была видна бо́льшая часть комнаты, но стоявшей девушки-то я в ней не заметил. Поэтому я решил, что она, должно быть, лежит на полу там, куда не доставал мой взгляд. Видеть бо́льшую часть комнаты позволяли не только очень широкие окна, но, самое главное, отсутствие на них занавесок. Мне это показалось странным. Нужно обладать довольно необычным вкусом, чтобы сделать в комнате стеклянную стену и не повесить на ней штор.

Вот мы и добрались до третьего этажа. Я почувствовал удушающую жару, как в середине лета. Совсем рядом с нами послышался странный шум, напоминавший треск ломающихся деревьев и завывания бушующего ветра.

Хозяин повернул выключатель на стене. В комнате стало светлее. У лестницы очень к месту обнаружилась раковина, а на полу я заметил перевернутое ведро.

– Сейчас принесу воды, – сказал я.

– Нет, давайте огнетушитель! – крикнул хозяин и показал пальцем нам за спину.

К столбу, на который он указывал, был прикреплен красный огнетушитель. Я подбежал и изо всех сил рванул его со столба.

В дверь горевшей комнаты было вставлено матовое стекло. Оно светилось оранжевым, а из щели между дверью и притолокой валил наружу белый дым.

Резко покрутив ручку, хозяин стал пинать дверь ногой. Судя по всему, она была заперта. При каждом пинке стекло в ней дрожало и издавало дребезжащий звук.

Поняв, что он скорее сломает ногу, чем дверь, хозяин застучал по ней кулаком. Стекло продолжало все так же дребезжать. Чувствуя, что стекло может разбиться, хозяин не стал пытаться высадить ее всем телом.

– Сатико, Сатико, ты в порядке?! – закричал хозяин.

Видимо, так звали девушку.

Ответа не было. Тогда хозяин начал снова пинать дверь ногами.

Внезапно у меня из рук выхватили огнетушитель.

– Извините-ка, – услышал я рядом.

Посмотрев, я увидел около себя худого, невысокого пожилого мужчину. Он, должно быть, тоже только что поднялся по лестнице, но я не заметил его из-за шума. Он был в пижаме.

Не колеблясь, мужчина ударил огнетушителем по стеклу в верхней части двери. Должен был раздаться громкий звон, но я почему-то едва что-то услышал. Наверное, его заглушил страшный рев, раздавшийся, как только стекло треснуло. Одновременно наружу вихрем вырвались белый дым и сильный жар.

– Сатико, Сатико! – снова стал кричать в разбитое стекло резко вспотевший хозяин.

– Спасибо, – сказал пожилой мужчина, возвращая мне огнетушитель.

Как только я взял его в руки, он внезапно всем телом врезался в дверь. Сделав это еще раз или два, он поманил рукой хозяина, а потом и меня. Поэтому я положил огнетушитель на пол, и мы втроем стали одновременно биться в дверь.

Мы двинули по ней, наверное, раз десять. Плечо мое болело, голова горела от жара. Наконец раздался слабый звук, в районе верхней петли пробежала тонкая вертикальная трещина. Дыма стало больше.

– Еще немного, уже почти готово, – ободряюще сказал пожилой человек, и мы снова три или четыре раза навалились на дверь. Плечо болело все сильнее. Наконец с грохотом дверь резко наклонилась внутрь комнаты. Невыносимый жар. Густой дым и тяжелый запах.

Мы перестали биться в дверь и одновременно пнули ее ногами. Она сильно накренилась, и я смог увидеть всю комнату, хотя она была наполнена густым белым дымом. С левой стороны находится камин, вокруг него было видно большое пламя. Было очевидно, что источник огня здесь. Пламя началось от камина и сейчас распространилось на бо́льшую часть пола, стен и потолка. Казалось, что покачивающееся оранжевое пламя прилипло к поверхности, как рисовые лепешки. Пожилой мужчина прыгнул двумя ногами на дверь, и она наконец окончательно упала внутрь комнаты.

– Давайте огнетушитель! – закричал он.

Я быстро протянул ему огнетушитель, он перевернул его, ударил о дверь, и из него стала хлестать белая пена. Держа раструб, он равномерно поливал пламя.

– Еще огнетушитель есть?! – крикнул он.

– Только этот! – громко ответил хозяин. Однако из-за рева пламени его голос показался тихим. Жара была ужасная. Мне казалось, что мой лоб пылает.

– Тогда так. Пожалуйста, налейте воды в ведро!

Следуя его указанию, я вернулся на лестницу, поспешно поднял с пола ведро и подставил под кран. Кайо, стоявшая рядом с ним, тут же его открыла.

К счастью, напор была сильный. Ведро набралось быстро. Кайо закрыла кран, я передал полное ведро хозяину, и он, вернувшись в комнату, стал быстро плескать ее в огонь.

Мне показалось, что пламя начало отступать под ее напором. А может быть, дело было и не в воде – к этому времени огнетушитель значительно ослабил горение. Именно он сыграл главную роль. Я наконец заметил лежащую на полу женщину в кимоно. До этого увидеть ее мешали пламя и белый дым.

Хозяин сунул мне ведро, чтобы я снова его наполнил, а сам побежал в комнату и, обогнув низкий столик, подскочил к девушке. Опустившись рядом на колени и подняв ее, он вскрикнул. Я оставил Кайо наполнять ведро и бросился к хозяину.

Комната была совершенно пустой. Всю ее обстановку составляли только один довольно большой низкий столик и несколько подушек для сидения с белыми чехлами.

Хозяин прижимал к груди девушку в кимоно, которую звали Сатико.

Ее совершенно белые, видимо, от пудры, щеки в свете пламени казались оранжевыми. Глаза ее были закрыты, и даже вблизи она выглядела словно кукла.

Но хозяин закричал не поэтому. Когда он взял ее на руки, ее челка, обычно полностью закрывавшая лоб, упала назад. Но в середине него осталась прядка волос. Она прилипла к запекшейся крови.

В центре лба женщины зияла дыра размером с монету, и густая кровь стекала в сторону виска. Мне показалось, что она уже застыла. У меня чуть не остановилось сердце от потрясения, но я не мог оторвать взгляда от ее мертвого лица. Его черты были настолько идеальны, что она выглядела совершенно как кукла. Я не мог отделаться от впечатления, что передо мной сломанная кукла, а не мертвый человек. Мы были мокры от пота, но она ни капли не вспотела, хотя так долго лежала на жаре. И это делало ее еще больше похожей на куклу.

Мне показалось, что я смотрел на нее очень долго, но на самом деле прошло, вероятно, меньше секунды. Комната была наполнена невыносимой жарой и удушливым дымом. Невозможно было стоять рядом с трупом. Весь лоб хозяина усыпали капли пота, он уже начал стекать струйками.

– Вынесем ее отсюда! – сказал хозяин.

– Держите тут!

– Ведро наполнилось, – услышал я голос Кайо.

– Да, давайте его сюда, – спокойно сказал пожилой мужчина, и сразу же раздался звук плещущей по стене воды. Тут же поднялось новое облако густого белого дыма, который ударил прямо в горло и заставил меня закашляться. Я поднял ноги девушки в белых таби[13], хозяин держал голову, и мы поспешили в комнату, куда выходила лестница. Вокруг царила жара, как в печке, только ноги девушки были как лед. Но трупное окоченение еще не началось.

Неся ее, весь в поту, я огляделся, удивляясь, что удалось потушить этот огромный пожар. Всего-то от одного огнетушителя и пары ведер воды пламя почти погасло. Только тлели большой кусок дерева перед камином – все, что осталось от кото, – да часть стены. Ну и, конечно, продолжал гореть огонь в камине. Я отметил, что дрова до конца не прогорели. И еще раз убедился, что все окна в комнате закрыты.

Комнату наполнял белый дым, из глаз постоянно лились слезы, поэтому почти ничего не было видно, но в этот момент я увидел прямо перед собой кое-что неожиданное на стене рядом с камином.

Это была большая картина маслом, размером примерно метр на полтора. Она изображала жутковатого вида стоящего человека, одетого в черное. На голове его была окровавленная повязка, а по бокам к ней крепились какие-то вроде бы фонарики. На груди человека висело что-то светящееся, в правой руке он держал длинное ружье вроде охотничьего, а в левой – обнаженный японский меч. Лицо его почти скрывала темнота, губы скривились, а глаза, казалось, светились, как у демона.

Что за картина? Почему на таком большом холсте изобразили этого жуткого мужчину? Об этом я думал, пятясь спиной из комнаты в сторону лестницы.

В этот момент я услышал громкий грохот и крики. Двое мужчин в пижамах – к давешнему пожилому прибавился крупный, средних лет – наугад открывали стеклянные окна у лестницы. Покончив с ними, они пошли в комнату, где был пожар, и стали открывать окна там, видимо, чтобы выгнать дым.

Я почувствовал, что Кайо, стоявшая у раковины, двинулась в мою сторону.

– Не смотри! – крикнул я.

Мне не хотелось, чтобы она, такая чувствительная, увидела такую ужасную сцену. К счастью, она отвела взгляд.

Я попытался опустить ноги мертвой девушки на пол возле лестницы. Однако хозяин, державший голову, показал мне подбородком, что нужно идти дальше, и я продолжил пятиться. Скоро я наткнулся задом на дверь.

– Эй, Фудзивара, открой дверь! – крикнул хозяин, и молодой человек, стоявший неподвижно в углу комнаты, поспешил ко мне и открыл дверь за спиной.

Там оказалась еще одна темная комната. Пока я пятился, Фудзивара вбежал в нее и потянул за шнур, чтобы включить висевшую в центре комнаты люминесцентную лампу.

Комната была площадью в шесть татами, на полу лежала постель. В углу, прислоненный к стене, стоял большой предмет под белой накидкой, вероятно, кото.

– Положим ее сюда, – сказал хозяин.

Он быстро проскользнул мимо меня и отодвинул ногой одеяло. Я медленно опустил труп на белую простыню. Затем хозяин медленно накинул одеяло.

– Фудзивара, у нас нет где-нибудь белой материи? – спросил он.

С этими словами он побежал вниз по лестнице. Я пока не слышал, чтобы Фудзивара что-нибудь сказал.

Я вслед за хозяином вернулся на лестничную площадку. После хотя бы минутного пребывания в комнате со свежим воздухом понимаешь, что в месте пожара стоит ужасный запах.

Стоя у входа в комнату, где начался пожар, я смотрел на камин. Дрова в нем светились красным, но, похоже, это были и не дрова вовсе, а металлическая имитация.

Пламя удалось успешно погасить; обгорела только часть пола и потолка комнаты. К счастью, пожар сам по себе не стал серьезным бедствием, вот только женщина погибла.

– Это окно обязательно надо открыть, – раздался голос из комнаты.

– Дым так и так не выходит, так что нет смысла, – сказал крупный мужчина средних лет.

– Все же лучше открыть, – ответил хозяин.

– Нет, стойте! – крикнул кто-то.

Я повернулся на голос и увидел, что кричал пожилой.

– Кто-нибудь руками прикасался? – спросил он.

– К чему?

– К створкам и замкам.

– Нет, пока нет.

– Думаю, лучше будет оставить все как есть. Пока не приедет полиция. Здесь все окна и двери были закрыты.

Когда пожилой это сказал, до меня дошло. Ведь это классическая запертая комната!

– Да, лучше оставить все как есть и ничего не трогать, насколько это возможно, – не мог не поддержать его я.

Все присутствующие разом посмотрели на меня и замолчали. Они не могли понять, кто я такой, и поэтому не знали, как ко мне относиться. Митараи не обратил бы на это никакого внимания, но меня удивили и смутили их взгляды.

Судя по внешнему виду трупа, женщина погибла из-за огнестрельного ранения в лоб. Единственная пуля, попав в лоб, оборвала ее жизнь. Таким образом, это убийство с применением огнестрельного оружия. Однако…

Я еще раз просунулся в комнату и осмотрелся внимательнее. Окна представляли собой многочисленные стеклянные секции. На вид все они закрыты. Никто из присутствующих сейчас не мог мгновенно их запереть. Когда мы только что выносили труп, я тоже своими глазами видел, что окна заперты. Точнее, не знаю, были они заперты или нет, но, по крайней мере, с того момента, как я вошел в комнату, все окна были плотно закрыты.

Несмотря на жару, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ведь это настоящее убийство в запертой комнате! А что же еще?

– Вы прикасались к ключу? – невольно спросил я мужчину, который только что возражал насчет открытия окна.

– Нет, вовсе нет, – ответил он.

Тогда я, набрав побольше воздуху в легкие, вошел в комнату и, преодолевая жару и дым, обошел ее, чтобы убедиться, что окна заперты. Некоторые стеклянные секции были сделаны раздвижными, их можно было открывать и закрывать. Однако их замки был плотно замкнуты. Так было и слева, и справа.

Я вернулся на лестницу, глубоко вздохнул и задал вопрос Кайо:

– Кто-нибудь входил в комнату и запирал окна?

– Нет, никто. Все только заглядывали внутрь, плескали воду и тут же выбегали обратно.

Это и понятно. Внутри все еще было настолько задымленно, что я не выдержал и десяти секунд. Раньше было еще хуже. Никто не мог позволить себе такой роскоши, как трата времени на запирание замков. Да если бы кто-то это и сделал, это не могло не броситься в глаза.

– Эй, кто-нибудь звонил в полицию? – спросил хозяин.

– Я только что позвонил, – ответил Фудзивара.

– Хорошо, тогда давайте все спустимся вниз и подождем ее прибытия, – сказал хозяин.

Все молча кивнули.

5

В гостиной на первом этаже горел свет, мы сели на диваны, покрытые белыми чехлами, достали свои носовые платки и вытерли пот с лица. Там мы остались ждать, пока приедет полицейский. Часы с маятником на стене показывали час ночи. Я удивился, что еще так рано. Мне казалось, уже скоро рассвет.

Кайо села рядом со мной на диван, а хозяин особняка – в кресло. Худой пожилой человек, который так быстро действовал на пожаре, сел на другой диван, и мы наконец получили возможность познакомиться. Остальные двое – крупный мужчина средних лет и невысокий молодой человек по фамилии Фудзивара – по указанию хозяина пошли на кухню заваривать чай.

Судя по тону хозяина, это были повара, оставшиеся жить в бывшей гостинице.

– Боюсь, нехорошая история заварилась, – сказал хозяин, почесывая щеку, а затем торжественно зажег керосиновую печку, стоявшую перед раздвижной дверью. Действительно, было холодновато. В закопченном маленьком окне появилось оранжевое пламя, вскоре почувствовался и запах.

– Так, давайте я представлюсь первым, – сказал хозяин неохотно, – нельзя же сидеть и просто смотреть друг на друга. Меня зовут Кадзуо Инубо. Владелец этой бывшей гостиницы.

Он коротко кивнул. Казалось, он считал это ниже своего достоинства.

Возможно, под влиянием произошедшего, а может быть, просто из-за холодного света флуоресцентных ламп на потолке, лицо его выглядело ужасно. Волосы на макушке поредели, кожа на щеках и подбородке немного обвисла, из-за чего все лицо казалось слегка опухшим. Но если присмотреться, черты лица у него были вполне себе.

– Моя фамилия Исиока, я писатель.

– Хо, писатель, – прореагировал на мои слова Кадзуо Инубо.

Только и всего. К сожалению, когда я представляюсь кому-то немного старше себя, люди, как правило, не знают, кто я. Но, как ни странно, всем довольно хорошо известно имя Митараи. Это всегда кажется мне нелогичным.

И сейчас, если бы я упомянул про Митараи, Инубо, возможно, догадался бы, кто я такой. Однако царившая в комнате подавленная атмосфера не располагала к таким пустым разговорам, а Инубо по той же причине не спросил меня, что я пишу.

– Меня зовут Кайо Ниномия. Я из Токио, – сказала Кайо, сидящая рядом со мной.

– Вы из издательства или чего-то в этом роде? – быстро спросил Инубо.

Он с самого начала пытался понять, в каких мы отношениях. Даже отказывая нам в ночлеге, он интересовался ими. Было очевидно, что он считал необходимым не упустить этот момент и выяснить все сейчас.

– Вовсе нет.

– Жена господина писателя?

– Нет.

Инубо было очень интересно, и, казалось, он хотел спросить что-то еще, но сдержался и промолчал. Как бы это ни было любопытно, но все-таки только что погиб человек.

– Меня зовут Сакаидэ. У меня магазин промтоваров в Окаяме, но сейчас я оставил его на сына с женой и приехал сюда отдохнуть, – сказал бесстрашного вида пожилой человек.

– Но гостиница ведь закрыта? – несколько саркастически спросил я Инубо. Несмотря на то что в такой поздний час нам негде было остановиться, хозяин настойчиво пытался нам отказать. Инубо сделал кислое лицо и заговорил с неприязнью:

– Закрыта. Я здесь живу. Однако есть люди, которые помогали моему предшественнику, умершему в позапрошлом году, и были близки с ним, поэтому только им я разрешаю здесь останавливаться, – сказал он как бы оправдываясь, – к тому же, если бы вы приехали немного раньше, может быть, что-то и вышло бы.

– Здешние горячие источники полезны для поясницы и внутренних органов. А у меня как раз недавно стала болеть поясница, – сказал Сакаидэ.

– Это знаменитый человек, он когда-то летал на «Зеро-сэн»[14], – веско сказал Инубо.

Он хотел сказать, что Сакаидэ более знаменит, чем я. Когда он упомянул об этом, я вспомнил, что где-то видел фотографию этого старика. Ростом он, должно быть, около метра шестидесяти пяти. Волосы совершенно белые, лысеющая макушка. Очки – похоже, для дальнозоркости. Щеки впалые, переносица высокая; стройный, очень хорошая осанка. Всегда четкие движения. К тому же он ничего из себя не строил, поэтому у меня сложилось о нем очень хорошее впечатление. Редко встречаешь таких людей. Обычно в характере японцев есть что-то похожее на Инубо.

– Своих старых друзей я готов оставить ночевать, но я ничего не могу предложить другим. У меня и постельных принадлежностей недостаточно, и предложить могу только летнюю комнату, хотя сейчас холодно. Большинство комнат пустует, поваров мало, поэтому некому приготовить приличную еду. Мне надо еще за полем ухаживать. А вам только позволь остаться на ночь, потом от жалоб не отвертишься.

Инубо продолжал ворчать в том же духе, но названные им причины показались мне недостаточно вескими, чтобы нам наотрез отказать, поэтому его речь меня не убедила. Если бы нас оставили на ночь, мы бы никогда не стали жаловаться, как бы холодно к нам ни отнеслись. Нас не нужно было кормить; в крайнем случае, мы могли бы обойтись и без постели, что все равно было бы лучше, чем спать на земле. Я не мог избавиться от впечатления, что у Инубо была какая-то другая причина отказать нам. Но сейчас было не время выяснять такие вещи. Погиб человек.

– А кто эта женщина, которую убили? – быстро спросил я.

– Ее зовут Сатико Хисикава, она была артистка, играла на кото. Она всю свою жизнь была близка с моими предшественниками.

– Предыдущий хозяин, Хидэити Инубо, был в наших краях известным специалистом по кото, – объяснил мне Сакаидэ, – поэтому в этом доме много необычных кото, от традиционных до редких, сделанных из различных пород дерева. Название «Рюгатэй» тоже связано с культурой игры на кото. Не знаю, в курсе вы или нет, но деку кото принято уподоблять дракону, и у каждой ее части есть свое соответствующее название. Госпожа Хисикава была ученицей знаменитой в этих местах мастерицы игры на кото по имени Онодэра, и у нее это отлично получалось.

Сакаидэ продолжил рассказ:

– При прежнем хозяине здесь часто устраивали концерты, приглашали исполнителей на кото из Осаки и Кюсю. Тогда я и познакомился с госпожой Хисикавой. Ей здесь очень нравилось, она часто приезжала. И в этот раз она тоже приехала немного подлечиться.

У Инубо на глаза навернулись слезы. Увидев их, я подумал, что, возможно, он и не такой уж плохой человек.

– Почему подлечиться? Она чем-то болела? – спросил я Инубо.

– Нет, это артистическое. Видимо, был небольшой нервный срыв, и врач порекомендовал ей отдохнуть. Прежний хозяин очень ее любил; может быть, это его дух позвал ее… – сказал Инубо самым будничным тоном, – а может, и не он…

– А если не прежний хозяин… – вмешалась молчавшая до сих пор Кайо, как будто не могла больше сдерживаться.

Однако Инубо больше не отвечал.

– Почему она умерла? – спросила Кайо слегка раздраженно.

Да, я тоже хотел об этом узнать.

– У нее были какие-то проблемы? Что-нибудь с сердцем?

Я удивился вопросу, но потом сообразил, что Кайо не видела трупа.

– Нет, я ни о чем таком не слышал. Она была совершенно здорова и до последнего момента чувствовала себя хорошо. Когда они разговаривали с дочерью, часто шумели, – сказал Инубо.

– Господин Исиока, отчего она умерла? – спросила меня Кайо.

Я рассказал ей то, что видел. Однако, как ни посмотри, это очень странно… В запертой комнате…

– Я не мог ошибиться. У нее в середине лба была дыра размером с монету в десять иен.

– Прекратите, прекратите говорить об этом! – прервал меня Инубо резким командным тоном.

Меня это немного смутило. Будь он хоть сто раз хозяином особняка, никто не давал ему права командовать гостями. Речь идет об убийстве. Я не какие-то сплетни повторяю. Чтобы успокоить душу умершей, необходимо выяснить причину. Кроме того, мне снова придется сказать об этом полиции. Это не безответственная игра в детектива. Поэтому я продолжил, не беспокоясь о деталях:

– Я совершенно уверен, что ее застрелили.

Тут внезапно раздался крик, который меня напугал. Я попытался понять, что произошло. Оказалось, кричал Инубо. До меня не сразу это дошло, потому что голос его звучал совершенно как женский.

– В чем дело? – спросил я Инубо с ощущением, будто смотрю продолжение кошмарного сна. Он закрыл лицо руками, как ребенок. В этом положении он соскользнул с кресла и упал на дорогой с виду ковер. Затем с грохотом стукнулся лбом о стоявший перед ним стол, его мясистые плечи задрожали, и он зарыдал, как маленькая девочка. Я был ошеломлен.

В этот момент раздвижная дверь открылась, и в комнату вошел крупный мужчина, которого я видел раньше, когда тушили огонь. Он держал в обеих руках поднос с пиалами для чая. Позже оказалось, что его фамилия – Мория. Позади него шел Фудзивара. Он нес поднос со сладостями. У Фудзивары было красивое лицо, как у актера театра кабуки.

Попросив разрешения войти, они заметили, что происходит с хозяином.

– Ой, что случилось?! – закричал Мория. Он спешно поставил поднос с пиалами на стол и, присев рядом с хозяином, стал интенсивно растирать его спину.

– У вас что-то болит? Вызвать врача?

– Нет, не надо, – буркнул в ответ Инубо и убрал руки от лица.

Его бледные щеки были мокры от слез.

– Эй, Мория, ты запирал окна в комнате, где умерла госпожа Хисикава? – спросил Инубо, подняв заплаканное лицо.

– Запирал, – твердо ответил здоровяк с глубоким поклоном, – госпожа Хисикава сказала мне, что хочет перед сном немного поиграть на кото, я зашел в комнату на третьем этаже и все проверил. Там было открыто только одно окно, и я запер его. Так что все окна были заперты.

– Как же это страшно, как страшно!

Инубо, не стесняясь слуги, издал еще один вопль, закрыл лицо обеими руками и громко зарыдал.

– Так что случилось? – не понимая, в чем дело, я снова задал тот же вопрос, на этот раз крупному мужчине по фамилии Мория. Но он, похоже, тоже не зная причины, взглянул мне в лицо, а затем уставился в пространство, качая головой.

– В чем же дело? – в свою очередь спросил он нас.

– Госпожа Хисикава, – сказал Сакаидэ, – ей выстрелили в лоб и убили.

Когда Мория услышал это, его лицо исказилось. Глаза, и так большие, раскрылись до предела и чуть не выпали из орбит, кровь моментально отлила от лица. Нижняя губа отвисла, обнажив кончик языка и передние зубы, слегка потемневшие от табачной смолы. Я боялся, что из-за всего этого заплачет даже он.

При этом он не произносил ни слова, и в комнате воцарилась напряженная тишина.

Я и сам сохранял молчание. У меня появилась своя причина не говорить. Надо было о многом подумать. Я видел и пожар на третьем этаже, видел эту комнату и когда пламя сбили, и в ней только слегка тлело. В комнате были очень большие окна. С внешним миром ее связывала единственная дверь, ведущая на лестничную площадку с раковиной.

Слуга теперь подтвердил, что перед происшествием все стеклянные окна были заперты. Я почему-то думал, что их заперли после него. Потому что иначе ничего невозможно было объяснить. Ведь замки на окнах были неудобные, винтовые. Чтобы их запереть, нужно много времени. И дверь с лестницы, единственная дверь в этой комнате, тоже была заперта. Тогда как вообще можно было застрелить Сатико Хисикаву внутри комнаты? Я снова и снова думал об этом.

Может быть, госпожа Хисикава сама отперла замок? Картина происшествия оставалась неясной. Если кто-то сумел ее застрелить, то кто запер дверь?

И был еще один вопрос. С чего они все напуганы, как маленькие девочки? Оставалось думать, что они одновременно сошли с ума.

– Это правда? – спросил Мория, прервав мои мысли.

– Правда, я сам видел. Если не веришь, поднимись на третий этаж, посмотри на лицо госпожи Хисикавы, она лежит там на постели, – сказал Сакаидэ.

– Как это может быть! Точный выстрел! Так не бывает! – пробормотал в ответ Мория.

– Вот здесь такая большая дыра, и внутри видно пулю.

Я удивился, когда Сакаидэ это сказал. Я не знал, что он проверил все до мелочей. Мне стало интересно, кто этот старик.

Когда я увидел владельца «Рюгатэя» в таком состоянии, я понял, что несколько высокомерное поведение этого человека до сих пор было всего лишь бравадой. На самом деле он крайне неуверенный в себе человек.

– Что значит «точное попадание»? – тихо спросила Кайо. Однако никто ей не ответил. Даже на самый невнимательный взгляд за всем этим таился какой-то глубокий смысл.

Все еще стояла тишина, и я решил задать еще один вопрос:

– Ведь в той комнате на третьем этаже все окна и двери были заперты? Дверь тоже была заперта на замок.

Тишину никто не нарушил. Инубо наконец вяло приподнялся и снова сел на свое место. Мория и Фудзивара наконец расставили пиалы перед всеми присутствовавшими.

– Пожалуйста, – сказал Фудзивара, подавая мне пиалу и ёкан[15] на блюдечке.

Как раз в этот момент я взглянул на Кайо.

– Я не люблю ёкан, – сказала она.

– Что, правда? – спросил я.

Мория и Фудзивара собирались сразу уйти, но я задержал их:

– Подождите. Пожалуйста, скажите мне вот что. Та комната на третьем этаже была заперта. Вы в этом уверены?

– Да, это верно, – ответил мне Мория, не двигаясь с места.

– Комната была закрыта, не так ли?

Когда я спросил еще раз, Мория и Фудзивара молча кивнули.

– Все именно так, и вы это видели. Больше мы тоже ничего не знаем.

– Тогда откуда же застрелили госпожу Хисикава?

– Нельзя, нельзя, не надо говорить этого! – Кадзуо Инубо вытер слезы тыльной стороной ладони и снова заговорил слегка высокомерным увещевающим тоном: – Мы, любители, не должны делать такие вещи без разрешения.

– Тогда что нам делать? Оставить все полицейским, раз они скоро приедут? – спросил я.

– Наверное, да, – Инубо глубоко кивнул.

– Но если мы сами не поймем ситуацию, то и полиции не сможем объяснить, что произошло, – сказал я.

На эти слова Инубо быстро замахал руками перед лицом:

– Нельзя, нельзя, не надо так говорить! Мы можем тут навредить. Дилетанты не должны вмешиваться.

Я не мог его понять. Его позиция была – не в свое дело не суйся, чтобы не было беды. Однако же погиб человек. И даже если никуда не соваться, беда уже произошла. С ним невозможно было согласиться, и я намеревался продолжить. В этот момент раздвижная дверь, через которую только что вошли Мория и Фудзивара, распахнулась, и в проеме появилось лицо девушки в розовом кардигане поверх белой пижамы. На ее загорелом лице сияла белозубая улыбка, а черты его были так красивы, что я на мгновение опешил. Эта экзотическая красота выглядела немного неожиданно в здешней сельской местности.

– Что-то случилось? – спросила она немного взволнованно.

По тому, как она произнесла это, я понял, что, несмотря на взрослое лицо, она еще очень молода.

– Ничего, ничего; зачем ты встала – дети сейчас должны спать, – поднял на нее голос Инубо. Судя по всему, девушка была его дочерью. Я никак не ожидал, что у Инубо может быть такая красивая дочь.

Тем не менее дочь не ушла и с любопытством оглядела всех собравшихся в гостиной. Я не мог отвести от нее глаз ни на мгновение. Я размышлял, почему ее молодое лицо выглядело таким взрослым. И я понял. Это было из-за ее темного взгляда. Ей было весело, и глаза ее определенно улыбались, но в глазах было что-то темное. Из-за этого она выглядела очень взрослой. Возможно, из-за этой темноты ее взгляд был блестящим и твердым, как алмаз.

Ее улыбающиеся глаза на мгновение остановились на моем лице, и наши взгляды встретились. Я был сбит с толку. У нее было худощавое тело, она, вероятно, еще училась в старшей школе, но лицо ее выглядело взрослым. Под стать темным глазам, вокруг глаз ее лежали тени, как будто нарисованные. Мне стало интересно, родилась ли она такой. На ее лице появилась улыбка, совершенно детская. Потом она кивнула. Меня тронула неуверенность этого жеста. Я поспешно кивнул в ответ. Она быстро сделала шаг назад, и раздвижная дверь медленно закрылась.

– Эй, Сатоми! – громко крикнул Инубо.

– Что еще? – ее лицо появилось снова.

– Мне холодно, принеси мне кардиган или еще что-нибудь… Нет, ладно, я сам схожу.

Инубо встал. Лицо дочери Сатоми исчезло, за ним исчезло круглое тело ее отца, и раздвижная дверь захлопнулась. Увидев это, Мория и Фудзивара, коротко кивнув нам, последовали за ними. В гостиной остались только я, Кайо и Сакаидэ.

Честно говоря, я был весьма шокирован. Что же это за место такое? У девушки в кимоно, которую убили в стеклянной комнате на третьем этаже, тоже была белая кожа, и она тоже была красива, как японская кукла. А еще у женщины с ребенком, появившейся перед нами из темноты, было очень правильное лицо, не как у японцев. Если дальше размышлять об этом, надо отметить, что даже у девочки, которая только что заходила в гостиную, были экзотические черты лица, заставлявшие предполагать, что она вообще не японка. Почему здесь так много красивых женщин?

– Эта девочка учится в старшей школе? – спросил я.

– Да, старшеклассница, – ответил Сакаидэ.

Я видел здесь так много красивых женщин, что мои мысли спутались и думать логически не получалось. Я не помнил, о чем думал минуту назад.

– Господин Исиока!

– Да-да.

Услышав свое имя, я наконец пришел в себя.

– Девушку на третьем этаже застрелили в запертой комнате, да?

Оглянувшись, я увидел, что Кайо пристально смотрит мне в лицо.

– Получается, что так. Господин Сакаидэ, так ведь?

– Да, я тоже так думаю.

– Мне это не нравится… – сказала Кайо.

Я посмотрел на нее и наконец понял, что она тоже была потрясена и вся дрожала.

– Мне это не нравится, господин Исиока. Значит, это убийство в запертой комнате?

– Да, похоже на то.

– Вы понимаете, что произошло?

– Видишь ли… – Я задумался.

– Господин Исиока, вероятно, специалист по детективам? Вы, наверное, знаете множество вариантов убийства в запертой комнате? – спросила Кайо с отчаянным выражением лица.

– Нет, меня хоть и называют экспертом, я всего лишь писатель, а не исследователь убийств. Я не так уж много знаю. И многое уже забыл.

– Пожалуйста, не говорите таких вещей. Вы больше всех знаете об убийствах в запертой комнате.

– Да, но мне интересно, действительно ли это было подобное убийство.

Кайо чуть не заплакала.

– Я спрашиваю, потому что мне страшно. Пожалуйста, раскройте эту тайну побыстрее, – сказала она, начиная сердиться.

Кайо до боли сжала мое плечо. Под ее напором я отчаянно пытался собраться с мыслями. Почему в такую рань, измотанный морально и физически, я должен отвечать на эти требования? Мне хотелось бы сначала отдохнуть, а потом уж разбираться в деле.

– Убийство в закрытом помещении… ну… ну, замочная скважина – это можно сделать через замочную скважину, – мой голос внезапно окреп.

Мне показалось, что в голову пришла хорошая мысль.

– Замочная скважина? – спросил Кайо.

– Что вы имеете в виду? – спросил Сакаидэ с легким поклоном.

– Так вот, патрон вставляют в замочную скважину в двери запертой комнаты. Если это мелкий калибр, то при подходящих размерах скважины он пристроится хорошо. Затем, чтобы привлечь внимание человека внутри комнаты, в щель под дверью наполовину просовывают конверт или фотографию. Приготовив все это, преступник терпеливо ждет снаружи. Предположим, в комнате находится Сатико. Она замечает, что из-под двери что-то торчит, и наклоняется, чтобы поднять это. Тем временем преступник смотрит на конверт у своих ног. В момент, когда этот конверт начинает двигаться, он ударяет молотком по капсюлю. Пуля выстреливает и попадает в голову Сатико…

– Интересно, – сказал Сакаидэ. – Каких только способов не придумают!

Лицо смотревшей на меня Кайо просветлело.

Я почувствовал некоторую гордость.

– Но это не подходит, – быстро продолжил Сакаидэ.

– Не подходит? – спросил я.

– Да, не подходит. Потому что в этой двери нет замочной скважины.

– Правда? Нет скважины?

– Эта дверь запирается только изнутри; обычного двустороннего замка в ней нет.

– О, вот как!

Я был разочарован. Но пусть будет так. Дверь с замочной скважиной установлена только в прихожей, для входа с улицы.

– Кроме того, в наши дни почти нет замков, в которых между внешней и внутренней сторонами двери проходит сплошное отверстие. Таких очень мало. Их нет в продаже. По крайней мере, я никогда не видел. А мы торгуем самыми разными, – сказал Сакаидэ.

Он совершенно меня убедил. К тому же трюк, о котором я рассказал, – самый простой, для начинающих. Да еще и довольно старый.

– Вы говорили, господин Сакаидэ, у вас магазин промтоваров?

– Это верно.

Лицо Кайо, слушавшей эту беседу, внезапно снова потемнело.

– И если это было так, как вы говорите, то Сатико, скорее всего, попали бы сюда, в макушку.

– Да, это верно, ранение было не на макушке, а спереди, почти в центре лба.

Я сам это хорошо видел.

– Да, рана была прямо вот здесь, на лбу. Кроме того, я ведь все видел. Как это произошло.

– Как это произошло?

Я был потрясен. Что он имеет в виду? Он видел убийство? Почему он не сказал об этом раньше? Ведь это же так важно!

– Вы говорите, что все видели. Вы имеете в виду, видели сам момент убийства?

– Верно.

– В самом деле?!

Я разозлился. Насколько мне известно, ничего подобного никогда не было ни в одном деле об убийстве в запертой комнате. Это что-то неслыханное.

– Да, это было просто совпадение. Я услышал звук кото и просто вышел из своей комнаты в коридор. Оттуда была видна та комната на третьем этаже. Она ведь почти целиком застеклена, как оранжерея, и освещена так сильно, что внутри видно почти все. Единственное, чего я не мог видеть, это пространства где-то в метре от пола, потому что окна не доходят до самого низа. Но потом я и это увидел. Я как будто смотрел концерт.

Я инстинктивно наклонился вперед. Мне хотелось не упустить ни одного слова.

– Вы все время смотрели из коридора перед своей комнатой?

– Да.

– С какого примерно расстояния?

– Ну… там, наверное, метров тридцать будет.

– С тридцати метров, наверное, трудно рассмотреть лицо госпожи Хисикавы.

– Да, я не мог его видеть.

– Тогда, будем честны, вы могли и не разобрать, она там или кто-то другой.

На это Сакаидэ рассмеялся.

– Ну что вы, как я мог не понять? По фигуре я вполне в состоянии узнать госпожу Хисикаву.

– Простите, господин Сакаидэ, у вас хорошее зрение?

– Ну, я всегда гордился своим зрением. С самого детства я мог рассмотреть все что угодно на большом расстоянии. Сейчас у меня дальнозоркость, плохо вижу вблизи. А вдаль вижу все так же.

– Ну да, ведь вы летали на истребителе.

– Ха-ха, верно. Чтобы, летая на истребителе, уничтожать много врагов, глаза важнее, чем навыки пилотирования. Я не раз участвовал в воздушных боях.

– Приношу свои извинения. Итак, что дальше?

– Она играла на кото, должно быть, не больше пяти минут, а затем внезапно упала. Я некоторое время смотрел, пытаясь понять, что произошло, но она так и не попыталась подняться, а в это время внизу, под окном, я увидел мерцающее пламя. Поэтому я срочно бросился туда.

– Получается, что госпожу Хисикаву застрелили, когда она играла на кото?! – я не мог удержаться от крика.

Это означало, что в данном случае не было никаких трюков с привлечением внимания жертвы. И это не могло быть самоубийством. Я не мог и представить, что дело обернется таким образом.

– Именно так, – сказал Сакаидэ с подозрительным выражением лица. Он как бы хотел сказать: «С какой стати ты так удивился? Разве это не очевидно?» Что ж, возможно, с точки зрения Сакаидэ все ясно, но для автора детективных романов это серьезная проблема. Так откуда взялась пуля? Нет ни оружия, ни стрелка.

– Значит, госпожа Хисикава даже не вставала?

– Что вы имеете в виду – «даже не вставала»?

– Чтобы играть на кото, человек должен сидеть перед инструментом. Значит, до того, как в нее выстрелили и она упала, она не вставала на ноги?

– Нет. Кстати, в соседней комнате с лестницей и раковиной, о которой вы только что упомянули, есть маленькое окошко и дверь, которую мы выломали. В стену над дверью вставлено стекло, через которое свет из комнаты, в которой находилась г-жа Хисикава, попадает в комнату с лестницей. Поэтому, если бы в той комнате кто-то был, я бы его увидел. Конечно, только при условии, что этот человек стоял в полный рост, а не сидел все время на четвереньках.

– Так что же происходило в соседней комнате?

– Там никого не было. В ней не было никаких признаков присутствия человека.

– Черт возьми… Ведь ей стреляли не в затылок, верно? В какую сторону она смотрела, когда играла на кото?

– Она сидела ко мне спиной. Но не прямо спиной, а левой стороной, так, что была видна задняя левая часть головы. С места, откуда я смотрел, была видна левая часть ее затылка. То есть она смотрела немного влево.

– И тут ей выстрелили в лоб. Что было перед ней в таком положении?

– Мне кажется, камин.

– Так, наверное, камин и еще окно… но оно было заперто. Причем стекло не разбито… Никаких следов, которые оставила бы пуля. А что с внешней стороны окна, с другой стороны, противоположной той, откуда вы смотрели?

Сказав это, я понял, что вопрос глупый. Это направление, откуда мы только недавно пришли. Как раз с той стороны мы поднялись по склону. А Сатико Хисикава смотрела на меня сверху, прижимая руки к стеклу. Там была только деревня Каисигэ и река.

– Там ничего нет, – сказал Сакаидэ без выражения.

– А чем топили камин?

– Никаких дров, только газ.

– Газ?

– Да. Раньше топили дровами, но поскольку это опасно, перешли на газ.

– Я этого не знал.

– Это так. Так что, если захочется что-то сжечь, это можно сделать. Но рядом с горелкой есть имитация дров из металла.

– Понятно. В этой комнате был дощатый пол.

– Да. Раньше там собиралось много учеников, которые осваивали кото. Поэтому пол ничем не застелен. Сатико, чтобы играть на кото, тоже подстилала себе подушку и сидела на ней.

– А почему там нет штор?

– Наверное, чтобы из коридора было видно, как занимаются девочки.

– Хм, вернемся к камину. Из-за чего начался пожар? Не думаю, что его причиной могла стать газовая горелка.

– Я думаю, что, когда в госпожу Сатико выстрелили, она упала и, наверное, толкнула ногой кото. Его край попал в камин и загорелся.

– А, это вполне вероятно…

– Когда я заглянул в комнату, кото горело сильнее всего, и одним краем оно лежало в камине.

– Понятно, вот оно что. Наверняка так и было. Только…

Я опять замолчал.

– Только все же кто и каким образом застрелил госпожу Сатико, если перед ней не было ничего, кроме камина?

Я скрестил руки на груди и вздохнул.

– Нет, там есть еще кое-что, – сказал Сакаидэ.

– Что же это?

– Картина, – засмеялся Сакаидэ.

6

Той ночью пожилой полицейский по имени Ясутаро Мори все-таки прибыл из деревенского полицейского участка, но мне показалось, что проведенный им опрос не очень способствовал прояснению картины дела. Я предполагал, что он станет допрашивать всех по очереди в отдельной комнате, но он ограничился тем, что собрал всех бодрствовавших в гостиной для общей беседы. Казалось, он даже не думал о том, чтобы попытаться раскрыть дело самому.

К сожалению, ни Сатоми, ни мать с ребенком не присутствовали. В гостиной собрались лишь участники тушения пожара. Кроме них была только одна женщина в белом халате поверх ночной рубашки – по всей видимости, жена Кадзуо. На ней не было никакой косметики, только крем блестел на лице. Супруги выглядели расстроенными, и Кадзуо не представил мне свою жену.

– Итак, жертва – Сатико Хисикава. Кто она?

Он отложил ручку, которой делал заметки, надел на нос очки и оглядел всех присутствовавших по очереди.

– Она из Киото. Играла на кото музыку сокёку в стиле Икута, – ответил мрачным голосом хозяин.

– Сокёку… сокёку… что это?

– Это музыка для кото. Я мало что знаю об этом, но специалисты, знатоки кото, не говорят, как мы все, «музыка для кото». Они называют ее «сокёку».

– А, понятно. Значит, сокёку. И как долго она здесь жила?

– Полагаю, прошло уже около месяца. Точно: она, помнится, приехала сюда двадцать шестого февраля. Значит, прошел месяц и четыре дня.

– Так, двадцать шестого февраля, – сказал пожилой полицейский, потирая сонные глаза и продолжая водить ручкой в блокноте.

– А раньше она здесь бывала? Почему она сюда приехала? Она ваша знакомая?

– Бывший хозяин заботился о ней, и она часто здесь бывала.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять или двадцать шесть, наверное.

Неужели ей действительно столько, подумал я про себя. На вид она казалась моложе.

– Она всегда была одна?

– Да, жила здесь одна.

– Бесплатно или платила за жилье? – спросил полицейский, хотя это, похоже, не имело большого отношения к делу.

– Прошлый хозяин велел нам не брать с нее денег, но мы решили брать плату у ее родителей, – ответила жена Инубо. По ее лицу было видно, что она шокирована происшедшим сильнее мужа.

– Так что, она приезжала сюда поправить здоровье?

– Это она сама так говорила, – сказал Кадзуо Инубо.

– А что с ней было? – спросил полицейский и снова поднял глаза.

– Нет, ничего такого заметно не было. И с дочерью она всегда нормально разговаривала, – сказал хозяин.

– Так от чего же она приезжала подлечиться?

– Я толком не знаю, но она вроде говорила про нервное истощение, – сказал он, и жена подтвердила его слова кивком.

– Так, а она не говорила, что кто-то пытается ее убить или преследует?

– Я никогда такого не слышала, – сказала жена хозяина.

– И не выглядела испуганной?

– Вовсе нет. Была веселой, – сказал муж, а жена поддержала его кивком.

– У нее были враги?

Хозяин скрестил руки на груди и задумался.

– Нет, я не думаю.

– А знакомые были в этой деревне?

– Никого. Наверное, только мы.

– Если так, получается, что она никого не знала, а на нее ни с того ни с сего почему-то напали. И убили, – сказал полицейский, и все неуверенно закивали.

– Так почему же все-таки?

Полицейский остановился и вопрошающе оглядел всех вокруг. Его глаза заморгали. Он с трудом боролся со сном.

– У кого-нибудь в этом доме есть пистолет или ружье?

– Да откуда же! У меня никакого оружия нет, – сказал хозяин.

– Может, у кто-нибудь в деревне? – спросил полицейский.

– Уверен, что ни у кого нет, – ответил хозяин.

Некоторое время царило молчание.

– Получается, это проклятие, – проворчал Мория.

– Не говори глупостей, – буркнул хозяин.

– В чем состоит проклятие? – спросил полицейский. Но никто ему сразу не ответил.

– Надо бы спросить господина Адати из храма Хосэндзи или Футагояму из Сякунайкё, – сказал Мория через некоторое время.

– Ну и что ты хочешь услышать в Хосэндзи?

– Думаю, они скажут, что это, вероятно, проклятие Муцуо, – сказал Мория.

– Болтаешь всякую чушь, – сказал хозяин, и пожилой полицейский фыркнул.

– В любом случае завтра приедут детективы из полиции префектуры, так что сейчас просто ложитесь спать и завтра никуда не уходите, – сказал офицер, захлопнув блокнот. Миролюбивый допрос завершился. Он даже не спросил нас, кто мы такие. Ему просто очень хотелось спать, и он мечтал поскорее вернуться домой.

Я думал воспользоваться этим допросом, чтобы узнать имена всех гостей, остановившихся в «Рюгатэе», всех домочадцев и слуг в гостинице, поэтому специально приготовил блокнот и стал ждать, но ничего из этого не получилось. Значит, нужно ждать завтрашнего дня.

Указание никуда не ходить в ожидании начала расследования полицейскими из префектуры явно относилось и к нам с Кайо, поэтому мы должны были остаться в этом особняке. Не только я отметил это про себя, но и наш хозяин Инубо, должно быть, тоже так его понял. Он жестом подозвал Морию и указал на нас двоих.

– Комнаты «Ураита-но-ма» и «Макиэ-но-ма» сейчас свободны. Там наверняка найдется какая-нибудь постель, так что я позволю им там переночевать.

Нам было ясно, что говорил он это с таким выражением, как будто у него не было другого выбора. Так благодаря пожару и Сатико Хисикаве у нас появилась возможность устроиться сегодня на ночлег.

Мы взяли наши дорожные сумки и в сопровождении Мории вышли в коридор, застеленный бамбуковыми циновками. Оттуда нам было видно, как офицер Мори медленно забрался на прочный черный велосипед, оставленный у угла здания, и покатил спать. Откуда-то послышалось утиное кряканье.

Чтобы войти в здание, где были комнаты для гостей, нам пришлось подняться по трем каменным ступенькам с переходной площадки. Подняв глаза, я увидел старую табличку с надписью «Рютэйкан», освещенную светом голой лампочки. Перед лицом висела тонкая паутина.

Оглянувшись, я увидел, что рядом с выходом из здания, в котором мы только что были, висела небольшая табличка с вертикальной надписью «Рюбикан». Трехэтажное деревянное здание, где находилась комната со стеклянными стенами, называлось «Рюбикан», а длинное здание, куда мы направлялись, называлось «Рютэйкан».

По указанию Мории мы переобулись в тапочки, стоявшие в шкафу для обуви, и почувствовали, что в коридоре холодно. Без тапочек ноги бы замерзли.

Сделав несколько шагов по коридору, я стал его разглядывать. Пол и стены были из старого дерева, на темном потолке толстые черные балки и панели между ними освещались желтоватым светом висящих в ряд голых лампочек. Однако, вероятно, из-за того, что была уже поздняя ночь, включена была только треть из них. То есть после включенной лампочки две были выключены, потом снова шла включенная, потом опять две не горели, и так далее. От старого дерева под их лучами исходил запах пыли и постоянной сырости.

Мория быстро пошел по коридору впереди нас. Он предложил взять наш багаж, но я отказался, поскольку было бы неправильно отдавать ему вещи, ведь он уже не был служащим гостиницы. Хотя, честно говоря, в глубине души мне хотелось, чтобы он помог. Мы устали от недосыпа, долгого путешествия, а также из-за волнения в связи с убийством и пожаром. Ведь уже поздняя ночь, страшно хочется спать, кружится голова. Казалось, что руки вот-вот вывихнутся под весом багажа, ноги одеревенели, и так хотелось спать, что я был готов упасть в коридоре.

Однако, несмотря на мое физическое состояние, необычное устройство «Рютэйкана» заставило меня проснуться. Если раньше я забывал о голоде из-за стресса, усталости и сонливости, то сейчас я забыл о своей усталости и сонливости из-за самого здания.

Коридор был узкий, как упоминалось выше, с дощатым полом, который содержался в хорошем состоянии и блестел, хотя гостиница и не работала. Возможно, причина этого заключалась в том, что его много лет тщательно полировали до ее закрытия. Даже сейчас его было достаточно натереть пару раз, чтобы вернуть былой блеск. Ступать по нему нужно было осторожно, чтобы не поскользнуться.

Но была еще одна очевидная причина ощущения, что здесь легко упасть.

Дело в том, что этот очень хорошо отполированный коридор все время шел на подъем. Это было очень странное ощущение. Я, конечно, сразу заметил, что коридор полого поднимается вверх, но сначала подумал, что он скоро выровняется. Голова мне подсказывала, что надо немного потерпеть и можно будет снова идти по ровной поверхности. Однако время шло, но мы так и не добрались до ровного места. Коридор все продолжал подниматься, сохраняя постоянный пологий наклон. Мне никогда раньше не приходилось ходить по такой наклонной поверхности внутри искусственного сооружения, особенно в зданиях в японском стиле. Это был действительно необычный опыт.

Более того, этот ведущий вверх коридор понемногу заворачивал вправо. Медленно поднимаясь по нему, мы одновременно поворачивали правее и правее. Угол его подъема, по моим ощущениям, казался постоянным, но угол поворота понемногу менялся.

Все комнаты для гостей находились по левую сторону коридора. По правую комнат не было. Мне показалось интересным, что правая часть коридора была совершенно открытой. Там не было ни стены, ни дверей. Только выстроились в ряд столбы, обдуваемые ветром. Летом такая немудреная конструкция легко продувается и позволяет сохранить прохладу, но зимой здесь, конечно, должно быть холодно. Да и в ту мартовскую ночь в коридоре было ничуть не теплее, чем снаружи.

И я совсем не уверен, что летом здесь рай. Здание одиноко стоит посреди леса в горах, поэтому на свет лампочек, висящих под потолком вдоль всего коридора, наверняка собираются все лесные насекомые, от которых нет спасения.

В общем, место, по которому мы шли, правильнее было бы назвать не коридором, а террасой. Наверное, она была предназначена для защиты от дождя. Желая найти подтверждение этой догадке, я посмотрел на пол справа от себя и увидел, что по краю его вырезано углубление. Такое же углубление шло сверху вдоль всего потолка. Видимо, в эти углубления вставляются раздвижные двери.

Без них зимой здесь наверняка невыносимо холодно. А летом досаждают насекомые. Изначально здесь было много дверей. Должно быть, их оставляли открытыми только на день. Но сейчас, когда слуг нет, а возможно, и потому, что большинство дверей сломано, двери с правой стороны сняли. Наверное, на таком склоне двери закрывались неплотно. Возможно, «Рюгатэй» закрыли как раз потому, что для ухода за ним требовалось слишком много сил.

Я подумал, что это не терраса, а коридор, потому что справа рядом в продуваемом всеми ветрами пространстве шла высокая каменная кладка. Она закрывала обзор с правой стороны, и я принял ее за черную стену коридора. Оказалось, я ошибся. И, возможно, из-за этой каменной стены воздух в коридоре был таким влажным.

По мере того, как мы продвигались по коридору, а точнее, по мере того, как поднимались по нему, эта каменная стена постепенно становилась ниже, а за ней стала видна клумба. За клумбой шел широкий, слегка волнистый газон. Таким образом, идя по коридору, мы оказались над садом.

Сад был разбит во внутреннем дворе. Даже в темноте ночи я заметил, что на его клумбах растут какие-то цветы. Сезон еще не наступил, поэтому до полного цветения было пока далеко, но все же запах сырой каменной стены сменился приятным ароматом растений. И в поле зрения была уже не стена, а широкое пространство. И вот уже в этом ночном пространстве цепочка голых лампочек, понемногу поднимаясь вверх, нарисовала плавную дугу, уходящую вправо. Ее было хорошо видно на противоположной стороне двора.

Туман становится гуще. Его тоже желтовато подсвечивали своими лучами голые лампочки. В саду, в центре клумбы, тускло светил желтый садовый фонарь.

Слабый запах старой древесины, как в антикварной лавке. И запах влажного тумана, смешавшийся с ароматом растений. Запах далекого леса. Слабо мерцающий в неповторимой атмосфере ночи свет. Из-за усталости мне казалось, что все это происходит в каком-то неизвестном эфемерном царстве на краю земли. Я боялся вот-вот потерять рассудок, и не только из-за сонливости, но и из-за какого-то неведомого искушения. И только многолетняя привычка к таким вот ощущениям заставляла меня идти дальше.

Вероятно, то же самое чувствовала и шедшая рядом Кайо. Она молчала, так же, кажется, ошеломленная тем, что нас окружало.

Комнаты, тянувшиеся по левой стороне, производили странное впечатление. По какой-то причине двери в них были тростниковые. Они были сделаны из плотно скрепленных друг с другом вертикальных стеблей тростника на деревянной раме. Летом эти двери дают ощущение прохлады, но поздней мартовской ночью глубоко в горах от одного их вида пробирал холод. Разумеется, такими были только двери, выходящие в коридор. За ними находились вторые, вполне обычные раздвижные двери. Возможно, изначально летние и зимние двери меняли в зависимости от сезона, но сейчас, когда гостиница закрыта, в комнатах так и остались летние.

Думаю, даже замена тростниковых дверей на деревянные вряд ли могла дать достаточно тепла. Ведь над входом в каждую комнату между потолком и дверью была установлена рамма[16] с резным изображением дракона. Я не знаю, как правильно называются способы обработки дерева, но так или иначе, когда в сплошной доске вырезают изображение дракона, в ней возникают сквозные отверстия. Благодаря этим отверстиям во всех комнатах «Рютэйкана» хорошая вентиляция. Раммы тянутся во всю ширину комнат, поэтому пространство у потолка с левой стороны коридора представляет собой сплошной резной пояс. Благодаря этому нет необходимости специально проветривать комнаты, так что летом, наверное, это полезное устройство. А вот в остальные времена года…

У входа в каждую комнату рядом с тростниковой дверью висели таблички с их названиями; например «Огирэ-но-ма», или «Касиваба-но-ма», или «Ункаку-но-ма»[17]. Для меня, человека, в этих вещах не очень сведущего, было загадкой, почему у комнат такие странные названия. Я слишком устал, чтобы об этом спрашивать, а шедший впереди Мория тоже молчал и торопился, не пытаясь ничего объяснить.

Однако благодаря этим тростниковым дверям комнаты по левой стороне коридора смотрелись еще более экзотично. В некоторых комнатах за тростниковой завесой тускло светились, кажется, бумажные фонарики. Это напомнило мне то ли выставку мрачных кукол из хризантем, которую я видел в детстве, то ли декорации из «Бантёсара ясики» или «Ёцуя Кайдан»[18], построенные внутри дома с привидениями в парке развлечений, и чувствовал я себя так, будто опасливо иду по такому дому. После каждых четырех-пяти комнат был туалет.

В конце концов мы дошли до комнаты с табличкой с надписью «Ураита-но-ма». Поскольку она предназначалась Кайо, я наконец освободился от ее багажа, который так долго таскал. Кайо взяла свою сумку и быстро посмотрела на меня с умоляющим выражением лица, а потом смиренно кивнула, отодвинула тростниковую дверь в сторону и скрылась внутри. Лампы в этой комнате не горели.

Я сам немного волновался, оставляя Кайо одну в такой мрачной комнате. Но другого пути не было.

– Футон[19] возьмете в шкафу. Туалет через несколько комнат от вас! – крикнул ей вдогонку Мория.

– Хорошо, – последовал неуверенный ответ Кайо.

– Отдыхайте, – сказал Мория.

Дальше была моя очередь. На табличке по соседству было написано: «Макиэ-но-ма». Мория мрачным голосом сказал, что мы пришли, и мне ничего не оставалось, как войти внутрь. Из-за наклона коридора левая сторона порога при входе была немного выше. Поднявшись на приступку, я вошел в небольшую комнату.

В нее, конечно, тоже вела тростниковая дверь. Как и в других комнатах, над входом во всю ширину двери была рамма с резным драконом. Сразу возле входа стоял бумажный фонарь, но он не горел.

Я подумал, что тростниковая дверь не защитит мое личное пространство, но комната в два татами, в которой я оказался сначала, являлась лишь передней, а чтобы пройти дальше, нужно было сдвинуть в сторону вполне обычную раздвижную дверь. За ней была комната в четыре татами. И если закрыть дверь в разделяющей обе комнаты стене, то из коридора тебя никто не увидит. Только воздух мог проникнуть снаружи через резную вставку наверху.

Мория не пошел за мной внутрь. Он ступил одной ногой в первую комнату, указал на находившийся там стенной шкаф и сказал, что подушки для сидения там. А в шкафу дальней комнаты лежат футоны для сна. Объяснив это в нескольких словах, он ушел.

Тростниковая дверь выглядела крайне ненадежной, но, оглядевшись, я увидел лежащую рядом черную палку, которой дверь можно было подпереть. Конечно, это не поможет, если кто-то вздумает пнуть дверь ногой, но, по крайней мере, хоть какой-то запор.

Мало того, раздвижную дверь между первой и второй комнатами тоже можно было подпереть палкой. Возникало большое сомнение в эффективности запирания двери, сделанной из дерева и бумаги, но в любом случае самая дальняя комната имела двойную изоляцию от внешнего коридора.

За комнатой в четыре татами была комната в шесть татами и с окном. Как и сказал Мория, в ней был большой стенной шкаф, за раздвижной дверью которого я обнаружил сложенное там постельное белье. Для запирания раздвижной двери между комнатами в четыре и шесть татами палку не предусмотрели. Но, конечно, если понадобится, ее можно просто принести из соседней комнаты.

Мы пришли по наклонному коридору, но в помещениях пол был ровный. Из обстановки на все три комнаты были: низкий столик, пепельница и бумажный фонарь. Ни телевизора, ни телефона. Ни даже магнитолы. Скуповато. Может быть, это и неплохо, но несколько удивило отсутствие каких-либо отопительных устройств. И это на горе гораздо выше деревни. К тому же коридор продувается насквозь, а входная дверь из тростника. Я ожидал, что в каждой комнате будет хотя бы одна печка или котацу[20]. Зимой они хорошо помогают. Не исключено, что в других номерах они были.

В комнате стоял слегка затхлый запах, какой бывает в долгое время пустовавших помещениях. Запах плесени? Его вовсе нельзя было назвать неприятным. Возможно, этот запах наполнил мне ощущения при возвращении в Иокогаму после долгих странствий. Сейчас, получив комнату, я почувствовал то же самое.

Как я уже сказал, в комнате в шесть татами было окно – с матовым стеклом. Я нашел его чрезвычайно старомодным. Запор окна, частично проржавевший, оказался завернут очень туго. Чтобы открыть его, мне пришлось приложить все свои силы. Когда я наконец отпер замок и открыл это неудобное окно, я обнаружил, что за ним нет ставен от дождя, зато укреплен элегантный желоб для стока воды, сделанный из расщепленного вдоль ствола бамбука. По нему тихо текла чистая вода.

Я поднял глаза. Далеко внизу расстилались сады и поля Каисигэ. Из-за белого тумана и ночной темноты я видел не все, только речку и рисовые поля за рядами черных деревьев на переднем плане да смутно проглядывающие между ними крестьянские дома с соломенными крышами. Мне не терпелось увидеть все это завтра утром после восхода солнца.

Я быстро закрыл окно и затянул винт замка. Вытащил из стенного шкафа холодный плоский футон. От него шел немного затхлый запах, но сверху лежали сложенные чистые простыни.

Постелив постель, открыл дорожную сумку, вытащил оттуда и надел тренировочный костюм, который обычно беру с собой в дорогу. Потом я снова вышел в коридор, направляясь в ванную. Было холодно. Поднявшись немного по наклонному коридору в поисках туалета, я сразу же нашел его за соседней с моей комнатой, которая называлась «Бэкко-но-ма».

Туалет был не особенно старым или грязным, но в нем слегка пахло. Возможно, именно из-за этого мать с дочерью, которых я видел раньше, проделали долгий путь в туалет в другом здании.

Однако эта мысль лишь промелькнула в глубине моего сознания. Глаза мои готовы были сомкнуться. Хотя я только что видел труп женщины, это не прогнало мою сонливость, что, думаю, было еще и следствием некоторого моего опыта в уголовных делах.

Я быстро вернулся в свою комнату и, даже не удосужившись подпереть дверь, поспешно забрался в постель. И сразу забылся сном.

Глава 2

1

Я проснулся от звука колокола, отзывающегося во всем теле. «Что-то случилось!» – промелькнуло в мозгу. Звук был совсем близко. Мне казалось, что я лежу в своей квартире на Басядо, и когда колокол ударил снова, я вскочил с чувством, что наступает конец света. Не проснувшись еще до конца, я наконец вспомнил, где нахожусь и где спал.

Внезапно всплыло мертвое лицо Сатико с раной во лбу. Как будто по щелчку открылся ящик плохих воспоминаний, когда-то запечатанный и спрятанный подальше. Меня снова охватил сильный страх и беспокойство, так что сон сразу слетел.

При этом меня поразило, насколько хорошо работают защитные силы человеческого мозга. Если бы такие чувства накатили вчера вечером, я бы точно не смог уснуть два дня подряд, и мой организм оказался бы полностью измотан. Мозг временно заглушил страх и позволил мне немного поспать.

Благодаря этому ко мне более-менее вернулись силы. Однако долго сидеть, отбросив футон, было очень холодно. Оглядевшись вокруг, я увидел, что комната наполнена бледным светом. Наступил рассвет. Я поднял часы, которые положил возле подушки. Они показывали чуть больше шести утра. В промежутках между ударами колокола откуда-то доносился шум текущей воды. Видимо, это та, что течет по бамбуковому желобу за окном.

Снова удар колокола. Опять резонанс по всему телу. Наверное, это никогда не прекратится. Под такие звуки будет трудно заснуть. Как будто бьют прямо под подушкой. Чувствовал себя я неплохо, но все-таки лег вчера слишком поздно. На часы я вчера не смотрел, поэтому точно сказать не могу, но спал явно мало. Наверное, максимум три часа. Я накинул одеяло на голову, чтобы еще немного поспать, но тут же почувствовал сильный позыв в туалет. Поняв, что уже не засну, решил сходить в туалет и лечь снова. Встал, накинул куртку, открыл раздвижную дверь и прошел через следующие комнаты к коридору. Затем сдвинул тростниковую дверь и вышел в коридор, где надел оставленные вчера тапочки.

Воздух в коридоре был прохладный и влажный. Глядя из коридора, я обнаружил, что двор покрыл дымно-белый утренний туман. Меня так очаровала его атмосфера, что я пошел в конец коридора и некоторое время любовался видом.

Ощущение прохладного воздуха на щеках было скорее приятным. Сонливость окончательно прошла. То, что я принял за шум воды в желобе, было на самом деле звуком дождя. Легкий дождь, падавший на «Рюгатэй», одиноко стоящий в горной долине, размывал очертания окружавших его зеленых деревьев.

Чем дальше от дома, тем гуще становился туман, и высоких деревьев леса вдали не было видно за плотной белой дымкой. Туман мягко струился, и казалось, что здание находится высоко над морем облаков. Падавшие капли дождя тихо орошали двор.

В этом белом мире необычное здание «Рютэйкана», плавно изгибаясь вправо, подобно спиральной раковине, поднималось вверх по склону. Несмотря на дымку, в утреннем свете это было хорошо видно. Там, вдалеке, здание все больше скрывалось в тумане, но все же на том его краю, несмотря на морось, было ясно видно величественное сооружение, стоящее над каменной стеной.

Этот вид доставлял мне большое удовольствие. К нему добавлялись влажный утренний воздух, запах дождя и тумана, мокрых камней, сладкий аромат растений и цветов. И легкий запах старого дерева, пропитавший само здание, на террасе которого я стоял.

На свежую голову я сообразил, какова планировка «Рюгатэя». Вся эта группа зданий располагалась на склоне горы. Примерно в середине подъема на гору есть площадка, напоминающая стол, служащая внутренним двором, который окружают со всех сторон несколько зданий. Главное среди них – «Рютэйкан». Поэтому его коридор изгибается по часовой стрелке по мере подъема по склону. Таким образом, в нижнем конце коридора справа вплотную идет каменная стена. Это подпорная стена, поддерживающая двор, и в этом месте коридор расположен ниже двора.

Но дальше коридор, постепенно поднимаясь, достигает уровня двора, а еще дальше оказывается выше, позволяя любоваться его видом. В этом месте соорудили другую каменную стену, чтобы поднять «Рютэйкан» выше уровня земли. На вершине же горы стояло еще одно здание. По-видимому, это темное величественное сооружение – пагода буддийского храма.

Этот необычный архитектурный ансамбль, укрытый белой дымкой, походил на гигантского дракона, свернувшегося на склоне горы. В этот момент я понял происхождение названия «Рюгатэй»[21]. Понял, почему здание внизу называется «Рюбикан»[22], а длинное здание, в котором я стоял, – «Рютэйкан»[23]. Его уподобляют телу дракона. Тогда наверняка здание на самой верхней точке, напоминающее буддийскую пагоду, называется «Рюдзукан»[24].

Еще один громкий удар колокола. Он заставил меня поторопиться найти, где же находится этот колокол. Я перевел взгляд в направлении, откуда шел звук, и заметил, что еще выше здания, которое я мысленно назвал «Рюдзукан», располагался буддийский храм. В солнечный день его должно быть хорошо видно, но в сегодняшней дымке это можно было только предполагать. Однако над пагодой очень смутно виднелось здание, напоминающее звонницу. И прямо сейчас крепкий мужчина раскачивал там подвешенное на канатах бревно, которым бьют в колокол. Хотя до звонницы было довольно далеко, из-за влажного воздуха звук распространялся так хорошо, что создавалось впечатление, будто звонят рядом со мной.

Повернувшись направо, собираясь направиться в туалет, я увидел третий этаж «Рюбикана», который горел прошлой ночью. От всего трехэтажного здания мне был виден только верхний этаж. Казалось, что он совсем рядом. Сакаидэ, вероятно, видел пожар на третьем этаже, стоя там же, где я сейчас. Без тумана и при хорошем освещении можно было точно увидеть все, что находилось внутри стеклянной комнаты. А Сакаидэ говорил, что у него хорошее зрение.

В этот момент я увидел что-то длинное, черное, протянувшееся от верхушки «Рюбикана» прямо к низу здания, которое я назвал «Рюдзуканом». Может быть, мост?

Мне стало холодно, поэтому я развернулся и пошел в туалет. Простояв некоторое время в коридоре, очарованный атмосферой двора в тумане, я замерз до дрожи. Ранним дождливым утром было очень прохладно.

В туалете я внезапно подумал о Сакаидэ. Он рассказывал, что во время войны летал на истребителе «Зеро-сэн». Я не хвастаюсь, но в детстве у меня было прозвище Профессор Зеро-сэн. Когда мы были детьми, в журналах для подростков часто публиковались тематические статьи об истребителях и кораблях Тихоокеанской войны[25]. Я собирал их, читал день и ночь, не упуская ни малейших деталей, и рассказывал друзьям.

Тогда, если бы кто-то попросил меня это сделать, я бы смог без проблем летать на истребителе «Зеро-сэн». Я знал все – и как запустить двигатель-«звездочку», и как управлять, и даже как стрелять из пушек и пулеметов – если не ошибаюсь, 20-миллиметровых и 7,7-миллиметровых соответственно. Говоря нынешним языком, я был фанатом.

Но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется очень странным, почему в журналах для мальчиков конца 50-х – начала 60-х публиковали такие подробные статьи на военную тему? Не было ли идеологических проблем? Предполагаю, что сотрудники журналов принадлежали к военному поколению, поэтому они, должно быть, особенно любили эту технику и хорошо ее знали. Когда на планерке в редакции кончались идеи, что поместить в очередном номере, кто-то предлагал специальную тематическую статью, основанную на знаниях, которыми были забиты их головы. Я легко могу себе это представить, но все же уровень детализации в статьях был удивителен для подростковых изданий.

Выйдя из туалета, я увидел пару тапочек, стоящих в коридоре перед комнатой «Бэкко-но-ма», всего в нескольких шагах от меня. А чуть дальше такие же тапочки стояли перед «Ураита-но-ма», где спала Кайо. Она сняла их, заходя в комнату. Перед другими комнатами тапочек не было. С вечера в сонном состоянии я не подумал об этом, а сейчас сообразил, что по этим тапочкам можно определить, есть кто-то в комнате или нет.

Вернувшись в свою комнату и быстро забравшись в постель, я никак не мог заснуть, вспоминая необычную смерть Сатико Хисикавы. Против собственной воли я начал думать о ее гибели. Вчера вечером я слишком устал, и мне было не до того, чтобы размышлять об этом.

Очевидно, что убили ее из огнестрельного оружия. На лбу у нее была большая рана. Я сам это ясно видел. По словам Сакаидэ, в ране была видна пуля, поэтому сомнений в том, что в нее стреляли, нет.

– Так-так, – прошептал я неожиданно для самого себя. Я уговаривал Инубо пустить нас переночевать, стоя у заднего входа в «Рюбикан», когда услышал громкий выстрел. Я же совсем забыл об этом! Я точно слышал звук выстрела. Именно в этот момент в нее кто-то выстрелил.

Но откуда? Комната на третьем этаже «Рюбикана» – герметичное пространство. Герметичное абсолютно без всякого преувеличения. Входная дверь не какая-нибудь условная вроде тростниковой, как в комнате, где я сейчас лежу. Та дверь сделана из прочного толстого дерева. Все окна застеклены. И все они были надежно заперты. Вот в этом помещении она в одиночестве играла на кото. В запертой застекленной комнате.

Более того, в этот момент ее хорошо видел человек по имени Сакаидэ. Видел – это не просто бросил один взгляд. Это продолжалось довольно долго, вплоть до момента ее смерти. Как, черт возьми, ее смогли застрелить в такой ситуации? Кто? Откуда? Фокус!

Здравый смысл подсказывает, что и мотив убийства неясен. Она не была каким-нибудь особенно бессовестным ростовщиком или нечистым на руку торговцем. Она молодая исполнительница на кото. Кто же мог ее так ненавидеть, чтобы пойти на убийство? Решиться на убийство человека – непростое дело. Такие вещи не делаются ради развлечения. Должна быть очень серьезная причина.

И еще, есть ли в этом доме что-нибудь вроде пистолета или ружья? Инубо сказал, что ничего подобного здесь не видел.

Внезапно я кое о чем подумал. О том, где находится оружие. Специально я об этом не задумывался, озарение пришло ко мне внезапно. Оно определенно было в комнате. Сейчас я вдруг вспомнил, что видел его. Но не реальное ружье. Я видел картину маслом, она висела прямо передо мной на стене рядом с камином. На этой картине странная фигура, одетая в черное, стояла с охотничьим ружьем в правой руке.

Невольно я улыбнулся. И что из того? Глупость какая-то – ружье на картине.

В любом случае, я подумал, что это дело вполне подошло бы Митараи. Кажется, он сейчас в Осло. Интересно, заинтересуется ли он, если ему сообщить? Если полицейское расследование не задастся, наверное, стоит ему написать. Если только он не занимается там каким-нибудь очень интересным происшествием, то наверняка будет счастлив узнать об этом.

И все-таки почему я всегда сталкиваюсь с такими странными делами? Наверное, было бы неплохо, если бы какой-нибудь экзорцист занялся мной, а не Кайо.

Хотя наверняка Кайо думает об этом больше, чем я. Прошлой ночью она была страшно напугана. Ее страх был вызван не только тем, что произошло серьезное преступление и погиб человек. Она серьезно боялась, что эти загадочные события были вызваны ее кармой. Она заподозрила, что именно ее приезд сюда стал причиной этого несчастья, и испугалась. Мой страх не шел с этим ни в какое сравнение.

Я заметил, что колокол перестал звонить. «Наконец-то стало тихо», – подумал я и, погрузившись в дремоту, снова уснул.

* * *

Я внезапно проснулся. Кто-то произнес мое имя. Кайо сидела на пятках в соседней комнате в четыре татами и, приоткрыв раздвижную дверь, продолжала звать меня.

– А, в чем дело? – Я сел на постели.

– Доброе утро. Приехали детективы из полиции префектуры, хотят с нами поговорить. Они будут ждать нас во вчерашней гостиной внизу.

– Понятно, понятно.

Говоря это, я сел на футон и скрестил ноги. Кайо была уже одета в джинсы и свитер. Видимо, они были в сумке, которую я носил все это время. Вспомнив об этом, я напряг правую руку и почувствовал боль в мышцах.

Первое, что я вспомнил, окончательно проснувшись, было мертвое лицо Сатико Хисикавы. Вид почерневшей зияющей раны на ее изящном лице был ужасен. Что теперь с ее телом? Наверное, полиция уже отвезла его в отделение судебной медицины университета в Окаяме.

Выстрел, смертельный выстрел… Я все не мог перестать удивляться, как ее застрелили в запертой комнате с закрытыми окнами.

– Который сейчас час? – спросил я.

– Половина одиннадцатого, – ответила Кайо, глядя на часы на своем запястье.

– Хорошо. Я сейчас соберусь и пойду туда. Хочешь, пойдем вместе?

– Да. Я подожду в соседней комнате. Мне сказали, что можно почистить зубы и умыться – под окном по желобу течет вода. В шкафу есть маленькая кружка.

– Да неужели!

Обычно утром в поездке у меня поднимается настроение, но вчера убили человека, так что было не до веселья. Да и усталость все еще чувствовалась.

Открыв шкаф после ухода Кайо, я обнаружил в его углу эмалированную кружку, как она и сказала. Держа ее в руках, я отпер замок и открыл окно. Мелкий дождь все еще шел. Весь окружающий мир был окутан туманом.

Ожидания меня не обманули – вид из окна был прекрасен. За подернутыми белой дымкой деревьями, стоящими на переднем плане, можно было различить только реку и несколько цветущих деревьев сакуры, растущих по ее берегам. Там, дальше – рисовые поля, светлые от покрывающей их воды, в которой отражается туман. Но посадок на них не видно – еще не сезон.

Тут и там виднеются, кажется, не только проливные рисовые, но и суходольные поля. Обычно рядом с ними стоят крестьянские дома. Это потемневшие от времени деревянные постройки с соломенными крышами. А вдали дом с каменной оградой. Но трудно сказать, насколько он далеко. Под моросью дом сливается с белым туманом и едва различим.

Так что дальний конец деревни практически не виден. Сплошная белизна. Деревня стоит на равнине в окружении гор. Вчера вечером мы перебрались через одну из них, так что они точно должны быть. Однако из-за тумана их не видно. Вдали – бесконечный белый мир.

Смотреть на этот пейзаж не менее приятно, чем на двор, я был бы готов никогда не отрывать от него глаз. Наверное, из номеров в этой части гостиницы открывается самый лучший вид. Комнаты выше по коридору вряд ли могут похвастать такими пейзажами за окном.

Чистая вода течет по желобу, сделанному из расщепленного надвое толстого стебля бамбука. Желоб закреплен на деревянных подпорках. Бамбук выглядит новым, потому что его, вероятно, регулярно заменяют.

Я зачерпнул немного воды из желоба эмалированной кружкой и, промыв ее изнутри и снаружи пальцами, сполоснул. Набрав воды в рот, я почувствовал, как заломило зубы, настолько она была холодная. Прополоскав рот и сплюнув воду, я услышал, как она зашелестела по плотным листьям бамбука, растущего внизу. Я достал зубную щетку, выдавил на нее немного пасты из тюбика и начал чистить зубы.

Пока я их чистил, мелкий дождичек ласково падал на тыльную сторону моей руки. Неудобно было перед погибшей, но утро выдалось приятное. Начал чувствоваться голод. Со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки.

2

Я кликнул Кайо, и мы вместе с ней двинулись по наклонному тщательно отполированному коридору, который вел нас к «Рюбикану». Дождь не переставал. Но туман совершенно рассеялся. По этой причине и двор, и звонница, и виднеющиеся дальше горные деревья, мокрые и блестящие от дождя, предстали во всей своей красе. На газоне и клумбах в саду цвели пока немногочисленные, но самые разнообразные цветы.

Пройдя по коридору дальше вниз, возле каменной лестницы мы увидели бронзовую фигуру дракона. Она тоже была мокра от дождя, а спину покрывала чешуя из капель. За драконом виднелись большие стеклянные окна той самой комнаты, где погибла Сатико Хисикава. Однако снаружи следов пожара почти не было видно. Если приглядеться, на оконных стеклах кое-где можно было различить следы копоти, но это и все. Правда, местами также виднелись белые пятна, оставленные, видимо, пеной огнетушителя. Но на стекле никаких трещин. Под холодным дождем трудно поверить, что вчера там стоял страшный жар.

Дойдя до конца коридора, возле бамбукового настила у прохода мы наткнулись на вчерашнюю мать с ребенком, выходивших из «Рюбикана».

– Это вы! – воскликнула она.

Хотя умер человек, на ее губах играла легкая улыбка. Мне в этом почувствовалось что-то странное.

Я тут же ей поклонился и поздоровался.

– Большое спасибо, вы вчера нам очень помогли. Благодаря вам нам удалось устроиться на ночлег.

– Хорошо выспались? – спросила она.

На ее смуглом лице почти не было макияжа, только тени на веках. Немного сложно передать впечатление, которое она производила. Этакая сумрачная красота.

Трудно сказать, отчего возникало такое впечатление. Может быть, просто сказывался ее возраст. Она была уже не очень молода. Я никак не мог понять, сколько ей лет. Как уже хорошо известно читателям, я не способен определить возраст женщины. Наверное, где-то под сорок. Однако в ее фигуре не было и следа полноты, часто встречающейся у женщин средних лет, а талия и плечи были вообще чрезвычайно стройными. И улыбка у нее была великолепная. У меня в окружении не было сорокалетних женщин, поэтому мне казалось, что она не такая, как все.

– Да, я устал вчера, так что спал как убитый, – сказал я.

Кайо рядом со мной тоже кивнула головой.

– Ну вот и хорошо, – сказала женщина неожиданно весело.

Она говорила оживленно, как школьница. Это не вязалось с серьезным выражением ее лица и вызывало у меня некоторую неловкость. Казалось, вчерашняя трагедия в «Рюбикане» в каком-то смысле ее забавляла. Что же она за человек?

– Знаете, там горело много огня, – раздался снизу голос ее дочки.

Она в возбуждении обвела руками большой круг.

– Да что ты говоришь! – сказал я ей.

– Знаете, сильно горело, и приехало много полицейских.

– Правда много приехало? – спросил я, обращаясь к матери.

– Да, это правда, но сейчас осталось только трое, – сказала мать, и ее глаза на этот раз немного помрачнели.

– А госпожа Сатико?

– Ее уже увезли сегодня утром.

– Сатико уехала далеко-о.

– Далеко?

– Да, далеко-далеко, – сказала мне девочка, широко открыв глаза.

– Ты много играла с Сатико?

– Нет, совсем мало.

– А почему не играла?

– Юки чаще играла с сестренкой Сатоми, правда? – сказала мать.

– А, с твоей сестренкой Сатоми?

Я понял, что она сказала, но переспросил специально.

– Это девочка, которая тут живет, – объяснила мать.

– Сатоми учится в старшей школе?

– Да. Вы ее уже видели?

– Да, вечером, мельком. Она, наверное, классе в одиннадцатом?[26]

– Думаю, да. Говорила, что на следующий год поступит в университет в Хиросиме.

– Понятно. А как тебя зовут? – спросил я. Гордиться тут нечем, но я не очень умею разговаривать с детьми. Но из-за общительности этой девочки мне захотелось спросить ее имя, хотя я его уже знал.

– Юки, – сказала девочка тоненьким голоском.

– Сколько тебе лет?

Она задумалась и показала мне свою маленькую ладошку с загнутым большим пальцем.

– Четыре? Четыре годика? – спросил я.

– Она никогда не говорит, сколько ей лет. Только показывает пальцами, – сказала мать.

– Господин Исиока! – раздался голос из глубины «Рюбикана».

Маленький полный Кадзуо Инубо стоял в коридоре и манил меня рукой. Наверное, нас зовет полиция. Я ответил и направился в его сторону. Мать поклонилась мне и повела дочь за руку в «Рютэйкан». Мы тоже поклонились. Юки обернулась и помахала нам рукой на прощание. Я помахал ей в ответ.

– Кто эта женщина? – спросил я, подойдя к Инубо.

Но тот ничего не ответил, как бы спрашивая, что именно я хочу узнать про нее.

– Как ее имя?

– Митико, – коротко бросил Инубо. – Полиция ждет во вчерашней гостиной.

Сказав это, он попытался быстро исчезнуть на кухне. Но потом, как будто что-то вспомнив, остановился и повернулся к нам.

– Пожалуйста, дайте знать, когда закончите. Завтрак уже готов, – сказал он.

– Понятно, спасибо вам за хлопоты, – ответил я.

Я прошел по коридору. Раздвижные двери были открыты, и я увидел троих мужчин, курящих сидя на диване.

– Прошу прощения, – сказал я, и мы с Кайо вошли.

– О, заходите, – сказал один из них дружелюбным, не полицейским тоном, указывая на два стула перед нами.

– Вы ведь господин Кадзуми Исиока? – спросил мужчина лет за пятьдесят, прежде чем я даже успел сесть.

Полицейских было трое: двое мужчин лет пятидесяти и один молодой человек на вид чуть за двадцать.

– Да, это так.

Когда я ответил, другой пожилой мужчина рядом с ним внезапно рассмеялся, непонятно почему. Какое-то время он смеялся, затем выпускал сигаретный дым и снова заливался смехом. Я недоумевал, что вызвало этот смех.

Мужчина, сидевший передо мной, тоже тихо засмеялся, как будто поддерживая своего коллегу, и затушил сигарету о дно пепельницы.

– Надо же, в каком неожиданном месте мы встретились. Я бы с удовольствием попросил вас почитать. Замечательные… – говоря это, он показал зубы с налетом табачной смолы. Казалось, у него не нашлось подходящих слов, чтобы продолжить начатую фразу.

– Сказки, – продолжил за него его коллега.

– Извините, не представились. Меня зовут Фукуи, его – Судзуки. А тот молодой – Танака. А господина Митараи здесь нет?

Тут я наконец понял, что у них в головах. В общем, этим смехом они выражали свое негативное отношение ко мне и моим книгам. Мы с Митараи сталкивались с этим каждый раз, когда оказывались лицом к лицу с действующими офицерами полиции. Поэтому я знал о таком отношении и привык к нему. Однако на этот раз меня сбило с толку то, что выражали они это отношение непривычным образом.

– Митараи сейчас за границей, – сказал я.

– За границей? И где же? – спросил полицейский, все еще улыбаясь.

– В Северной Европе.

– Хо-хо, в Северной Европе… в Северной… – снова ухмыльнулся Фукуи.

Это не было похоже на начало беседы об убийстве.

– А если честно, на самом деле ведь не существует человека по имени Митараи? – спросил Судзуки.

Я почувствовал себя неприятно.

– Нет, он существует, – ответил я.

– Но сейчас-то вы один, – сказал он.

– Так я ведь…

Я уже собирался напомнить про Северную Европу, но остановился. Они хотели сказать другое – даже если на свете правда есть человек по имени Митараи, у него не может быть таких способностей, которые описаны в моих книгах.

– Вот вам еще одно необычное дело, – сказал Фукуи, – и хорошо бы господин Митараи поскорей приехал. Конечно, если он существует на самом деле.

Он снова захохотал. Он был уверен, что никакого Митараи не существует, а я пишу откровенную ложь, а он своим острым умом это понял.

– А почему великий писатель на этот раз решился проделать долгий путь в эти горы? – саркастически спросил Судзуки.

Я снова не нашелся что ответить. Но тут подключилась Кайо, которой, казалось, надоело на это смотреть.

– Это я просила его поехать со мной.

– Вы попросили?

– Да, я.

– Этого господина?

– Да.

Затем Кайо начала объяснять, и на их лицах снова появлялись улыбки. Кайо не стала говорить про кисть, закопанную под большим деревом, так что ее рассказ звучал еще более нелогично, чем было на самом деле.

– Короче говоря, вы поехали по совету экстрасенса, – сказал Судзуки, когда рассказ Кайо закончился.

– Итак, вы, господин писатель, отправились собирать материал.

Полицейские детективы снова переглянулись и разразились смехом, в котором сквозило разочарование.

– А потом случайно наткнулись на такое происшествие, – сказал Судзуки, – или вы догадывались, что что-то подобное должно произойти?

Кайо молчала. На подобные вопросы трудно ответить. Я понял, что пока они меня так высмеивают, мы в безопасности. С учетом их выдающихся дедуктивных способностей было бы очень неприятно, если бы они что-то заподозрили. Никогда не знаешь, какую версию они могут придумать и в чем вас обвинить.

– Ну, что скажете? Вы приехали сюда, зная, что что-то подобное должно произойти?

На их губах все еще оставались холодные улыбки, но я чувствовал, что ситуация может ухудшиться. Уверен, что Митараи сказал бы что-то подобное.

Короче, они в тумане и ничего не знают. Смеются и хорохорятся, а на самом деле просто ищут наудачу.

– На третьем этаже все окна были полностью закрыты?

Я попытался помочь Кайо. Однако мой вопрос, похоже, тоже не понравился этим профессионалам. Их улыбки, которые, казалось, были вполне счастливыми, исчезли, на лицах появилась суровость.

Они промолчали, как бы говоря, что такие вещи являются следственной тайной и не подлежащими разглашению дилетантам, но затем, словно не выдержав давления, заговорил Судзуки:

– Да, окна были закрыты.

– На замки, правильно? – напомнил я. – Все окна были надежно закрыты на замки. И все стекла были целы.

Сказав это, я посмотрел на полицейских. Никто из них не кивнул, но и возражать мне не стали. Так что я продолжил:

– Дверь тоже была заперта изнутри. А какого-нибудь вентиляционного отверстия в этой комнате нет?

– Нет, ничего похожего… – сказал Фукуи неторопливо, – только дымоход от камина, но он несколько раз поворачивает и изгибается. Это как раз то, что так радует авторов детективных романов. Как это у вас называется? Запертая комната, кажется? Вот она самая и есть.

Фукуи, очевидно, знал выражение «запертая комната» из детективов, но решил подойти к нему окольным путем – ведь профессионалам, в его понимании, не подобало пользоваться такими детскими словами.

– Получается, госпожа Хисикава была убита выстрелом в лоб в запертой комнате.

Как только я это сказал, Судзуки бросил на меня подозрительный взгляд:

– Откуда вы знаете, что ее зовут Хисикава?

Взгляд детектива в этот момент был по-настоящему острым.

– А, вот что вас интересует! Это я узнал вчера вечером от Инубо.

– Гм… – фыркнул Судзуки.

Как только ухмылка исчезла с его лица, оно приняло весьма мрачное выражение. Реакция Фукуи не была такой очевидной. Я это отметил про себя.

– Понятно, вам хотелось бы думать, что кого-то застрелили в комнате с запертыми дверями, только доказательств этому нет.

– Ну, если вы так говорите, значит, комната не была заперта?

– Нет-нет, это вы сразу же про запертую комнату заговорили, а я ничего такого не говорил. Комнату могли запереть и после убийства.

– Каким образом?

– Не уверен, что мы обязаны прямо сейчас отвечать на этот вопрос. Кроме того, предполагаю, что вы, ребята, знаете ответ лучше меня. Скорее всего, эта убиенная… – сказал Судзуки, сделав слегка задумчивый жест. Я удивился, что полицейский подобрал такое слово.

– Нет никаких доказательств того, что Хисикава была жива после того, как заперлась в своей комнате, – начал говорить Судзуки какие-то странные вещи.

– Но было слышно игру на кото.

Усмешка вернулась на лицо Судзуки:

– А если играл кто-то другой?

Ладно, подумал я. Значит, вот до чего додумались эти профессионалы? Кажется, я их понял.

– Значит, этот «кто-то другой» и есть преступник?

– Я этого не знаю. Я говорю только то, что мне известно.

– Но ведь господин Сакаидэ наблюдал из коридора «Рютэйкана» за происходящим в комнате со стеклянными стенами. Он видел, как госпожа Хисикава сидела и играла на кото, а потом упала назад.

– Ну, это известно только со слов Сакаидэ, – сказал Фукуи.

По небрежному тону детектива можно было понять, как он относится к Сакаидэ.

– Вот потому, что он это говорит, мы и попросим его сейчас поехать в полицейский участок, – сказал Судзуки.

Его слова меня разозлили. Людей, которые говорят что-то, что полиции неудобно, унижают, обвиняют и заставляют отказываться от своих показаний. И это профессиональный розыск?

– Надо расспросить его о подробностях; и потом, человек ведь может и ошибаться.

– Но можно расспросить и здесь, – решительно сказал я.

Судзуки пристально посмотрел на меня.

– Все люди любят тайны. Каждому хочется чего-нибудь загадочного. Ведь гораздо интереснее рассказать, что молодую девушку убили в запертой комнате, что она еще долго была жива после того, как заперла дверь, и что ее застрелили, когда она играла на кото. Я это понимаю, но реальность оказывается не такой уж и интересной. Это не укладывается ни в какую логику. Наверняка кто-нибудь в чем-нибудь ошибся. Нет ни малейшей возможности, чтобы живого человека застрелили в запертой комнате. Хотелось бы, чтобы и господин Сакаидэ тоже это понял.

Пожалуй, то, что сказал Судзуки, выглядело убедительно для его коллег-детективов, но мне его аргументы показались очень странными.

– Но я тоже слышал выстрел, – сказал я, – и вот госпожа Ниномия слышала, и господин Инубо.

– Во сколько это было?

– Я не смотрел на часы, но буквально за мгновение до начала пожара.

– Но это мог быть и не обязательно звук выстрела.

– Однако это совпадает с тем, что сказал господин Сакаидэ.

– Пусть даже так, но мы все равно не знаем, была ли заперта в это время комната на третьем этаже.

– Господин Мория и господин Фудзивара уверенно сказали, что при тушении пожара все замки на окнах были заперты и они к ним вообще не прикасались.

Тут вмешался Танака, который до этого все время молчал. Я оглянулся и увидел, что он открыл свой блокнот и смотрит в него.

– А мы не знаем, правду они говорят или нет.

– Так мы с ними вместе были на пожаре; горело очень сильно, особенно дыма было много, и стоял такой жар, что в этой ситуации зайти внутрь и что-то сделать с замками было невозможно, – сказал я.

– Ну, рассказать такое может каждый, но тут вам не роман. Я уверен, что кто-то ошибается. Разве нет? Ведь единственный человек, который видел госпожу Хисикаву живой в этой комнате, это Сакаидэ. Ни женщина с ребенком, ни хозяин – никто не видел ее там живой перед убийством.

– Нет, я ее видел, – робко сказал я. – Она стояла вот так у окна, прижав левую руку к стеклу, и смотрела на меня сверху вниз. Она смотрела мне в глаза, так что я абсолютно уверен. Госпожа Ниномия тоже это видела.

Бросив взгляд в сторону, я увидел, как Кайо широко открыла глаза и решительно кивнула. При этом лица Судзуки и Фукуи внезапно посуровели.

– Ну вот, и вы туда же! – сказал Судзуки недовольным голосом. – Вы уверены, что не могли ошибиться?

– Уверен. Она была прямо в этом здании, наверху.

– Но все ведь происходило ночью.

– Так третий этаж был хорошо освещен, – вставила Кайо.

– Это точно была она?

– Да, – подтвердила Кайо.

– Серьезно? Уверены? Ведь вы видели ее впервые в жизни.

– Я же нес тело госпожи Хисикавы на футон. Тогда мне было хорошо видны ее лицо, цвет и рисунок ее кимоно, фигура. И если только у нее нет близнеца, не может быть никаких сомнений, что это именно она, – сказал я.

– Гм, близнецы…

Судзуки хмыкнул и негромко рассмеялся. Похоже, что этот полицейский прочитал немало серьезных детективных романов.

– А, господин Инубо!

Фукуи заметил бледное лицо Инубо, выглядывающее из-за раздвижной двери, и окликнул его.

– Господа, вы не хотели бы покушать? Скоро все будет готово, так что если есть желание…

– Не стоит беспокоиться. Господин Инубо, пожалуйста, зайдите сюда на минутку и расскажите нам еще раз. Господин великий писатель говорит, что видел госпожу Хисикаву стоящей у окна перед тем, как она была убита. Вы тоже ее видели?

Этот вопрос как будто немного расстроил Инубо, он покачал пухлыми щеками и твердо сказал:

– Нет, я не видел.

– Он говорит, не видел; что вы на это скажете? – спросил Фукуи, повернувшись ко мне. Я очень не люблю, когда мне говорят что-то подобное. Инубо этого не видел, а я видел, вот и все. Это не тот вопрос, который можно решить большинством голосов. Этот детектив что-то путает. Кажется, он имеет в виду, что я должен сказать ему правду; но зачем мне врать?

– Но, господин Инубо, выстрел вы слышали?

Теперь детектив взглянул на Инубо и спросил его. Тот снова глубоко задумался. Но думал он о том, как бы повежливее выразиться в этой ситуации, а не старался вспомнить, что происходило вечером.

– Нет, я такого не помню, даже не знаю, что сказать, – ответил он.

Это было очень странно. Я разговаривал с ним в тот момент, когда услышал выстрел. Как это так – мы с ним были в одном и том же месте, я слышал выстрел, а он нет.

– Хорошо, а звук кото вы слышали? – снова спросил Фукуи, и это явно поставило Инубо в затруднительное положение. Я ясно видел, что он был очень расстроен. Ведь он, без сомнения, помнил, как играли на кото вчера вечером.

– А, это… Да, наверное, слышал… – Инубо говорил очень неразборчиво.

Он внимательно следил, какое впечатление произвели его слова на детектива.

– И что вы в это время делали? – спросил Фукуи.

– Митико меня позвала, я вышел к заднему входу, а там были эти люди и попросили меня остаться на ночь, поэтому я сказал, что, честно говоря…

– Нет, до этого.

– А, до этого… Пошел на третий этаж, постучал в дверь, и госпожа Хисикава ответила изнутри. Я хотел войти, но дверь была заперта. Я попросил ее быть осторожнее с огнем и выключить газ. Потом спустился вниз…

– Гм, я это впервые слышу. Раньше вы мне этого не говорили.

– Да?

На лице Инубо появилось выражение «кажется, лишнего сболтнул».

– Если это так, то, значит, госпожа Хисикава в это время была жива, – сказал Фукуи.

От этих слов Инубо растерялся так, что его даже стало жалко.

– Была жива… вы такие трудные вопросы задаете…

– Что тут трудного? Когда вы подошли к двери, вы слышали голос госпожи Хисикавы или нет?

– Да, я думаю, слышал. А может быть, и нет.

– Но мы-то не можем знать за вас!

Фукуи немного разозлился и повысил голос, но так как его собирались покормить, не стал нагнетать.

«Нет, – подумал я про себя, – на самом деле это вам решать».

– Ну же! – громко сказал Фукуи.

– Простите, простите, пожалуйста, – пробормотал Инубо.

Почему-то он старательно извинялся перед детективом. Мне было немного трудно понять действовавшие здесь правила общения.

– Господин Фукуи!

Фукуи собирался что-то сказать, когда его окликнули из соседней комнаты, и из-за раздвижных дверей выглянуло лицо Мории.

– Звонит господин Ито из полиции префектуры.

– Хорошо.

Фукуи встал и поспешно скрылся в соседней комнате.

– Итак, вы слышали голос госпожи Хисикавы через дверь?

На этот раз спрашивал Судзуки. При этом Инубо быстро поднял глаза, как будто наконец что-то вспомнил.

– Да, так мне вроде кажется, – сказал Инубо с сияющим выражением лица.

– Это точно был голос госпожи Хисикавы? Хорошенько подумайте, – сказал Судзуки с нажимом.

– Мне показалось, что что-то изменилось. – Инубо говорил решительно.

– Изменилось? Так чей это был голос?

После этих слов Инубо нахмурил брови и задумался.

– Сейчас, когда я думаю об этом, мне опять кажется, что это была госпожа Хисикава.

На виске Судзуки появилась синяя жилка, и в этот момент вошел Фукуи.

– Разобрались с пулей, – сказал Фукуи, войдя в дверь и вернувшись на свое место на диване, – очень старая пуля; похоже, конструкции «Браунинга» тридцатых годов…

Он повернулся к Инубо, вероятно, думая спросить его, есть ли у него какие-нибудь мысли по этому поводу. Однако лица Инубо, которое он думал увидеть, на месте не оказалось. Тот рухнул на пол. По гостиной разнесся глухой звук удара его головы об пол.

Инубо растянулся на полу, изо рта его шла пена.

– Эй, Мория, воды, воды! – крикнул Судзуки.

Мория подбежал со стаканом воды, а Судзуки и Фукуи попытались открыть рот Инубо и заставить его выпить, но это ничего не дало, и они в раздражении плеснули воду ему на лицо.

Инубо со стоном пришел в сознание. Он посмотрел вверх своими округлившимися глазами, но потом они снова закатились. Все тело его затряслось.

– Что случилось, что с вами, господин Инубо?

Трое детективов опустились на колени вокруг Инубо. Мы с Морией, стоя за их спинами, пытались посмотреть в лицо Инубо сверху.

– Думу-думу, дум, дум, дум, дум…

Изо рта Инубо продолжали вырываться странные звуки. Я подумал было, что он безуспешно пытается произнести буддийскую молитву «Наму Амида Буцу»[27]. Однако, похоже, это было не так.

– Да что это с ним! Он весь похолодел. Эй, Мория, давай расстели скорее футон.

Мория отскочил в глубь комнаты, а Фукуи, продолжая звать Инубо по имени, тряс его тучное тело.

Выглядело так, будто двое взрослых мужчин играли с младенцем.

Фудзивара оглянулся.

– Ну, готово? – спросил он. Потом он взял Инубо за верхнюю часть тела, Танака – за ноги, и они вдвоем понесли его.

– Что такое дум-дум-дум? – спросил Судзуки.

– Пытается сказать: «Наму Амида Буцу»?

– Нет, не то, – сказал Фукуи. У него был готов другой ответ. – Он говорит, что в лоб госпоже Хисикаве попала пуля дум-дум.

Мы стояли в шоке, потеряв дар речи.

– Дум-дум, говоришь? – сказал Судзуки.

– Это пуля с несплошной оболочкой и свинцовым сердечником. Она обладает колоссальной убойной силой и оставляет огромную дыру в теле, – объяснил Фукуи.

«Что же это значит?» – подумал я про себя, услышав его слова. Если это действительно так, то все становится еще более непонятным. И откуда Инубо было это знать?

Кадзуо Инубо лежал в задней комнате, время от времени всхлипывая, как ребенок. Оставив его в покое, мы с детективами по настоянию Мории направились в большой зал поесть. Мы прошли через коридор рядом с соседней комнатой, где лежал Инубо, и вымыли руки в туалете неподалеку. Я сделал вид, что замешкался в коридоре возле комнаты Инубо, и постарался вслушаться в его рыдания.

Сначала мне показалось, что это не рыдания и даже не голос Инубо. Звуки скорее наводили на мысль, что скулит большая собака. И все-таки их производил человек, и человек поначалу весьма самоуверенный и высокомерный, хозяин этого комплекса зданий.

Слушая голос хозяина, звучавший так, будто он сошел с ума, я начал ощущать неописуемый страх. В этом доме царила паника, как будто приближался конец света. В застекленной запертой комнате погиб человек, а глава семьи, взрослый мужчина, безостановочно рыдает среди бела дня. Я начал бояться, не сам ли я сошел с ума.

Столовая, куда я вошел, представляла собой что-то вроде банкетного зала; прямо напротив входа в нем была приподнятая на ступеньку над уровнем пола сцена с малиновым занавесом. Во время банкетов там, вероятно, устраивали выступления. Зал был полностью устлан татами и был достаточно просторным, площадью татами в шестьдесят. Столы в нем были аккуратно расставлены в ряд, и я тогда насчитал их около одиннадцати, но если бы их стояло несколько десятков от одного конца зала до другого, то зал производил бы еще лучшее впечатление. Наверное, при прошлых хозяевах так и было.

Кайо и я сели за стол рядом с детективами. В зале было еще несколько незнакомцев – видимо, постояльцев гостиницы, – но Сакаидэ, с которым мы познакомились вчера вечером, я среди них не заметил.

Похоже, обед начали подавать еще в полдень. Нас посадили вместе с полицейскими на лучшие места во главе стола. Напротив нас на таких же местах сидел худощавый пожилой человек, смиренно сложив руки на груди. Он имел неприступный вид и носил старомодные круглые очки в черной оправе. Рядом с ним сидела весьма упитанная личность с довольно большим носом. При нашем появлении его лицо приняло приветливое выражение. Он слегка кивнул мне, и я поспешно ответил. Поскольку мы встретились впервые, ситуация была несколько неловкой, и вообще-то надо было бы представиться друг другу, но худой старик, сидевший напротив меня, держался все так же неприступно, поэтому я продолжал сидеть молча, не решаясь взять на себя инициативу. Излишне говорить, что я совершенно теряюсь в таких случаях.

Кайо сидела слева от меня. Еще левее места за столом были не заняты. Напротив меня сидел кроткого вида молодой человек, а справа от него – Митико и ее четырехлетняя дочь. Девочка принесла с собой какую-то маленькую книжку с картинками и, смотря в нее, все время задавала вопросы матери. Внезапно она открыла одну страницу и показала ее мне.

– Это слоник! – сказала она громко. То, что я принял за книжку с картинками, на самом деле оказалось раскраской, в которой был нарисован слон. Девочка закрасила его зеленым, так, что карандаш во многих местах выехал далеко за контур.

– Ох ты, как хорошо у тебя получается! – сказал я льстивым тоном.

Ей, кажется, это понравилось, и она стала показывать мне одну за другой страницы с уткой, оленем, зеброй и обезьяной, но все они были закрашены только одним цветом – зеленым, или красным, или желтым, и только диагональными прямыми линиями.

Тут появилась женщина средних лет со слегка морщинистым лицом, но очень элегантная. Она села в углу на колени и вежливо поклонилась нам. Сделала это очень непринужденно, и у меня не возникло сомнения, что она кланяется так гостям уже много лет. Женщина все время улыбалась, но в выражении ее лица была нотка печали. Яркая косметика на ее лице выглядела очень эффектно. Именно эту женщину я видел в гостиной вчера вечером после пожара.

– Добро пожаловать, господа! Меня зовут Икуко Инубо. Мы приносим извинения за все неудобства, которые вам причинили. Мой муж сейчас вел себя совершенно постыдно, и не важно, каковы на то причины. Конечно, на нем работа в поле, и ежедневная усталость сказывается. Я только что говорила с поваром. Извините, пожалуйста, и за то, что ничем особенным угостить вас не могу, но все-таки обед готов, кушайте на здоровье.

Она держалась со мной так, будто увидела впервые. Когда она поклонилась, мы ненадолго встретились с ней глазами, но она, похоже, совершенно меня не помнила. После приветствий хозяйка «Рюгатэя» собралась было встать, но тут ее окликнул Фукуи:

– Госпожа, среди нас есть гости из Токио, которые здесь впервые. Не стоило бы вам представить им всех присутствующих?

– Да, правда. Знаете, мне это будет, наверное, немного неловко…

Она снова согнула колени, разгладила кимоно руками ниже колен, села на татами, а затем посмотрела мне в глаза. Видя, что она меня не помнит, я подумал, что она, должно быть, очень расстроилась вчера вечером.

– Вот этот господин – Масуо Футагояма-сэнсэй из Сякунайкё.

Она указала на пожилого мужчину в очках в черной круглой оправе, который ждал со слегка раздраженным выражением лица. Затем он сразу же с широкой улыбкой на лице поклонился мне, а затем и Кайо. Когда он улыбался, его лицо густо покрывалось мелкими морщинками и открывались взгляду выступающие вперед зубы. Окружавшее его ощущение неприступности мгновенно развеялось, и он предстал очень дружелюбным и любезным человеком. Меня поразила эта перемена. И хотя поначалу этот человек показался мне немного трудным для общения, я мгновенно пересмотрел свое к нему отношение, и он стал мне очень нравиться.

– Госпожа, хотя вы так и сказали, но я не из тех людей, которые достойны называться «сэнсэй».

– Но вы же учитель?

– Простите, а что вы преподаете? – не мог не спросить я.

Приезжему из города его внешний вид мог показался несколько странным. Одет он был в темно-синее кимоно и хакама[28] под ним. И поскольку он сидел в них, скрестив ноги, то занимал довольно много места. Молодой человек рядом с ним был одет точно так же, поэтому вдвоем они занимали место, которого хватило бы троим, а их подносы с едой стояли довольно далеко друг от друга. Мама с дочкой сидели на приличном расстоянии от них.

– Я священник, – сказал Масуо Футагояма несколько извиняющимся тоном.

Немного удивленный, я замешкался с ответом. Я впервые в жизни столкнулся с человеком из этого круга.

– Ах, вот как! – сказал я, не найдя подходящих слов.

Но потом я заинтересовался, почему священник находится здесь. Поскольку он синтоистский священник, у него, вероятно, есть храм, но разве может священник оставить свой храм и ночевать здесь?

– Но вы же настоятель храма, – сказала жена Инубо с улыбкой.

Она заговорила немного эмоциональнее, и голос ее окреп. Лицо ожило, и стало понятно, что в молодости она наверняка была чрезвычайно красива.

– А это – сын сэнсэя, Кадзусигэ Футагояма.

Сын тоже поклонился мне с улыбкой на лице. Он с самого начала выглядел приятно, но когда улыбнулся, показался еще дружелюбнее. Отец с сыном совсем не были похожи друг на друга, но улыбки у них были совершенно одинаковые.

Так значит, это священник с сыном. Редко когда встретишь хотя бы одного священника, а тут сразу двое – значит, вполне можно рассчитывать на великую благодать.

– Разрешите поинтересоваться, почему вы здесь вместе, вдвоем… – робко спросил я. Выражение лица женщины на мгновение чуть помрачнело.

– Видите ли, в моем доме происходило много всего разного, да вот и на этот раз тоже, так я подумала, что надо попросить сэнсэя изгнать нечистую силу…

Так ведь и у Кайо часто происходят подобные истории.

– Просто у меня одного недостаточно сил. Очень жаль, очень жаль, что причиняем вам столько беспокойства, – сказал отец-священник, кланяясь нам, и, возможно, пытаясь поклониться всем присутствовавшим, повернулся вполоборота. Я заметил, что волосы на макушке у отца поредели. Когда он сидел так, повернувшись, мне казалось, что он хочет показать всем свою лысеющую макушку.

Увидев, что делает отец, сын-священник тоже быстро склонил голову и сделал тот же полуоборот. Честно говоря, меня их поведение позабавило, и мне подумалось, что из этого священника с сыном вышел бы неплохой комический дуэт.

– Что касается Митико и остальных на той стороне… – сказала она и посмотрела на нас.

Я решил облегчить ее бремя.

– Да мы уже… – сказал я поспешно.

– Тогда…

Она, казалось, не знала, как поступить, поэтому я решил, что настала моя очередь представиться.

– Меня зовут Исиока, я из Иокогамы. По профессии я писатель. Приехал сюда без предупреждения и создаю вам проблемы, – сказал я, склонив голову.

– Меня зовут Кайо Ниномия. Я приехала из Токио. Экстрасенс сказал мне поехать сюда, поэтому я уговорила господина Исиоку поехать со мной.

При этих словах Кайо я тоже склонил голову. Почему-то мне показалось, что я нахожусь в таком же положении, что и священник. По этой причине я чувствовал близость к священнику и его сыну.

В этот момент в комнату вошли Мория и Фудзивара, каждый из которых нес большой поднос. На столиках перед нами стояли только моченый шпинат, корень лопуха и какие-то маринованные овощи, а основные блюда должны были еще принести. С ним-то и вошли повара.

– А Мория и Фудзивара…

– С ними уже… – снова быстро сказал я.

– Ну, тогда хочу представить всех наших.

Когда она это сказала, я заволновался. Я подумал, что она позовет и ту красивую девочку.

– Еще у нас в доме есть бабушка Мацу и бабушка Кику, но у Кику неважно со здоровьем, и она лежит в своей комнате. Поэтому я не могу представить ее прямо сейчас. И еще у нас есть дочь Сатоми, она сейчас в школе.

Я почувствовал некоторое разочарование. Я слышал это имя раньше, но когда его произнесла мать, оно прозвучало несколько по-другому. А в это время Мория и Фудзивара молча ставили перед гостями тарелки с жареной рыбой.

Затем вошли две девушки, которые несли подносы с супом. И опять я удивился красоте их лиц, хотя они были и не настолько хороши, как Сатоми. Не знаю почему, но все девушки в этой деревне были красавицами. Красивые лица и у пожилой хозяйки гостиницы Икуко Инубо, и у матери Юки, Митико. Я подумал, что у красоты местных женщин должно быть какое-то объяснение.

– Послушайте, Харуми, Эрико! Сначала поставьте подносы на татами – да, так, так, а то всё разольете. А теперь я познакомлю вас с этими девочками. Они живут в деревне, приходят сюда нам помогать. Это Харуми.

Харуми села на колени и вежливо поклонилась мне и полицейским.

– Это Эрико.

Эрико точно так же села на татами и поклонилась нам. Это была милая светлокожая девушка с румяными щеками. Они чем-то были очень похожи друг на друга.

– Они обе учатся у нашего Мории.

Я понял так, что эти девушки, видимо, приходят в «Рюгатэй» учиться готовить, чтобы стать хорошими невестами.

– А еще у нас есть сын Юкихидэ. Юкихидэ, Юкихидэ, где ты?

Ответа не последовало. Тогда она встала, коротко кивнула и исчезла за дверью. После недолгого ожидания женщина вернулась.

– Это Юкихидэ. Ну-ка, покажись!

Из-за ее спины выглянул крупный мужчина с бросившейся в глаза щетиной на лице, поклонился нам и сразу же исчез. Запомнилось выражение его лица. Темные глаза его сверкали, как у Сатоми, но он даже не попытался улыбнуться. С полными губами, растрепанный, довольно упитанный. Все присутствующие здесь улыбались, даже детективы держались дружелюбно, и на этом фоне его равнодушное лицо особенно выделялось.

Представив нам сына, хозяйка вернулась на прежнее место.

– Ну вот. Теперь, пожалуйста, кушайте на здоровье. Чем богаты.

Она встала и скрылась во внутренних комнатах. Потом исчезли и повара. Остались только обе девушки, которые раскладывали рис по пиалам. Тарелки с рыбой и супом были уже расставлены на столах перед всеми гостями.

И суп, и рыба показались мне исключительно вкусными. И неудивительно – я готов был свалиться в обморок от голода. Казалось, это уже забытый в Токио настоящий вкус Японии, который можно встретить только в провинции. Мне подумалось, что если бы я мог каждый день есть такую рыбу в окружении этих милых девушек, то был бы счастлив поселиться здесь навсегда.

Я был настолько голоден, что некоторое время ничего не говорил и просто молча ел. С Кайо, похоже, было то же самое. Полицейские тоже ели молча, но, наверное, по другим причинам. Не разговаривали и остальные гости, вероятно, смущенные присутствием полицейских. Так все и ели, не проронив ни слова.

Но нельзя сказать, что повисла напряженная атмосфера. Ведь среди нас была четырехлетняя девочка. Она одна, даже не замечая этой атмосферы, шумела, рассказывала своей матери и молодому священнику рядом с ней о деревьях на горе, о звоне колокола по утрам и вечерам, о прикованной к постели в своей комнате старушке. Священник, очевидно, человек добрый, охотно с ней общался. Эта девочка, без сомнения, помогла разрядить возникшее напряжение. Поэтому и мне стало легче говорить после того, как мы поели.

– А скажите, почему вы поселились здесь? – робко спросил я священника, потому что мне действительно это было интересно.

Священник, старший из двоих, продолжавший молча есть, удивленно поднял на меня лицо в очках и грустно улыбнулся:

– В деревне много чего происходит, и нам часто приходится в этом участвовать.

Он ответил очень неопределенно. Или, правильнее было бы сказать, ответил осторожно.

– Много чего – что вы имеете в виду?

– Ну, например, семейная ссора. Обсуждают строительство нового дома, и у всех по этому поводу, наверное, есть свое мнение.

– И в этом доме тоже свои проблемы?

– Нет, в этом доме другое.

– Не хотите еще порцию? – спросила девушка, которую представили как Харуми, и я согласился.

– Вы говорите, что дело в другом…

– Да вроде призрак тут… – сказала Юки, размахивая руками.

– Призрак, правда?

– Нет, я не могу об этом говорить. В конце концов, это чужой дом.

– Юки, нельзя, – остановила ее мать.

– А что за призрак? – спросил я ребенка.

Похоже, все, включая сотрудников полиции, хотели задать этот вопрос.

– Он большой, – уверенно сказала Юки, обращаясь ко всем присутствующим.

– А где он появляется? Как выглядит? – попытался уточнить я.

Но она замолчала и задумалась.

– А кто тебе сказал? – решил я изменить вопрос.

– Тетя. Тетя его часто видит. У него столько всего разного!

– У призрака?

– У него такой большой живот, правда? И он очень толстый! – сказал сидевший рядом с ней Фукуи. Юки согласилась.

– Наверное, это что-то вроде Тоторо[29]. И мой ребенок так говорит.

– Дети все это говорят, верно? – сказал Судзуки.

Все-таки мне было непонятно. Если это не привидение, то почему священники, отец и сын, живут в этом доме? Правда, они были не очень-то расположены разговаривать на эту тему. Возможно, из-за того, что здесь сидели полицейские. А если так, то выяснить у них не получится.

– Господин Футагояма, что вы думаете о происшествии с госпожой Хисикавой?

Я тут же подумал, что зря об этом спросил. Как и следовало предполагать, Масуо Футагояма лишь неопределенно улыбнулся. Я решил, что нет иного варианта, кроме как поговорить с ними в другом месте, где не будет полицейских.

– Я уверен, что вы все это и так знаете, но: пока не появится перспектива раскрытия инцидента, пожалуйста, постарайтесь по возможности не уезжать отсюда. Я не хочу, чтобы вы вызвали у нас какие-либо подозрения. Пожалуйста, оставайтесь там, где вы сможете сразу же отреагировать, если мы вас позовем, – сказал Судзуки.

Это было уже серьезно. Похоже, я вляпался по-крупному.

3

На улице все еще шел дождь. От этого воздух был холодным, и, чтобы не простудиться, я вернулся в свою комнату, вытащил из сумки свитер и надел его. Потом я открыл окно и долго смотрел на окутанные белой дождевой дымкой окрестности Каисигэ. Тут я услышал женский голос, зовущий меня из коридора:

– Господин Исиока!

– Да?

Ответив, я подошел к двери и увидел стоящую там Кайо. В правой руке у нее был черный матерчатый мешок.

– Что ты так смотришь?

– Я бы хотела пойти к реке. Вы не против сходить со мной ненадолго?

– Хорошо, но почему к реке?

Только сказав это, я вспомнил. Правильно, ведь для этого она и приехала в эту деревню. Удивительно, что даже в такое время она не забыла своих первоначальных намерений.

– Ты действительно собираешься рыть яму? Искать кисть? В такое время?

– Но этого нельзя не сделать. Ведь именно для этого я сюда и приехала.

– Гм…

Я был впечатлен. Я давно забыл, зачем Кайо приехала сюда. Хотя это выглядит очень маловероятно, однако, может быть, именно в такое время нам повезет откопать человеческую кисть. Только что полицейские страшно разволновались лишь потому, что я знал имя жертвы. Я не удивился бы, если бы меня сделали преступником и немедленно приговорили к смертной казни.

– Не лучше ли сделать это завтра?

– Вы так думаете?

– Сейчас полиция все еще рядом. Если мы будем делать что-то непонятное, нас начнут подозревать. В конце концов, господина Сакаидэ потащили в полицейский участок из-за того лишь, что он рассказал об увиденном. Опасно выделяться даже какой-нибудь мелочью. Ведь полицейские сейчас блуждают на ощупь и готовы уцепиться за любого, кто ведет себя не как все.

– Да.

Кайо выглядела подавленной. Некоторое время мы стояли в дверях молча, лицом друг к другу, и я сдался первым:

– Ладно, делать нечего, пойдем. У тебя есть зонтик?

– Хозяйка обещала мне одолжить.

Ну, кисть мы ни за что не откопаем, так что нас вряд ли обвинят в преступлении только за то, что мы вырыли небольшую ямку у корней дерева.

Мы вместе преодолели коридор «Рютэйкана», прошли по бамбуковой циновке у выхода, я вытащил свои ботинки из стоящей там полки для обуви, надел их и стал ждать Кайо. Она пришла из «Рюбикана» с двумя зонтиками, которые ей одолжили. На ее руках уже были белые рабочие перчатки. Мы раскрыли свои зонтики и бок о бок вышли под дождь.

У дождя в этих местах свой неповторимый запах. Это смесь запахов мокрых зеленых листьев, влажной земли и аромата цветов. Мы шли рядом с зонтами в руках вниз по гравийному склону, и этот запах постоянно доносился до нас. Вокруг не было ни людей, ни проезжающих машин.

Спустившись с холма и повернув налево, мы увидели в отдалении реку. За ней были проливные рисовые и суходольные поля. Запах воды становился еще сильнее. И тогда я понял, что этот запах – просто запах Японии, и в нем нет ничего особенного. Он здесь всегда. Мы, живущие в городах, можем чувствовать лишь запах выхлопных газов вместо запаха растений и воды, и только потому он нам кажется особенным.

Мы вышли на берег реки. Вода в ней оказалась намного чище, чем я предполагал. А может, я просто уже не мог представить себе реку с чистой водой. Среди торчащих там и сям из воды крупных камней колышутся полупрозрачные водоросли. Дождь настолько мелкий, что не оставляет кругов на поверхности воды. Давно забытый вид.

Мы пересекли земляной мост и медленно направились вверх по течению. Там росли ряды цветущих сакур, и среди них были и очень большие. Мы шли рядом с зонтиками в руках, не говоря ни слова, словно дали обет молчания, направляясь к гигантскому дереву, стоявшему поодаль.

Мы оказались под кроной сакуры, к которой стремились. Я нечувствителен к таким вещам, но, стоя под этим большим деревом, тоже начал ощущать некую загадочность окружавшей нас обстановки. Вокруг внезапно потемнело. Со стороны горы стал приближаться шелестящий звук, и вскоре вокруг нас начала плескаться вода. По поверхности разбегались, сталкиваясь друг с другом, круги от крупных капель, и она мгновенно стала белой.

На участке берега реки прямо перед нами, похоже, обычно стирали белье. Там и сейчас лежали старые стиральные доски, по которым стучали капли дождя. Широкая скалистая площадка лежала почти на уровне поверхности воды, а вокруг нее виднелось несколько больших камней, на которых удобно было сидеть. Крупные валуны тут и там выглядывали из реки, и, прыгая по ним, можно было, хоть и с некоторым риском, перебраться на другую сторону.

Оглянувшись, я увидел, что Кайо опять плачет. Ее тело дрожало не только от холода. Некоторое время она стояла под огромной сакурой, а потом, наклонившись, достала из матерчатого мешка небольшую лопатку и, не говоря ни слова, воткнула ее в землю между корнями.

На цветущих деревьях листьев было еще мало, и они не могли задержать дождевые капли. Дождь внезапно усилился и стучал и по дороге, и по зонтикам над нашими головами, а иногда собравшиеся на ветках крупные капли с такой силой ударяли по зонтикам, что они дрожали в наших руках. Струйки воды стекали и по стволу дерева рядом с ней, и по земле, где Кайо орудовала своей лопаткой.

Окружавший нас пейзаж навевал какое-то необычное настроение. Хотя было еще едва за полдень, вокруг стоял сумрак и окрестности быстро скрывались в белой дымке, то ли от дождя, то ли из-за тумана. Казалось, невидимые глазу непреодолимые силы пытались помешать нашей работе. Дождь становился все сильнее и сильнее, его шум был настолько громким, что я засомневался, услышит ли меня Кайо, если я ее позову. Вокруг никого не было, только влажность и запах дождя, как будто нечто неизвестное пыталось заставить меня остановить Кайо.

Я думал про себя: «Я должен прекратить это сейчас же, я должен ей сказать…», но продолжал стоять в оцепенении, как будто в полусне. Меня не покидало дурное предчувствие, но, видя упорную решимость Кайо, я понимал, что сейчас не время вмешиваться.

Я почувствовал звон в ушах. Но вместе с этим стих шум дождя, наполнявший окрестности. Что-то случилось с моим слухом. В безмолвном мире Кайо, присев, молча орудовала лопаткой. Вырытые ею комья черной земли с брызгами падали в текущую воду.

Начиналось что-то новое, а что-то подходило к концу. Горящие обрывки бумаги, слова, не имеющие смысла, вертелись в моей голове. В ней эхом звучала какая-то детская песенка. Слушая ее, я смотрел на струйки дождя, стекавшие по стволу старого дерева, напоминавшего складками своей коры старческие морщины. Я чувствовал, что мое настроение падает, но продолжал смотреть и слушать, испытывая от этого непонятное удовлетворение.

Довольно долго пробыв в этом состоянии, я наконец снова перевел взгляд на Кайо. Она как раз собиралась встать. Двигалась она очень неспешно, будто в замедленной киносъемке. Когда она до конца распрямилась, я увидел в ее руке какой-то предмет, весь в черной грязи. Из-за этого он сначала показался мне похожим на старую тряпку, но потом я заметил, что из грязи проглядывает что-то белое. Кость.

Это была человеческая рука. То, что выглядело измазанной в грязи тряпкой, на самом деле оказалось человеческой кистью.

Я хорошо помню, что Кайо очень долго стояла, держа кисть, но на самом деле это длилось, вероятно, всего несколько секунд. Раздался громкий плеск, и многозвучие окружающего мира вернулось ко мне. Прежде чем мы успели это осознать, нас окружил шум дождя, настолько сильный, что в нем ничего больше не было слышно.

Кайо пристально смотрела мне в лицо, словно размышляя, что делать дальше. Ее глаза были широко открыты и терпеливо ждали, пока я что-нибудь предприму. В ее правой руке сейчас ничего не было. А в мутной воде у ее ног лежала грязная, жуткая пятерня. Только что выкопанная ей в процессе поисков яма уже наполнилась землистого цвета водой.

Я не знал, что сказать.

– В любом случае… – это все, что я произнес, пытаясь найти подходящие слова, – надо кому-нибудь сообщить; но кому?

Полиции? Но как-то к этому душа не лежит. У меня здесь нет никого, кто знаком с этими местами, ни одного известного мне человека. Невозможно даже представить, чтобы сообщить об этом владельцу «Рюгатэя». С ним вон что стало, когда ему сказали про пулю, а от этого известия он может просто умереть.

– Верно… Давай отнесем это в храм и закажем панихиду, – сказал я.

За «Рюгатэем» был храм. Это единственное, что мне наконец пришло на ум. В голове у меня была такая путаница, что я не очень отдавал себе отчет в том, что происходит. Я не ожидал такого результата. Все смешалось. Невозможно было понять, реальность это или фантазия. Я думал об этом снова и снова.

4

В правой руке Кайо несла маленькое пластиковое ведро. Там лежала кисть, черная от мокрой грязи, накрытая ее носовым платком. Зонтик у нее был в левой.

Мы снова поднялись по склону к «Рюгатэю». Другого пути на гору не было. Я решил, что так мы доберемся до горного храма, который виднелся выше гостиницы.

Миновав ворота «Рюгатэя», мы продолжили подниматься по гравийной дороге, которая постепенно сужалась и, как я и предполагал, привела нас к небольшим воротам. Они были похожи на ворота «Рюгатэя», только намного старее и существенно меньше. Ворота намокли и почернели от непрекращающегося дождя. Потемневшие, покрытые грязью и пылью, они настолько срослись с окружающей природой, что можно было усомниться в их рукотворном происхождении. Казалось, сама земля поднялась из глубины горы и застыла, приняв такую форму.

На воротах висела табличка с названием храма. Однако она тоже настолько потемнела, что надпись было трудно разобрать. Посмотрев на нее некоторое время, я наконец прочел три иероглифа, включая «сэн» – «Хосэндзи».

За воротами начинались покрытые мхом каменные ступени, ведущие довольно высоко вверх. Ступени тоже были старинные, с совершенно стершимися углами. По их наклонной поверхности маленькими водопадами стекала дождевая вода, и идти по ним нужно было очень осторожно. Мы медленно пошли вверх, при каждом шаге выбирая место, где не было воды.

Шум дождя внезапно утих и превратился в шелест. По зонтикам ударяли только отдельные капли, и, подняв глаза, я увидел, что мы находимся под зарослями бамбука. Его густые листья образовали над лестницей навес, защищавший нас от дождя.

Поднявшись на самый верх лестницы, мы увидели еще одни ворота. Они были еще меньше и гораздо новее нижних ворот. Замок на дребезжащей раздвижной двери был не заперт, и я открыл ее, просто сдвинув в сторону. За ней оказался просторный двор, местами усыпанный гравием, посередине стояло здание, очевидно, главный храм, слева – звонница, а справа – двухэтажный дом, по-видимому, резиденция настоятеля. Никаких башен не было.

После небольшого колебания мы выбрали дом справа и направились через весь двор прямо к нему, потому что дверь храма была заперта.

Подойдя к обычному на вид жилому дому, мы остановились перед стеклянной входной дверью, а так как над ней был устроен навес от дождя, то первым делом сложили зонтики. Кайо, поставив свой зонтик к стеклянной двери, сняла рабочие перчатки, которые все еще оставались у нее на руках, и спрятала их в мешок.

Когда она была готова, я отодвинул стеклянную дверь. Прихожую освещал только проникавший снаружи тусклый свет дождливого дня. Прямо против двери стоял экран с изображением тигра.

– Простите, пожалуйста, можно войти? – крикнул я в глубину дома.

– Да, – тут же ответил мне женский голос.

Выглянула миниатюрная, дружелюбного вида женщина, кивнула нам, а затем, наверное, увидев, что в прихожей темно, отошла, и над головой зажегся желтый свет. Женщина появилась снова, на лице ее была приветливая улыбка. Мне показалось, что ей лет сорок. Видимо, жена настоятеля.

– Скажите пожалуйста, а настоятель дома? – спросил я.

– Да, я думаю, он здесь, а вы что-то хотели? Вы кто? – спросила она.

Подробно рассказывать ей, кто мы такие, откуда и с какой целью приехали, было чрезвычайно сложно. Я заколебался.

– Мы остановились там внизу, в «Рюгатэе»… – сказала Кайо, стоящая рядом со мной.

– Да-да. Мы бы хотели кое-что показать господину настоятелю… – добавил я.

– А, ну тогда идите на кладбище, оно сзади. Позовите его, он должен быть там. Скорее всего, ухаживает сейчас за могилами.

– Понятно. Это за главным храмом?

– Нет, идите так, вдоль этого дома…

Женщина сделала шаг к уличной двери, вставив одну ногу в стоявшие у порога гэта, и махнула рукой вправо. Мы поблагодарили и направились к выходу.

Дождь, кажется, поутих. Вместо этого задул небольшой ветер, отчего стало холоднее, а мелкие капли дождя попадали на нашу одежду.

За домом оказалось большое кладбище. Под растущими тут и там старыми деревьями сакуры на ровной площадке плотно выстроились ряды надгробий. Но места здесь было не так уж много. Меня удивил склон горы за площадкой. Все мы слышали о террасных полях, а здесь было террасное кладбище. На горном склоне были сделаны такие же ровные площадки, уступами поднимающиеся вверх, и на каждой из них стояли каменные надгробия. Возможно, это не совсем уместное в данной ситуации слово, но в каком-то смысле вид был впечатляющий.

К влажному запаху дождя примешивался приятный аромат растений, похожий на фруктовый. С тех пор как мы приехали в деревню Каисигэ, этот аромат ощущался повсюду. В городе не встретишь ничего похожего.

Оглядевшись, я увидел на верхней террасе кладбища худую фигуру человека в виниловом дождевике. Он что-то делал, склонившись у одного из надгробий. Вокруг не было видно ни одной другой человеческой фигуры, и мы, предположив, что это и есть настоятель, направились к нему по мощенной камнем дорожке.

Решив, что мы достаточно приблизились, я окликнул его. Однако никакой реакции не последовало. Он меня не услышал. Может, глуховат? Тропа вела на следующую террасу, и мы поднялись выше.

Когда до человека осталось всего около 10 метров, я решил, что отсюда ему будет слышнее, и снова его позвал:

– Господин настоятель!

На этот раз он медленно распрямился и повернулся в нашу сторону. Капюшон целиком закрывал его голову, и зонта у него не было. Как я и предполагал, он оказался худощавым стариком.

– Вы по какому делу? – спросил он.

– Мы остановились в «Рюгатэе» чуть ниже по склону, мы хотели бы попросить вас провести поминальную службу, – сказал я.

– Поминальную службу? Снова что-нибудь случилось? – сказал настоятель, – Я слышал, вчера вечером к вам в «Рюгатэй» поехал буддийский священник.

Мы вдвоем кивнули. Кайо подошла к нему и раскрыла над настоятелем зонтик. Теперь я держал ведро с кистью. Я видел, как с кончика носа настоятеля капала дождевая вода.

– А кто умер? – спросил он.

– Сатико Хисикава, она играла на кото.

– Что? Опять исполнительница на кото?

Его вопрос нас удивил. Что значит «опять»? Здесь уже такое случалось? Я, по крайней мере, ничего подобного не слышал.

Настоятель, видимо, и правда был немного тугоух. Сам он говорил громким голосом. То ли из-за дождя, стучавшего по его капюшону, то ли потому, что с трудом разбирал наши слова, его мокрое от дождя лицо постоянно морщилось. Может быть, поэтому мое первое впечатление от настоятеля было не очень благоприятным. Он сам производил впечатление человека с жестким характером.

– И от чего она умерла? – задал настоятель еще один вопрос.

Он, вероятно, хотел выяснить это заранее, поскольку ему предстояло вести похоронную церемонию.

– Она играла на кото одна на третьем этаже «Рюбикана», когда кто-то выстрелил ей прямо сюда, в середину лба, – объяснил я.

– Выстрелил? Кто?

– Я не знаю. Приехала полиция, ведет расследование.

– Стреляли через окно?

– Нет, все окна были закрыты. Закрыты и заперты на замок. Стекла все остались целы.

– Хорошо, значит, через дверь?

– Нет, дверь была закрыта и заперта изнутри.

– Что? Как же ее застрелили? В комнате был кто-то еще?

– Нет, никого не было. Есть человек, который видел снаружи через окно, что госпожа Хисикава играла на кото одна.

– И тут ее застрелили? Как могло такое произойти? – воскликнул настоятель.

Его реакция была совершенно понятна. Мы думали так же.

– Вот она сидит, играет на кото, окна закрыты, двери закрыты; и откуда тогда в нее можно выстрелить, интересно знать?

Меня тоже мучил этот вопрос. И мне нечего было ему ответить.

– Может быть, ее застрелили раньше? Кто-нибудь сказал, что видел, как в нее стреляли?

– Да, человек по фамилии Сакаидэ, у него магазин в Окаяме.

– Думаю, врет этот человек.

Его слова меня окончательно убедили – убедили в том, что в рассуждениях полиции была логика. Все так думают. Поэтому сейчас его увезли в полицию на допрос.

– В молодости я увлекался детективными романами, вот и подумал, что этот человек должен вызывать подозрение. Он мог убить ее заранее, а потом говорить, что она какое-то время была жива. Если все, что вы сейчас сказали, правда, то ничего другого и подумать нельзя.

– Но она играла на кото, многие это слышали. Я тоже слышал.

– Магнитофон?

– В комнате ничего подобного не было.

– Его могли включить в комнате убийцы.

– Нет, это звучал настоящий инструмент. У магнитофонов маленькие динамики, поэтому звук совсем другой. Это сразу понятно. Тут был живой звук кото.

Я говорил это, постепенно все больше проникаясь теплым чувством к настоятелю. Читателей детективных романов порой встречаешь в самых неожиданных местах.

– А еще я сам видел, как госпожа Хисикава стояла у окна и смотрел вниз, как раз перед тем, как ее убили.

Настоятель посмотрел вниз и засмеялся.

– Но ведь такое не могло случиться? Где-то должен быть подвох. То есть она сидела вот так, играла на кото и кто-то выстрелил ей в лоб, вы говорите?

– Да, верно.

– А когда она так сидела, что было перед госпожой Хисикавой?

– Кажется, окно, – сказал я.

– Разве не камин? – уточнила Кайо.

– А в камине не было ничего подстроено?

– Кажется, нет. Полиция его обследовала. Оружия не нашли, так что это было не самоубийство.

– Но это же чушь какая-то. Вы сказали, ее застрелили. А из какого оружия? Из винтовки или из охотничьего ружья?

– Этого я не знаю, но пуля модели «Браунинга».

– «Браунинга»?

При этих словах улыбка исчезла с лица настоятеля.

– Да, и очень старая, говорят, изготовлена в тридцатые…

Выражение его лица неожиданно стало еще более мрачным. Мой взгляд случайно упал на его сжавшийся до дрожи кулак.

– Черт возьми! – выкрикнул он. – Надеюсь, вы не издеваетесь надо мной и не знаете эту историю?

– Вы о чем?

Наши рты открылись от изумления.

– Что вы имеете в виду?

Настоятель какое-то время продолжал пристально смотреть на меня и Кайо, но когда он понял, что мы не лжем, постепенно умерил свой гнев.

– Так вот в чем дело! Ну, если это так, тогда понятно. Это ужасно.

Он некоторое время бормотал какие-то молитвы.

– О чем вы говорите? – спросила Кайо. – Мы приехали сюда только вчера и ничего не знаем. Похоже, люди в «Рюгатэе» тоже что-то скрывают, так что, если вы не возражаете, не могли бы рассказать нам об этом?

– Нет, нет, нет, – закачал настоятель головой, – посторонним людям об этом лучше не знать. Это касается только нашей деревни.

– Но мы ведь теперь не успокоимся, – сказал я, – человек же умер.

Мы уже оказались в водовороте событий. Я чувствовал, что уже не смогу делать вид, будто ничего не знаю об этой деревне, в которой, кажется, многое еще произойдет.

– Все равно, пожалуйста, спросите кого-нибудь другого. Я ничего не могу вам сказать.

С этим он вышел под дождь из-под зонтика Кайо и направился к совсем новой могиле. Мы последовали за ним. Было бы обидно закончить нашу встречу таким образом. И до дела своего мы даже не дошли.

– Нет, подождите минутку. Мы пришли сюда, потому что хотели заказать поминальную службу, – сказал я.

В этот момент я краем глаза прочитал белые иероглифы, выгравированные на новеньком надгробие, промокшем под дождем.

«Кэйгёку Онодэра» – было написано там.

– Хотите заказать поминальную службу? – обернулся настоятель, и я снова занервничал.

Я не знал, как начать. С такой просьбой мне еще не приходилось обращаться. Такого опыта не было ни у меня, и, я думаю, ни у настоятеля.

– Видите ли, мы нашли нечто необычное.

– Необычное? Где?

– Под деревом, внизу у реки.

– Что вы нашли под деревом?

– Это действительно необычно, и это немного сложно объяснить, – сказал я.

– Оно там?

– Да.

– Что это?

Я не успел его остановить, он подошел ко мне и поднял платок. Настоятель заглянул внутрь и побледнел. Его рот открылся, и он посмотрел на меня, потом прямо перед собой.

Я не понимал, что означал этот его взгляд, и замолчал. Но продолжалось это недолго. Настоятель рухнул на мокрый гравий.

Я был поражен. Кайо вскрикнула.

– Настоятель, господин настоятель! – закричал я, присев рядом с ним.

Дождь тяжело бил по бледному лицу старика, лежащего на спине с закрытыми глазами. Я отложил зонтик и попытался его приподнять.

– Вот беда! Он похолодел! Попробуем отнести его домой, – крикнул я, коснувшись его щеки. Возможно, из-за дождя тело старика было как лед. Пощупал пульс. Попробовал положить руку на сердце. Оно слабо, но билось. Остановки не было.

– Я его понесу, а ты постарайся мне немного помочь, – сказал я, быстро присев на корточки перед телом настоятеля.

5

Неся на спине настоятеля, я вошел в парадную дверь дома, где мы только что были, и окликнул хозяйку. Наверное, из-за панических ноток в моем голосе женщина тут же выбежала на зов. Увидев нас, она поспешила ко мне.

– Что случилось? – спросила она.

– Он внезапно упал, – объяснил я.

– Папа, папа! – закричала она.

Значит, дочь.

– Я сейчас принесу полотенце. Пожалуйста, отнесите его сюда, в комнату. Сюда!

Она побежала в конец тускло освещенного коридора. С помощью Кайо я разулся и с настоятелем на спине медленно двинулся по коридору незнакомого дома. По его левой стороне шли стеклянные двери, за которыми был скромных размеров внутренний двор с каменным фонарем и небольшим прудом, укрытым нависшими над ним темными листьями аралии. Весь сад порос мхом, тут и там виднелись небольшие лужицы, а по поверхности пруда разбегались, накладываясь друг на друга, круги от капель дождя. Под ними плавали маленькие красные рыбки.

С правой стороны было несколько комнат с татами, в третьей из них я увидел женщину, которая раскладывала футон. Она быстро расстелила простыни и подбежала к нам. В руках она держала банное полотенце.

– Надо оставить плащ в коридоре… – сказала Кайо, которая уже сняла верхнюю одежду.

Обе женщины у меня за спиной стали снимать со старика плащ, и я согнул колени, чтобы его ноги опустились на дощатый пол коридора. Затем мы втроем быстро перевернули старика, сняли с него дождевик, бросив его на пол, и старательно растерли тело полотенцем.

Под плащом у настоятеля были европейские черные брюки, вельветовая рубашка и шерстяной жилет. Мы втроем подняли тело, перенесли в комнату и аккуратно положили на футон, покрытый простынями.

Мы с Кайо вышли в коридор. Дочь настоятеля открыла шкаф, вытащила одеяло и накрыла им отца. После этого она тоже пришла в коридор, где стояли мы. Из-за дождя в комнате было темно, и иссиня-бледный старик с плотно закрытыми глазами казался неживым.

– Так что же произошло? – спросила дочь.

– Видите ли, мы показали ему что-то ужасное.

– Что? Что вы называете ужасным?

– Там, у входа. Человеческая кисть.

– Как вы сказали? – женщина вытаращила глаза. – Где вы это нашли?

– У реки, под деревьями. Там, где белье стирают…

Женщина потеряла дар речи. И неудивительно. Человеческая кисть не могла просто так там оказаться.

– Ладно, об этом потом. Сейчас надо вызвать врача.

Женщина побежала в заднюю комнату. Я ждал ее, глядя на двор через стеклянную дверь.

– Ёсико, Ёсико… – услышал я хриплый голос старика.

– Он пришел в себя! – закричала Кайо и побежала вслед за женщиной. А я подошел к футону, на котором лежал настоятель, и увидел, что он немного сдвинул одеяло и с усилием пытается сесть. Я присел рядом с ним, не сообразив еще, надо ли ему помочь.

– Господин настоятель, вам лучше бы полежать, – сказал я, но он, не обращая на меня внимания, продолжал свои попытки. Поэтому я поддержал его и помог подняться. В этот момент пришла Ёсико.

– Папа, не надо, пожалуйста, полежи немного.

С этими словами она уложила настоятеля на футон. Он протянул руку и хотел что-то сказать, но дочь прикрыла ему рот:

– Давай не будем пока говорить, доктор Инубо сейчас придет.

Потом она повернулась к нам:

– Извините, пожалуйста, но лучше вам уйти. Ваше присутствие его беспокоит.

Мы послушно снова вышли в коридор.

Уложив отца, Ёсико вернулась к нам с изменившимся лицом и стала обеими руками подталкивать нас к выходу из дома.

– Мне очень жаль, но, пожалуйста, заберите пока то, что вы принесли. У отца слабое сердце, и это может его убить. Давайте не будем сегодня ничего делать…

– Я понимаю, понимаю, – говорил я, отступая к прихожей. У меня и в мыслях не было ей возражать, даже если бы в ее голосе не звучало такое отчаянье.

– Тогда мы как-нибудь свяжемся с вами снова, – сказал я и направился к двери, но она не ответила. Видимо, ей больше не захочется ни видеть наши лица, ни даже разговаривать по телефону.

На полу у входа стояло ведро с кистью. Пока я тащил настоятеля, ведро несла Кайо. Только платок куда-то делся, и жуткое содержимое ведра оказалось на виду. Я подумал, что так оставлять его не стоит, но делать было нечего. Теперь, если мы принесем его в «Рюгатэй», еще кто-нибудь упадет в обморок.

На посыпанной гравием территории храма тут и там стояли лужи землистого цвета. Однако дождь сменился мелкой моросью. Раскрыв зонтики, мы с Кайо направились домой. Надо же, какая получилась заваруха!

– Но все-таки я думаю, что благодаря всему этому твоего злого духа удалось изгнать, – сказал я.

Я думал этим утешить Кайо, но ее стало беспокоить уже другое. Пусть ее собственный злой дух теперь изгнан, но это не поможет, раз она вызвала еще одну беду. Если что-то случится с настоятелем, ее станет ненавидеть Ёсико. Под какой же звездой родилась эта женщина, хотел бы я знать!

Затем я подумал о настоятеле и Кадзуо Инубо. Уж слишком сильно они оба прореагировали, когда Инубо услышал, что пуля, убившая Сатико Хисикаву, была изготовлена в 1930-х годах, а настоятель увидел кисть. Реакцию на кисть, конечно, можно было бы понять, но все-таки я же смог рассмотреть ее как следует, хотя мне и неприятны такие вещи. Тем более это мог бы спокойно воспринимать человек, чья профессия – священнослужение. Он должен бы привыкнуть к трупам. Невероятно, чтобы священник потерял сознание от такой малости. Тем более это касается Инубо. Люди не падают в обморок в зависимости от того, была пуля изготовлена в 1930-х или в 1940-х. Здесь явно что-то не так. Наверное, это то, что называют судьбой. Чтобы раскрыть это дело, вероятно, придется разобраться в этой «судьбе». Но это уж без меня.

Храму принадлежала довольно просторная территория, но само здание, построенное на склоне, значительно уступало в размерах сооружениям на ровной местности. Справа от него стояла звонница, и я решил направиться к ней, на самый край участка. Стоя там и глядя вниз, я увидел необычные постройки «Рюгатэя», похожие на длинного дракона, лежащего, свернувшись калачиком.

Сразу слева передо мной стояло похожее на храм великолепное здание, внутри которого я ни разу не был, а вправо оттуда, изгибаясь дугой, начинался «Рютэйкан». Тело дракона изгибалось, охватывая расположенный в центре двор с газонами и клумбами, а его хвост выходил с другой стороны к ближайшему ко мне зданию, напоминавшему храм. Другими словами, «Рюбикан» примыкал прямо к основанию этого здания. Я вспомнил, что этот уступ подпирала каменная стена. Однако со своего места я не мог ее видеть.

А крыша «Рюбикана» соединялась железным мостом с основанием стоявшего на переднем плане здания в храмовом стиле. С высокой точки, где я стоял, открывался панорамный вид на весь комплекс. Название «Рюгатэй» очень ему подходило. Он был похож на гигантского дракона, который нашел небольшой выступ на склоне горы среди леса и зарослей бамбука, свернулся на нем калачиком и заснул.

Обернувшись, я увидел окружавшую наш храм глинобитную стену с деревянными воротами, в которые мы недавно вошли. Мы решили вернуться в «Рюгатэй».

Подойдя к деревянным воротам, мы увидели крупного мужчину, тяжело поднимающегося по каменным ступеням. С растрепанными волосами, без зонта, он производил пугающее впечатление. Мы медленно спускались по лестнице, когда он заметил нас и посмотрел вверх.

При взгляде на него я почувствовал дрожь. У него было необычайно большое лицо, толстые, слегка приоткрытые губы и большие глаза, один из которых закрывало бельмо. Лицо покрывала редкая щетина, зубы были обнажены, и все это дополнялось неописуемо мрачным выражением.

Это был Юкихидэ, единственный сын Инубо из «Рюгатэя». Мы поравнялись с ним на полпути вниз по каменной лестнице. Я думал, надо ли с ним поздороваться, но он сделал вид, что нас не знает, так что мы молча прошли мимо друг друга.

Толком не зная, что и подумать, мы молча прошли через нижние ворота и продолжили спускаться по склону, во многих местах покрытому грязью. Деревня Каисигэ, виднеющаяся впереди в белом тумане, и деревья на переднем плане представляли собой прекрасное зрелище.

Когда мы вошли в ворота «Рюгатэя», сзади раздался удар колокола, эхом отозвавшийся во всем теле. Этот внезапный звук встряхнул мои застоявшиеся мысли. В этот момент я яснее осознал то, что до сих пор смутно крутилось в моей голове.

Да, это ведь более чем странно. Как это возможно – так легко и с первой же попытки откопать кисть? Вполне естественно было бы хоть пару раз ошибиться. И еще одна загадка. Даже если знать, что копать надо именно под той старой сакурой, это можно было сделать в любой точке вокруг ее ствола. Каким образом Кайо сразу же поняла, где рыть?

Прежде всего что это за кисть? Кому она принадлежит? Почему ее тут закопали? Кто закопал? Никогда даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что ее действительно удастся найти. Вот почему мой разум был в таком замешательстве, что до сих пор я не мог даже думать о таких очевидных вещах. Моя голова внезапно начала кружиться. Возможно ли, чтобы что-то подобное вообще произошло? Здесь что-то не так. Какое-то безумие. У меня было чувство, будто я попал в непонятную ловушку. Этого не должно было случиться. Несмотря на мое сопротивление, меня заставили приехать сюда, неожиданно откопали кисть и предъявили мне. Что это значит?

Я чувствовал, что все мое тело дрожит от страха и дискомфорта из-за необъяснимого происшествия. К моему замешательству, казалось, добавилась злость. Честно говоря, у меня было ощущение, что надо мной жестоко издеваются. Наверное, это потому, что я недостаточно умен. Мне стало казаться, что женщина рядом со мной – хитрая ведьма, и я был одновременно напуган и зол.

Однако я не знал, как выразить ей свои чувства, поэтому молча прошел по коридору в «Рютэйкан», подошел к каменной лестнице и направился по ней вверх, глядя во двор. Кайо все время шла рядом со мной. Ужасно, но мой разум был еще более затуманен, чем у трех полицейских. Честно говоря, я не понимал, что происходит.

Колокол ударил снова. Стоя во дворе, я видел прямо над своей головой звонницу храма Хосэндзи, откуда мы только что пришли.

Крупный мужчина, раскачивая подвешенное на канатах бревно, со всей силы бил им в колокол. Тот самый мужчина. Юкихидэ, сын Инубо, с которым мы разминулись, спускаясь по каменной лестнице. Значит, он тогда шел в храм Хосэндзи, чтобы звонить в колокол. Теперь я понял.

Я держал зонтик и наблюдал за движениями Юкихидэ Инубо. По его действиям было понятно, что он хорошо знает свое дело. Тяжелое бревно нужно сначала раскачать перед колоколом. Он делал это умело, постепенно увеличивая амплитуду движения. Затем, почувствовав, что настал нужный момент, надо всем своим весом оттянуть бревно назад. В это время его большое тело двигалось словно в танце. Потом оно, казалось, на мгновение зависло в воздухе, а бревно качнулось назад. Он выглядел спокойным и невозмутимым, но полностью отдавался своей работе. Он был великолепен.

Удар колокола, громкий звук, отзывающийся во всем теле. В такие моменты кажется, будто звук колокола заполняет все вокруг, и весь мир замирает.

Слушая этот звон, я наконец решился и быстро посмотрел на Кайо:

– Госпожа Ниномия, кто ты?

– Что? – спросила она.

– Не важно, насколько я глуп, пожалуйста, пожалуйста, перестань надо мной издеваться. Чья это кисть?

Кайо выглядела ошеломленной.

– Господин Исиока, что вы такое говорите?

– Не обманывай; я, конечно, глупый, но, по крайней мере, могу понять, что это какая-то чушь. Чья это кисть? Как ты могла узнать, что она там зарыта?

Кайо была потрясена. Казалось, в тот момент она была не в состоянии произнести ни слова.

Колокол ударил снова, и через некоторое время она наконец заговорила:

– Этого нельзя понять. Я тоже не понимаю.

– Такой несуразицы просто не может быть. Мне надоело, что все надо мной смеются. Я устал от этого.

Не знаю, какое в этот момент выражение было на лице у Кайо. Я резко отвернулся от нее. Она долго ничего не говорила, и когда я посмотрел на нее снова, увидел в ее глазах слезы.

– В чем дело? – спросил я.

Мне совершенно не хотелось перед ней извиняться.

– Господин Исиока, вам стало настолько плохо?

Застигнутый врасплох, я замолк.

– Вы действительно настолько разуверились в себе? Я даже не могла такое подумать.

Я продолжал молчать.

– Мне нравится, как вы пишете, господин Исиока. Мне очень нравится.

Наступила тишина, и я почувствовал себя опустошенным.

– Пожалуйста, будьте более уверенным. Все фанаты так думают. Даже если они посмеиваются над господином Исиокой или говорят что-то неприятное, они делают это не всерьез. Все вас любят.

– Правда ли?

– Правда. Пожалуйста, будьте уверенны. Все в восторге от вашего творчества.

Снова колокол.

Тут я услышал отчаянные женские крики. Они разносились по окрестностям так же громко, как звук колокола. Потрясенные, мы замерли. Крики на мгновение прекратились, затем возобновились и долго отдавались эхом. Я чувствовал, что мои уши и голова не в порядке, поэтому заподозрил, что это слуховые галлюцинации. Поэтому продолжал стоять без движения.

– Кто-нибудь, пожалуйста, идите сюда!

На этот раз я услышал это ясно. Но голос был далеко, и было непонятно, откуда он исходит. Я быстро оглядел террасу «Рютэйкана», окружающую двор. Но там никого не было.

– Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! – снова раздался женский голос.

– Господин Исиока! – подала голос Кайо. Она стояла на верхней ступеньке каменной лестницы, по которой мы только что поднялись, и указывала вниз. Я поспешил туда, положил правую руку на бронзовую статую дракона, стоящую на краю скалы, и, пытаясь сохранить равновесие, посмотрел вниз.

На террасе стояла Митико, держа за руку ребенка. Ребенок стоял рядом.

– Кто-нибудь! – кричала она.

– Что случилось? – громко крикнул я.

Мать Юки заметила меня.

– Быстрее, пожалуйста, идите сюда быстрее. Харуми! Госпожа Харуми!

Отбросив зонтик, я побежал по ступеням. Мокрые камни скользили. Я спешил, но старался ступать осторожно. Нужно было сохранять спокойствие, чтобы ноги не потеряли опоры. И торопиться, насколько это возможно.

Послышались звуки шагов по бамбуковому настилу, и в коридоре со стороны «Рюбикана» появились фигуры детективов. Все трое один за другим выбежали на настил и стали подниматься к «Рютэйкану».

– В чем дело?

– Тут госпожа Харуми, поторопитесь!

Мать с ребенком вернулась в свою комнату. Трое детективов последовали за ними. Вдогонку им прозвучал еще один удар колокола.

Наконец я спустился по ступеням, обогнул каменную стену и вышел на террасу. Торопливо разулся, вбежал в коридор и оказался у входа в ее комнату.

Это была комната в два татами. Я тут же врезался в широкую спину детектива и не смог пройти дальше. Там было слишком тесно.

Слева стоял буддийский алтарь. На татами перед ним, спиной ко мне, лежала молодая женщина. Темно-красная липкая кровь текла из-под ее волос и разливалась по татами.

– Госпожа Накамару, госпожа Накамару! – звал Фукуи, слегка приподняв ее голову. Судзуки взял правую руку женщины и пощупал пульс.

– Бесполезно. Пульса нет, – сказал он.

Танака протянул правую руку и коснулся ее шеи.

Я решительно подошел ближе и взял Харуми за левое запястье. Это, без сомнения, была рука мертвого человека. Как это лучше объяснить? Можно, наверное, сказать, что ощущение было такое, будто держишь тяжелый кусок мяса. Если человек живой, даже когда он спит или без сознания, вы почувствуете какую-то реакцию. Но тело Харуми не подавало никаких сигналов. Это был просто тяжелый предмет. Словно для того, чтобы подтвердить, что человек был жив всего минуту назад, рука оставалась еще слегка теплой. Но, наверное, под влиянием воздуха с улицы она быстро холодела прямо под моими пальцами. Свидетельство безвозвратно уходящей жизни.

– Ладно, в любом случае зафиксируйте место происшествия, – грозно крикнул Судзуки.

Его раздражало, что убийство произошло, несмотря на присутствие в доме его полицейских.

– И чтобы никто не касался трупа!

Он грубо оттолкнул мою руку.

Тело женщины медленно положили обратно на татами, и я увидел, что веки ее открыты, белки глаз закатились, а из слегка приоткрытых губ капает слюна.

Только тут я заметил, что четырехлетняя Юки плачет на руках у матери, сидящей на татами в углу комнаты.

Снова прозвенел колокол. Этот звук отозвался глубоко в моем мозгу, и мне показалось, что он мгновенно заморозил мои мысли. Голова, которая и так не особенно напряженно работала, совершенно опустела, и я почувствовал усталость.

Меня снова охватило отчаяние. Но это было лишь мгновение, а когда оно прошло, мое тело начало непроизвольно дрожать. Я находился в состоянии сильного смятения, как физического, так и морального.

«Я ничего не могу понять!» – кричало мое подсознание.

Что, черт возьми, происходит? Меня привезли из Иокогамы в эту глухую деревню в Окаяме, и я даже не успел перевести дух, как произошла череда необъяснимых событий. Даже в ночном кошмаре не бывает такого наплыва ужасных происшествий. Я не мог ни о чем думать спокойно. Что же это такое? Неужели все происходит на самом деле?

– Вы можете рассказать, что случилось? Как все это произошло? – Судзуки отрывисто задавал вопросы матери ребенка. Несмотря на смуглую кожу, ее лицо заметно побледнело.

– Я даже не знаю, что произошло. Харуми играла с Юки, а в шесть часов я стала молиться у этого алтаря. Харуми и Юки держали меня за руки, а потом Харуми упала на нас с Юки.

– Выстрел слышали? – почти крикнул Фукуи.

– Выстрел? – с удивлением спросила мать. – Какой выстрел?

– В нее стреляли, вот сюда, – Судзуки раздраженно ткнул указательным пальцем в свою лысеющую макушку.

– Стреляли в Харуми?

– Да, стреляли. Вот почему я спрашиваю, слышали ли вы выстрел.

– Нет, совсем ничего не слышала.

Она покачала головой из стороны в сторону. Детективы переглянулись.

– Ладно, это зависит от того, где вы находились. Значит, вы все трое сидели прямо перед этим алтарем, держась за руки?

– Да, совершенно верно.

– Покажите, кто где находился. Все трое.

– Я была здесь.

– Так, вы дальше всех от двери…

– Посередине девочка.

– Так.

– А Харуми – она ближе всех к коридору.

– Гм, а дверь была открыта?

– Закрыта.

– И снаружи никого не было? За этой дверью?

– Нет, я не знаю. Из-за холода я вон дверь завесила.

На тростниковой двери висели две вешалки с женской одеждой. Вероятно, они немного сдерживали сквозняк. Если бы не они, за такой дверью человек был бы заметен. Однако дверь загораживала одежда, через которую едва ли можно было кого-нибудь увидеть. Но это означает, что человеку, стрелявшему снаружи, тоже не было видно, что происходит внутри.

Детективы глубоко задумались, не говоря ни слова. И, как всегда, столкнувшись с непонятным, стали действовать привычным для себя образом.

– Так, выходите! Выходите! – грозно сказал Судзуки, выгоняя дилетантов с места происшествия. Таким образом, мы с Кайо оказались в коридоре. Там уже были священник с сыном, пришедший, кажется, в себя Кадзуо Инубо и повара Мория и Фудзивара.

Они наперебой стали расспрашивать, что произошло. Так что я рассказал им обо всем, что видел и слышал. Мы все стояли небольшим кружком в коридоре, пытаясь осознать произошедшую трагедию.

Я думал, глядя из коридора в комнату, где произошло убийство. Эта комната, как и большинство выходящих в коридор комнат в «Рютэйкане», закрывалась с внешней стороны тростниковой дверью, и если кто-то находился в ближайшей к двери комнате в два татами, любой, стоя в коридоре, мог его видеть. Точно так же все было видно и из сада, только с несколько большего расстояния.

Самое важное здесь то, что тростниковая дверь – это прямо подарок для стрелка, она легко проницаема для пули. Конечно, выстрел не может не повредить тростину, и экспертиза при внимательном обследовании, вероятно, сможет определить, где прошла пуля. Но сделать это с первого взгляда не получится. Еще одно преимущество преступника состояло в том, что он легко мог целиться в находящихся в комнате из коридора или внутреннего двора.

Но вот что я подумал. В комнате, где жили мать с ребенком, тростниковую дверь занавешивали одеждой, чтобы девочка не простудилась. Расстояние между вешалками с одеждой очень маленькое. Поэтому с места в коридоре, где я стоял, невозможно было заглянуть внутрь и прицелиться в голову человека, сидящего перед алтарем. Тем более сделать это из сада.

Для проверки я обулся и вышел в двор. Мать с дочерью жили в комнате под названием «Мукадэаси-но-ма», сразу возле входа в «Рютэйкан». Коридор в этом месте идет еще низко, около одного метра над землей, поэтому здесь достаточно удобно целиться. Однако из-за одежды, висевшей за тростниковой дверью, практически невозможно увидеть, что происходит внутри. Правда, если преступник знал, что женщина молится, сидя перед алтарем, он мог бы направить выстрел примерно в область головы.

Вот оно, подумал я. Стоя в саду, я видел, что пальто висело как раз между мной и местом, где сидела Харуми, а это позволяло представить траекторию пули. Пальто перекрывало ее, не давая возможности прицелиться. Но, может, в пальто есть дырка, через которую прошла пуля?

Я снова задумался. Было еще совершенно светло, так кто бы пошел на такой риск, стоя здесь среди бела дня с ружьем? Ведь вокруг могли быть люди. Не может быть, чтобы преступник не принял во внимание такую опасность.

Прежде всего на верхнем краю лестницы, прямо над этим местом стояли мы с Кайо. Я видел, как Юкихидэ Инубо звонил в колокол. Хотя в этот момент мы говорили, Кайо, услышав крик, вполне могла взглянуть вниз. Верно, я-то ничего не видел, но, может быть, что-нибудь видела Кайо?

– Госпожа Ниномия! – позвал я.

Она стояла одна в конце коридора, глядя на мокрые от дождя каменные ступени.

– Да? – ответила она, подойдя по коридору к месту, где я стоял в саду.

– Ты не посмотрела оттуда вниз, когда услышала крики? – спросил я, указывая на верхнюю часть лестницы.

Стоял туман, и дождь все еще продолжался. Я морщился от падавших на лицо капель, и Кайо протянула мне мой зонтик, стоявший прислоненным к стене в коридоре. Я бросил его, когда побежал к месту происшествия, а Кайо, должно быть, подобрала его и принесла мне.

«Прости меня», – чуть было не сказал я.

В этот момент мне захотелось извиниться за то, что я ей наговорил, но мне было так неловко, что я оставил все как есть.

– Услышав крик, я сразу посмотрела сюда. Оттуда, сверху, – уверенно ответила Кайо.

– Посмотрела? Это хорошо. И увидела кого-нибудь? Может быть, мужчину с ружьем?

– Нет, здесь никого не было, – она покачала головой, – сразу же в коридор выбежали мать с ребенком и стали звать людей.

– Понятно, – сказал я, открыв зонтик.

Я был немного разочарован. Я тогда тоже смотрел сверху на это место. Но не сразу разобрал, откуда звали на помощь, и только спустя некоторое время посмотрел вниз. Значит, у стрелка было вполне достаточно времени, чтобы убежать, не замеченным мной. Однако, судя по словам Кайо, она тоже никого не видела. Тогда откуда же преступник застрелил Харуми Накамару?

В этот момент в коридор вышел Фукуи.

– Так, минуточку внимания, господа. Где вы все находились, когда женщина выбежала в коридор? – спросил он.

Видимо, он пытался найти ответ на тот же вопрос, что и я.

– Кто-нибудь смотрел в эту сторону, когда произошел инцидент?

Никто не отозвался, поэтому Кайо робко подняла правую руку.

– И где вы были?

– Вон там.

Кайо указала на верхнюю часть каменной лестницы.

– Ну и как, видели преступника?

– Нет, когда Митико закричала, здесь никого не было.

– Не было? – Лицо Фукуи помрачнело.

– А выстрел вы слышали?

– Нет.

Кайо покачала головой. Тогда Фукуи, казалось, расстроился.

– Не слышали? Это очень странно.

Он заговорил обвинительным тоном, словно побуждая преступника сознаться. У полицейских, похоже, есть привычка сразу злиться, когда выявляются неудобные для них факты. В большинстве случаев это идет на пользу расследованию, поэтому они не видят в таком поведении проблемы.

– Так кто-нибудь здесь слышал выстрел?

Но все молчали.

– Гм, а кто-нибудь еще был поблизости?

– Я стоял рядом с ней. Вон там, – сказал я.

– Так выстрел вы слышали?

– Не слышал.

Мне было жаль Фукуи, но по-другому я ответить не мог.

– Думаю, вы все должны были обернуться, услышав крики женщины. Значит, вы посмотрели сюда уже после того, как преступник застрелил госпожу Накамару и убежал. Ведь женщина позвала на помощь не сразу после того, как в госпожу Накамару стреляли. Когда ее застрелили, она упала на госпожу Митико, и та закричала уже потом, так что у стрелка был некоторый запас времени.

Детектив изо всех сил старался рассуждать логически. Его слова звучали убедительно.

– Преступник, должно быть, стрелял в госпожу Накамару, стоя здесь в коридоре, или во дворе, где сейчас стоит господин писатель. Кстати, пожалуйста, подойдите сюда. Там могут быть следы.

Я сразу же послушно поднялся в коридор. Однако, посмотрев под ноги, я понял, что следы вряд ли удастся обнаружить из-за воды, покрывавшей тонким слоем все вокруг.

– Предположим, что преступник был в саду и оттуда стрелял в комнату из ружья… – Фукуи, стоя в коридоре, говорил напыщенным тоном, подобающим великому детективу, – после чего у него навскидку было пять путей отхода. Один слева от меня, но это тупик.

Фукуи указал на противоположную от «Рюбикана» сторону сада. Однако этот путь преграждает каменная стена, через которую нет хода. Справа тоже каменная стена, подпирающая внутренний двор, где был я, прямо впереди тупик, а слева под «Рютэйканом» такая же стена, и там тоже не пройдешь, тупик. Коридор постепенно идет на подъем, но под ним каменная стена, и пролезть через нее не получится. Остается коридор, и по нему можно подняться наверх, но реально ли это на самом деле?

– Кто-нибудь был в верхней части коридора слева? – попытался, вполне разумно, узнать Фукуи.

– Мы были, – сказал священник Масуо Футагояма. Стоявший рядом с ним его сын Кадзусигэ кивнул.

– Услышав женский крик, мы сразу же выбежали в коридор и сюда. В коридоре не увидели ничего подозрительного. Мы осмотрели и сад, но в саду тоже никого не было. Сразу после этого женщина с ребенком вышла в коридор.

– Совершенно точно, я пошел за отцом в коридор. Там никого не было, – подтвердил и его сын Кадзусигэ.

– Гм, тогда, значит, это не то направление. Получается, остается подняться по каменной лестнице и убежать во двор наверху…

– Мы были прямо на самом верху каменной лестницы, и как только услышали крик, сбежали по ней сюда, – сказал я.

– Значит, и этот вариант не проходит. Остается бежать в «Рюбикан». Но и так не получается, потому что там были мы. Танака стоял в коридоре… – сказал Фукуи, словно пытаясь убедить самого себя, – Так, исключая один вариант за другим, мы доберемся до истины.

Фукуи говорил уверенно, кивая головой самому себе.

– Остается только убежать вправо. Бежать прямо, а добравшись до «Рюбикана», повернуть налево. Там был кто-нибудь?

– Вообще да, я там был, – сказал Мория, – я вымыл кастрюли, вылил воду в сад и курил, стоя в дверях кухни.

– Вы все время стояли в дверях с сигаретой?

– Да, я долго там стоял. Наверное, минут десять. Так что если бы кто-то пришел отсюда, он не мог бы меня миновать. Я бы сразу его заметил.

– А вы? – спросил Фукуи у Фудзивары.

– Я был на кухне, готовил ужин.

– Готовил ужин? А кто сейчас этим занимается?

– Сейчас готовит Курата. Мы втроем были на кухне. Затем услышали женский крик, и мы с Фудзиварой пришли сюда, – сказал Мория.

– Вы прошли через сад?

– Нет, по переходу между домами, там, где бамбуковый настил.

– Мы тоже там прошли. А Курата и Накамару помогают вам накрывать на стол по очереди?

– Они всегда помогают накрывать на стол и убирать потом посуду, но с готовкой помогают по очереди. На этот раз была очередь Кураты готовить ужин.

– Ладно.

Судя по выражению лица Фукуи, он уже принял решение.

– Значит, побежал вправо, уперся в тот дом, «Рюбикан», если не ошибаюсь, а затем повернул направо. Пробежал по переходу с бамбуковым настилом и скрылся в том направлении.

Он сказал это уверенно, как и подобает профессионалу. В этот момент справа перед «Рюбиканом» появился красный зонтик. Еще была видна белая куртка, темно-синяя юбка и красные резиновые сапоги.

– Сатоми, Сатоми! – громко крикнул стоявший среди нас Кадзуо Инубо.

Зонтик повернулся на его крик, и мы увидели маленькое белое лицо. И детективы, и священник, казалось, были удивлены.

– Что? – сказала Сатоми, медленно приближаясь к нам. Она улыбалась, видимо, еще не зная о трагедии. Я залюбовался ее сияющим лицом. Откуда здесь такая красивая девушка?

– Где ты была до сих пор?

– Я кормила Хэйту вон там, в утятнике.

– Что? – Фукуи изменился в лице. – Где утятник?

Он почти кричал.

– Он там, за домом, где мы сейчас находимся, чуть правее, в конце, – сказал Инубо извиняющимся тоном.

Утятник был именно в том месте, о котором только что упомянул Фукуи, – на единственном оставшемся пути отхода преступника.

– Сатоми, ты все это время была у Хэйты?

– Да, была! – весело сказал Сатоми.

– Сколько времени? Сколько минут примерно? – спросил отец.

– Ну, минут двадцать, наверное.

Этого времени было достаточно.

– Кто-нибудь приходил?

– Не приходил, – сказала она просто и засмеялась.

Фукуи же выглядел так, словно проглотил горькое насекомое.

– А ты слышала крик Митико?

– Хэйта громко крякал, и я ничего не слышала. Что-то произошло?

Над группой повисла тишина. Никто не знал, стоит рассказывать ей или нет.

– Ладно, ладно, позже. Я скажу тебе позже, а сейчас иди домой к маме.

Сатоми фыркнула. Я думал, что она тут же уйдет, но она еще постояла там, ее губы великолепной формы улыбались, как на картинке. Из всей группы она смотрела на меня и, поймав мой взгляд, улыбнулась еще шире и кивнула мне.

Я удивился и поспешил ответить на кивок. Потом она раскрыла зонтик и пошла в сторону «Рюбикана». А я, сорокапятилетний мужчина, остался стоять, в смущении глядя себе под ноги.

6

Затем снова набежали сотрудники отдела судебно-медицинской экспертизы из полиции префектуры, и в воздухе «Рюгатэя» повисла напряженность. Нас, приезжих, собрали во время обеда в большом зале и попросили в ближайшее время никуда не уходить.

Среди собравшихся были Кадзуо и Икуко Инубо, повара Мория и Фудзивара, но Сатоми отсутствовала. Отец объяснил, что она плачет в своей комнате, узнав, что Харуми Накамару умерла.

Я решил использовать время вынужденного безделья, чтобы разобраться в устройстве «Рютэйкана». Попросив разъяснений у Мории, я наконец понял, почему комнаты так называются. Оказалось, они носят названия различных частей кото.

Само название «Рюгатэй» объясняется увлечением предыдущего владельца игрой на кото. В Японии с древних времен было принято сравнивать сам инструмент с драконом и в соответствии с этим называть каждую его деталь. Оказывается, настоящие специалисты даже не используют всем известный иероглиф «кото», а пишут совсем другой с тем же значением. Но раз уж эта книга – не специализированное исследование по теме кото, я все-таки не буду углубляться в такие тонкости.

Я уже писал, что «Рюгатэй» напомнил мне своим расположением дракона, свернувшегося на склоне горы. Место, где я сейчас находился, соответствует хвосту этого дракона. В «Рюбикане» много помещений, и у каждого члена семьи Инубо здесь своя комната.

Длинное здание «Рютэйкана», которое начинается от «Рюбикана», олицетворяет собой тело дракона.

Этот «Рютэйкан» образует большой изгиб, поднимаясь по склону и в конце примыкая к зданию, о котором я уже сказал ранее, когда описывал вид, открывающийся от звонницы храма Хосэндзи. Это благородное роскошное здание в японском стиле, и в каком-то смысле оно превосходит своим продуманным дизайном все остальные сооружения «Рюгатэя». Как я и предполагал, это здание названо «Рюдзукан».

Есть и другое название – «Рюдзу-но ю»[30], и, как можно догадаться по нему, это большая общественная баня. Когда-то предки семьи Инубо владели монополией на местный горячий источник, который издавна имелся здесь, и первоначально «Рюгатэй» был задуман для того, чтобы окрестные жители могли пользоваться им. И взимать деньги принято только с приезжих, а местные жители пользуются им бесплатно.

Несмотря на наличие горячего источника, в этих местах никто, кроме семьи Инубо, не провел его воду к себе в дом. Источник для этого слишком скудный. В феодальные времена люди и не думали об этом, но даже в современную эпоху ничего не изменилось, поэтому семья Инубо продолжала бесплатно пускать в баню местных жителей и когда здесь была гостиница, и даже сейчас, когда она закрылась.

Однако на самом деле местным жителям было неловко пользоваться им, и очень немногие приходили сюда из деревни. Может быть, это потому, что из деревни до «Рюгатэя» путь неблизкий и расположен он на высоком холме, а может быть, есть для этого и другие, неизвестные мне причины. Так что довольно часто на источник приходит только настоятель храма Хосэндзи – скорее всего, из-за того, что он живет ближе других.

– Мы тоже нередко заходим, – сказал синтоистский священник Масуо Футагояма, прислушивавшийся к разговору, – вода в этом источнике чистая и довольно насыщенная, поэтому она хороша при ревматизме и желудочных проблемах, так что, если меня беспокоят боли в спине, я сразу спешу сюда.

В общем, источник этот пользовался популярностью у духовенства. В «Рюдзукане» синтоизм и буддизм сосуществовали мирно.

Поскольку «Рютэйкан» охватывает своим изгибом весь склон, «Рюдзукан» расположен прямо над «Рюбиканом». По этой причине от крыши «Рюбикана» до заднего входа в «Рюдзукан» устроен небольшой железный мост. Если бы его не было, то, чтобы добраться из «Рюбикана» в «Рюдзукан», пришлось бы делать длинный крюк. Вероятно, именно поэтому в «Рюбикане» и сделали три этажа – чтобы он соответствовал высоте площадки, на которой построен «Рюдзукан». Другими словами, «Рютэйкан», описывая большую дугу, плавно поднимается на три этажа.

Что касается номеров для гостей в «Рютэйкане», то, по сути, это те же бунгало, разбросанные в какой-нибудь зоне отдыха. Полы в комнатах, конечно, ровные, но в соседних помещениях уровень пола различается сантиметров на тридцать-сорок. На сколько именно, не знал даже Мория, который был очень хорошо знаком со зданием. Он нанялся в гостиницу поваром, когда здание уже было построено целиком. Конечно, предыдущий хозяин, Хидэити Инубо, должен был это знать, но сейчас этого не помнит никто. Да и чертежи, похоже, не сохранились.

Поскольку комнат много, двадцать три, сейчас большинство из них пустует, хотя в гостинице и живет несколько человек. Кроме того, поскольку гостиница закрылась, а количество горничных сократилось, обслуживать столько помещений стало невозможно, и многие комнаты просто заперли. Большинство из них требуют того или иного ремонта. Ремонтируют только крыши, чтобы не допустить протечек, а остальное оставляют как есть.

Однако, когда гостиница еще работала, осенью и весной, во время цветения сакуры, почти все номера в ней бывали заняты. Этому способствовало и то, что вода здешнего источника считалась очень полезной для здоровья.

На всякий случай перечислю, в каких комнатах жили нынешние обитатели гостиницы. Как уже упоминалось, мать с дочкой – Митико и Юки – занимали номер «Мукадэаси-но-ма» в начале коридора «Рюбикана». Прежние хозяева использовали его раньше для своих нужд, а иногда и для размещения личных гостей, поэтому в нем были раковина, телевизор, стереосистема, буддийский алтарь, мебель, посуда и отопление. И еще, кажется, здесь можно было готовить себе еду. Митико с дочерью семья Инубо пригласила надолго, поэтому, похоже, им и выделили эту комнату.

Я уже писал, что нам с Кайо были отведены комнаты «Ураита-но-ма» и «Макиэ-но-ма» соответственно. Это очень простые номера для ночлега, без телевизора и радио. Как ни странно, в них нет даже отопления. Единственная мебель, которая у меня есть, – это маленький чайный столик. То же самое и в комнате Кайо.

Сакаидэ (имя его, как выяснилось, Кодзиро), которого тогда допрашивали в полиции, жил по соседству со мной, в номере «Бэкко-но-ма». Сейчас, когда хозяина увезли, он был, естественно, пуст.

Священник Футагояма с сыном жили в комнате «Ункаку-но-ма», а трое детективов, Фукуи, Судзуки и Танака, – в комнате «Касиваба-но-ма».

Харуми Накамару и Эрико Курате выделили для ночлега номера «Нэкоаси-но-ма» и «Рюдзэцу-но-ма» прямо рядом с «Рюдзуканом» на противоположном от номера Митико конце коридора.

Узнав об этом, я подумал, что им, наверное, неудобно так далеко ходить через весь коридор в «Рюбикан», где они работают. Но потом сообразил, что им достаточно просто пройти по мосту от «Рюдзукана» на крышу «Рюбикана», чтобы оказаться на месте.

Кроме того, во дворе есть дорожка, ведущая к источнику, и каменная лестница со двора ко входу в «Рюдзукан». Спустившись от источника по этой лестнице и пройдя по дорожке вдоль клумбы, можно дойти до статуи дракона, а оттуда совсем недалеко до «Рюбикана». Так что номера обеих женщин расположены не так уж неудобно.

Сейчас, когда Харуми Накамару убили, «Нэкоаси-но-ма», примыкающая к «Рюдзукану», освободилась. Наверное, самые неудобные номера в смысле их расположения по отношению к «Рюбикану» и «Рюдзукану» – это «Дзи-но-ма», «Гэн-но-ма» и «Сибуита-но-ма». Чтобы добраться отсюда до головы или хвоста дракона, нужно долго идти либо по коридору, либо по дорожке и лестнице во дворе. Другого пути нет.

Кроме тех, кого я перечислил, здесь живет сама семья Инубо, но вроде бы у всех у них есть комнаты в «Рюбикане». У Кадзуо, Икуко, Сатоми и Юкихидэ свои комнаты на втором этаже. В принципе, все комнаты в «Рютэйкане» рассчитаны на то, что посетители горячих источников останавливаются в них только на одну ночь, поэтому и мебели для повседневной жизни – комодов, письменных столов, телевизоров, стереосистем и отопления – здесь нет. Понятно, что семье хозяина лучше жить в «Рюбикане», там для этого достаточно места.

Однако мне показалось чрезвычайно странным, что не во всех номерах «Рютэйкана» не было отопительного оборудования. Я уже упоминал, что у Митико и ее дочки в «Мукадэаси-но-ма» стоит печка. Причем, как ни удивительно, не обычная керосиновая, а газовая, работающая на пропане. Значит, ее поставили прямо в ходе строительства, так и было запроектировано с самого начала. Я подумал, что ведь можно было бы подвести газ во все комнаты, однако этого не сделали. Можно бы еще понять, если бы газ был только в «Мукадэаси-но-ма», которой пользовался сам бывший хозяин. Но его провели еще в четыре комнаты, и, таким образом, газом отапливались пять комнат – «Мукадэаси-но-ма», «Огирэ-но-ма», «Касиваба-но-ма», «Симоинкэцу-но-ма» и «Ункаку-но-ма». Во всех этих комнатах были газовые краны. Никто из постояльцев не мог понять, почему это так.

Похоже, обоим поварам, Мории и Фудзиваре, также были предоставлены отдельные комнаты на первом этаже «Рюбикана». У Сатико Хисикавы комната была на третьем этаже того же здания. Когда ее наставница Онодэра приезжала в «Рюгатэй», ее тоже всегда селили именно там. Видимо, VIP-персонам, как и членам собственной семьи, было принято выделять комнаты в «Рюбикане».

Полицейские проводили допрос в гостиной, как и после убийства Сатико Хисикавы вчера вечером. После еды нас оставили ждать в зале и по очереди вызывали оттуда в гостиную.

Когда дело дошло до меня, мне показалось, что сыщики были явно раздражены. Я не раз бывал в подобных ситуациях вместе с Митараи, и мой опыт подсказывал, что, как правило, полицейские всегда так себя ведут, сталкиваясь с трудными делами. Чтобы избежать критики за некомпетентность, они стараются выглядеть максимально недовольными и склонны и вести себя, и разговаривать подчеркнуто высокомерно. Но ведь от этого у нас, у обычных людей, уважение к полицейским падает до нуля. Почему они никогда не осознают такой простой вещи?

Что касается моего допроса, то они просто повторили то, о чем мы уже говорили несколько раз. Кто я такой, когда, откуда и зачем я приехал сюда. Потом – где я был во время инцидента, что я видел и слышал, слышал ли какие-либо выстрелы; и когда я честно отвечал, что не слышал, Судзуки каждый раз принимал угрожающий вид и говорил, что это странно. Это напоминало третьесортную пьесу. Повторение одного и того же снова и снова.

Они явно заблуждаются, считая, что если они начнут кому-то угрожать, то тот выдаст информацию, которая их устроит. Не исключено, что такое может случиться, если допрашиваемый что-то скрывает, но если человек говорит честно, то такое их поведение вызывает только неприязнь. Сколько бы времени ни прошло, эта манера, характерная для японских полицейских еще с феодальных времен, никогда не исчезнет. По отношению ко мне они еще несколько сдерживались – возможно, потому, что я известный писатель, – но Кайо откровенно запугивали. Жизнерадостность и непринужденность, которые они проявили при первой встрече, теперь полностью исчезли.

Тем временем мы, постояльцы, остановившиеся в «Рюгатэе», ожидая в зале, обсуждали, что делать дальше. Больше всего меня беспокоила мать с ребенком. В их комнате убили знакомую. Пуля попала в ее голову всего в нескольких десятках сантиметров от места, где сидела дочка, и если бы рука преступника немного дрогнула, вполне возможно, что он мог бы убить девочку. Понятно, как сильно испугалась мать.

К счастью, на девочке происшествие никак не отразилось. Она была совершенно спокойна и принесла в зал книжку с картинками под названием «Мой хлеб», в которой рассказывалось, как пекут хлеб. Она стала читать ее вслух нам, сидевшим с самыми серьезными лицами. Она и правда очень хорошо читала и очень естественно передавала диалоги между детьми – героями книжки. Поэтому каждый раз, когда она заканчивала читать очередную страницу, мы благодарили ее искренними аплодисментами. Мне показалось, что поведение дочери очень помогло уменьшить беспокойство матери.

Кончив читать, она стала играть с Икуко Инубо в кубики, которые принесла бабушка Мацу. Четырехлетней девочке эта гостиница казалась сундуком с сокровищами, наполненным бесконечными источниками развлечений. В разгар трагедии этот ребенок был единственным, кто, казалось, действительно наслаждался происходящим.

– На самом деле я просто хочу вернуться домой в Киото, – сказала мне Митико, – ладно я, но если что-то случится с ребенком, это будет ужасно. А если что-то случится со мной, некому будет позаботиться о девочке. Но полицейские требуют, чтобы я никуда не уезжала.

Судя по всему, у нее не было мужа. Они расстались? Или, может быть, он умер? Мне показалось, что за всем этим стоят какие-то серьезные обстоятельства, но я не решался задавать такие вопросы просто из праздного любопытства.

– А почему вы решили сюда приехать? – спросил я.

Я не хотел вмешиваться в чужие дела, как Кадзуо Инубо, но, возможно, здесь могла быть какая-то связь с инцидентом.

– Гадалки и просто люди постоянно говорили мне, что у меня тяжелая карма и мне нужно провести поминальные церемонии по своим предкам, и сделать это очень тщательно.

– Что-то действительно пошло так плохо? – спросил я.

– Это происходит постоянно с самого детства. Все время что-то плохое. Я не могу рассказать об этом другим, но плохо бывает и мне, и окружающим, из-за меня происходят несчастные случаи.

– Я вас понимаю. Я чувствую то же самое. Вот почему экстрасенс сказал мне избавиться от груза своей кармы, – сказала сидевшая рядом Кайо.

– И вы тоже?

– Мне всегда кажется, что здесь кто-то есть, – сказала Кайо, положив руку на левое плечо.

Когда она говорила о подобных вещах, у нее на лице всегда появлялось особенно мрачное выражение, а голос становился хриплым.

– Ах… – мать закрыла глаза, показывая свое сочувствие.

Ее дочь поодаль играла в кубики с бабушкой Мацу.

– Я стала чувствовать тяжесть в плечах и спине, в желудке неприятные ощущения. Мало того, что физическое состояние у меня нехорошее, еще и родные страдают от разных несчастий. Но вот мне сказали про мою пропавшую кисть. И еще сказали, что если я найду ее и проведу поминальную службу, то злые духи исчезнут. Я послушалась и по совету экстрасенса приехала сюда, сначала на поезде, а потом на автобусе. Я сказала господину писателю, что не смогу сделать это одна, и попросила его поехать со мной, – объяснила Кайо.

– О, это потрясающе, – сказала Митико тоном, выдававшим непереносимое волнение, – с этой деревней Каисигэ связана какая-то тайна.

Веселый тон, которым она разговаривала со своей дочкой, исчез, голос ее помрачнел.

– Это место с действительно сильной кармой. Вот почему все тут такие суеверные. Но удивительно, что все они прибыли сюда по зову своих духов.

Видно было, что эта тема захватила ее целиком.

– Я вот слышала, что мои предки были отсюда, поэтому решила здесь провести по ним поминовение.

– Вами владеет что-то плохое? – спросила Кайо с большим энтузиазмом.

– Да, меня окружают духи умерших младенцев. Так что я дошла до того, что даже головы не могла поднять…

– У вас был аборт?

– Да, был. Я не хотела рожать ребенка от того человека, поэтому у меня не было никаких сожалений по этому поводу, но в конце концов это оказалось проклятием.

– Значит, у вас было несколько абортов?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ой, извините.

– В моей судьбе замешаны не только умершие младенцы. В ней и еще худшие духи, и мои предки. Потому мне сказали поехать сюда и хотя бы полгода жить, молясь и ухаживая за могилами предков.

– Значит, здесь могилы ваших предков?

– Родственники моей матери раньше жили в этой деревне, но они перед войной переехали в Киото. Я только слышала, что кто-то из родни похоронен у храма Хосэндзи, поэтому решила приехать, но оказалось, что с тех пор прошло слишком много времени и могилы не сохранились.

– Ого… – Похоже, этот рассказ произвел на Кайо глубокое впечатление.

– Я собиралась провести поминовение предков в этой деревне, но тут уже не осталось никого из наших знакомых, и гостиница здесь оказалась только одна, да и та закрылась, поэтому мне разрешили остановиться здесь только на месяц – спасибо хозяйке за ее доброту. Мне сказали, что я уже проклята до опасной степени и если все оставить как есть, то жизни моей дочери будет грозить еще большая опасность, чем мне, поэтому я решилась. И видите, что после этого происходит? У меня уже совсем не осталось сил, но человек, который заботился обо мне, сказал терпеть, что бы здесь ни случилось.

– Эх, хорошо бы у вас все получилось, – сказала Кайо. – Я думала, что это только я такая. Я думала, что это из-за меня происходят все эти ужасные вещи, и мне очень страшно.

– Вам тоже? И мне… Я всегда думала, что все это идет от моего темного духа, – сказала молодая мать.

Обе женщины чувствовали друг к другу такую близость, что уже едва ли не обнимались.

– Скажите, а как вы собираетесь поступить с вашей комнатой? Переедете в другую? – спросил я.

– Нет, алтарь есть только в «Мукадэаси-но-ма». Если в комнате нет буддийского алтаря, то сколько ни живи здесь, это не будет считаться поминовением.

– Но ведь человека убили, – сказал я.

– Это правда, но тут в какой комнате ни живи, всё одно. Господин Инубо предлагает мне переехать в «Рюбикан», но там же убили госпожу Хисикаву.

– Ну да…

Я вздохнул. Это, конечно, правда.

– А что за человек была госпожа Хисикава? – спросил я.

Теперь она вздохнула.

– Она была немного нервной и молчаливой. К тому же господин Инубо сказал, что поставит в «Мукадэаси-но-ма» зимнюю дверь.

– Зимняя дверь? Что это?

– Она сделана из досок. Это не тростниковая ширма, как сейчас, она полностью защищает от посторонних взглядов, и ветер не продувает, поэтому в комнате будет тепло. Господин Юкихидэ сейчас меняет дверь. Так что я думаю, что теперь будет безопасно.

– А, ну это хорошо.

Сказав это, я подумал, что Митико очень смелая женщина, раз она решила остаться в комнате, где убили человека и на татами пролилась кровь. Я бы так не смог.

– Да, а что насчет кисти, о которой вы рассказывали? – спросила Митико у Кайо.

– Экстрасенс сказал мне, что в этой деревне под большим деревом на берегу реки была закопана человеческая кисть. Он велел найти ее, выкопать и устроить надлежащую поминальную службу.

– Потому вы и приехали в эту деревню?

– Да.

– Вот оно как!

Она кивала под впечатлением от услышанного.

– Так, значит, вы ее нашли?

Кайо собиралась было ответить на вопрос, когда раздвижная дверь резко распахнулась. За ней стоял Судзуки с явным раздражением на лице. Мы в зале были поглощены беседой, и хотя тема была не особенно веселой, на губах иногда играли улыбки. Но бледное лицо сыщика произвело на всех такое впечатление, что улыбки моментально исчезли.

– Госпожа Ниномия, – позвал он Кайо.

Я видел, что за его спиной маячит фигура Танаки. В зале потяжелела атмосфера.

– Да, – отозвалась Кайо.

Я не понял почему, но лицо Судзуки все еще дрожало от гнева. Что-то вывело его из себя. У меня появилось плохое предчувствие, мне показалось, что я догадываюсь о причине.

– Мне сказали, что вы принесли в храм Хосэндзи правую руку госпожи Онодэры, – сказал он строгим тоном.

– Госпожа Онодэра? Кто это? – спросила она тихо.

Я мог бы спросить то же самое. Поэтому я кивнул и посмотрел на лица Судзуки и Кайо.

Однако произошло нечто странное. Все, кто был в зале, возбужденно зашумели. И этот шум был вызван отнюдь не ожидаемым удивлением от сообщения, что кто-то нашел человеческую руку. Люди прореагировали именно на фамилию Онодэры. Значит, им была известна женщина по имени Онодэра, о которой упомянул сыщик.

– Да, госпожа Онодэра, Кэйгёку Онодэра, – раздраженно сказал Судзуки.

Шум в зале не стихал. Я мог бы спросить свою собеседницу, приехавшую из Киото, кто такая Кэйгёку Онодэра. Но я не стал этого делать. Мне показалось, что я где-то уже слышал это имя, и изо всех сил старался вспомнить, где именно.

– Ну, госпожа Ниномия, идите сюда, и побыстрее.

Судзуки энергично взмахнул правой рукой. Под его напором Кайо вскочила на ноги. Когда я взглянул в его сторону, Судзуки уже скрылся за раздвижной дверью. Кайо посмотрела на меня испуганными глазами. Она просила меня помочь ей. И я, конечно, не мог не встать вслед за ней.

Когда мы с Кайо подошли к открытой раздвижной двери, Судзуки повернулся ко мне из глубины коридора.

– Нет, господин Исиока, вы останьтесь здесь, – повелительно сказал он.

У меня было предчувствие, что дело приобретает плохой оборот. Но я ничего не мог с этим поделать. Я не чиновник, чтобы меня слушалась полиция.

Я очень беспокоился. Кайо откопала кисть в разгар таких ужасных событий! А тут еще сотрудники полиции бродят в тумане и от этого злятся. В таком состоянии они могут воспользоваться любой зацепкой, чтобы наброситься на человека. Заподозрив кого-нибудь, они хватают подозреваемого и начинают на него давить. Поэтому не было никаких оснований рассчитывать, что они беспрепятственно отпустят девушку, выкопавшую кисть.

– Господин Исиока, – Кайо, казалось, сейчас заплачет, – простите, что я вас сюда привезла.

– Со мной все в порядке, ты сама, главное, держись. Я буду ждать здесь.

– Все, хватит. Давайте вернемся в Токио, если меня освободят, – сказала она.

Я кивнул, а она исчезла в гостиной вместе с Судзуки.

Я уцепился за Танаку, который собирался исчезнуть вместе с остальными полицейскими.

– Вы не могли бы подождать минутку? Мне нужно о многом спросить. Разрешите немного поговорить?

– Со мной?

– Да.

Танака, казалось, не ожидал этого и задумался.

– Ладно, подождите немного.

Сказав это, он исчез, чтобы переговорить со своим боссом. Наконец он вернулся.

– Все в порядке. Некоторые темы обсудить не получится, но пообщаться с вами я готов. В зале не очень удобно, поэтому, пожалуйста, пройдемте сюда.

Он повернулся и вышел в коридор. Я последовал за ним.

7

Если идти по коридору в сторону «Рюбикана», по пути будет кухня. Шагнув в нее, Танака включил люминесцентный светильник под потолком. Там стояли стол из нержавеющей стали и три табурета.

– Пожалуй, здесь будет удобно, – указал он мне на табурет.

По стенам комнаты стояли стеклянные шкафы, заполненные большим количеством фарфоровой и лакированной посуды. Собственно, это была кладовая при кухне. От самой кухни ее отделял прилавок, за которым, немного пригнувшись, я увидел, как Мория, Фудзивара и Эрико Курата молча моют посуду.

Танаке было, вероятно, чуть больше 30 лет. Короткая стрижка и галстук придавали ему молодцеватый вид. Мы устроились на табуретах, и он заговорил первым:

– О чем вы хотели меня спросить?

– О многом. Прежде всего о женщине по имени Кэйгёку Онодэра. Кто это?

Танака достал из внутреннего кармана сигарету и, спросив у меня разрешения, щелкнул одноразовой зажигалкой. Затем он привстал и быстро пододвинул к себе стоявшую на столе пепельницу.

– Вы так и так наверняка узнаете от других постояльцев, и будет только хуже, если в их рассказах правда перемешается с тривиальными слухами. Так что лучше вам услышать об этом от нас.

Молодой Танака казался гораздо порядочнее своего начальства.

– Госпожа Онодэра – исполнительница музыки на кото из города Цуяма. Ее семья управляет школой кото в Цуяме, и я слышал, что у нее много учеников. Она была очень близка с Хидэити Инубо, предыдущим хозяином «Рюгатэя», поэтому часто приезжала сюда. А благодаря ей и госпожа Хисикава тоже стала здесь бывать.

Я кивал головой. Танака рассказывал четко и ясно, его было приятно слушать.

– Госпожа Онодэра приехала сюда в прошлом месяце и пропала шестого марта, около трех недель назад.

– Пропала из этого дома?

– Да.

– Так что же случилось?

– В итоге ее нашли убитой.

– Как же так! – воскликнул я. Я первый раз слышал об этом.

– Ее здесь обнаружили?

– Что вы имеете в виду под «здесь»?

– В «Рюгатэе»?

– Нет, не здесь.

Танака на мгновение остановился, видимо, решая, стоит ли продолжать.

– Так где же?

Танака слегка улыбнулся и еще немного помолчал. Секунд десять спустя он задал вопрос, казалось бы, не имеющий отношения к делу:

– Господин Исиока, а чем сейчас занят ваш друг?

– Вы имеете в виду Митараи? – спросил я.

– Офицеры полиции префектуры любят читать ваши романы, хотя большинство из них не верит тому, что там написано. Я знаю, что говорить это невежливо, но они считают, что это сказки.

– Конечно, я знаю об этом, – ответил я, вспомнив свое впечатление от разговоров с Фукуи и Судзуки сегодня утром.

– Реальные расследования не такие яркие, как вы описываете, они выглядят гораздо более буднично… вы меня понимаете?

– Очень хорошо понимаю.

– Как лучше сказать… люди, которые их непосредственно ведут, считают, что в жизни все проще и бесхитростней.

– Я целиком разделяю это мнение, – сказал я.

– Может быть, странно слышать это от действующего полицейского, но я верю, что этот человек действительно существует.

– Конечно, существует, – твердо сказал я.

– Да, возможно, существует некий человек по фамилии Митараи, но вопрос в том, обладает ли он такими сверхчеловеческими способностями. Мои коллеги, вероятно, будут смеяться надо мной, но я в это верю. Это может быть похоже на то, как дети верят в Санта-Клауса…

Говоря это, Танака сидел ко мне немного боком, и в его профиле, как мне показалось, ощущалось какое-то одиночество. Не знаю, что было у него на душе, но во время разговора он все время отводил взгляд в сторону.

– Не надо никому ссылаться на мои слова, но это невероятно серьезный инцидент. К счастью, все произошло в сельской глуши и газетчики еще ничего не пронюхали, поэтому пока тихо. Но если бы они узнали, такое бы началось! Чего бы они только не наговорили. Тем более что у этой деревни и так мрачная репутация, – добавил он.

Что-то такое говорила и приехавшая из Киото Митико. Так что постепенно история этой деревни стала вызывать мое любопытство.

– А какая у нее репутация? Мне об этом уже не раз говорили…

Танака затянулся сигаретой и заговорил взволнованно:

– Я не хотел бы сам вам рассказывать. Но даже если я ничего и не скажу, вы наверняка узнаете от кого-то другого. Короче, когда-то давно жил здесь развратный и свирепый сумасшедший. Если в деревне появлялась красивая женщина, он постепенно подчинял ее себе. Он был как демон, физически очень сильный и жестокий человек, и никто не мог с ним справиться. Из-за него вся деревня засыпала в слезах. Однажды весенним вечером этот человек окончательно сошел с ума, он бегал по деревне среди опадающих лепестков цветущей сакуры и убивал всех, кто попадался ему навстречу. Так он убил тридцать человек, одного за другим.

– Тридцать человек? За один вечер?

– За один вечер.

Я оцепенел:

– Эта история – правда?

– Это правдивая история. Ну и вдобавок к этому говорят, что здесь когда-то добывали уран…

– А, на перевале Нингё, – сказал я.

– Да, перевал Нингё тоже неподалеку отсюда, но когда и здесь, на перевале Арасака, обнаружили запасы урана, это вызвало большой шум. Так что деревня эта не единожды проклята.

Я не понял, почему он связал обнаружение урана с проклятьем, но чтобы дослушать рассказ, не стал его перебивать. Я думал, что детектив Танака – тихий молчаливый человек, но когда мы остались вдвоем, без его начальников, оказалось, что он хороший рассказчик.

– В любом случае, сейчас в деревне Каисигэ снова произошел крупный инцидент. Возможно, он окажется еще более масштабным, чем тот, что был в прошлом. Достаточно посмотреть, что случилось с госпожой Хисикавой, чтобы это понять. Сложное дело. Очень сложное. По крайней мере, у меня нет опыта в подобных вещах. У моего начальства его тоже нет. Поэтому я бы хотел, чтобы этот разговор остался между нами и вы держали его при себе.

Я поспешно кивнул.

– Честно говоря, я не очень уверен, что мы справимся с этим делом в нашем нынешнем составе. Думаю, что нам это не по зубам. Инцидент еще может иметь продолжение. И надо постараться это предотвратить.

– Надо найти преступника, – сказал я.

– Да, и как можно скорее. Прямо сейчас. Мы хотим действовать. Если подумать, что здесь происходило в прошлом, то получается, что и о нынешнем случае люди будут рассказывать друг другу из поколения в поколение. Если не поторопимся, над нами будут смеяться до скончания веков.

Танака говорил очень четко, но речь его сбивала с толку. Мне хотелось кое-что сказать, но я боялся задеть его самолюбие.

– Это надо предотвратить любой ценой, поэтому…

– Митараи, верно? – сказал я, забегая вперед.

– Это всего лишь я так считаю. Не думайте, что это коллективное мнение префектуральной полиции, но… – сказал он почти обиженно.

– Я понимаю, конечно.

– Уверен, что, если я снова заговорю об этом со своим боссом, он разозлится, но думаю, что в этом деле есть много особенностей, которые могли бы заинтересовать вашего друга.

– Пожалуй, вы правы, но…

Я оказался в трудном положении. Когда Митараи хочет что-то сделать, полиции это не нравится, а когда полиция идет к нему на поклон, его нет на месте.

– Где он сейчас?

– Не в Японии.

– А где?

– В Осло, в Норвегии. Но я знаю адрес. Думаю, он все еще там.

– Господин Исиока, существует ли на самом деле человек по имени Митараи?

– Да, безусловно.

Только что сказав, что верит в существование Митараи, он опять задал тот же вопрос.

– Или он все же создание вашего пера? Может, это вы сами в другом обличье?

– Что?

Я был так удивлен, что почувствовал слабость. Первый раз в жизни мне сказали что-то подобное.

– Конечно, нет. У меня никудышные способности.

– Разве вы не имеете в виду себя, когда говорите «Митараи»?

– Было бы здорово, если бы это было так. Все было бы просто, правда? Я ведь уже здесь. Но это совсем не так.

– Тогда не могли бы вы его попросить? Начальству, вероятно, не захочется просить его о помощи, но я постараюсь устроить так, чтобы это стало возможно.

– Да уж…

Я задумался.

– Получается вот что. Если вы не попросите Митараи участвовать в расследовании, вы не сможете узнать все факты, чтобы сообщить ему.

Задумался и Танака. На переносице его толстого носа то появлялись, то исчезали морщины.

– Повторюсь, это мое личное мнение, а не позиция полиции префектуры. И я по своему усмотрению предоставлю все факты, которые у нас есть. По крайней мере, я хочу верить, что это обязательно поможет раскрыть дело. Я хочу попробовать проверить это.

– Господин Танака, давайте так. Вы можете ввести меня в курс дела независимо от того, примет ли Митараи решение участвовать в расследовании?

– Я согласен, – Танака неторопливо кивнул.

– А я отправлю ему письмо. Я вам это обещаю. Но он, видимо, поехал в Скандинавию с какой-то целью, поэтому мне сложно гарантировать, что он тут же появится.

– Гм…

Танака продолжил молча курить. Было видно, что он недоволен моим ответом. Однако сейчас я не мог сказать ничего другого и поэтому решил задать вопрос:

– Труп госпожи Онодэры был найден в этой деревне?

– Да, это так.

– А где именно?

Танака ответил загадочно:

– В разных местах.

Я не понял смысла и на мгновение замолчал.

– В разных местах?

– Именно.

– Что это значит?

Затем Танака осторожно положил зажженную сигарету в пепельницу и вытащил из кармана блокнот. Это не имело значения, но у блокнота была зеленая, а не черная, как обычно, обложка.

Он полистал страницы, нашел нужную и стал читать вслух:

– Туловище обнаружено в сточной канаве за домом крестьянина Ацуо Инубо по адресу деревня Ниси Каисигэ, Адзакава-ниси, а голова – в двухстах метрах к северу от этого места, в сточной канаве за домом Хадзимэ Оикавы. Все четыре конечности – но не целиком, без правой кисти – обнаружены в коллекторе Татибана у реки Асикава.

Танака захлопнул блокнот, сунул его обратно в карман и вытащил сигарету. Я был глубоко поражен. Убийство с расчленением? Я и не знал, что прямо перед нашим приездом в этой деревне произошел такой ужасный случай. Теперь понятно, почему Кадзуо Инубо был так резко против того, чтобы мы остались на ночь. Он не хотел новых проблем.

– Это ужасно. Случалось ли раньше что-нибудь подобное? И кто это обнаружил?

– Останки нашли люди, принадлежащие к разным семьям. В коллекторе Татибана – ученик начальной школы. Коллектор как раз по дороге в школу. Об этом сообщил его классный руководитель.

Я вздохнул.

– Кроме того, бумага, в которую была завернута правая рука госпожи Онодэры, была порвана, а кисть отсутствовала.

– А-а, так вот почему…

Наконец-то все встало на свои места. Сразу же разрешились мучившие меня загадки – и почему постояльцы «Рюгатэя» не удивились, услышав имя Онодэры, и почему изменился в лице полицейский, узнав про правую кисть, и почему он сразу же объявил ее «кистью госпожи Онодэры». Ведь полицейские уже давно искали недостающую часть.

Пока я сидел в задумчивости, Танака пристально смотрел мне в лицо. Когда я заметил это и поднял глаза, он ухмыльнулся.

– Что-нибудь…

– Да, это еще не все. Об этом публика пока не знает. На самом деле есть много необычного в связи с трупом госпожи Онодэры.

– И что же это? – спросил я, заинтригованный.

Танака говорил медленно, возможно, чувствуя сейчас свою значимость:

– Во-первых, голова. У отрубленной головы госпожи Онодэры верхние и нижние зубы спереди выкрашены черной краской.

Это меня поразило. Только через некоторое время я смог снова заговорить:

– Что вы сказали? Зубы?

– Вот именно. Четыре верхних зуба, шесть нижних. На задних зубах никаких следов краски нет.

Я был ошеломлен и некоторое время пытался осознать услышанное. Хотя от неожиданности голова работала туго.

– Но для чего?

– Неизвестно.

– Да-а…

Я снова задумался, а Танака продолжил:

– Это еще не все. На лбу жертвы была написана цифра семь.

– Цифра?

– Да.

– Интересно, это что-нибудь означает?

– Этого мы не знаем.

– Но ведь труп долго находился в воде.

– Нет, только одну ночь.

– И надпись не исчезла?

– Да, краска на масляной основе. Собственно, это масляный фломастер. Считают, что и на зубах такой же черный краситель.

Я стал вспоминать все необычные случаи, которыми нам с Митараи приходилось заниматься. Но ни один из них не получалось применить к тому, что произошло здесь. Хотя среди них были и очень даже сложные.

– А эта семерка на лбу точно семерка, а не что-нибудь другое, например, знак «ку»[31] японской азбуки?

– Не знаю, возможно.

– Если это все же семерка, считаете ли вы, что она имеет какое-то отношение к инциденту?

– Не знаю. Поэтому я в свою очередь хотел бы задать вам вопрос. Вы ведь эксперт по детективным романам.

Можно так посчитать, но я в этом не уверен. Я не эксперт. В детективных романах часто фигурирует так называемое предсмертное послание, но в данном случае это что-то другое. Тут человек не мог написать что-то у себя на лбу непосредственно перед смертью. Это явно вызов, который преступник бросил следственной группе. Странная история.

– На самом деле есть еще кое-что, – сказал Танака.

– Еще?

Я даже как будто немного устал от количества информации.

– Изуродованные останки госпожи Онодэры были завернуты в старую газету и обмотаны виниловой веревкой. И по всей этой газете нарисованы птицы.

– Нарисованы птицы? – снова удивился я.

– Да. Нарисованы по всей бумаге.

– Что это за птицы? Они летят?

– Нет, они стоят боком со сложенными крыльями. Все в одной и той же позе. И вся газета покрыта бесчисленным количеством таких рисунков. Туловище, голова, конечности, все завернуто по отдельности. И все завернуто в бумагу с такими рисунками. Скорее всего, рисунки тоже сделаны фломастером. В чем смысл этого, мы не знаем.

– Думаю, смысл этого знает только преступник. И что, птицы были хорошо нарисованы?

– Нет, очень неумело.

– Да, вот и еще одна загадка.

– Может быть.

Я старался это обдумать. Прежде всего я подумал, что мне с этим делом ни в коем случае не справиться. Танака скромно признал, что у них ничего не получится, но и я тут ничем не лучше их.

Так или иначе, получается, что где-то в этих местах сейчас скрывается преступник, который убил человека, расчленил его, завернул части тела в газетную бумагу и разбросал по всей деревне Каисигэ. Более того, это преступник со странными наклонностями – он написал цифру 7 на лбу отрубленной головы, покрасил в черный цвет зубы и нарисовал множество птиц на газетах, в которые упаковывал останки.

Может ли быть, что черные зубы, изображение птиц, число 7 и расчлененный труп – это ключевые слова, которые указывают на имя преступника? Может, он психопат, стремящийся прославиться, а может, в этих изображениях зашифровано имя человека, на которого он затаил обиду, или причина преступления?

Черные зубы, семерка на лбу, газетная бумага с изображением птиц – я изо всех сил пытался думать обо всем этом, но тщетно.

Подождите, а как эта женщина была убита?

– Какова причина смерти госпожи Онодэры?

– Ее застрелили. Пулевое ранение в правый бок, чуть ниже сердца. Единственный выстрел.

– И неужели такая же пуля?

– Да, как вы и предполагаете, это «Браунинг» тридцатых, дум-дум.

– Напомните, что такое пуля дум-дум?

– Это пуля с открытым в головной части свинцовым сердечником. Свое название получила потому, что давным-давно такие пули производились в городе Дум-Дум[32] в Индии. Разомкнутая спереди оболочка делает ее более смертоносной[33]. Вот почему у госпожи Онодэры была большая дыра в боку.

– Как и в случае с госпожой Хисикавой.

– Да, там тоже. И то же самое с госпожой Накамару.

– С госпожой Накамару вы уже выяснили?

– Выяснили. Все пули – «Браунинг» тридцатых. И все с незамкнутой оболочкой. Но не думаю, что пулями, изготовленными тогда, сегодня можно стрелять. Поэтому, конечно, порох в патроне перед использованием нужно было заменить.

– Но оружие во всех случаях одно и то же?

– Мы еще этого не установили.

На ум снова пришло слово «рок». Из всего сказанного складывалось впечатление, будто пули летят одна за другой из прошлого, отстоящего от нас на 60 лет. Это напоминает рассказы о привидениях. И очень хорошо сочетается со словом «рок».

– Тогда я хотел бы задать вам несколько вопросов о деле госпожи Накамару. Во-первых, траектория пули. Стоя во дворе, я понял, что прямая, по которой можно было выстрелить госпоже Накамару в голову со двора, проходила через пальто госпожи Митико. Вы не нашли в этом пальто дыры, похожей на пулевое отверстие?

– Нет, отверстия не было, – быстро и твердо ответил Танака.

– Значит, не было, – сказал я, – а может, где-то кроме пальто…

– Нет, нигде в ее одежде не было отверстий, похожих на пулевые.

Его ответ снова заставил меня задуматься…

– Итак, что же это означает? Преступнику надо было найти такое место в саду, чтобы при выстреле оттуда пуля не коснулась одежды. И это необходимо сделать, потому что с другой позиции не видно цели. Но если искать такое место, это ограничит выбор позиции, стрелять придется под острым углом, с большего расстояния, и к тому же уйдет лишнее время.

– Важно то, что преступник сделал только один выстрел, – сказал Танака, пытаясь прервать мою речь, – это не то же самое, что ситуация, когда в цель попал только один выстрел из многих.

– Понятно. Это, конечно, важно, – кивнул я, – и означает, что у него верная рука.

– Не знаю, верная ли у него рука и много ли он тренировался, но важно то, что выстрел был только один.

Я кивнул. Да, ведь действительно. Преступник не промахнулся. До сих пор я особо не задумывался об этом.

– Но тогда он мог стрелять под углом, целясь через тростниковую дверь так, чтобы избежать висящей на ней одежды, и поразить цель одним выстрелом…

– Нет, на тростниковой двери тоже нет никаких следов от пуль.

– Нет?

– Я не сказал, что нет, но мы не обнаружили места, где прошла пуля, ни под одеждой, ни рядом с ней. Тростник не поврежден.

Это было невероятно.

– Что же это такое? Значит, стреляли не снаружи. Тогда…

– Ничего не могу сказать. Нужно дальнейшее расследование.

– Тогда получается, что госпожу Накамару и госпожу Хисикаву убили одним и тем же способом. Госпожа Хисикава была убита в запертой комнате. Во втором случае была тростниковая ширма, поэтому казалось, что комната не была заперта, и могли стрелять снаружи, но на самом деле оказывается, что, по сути, и здесь фигурирует запертая комната. Разве не так?

– На данный момент мне нечего больше сказать по этому делу, – сказал Танака.

– Хорошо, с этим пока ладно; тогда давайте поговорим немного о госпоже Хисикаве, – сказал я, – получается, что в госпожу Хисикаву, а возможно, и в госпожу Накамару, стреляли не снаружи. Не так ли? В частности, в случае госпожи Хисикавы в комнате совершенно точно нет отверстия, через которое прошла пуля.

– Значит, стреляли в комнате?

– Да, ничего другого придумать нельзя.

– С очень близкого расстояния.

– Верно.

– Но это абсолютно невозможно.

– Почему?

– При стрельбе с близкого расстояния на трупе остаются следы пороховых газов, хотя бы небольшие.

– Пороховые газы…

– Другими словами, если бы стреляли с небольшой дистанции, на трупе должны были остаться частички пороха. Однако ни у госпожи Хисикавы, ни у госпожи Накамару ничего подобного не было. Поэтому, кстати, это не могло быть и самоубийством. Получается, что стреляли со значительного расстояния.

Я не знал, что и сказать.

– Правда, про госпожу Онодэру ничего не могу сказать. Возвращаясь к ее истории, нужно заметить, что в ее семейном храме в Цуяме не осталось свободного места для могилы, и решили похоронить ее наверху при храме Хосэндзи, место там нашлось. Поэтому и похоронили здесь. А сегодня настоятель Хосэндзи господин Адати решил прибрать на этой новой могиле. И тут вы пришли к нему с кистью. Он рассказал, что испытал сильный шок, решив, что его позвал дух госпожи Онодэры.

– А, теперь понятно.

Так я наконец узнал, почему тогда под дождем настоятель упал и потерял сознание. Однако, похоже, что были и какие-то другие непростые обстоятельства, поэтому я подумал, что дело не только в этом.

– Господину настоятелю уже лучше?

– Да, похоже, он оправился. Это просто временный шок. Он ведь уже старик.

– А не связан ли его обморок с историей этой деревни?

– Что тут сказать? Может быть, и так, но это деликатный вопрос, поэтому воздержусь от ответа, – осторожно сказал он.

– Что-нибудь известно о предполагаемой дате и времени смерти госпожи Онодэры?

Танака положил сигарету в пепельницу, снова достал блокнот и стал его листать.

– Я думаю, сейчас об этом уже можно говорить уверенно. На основании не только судебно-медицинской экспертизы, но и косвенных улик.

– Хорошо.

– Значит, так. Госпожа Онодэра находилась в «Рюгатэе» в течение длительного времени. Затем она исчезла, шестого марта. Ее обнаружили на следующее утро, седьмого марта, поэтому датой смерти можно считать шестое марта.

– Понятно.

Сказанное прозвучало убедительно.

– Ранним утром седьмого числа в этих местах все еще было холодно, и воду в коллекторе Татибана покрывал лед. На дороге лежал снег. При таких условиях труп разлагается медленно. Например, не было гнилостного изменения цвета нижних отделов живота, степень помутнения роговицы была минимальной. Поэтому можно с уверенностью предположить, что с момента ее смерти до обнаружения прошло всего двенадцать-тринадцать часов.

Это хорошо согласуется со свидетельствами людей, видевших Онодэру незадолго до ее исчезновения. Многие встречали ее в этом доме, «Рюбикане», если не ошибаюсь, примерно до семнадцати часов шестого числа. И, по сути, она проводила все время с Сатико Хисикавой. Примерно с четырнадцати до почти семнадцати в тот день они вместе практиковались в игре на кото на третьем этаже. В пять часов они кончили репетировать и спустились в гостиную, пили чай и разговаривали с находившимися там женщинами – Икуко Инубо и другими. Я не очень точно помню время, но около восемнадцати часов чаепитие завершилось, и госпожа Онодэра, распрощавшись со всеми, пошла в свою комнату, но в коридоре о чем-то подумала, надела гэта и направилась во двор. Это был последний раз, когда ее кто-то видел. С тех пор никаких сведений о ней не поступало.

– Тогда есть вероятность, что ее убили в этом доме? – спросил я.

– Полностью отрицать этого нельзя. Однако, когда произошел инцидент, мы немедленно прибыли на место происшествия и тщательно обследовали весь этот дом, «Рютэйкан», «Рюдзу-но ю» и окрестности. Но нигде не обнаружили никаких следов.

– А комната, где жила госпожа Онодэра?

– Она на третьем этаже этого дома. До вчерашнего дня ей пользовалась госпожа Хисикава. Эта комната и помещение со стеклянными стенами всегда использовались для репетиций кото. А концерты устраивали в большом зале на первом этаже.

– Тогда где жила госпожа Хисикава?

– Вроде в то время у нее была комната в «Рютэйкане».

– Какая именно?

– Кажется, это была «Рюгаку-но-ма», но я не уверен. Я не делал записей. По-моему, в «Рюгаку-но-ма» стояло кото.

– Ваша команда была в том же составе, что и сейчас?

– Да, участвовали мы все.

– Понятно.

Наконец я получил представление о ситуации.

– Значит, после того инцидента вы всех попросили остаться здесь?

– Да, это так. Однако мы не собирались требовать невозможного, и если кто-то занят по работе или еще по какой-то причине, мы просили просто сообщить нам об этом. Никто нам ничего такого не сказал, а с тех пор прошло, кажется, три недели. Мы ведь и сами спешим.

– Я понимаю.

На этом можно было сделать паузу. Мне казалось, что собралось уже много информации, поэтому я решил уединиться и не торопясь все обдумать.

В этот момент, хотя инцидент был довольно загадочным, я не видел в нем ничего такого, о чем нельзя было написать, и поэтому решил начать записывать все в свою толстую тетрадь. Если понадобится проконсультироваться с Митараи, это придется делать в письмах, но по крайней мере нужно было записать всю информацию, связанную с инцидентом.

Я подумал, что прежде всего необходимо зафиксировать все, только что сказанное Танакой. Иначе я все забуду, и к тому же, в отличие от Митараи, я не могу начать ни о чем думать, пока не запишу факты. Иногда бывает даже, что рука просто пишет сама, без участия головы.

Танака хочет, чтобы приехал Митараи, это несомненно. Однако сейчас тот находится где-то на краю света. И, похоже, очень занят. Привлечь его внимание можно только очень интересным письмом. И письмо это может послужить черновиком для книги, если я потом решусь написать об этом. Поэтому работа не пропадет даром. Что ж, если это так, я решил уже с сегодняшнего вечера начать писать ему письма.

– Спасибо. Мне было очень полезно все это узнать. Кстати, что будет теперь с госпожой Ниномией?

– Господин Исиока, как давно вы ее знаете?

– Мы познакомились всего лишь три дня назад. Она внезапно приехала ко мне и попросила поехать вместе с ней в Окаяму.

– Хорошо, я понял. Тогда, пожалуйста, оставьте госпожу Ниномию на наше попечение. Мы ей не сделаем ничего плохого, – сказал Танака, туша сигарету в пепельнице.

– Собираетесь отвезти ее в полицейский участок, как и господина Сакаидэ?

– Начальство об этом думает.

– Не может быть, чтобы ее задержали.

Танака рассмеялся.

– Ни в коем случае! Не волнуйтесь. Ночевать она спокойно будет в гостинице.

– Означает ли это, что госпоже Ниномии предъявят какие-то обвинения? В этом случае ей, вероятно, понадобится адвокат, – сказал я.

– В этом нет необходимости. Нет ни малейшей вероятности, что ее задержат. Мы просто хотим подробнее расспросить ее обо всех обстоятельствах.

– В таком случае это можно было бы сделать и тут.

– Это правда, но часто случается, что изменение обстановки позволяет получить гораздо больше информации.

Сказав это, он встал.

– Но не кажется ли вам странным, господин Исиока, что она притащила вас в эту деревню, рассказывая разные истории, а на следующий день без каких-либо колебаний с ходу откопала правую кисть расчлененного трупа, которую безуспешно искали более двух недель? Мы даже привлекли полицейских собак для ее поисков, но не смогли ничего найти. Мы не утверждаем, что она знала, где находится кисть, но получить от нее более подробную информацию хотелось бы.

На это мне нечего было возразить. Тут он был, конечно, прав.

– В любом случае, если вдруг история закончится ее задержанием, мы первым делом свяжемся с вами как ее опекуном. Мы работаем в демократической стране и не собираемся своевольничать, так что не волнуйтесь.

– Понятно. Что ж, тогда я на вас полагаюсь.

На этом мы покинули коридор рядом с кухней. Как я мог заметить оттуда, солнце уже село.

Глава 3

1

Дождь прекратился, но вместо него появился белый туман. Расставшись с детективом Танакой, я вышел из «Рюбикана» и прошел по коридору «Рютэйкана», где обнаружил, что в комнате Митико установили деревянную дверь. По сравнению с тростниковой на вид она казалась достаточно прочной.

Но если присмотреться внимательнее, на этой деревянной двери чуть выше уровня глаз можно было заметить небольшое отверстие в форме тела дракона, повторяющее дизайн раммы над ней. И мужчина высокого роста, встав на цыпочки, вполне мог бы заглянуть через это отверстие в комнату.

Поднимаясь по коридору, я видел ночное небо, на котором не было ни звезд, ни луны, и двор, окутанный белым туманом. В зависимости от погоды этот двор всегда выглядел по-разному. Яркие цветы прекрасны в солнечные дни, но они по-своему хороши и под дождем. В такие туманные ночи возникает ощущение какой-то ирреальности.

Я медленно пошел вверх по наклонному коридору, глядя на двор справа от меня. Повернувшись назад, я увидел голые лампочки, которые свисали с потолка, образуя дугу, повторяющую дугообразный изгиб самого коридора. В их тусклом свете я ясно видел, как густой туман из сада, словно дым, заползает под карниз. Чем дальше от меня, тем более размытым становился свет лампочек, и в самом конце коридора их было почти не видно. С моего места совсем не была видна звонница храма Хосэндзи, стоявшая на возвышении. Ощущался только запах влажного воздуха и слабый аромат, исходивший от садовых цветов.

Сюда, на возвышенность, весна приходит поздно. Сейчас в Иокогаме уже порой приходится потеть под ярким солнцем, но в этой деревне все еще холодно. Настолько, что такими сырыми ночами прямо пробирает озноб. Поэтому анютины глазки на клумбе во дворе только начали расцветать. Вот-вот раскроются и нарциссы.

Но запах цветения уже повсюду. Не знаю почему, но в городе цветочного запаха не услышишь. А в этой местности цветы наполняют воздух сладким ароматом. Когда все здесь расцветет, какое это будет наслаждение!

Я осознавал, что оказался втянут в просто ужасный инцидент. Хотя правильнее сказать, что мы по собственной воле в него вмешались. После нашего приезда погибли уже два человека. Это Сатико Хисикава и Харуми Накамару. 30 марта и сегодня, 31 марта, соответственно. Однако за три недели до этого, 6 марта, а точнее, три недели и три дня назад, умерла еще одна женщина по имени Кэйгёку Онодэра. Затишье длилось три недели, и мы появились на месте как раз в тот момент, когда трагедия развернулась снова. Может, это тоже судьба?

По мере того как я поднимался по коридору, клумба во дворе, опустившаяся в какой-то момент до уровня глаз, постепенно оказалась подо мной. Довольно странное ощущение. Хотя никаких неприятных эмоций оно не вызывало. Повернувшись назад, в сторону «Рюбикана», я увидел бронзового дракона, неподвижно застывшего в туманной дымке. Сам «Рюбикан», где я стоял еще минуту назад, был дальше, но с моего нынешнего места нельзя было разглядеть даже его очертаний.

Снова посмотрев вперед, я увидел маленькую фигурку, стоящую в коридоре перед моей комнатой. Я удивился, кто бы это мог быть. По мере того как я шел вперед, фигурка становилась ближе. Когда я подошел, она повернулась ко мне своим белым лицом, и я заподозрил, что, может быть, это просто призрак моих собственных самых сокровенных желаний.

В коридоре перед моей «Макиэ-но-ма» стояла стройная красавица. Ее белое лицо улыбалось в свете лампочки, а сверкающие передние зубы были хорошо видны даже в темноте ночи.

Это была Сатоми. Сатоми ждала меня? Я усомнился, что такое могло происходить на самом деле. У нее не было никакой причины терпеливо ждать меня в коридоре.

– Господин Исиока, – она произнесла мое имя слегка в нос, невероятно высоким голосом. Из-за неверного освещения она казалась нереальной, словно привидевшейся во сне.

– Д-да, – ответил я в растерянности.

Я было засомневался, что это кто-то другой, но когда она назвала меня по имени, я почувствовал облегчение.

– Что? Что-то случилось? – неуверенно спросил я.

Под тусклой лампочкой ее лицо, казалось, светилось, как будто появилось из другого мира. И она, уж не знаю почему, все время смеялась. У меня в ушах все время звенел приглушенный смех, похожий на шепот. На мгновение перестав смеяться, она наконец сказала что-то совершенно неожиданное.

– Я вас ждала.

Я почувствовал головокружение. Это было как продолжение иллюзии, созданной туманом, заполнившим дворе.

– Ты все время была здесь и ждала меня?

Когда я сказал это, она снова рассмеялась.

– Да.

Я был почти ошеломлен изящным изгибом ее смеющихся губ.

– Так в чем же дело? – спросил я напряженно.

– Я провожу вас в баню.

Все, о чем я рефлекторно мог думать в этот момент, – это о том, как когда-то жестоко посмеялся надо мной Митараи. Не помню, когда это произошло, но, кажется, я залюбовался какой-то красивой женщиной на улице. Тогда эта красавица встала и пошла в мою сторону, а потом прошла мимо, оставив меня в замешательстве. Митараи посмотрел мне в лицо, громко рассмеялся, как Сатоми сейчас, и рассказал про американскую рекламу.

– В Америке есть такая реклама гамбургеров. Сидит парень и, как ты сейчас, любуется красивой женщиной. Она встает и идет к нему. Он счастлив и соображает, как ему с ней себя вести. А она подходит к нему и шепчет на ухо: «Я не могу оторвать глаз от твоего лица: оно у тебя все в соусе барбекю».

Я был разочарован не меньше того парня, у которого лицо было вымазано соусом. Но на самом деле ее предложение было вполне уместным. Я не принимал ванну со вчерашнего вечера и как человек чистоплотный был не прочь помыться, но и понятия не имел, как воспользоваться баней. Мне было несколько неловко спросить об этом, хотя и хотелось. Если мне решили предложить искупаться, это должен был сделать кто-то из домочадцев Инубо, то есть или Эрико Курата, или Сатоми Инубо. Так что такое развитие событий было очевидным, если немного подумать.

– Хорошо, тогда я возьму сменную одежду. А шампунь? – сказал я торопливо.

– Мыло у нас есть, но шампунь вам лучше взять свой, – сказала Сатоми с обычной улыбкой. Завернув смену одежды и шампунь в полотенце и держа его обеими руками, я пошел за Сатоми по тихому коридору, слыша вдалеке легкий ветерок, колышащий верхушки деревьев в лесу.

Сатоми была молода и, естественно, предполагал я, еще не успела овладеть изящной походкой. Я думал, что она будет идти сгорбившись, но она двигалась то вприпрыжку, то пританцовывая. Конечно, она была еще ребенком. Оттого и смеется то и дело. На ее семью обрушилась трагедия, но в ее поведении не было ни малейшего намека на грусть. Все из-за молодости.

Однако, как ни странно, лицо у нее было взрослое. Я не мог поверить, что она не пользуется косметикой. Вокруг ее глаз естественно лежали тени, и сам взгляд казался от этого рассеянным. Улыбка ее была настолько изящна, что такую редко встретишь даже у взрослых женщин. Передние зубы белые и крепкие.

Однако тело еще не оформилось. Руки и ноги стройные, а грудь почти плоская. Правильно было бы описать ее как миниатюрную худощавую девочку, оставляющую впечатление какой-то несбалансированности, что ли. И это придавало ей дьявольское обаяние.

– Господин Исиока, – она повернулась в мою сторону и позвала по имени веселым голосом.

– Д-да, – напряженно ответил я.

– Господин Исиока – писатель, верно?

– Да.

Ответив, я вспомнил, что однажды сказал мне Митараи:

– Исиока, жители этой страны уважают только ужасающих демонов. Если ты не готов быть властным, тогда безопаснее ни с кем не встречаться.

Если я буду и дальше так себя держать, эта девушка, наверное, когда-нибудь начнет обращаться со мной как с собакой. И я решил, что в моем возрасте мне подобает высказываться немного тверже.

Я подумал, что так будет лучше. Прошу других писателей меня извинить, но я не только не ощущаю себя писателем, но и до сих пор не понимаю, почему в обществе к романистам относятся как к людям более высокого статуса. Конечно, это не значит, что все романисты должны быть такими, как я, но в моем случае это именно так. Я всего лишь рассказчик. А интересными миру делает мои истории именно мой друг.

– Верно, я действительно писатель, – снова ответил я другими словами.

Когда я это сказал, Сатоми наклонилась и снова разразилась смехом. Я смешался, будто она прочла ход моих мыслей.

– Какие романы вы пишете?

– Романы, в которых умирают люди. Романы о преступлениях.

– Гм, это интересно. Сходить, что ли, завтра в книжный магазин?

Кажется, она решила, что в книжном магазине лежат все книги всех людей, которые называют себя писателями.

Однако не все книги японских авторов можно найти в любом книжном магазине страны. В Японии много писателей. Полок в книжных магазинах хватает не на всех.

– Сколько здесь книжных магазинов?

– Что? – Она снова засмеялась.

Я опять не понял, что ее насмешило.

– А канцелярские считать?

– Что?

О чем она спрашивает? Я же просто хотел узнать про книжные магазины.

– Два, – сказала она застенчиво.

И я наконец понял, что смеялась она, чтобы скрыть свое смущение, вполне естественное для провинциальной девочки.

– Книжных магазина? – пробормотал я. Мне хотелось посмотреть, как выглядят книжные магазины в таком месте. – Они тоже там, за рекой, на мощеной дороге, где много других магазинов? На главной улице?

– Да, – сказала Сатоми.

– Как эта улица называется?

Сатоми снова засмеялась.

– Каисигэ Гиндза, – вдруг очень тихо сказала она.

– Хм, Каисигэ Гиндза, да? – повторил я довольно громко.

– Вы ведь, господин Исиока, приехали из Токио, верно?

– Нет, из Иокогамы.

– А, из Иокогамы. Но Иокогама же похожа на Токио?

– Ну, они совсем рядом.

Я не понимал, почему она спрашивает об этом.

– Ты когда-нибудь бывала в Токио или Иокогаме? – спросил я.

– Нет! – выкрикнула она.

Ее реакция меня удивила.

– Люди из Токио сюда вообще не приезжают.

– Ну, понятно. А интересно, в какой город люди ездят отсюда?

– В Окаяму.

– В Окаяму?

– В Окаяму или Хиросиму. Еще в Мацуэ и Идзумо. Я только в этих городах бывала.

– Правда?

Это было неожиданно. Судя по ее внешнему виду, я думал, что ей приходилось жить в большом городе.

– Знаешь, мне бы хотелось кое о чем у тебя спросить.

Я начал осторожно. О событиях, которые здесь произошли, я уже имел представление из рассказа Танаки. А вот об этих местах, о людях, о роке, связанном с ними, я не знал почти ничего. И лучше всего об этом было расспросить кого-нибудь из семьи Инубо.

– О чем?

– О разном. Очень о многом, даже не знаю, с чего начать.

Я шел по коридору и думал. Пройдя по длинной дуге коридора, мы добрались до места, где с правой стороны должен быть виден «Рюбикан». Но из-за ночного тумана даже очертания здания были едва уловимы. Отсюда уже совсем невозможно увидеть ближайшую к «Рюбикану» часть «Рютэйкана», ту, где расположена «Мукадэаси-но-ма», комната, где жила женщина с ребенком, потому что она находится намного ниже внутреннего двора.

Прямо перед собой я видел только третий этаж «Рюбикана». С этого места комната на третьем этаже хорошо просматривалась. Наверху смутно проглядывал силуэт железного моста, ведущего в направлении «Рюдзукана».

– Это мост? Он что, ведет на крышу «Рюбикана»?

– Ага, мост. От «Рюдзу-но ю» до крыши «Рюбикана».

– Ясно.

– А здесь, в «Сибуита-но-ма», спит бабушка Кику, – она указала на одну из комнат, мимо которой мы проходили.

Отсюда был виден весь двор. Коридор тут шел не слишком высоко и не слишком низко относительно двора. И двор, хотя довольно просторный, выглядел совершенно как обычный двор обыкновенного дома.

– Бабушка, наверное, уже спит? – спросил я.

Она преувеличенно глубоко кивнула:

– Да, старики рано ложатся спать.

– Лечится от какой-то болезни?

– Да, она нездорова.

– Что у нее?

– Разное. Был и туберкулез. А сейчас говорят, что у нее тут рак, – сказала она, понизив голос, и ткнула себя в нижнюю часть живота. – Вот тут, внизу. И поясница у нее тоже болит.

– А как сейчас с туберкулезом?

– Ну, туберкулез уже давно вылечили.

– Понятно.

Получается, у нее рак женских органов или мочевого пузыря? Учитывая это, я не стал расспрашивать слишком подробно. Кайо тоже говорила, что у нее не все в порядке с женскими органами и что ей и ее матери делали операции. Выходит, в последнее время такие заболевания часто встречаются? А может быть, эти болезни у женщин связаны с приобретением духовных сверхспособностей? Здесь ведь остановились священник с сыном. Интересно, имеет ли это какое-то отношение к року, связанному с этими местами?

– Послушай, священник и его сын тоже здесь живут, верно? Господин Футагояма, если не ошибаюсь? Зачем они сюда приехали?

– О нет, – она наклонилась вперед и закрыла глаза правой рукой. – Сейчас нельзя об этом говорить, – выкрикнула она.

– Почему? – сказал я удивленно.

– Потому что мне страшно. Если днем, то ничего.

– Эх, тогда извини.

Она была так напугана, что я поспешно извинился.

– Ну, тогда, может быть, завтра расскажешь? Хотя у тебя же школа!

– Завтра я вернусь рано, потому что ведь суббота. Я буду дома к полудню, – вдруг весело сказала она.

Я подумал, что это признак того, что она тоже хочет со мной поговорить, и искренне обрадовался этому.

– Но ведь тебе надо будет заниматься, да? Ты вроде собираешься в университет?

– Ага…

Кажется, мои слова заставили ее немного задуматься.

– Но, может, у нас будет немного времени? – спросил я.

– Я пойду на реку плавать с Хэйтой, может быть, тогда.

– Хэйта?

Я подумал, может быть, это имя ее младшего брата. Но плавать в реке в такой холод? Это было сомнительно.

– Утка.

– А, утка!

Я понял. Мы пришли в «Рюдзукан».

Перед «Рюдзуканом» был туалет. Но нужды заходить туда у меня не было, поэтому я направился прямо в баню.

Как я уже описывал ранее, здание «Рюдзукана» было самым замысловатым и роскошным из всех здешних построек. Карнизы, с которых свисали голые лампочки, стены и потолки – все было сделано из гладкого дерева, которое, судя по всему, никогда не видело покраски. В верхней части стен были вырезаны фигуры лежащих и стоящих драконов. Над драконами шел карниз из горизонтальных досок поверх деревянного каркаса, как бывает на пагодах.

Внушительная дверь тоже была из толстого дерева. Выше нее вделано окно с деревянной решеткой с крупными ячейками, предназначенными, вероятно, для того, чтобы выпускать пар. Рядом со входом висела деревянная табличка с надписью «Рюдзукан».

Тяжелая дверь открылась без усилия, и, войдя внутрь, я оказался в маленькой комнате, где горела только голая лампочка, чуть ярче, чем снаружи. Справа и слева были раздвижные двери. На правой двери было написано «мужская баня», на левой – «женская баня», верхнюю часть обеих закрывали матовые стекла.

– Вот мужское отделение, – голос Сатоми прозвучал более звонко, чем снаружи. Она повернула выключатель рядом с дверью, и матовое окно осветилось. Видимо, до нашего прихода тут никого не было.

– Большое спасибо. Перед уходом надо выключить свет, правильно? – спросил я.

Она молча кивнула и выбежала в коридор.

– Тогда до завтра, – сказал я.

– Пока, – откликнулась она.

Меня охватило предчувствие наслаждения. Напевая, я отодвинул дверь и в приподнятом настроении вошел в раздевалку.

Там тоже было сумрачно. Почему-то в этом доме не было люминесцентных ламп. Только голые лампочки. И везде сумрачно. Очень светло было только в большом зале и гостиной «Рюбикана».

Сумрак и голые лампочки явно были частью задумки архитектора. И они создавали хороший эффект. Из-за этой темноты и отсутствия людей здесь царило неповторимое ощущение ирреальности, как в старых общественных банях, сохранившихся еще со времен Тайсё[34], или на отдаленных горячих источниках.

В холодной комнате с дощатым полом были расставлены деревянные лавки, а на деревянных стенах, как обычно, устроены квадратные полки для одежды. Все это, конечно же, деревянное. Сняв тапочки, я почувствовал, как мерзнут подошвы.

Я снял одежду, захватил полотенце и шампунь, распахнул стеклянную дверь и вошел в полную пара помывочную. Меня немного удивило, что стены здесь были совершенно новые. И, несмотря на все те же голые лампочки, из-за белых досок тут казалось светлее, чем в любой другой комнате «Рюгатэя». А может быть, так показалось потому, что мои глаза привыкли к темноте.

Пол комнаты был выложен натуральным камнем, им же была облицована и ванна, такая просторная, что казалось, в ней можно плавать. Рядом с ней стояла новенькая деревянная ванна. Вроде бы из японского кипариса. Пахло очень приятно. Сначала я вымылся под одним из множества кранов, торчавших из стен, а потом забрался в кипарисовую ванну.

Температура воды была идеальной, а запах таким чудесным, что я чуть не крикнул: «Просто рай!», но сдержался. Произнеси это, я выглядел бы не просто дядюшкой, а настоящим дедом. Очень не хотелось бы, чтобы Сатоми это услышала.

Насладившись кипарисовой ванной, я перешел в огромную каменную ванну. Вода здесь была немного горячее, но я терпел. Ощущение, что великолепные горячие источники принадлежат только мне, было необыкновенным. Раслабляясь, я вдруг подумал о Кайо. Ее все еще держат детективы? Сегодня вечером ее могут отвезти в полицейский участок Каисигэ. Или уже отвезли? Мне было ужасно неудобно перед ней, что я один наслаждаюсь горячей водой источника. Ее в чем-то подозревают, и я надеялся, что скоро освободят.

Повернувшись в горячей воде, я заметил что-то странное за стеной пара. До сих пор я этого не замечал. Пройдя по воде, я увидел нечто большое и черное.

– Вот это да, – сказал я вслух.

Там была голова огромного дракона, та самая, давшая месту имя. Вода горячего источника текла из пасти каменного дракона в ванну. А жили мы в комнате, находившейся в теле этого дракона. Да, построено здесь все было по очень детальному плану.

Глядя на голову дракона, я заметил кое-что странное. Все большие и маленькие камни, из которых состояла каменная ванна, были старыми, и только один камень, расположенный слева внизу от головы дракона, выглядел странно новым. Мне стало любопытно, не ремонтировали ли здесь недавно что-нибудь, хотя, конечно, это не имело никакого значения.

2

Следующее утро выдалось солнечным. Когда я вышел из своей комнаты, лучи утреннего солнца падали на лужайку во дворе и светили так ярко, что хотелось щуриться. Анютины глазки на клумбе ближе к коридору собирались вот-вот расцвести. Других цветов еще не было. Сегодня был первый день апреля. Наконец-то пришло время цветения. Но здесь, на возвышенности, весна запаздывала.

Никто не позвал меня позавтракать вместе. В соседней комнате было тихо, и никто не откликнулся на мой голос. Я уже засомневался, будет ли на самом деле подан завтрак, когда со стороны «Рюбикана» прибежала Эрико Курата.

– Господин Исиока, пожалуйста, приходите на завтрак, – позвала она меня.

Мы с ней поздоровались. Это было спокойное субботнее утро. Приятный запах растений, как и прежде, наполнял все вокруг. В саду я увидел Юкихидэ и сообразил, что не слышал сегодня колокола. Наверное, по выходным он не звонит.

Когда я вошел в большой зал «Рюбикана», где был накрыт завтрак, все постояльцы уже собрались, но Кайо по-прежнему не было видно. Судя по всему, вчера вечером ее все-таки отвезли в полицейский участок. Потом я с чего-то стал искать глазами Сатоми. Но и ее нигде не было; похоже, она уже ушла в школу.

Я сел рядом с Масуо Футагоямой. Просто там было свободное место. Напротив меня сидела мать с дочкой. Девочка, как обычно, галдела, листая книжку с картинками. Рядом с ними была бабушка Мацу, которая пыталась развлекать ребенка. Видимо, не только мне было интересно, что случилось с отцом девочки, и я услышал, как бабушка Мацу спросила Юки, где ее отец. Девочка отреагировала очень беззаботно, сказав, что папа сейчас вместе со звездами.

Заметив меня, Футагояма оторвал взгляд от газеты, которую он читал, быстро поздоровался и вернулся к чтению. Было довольно забавно видеть, как он читает, сдвинув на нос очки для чтения и глядя на страницу невооруженным глазом. Его сын Кадзусигэ, сидевший по другую сторону от отца, тоже пожелал мне доброго утра. Его голос был немного гнусавым. Он держался очень приветливо, и при разговоре его лицо всегда излучало дружелюбие. Сложения он был весьма субтильного.

– Ты все время держишь включенной печку, поэтому легко простужаешься. Вот священники святилища Идзумо Тайся[35] каждое утро на рассвете обливаются холодной водой. Ты бы там умер, – говорил ему отец.

В ответ сын настаивал, что у него дерматит. Это мне было безразлично, но я отметил, что у них в комнате есть печка.

У меня сложилось впечатление, что он любит детей, и время от времени, отрывая взгляд от какой-то серьезной книги, кажется, синтоистского молитвенника, он обращался к девочке:

– Юки, это что?

– Бегемот.

Услышав ответ ребенка, он реагировал преувеличенно.

– Бегемот ведь очень страшный. Дядя никогда не ел бегемотов! – говорил он какие-то странные вещи.

Икуко Инубо, которая пришла помочь подать завтрак, сказала, что вчера вечером детективы отвезли Кайо в полицейский участок Каисигэ. Я рассказал хозяйке гостиницы, что мне очень понравилось в горячем источнике, и поблагодарил ее за это. Когда я заметил, что доски на стенах и в ванне совершенно новые, она сказала, что они из кипариса и что их приходится заменять ежегодно, чтобы наслаждаться ароматом дерева. Это всегда делали, чтобы порадовать клиентов, когда гостиница еще работала, но в последнее время средств для этого не хватает. Ее слова произвели на меня впечатление. Аромат кипариса – часть наслаждения от горячего источника. Это, конечно, роскошь, но аромат действительно чудесный.

Масуо Футагояма повернулся ко мне, не отрываясь от газеты:

– Смотрите-ка, фронт цветения сакуры уже приближается к Ямагути[36].

Он сказал это так, как будто сообщил важную новость.

– Ага, ясно, – небрежно ответил я, поскольку меня это особо не интересовало.

– Как рано! Если так дело пойдет, то и здесь скоро распустится.

– Должно быть.

– Обычно здесь сакура расцветает после десятого, но при таких темпах может быть и раньше.

– Смотрите-ка!

– Как быстро она продвигается по Кюсю!

После завтрака я вышел во двор. Не надевая свои ботинки, я вытащил пару гэта с надписью «Рюгатэй» из шкафчика в коридоре, надел их и поднялся по каменным ступеням во двор.

Трава ослепительно зеленела. Здания, окружающие двор, и так невысокие, с одной стороны вообще уходят ниже уровня земли, так что сюда попадает много света. Трава, по которой я ступал, уже начала подсыхать, но все еще была влажной. Поэтому я старался по возможности придерживаться дорожки, идущей вдоль клумбы.

Дорожка была вымощена камнем. Когда коридор «Рютэйкана» поднимался выше уровня двора, он был скорее террасой, идущей вдоль всего фасада. Дорожка тоже ползла наверх рядом с «Рютэйканом» и забиралась к «Рюдзу-но ю». То есть к «Рюдзу-но ю» можно было попасть и по ней.

С другой стороны, по дорожке, идущей вдоль клумбы, можно дойти до каменной стены, служащей основанием «Рюдзукана», и по устроенным в ней ступеням точно так же подняться к «Рюдзу-но ю».

Планировка удивительно замысловатая. Тщательно продумано и необычно не только здание, но и разбитый рядом сад. Впечатляет и окруженная деревьями звонница храма Хосэндзи, на которую открывается вид из сада и коридора. «Рюгатэй» притаился на краю деревни, одетый как в платье во всю эту многоликую красоту. Здесь, несомненно, жил одаренный человек, который сумел придумать и построить такое здание. Вероятно, это был Хидэити Инубо, предок живущего здесь сейчас семейства.

Некоторое время я шел, глядя на клумбы. Под солнцем уже тепло, но стоило войти в дом, и становилось зябко. Сезон еще не начался, но кое-где уже распускаются ранние цветы. Вчера их было больше, чем позавчера, сегодня – больше, чем вчера.

Мне показалось, что я услышал где-то детский голос. Я поднял глаза и увидел ребенка, бегущего так быстро, что казалось, будто он катится по пологому газону. Это была Юки. Я поискал глазами ее мать и увидел ее, медленно спускающуюся по каменным ступеням во двор из «Рюдзукана».

– Бабушка! – кричала девочка на бегу.

Я посмотрел, куда она бежала, и увидел пожилую женщину в кимоно, стоящую на солнце в коридоре. Тонкая, миниатюрная женщина. До этих пор я не замечал ее – слишком много всего было перед моим взглядом. Нас с ней еще не представили друг другу. Она стояла в коридоре перед комнатой «Сибуита-но-ма», так что, скорее всего, это и была бабушка Кику, которая, как рассказывала вчера вечером Сатоми, лечится от какой-то болезни.

– Смотри, что мне подарили!

Девочка бежала, держа что-то в поднятой руке. Я остановился и некоторое время наблюдал за ними, но делать мне все равно было нечего, так что я пошел по дорожке в сторону бабушки Кику.

– Смотри, динозавр! – кричала девочка.

– Нельзя, Юки, нельзя! – воскликнула старая женщина хриплым голосом. Наверное, она кричала изо всех сил, но ее голос и вполовину не был таким громким, как у ребенка. Я подошел ближе, чтобы разобрать ее слова. Мне было интересно, что именно нельзя. Девочка уже добежала до края террасы. Но женщина смотрела куда-то мимо нее. Она уставилась на меня и не отрывала взгляда.

– Гляди! – девочка помахала перед женщиной игрушечным динозавром.

– Нельзя, Юки, не подходи к бабушке, а то заразишься. Играй там, подальше.

– Это динозавр. Эрико мне подарила!

Она и не думала обращать внимание на крики бабушки.

– Понятно, понятно. Динозавр. Ой, как страшно! Бабушка не станет к нему прикасаться, бабушка больна.

– Он совсем не страшный, а очень милый. Знаешь, я видела детеныша динозавра по телевизору. Там было большое яйцо, оно раскрылось, и он вылез оттуда с писком. Он был розовый, очень милый.

– Ой, не говори так! – сказала Митико, подошедшая сзади.

– Митико, не позволяй ребенку приближаться ко мне, – обратилась женщина к матери.

Подойдя к старухе, я разглядел ее морщинистое лицо и руки в коричневых пятнах. Ее лицо было обращено в мою сторону, поэтому, подходя, я слегка поклонился. Однако, как ни странно, ответа от женщины не последовало. Ее глаза все еще смотрели на меня. Зрачки были как бы слегка подернуты серым.

Митико поочередно посмотрела на меня и на старуху. А потом, о чем-то подумав, подошла ко мне поближе.

– Госпожа Кику не очень хорошо видит, – сказала она шепотом.

Она снова подошла к женщине.

– Госпожа Кику, это господин Исиока, писатель из Токио, – почти прокричала она, представляя меня.

– Очень приятно познакомиться. Исиока, – сказал я, снова склонив голову.

На лице старухи появилась слабая улыбка. Улыбка у нее была какая-то застенчивая, и смотрела она по-прежнему в другую сторону. Как и сказала Митико, она, похоже, ничего не видела.

– Спасибо, что навестили нас. Сюда ведь так непросто добраться.

Она церемонно поклонилась всем своим иссохшим, как старая ветка, телом. Смотреть на это было больно.

– Ах, пожалуйста, не беспокойтесь! – прокричал я.

– Митико, пожалуйста, уведи отсюда Юки.

– Но, госпожа Кику, вы ведь уже вылечились, – снова громко сказала мать. Старуха энергично покачала головой:

– Нет-нет, ничего подобного. Все по-прежнему плохо, нельзя, чтобы что-то случилось с ребенком.

– Как же так!

– Бабушка! – снова попыталась что-то сказать Юки.

– Да, Юки, пока-пока. Да, пока-пока.

Девочка погрустнела и неохотно помахала правой рукой, прощаясь.

Выходя с солнечной террасы вместе с матерью и девочкой, я погрузился в свои мысли. По словам Сатоми, у бабушки Кику был рак и болела спина, а сейчас я узнал, что у нее еще и плохо со зрением, но все это не заразные болезни. Когда-то у нее был туберкулез, но сейчас она вроде бы полностью от него вылечилась. Насколько же скучна должна быть жизнь старухи, постоянно прикованной к постели! Наверное, ей хотелось с кем-нибудь поговорить, но почему она так отталкивает людей? Может быть, ей казалось, что туберкулез никуда не делся?

Выйдя из коридора, я оглянулся на «Сибуита-но-ма», в которой жила бабушка. Мне казалось, тростниковую дверь в комнате больной стоило бы заменить на деревянную, чтобы туда не дуло снаружи, как это сделали в комнате Митико. Но нет, только рамму над дверью закрыли листом фанеры.

Тростниковая дверь была распахнута, и я увидел, что в первой комнате в два татами стоит какой-то необычный предмет. Он напоминал подставки, которые в древности стояли в домах самураев, чтобы класть на них мечи. Но я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть подробно. Я повернулся к Митико и решил узнать у нее, пока мы шли по лужайке.

– Что это за штука в бабушкиной комнате, похожая на подставку для меча?

– О, это такое необычное кото.

Оказалось, она знала, что это за предмет.

– Необычное кото?

– Да.

– Я про такие не слыхал.

– Раньше в этом доме жил мастер кото. Он был большим умельцем и, конечно, для изготовления обычных кото использовал древесину павловнии, но еще он делал всевозможные необычные кото из самых разных материалов. Это одно из них. Оно, кажется, называется куго и сделано по образцу кото эпохи Хэйан[37]. Это кото похоже на арфу. Говорят, что, когда кото впервые завезли в Японию, они имели такую форму. Поподробнее можно расспросить госпожу Икуко, она прекрасно в этом разбирается. В «Рюгатэе» много разных кото. Как в музее, – сказала она.

– Сатоми тоже это знает? – спросил я.

Она сделала задумчивый жест.

– Да, я думаю, Сатоми тоже знает.

– Этого мастера кото больше нет?

– Да, он жил здесь при прежнем хозяине, сейчас его здесь уже нет.

– Он умер?

– Этого я не знаю, – сказала она.

Я оглянулся. Бабушка Кику выглядела как маленькая статуя, освещенная солнцем. Она стояла совершенно неподвижно.

Мне захотелось спросить ее об исчезновении Кэйгёку Онодэры.

– Госпожа Онодэра скончалась шестого марта, верно?

– Да, кажется, так.

– Она была вместе со всеми в районе пяти часов?

– Правильно. Мы все пили чай там, в гостиной «Рюбикана».

– Все – это кто?

– Кроме госпожи Кэйгёку были госпожа Хисикава, бабушка Мацу, я, моя дочка. Эрико Курата тоже осталась в комнате после того, как принесла чай.

– А Сатоми там не было?

– Сатоми помогла Эрико принести чай и потом, кажется, задержалась еще на некоторое время.

– Хорошо, и что случилось потом?

– Около шести часов я пошла в свою комнату…

– Почему вы решили вернуться в свою комнату в это время?

– Чтобы помолиться о предках. Я всегда молюсь перед буддийским алтарем в шесть часов. Ведь для этого я сюда и приехала.

– Ну да, понятно.

– Когда я встала, госпожа Кэйгёку встала тоже, и мы вдвоем вышли в проход. Я вернулась в «Рютэйкан», а госпожа Кэйгёку достала гэта из шкафчика для обуви и надела их. Потом она вышла во двор. Это был последний раз, когда я ее видела.

– В котором часу это было?

– Может быть, без пяти минут шесть.

– Шестого марта, без пяти шесть. После этого кто-нибудь видел госпожу Онодэру?

– Никто.

– А госпожа Хисикава?

– Она говорила, что вскоре после этого пошла в «Рютэйкан» через переход и вернулась в свою комнату по коридору, глядя во двор.

– Какая это комната?

– «Рюгаку-но-ма».

– Она видела госпожу Онодэру во дворе?

– Она сказала, что тоже не видела.

– Который это был час?

– Было чуть позже шести, примерно минут пять седьмого. В это время священник господин Футагояма тоже смотрел на сад из коридора, и он сказал, что встретил в коридоре госпожу Хисикаву.

– А госпожу Онодэру он не видел?

– Вроде не видел.

– Куда же делась госпожа Онодэра? Она не говорила, куда собирается?

– Ничего. Только улыбнулась и быстро пошла. Я думала, она скоро вернется, да и не могла она уйти далеко. Потому что в то время… Смотрите!

Она вскрикнула, посмотрев в сторону клумбы вдалеке. На ее краю в этот момент появился небольшой человечек, только что поднявшийся по каменной лестнице.

– Господин Сакаидэ! – позвала она.

– Привет, Юки, – крикнул человек одновременно с ней.

Юки побежала к нему.

– Дедушка, это динозавр! – сообщила она еще раз.

– Ага, понятно.

С этими словами он раскрыл руки и обнял ее. Они некоторое время болтали, вероятно, о динозаврах. Мы тоже поспешили навстречу Сакаидэ.

– Добро пожаловать, – сказала мать.

– Митико, я такого натерпелся! – сказал он.

Я подошел к нему и кивнул. Он тоже улыбнулся и кивнул.

– Вас до сих пор держали в полиции? – спросил я.

– Да, видите как! – ответил он с раздражением. Однако на его лице не было усталости, а глаза за стеклами очков улыбались.

– Вы видели госпожу Ниномию?

– Ниномию? Это кто? – спросил он, все еще держа ребенка за руку.

– Это женщина, которая приехала сюда со мной. Ее тоже увезли в полицию прошлой ночью. Видимо, на ваше место.

– Нет, я ее не встречал. А ее-то почему?

– Она откопала кисть госпожи Онодэры. Вы что-нибудь слышали об этом от полицейских?

– Нет; а где откопала?

– Под большой сакурой на берегу реки Асикавы.

– Почему это в таком месте?

– У нее было видение. Я тоже ходил туда вместе с ней.

– Тут уж от подозрений никуда не денешься…

В этот момент я услышал, как кто-то зовет Юки. Девочка откликнулась и побежала на голос.

На каменных ступенях «Рюдзукана» стояла Эрико Курата. Юки все любили. Она и вправду была очень общительной и веселой девочкой.

– Ну, пока! – мать поклонилась нам и пошла за дочкой к «Рюдзукану».

– И как проходил допрос? Тяжело вам пришлось? – спросил я, беспокоясь о Кайо.

– Нет, ничего плохого я сказать не могу. Может быть, это потому, что я стар, но они с начала и до конца держались вполне вежливо.

– Как прошла ночь? Ведь в камере предварительного задержания…

Сакаидэ рассмеялся.

– Ничего подобного. Ордера на мой арест не было. Ночь я провел в гостинице, которую указала полиция. Меня любезно проводили, а после завтрака снова приехал полицейский в форме и сказал, что мне можно возвращаться, посадил меня в свою машину и привез сюда.

– Что ж, понятно. И о чем они спрашивали? – спросил я.

Сакаидэ медленно скрестил руки на груди и посмотрел мне в лицо.

– Если коротко – я, мол, мог ошибиться по старости лет и поверить даже в то, чего не видел на самом деле.

– Это они о том, что вы видели, как госпожу Хисикаву застрелили, когда она играла на кото в комнате со стеклянными стенами?

– Да, по их словам, то, что я увидел, как она упала во время игры на кото, – всего лишь плод моего воображения.

– И что вы им на это сказали?

– Я сказал, что это не так.

Сакаидэ был абсолютно уверен в том, что он видел. Я подумал, что, несмотря на кажущуюся мягкость, это очень упрямый человек.

– Мне в этом году уже семьдесят четыре…

– Правда? Вам действительно уже столько?

Я думал, ему всего около шестидесяти.

– Да, но глаза и голова у меня еще в порядке. К тому же в этом возрасте мне нет никакого смысла лгать.

– Да, вы правы.

Я был полностью с ним согласен.

– Короче, с ними что-то не в порядке. Я им рассказываю о том, что видел, а они хотят, чтобы я сказал им обратное.

– Вы правы. Вот я о чем подумал…

Я немного поколебался, прежде чем поделиться своими соображениями. Вчера вечером, когда я лежал в постели, мне пришла в голову одна мысль. Мне хотелось кому-нибудь об этом рассказать.

– А не может ли быть так, что пистолет спрятали внутри кото, и если дернуть за определенную струну, спусковой крючок сработает?

Сакаидэ медленно кивнул:

– Это единственное возможное объяснение, о чем я и сказал полицейским.

Оказывается, он думал так же, как и я.

– И как они это восприняли?

– Они заявили, что этого никак не может быть. Они привезли сгоревшее кото и вроде бы досконально его обследовали. Никакого устройства там не оказалось.

– Совсем ничего?..

– Утверждали, что нет. К тому же пуля от охотничьего ружья, а не от пистолета. И произведена в тридцатые годы.

– Вот как! А зачем обязательно стрелять из ружья? Разве только из него можно выстрелить? Пистолет не подойдет?

Однако старик Сакаидэ почему-то не согласился с моими словами.

– Не подойдет. Так или иначе, в кото должно было быть какое-то устройство. Во время пожара мы увидели горящее кото и потушили его, но о его значении тогда не подумали. Так что в то время устройство там еще могло быть. Но после этого, до прибытия господина Фукуи и других детективов, кто-то, вероятно, поднялся на третий этаж и тайно вытащил его из кото.

– Вот оно что!

Я был впечатлен. Мне такое в голову не приходило.

– Мы сломали дверь в эту комнату, так что с тех пор она оставалась незапертой. Возможно, непросто пройти по проходу на первом и добраться до третьего, потому что на первом этаже спят повара. Однако наверху этого дома есть такой мост, видите? По нему можно пройти от «Рюдзукана» на крышу «Рюбикана», а оттуда войти в дверь и спуститься по лестнице прямо к месту происшествия на третьем этаже, – сказал Сакаидэ, повернувшись назад и указав на мост.

– Я вижу, это и правда возможно.

Если это так, то возможность сделать это была у каждого, кто живет в «Рютэйкане».

– Однако полиция убеждена, что это определенно не так. Во-первых, дверь, ведущая в «Рюбикан» с этого моста, той ночью была заперта. Ключ был у Мории.

Мория? Не может ли быть, что это он?

– Кроме того, говорят, нет никаких следов того, что в кото было какое-то устройство. Если бы они существовали, то были бы обязательно обнаружены. Они утверждали, что, даже если бы кото разбилось на куски, их бы хватило, чтобы разобраться. И хотя оно и было обуглено до черноты, его общая форма все еще была четко видна, так что это было бы легко понять.

– Не было никакого устройства…

– Совершенно ничего. Только вот пуля была ржавая. И решающий аргумент – если бы выстрел был произведен из подобного устройства, то, значит, с близкого расстояния, и тогда на лице госпожи Хисикавы остались бы явные следы пороха.

– О да, я думаю, да, – сказал я.

И Танака тоже это говорил.

– Но на лице госпожи Хисикавы следов пороха не было вообще.

– Правильно. И то же самое было вчера с Накамару, – сказал я.

– Да, я слышал, что Накамару скончалась, и поэтому, кажется, освободили меня.

– Что вы имеете в виду?

– Я очевидно не имел никакого отношения к смерти госпожи Накамару, так что они, я думаю, решили, что, мол, этот старик не может быть виновником или даже сообщником преступника. А с ней что случилось?

Я коротко рассказал ему, что произошло и как выглядело место преступления.

– Снова закрытая комната, но на этот раз рядом с ней были люди. И снова нет следов пороха на коже, поэтому с близкого расстояния стрелять не могли. Однако стрелявшего, скорее всего, из сада преступника никто не видел, словно он человек-невидимка, и убежать ему некуда. Если смотреть от «Мукадэаси-но-ма», слева двор упирается в каменную стену. Если бы он пошел налево по коридору, то там был господин Футагояма. Если бы побежал направо и вошел в дом, там были полицейские, а если налево, не заходя в дом, там был Мория. Направо за домом гуляла Сатоми. А если бы он поднялся по каменной лестнице во двор…

– Там был я. Я и Ниномия.

Сакаидэ слегка рассмеялся. И тут же одернул себя.

– Еще одна странная история, но если принять во внимание чувства родителей Накамару, смеяться тут нечему. Однако вы уверены, что стреляли через тростниковую дверь?

– Детектив Танака сказал другое. Полицейские забрали эту тростниковую дверь в участок и осмотрели ее, но никаких следов от пули не нашли. Митико обычно завешивала тростниковую дверь одеждой, но, по словам Танаки, в ней пулевых отверстий тоже нет. Но тогда откуда еще можно было стрелять? Следов пороха нет. Я думаю, на тростнике случайно не осталось никаких повреждений, но стрелять должны были из сада.

Сакаидэ скрестил руки на груди.

– Вы, кажется, сказали, что госпожу Накамару ранили в эту часть головы.

– Да. В волосах было много крови.

– Рана на самой макушке, не так ли? Если это так, то стреляли не через дверь. Вероятно, прямо сверху.

– Потолок!

Я не мог не вскрикнуть. Потолок! И подумать не мог об этом.

– Давайте просто сходим на место происшествия, – сказал Сакаидэ и пошел вперед. До этого мы спокойно гуляли вдоль клумбы, но тут развернулись и быстро пошли к каменной лестнице. Мы только начали по ней спускаться, когда я увидел мать с ребенком, собирающуюся войти в свою комнату.

– Митико, не могли бы мы заглянуть к вам? – крикнул Сакаидэ.

– Пожалуйста, – крикнула она в ответ.

Сакаидэ разулся на краю коридора, а я там же снял гэта, и мы поднялись в коридор перед комнатой «Мукадэаси-но-ма».

– О, я вижу, у вас дощатая дверь! – сказал Сакаидэ.

– Из-за нее очень темно, – сказал ребенок.

Мы вошли в комнату в два татами. Когда дверь закрыта, в ней действительно темно. Пришлось включить фонарь. Итак, мы вошли внутрь. Пятна крови с татами уже убрали.

– Вы остались здесь? Решили не менять комнаты? – сказал Сакаидэ.

– Да, это единственное место, где есть буддийский алтарь, – ответила Митико. Однако Сакаидэ на самом деле не слушал ее, а смотрел на потолок.

– Митико, у вас есть метла или что-то похожее?

– Есть. Принести?

– Пожалуйста.

Она исчезла в дальней комнате и сразу же вернулась с метлой. Держа метлу ручкой вверх, Сакаидэ стал тыкать ей в потолок. Девочке это показалось смешным, и она засмеялась. Детям нравится, когда шумят, не важно, из-за чего.

– Не получается, это просто потолок. Ничего потайного там нет, – сказал Сакаидэ весьма разочарованным голосом и опустил метлу на татами.

– Как он сильно стучал! – сказала девочка матери.

– Здесь все прочно, стреляли не отсюда.

– Полиция тоже проверяла потолок, – сказала она, исчезнув в дальней комнате, чтобы вернуть метлу на место. Я заглянул в открытую раздвижную дверь и увидел, что комната хорошо оборудована. У меня вызвали зависть газовая плита, микроволновая печь и раковина.

– О, понятно. Полиция тоже проверяла, так что стреляли не через потолок, да? Тогда откуда же?

– А может быть, в тот момент она вот так наклонила голову? Если ей попали сюда, когда она наклонилась… – сказала Митико.

– Ясно. В этом что-то есть.

Сакаидэ снова скрестил руки на груди.

– Совершенно то же самое, что случилось с Онодэрой, – сказал он.

Я навострил слух.

– С госпожой Онодэрой? Ее застрелили, но с ней дело обстоит иначе.

– Правильно, она исчезла. Ее видели на том переходе, потом она поднялась по каменной лестнице и по пути наверх исчезла.

– Что вы сказали?

Я был поражен. Раньше этого не слышал.

– Что значит «исчезла»?

– Так ведь сразу после этого множество людей смотрело во двор. Футагояма, Хисикава, Накамару. Я тоже смотрел. Думаю, в тот день все смотрели во двор.

– Значит, никто не видел госпожу Онодэру?

– Никто не видел.

– Может, она вышла на улицу?

– Нет. В тот день нет, – сказал Сакаидэ.

– Почему?

– Потому что в тот день у ворот стояла машина из продуктового магазина. Икуко и Курата были у ворот. Они бы видели, если бы Онодэра вышла наружу. Они были там довольно долго. Если б она пошла на кухню, то Мория и его друзья вместе с Фудзиварой увидели бы ее, так как стояли в дверном проеме и смотрели наружу. Все равно, куда бы она ни пошла, кто-то наверняка должен был ее видеть. Единственный выход из «Рюгатэя» – через те ворота. Конечно, можно подняться по склону этой горы и пойти через храм Хосэндзи. Но у нее не было причин делать что-то подобное.

– Интересно…

Это тоже было очень странно. В данном случае исчезла жертва, а не преступник.

– Кстати, госпожа, – сказал Сакаидэ Митико, стоявшей рядом с ним, – вы трое сидели здесь, лицом к алтарю, взявшись за руки, когда внезапно в госпожу Накамару выстрелили.

– Правильно. Она молча рухнула на нас с Юки, и я сначала не могла понять, что произошло.

– Не поняли, что произошло?

– Да, я поняла, что ее застрелили, только когда полиция сообщила мне об этом.

– Но вы же слышали выстрел.

– Нет, ничего не слышала.

Она покачала головой из стороны в сторону.

– Как – не слышали? – удивился Сакаидэ.

– Да, я вообще ничего не слышала.

– Не слышали выстрела?

– Не слышала.

– И безо всякого шума госпожа Накамару повалилась на вас?

– Да, это так.

– Выстрела не было, господин Исиока? Вы должны были слышать, вы были рядом.

– Я тоже не слышал, – сказал я, – совершенно не помню этого. Я внезапно услышал крики госпожи Митико и тогда понял, что что-то произошло.

– Никто не слышал, – сказала Митико.

Сакаидэ был страшно удивлен и снова молча скрестил руки на груди.

3

Выйдя из «Мукадэаси-но-ма», мы столкнулись в коридоре с Кадзуо Инубо, который с изменившимся лицом поднимался к «Рютэйкану». Инубо, не обращая на меня внимания, обратился к Сакаидэ:

– Ох, господин Сакаидэ, такое случилось, такое случилось!

– В чем дело? Что произошло? – спросил Сакаидэ, положив руку на плечо Инубо.

– Ужасное дело. Только что сообщили. Госпожи Накамару и Хисикава…

– Госпожи Накамару и Хисикава?

Обе женщины были мертвы. Что может случиться с мертвыми? В голосе Сакаидэ звучало удивление.

– Мне сказали, что их тела украли.

Глаза Инубо были круглыми от изумления. После его слов точно так же округлились глаза у Сакаидэ, у меня и даже у Митико, которая держала Юки за руку. Это неожиданное заявление совершенно застигло меня врасплох.

– Вы сказали, украли?

– Да, – сказал Инубо жалким голосом, глядя в глаза Сакаидэ.

– Откуда?

– Это случилось в доме господина Мори, участкового полицейского. Из полиции гробы с трупами на время привезли в пристройку у дома Мори, откуда сегодня или завтра их должны были на машине забрать родственники погибших. Но сегодня утром он зашел в пристройку и обнаружил, что их там нет! Обеих!

– Как такое может быть? – сказал Сакаидэ. – Я никогда ни о чем подобном не слышал.

– И я тоже, – подтвердил Инубо.

– Что можно делать с украденным трупом? Интересно, кто же мог их украсть… – сказал Сакаидэ с некоторым раздражением.

– В любом случае уже десять часов. Почему он до сих пор молчал? Должно быть, прошло много времени с тех пор, как он узнал, что трупы украдены.

– Вы правы. Я думаю, он не говорил, потому что не знал, как поступить. Не каждый день услышишь, что у полицейского украли трупы, которые ему оставили на хранение.

Я, слушая их разговор со стороны, был совершенно ошарашен произошедшим. Когда я уже почти открыл рот, чтобы что-то сказать, в переходе увидел женщину из храма Хосэндзи, лицо которой мне запомнилось. Ни Сакаидэ, ни Инубо еще не заметили ее присутствия, и как раз в тот момент, когда я собирался привлечь к ней их внимание, она взволнованно заговорила громким голосом:

– Кто-нибудь, пожалуйста, пойдемте. В моем курятнике что-то ужасное!

Сакаидэ и Инубо с удивлением оглянулись.

– Что у вас случилось? – спросил Инубо.

– Поторопитесь, пожалуйста. И надо взять с собой кого-то из молодых людей. Там, в моем курятнике…

– О чем вы говорите? – спросил Инубо.

Хотя он сам только что пребывал в страшном волнении, Инубо спокойно двинулся к переходу. Как ни странно, люди иногда вдруг успокаиваются, видя, что другие паникуют.

– Поторопитесь, поторопитесь, и молодежь тоже.

А женщина уже бежала за угол «Рюбикана», поворачивая в сторону ворот. Сакаидэ и Инубо оглянулись на меня, поэтому я, хоть и не был уверен, что достаточно молод, поспешил за ними.

Митико с ребенком остались на месте. Обувшись, мы последовали за женщиной из Хосэндзи, сначала быстрым шагом, а затем бегом. Она уже вышла за ворота и добежала до гравийного склона. Она была очень взволнована. Что же там произошло?

Стоял теплый и солнечный день. Я посмотрел на небо, облаков на нем почти не было.

– Почему бы ей не позвонить по телефону? Достаточно было одного звонка, – бормотал рядом со мной Инубо.

– Наверное, думала, что по ее звонку мы бы не пришли, – ответил Сакаидэ.

Не оглядываясь, женщина молча поднялась по склону и вошла в главные ворота храма. Только тут она один раз оглянулась и направилась прямо к каменным ступеням. Оно настойчиво шла вверх. Приблизившись, я услышал, что из ее горла вырываются хриплые всхлипывающие звуки. Похоже, она была действительно расстроена.

Поднявшись по каменным ступеням и открыв деревянную дверь, мы вышли на усыпанную гравием территорию. Луж сегодня не было, а под лучами утреннего солнца здесь казалось просторнее, чем вчера. Она пересекла территорию и направилась прямо к своему дому. Она не пыталась ничего объяснить. Наверное, ей казалось, что лучше всего просто все показать.

Пройдя мимо входа и повернув налево вдоль старой деревянной стены в японском стиле, я обнаружил небольшую клумбу. Однако цветов на ней пока еще не было. А во дворе «Рюгатэя» они уже начали распускаться.

Пробираясь между небольших скромных клумб, окруженных блоками, я увидел большой курятник за зелеными зарослями. Его окружала проволочная сетка с застрявшими кое-где в ее ячейках белыми перьями. Внутри несколько кур разгуливали по довольно просторной площадке.

Одновременно с громким криком петуха дверь с другой стороны распахнулась, и из нее вышел сгорбленный старик в альпинистской шапочке. Я уже был знаком с настоятелем.

– Папа! – воскликнула женщина громким голосом. – Разве можно! А что, если снова упадешь?

Видимо, именно этого она боялась больше всего. Поэтому она так торопилась позвать нас, соседей.

– Все нормально, – сказал старик, – когда знаешь заранее, бояться нечего.

– Так ты видел? – спросила женщина.

– Думаю, надо позвать кого-нибудь, – сказал старик слабым голосом.

Его голос и выражение лица вызывали жалость. Из-за растерянности, печали и невозможности что-нибудь предпринять он, казалось, находится в полной прострации.

– Давай все-таки позвоним.

– Пусть эти люди сначала посмотрят, что это.

– Да тут все понятно…

Пытаясь понять, что же произошло, я подошел к проволочной сетке курятника. Стоял яркий солнечный день, поэтому в задней части курятника, у дощатого забора, было совершенно темно. Но постепенно мои глаза привыкли к яркому утреннему свету. Там лежало что-то большое. В дальнем углу было что-то испачканное в песке и перьях из-за бегавших по нему кур.

Сакаидэ открыл дверь курятника и придерживал ее правой рукой.

– Здесь обычно заперто на ключ? – спросил он женщину.

– Нет, я не запираю. Вот так закрываю только…

Она показала как. Я забеспокоился, подумав, что будут искать отпечатки пальцев на засове. Засов был простенький. Так что открыть эту дверь мог бы любой. Когда я оглянулся, настоятель как раз собирался войти в дом через заднюю дверь.

Сакаидэ зашел в курятник. Инубо последовал за ним. Я подумал, что мне нужно увидеть это собственными глазами, так как, возможно, мне потом придется написать об этом, поэтому я пошел тоже. Пахло курятником.

– О, это ужасно, – сказал Сакаидэ, вошедший первым. Инубо заглянул через его плечо, быстро развернулся и выскочил наружу. Он торопливо проскользнул мимо меня. Он так заспешил, что куры с криком заметались по курятнику, чтобы их не раздавили.

Из-за спины Сакаидэ я увидел то, что было в глубине курятника. Первое, что бросилось в глаза, это золотистая ткань с ярким узором. Вернее сказать, когда-то это было яркой тканью. Облепленная белыми перьями и грязью, золотая ткань была сейчас скорее черной. Очевидно, это было женское кимоно. Подол был раскрыт, и наружу выглядывало нечто, похожее на человеческую ногу. Это явно была женская нога. На ней были только носки таби, а бедра полностью обнажены. Таби, когда-то белые, теперь выглядели черными из-за грязи вокруг ее ног.

То же и с руками. Тонкие руки, выглядывавшие из рукавов ее кимоно, когда-то сиявшие чистотой, были все в грязи. Выглядело это крайне трагично и жутко.

Это был труп. Прошло много времени, но я не мог ошибиться. Это был труп молодой женщины. Гадая, кто бы это мог быть, я взглянул на кимоно и внезапно почувствовал, что волосы мои встали дыбом. У трупа не было головы.

– Это, наверное, госпожа Хисикава… – сказал Сакаидэ со стоном. – Что за чудовище могло это сделать?

И он скрестил руки. Потом он вышел из курятника. К трупу он не прикасался. Даже не наклонился. Я думал, что нужно поближе рассмотреть труп, но это было настолько тяжело, что не решился.

– Как мы и подумали, это труп? – спросила женщина у Сакаидэ.

– Вы правы, – ответил Сакаидэ.

– Но зачем, кому надо делать такое! – воскликнула она.

– В любом случае нужно сохранить это место в неприкосновенности, поэтому нельзя ли выпустить всех кур в сад?

– Ой, мы обычно так не делаем, – сказала женщина.

– Вы же понимаете, это чрезвычайная ситуация; куры вон клюют и топчут труп. Это надо остановить. И как можно скорее, чтобы показать все полиции.

– Ну, раз так, придется их выгнать. Надеюсь, далеко они не убегут.

– Поставьте туда немного корма и воды, все будет в порядке. А как господин настоятель?

– Сказал, что позвонит участковому.

– А, это хорошо. Что ж, господин Исиока, господин Инубо, пожалуйста, помогите мне немного.

Мы втроем вернулись в курятник и выгнали всех кур наружу. Потом Сакаидэ вытащил наружу большую кормушку и лоток с водой и закрыл дверь. Теперь по крайней мере куры не будут бегать по трупу.

Сердце мое продолжало колотиться. И не только из-за беготни за курами и волнения при виде трупа. А еще и потому, что труп вызывал какое-то пугающее эротическое возбуждение.

Кожа трупа приобрела землистый оттенок и была покрыта грязью, что никак не вязалось с обычным представлением о сексуальной привлекательности, но я чувствовал, что это тело вызывает извращенное влечение. Это был не просто труп.

Конечно, это было явно ненормально, ведь у него отсутствовала голова; но в чем же была причина его притягательности? Подумав, я постепенно понял. Во-первых, одежда, скрывавшая тело, была только небрежно запахнута. И похоже, что на теле не было нижнего белья. Я не знаю, что японки носят под кимоно, но, судя по всему, на трупе не было ничего, кроме этого кимоно. Выглядело это так, что под ним тело было совершенно обнажено, только поверх него был неплотно повязан пояс оби.

Он был повязан не правильным традиционным узлом, а как придется; сделал это человек явно неумелый. Из-за этого узел получился слишком свободным, и подол кимоно разошелся. Поэтому ноги трупа обнажились до самого интимного места. Однако грудь была плотно закрыта.

Кроме того, создавалось впечатление, что мужчина, тащивший труп сюда, где-то по пути снял с него всю одежду, что-то с ним проделал, а потом кое-как набросил только кимоно и небрежно завязал оби. Любой, кто увидел бы этот труп, сразу подумал бы об этом.

Во мне кипела злость на преступника, который выкрал тело молодой женщины, совершил над ним где-то такие постыдные действия и бросил его в курятник, можно сказать, полуголым. Мной овладело странное незнакомое чувство. Такое произошло впервые в моей жизни. Ничего подобного я до сих пор не знал.

Но почему курятник? Совершенно неясно. Это ведь никак не связано с постыдными действиями мужчины. Я никогда не слышал, чтобы трупы прятали в курятниках. Или, может быть, это из-за запаха? В курятнике сильно воняет. Вот почему я совершенно не почувствовал трупного запаха. Если он думал об этом, то курятник, безусловно, вполне подходящее место, чтобы подбросить тело.

По вызову настоятеля появились Фукуи и Судзуки с заметно кислыми лицами. Они сразу же приказали огородить курятник веревкой. Хотя и без того здесь никто не ходил. Потом с опозданием появились люди в белых халатах и унесли обезглавленное тело женщины на носилках.

Среди полицейских был Ясутаро Мори, из чьей пристройки было украдено тело, но он, видимо, из-за осознания собственной вины тихо жался по углам.

То же самое чувствовали и Фукуи с коллегами, которые из-за кражи трупа из дома полицейского опростоволосились на ровном месте так, как вряд ли смогли бы даже любители. Так что были они не в разговорчивом настроении.

Они и правда оказались в серьезном затруднении. На этот раз никто не заявлял, что видел преступление на расстоянии, и никто не откапывал и не приносил кисти. Расследование вели только они сами. Тут не получалось воспользоваться обычным методом – тащить в полицейский участок и держать там людей, которые говорили или делали что-то не так. Поэтому они были в растерянности. Поскольку ничего другого не оставалось, они коротко расспросили нас об обстоятельствах находки и продолжили молча исследовать следы на земле и отпечатки пальцев. Хотя, может быть, настоятеля храма и его дочь они опросили подробнее, ведь именно они первыми обнаружили этот пугающе сексуальный труп.

Во всяком случае, с моей точки зрения, отработанные методы этих многоопытных следователей завели их в тупик, и казалось, они пребывали в растерянности, не зная, что еще предпринять. Этот случай не укладывался в их воображение.

На этом я решил больше не иметь с ними дела и как можно скорее вернулся в «Рюгатэй». Сакаидэ остался на месте и, видимо, собирался им помогать. Или у него были какие-то соображения, которые он хотел донести до полицейских?

4

Я медленно спустился по каменным ступеням храма Хосэндзи. Спускаясь, размышлял. Все происходило так быстро, что до сих пор у меня не было времени подумать. Правда, даже если бы у меня было много времени, вряд ли я смог бы придумать что-то существенное, но сделать это было на самом деле некогда.

Я решил попробовать разобраться во всем с самого начала. Говоря «с самого начала», я не имею в виду события, в которых я сам принимал участие. Я хотел бы восстановить всю очередность событий, случившихся в этих местах.

Первое убийство произошло 6 марта. Мастер кото из Цуямы, женщина по имени Кэйгёку Онодэра, была убита до моего появления. Ее тело расчленили и бросили по частям у реки Асикава, в дренажной канаве возле частного дома в деревне Каисигэ и в других местах. Труп разделили на шесть частей: руки, ноги, голову и туловище, бо́льшую его часть обнаружили на следующий же день, долгое время отсутствовала только правая кисть.

Затем, ночью 30 марта, через 24 дня после этого инцидента, Кайо и я забрели в «Рюгатэй» у деревни Каисигэ. И в ту же самую ночь, почти в тот момент, когда мы подошли к воротам «Рюгатэя», была убита вторая жертва, Сатико Хисикава, ученица Кэйгёку Онодэры. Более того, произошло это в запертой комнате со стеклянными стенами на третьем этаже «Рюбикана».

Затем, на следующий день, 31 марта, Харуми Накамару, девушка, жившая в «Рюгатэе», стала третьей жертвой. Это произошло в самой нижней комнате «Рютэйкана», в «Мукадэаси-но-ма». Судя по словам Танаки, это тоже произошло в комнате с запертыми дверями, как и убийство Сатико Хисикавы.

Затем, в ту же ночь, 31 марта, тела двух упомянутых выше женщин были украдены из пристройки дома полицейского по имени Мори. Мне показалось это очень странным, но на следующий день, 1 апреля, в курятнике храма Хосэндзи обнаружили обезглавленный труп предположительно Сатико Хисикавы. Где ее голова – до сих пор неизвестно. Неизвестно и местонахождение тела Харуми Накамару. Вот перечень произошедшего к этому моменту.

Подводя итог, можно сказать, что есть три трупа, все женщины. Если попытаться найти общие моменты в этой серии убийств, то их обнаружится прилично. Мало того, что все они женщины. Дело этим не ограничивается.

Прежде всего все они были застрелены. Это очень важная отличительная особенность этой серии убийств. И по необъяснимым причинам пули, унесшие жизни всех трех женщин, были изготовлены в 1930-х годах фирмой «Браунинг», и, как говорят, это были пули дум-дум.

Есть и еще кое-что. Все три убийства можно охарактеризовать как убийства в запертой комнате. В случае с Сатико Хисикавой это полностью закрытая комната, тут нет сомнений. В случае Харуми Накамару это не совсем так, как с Сатико, но если принять во внимание рассказ Танаки, то и его можно считать убийством в закрытой комнате, пусть и не до конца.

Самый первый случай с Кэйгёку Онодэрой – тоже вариант закрытой комнаты. Она исчезла во дворе, где за ней наблюдало множество людей. Митико с дочкой видели, как она шла одна из перехода через двор к каменной лестнице от заднего входа в «Рюбикан». Жаль, что точное время здесь не совсем ясно, но Кэйгёку определенно дошла до лестницы и стала подниматься по ней. Поднялась ли она до самого верха, Митико уже не видела, так как вернулась в свою комнату.

После этого Масуо Футагояма некоторое время стоял в коридоре «Рютэйкана», глядя во двор. Смотрел ли он во двор, когда Кэйгёку дошла до лестницы, неизвестно, тут, к сожалению, со временем некоторая неопределенность. Я мог бы как-нибудь спросить его напрямую, но не уверен, знает ли это он сам. Однако, даже если Футагояма посмотрел во двор немного позже, Кэйгёку должна была уже подняться во двор. Однако он там ее не видел.

Сразу после этого по коридору проходила Сатико Хисикава, а за ней Харуми Накамару. Однако никто из них не увидел Кэйгёку Онодэру во дворе. Она исчезла прямо перед тем, как выйти во двор с лестницы.

Погоди-ка, подумал я. Две женщины, Сатико Хисикава и Харуми Накамару, которые в это время возвращались в свои комнаты в «Рютэйкане», глядя на двор, позже были убиты. Это может что-то значить.

Я хотел бы тщательнее разобраться в этом, записав все на бумаге. Но были и другие загадки. Почему тело Кэйгёку Онодэры было изуродовано? И почему под сакурой оказалась только ее правая кисть? Почему зубы отрубленной головы были покрашены в черный цвет? Почему у нее на лбу была написана цифра 7? А на газете, в которую завернули ее тело, было нарисовано множество птиц. Почему?

Кроме того, почему тела Хисикавы и Накамару украли из полицейского участка? И почему труп Хисикавы был обезглавлен и брошен в курятник? Неизвестных бесчисленное множество.

Есть ли для всего этого рациональные причины? Или это просто дело рук сумасшедшего извращенца? Если бы так, как все было бы просто!

– Господин из Токио! – послышался откуда-то высокий женский голос.

Я поднял глаза и с удивлением огляделся по сторонам. У подножия склона, перед воротами «Рюгатэя», стояла Сатоми, держа в руках большую белую утку.

– А, Сатоми, – радостно воскликнул я, подняв правую руку и помахав ей.

– Я собираюсь отнести Хэйту на реку. Пойдете со мной? – крикнула Сатоми.

– Что ж, пойдем, – крикнул я в ответ и сбежал вниз по склону.

Большая утка в руках Сатоми была совершенно белоснежной. Ни одного пятнышка грязи. Она сидела на руках совершенно спокойно, только иногда перебирала ногами.

– Какая чистая! – сказал я с восхищением. – Ты ее моешь?

– Никогда, – сказала Сатоми, – она еще молодая и всегда чистая, даже если с ней ничего не делать.

Сатоми почему-то громко рассмеялась. Ее смеющееся лицо выглядело очень естественно. Но почему она смеялась, я не мог понять.

– Что тут смешного?

– Так, ничего, – сказала она.

Она помолчала минуту.

– Вода с нее сама скатывается. Потому что на перьях есть жир.

– Так спокойно сидит на руках, прямо как кошка.

– Вы хотите подержать?

– Нет, нет, спасибо. Откуда она у тебя?

– В школе была лишняя, и мне ее отдали. Рядом у нас река, и в сарайчике вода всегда есть, поэтому я взяла ее из школы.

– Вода?

– Да, да, вода, которая течет по желобу.

– Ты эту воду для нее набираешь?

– Да.

Мы подошли к берегу реки Асикавы. Мне стало интересно, куда мы направимся дальше, когда она повернула к гигантской сакуре, под которой мы с Кайо вчера наткнулись на кисть. Действительно, это лучшее место для того, чтобы пустить утку поплавать. Тут к кромке воды ведут каменные ступени, есть и просторная каменная площадка почти на уровне воды.

Когда мы прибыли к цели, я первым делом поискал глазами яму, в которой Кайо нашла кисть. Может быть, из-за дождя, а может быть, потому, что полиция приезжала, чтобы провести расследование, а затем засыпала яму, но от нее почти не осталось следа.

Спустившись с уткой на руках по каменным ступеням, Сатоми осторожно поставила ее на просторную каменную площадку, которая, по моим предположениям, служила прачечной. Почувствовав это, утка побрела по камням в воду и поплыла против течения. Вода была настолько прозрачной, что я мог ясно видеть, как ее перепончатые лапы двигались в воде.

– Забавно, – сказал я, – но ты не боишься, что она куда-нибудь денется?

– Нет, она очень трусливая, – сказала Сатоми.

Я сел на ближайший камень и огляделся. Все вокруг уже зазеленело. Было видно, как выше по течению дети играют с сетями.

Подул ветерок, и это было очень приятно. Несмотря на прохладный ветер, солнце грело так, что казалось, будто уже наступило лето. Только что в курятнике храма Хосэндзи я видел труп в таком ужасном состоянии, но этот солнечный свет и ветерок, несущий аромат растений, казалось, унесли все плохое и очистили мой разум и тело.

– Вы приехали из Токио, верно? – зачем-то спросила Сатоми еще раз.

– Нет, из Иокогамы.

Мы ведь уже говорили об этом раньше.

– Расскажите мне о городе

– Ну, хоть это и большой город, он ничем не отличается от Окаямы.

– Но там ведь много бутиков и кафе.

– Да, это правда. Но это не имеет большого значения. Здесь ведь они тоже есть.

– Здесь только одно кафе. Называется «Роман».

– «Роман»?

– Его содержит бабушка.

Она опустила глаза и засмеялась.

– Зимой там подают кинако моти[38].

– Кинако моти… а, абэкава.

– Абэкава?

Сказав это, Сатоми покраснела. Она почему-то страшно стеснялась всего, что связано с ее родными местами.

– Я бы хотел съесть абэкава; их еще продают?

– Абэкава?

– Да.

– Я думаю, продают.

– Вот прямо захотелось. Не ел ничего подобного уже много лет.

– Много лет? Ничего себе!

Сатоми вытаращила глаза от удивления и снова рассмеялась.

– Да, потому что я один живу.

– Вы живете один? У вас нет жены?

– Верно, нет.

Мне не хотелось, чтобы она надо мной смеялась, поэтому я быстро продолжил:

– Где это кафе?

– На Каисигэ Гиндза. Хотите пойти туда?

– Ага.

– Тогда пойдем завтра?

– Хорошо. Ты меня проводишь?

– Да, ладно, – произнесла она неуверенно.

– Вам что, в школе запрещают туда ходить?

– Ну да.

– Я так и подумал.

– С мужчиной нельзя, а если с отцом, то можно.

– С отцом…

– Да.

– То есть можно?

Я здорово удивился.

– Вот в кинотеатр можно.

– Правда?

– В кинотеатре не очень обращают внимание, там темно и не видно, кто вошел.

– А в кинотеатре интересно?

– Интересно, – хихикнула она, – там на втором этаже пол покрыт татами, поэтому нужно брать подушки.

– Правда?

Сатоми снова засмеялась. Я подумал, что она решила подшутить надо мной.

– Честно или ты шутишь?

– Честно. Вы хотите сходить?

– Хочу, обязательно.

– Сейчас там показывают «Четыре свадьбы и одни похороны» с Хью Грантом.

– Интересное кино?

– Я не знаю. Но мне нравится Хью Грант.

– Завтра как раз воскресенье. Ну что, сходим завтра?

– Ой, как здорово! Обещаете?

Я удивился ее реакции.

– Конечно, обещаю. Тебе правда так хочется?

– Да, одной мне нельзя. Без отца или старшего брата.

– Понятно.

Мне нужно было поговорить с этой девочкой наедине. От нее я рассчитывал получить много информации.

– Послушай, Сатоми, – начал я робко.

– Слушаю, – ответила она.

– Я бы хотел о многом тебя спросить. Это очень важно, понимаешь?

– Думаете, я смогу ответить?

– Только ты и сможешь. Прежде всего госпожа Хисикава – что за человек она была?

– Что за человек… Ее было трудно понять.

– Трудно понять, говоришь? В каком смысле?

– Ну, она вообще-то была молчалива, но иногда много говорила. Часто смеялась, подшучивала над людьми и хохотала.

– Над тобой тоже смеялась?

– Над женщинами нет.

– Над мужчинами?

– Да.

– Говорят, она была нервной?

– Да, часто злилась.

– Злилась и кричала?

– Нет. Но всегда ворчала. С мужчинами сразу начинала спорить. Она любила повышать голос, а потом тут же дулась и запиралась в своей комнате.

– Вот как! Оказывается, она была трудным человеком.

– Очень трудным.

– И невеселым.

Я был удивлен.

– Но все-таки она была веселой. На людях она много говорила и часто громко смеялась. Часто казалось, что ей весело. Но в основном она смеялась над господином Фудзиварой.

– А как она держалась с госпожой Онодэрой?

– Госпожа Онодэра была мастером, поэтому с ней она ничего себе не позволяла. Всегда ее уважала.

– А что ты можешь сказать про госпожу Онодэру?

– Она была такой жизнерадостной бабулей. Хороший человек, хотя и со странностями.

– Что за странности?

– Ну, я не знаю, как сказать.

– Она ведь преподавала кото, поэтому, наверное, держалась высокомерно?

– Атмосфера вокруг нее была странная. Скучно и долго говорила о каких-то пустяках.

– О пустяках?

– Без конца повторяла то, что и так всем давно известно. Но она была живой и заботливой. Всегда дарила мне разные вещи.

– Тебе нравилась госпожа Онодэра?

– Нравилась.

– А госпожа Хисикава?

– Вы… Пожалуйста, никому не говорите, что я сказала.

– Конечно, не стану.

– И Митико, и Харуми, и Эрико, все так говорили. Что с Сатико неприятно общаться.

– Гм!

Я вспомнил, как Сатико Хисикава стояла на третьем этаже, освещенная голой лампочкой. Она совсем не производила такого впечатления.

– А Харуми?

– Харуми хороший человек.

– И Эрико?

– Эрико тоже хороший человек.

– Ты расстроилась, когда умерла Харуми?

– Очень.

– Да…

Сатоми, которая, казалось, постоянно улыбалась, загрустила, поэтому и я на время замолчал. Смерть Харуми, видимо, действительно сильно повлияла на нее. У этой девочки, всегда такой веселой, были свои печали.

– Вот мать Эрико и сказала ей вернуться домой как можно скорее. Полицейские велели ей пока подождать, но если Эрико уйдет, нам будет не хватать рук, чтобы обслуживать постояльцев.

– Это верно, – согласился я.

– Хэйта, Хэйта! – вдруг закричала Сатоми, вскочив на ноги.

Она заметила, что ее утка уплыла слишком далеко. Возможно, услышав свое имя, а может быть, просто по случайному совпадению, Хэйта поплыл обратно. Сатоми успокоилась и снова села.

– Что ты делала, когда госпожа Кэйгёку Онодэра пропала?

– Когда все ушли, я осталась одна в гостиной, собрала чашки и отнесла их господину Мории. Потом я пошла в «Рютэйкан» по коридору. Оттуда я смотрела в сад вместе с господином Футагоямой и остальными.

– Но в саду госпожи Онодэры не было.

– Не было.

– Госпожа Онодэра сказала, что пойдет во двор, и все остальные тоже собирались посмотреть на двор, так что получается, что в тот день все пошли туда.

– Да, снега было очень много.

– Так что же, в тот день шел снег?

Я так удивился, что даже привстал с камня.

– Да, верно.

– Я и не знал, что шел снег.

– Да, такой сильный снег, и небо стало совсем черным. Поэтому все и пошли смотреть на двор.

– А, понятно. Так вот почему все вышли во двор посмотреть.

– Да.

– Значит, госпожа Онодэра вышла во двор с зонтиком.

– Нет, без зонтика. Вот почему Митико подумала, что она скоро вернется.

– А, вот в чем дело!

Я наконец понял. Она вышла в сильный снегопад без зонтика, поэтому подумали, что она скоро вернется. Однако она исчезла. Почему она исчезла? В это время повар Мория смотрел из кухни, а у ворот стояла машина из продуктового магазина.

Значит, огромное количество снега, нападавшего во двор, производило сильное впечатление.

– А что двор? Наверное, это было прекрасное зрелище? – сказал я, не особо раздумывая.

– Да, это было потрясающе. Шел такой снег, и колокол звонил…

– Звонил колокол!

Я будто прозрел и вскрикнул, привстав с камня. Да, звук колокола!

Как я мог не заметить этого до сих пор? Звук колокола. Она сказала, что время было около шести часов. И сразу наступило шесть.

– Колокол отбивает время?

– Да, это мой брат звонит.

– Он звонит в шесть часов вечера, верно?

– Да, в шесть вечера и в шесть утра; а что случилось? Что вы так кричите?

– Из-за колокола. Это произошло в то же самое время, что и убийство Харуми Накамару. Было ровно шесть часов вечера, и тоже звонил колокол.

Наконец я встал.

– Что случилось?

– Я понял, понял. Я не слышал выстрела. И теперь наконец до меня дошло, почему людей всегда убивают в шесть часов вечера. Это из-за звука колокола.

– Звук колокола?

– Да, это звук колокола. В тот же момент, когда звучит колокол, раздается выстрел. Поэтому выстрела и не слышно.

Сатоми смолкла. Не очень понимая смысла сказанного, она глубоко задумалась. Затем, спустя долгое время, кивнула. И заговорила шепотом:

– Одновременно с ударом колокола…

– Верно. Юкихидэ всегда звонит в колокол храма Хосэндзи, правильно?

– Правильно.

– И давно?

– Да, давно. Думаю, больше пяти лет… звонит.

– Таким образом, преступник очень хорошо знает, сколько времени проходит между ударами. И стреляет одновременно с ударом. Поэтому выстрела никто не слышит.

Я собирался продолжать, но замолчал. Человек, который знает, с каким интервалом звонит Юкихидэ, должен был слышать этот звук каждый день в течение пяти лет, а значит, это либо житель «Рюгатэя», либо обитатель Хосэндзи. В любом случае этот человек должен быть местным. Это означает, что Сатоми вместе со всей ее семьей в первую очередь попадает в эту категорию. Не в силах сказать это, я промолчал.

Подожди, подумал я. Ведь обстоятельства смерти Сатико Хисикавы совершенно другие. Тогда было не шесть часов вечера. Глубокая ночь. И вместо ударов колокола я слышал, как она играла на кото. Вот почему тогда я услышал выстрел.

– Послушай, Сатоми, я бы хотел еще кое о чем тебя расспросить, – сказал я. – Почему священник, господин Футагояма, живет в этом доме?

– А потому, что у нас есть призраки, – сказала она беспечно.

– Призраки?

– Да, призраки, все так говорят.

– Там, где ты живешь?

– Да, в «Рюгатэе».

– Где в «Рюгатэе»?

– Повсюду. Вот почему нам пришлось закрыть гостиницу.

– Вот как?

– Да, а вы не знали?

– Не знал.

– Я думала, вы знаете. Все в деревне говорят, что в этом доме живут привидения. У нас такой рок.

И эта девочка тоже говорит о роке. Все в этом доме сразу произносят это слово. Что это за рок такой?

– Все тут говорят «рок, рок». О каком роке вы все говорите?

– Это длинная история, сейчас рассказать не получится. Да и я об этом мало что знаю.

– Так кто же видел привидение?

– Все видели.

– Ты тоже?

– Только я не видела. Но мама тоже видела.

– И как?

– У нас в подвале есть баня, ей давно не пользуются; так вот, в ней…

– Что там было?

– Говорят, если спуститься в подвал посреди ночи, там слышен голос, как будто человек очень мучается…

– Что ты говоришь… – мне стало страшновато.

Я не люблю таких историй. Лучше было бы не расспрашивать дальше, но я все-таки спросил:

– Правда?

Должно быть, мое лицо немного исказилось от страха.

– Да, все наши слышали. Только я одна не слышала. И еще, видели, как там в бане стоит…

– Какой-то призрак?

– Призрак Муцуо.

– Муцуо, кто это?

– Я не знаю подробностей. Спросите у других. Все это знают. Это очень известная история. Жил-был в этой деревне очень страшный человек, и были в деревне женщины, которые ему нравились. Он запирал их в темнице в собственном доме и делал многих из них своими наложницами. Его звали Муцуо, и говорят, что он реинкарнация демона. Вот почему, когда Муцуо был жив, все в этой деревне жили в постоянном страхе. Красивые женщины старались не выходить из дома, но они не могли не работать в поле, поэтому им приходилось гримироваться…

– Что это за история? Местная сказка или что-то в этом роде?

– Нет, нет. Это правдивая история. Она довоенная. В этой деревне и сейчас живет несколько женщин – его жертв.

– Невероятно!

– Поскольку он был реинкарнацией демона, голова у него была ненормальная, он совсем сошел с ума, и однажды ночью он схватил кучу мечей и ружей и шел по деревне, убивая каждого встречного.

Она прикрыла рот рукой.

– Совершенно невинных людей?

– Да, он демон. Он любил убивать людей. Поэтому он убил в деревне тридцать человек за одну ночь.

– Это что, правда?

– Ага.

– Реальная история?

Танака тоже говорил о чем-то подобном.

– Реальная. Все в деревне знают…

– Когда это произошло? В эпоху Эдо?[39]

– Нет, это было, по-моему, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Про это в газете даже печатали.

– Это же совсем недавно!

– Верно.

Это всего за три года до «Перл-Харбора»[40]. Я и понятия не имел, что это было так недавно. Может ли быть, чтобы в этой мирной, казалось бы, деревне, действительно жил такой невероятный демон? Я не мог поверить во все это сразу. Мне казалось, что это какая-то народная сказка.

– И он уводил одну женщину за другой?

– Да, всякий раз, когда он видел на улице красивую девушку или женщину, он хватал их и тащил домой. Потом бросал в темницу.

– И никто ему не сопротивлялся?

– Говорят, он был громадный. На самом деле демон. Очень высокий и нечеловечески сильный. С бритой головой. Даже мужчины не могли ему противостоять.

– А полиция?

– У полиции тоже ничего не выходило. В этой деревне только один участковый.

– Это невероятно! Но у его жертв были дети?

– Да, были женщины, которым пришлось родить. Он помещал их в темницу, и сколько бы они ни плакали, заставлял делать это снова и снова, день за днем. Если женщина нравилась Муцуо, он не отпускал ее, пока она не беременела.

– Я правда не могу в это поверить. А что было после того, как женщина рожала?

– Я не знаю.

– Где сейчас эти люди?

– Тоже не знаю. Может быть, уже умерли.

– Что потом стало с этим демоном?

– Куда он делся – неизвестно; говорят, что ушел к перевалу Арасака и поселился один в пещере.

Это все больше походило на сказку. В таких отдаленных горных деревнях и рождаются страшные истории о демонах. Но Сатоми говорит, что это правда. Так ли это?

– Все точно так и было?

– Да, так и было. Когда все мы были детьми, нам говорили, что если сделаешь что-то плохое или не слушаешься, то накажет Муцуо, демон, живущий в горах. Дети боялись и плакали. Было действительно очень страшно, поверьте. То, что рассказывают про Муцуо, это правда. Даже мои школьные учителя так говорят.

– И учителя?

– Ага.

Ну, тогда это должно быть правдой.

– И в газетах об этом писали?

– Ага.

Если это реальная история, мне хотелось бы когда-нибудь найти старые газеты и прочитать статьи того времени.

– Этот демон изображен на картине, которая висит на третьем этаже в нашем доме.

– В той комнате, где умерла госпожа Хисикава?

– Да.

– Та самая картина маслом в комнате со стеклянными стенами и камином?

– Да.

– А, вот как!

Я наконец понял. Мне все время было интересно, что это за страшный человек на той картине. Теперь я узнал это.

– Тот человек одет во всё черное и выглядит странно.

– Да, он совсем сумасшедший. На ногах какие-то черные штуки.

– А, гетры.

– Да, они. Еще на нем китель с тесным воротником, от школьной формы. Он подпоясан ремнем, поверх него оби, повязка на голове. К повязке прикреплены два карманных фонарика, на груди висит велосипедный фонарь на батарейках.

Так он же наряжен, как тиндонъя[41]. Нормальный человек не мог бы до этого додуматься. Все-таки он сумасшедший.

– Он ведь душевнобольной, не так ли?

– Конечно, это правда.

– Но как такого человека оставили жить в деревне? Почему не отправили в больницу?

– Я мало что о нем знаю, но все в деревне боялись Муцуо, и, скорее всего, в деревне не было врача-психиатра.

Какая ужасающая история! Я бы лучше жил с тигром в джунглях, чем с таким человеком.

– Кроме того, Муцуо был очень богат, происходил из семьи влиятельного в деревне человека, поэтому никто не мог ему помешать.

– Он делал все, что хотел, но почему понадобилось еще и убить тридцать человек? Пусть он и демон, думаю, у него не было для этого особой причины, просто нравилось убивать людей.

– Он всегда ходил с охотничьим ружьем.

– Да?

Тут у меня случилось еще одно озарение. Охотничье ружье? Ружье из 1938 года!

– А ружье это – не фирмы «Браунинг»?

– А? Да.

Все-таки да. 1938 год.

Я не мог усидеть на месте. Я встал и огляделся, напряженно думая. Кэйгёку Онодэра, Сатико Хисикава и Харуми Накамару были убиты пулями «Браунинга», изготовленными в 1930-х годах. Все идеально сходится.

– А пули, которыми человек-демон убил столько людей? Это случайно не пули дум-дум?

– Да, говорили, что дум-дум. Этими пулями Муцуо убил в деревне тридцать человек.

Вот так! Теперь появилась предыстория. Кажется, человек-демон, потрясший жителей деревни до глубины души несколько десятилетий назад, возродился в «Рюгатэе». Поэтому-то все говорят о роке и так напуганы. Вот почему и отец Сатоми, и настоятель Хосэндзи потеряли сознание. Ничего удивительного, раз тут такое – человек-демон вернулся. Я был так взволнован, что не находил себе места.

– Однако тридцать восьмой год – это почти шестьдесят лет назад. Даже если этому ужасному человеку было тогда двадцать лет, сейчас ему уже восемьдесят… Удивительно, что он все еще жив, но если он демон… А если ему тогда было тридцать, то сейчас – девяносто!

– Все говорят, что это призрак, хотя только между собой. Говорят, призрак Муцуо убивает жителей «Рюгатэя» одного за другим.

– Понятно, но почему?

– Так ведь не может же человек сделать такое!

Девочка хоть и сказала, что это трагедия ее семьи, но говорила она как-то безразлично, как будто о чьей-то чужой проблеме.

– Да, это правда. Госпожи Хисикава и Накамару были убиты необычным способом. Живой человек никогда не смог бы совершить такое.

– Вот почему мама и папа молятся каждый день.

– Неудивительно!

Тут не захочешь, а станешь молиться. В подобных случаях человек бессилен.

– И еще одно. Почему это происходит в вашем доме? Есть ли какая-то причина, почему Муцуо, этот ужасный демон, обозлился на твою семью, а не на кого-то еще?

От этого вопроса Сатоми вздрогнула всем телом. Но выражение ее лица осталось прежним, и говорила она веселым голосом.

– Вот что произошло. В ту ночь, когда Муцуо убил тридцать человек в деревне, он пробежал по всей этой дороге, поднялся на холм и добрался до нашего дома. Мама говорила мне, что он был похож на лупоглазого монстра из-за фонариков на голове. Прабабушка закричала, что идет лупоглазый монстр, и быстро закрыла ставни, а Муцуо стал стрелять и попал в прабабушку…

– Попал?

– Да, она умерла на следующий день.

– Ужасно…

– Но говорят, что Муцуо больше всего был зол на прадедушку Китидзо и хотел его убить. Но прабабушка заперла дверь в дом, прадедушка побежал наверх, а Муцуо стал стрелять по окнам второго этажа, где был прадедушка. Он упал и притворился мертвым. Муцуо подумал, что убил его, и ушел в горы.

Волнуясь, Сатоми иногда переходила на местный диалект.

– Значит, тот демон по имени Муцуо действительно хотел убить твоего прадеда?

– Я думаю, он был на него страшно зол. Вот почему он прибежал сюда, на окраину деревни, чтобы убить прадедушку.

– Да, понятно, что он был сильно на него зол, но почему?

– Прадедушка Китидзо и его сын, дедушка Хидэити, были членами совета деревни. Там они всегда говорили о безобразном поведении Муцуо. Тот и затаил огромную злобу на моих дедушку и прадедушку. Поэтому он пришел убивать. Он знал, что не сможет убить его в загробной жизни, и был страшно зол. Так рассказывали мои папа и мама.

– Да…

Я еще не до конца осознал все, что сказала Сатоми, но получил некоторое представление о значении слова «рок», которое часто произносили люди в этом доме. Этот безумец, этот человек-демон, и был тем самым роком.

– Этот злодей по имени Муцуо имеет прямое отношение ко всему, что называют роком этой деревни.

Когда я это говорил, мне показалось, что дети, играющие выше по течению, как-то странно шумят. К тому же голоса детей, казалось, становились все ближе и ближе.

– Да, этот Муцуо был страшным демоном. И все либо жалели, либо высмеивали женщин, ставших его жертвами.

Печально было это слышать. Не все с состраданием относятся к жертвам.

– Вот как все в деревне боялись этого человека.

– Да, когда Муцуо вышел на дорогу, все разбежались. Женщины и дети рыдали.

– Удивительно, насколько он был свиреп; настоящее чудовище.

– Да, если он видел красивую женщину, то всегда ее насиловал.

Меня озадачило, что Сатоми внезапно произнесла эти слова обычным будничным тоном.

– Женщины от страха не выходили на улицу. Но Муцуо ночью врывался в их дома и насиловал.

– Это ужасно. И что, мужья ничего не могли сделать?

– Муцуо был очень сильным и всегда носил с собой ружье. Поэтому его все боялись.

– Но ведь он ночью врывался в их дома и делал с их женами такие ужасные вещи, а они молчали. Если происходит такое преступление, надо же что-то делать! Я никогда не слышал ни о чем подобном.

– Так ведь даже если Муцуо что-то делал с женщинами, они старались это скрыть. Если бы об этом узнали, то в деревне они стали бы изгоями.

Понятно. Из-за этого демона женщины в деревне оказались в жутком положении.

– Из какой семьи происходил этот Муцуо? Нет, подожди… – сказал я, подав рукой Сатоми знак не двигаться и не говорить.

Я увидел на поверхности реки что-то необычное.

5

К нам, галдя, приближались четверо или пятеро детей, по виду учеников начальной школы. Кто бегом, кто быстрым шагом. Все они шли вдоль реки. Все смотрели на воду, а некоторые указывали пальцами.

Посмотрев туда, я увидел что-то странное, спускающееся по течению. Сначала я подумал, что это кусок дерева, но, присмотревшись, понял, что на самом деле это плот, сделанный из связанных веток. Конечно, он был недостаточно велик, чтобы на нем мог плыть человек. Собственно, это был квадрат размером не более 20–30 сантиметров. Но не в этом дело. Причина, по которой дети так суетились, а я забеспокоился, заключалась в том, что на плоту находился какой-то крупный предмет.

Это был газетный сверток размером с волейбольный мяч. Я подумал, что, может быть, играя, дети сделали его сами, но, видимо, ошибся. Дети как раз обсуждали, что это такое.

«Не может быть», – подумал я. Сначала я решил, что не буду в это вмешиваться, но сработало какое-то шестое чувство, и я спустился к месту, где стирали белье, и проследил за плотом глазами. Я не ожидал, что средь бела дня произойдет нечто, связанное с этой серией инцидентов.

– Что это там? – спросила Сатоми.

Течение было довольно быстрое. Плот со свертком стремительно приближался к нам, то тут, то там врезаясь в камни. Но бумажный сверток, как ни странно, все еще держался на плоту.

Некоторые из детей стали подбирать по дороге камешки и бросать в плот. Друзья последовали их примеру, так что на плот обрушился целый град камней, некоторые из них попадали в сверток. Несмотря на это, сверток не падал с плота, но газета начала рваться – бумага была влажная. И я решился:

– Нет-нет, ребята, не кидайтесь камнями!

Прокричав это детям, я подошел к краю потока и прыгнул на ближайший камень, торчавший из реки. Затем сделал еще один прыжок и оказался на другом камне.

Плот проплыл мимо утки, смотревшей на него с не меньшим удивлением, чем мы, и приблизился к камню, на котором стоял я. Я присел и потянулся к плоту. Поняв, что достать до него не получится, я быстро лег на живот. Но уже через несколько мгновений плот, слегка задев кончики моих пальцев, поплыл дальше по течению. В это мгновение я пришел в ужас. Мне казалось, что кровь в моих жилах потекла в обратном направлении. Я увидел нечто ужасное.

Мое дурное предчувствие оправдалось. В одном месте газета была порвана брошенным камнем, и из дыры выглядывало нечто, похожее на человеческий нос. Я вскочил.

– Сатоми, это ужасно! Надо бежать за плотом. Ты можешь оставить Хэйту на некоторое время?

– Да, все в порядке. Никуда не денется.

– Хорошо, тогда пойдем.

Прыгая по камням, я вернулся на берег, и мы с Сатоми побежали в погоню за плотом. Дети тоже побежали за нами. На бегу я посмотрел на их ноги. Может быть, кто-то из них мог бы войти в воду. На некоторых были резиновые сапоги. Но сапоги были явно коротковаты, река даже на первый взгляд выглядела глубже.

Затем я посмотрел на ноги Сатоми. На ней была короткая юбка, едва доходившая до колен, и сандалии. Так что в воду она могла бы войти. Но нельзя же сказать школьнице, чтобы она принесла плывущую на плоту голову.

– Можно ли где-нибудь дальше опять спуститься к воде? – крикнул я детям, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Можно будет там, впереди! – ответил один мальчик.

– Хорошо, давайте туда. Обгоним плот.

Я прибавил скорость. Дети поторопились за мной, стараясь не отставать.

– Там глубоко? В воду можно войти?

Дети задумались.

– Посередине довольно глубоко, примерно так.

Мальчик на бегу похлопал рукой по бедру.

Плохо. Штаны в любом случае намочу.

– Вон там, – указал один из детей.

Вдалеке я увидел, где можно спуститься к кромке воды. Правда, там были не удобные каменные ступени, а поросший травой глинистый склон.

Когда мы подошли, оказалось, что здесь торчащих из воды камней заметно меньше. Зато течение стало спокойнее, значит, поймать плывущий по реке предмет будет легче. Но для этого надо войти в воду.

Река текла довольно быстро. Обернувшись, я увидел жуткий плот далеко позади. Однако в запасе оставалось максимум секунд десять. Если замешкаться, плот уплывет.

– Можно ли дальше еще где-то спуститься к воде?

Дети на бегу посоветовались друг с другом, а потом, не говоря ни слова, стали качать головами из стороны в сторону. Плохо. Кажется, это последний шанс.

Я добежал до места, немного запыхавшись. Там все поросло высокой густой травой.

– Сатоми, одолжи-ка мне на минутку свои сандалии, – сказал я, торопливо закатывая штаны.

– У вас не получится. Здесь глубоко, я сама пойду! – сказала Сатоми.

Она присела на траву, а затем спрыгнула на берег ближе к воде. И, прежде чем я успел ее остановить, медленно вошла в воду, не снимая сандалий.

– Сатоми, может быть, не надо тебе? Там, на плоту… – начал было говорить я, но остановился.

Не стоило ее сейчас пугать. Теперь не оставалось другого выбора, кроме как положиться на нее. Поэтому я вслед за ней спрыгнул к воде и решил быть наготове. Берег здесь был слишком узким, и дети вряд ли могли на нем уместиться. Поэтому они выстроились в траве у дороги.

Течение в этом месте было довольно сильное. И глубина приличная. Голые ноги Сатоми уходили все глубже и глубже в воду. Брызги попадали на юбку.

Я хотел предупредить ее об этом, но тут Сатоми сама быстро приподняла подол, почти обнажив свои белые бедра. Зажав юбку левой рукой, она быстро пошла вперед.

Сатоми остановилась посередине потока. Она медленно повернулась лицом к течению. Вода доходила ей до середины бедра. Плот мчался по течению прямо на нее.

– Старайся не разглядывать, что там на плоту!

Конечно, мой совет прозвучал довольно странно. Как она могла поймать плот, не глядя на него? Я здорово растерялся. Оставалось только надеяться, что жуткий предмет на плоту не шокирует ее. Я был готов прыгнуть в реку прямо в одежде и спасти ее, если бы она рухнула посреди реки, как ее отец.

Поскольку ее левая рука была занята юбкой, действовать она могла только правой. Это меня тоже заботило, но Сатоми была на удивление спокойна и без труда поймала плот правой рукой. Придерживая его, она направилась к нам.

– Молодец! Только не смотри на плот!

– Хорошо, – ответила Сатоми.

И еще быстрее пошла в нашу сторону. К счастью, смотрела она прямо на нас.

Дождавшись ее у кромки воды, я без особых усилий дотянулся до края плота и с облегчением вытащил его на берег. Меня удивило, насколько он был тяжелый.

– Не замерзла? – спросил я.

– Вода холодная, но было приятно, – ответила Сатоми своим обычным игривым тоном.

Я попытался поднять плот обеими руками. Он оказался на удивление большим. Сантиметров пятьдесят-шестьдесят сторона. На воде он выглядел очень маленьким.

Вблизи я понял, почему газетный сверток не упал с плота. Он был привязан крест-накрест чем-то вроде кулинарной нити. Привязан, как Гулливер лилипутами в книге Свифта.

Я не мог заставить себя тут же разорвать газету и посмотреть, что внутри. Кроме того, не будучи профессионалом, я мог бы таким образом уничтожить какие-нибудь улики. Однако сразу вызвать полицию я тоже не решался. Ведь кто-то мог ради шутки привязать голову манекена к плоту и пустить ее по реке; тогда позору не оберешься.

Я лег прямо на берегу и, набравшись смелости, заглянул в дыру в газете. Свет весеннего солнца был достаточно сильным, чтобы ясно разглядеть, что находится внутри, даже через очень узкую щель. Это был сильно испачканный человеческий нос. От свертка шел слабый запах, а предмет под бумагой был темно-красного цвета. Ошибки быть не могло. Предмет был явно органического происхождения. Часть когда-то живого человека.

– Какой ужас, – простонал я.

– Что это?

Голос вернул меня в чувство, и, подняв глаза, я увидел лицо Сатоми, смотревшей на меня сверху.

– Тебе лучше не видеть этого, Сатоми, – сказал я и встал.

– Я останусь здесь, а вы кто-нибудь позвоните в полицию. Кто из вас живет поблизости? Беги домой и попроси свою мать позвонить в полицию.

Меня прервал голос Сатоми:

– Так. Все эти ребята далеко живут. Я вернусь домой и позвоню. Годится, ребята?

Сказав это, Сатоми поднялась по грунтовому склону и направилась к детям.

– А вы пока не посмотрите за моей уткой около плоской скалы, чтобы она не убежала? Я позвоню в полицию и сразу же вернусь.

– Ага, – закивали дети.

– Хорошо, тогда я быстро сбегаю.

– Да, будь осторожна, но поторопись.

Опять я сказал какую-то несуразицу. Сатоми побежала, дети последовали за ней. Их ноги исчезали в траве. На этих детей можно было положиться. Сатоми была для них как учительница.

Я остался один, передвинул плот с человеческой головой как можно дальше от воды, под траву, чтобы его не было видно с дороги, и сел на ближайший камень. Осмотревшись, я не заметил вокруг ни одного человека. Тихий сельский пейзаж. Ветер дует на просторе. Но не холодно. Теплое солнце греет щеки и плечи.

Лежащая рядом отрубленная голова должна была бы вогнать меня в мрачное настроение, но мне почему-то было чрезвычайно хорошо. Я чувствовал, что мои измотанные нервы приходят в порядок. Мне многое нужно было обдумать, но я почему-то думал о том, как приятно ощущать это дуновение ветра. Несомненно, я почувствовал облегчение от живого очарования Сатоми и непосредственности детей. Впервые за долгое время, а может быть, и впервые в жизни, я ощутил красоту сельской местности. Мне даже захотелось пожить на этой земле какое-то время рядом с ними.

Но еще более важно было то, что ко мне постепенно возвращалась уверенность в себе. Это большое дело. Возможно, впервые в жизни я оказался в центре такого серьезного происшествия без Митараи. Когда меня охватывает тревога, она подавляет все остальное, но сейчас, вспоминая все происшедшее у меня на глазах, я понимал, что в некоторой степени контролирую ситуацию. Мне удалось взять дело в свои руки. Если бы Митараи был здесь, он, возможно, посмеялся бы над моей медлительностью, но для меня самым важным было появившееся у меня чувство контроля. Я был в восторге. Это помогло мне преодолеть усталость.

Потом я подумал об отрубленной голове у своих ног. Во-первых, возникал вопрос, кому она принадлежала. Пропавшими без вести сейчас были Сатико Хисикава и Харуми Накамару. Следовательно, кому-то из них. Это станет известно, как только приедет полиция. Все, что для этого нужно сделать, это открыть сверток и увидеть ее лицо.

Далее я подумал о намерениях преступника. Его действия были крайне необычны. Он сделал плот, привязал к нему веревкой отрубленную голову и пустил по реке. Это безумие без всякого преувеличения. Почему преступник сделал это? Почему он действовал с такой тщательностью?

То, что это приплыло сюда сейчас, означало, что преступник только что бросил его в воду выше по течению. Кто он, почему и зачем это сделал? Я был не в состоянии понять эту извращенную, ни на что не похожую психику.

Вспомнив о времени, я посмотрел на часы. Как я и предполагал, был ровно час дня. Время обеда. Я подумал: нет ли свидетелей того, как кто-то среди бела дня отправил голову трупа в плаванье по реке? Или в пустынной сельской местности мало шансов его заметить, если он поднялся вверх по течению?

Может, это человек-демон, который жил в этой деревне в 1938 году? Только такой монстр мог осмелиться на этот ненормальный поступок.

Я стал думать об этом монстре. Сидя рядом с отрубленной головой, я, как ни странно, не чувствовал страха. Яркий солнечный свет и освежающий ветерок не давали мне впасть в уныние.

Я вспомнил изображение легендарного дьявола деревни Каисигэ, которое висело на третьем этаже «Рюбикана» на стене комнаты, где была убита женщина, голова которой, вероятно, лежала у моих ног. Там был изображен настоящий демон со светящимися во тьме глазами, полными ненависти и безумия. Эта картина, вероятно, отражала историю деревни Каисигэ, тридцать жителей которой были убиты один за другим в одну ночь. Повязку на лбу человека-демона окрасила красными пятнами кровь тех, кто умер в ужасном страхе.

Но я все еще сомневался, правда ли это. Люди, услышав выстрелы и крики, должны были бежать. Они не стали бы сидеть и тихо ждать, когда их убьют. Как ему удалось убить целых тридцать человек одного за другим? Если это правда, то он реально мог бы быть демоном; но кем он был на самом деле? Это не вяжется со здравым смыслом. Или, может быть, все жители деревни были напуганы и парализованы разбушевавшимся монстром? Почему они не заперли свои дома? Слишком много сомнений. Уж слишком похоже на какую-то сказку.

Однако мне хотелось бы когда-нибудь рассказать об этом легендарном происшествии более подробно. Еще я хотел бы прочитать газеты того времени. Сатоми знала только страшные легенды, но не точные детали.

Думая о людях-демонах, я внезапно вспомнил об Осаму Дадзае[42]. Он вместе с Томиэ Ямадзаки бросился в акведук Тамагава. Я много раз бывал в том месте. Когда-то я был очарован Дадзаем и хорошо знаю об этом двойном самоубийстве.

Это было 19 июня 1948 года, в сезон дождей. Тела обнаружили на значительном расстоянии от того места, где они бросились в воду. Сейчас это очень небольшой поток, но тогда в Тамагаве течение было чрезвычайно быстрым.

Я услышал, как подъехала машина.

– Господин Исиока, – внезапно громко окликнули меня.

Я встал и посмотрел в сторону, откуда шел голос. Это был Фукуи, который приехал на микролитражке белого цвета. Он захлопнул дверь. Из дверей на другой стороне появились Судзуки и Танака. Издалека приближалась еще одна легковая машина. Там сидели полицейские в форме.

– Где? – сразу спросил Фукуи, и я молча указал на предмет в зарослях травы. Фукуи и Судзуки спрыгнули на берег.

Подъехал второй автомобиль и остановился прямо за машиной Фукуи. Вдалеке за ними я увидел приближающиеся фигурки. Сатоми шла в окружении детей с уткой на руках. Отсюда она тоже казалась маленькой.

6

Прямо на берегу реки полицейские из управления полиции префектуры Окаяма допросили меня и Сатоми, которая так и стояла с уткой на руках. Выяснилось, что плот с отрубленной головой плавал в коллекторе Татибана, выше по течению реки Асикава.

Ранее там же обнаружили и часть трупа Кэйгёку Онодэры. Этот коллектор используют, чтобы запасти воду для орошения сельскохозяйственных угодий во время засухи, а когда уровень воды в реке начинает уменьшаться, шлюз между ним и рекой открывают.

Один из детей, что бежали потом за плотом, заметил странный объект, плававший в коллекторе. Он подумал, что туда попал какой-то мусор, который лучше было бы спустить вниз по течению, поэтому стал тыкать в него палкой и бросать камешки, чтобы направить в реку. Однако, когда это получилось, ему стало любопытно, и он побежал следом. К нему присоединились друзья, и возникла эта суматоха.

Значит, преступник бросил туда голову не обязательно непосредственно перед тем, как ее обнаружили. Место у коллектора Татибана безлюдное, так что весьма вероятно, что она находилась там со вчерашнего вечера. Так было и с Кэйгёку Онодэрой. То есть преступник не специально планировал спустить плот с головой вниз по течению.

Так или иначе, мы нашли его потому, что в тот момент случайно находились ниже по течению, и если бы нас там не было, голова, весьма вероятно, просто уплыла бы дальше. И, может быть, была бы окончательно потеряна. Полицейские не выразили мне особой благодарности, но, по крайней мере, не стали сомневаться, что это я первым обнаружил голову. Я был этим доволен. Втайне я был уверен, что мое присутствие и действия, по крайней мере, сэкономили следствию много времени.

Плот был изготовлен из напиленных сосновых веток одинакового диаметра и одинаковой длины, связанных вместе электрическим проводом и скрепленных снизу двумя тонкими досками, прибитыми гвоздями. Это была явно работа дилетанта, да и гвозди были забиты крайне небрежно. Многие гвозди не вошли по шляпку и согнулись посередине, но вместо того, чтобы выдернуть и попробовать еще раз, их, не утруждаясь, просто вбивали как есть. Погнувшихся гвоздей много, и, по мнению Фукуи, это могло означать, что у преступника не было гвоздодера.

Сверху в плот было вбито еще шесть гвоздей, но их забили не до конца и использовали для крепления головы к плоту с помощью кулинарной нити. Голову, завернутую в газету, положили набок, правым ухом вниз, а весь сверток привязали нитями, идущими крест-на-крест.

Присутствовали также два судебно-медицинских эксперта и офицер, ответственный за фотосъемку, поэтому плот и газетный сверток не трогали, пока они не были готовы к работе. Когда приготовления были завершены, сотрудники осторожно развернули газету, время от времени делая фотографии. Это была газета «И», датированная ноябрем прошлого года. Работа была довольно сложной, так как бумага намокла, но выполнялась аккуратно и внимательно. Они не допускали ошибок, которые могли бы повредить останки.

И детей, и Сатоми отправили домой, а мне в виде исключения разрешили присутствовать при обследовании. Возможно, так полицейские благодарили меня за то, что я нашел останки.

Вот почему я до сих пор хорошо помню сцену, когда под ярким весенним солнцем предстало содержимое свертка. Все присутствовавшие были непритворно потрясены. Даже у полицейских, казалось бы, привычных к виду трупов, вырвались восклицания.

На самом деле самая большая загадка заключалась в следующем. Уже в тот момент, когда стали разворачивать газету, я начал понимать, что рассказывать об этом случае будет непросто. То, что в свертке была человеческая голова, я догадался, когда, лежа животом на камне в попытке поймать плот, увидел кончик носа, который выглядывал из дыры в бумаге. Я об этом уже написал. Это было большой удачей, что я увидел тогда именно нос. Короче говоря, нос был единственной частью этой головы, сохранившей первоначальную человеческую форму.

Содержимое свертка представляло собой темно-красный кусок не поддающейся опознанию плоти. Единственным признаком того, что в свертке находилась человеческая голова, был нос. Бо́льшая часть остального отсутствовала. Полностью изменился цвет кожи. Единственным облегчением было то, что благодаря легкому весеннему ветерку почти не чувствовался гнилостный запах.

Поверить, что этот предмет – человеческая голова, не давало в первую очередь отсутствие волос. На мертвой голове не было ни одной пряди. Волосы не выщипали и не сбрили. Весь скальп был сорван целиком. Поэтому на макушке не было кожи, она выглядела как кусок высохшего темно-красного мяса, через который местами был виден череп.

Дальше лицо. Оно тоже полностью потеряло свою первоначальную форму. Там, где раньше были глаза, не было ни глазных яблок, ни век, лишь две темные дыры. Судя по всему, глаза и веки были вырезаны ножом, и в некоторых местах наружу торчала кость, очевидно, край глазницы. Кожа вокруг разреза затвердела, местами шелушилась, щеки опухли, отчего лицо выглядело как плохо сделанная глиняная маска. Не было никакой возможности понять, кто этот человек.

Однако была одна существенная деталь. Выше линии глаз, посередине лба, была большая зияющая дыра. Судя по всему, это было огнестрельное ранение. Это позволяло предположить, что голова принадлежит Сатико Хисикаве.

Уши тоже отсутствовали. Их отрезали. Там, где были уши, остались лишь обрывки темно-красной плоти.

Была еще одна примечательная деталь: на лбу рядом с пулевым отверстием фломастером была написана цифра 7. Та же цифра была на голове Онодэры. Когда с усилием разомкнули окоченевшие губы и проверили зубы, оказалось, что на этот раз они остались чистыми. Их не покрасили в черный цвет, как у Кэйгёку. Я хотел бы упомянуть также еще об одном обстоятельстве, поскольку оно показалось мне достаточно важным: на газете, в которую была завернута голова, не было изображения птиц, как в случае с Онодэрой.

Сотрудники отдела судебно-медицинской экспертизы также, кажется, были шокированы. При эксгумации трупы выглядят и похуже. Однако случаи таких увечий, нанесенных человеком, крайне редки. Было заметно, что, делая фотоснимки головы, следователи чувствовали себя растерянно.

Основная проблема, с которой столкнулись следователи из-за такого состояния останков, заключалась в том, что определить, кому принадлежала голова, было затруднительно. Без глаз человеческое лицо теряет свою главную отличительную черту. В настоящее время похищены трупы Сатико Хисикавы и Харуми Накамару, поэтому, судя по возрасту трупа и пулевому ранению в центре лба, можно было предполагать, что это Сатико Хисикава. Скорее всего, это так и было, но прежде чем сделать окончательный вывод, надо было отвезти голову в участок, сопоставить с туловищем, найденным в курятнике храма Хосэндзи, и дождаться результатов анализа.

Если это на самом деле голова Сатико Хисикавы, то для меня это самая невероятная встреча с той красивой женщиной с черными волосами в кимоно, которую я увидел через стекло в ночь, когда приехал сюда поздно вечером 30 марта.

Учитывая все произошедшее, следователи не могли не испытывать раздражения. Не было никакой возможности понять причину таких действий преступника. Причина совершения такого безумия не поддавалась осознанию. Единственное, можно было предположить, что глаза выкололи для того, чтобы трудно было понять, кому принадлежит голова.

Но что странно. В эпоху Мэйдзи[43] это бы сработало, но при сегодняшней судебной медицине попытки изменить лицо человека, чтобы скрыть его личность, эффективны максимум в течение одного дня. Судебно-медицинская экспертиза установит его личность в кратчайшее время. Кроме того, в данном случае у трупа была большая дыра во лбу после огнестрельного ранения. Это красноречиво говорило, что голова принадлежит Сатико Хисикаве. С учетом всего этого предпринятые попытки скрыть личность убитой не имели никакого смысла.

Значит, была и другая причина увечить труп. Но что это за причина, никто не мог ответить. Никто из следователей не мог вспомнить в своей практике ничего подобного.

Плот и голову положили в автомобиль сотрудников отдела криминалистики, и на этом расследование на месте, было, видимо, закончено, поэтому я тоже решил вернуться в «Рюгатэй». Сатоми говорила, что там уже приготовили обед. Наверное, из-за свежего воздуха я чувствовал некоторый голод, хотя и столкнулся только что с этим ужасом. Мне даже понравилось, что я стал гораздо менее восприимчив к таким вещам.

Прощаясь, я спросил Фукуи о Кайо. Он сказал, что ее уже отпустили и что она свяжется со мной. Это было бы прекрасно. Я поблагодарил его и пошел своей дорогой.

– Господин Исиока! – позвали меня.

Я оглянулся и увидел Танаку. Вместо того чтобы сесть в машину, он бежал в мою сторону

– В чем дело? – спросил я, когда он подошел.

– Я сейчас не могу долго говорить, – сказал он скороговоркой, – но если вы собираетесь попросить господина Митараи подумать, ему нужно предоставить побольше материалов. По крайней мере, самое главное.

– Разумеется.

– Дело в том, с трупом в курятнике произошло нечто удивительное.

– Что? – спросил я с нажимом.

– Не могу сейчас говорить. Я позвоню. До связи!

С этими словами он побежал обратно к своему боссу. Я проводил его взглядом. Он с трудом втиснулся в малолитражку, и машина тронулась. А я пошел. Что с трупом в курятнике? Может быть, на нем оказались еще какие-то повреждения?

Я вернулся в «Рюгатэй» и, поскольку Сатоми сказала, что обед готов, направился в большой зал, где обнаружил мать с дочкой и бабушку Мацу, играющих в деревянные кубики. При моем появлении бабушка Мацу тут же встала и пошла сказать, что я пришел, так что мне сразу же подали обед. Сатоми нигде не было видно.

Пока я так обедал один, из-за занавески выглянула Икуко Инубо и позвала меня. Когда я откликнулся, она сказал, что меня зовут к телефону. Я поторопился, решив, что это Танака. Телефон стоял в задней комнате, на белой кружевной салфетке на комоде. В углу комнаты у стены стояло кото.

– Слушаю, Исиока, – сказал я, взяв трубку.

– Господин Исиока, – неожиданно услышал я молодой женский голос. На мгновение я подумал, что это могла быть Сатоми.

– Это Ниномия, – сказали на том конце провода.

– А, Кайо! Господин Фукуи сказал мне, что тебя уже освободили. Где ты сейчас? Уже на свободе?

– Да, я сейчас около станции Каисигэ.

– Что, на станции Каисигэ? Почему там?

– Человек из полицейского участка привез меня сюда.

– На станцию?

– Да. Мне сказали, что меня освободят, но взамен я должна вернуться в Токио. Мне вообще не разрешено приближаться к «Рюгатэю».

Я на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Это был неожиданный поворот событий.

– Но как же это… Ведь здесь твои вещи!

– Он послал кого-то, и все мои вещи привезли сюда.

– Значит, багаж уже у тебя?

– Да, все здесь.

– А, вот как…

– Господин Исиока, – в голосе Кайо звучало отчаяние.

– В чем дело?

– Может быть, поедем в Токио вместе?

– Э-э… Видишь ли…

– Пожалуйста, поедем со мной домой. Если вы поедете, я подожду здесь. Рядом есть кафе.

– Прямо не знаю… – я был в растерянности, – ну посмотри, я ведь уже столько занимаюсь этим делом.

– Прошу вас. Пожалуйста, давайте вместе. Мне страшно. В полиции мне столько всего наговорили, я хочу в Токио как можно скорее.

– Ну, это понятно…

– Вы ведь тоже говорили, что хотели вернуться в Токио. Разве нет?

– Что, правда говорил?

– Правда. Мне теперь очень жаль, что я привезла вас в такое место…

– Ты это зря, это хорошее место…

– Я хочу вернуться домой вместе с вами.

Я усмехнулся:

– Почему вместе со мной? Ты ведь и сама можешь поехать.

Мне показалось, что Кайо вздохнула на другом конце провода.

– Вы хотите остаться здесь?

– Так ведь потрясающий случай, и я хочу довести его до конца. Собрать материал должным образом, а потом, может быть, написать книгу…

Наступило небольшое молчание. Она, кажется, заплакала, и я подумал, что опыт общения с полицией наверняка не доставил ей особого удовольствия. Наконец я почувствовал, что она собирается что-то сказать.

– Я вас поняла, – произнесла она резко.

Она явно обиделась. И я понятия не имел почему.

Так или иначе, Кайо Ниномия больше не участвовала в деле «Рюгатэя».

Глава 4

1

Прежде чем заснуть, Митико, лежа в постели, вспоминала свою жизнь. Это была череда ужасных дней, но после рождения Юки она стала чувствовать себя намного счастливее. Оглянувшись, она увидела Юки, крепко спящую рядом под одеялом, натянутом до подбородка. Во сне она выглядела очень милой девочкой, и не потому, что это ее дочка. Юки действительно была чудесным ребенком.

Митико всегда считала, что она отличается от других. Так было с самого детства. Когда она была маленькой девочкой, во всех домах обязательно были хотя бы одни настенные часы. У таких часов обычно есть большой маятник, и тихий звук его движения ночью начинал казаться ей невероятно громким. Днем его никто не замечал, но когда наступала ночь и все засыпали, звук маятника сотрясал весь дом. И не важно, насколько далеко часы находились от комнаты, в которой она спала. Маятник был слышен так хорошо, как если бы они висели прямо над ухом.

Поэтому, совсем не в силах заснуть, Митико томилась всю ночь одна. Спины спящих рядом с ней мамы и папы выглядели как небольшие горы, а иногда они казалось ей какими-то загадочными чудовищами, так что от страха она вообще не могла спать. Поэтому она просила, чтобы ей разрешили спать одной, и на следующий день ей стелили футон в соседней комнате, но теперь она не могла заснуть из-за страха оставаться одной. Внезапно проснувшись в полночь, она ощущала необъяснимый сильный страх. Непонятно почему, ее тело охватывал паралич. Ей было очень страшно, но она не могла плакать. Ее глаза и губы совсем не шевелились. Во тьме она вглядывалась в рисунки, которые возникали из переплетения волокон на потолочных досках, нависавших над ней, словно темная туча.

Она продолжала смотреть, пока не засыпала. Это был мир странных монстров. Там была скалистая гора, а под ней пещера, из которой выглядывала морда незнакомого существа, похожая на свиную. Вот крупным планом искаженная морда монстра. Вот она начинает медленно двигаться. Потом медленно спускается к Митико. Крик. Но голоса нет. С трудом удастся закрыть едва двигающиеся веки. И тут же рядом с собой она чувствует шкуру монстра. Легкое тепло от его тела. И дыхание. Она остается неподвижной еще полчаса. Все это адское время слышен звук маятника настенных часов. Бесконечно долго. И вдруг наступает утро. Не понимая, что произошло, она всей душой чувствует облегчение.

Это повторялось каждый раз, когда они ночевали в чужом доме, поэтому родители перестали брать ее с собой. Митико даже радовалась, что так получилось, потому что она боялась оставаться ночевать у родственников, зная, что не сможет заснуть. Но бывали случаи, когда не поехать было нельзя, и тогда она ждала, пока ее родители не уснут, выскальзывала из комнаты и шла остановить маятник часов. Тогда наступала тишина, и причина ее беспокойства исчезала. Потом, утром, ее всегда ругали, что невозможно узнать, сколько времени, но это ее не слишком беспокоило. Для Митико это был вопрос жизни и смерти.

Даже когда она стала взрослой, у Митико нередко бывал сонный паралич. Если в комнате с ней спала хотя бы собака или кошка, паралич не наступал. Когда она была замужем за отцом Юки, паралича никогда не случалось, если он находился с ней в одной комнате. Однако после развода у нее снова появились такие приступы. Митико не считала, что обладает какими-то особыми духовными способностями, во всяком случае она совершенно не могла предсказывать будущее, но с ночным параличом сталкивалась часто. И часто видела духов.

Так было и во время замужества. Когда она выглядывала наружу через глазок в двери своей квартиры, он иногда поздно ночью показывал ей странные вещи. Комната Митико находилась на втором этаже, и в коридоре снаружи никого не должно было быть. Ходить там было некому, но, сидя в своей комнате или лежа в постели, она слышала подозрительные шаги. Как будто ребенок босиком шлепает по плитке.

Ее муж возвращался с работы в разное время, его часто задерживали до поздней ночи, и ей приходилось ложиться спать одной. В такие дни она часто слышала подобные шумы.

Лежа в своей постели, она дрожала от страха. А потом появлялось это чувство. Это было своего рода предзнаменование. Предзнаменование того, что скоро ее тело парализует.

Это опасно, если так будет продолжаться, снова наступит паралич, думала Митико, и, несмотря на страх, она резко поднималась. Отбрасывала одеяло и садилась на постели. Потом вставала. Она хотела включить свет, но ей почему-то казалось, что делать этого не следует, и она шла к входной двери в темноте.

Из-за нее все еще слышались шаги: «шлеп-шлеп», «шлеп-шлеп». Страх, от которого хотелось заткнуть уши и закричать. Она изо всех сил пыталась его побороть, и тут слышала голос, шепчущий ей на ухо: «Выгляни наружу, выгляни наружу». Она знала, что, если послушаться голоса, ей обязательно станет страшно, но не могла сопротивляться. Митико неуверенно подходила к глазку и смотрела.

В этот момент перед ее глазами справа налево пробегала белая человеческая тень. В линзе дверного глазка изображение искажается и принимает сферическую форму. И вот в этой сфере от края к краю двигались белые тени. Чем ближе к середине, тем их движение становилось быстрее. Загадочным образом после того, как белая человеческая тень перемещалась от одного края к другому, за ней оставался след – тянущиеся белые нити, которые исчезали только спустя некоторое время.

Фигуры за дверью то и дело перемещались таким манером справа налево, а затем обратно. В такое время по коридору не могло ходить столько людей. Сюда не попадали случайные люди с улицы, а жильцам дома было незачем ходить здесь туда-сюда поздно ночью. И тем не менее через глазок коридор с цементным полом выглядел как оживленная торговая улица. Улица, полная призраков.

Ее тело охватывала дрожь, ноги ослабевали, она больше не могла стоять. Митико садилась на пол в прихожей и плакала от страха. Если плакать не сдерживаясь, страх, непонятно почему, слегка отступал. Тогда она тихо возвращалась в постель. Но в такие ночи не удавалось уснуть до самого утра. Можно было сойти с ума от страха.

Но после рождения ребенка ее нервы удивительным образом успокоились. Теперь ее редко что-то пугало. Она ясно осознавала, что крохотный ребенок оказался для нее надежной опорой. Всякий раз, чувствуя отдаленные признаки приближающегося страха, она, лежа в постели, крепко брала свою дочь за маленькую ручку. Это придавало ей сил. Появлялась решимость защитить своего ребенка, но не только это. Она чувствовала, что энергию ей дает ребенок. Яснее всего она ощущала эту энергию, когда держала дочку за руку. Мысли о ребенке быстро прогоняли страх. В такие моменты она особенно радовалась, что родила.

Ну, пора уже спать. Надо засыпать вместе с дочкой. Завтра она проснется рано утром. Дети – существа, которых при любых обстоятельствах надо кормить по утрам.

Митико закрыла глаза. И тут она услышала эти шаги. Это был тот самый звук, как будто ладонью шлепали по плитке.

Шаги приближались. Чтобы побороть страх, Митико, как она делала всегда, взяла дочь за руку под одеялом. Рука была теплая. Девочка лежала не шевелясь. Шаги раздавались все ближе и ближе. И, будто подчиняясь условному рефлексу, Митико почувствовала признаки приближающегося паралича.

Откуда-то послышался слабый, но резкий звук. Более того, звук шел по всей комнате, то слева, то справа. От этого звука скрипела мебель, и казалось, что по комнате ходят духи. Неспокойное чувство. В этот момент она вспомнила, как студенткой ездила с близкой подругой в деревню с горячими источниками в Кисю и чуть не умерла там от страха.

Это было в Нэмуносато[44]. Она до сих пор не могла этого забыть. В старой гостинице им отвели комнату в конце длинного коридора размером примерно в шесть татами. Как только они легли, подруга сразу заснула, а Митико, как обычно, уснуть не могла. Прошел час, затем два, и тут она услышала звук приближающихся шагов. Ей показалось, что кто-то вошел в прихожую их номера, и от сонливости не осталось и следа. А ведь входную дверь они запирали.

Она дрожала, лежа на своем футоне, и тут услышала звук шагов возле своей подушки, хотя раздвижная дверь из прихожей оставалась закрытой. Поспешно натянув одеяло на голову, она свернулась калачиком, слыша тихие шаги вокруг своей постели. Направо от подушки к ногам, потом в сторону футона подруги. Пока она думала об этом, этот кто-то внезапно начал бегать, постепенно набирая скорость, вокруг футонов, на которых спали Митико и ее подруга.

Звук детских шагов – топ-топ-топ, топ-топ-топ – кружился вокруг их постелей. Он кружился и кружился, не переставая. Ее тело не двигалось от страха, она могла только плакать. Слезы текли ручьями, и когда она пыталась издать хоть один звук, горло будто что-то сдавило, не получалось даже шептать.

Вдруг все прекратилось. Тело стало понемногу двигаться. Она выглянула из-под одеяла и потянулась рукой к подруге. Потрясла ее. Позвала по имени шепотом, еще и еще раз потрясла. Снова позвала.

Тело подруги было теплым, но она почему-то не реагировала. Она и не думала просыпаться. Тут что-то не так. Пытаясь понять, что происходит, Митико приподняла одеяло и посмотрела в лицо подруги. Тут ее охватил ужас!

Подруга широко открытыми глазами пристально смотрела в потолок. Митико никогда не было так страшно. Волосы на ее теле встали дыбом, она вся дрожала и плакала как ребенок. Конечно, уснуть она не смогла. Не сомкнув глаз, она до утра пролежала, рыдая, в одиночестве.

Вдруг она почувствовала, что чья-то рука трясет ее через одеяло. Она громко закричала.

Когда она открыла глаза, комнату заливал белый яркий свет. Она удивилась, что уже утро и больше не слышно никаких шагов. Сбросив одеяло, она увидела над собой улыбающееся лицо подруги. Оказалось, что та трясла ее.

– Уже утро, вставай, а то проспишь! – сказала она.

Подруга говорила веселым голосом, но Митико еще не могла смотреть ей в лицо. Она помнила эти глаза в ночи.

Быстро собравшись и выйдя из гостиницы, она наконец почувствовал себя спокойно. Теперь можно было хорошенько разглядеть лицо подруги при солнечном свете. Она спросила Митико, что случилось, и та рассказала о своих ночных страхах. Подруга рассмеялась и сказала, что понятия не имеет ни о чем подобном и что не помнит, как лежала с открытыми глазами. Она уверенно сказала, что Митико все это просто приснилось. Но это определенно было не так. Во сне никогда не бывает таких реальных ощущений.

Митико вскрикнула и вдруг поняла, что уже сидит на постели. Рядом с ней спала дочка. Чувство ответственности за ребенка придало ей смелости. Если и дальше лежать, зарывшись в одеяло, все повторится опять, снова паралич, страх и слезы до утра под одеялом. В таком состоянии она как мать ни на что не годится.

Как ни странно, ничего такого с ней не происходит, если не лежать неподвижно, а что-то делать. Да, темно, но все же это та же самая привычная комната. Надо двигаться, и ничего страшного не случится.

И еще ей не хотелось видеть потолок. Поэтому она и встала. На потолочных досках в этой комнате тоже было множество неприятных узоров. Днем, играя с дочкой, она не замечала в них ничего особенного, но когда оставалась ночью одна, древесные волокна начинали двигаться и обретали какой-то иной смысл.

Ей захотелось убедиться, что дверь заперта. Духи духами, но страшнее всего люди.

Если кто-то покусится на жизнь ребенка, ей незачем жить. Ребенка надо защищать. Ради его жизни сохранить свою собственную.

Дверь она всегда запирала надежно. Входную дверь ей поменяли на прочную дощатую. Она закрывалась крепким засовом. И на раздвижной двери в соседнюю комнату в четыре татами тоже был засов. Винтовые замки на окнах закручены до упора. Все возможные меры, чтобы обезопасить комнату, были приняты. Но тут она начала беспокоиться, хорошо ли закрыт засов.

Троих детективов поселили в комнате «Касива-но-ма», через одну от нее. В соседней комнате с другой стороны жили господин Футагояма с сыном. «Все в порядке, все в порядке», – говорила себе Митико.

Но она не могла заснуть, не проверив засов еще раз. Она встала с постели. Холодный воздух. Ощущение ледяных татами на подошвах ног. Медленно пройдя по татами, она осторожно сдвинула раздвижную дверь и вышла в комнату в четыре татами. Раздвижная дверь, ведущая в следующую комнату в два татами, тоже с засовом. На ощупь она убедилась, что он плотно задвинут. Успокоившись, что все в порядке, она решила вернуться в теплую постель. Повернулась, чтобы идти обратно, но тут подумала, что надо бы проверить дощатую дверь в коридор. Это было самое важное.

Она спокойно отодвинула засов раздвижной двери, а потом без малейшего шума медленно сдвинула и саму дверь. Оказавшись во тьме комнаты в два татами, Митико на мгновение лишилась чувств.

Она все-таки увидела призрака. Там сидела жуткая фигура, одетая в черное. Вокруг ее головы была повязана белая повязка, и с обеих сторон в нее были вставлены маленькие фонарики. Лицо закрывал свободно свисающий кусок ткани. Поэтому лица призрака не было видно.

Это длилось какие-то секунды, поэтому деталей она не разглядела. Не хватило времени. Увидела только, что он был одет во все черное. Это несомненно. Общее впечатление такое же, как от картины в комнате на третьем этаже «Рюбикана», где умерла Сатико Хисикава. Черный школьный китель с тесным воротником, белый тканевый пояс вокруг талии. Ниже – черные брюки и, кажется, черные гетры. В правой руке он держал охотничье ружье. Призрак сидел, уперев приклад ружья в татами, стволом к потолку.

Митико совершенно не помнила, что произошло после этого, у нее не осталось даже малейших воспоминаний о том, как она открывала и закрывала две раздвижные двери. Когда она пришла в себя, она снова была в постели, прижимая ребенка к себе и крича во весь голос. Она кричала и кричала. Голова отказывалась повиноваться, она не могла думать ни о чем другом. Оставалось только чувство страха и осознание необходимости защитить ребенка.

Как долго она кричала? Шум привел ее в чувство. Юки рядом с ней проснулась и громко плакала.

– Мама, мамочка!

Тут Митико наконец пришла в себя. Она снова почувствовала себя матерью.

– Прости, прости, Юки, – сказала Митико.

– Да, да, – отвечала девочка сквозь плач.

Митико подумала, что главное для нее – защитить дочь. Для этого она должна сделать все возможное. Девочке не на кого положиться, кроме нее.

– Госпожа Митико! – услышала она мужской голос. Ее звали уже несколько раз. И в дощатую дверь стучали все сильнее и сильнее. Она не ожидала этого. Стучали детективы.

– Пожалуйста, откройте! Что происходит?

– Сейчас, сейчас! – Митико наконец ответила и встала, держа ребенка на руках. Остатки сильного страха все еще не покидали ее голову. Направившись к входу, она не могла заставить себя идти дальше. Ей и сейчас было страшно.

Раздвижная дверь, ведущая в комнату с четырьмя татами, оставалась открытой примерно наполовину. Она протиснулась в эту щель, держа Юки на руках. В дощатую дверь продолжали стучать.

– С вами все в порядке? Госпожа Митико, с вами все в порядке? – кричали снаружи.

Но она не могла ответить. Когда она приблизилась к комнате в два татами, где находился буддийский алтарь, она снова задрожала и потеряла голос.

Раздвижная дверь в эту комнату тоже осталась открытой. Митико медленно приблизилась к приоткрытой двери, но в комнате в два татами никого не было. Никого, ничего. Детективы продолжали стучать в дверь, и комната была наполнена только этим стуком и темнотой.

Митико медленно вошла в комнату с Юки на руках и первым делом огляделась. Потом она медленно наклонилась и, не отпуская Юки, правой рукой отодвинула засов. Дощатая дверь моментально распахнулась. В коридоре стояли трое детективов в рубашках и брюках. Пиджаков на них не было; видимо, они так и спали. Митико подумала, что с этим ей повезло.

– Что случилось, с вами все в порядке?! – продолжали кричать детективы.

– Да, все в порядке. Простите.

– Так что случилось?

– Ну… – сказала Митико и оглянулась вокруг.

Поверят ли они ей? Однако детективы, похоже, ждали, затаив дыхание.

– Здесь сидел призрак Муцуо.

Детективы замолчали.

– Что? Кто это такой?

– Муцуо – это тот, кто убил тридцать человек в тридцать восьмом году. На третьем этаже висит картина… Это он…

Фукуи и Танака медленно вошли в комнату, даже не слушая, что им говорят. Фукуи включил свет. Зажгли и фонарики. В комнате, где стоял буддийский алтарь, стало непривычно светло. Потом они вошли в комнату в четыре татами и там тоже включили свет. Затем пошли дальше, в заднюю комнату в шесть татами. Митико молча наблюдала.

Они ходили кругами, осматривая обе комнаты. Судзуки не пошел с ними, а остался неподвижно стоять в коридоре, глядя на лицо Митико. Она опустила ребенка и теперь держала девочку левой рукой, правой пытаясь прикрыть лицо.

– Почему вы прячете свое лицо? – спросил Судзуки.

– Я просто… – ответила Митико.

– Просто – что?

– Я без макияжа.

Судзуки фыркнул с облегчением.

– Тут никого нет, – сказал вернувшийся к ним Фукуи.

– Госпожа, вы…

Пока Фукуи собирался что-то сказать, заговорила Митико:

– Мне не приснилось. У этого человека была повязка на голове…

– Госпожа, – Судзуки ткнул Митико в плечо и указал на что-то.

Обернувшись, она увидела чайный столик, поставленный набок и прислоненный к стене, с белым полотенцем, висящим на одной из четырех ножек, обращенных к комнате. Судзуки указывал на это полотенце:

– Не такая ли повязка?

Митико потеряла дар речи.

– Вы, я думаю, приняли это за повязку.

И детективы рассмеялись.

– Все прилично устали.

– Но ружье в правой руке… – заговорила Митико.

Детективы, глядя на нее, молча ждали, пока она продолжит. Но продолжить она не смогла. Видно было, что они относятся к ее словам с сомнением. Они ждали, чем еще она их насмешит. И она это понимала.

– Охотничье ружье от «Браунинга»? Но госпожу Хисикаву и госпожу Накамару застрелили, так почему же в вас не стреляли?

– Я этого не знаю. А было бы лучше, если бы и меня застрелили?

– Ну ладно, ладно, не в этом дело. В любом случае хорошо, что вы в безопасности; впредь будьте осторожнее, – быстро сказал Судзуки и первым вышел в коридор.

За ним последовали два других детектива.

Что они решили? Что глупая женщина приняла иллюзию за реальность и закричала. Митико немного рассердилась, но от этого ей стало легче. Ну и слава богу.

– Простите, – сказала она, провожая их в коридор.

Выглянув туда, она увидела Футагояму и Сакаидэ. Они тоже услышали крики Митико и прибежали в волнении.

– Это был сон, сон, – пояснили детективы.

Это серьезно разозлило Митико. Пусть они думают так. Это нормально, но не надо навязывать свои мысли другим людям. Она правда видела призрака. Это был не сон.

Однако, не сказав Митико ни слова, они повернулись к ней спинами и пошли по своим комнатам. Они хорошие люди, но по их поведению Митико почувствовала, что они ей не поверили. Ей это было неприятно.

– Не забудьте запереть дверь, – сказал Судзуки через плечо.

Это было понятно и без его напоминания.

– Хорошо, – ответила она.

Затем она закрыла дверь и задвинула засов, взяла Юки за руку и, пройдя через комнату в четыре татами, закрыла вторую дверь еще плотнее, чем обычно.

Из совершенно холодной постели ее позвала Юки:

– Мама!

– Да, давай спать, извини.

Она и сама начала думать, что это был всего лишь сон.

2

На следующий день, в воскресенье, я проснулся довольно рано, хотя колокол меня не будил, и, решив пройтись по двору, чтобы нагулять аппетит перед завтраком, стал спускаться по коридору, где наткнулся на отца и сына Футагояма, которые выходили из «Мукадэаси-но-ма» в белых одеяниях и шапочках священников. Впервые в жизни я увидел вблизи официальное одеяние синтоистского священника, и оно показалось мне весьма торжественным и красивым. Его покрой не изменился с древности.

– А, доброе утро!

Я заметил, что они прореагировали на мое приветствие не так, как обычно. Официальное облачение священников повлияло на их поведение, и хотя отец и сын Футагояма уважительно поклонились в ответ, они не проронили ни слова. Пройдя передо мной, они продолжили медленно спускаться по коридору к «Рюбикану», словно совершая ритуал на церемонии в Управлении императорского двора. Отец с сыном были на работе и выглядели неприступно, так что спрашивать у них, что происходит, показалось мне неуместным.

Я собирался пойти за священниками, но мне не хотелось показаться любопытным зевакой, поэтому остановился посреди коридора и просто смотрел им вслед. Пройдя по переходу, они, как я и предполагал, вошли в «Рюбикан». Я пытался догадаться, куда они направлялись.

В этот момент Танака и Судзуки вышли из комнаты «Касиваба-но-ма» позади меня. Воспользовавшись этим шансом, я решил расспросить их о ситуации.

– Священники переоделись в облачение; что-то случилось?

Они на мгновение приостановились возле меня. Ответил Танака:

– Вчера в этой комнате появился призрак. Поздно ночью мы все проснулись от криков Митико.

Танака и Судзуки тут же пошли дальше.

– Что за призрак? – спросил я, направляясь за ним.

– Помните картину маслом на третьем этаже, там, где убили госпожу Хисикаву? Так вот этот самый призрак.

– Тот тип, который за раз убил тридцать человек в деревне Каисигэ в тридцать восьмом?

– Призрак напоминал того убийцу. Поэтому священники Футагояма проводят экзорцизм.

– Правда был призрак?

– Ну, наверное, у всех нервы на пределе, – быстро сказал Судзуки.

– А в «Рюбикан» они зачем пошли?

– В баню, – сказал Танака.

Пока мы говорили, Судзуки постепенно стал нас опережать, мы с Танакой отставали.

– При чем тут баня? – спросил я, и Танака объяснил:

– Сначала они приехали сюда, потому что были жалобы, будто в этом доме появилось привидение. Об этом разнесся слух по всей деревне, и гостиницу пришлось закрыть, потому что публика сюда перестала ездить.

– Вот в чем дело!

– Вроде бы чаще всего призраки появляются в старой бане, которая раньше была в подвале «Рюбикана».

– Так…

– Сейчас ей больше не пользуются.

– Наверное, поэтому-то ее и закрыли? Из-за призраков.

– Нет, я не знаю, поэтому или нет. Но, думаю, именно поэтому они сейчас пошли провести службу в бане. Скорее всего.

– Понятно. Думаю, ничего страшного, если я пойду посмотрю.

– Наверное, если не будете мешать.

Я, обогнав их, пошел быстрее, но потом передумал и решил притормозить и задать вопрос, который уже давно был у меня на уме.

– Господин Танака, я хотел спросить о госпоже Хисикаве: труп в курятнике…

– Тише, – произнес он беззвучно и приложил указательный палец к губам, – позже, – продолжили его губы.

Он указал на спину Судзуки, шедшего впереди.

– Мы установили, что голова действительно принадлежала госпоже Хисикаве. И это голова трупа в курятнике, – сказал он.

– Спасибо, понятно.

Значит, труп в курятнике принадлежал Сатико Хисикаве. Я поблагодарил его и поспешил в «Рюбикан».

Когда я, обогнав Судзуки, добежал до перехода, чтобы попасть в коридор «Рюбикана», священника и его сына там уже не было. В коридоре стояла тишина, только откуда-то раздавались звуки кото.

Заглянув на кухню, я увидел грузную фигуру Мории и, поманив его, спросил, где находится баня, в которую направились отец с сыном Футагояма в облачении синтоистских священников.

– Вам в баню, которая в подвале? – спросил Мория с удивленным видом. – Там очень грязно.

Затем Мория, о чем-то задумавшись, пригласил меня на кухню и пошел по мокрому проходу между кипящими алюминиевыми кастрюлями в угол комнаты. Щуплый Фудзивара, что-то мешавший в кастрюле, заметил меня и поздоровался.

Когда Мория остановился, я увидел у него под ногами, обутыми в гэта, большое квадратное отверстие. Он указал на него, и я, заглянув в отверстие, увидел черный пологий спуск, кажется, из железного листа, на который налипло множество овощных очисток и еще чего-то в этом роде.

Мория показал туда:

– Там внизу подвал. Это не для глаз постояльцев.

– Вы выбрасываете остатки еды в подвал? – спросил я.

– Да, там есть пластиковый бак. Сосед-свиновод регулярно приезжает. Ставит машину во дворе, открывает железную дверь, вытаскивает бак и забирает его содержимое.

– Вот оно что!

– Поэтому внизу воняет.

– А как туда попасть? Вряд ли отсюда.

– Вот откуда.

Мория вышел из кухни и направился в коридор. Впереди я увидел лестницу. Это по ней я бежал во время пожара в ту первую ночь. Однако Мория обошел ее сбоку и двинулся дальше. В этой части коридор был широкий, и рядом с лестницей оставалось много места. Мория несколько раз постучал по деревянной стене рядом с лестницей и в конце концов нашел в ней проем высотой около полутора метров и шириной в метр. Я удивился, подумав, что это какая-то секретная дверь. Мне показалось, что за ней темно, но там все-таки был свет, исходивший от электрической лампочки.

– Это здесь? – спросил я, очень удивившись. Поскольку это называлось баней, ей, видимо, когда-то часто пользовались постояльцы и члены семьи Инубо. И туда надо было ходить через такую потайную дверь, как в доме ниндзя? Это, пожалуй, слишком. И дверь очень маленькая. Притолока тоже низкая, и, чтобы войти, нужно наклонять голову, а когда оказываешься внутри, попадаешь на уж очень узкую лестницу.

– Раньше здесь была парадная лестница, которая вела в баню сразу от входа в дом. Но когда перестали пользоваться и баней, и входом, парадную лестницу сломали. Так что сейчас это единственный способ попасть в подвал, – сказал Мория, спускаясь первым вниз.

Идя за ним, я вскоре почувствовал запах. Это был запах гниющих остатков пищи, которые я видел на кухне. К нему примешивались запахи плесени, влаги и пыли. Место это было явно не для постояльцев.

Мы услышали слова молитв, которые читал Масуо Футагояма. Наверное, в бане было небольшое эхо. Спустившись по узкой лестнице, мы оказались в широком коридоре. Пол был голый, покрытый слоем серого цемента, кое-где в черных пятнах.

– Это следы клея, которым раньше крепились ковры, – объяснил Мория.

Подвал и правда пребывал в запустении. Это были остатки процветающего «Рюгатэя», некогда лучшей гостиницы в этих местах. Вряд ли она пришла в такое состояние только потому, что сюда перестали приезжать. Еще можно было понять, что обои во многих местах отклеились и висели лохмотьями, но и в самих стенах кое-где были большие дыры. На цементном полу валялись обрезки досок и осколки стекла. По всему коридору почти до потолка располагались деревянные ящики и картонные коробки.

– Ванная комната здесь, – сказал Мория.

Я шел за ним следом. В коридоре горела лампочка, но мне показалось, что и без этого в нем было бы довольно светло. В коридор попадал свет с улицы через отверстия под потолком, устроенные в фундаменте «Рюбикана».

– Вот.

Остановившись, Мория указал на комнату с разбитой стеклянной дверью, похожую на бывшую раздевалку. Между досками скопилась белая пыль, на ней были видны следы обуви. Здесь тоже стояли картонные коробки. Помещение оказалось не такое просторное, как я представлял. Баня в «Рюдзукане» куда больше. К тому же здесь, по-видимому, не было мужского и женского отделений. Ванная была общей и намного меньше, чем там. Звуки молитвы стали явственнее.

– Здесь была общая ванная? – спросил я Морию шепотом.

– Нет, семейная, – ответил он.

Войдя в раздевалку, я увидел, что Футагояма с сыном стоят рядом в тускло освещенной ванной комнате, склонив головы, и беспрестанно читают молитвы. Ближе к нам была спина Икуко Инубо.

Ванная, видимо, служила главной кладовой. Она была тесно заставлена коробками всех видов. Из уважения к священникам я не стал заходить внутрь и не видел всей картины, но количество коробок поражало. Кажется, здесь хранилось все имущество, оставшееся с тех пор, когда «Рюгатэй» был гостиницей.

По другую сторону ванны была площадка, сложенная из натуральных камней. Немного выше нее торчал кран горячей воды, от которого тянулось вниз вертикальное коричневое пятно. Выше в левую сторону стену украшал рельеф, изображавший хвост дракона, переходивший на левую стену.

Понятно, ведь это «Рюбикан». Поэтому в этой бане находятся зад и хвост дракона. Соответственно, в «Рюдзу-но ю» – его голова. Очень замысловатое устройство.

– Видите, выглядело, как будто дракон мочится, и людям не нравилось, – сказал Мория с кривой улыбкой, выходя в коридор.

– Этот путь ведет к свалке с остатками еды, которую я показал в кухне. Но туда можно не ходить, верно? – спросил Мория.

Я почувствовал запах и решил, что он прав.

– Будете дальше слушать молитвы?

– Нет, пожалуй, достаточно, – ответил я.

Вернувшись в коридор, я увидел перед собой великолепную парадную лестницу. Здесь до сих пор на полу лежала красная ковровая дорожка. Резные деревянные перила, изображавшие дракона, все еще находились в хорошем состоянии, хотя и были покрыты белой пылью. Проходя здесь первый раз, я вообще не заметил этой лестницы. Подойдя к ее подножию, я увидел, что потолок над лестницей забит досками, отчего здесь и было темно.

Ход на узкую лестницу, по которой мы спустились, открывался в стене перед нами. У ведущей туда двери тоже не было ручки, поэтому в закрытом состоянии она выглядела как стена.

– Почему закрыли эту лестницу? – спросил я.

– Она вела в дурном направлении. В этом доме происходило так много плохого, что надо было от нее избавиться, – сказал Мория.

Однако это не дало результата, и трагедии продолжали происходить.

Подходя к узкой лестнице, Мория вдруг, что-то вспомнив, указал на дверь слева от себя:

– А еще здесь раньше была комната, где делали кото. Давным-давно в этой гостинице работал мастер кото. Он был опытным мастером и делал не только кото. Вот те перила в виде дракона тоже его работа. Сейчас комнату закрыли, но она была в глубине за этой дверью.

Дверь была обыкновенная и не выглядела как потайная.

– Хорошо, тогда вернемся на первый этаж? – сказал Мория.

Я согласился. Молебен все еще продолжался.

3

В воскресенье никто не торопился, и я застал Сатоми за завтраком. Священники закончили свою работу и пришли в большой зал. Сатоми помогала разносить посуду для завтрака, а потом села рядом со мной, и мы позавтракали вместе.

Завтрак был типичным для гостиниц в японском стиле: суп мисо, приправленные морские водоросли, сырые яйца и рыба. Сатоми спросила, всегда ли я завтракаю по-европейски. Я ответил, что чаще всего да, потому что проще, но гораздо больше люблю вот такую еду. Сатоми беспокоилась, что деревенская кухня мне не по вкусу, но тут она ошибалась. Честно говоря, я всему остальному предпочитаю японскую кухню, и еда в этой гостинице мне очень нравилась. Приготовлено все было замечательно. Должно быть, это заслуга Мории.

За едой я сказал, что слышал недавно звуки кото, и спросил, кто на нем играл. Сатоми сделала жест, как будто поперхнулась едой.

– Я, – почти крикнула она.

– Это ты? Ты тоже умеешь играть на кото? – удивился я.

– Немножко.

– Мне хочется побольше узнать о кото. Значит, можно тебя поспрашивать?

– Да, но я не очень разбираюсь. Мама лучше знает.

– Помнишь вечер, когда убили госпожу Хисикаву? Тридцатое марта?

– Да.

– Что за мелодию она играла тогда? Я ничего не знаю о кото, но где-то слышал ее раньше.

– Я не знаю, не могу сказать.

– Может быть, мама твоя тоже слышала.

– Нет, я не говорила, что слышала.

– А твой папа слышал.

– У него нет смысла спрашивать. Он ничего не знает о кото, – сказала она насмешливо.

– А ты что играла утром?

Сатоми снова смутилась и захихикала.

– Эта мелодия называется «Танец цветов». Она очень сложная. Я ее сейчас разучиваю.

– Старинная?

– Нет, современная. Она была написана в восьмидесятом году. Для меня это чрезвычайно сложно. Госпожа Онодэра и госпожа Хисикава очень хорошо ее играли.

– Это они тебя учили?

– Нет, мама.

– А, мама. Я никогда ее не слышал. Но ту, которую играла госпожа Хисикава, почему-то знаю.

Сатоми внезапно подняла голову. Мне показалось, она что-то сообразила.

– А это не классическая мелодия?

– Вполне возможно.

– Не эта?

Сатоми стала напевать. Я почти подпрыгнул:

– Эта, эта!

– Это Бах. Прелюдия соль минор.

– Что ты говоришь!

Я хлопнул себя по коленям. Поэтому-то я ее и слышал.

– На кото играют и такую музыку? Не ожидал!

– Нет, только в направлении Икута. И среди всех школ кото направления Икута школа госпожи Онодэры – единственная, где преподают классическую музыку. Она уникальная. В других школах этого не делают. Но если это так, то это странно.

– Что странно?

– Она говорила, что ей нравится прелюдия соль минор, но не собиралась ее играть. Для этой вещи требуется семнадцатиструнное кото, потому что при ее исполнении нужен бас. Очень интересно, почему она в тот вечер играла ее на тринадцати струнах…

Я некоторое время молчал, ожидая, что она продолжит. Но больше она ничего не сказала. А поскольку я, ничего не зная о кото, не совсем понял, что говорила Сатоми, то и вопросов больше задавать не мог.

После еды Сатоми предложила показать мне кото. Ей показалось, что я заинтересовался этим инструментом. Я с готовностью принял ее предложение. Всегда любопытно узнать о том, что тебе не известно.

Комната Сатоми находилась на втором этаже «Рюбикана». Я последовал за ней наверх, и она пригласила меня войти, открыв темно-коричневую дверь в западном стиле. Комната была примерно в шесть татами, с выкрашенными в белый цвет стенами, татами на полу и персидским ковром, расстеленным в центре. Там стоял рабочий стол со стулом, множество кукол на комоде, белые занавески с оборками на окне и развешанная на вешалках по стенам яркая одежда, которая, видимо, не помещалась уже в шкаф. Короче говоря, это была типичная девичья комната. Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо бывал в комнате, где с подросткового возраста жила одна женщина. Причина этого заключалась в том, что в возрасте где-то под тридцать я встретил одного полусумасшедшего мужчину. Благодаря ему я до сих пор одинок. Теперь-то я наконец свободен, но, к сожалению, стал слишком стар.

Кото лежало на татами в углу комнаты. Книжная полка за ним была уставлена книгами, посвященными инструменту.

– Вот оно, кото. Впервые его вижу. Какое большое! Больше человеческого роста, – сказал я, присев на корточки рядом.

– Да, это киотский стиль, его длина – метр и девяносто один сантиметр.

– Значит, есть кото другого размера?

– Да, да. Существует много разных типов кото. Есть два основных направления игры на кото: Ямада и Икута. В направлении Ямада еще с периода Эдо утвердился размер шесть сяку[45]. А в направлении Икута размер варьируется в зависимости от региона: в Киото – шесть сяку и три сун[46], а в Осаке – пять сяку и три сун. У меня размер Киото. Однако теперь все школы перешли на размер Ямада. Это кото сделал мастер, который раньше работал у нас в доме.

– Интересно, а почему размеры такие разные?

– Я думаю, это, вероятно, как-то связано с размером татами. Ведь есть татами Кё-ма, киотские, и Эдо-ма, токийские. Говорят, что существуют также татами специального размера для многоквартирных домов. Они вроде бы намного меньше, но я никогда их не видела.

– Может, попробуешь сыграть?

– Что, сейчас?

– Ну да.

– У меня как раз подходящее настроение.

Сказав это, Сатоми встала и взяла с книжной полки лист бумаги, исписанный иероглифами, – видимо, партитуру.

– Хорошо, попробую это.

На партитуре было написано «Шестой дан». Сатоми откуда-то вытащила медиаторы, слегка лизнула пальцы и надела медиаторы на них.

– Только немного, – сказала она, и ее лицо внезапно стало серьезным.

Она начала играть. Мелодия была короткая, или, может быть, она сыграла ее не всю. Первый раз прямо передо мной исполняли японскую музыку. Раньше я слышал вблизи игру на фортепьяно или гитаре, но на кото – впервые.

Когда она закончила, я поаплодировал и сказал о своих впечатлениях.

– Хорошо, ты здорово играешь. Как будто побывал на новогоднем празднике. Кото – замечательная штука.

Я подумал, как было бы здорово, если бы у меня была жена, которая умела бы играть на кото и играла бы, когда я попрошу.

– Нет, у меня все еще не очень хорошо получается. Вот госпожа Хисикава действительно была мастерица.

– Ты тоже молодец!

Она произвела на меня сильное впечатление. Я всегда испытываю уважение к людям, у которых есть способности, которых нет у меня. После выступления Сатоми снимала медиаторы с рук.

– Из чего они сделаны?

– Медиаторы? Слоновая кость. Их делают только из слоновой кости.

– А кото?

– Кото – из павловнии.

– Кото все делают из павловнии?

– В принципе, да. Кажется, есть еще разные дешевые для упражнений, но я о них мало что знаю. Видов кото много, от дешевых до самых роскошных.

– Получается, это предмет роскоши, – сказал я.

– Да? Почему вы так думаете?

– Смотри, какие тут украшения, просто великолепные.

– Пожалуй, правда. Это кото из лучших. Но предметы роскоши – это уже другое. У них здесь, по краю, гораздо больше удивительных украшений.

– Я слышал, что по названиям частей кото названы и комнаты в «Рютэйкане».

– Правильно. Вам рассказать?

– Ага.

– Это голова кото, а это хвост. И к голове, и к хвосту прикреплены такие ножки.

– А, эти ножки называются «мукадэаси»?

– Нет, те, что на голове, называются просто «ками аси», верхние ножки. Их еще называют «нэко аси», кошачьи лапки. «Мукадэ-аси» здесь, где хвост. Другое их название – «симо аси», нижние ножки. Эта ткань – «огирэ», это «касиваба», – Сатоми указала на область почти в конце кото. – А это «ункаку», – сказала она про место, соответствующее грифу гитары, где располагались детали, на вид пластиковые, которые поддерживают струны. – Эта сторона кото – «ко», боковая – «исо», а задняя часть называется «ураита», задняя панель.

– А моя комната называется «Макиэ-но-ма».

– Это про более дорогие кото, чем мое; у таких по боковой стороне идут «макиэ» – украшения из золота, серебра, черепахового панциря и перламутра. Вот в честь них и названа ваша комната.

– Ясно.

– Струны сейчас все из тетрона[47], но в прошлом использовался шелк. Мама говорила, что шелк быстро растягивается, рвется, с ним трудно получить высокий звук. Поэтому и перешли на тетрон. Эти опоры – порожки, поддерживающие струны, называются «дзи», столбики. Медиаторов из пластика не делают, а вот порожки теперь в основном пластиковые. Раньше они тоже были из слоновой кости. Кроме того, край головы называется «лоб дракона». Так что от головы до хвоста все части кото названы в честь дракона.

– А как закреплены концы струн?

– Они закрепляются изнутри, надо просунуть руку сюда…

Сатоми поставила кото набок. Сверху и снизу задней панели были отверстия, достаточно большие, чтобы просунуть руку.

– Это называется «инкэцу» – отверстие для звука, – сюда надо вставить руку и закрепить струны изнутри.

– Ты сама натягиваешь струны?

– Нет, прошу мастера.

– Хм, значит, кото внутри пустое.

– Да, для того чтобы звук резонировал.

– Кстати, в комнате бабушки Кику тоже было странное кото.

– Так у нее совсем другая разновидность кото. Ее называют еще «кудара кото», то есть корейское кото, или «куго». Кото происходит от ассирийской арфы. Бабушкино кото – подражание первоначальной форме. В императорской сокровищнице «Сёсоин» есть еще один восстановленный экземпляр. Мастер кото по имени Сумио Тарумото, который был раньше у нас в доме, увидел фотографию этого кото из «Сёсоина» и решил его повторить. Это одна из его работ.

– Значит, их несколько?

– Да, кажется, три.

– Это потрясающе. Получается, что этот дом – настоящий музей кото! А где сейчас господин Тарумото? Скончался?

– Я мало что об этом знаю. Он уже старый человек, говорили, что он вернулся в свой дом на перевале Арасака, потому что его жена заболела… А что случилось после это – не знаю. Может быть, и умер.

* * *

Затем мы вместе отправились в деревню Каисигэ. Держа в руках две подушки для сидения, мы с Сатоми некоторое время шли по живописной сельской местности, и в конце концов дорога перешла в Каисигэ Гиндзу, место довольно оживленное.

Первый раз я оказался в этом месте ночью, когда впервые приехал сюда, и днем у меня сложилось о нем совершенно другое впечатление. Как и во всех провинциальных поселках, тут было много хозяйственных и продуктовых магазинов, но попадались и кондитерская, и чистенький бутик с европейской одеждой, и шляпный магазин, каких уже почти не встретишь в Токио. Сатоми рассказала, что раньше отсюда начиналась другая деревня – Ниси Каисигэ, но сейчас обе деревни разрослись, и граница между ними исчезла.

Кинотеатр «Кайракудза» располагался в центре этого оживленного квартала, в переулке, который поворачивал налево от храма Дзидзо. Кинотеатр был окружен низкой подпорной стенкой из камня, а с другой стороны узкой улицы начиналось рисовое поле. Говорили, что в июне-июле кваканье лягушек можно услышать даже в кинотеатре. Этот кинотеатр наверняка очень понравился бы Митараи, если бы он его увидел.

Мне показалось, что этот кинотеатр устроили в бывшем большом складе. Или, может быть, когда решили построить большое здание для кинотеатра, местные плотники, не строившие раньше ничего, кроме складов, смогли соорудить только это. Что ни возьми – черепичную крышу, белые стены или узор в виде решетки по периметру – ни дать ни взять склад. То, что в таком здании показывают фильмы, особенно зарубежные, выглядело и нелепо, и смешно.

Кассового окошка не было, вместо этого внутри у входа на табуретке сидела пожилая женщина, читавшая женский журнал. Увидев Сатоми, она ласково с ней поздоровалась. Видимо, все жители деревни были ей знакомы. Я заплатил, и мы сразу пошли на второй этаж.

Туда вела скрипучая деревянная лестница. У меня снова возникло ощущение, будто мы идем на второй этаж склада. Стены с обеих сторон оштукатурены и своим видом не напоминают ничего, кроме складского помещения. Наверху, как и говорила Сатоми, мы попали в тускло освещенное пространство с татами на полу. Эта просторная комната напомнила мне большой зал в доме Сатоми. Сатоми, казалось, точно рассчитала время, и когда мы вошли, на экране показывали рекламу то местных сладких пирожков, то магазина спальных принадлежностей, то мастерской по изготовлению надгробий. Реклама была в виде слайдов, изображение на которых не двигалось, голос диктора с легким местным акцентом, перекрываемый громкими помехами, бормотал названия товаров, и четыре или пять стариков дремали на татами, не слушая этого бормотания. Честно говоря, мне тоже эта реклама показалась скучной. В любом случае в зале было свободно.

Мы прошли вперед, положили на пол подушки, сели на них, скрестив ноги, и уставились на экран, опершись на поручни. Отсюда было видно, что на первом этаже стояли стулья. Сатоми устроилась рядом со мной. У нее была небольшая сумка, порывшись в которой, она извлекла леденцы и протянула мне один.

«Четыре свадьбы и одни похороны» – британский фильм, большая редкость на нашем экране. По крайней мере, я давно не видел ни одного неамериканского фильма, кроме картин про Джеймса Бонда. К тому же это комедия. Я бы один не пошел на этот фильм, если бы меня не пригласили.

Однако мне он очень понравился. Сценарий был отличный, я впервые за долгое время посмотрел хорошее, беззаботное британское кино. Не думал, что фильм может так меня тронуть. Я в голос смеялся над сценой, где главного героя на свадьбе бьет его невеста.

Выйдя из кинотеатра, Сатоми продолжала пританцовывать и игриво рассуждала о британских пейзажах, показанных в фильме. Болтая о кино, мы направились в то самое кафе «Роман». Кафе оказалось симпатичнее, чем я ожидал. Старушка-хозяйка сидела на одном из стульев и вязала. Она сразу узнала Сатоми и поздоровалась.

– Это писатель из Токио, – представила меня Сатоми.

Сколько бы я ни повторял, что я из Иокогамы, она никак не могла этого запомнить. Я поклонился, хозяйка кротко улыбнулась и кивнула в ответ. Ей было на вид около 70 лет, но выглядела она весьма элегантно. В меню я нашел кинако моти, о которых говорила Сатоми. Я заказал их вместо обеда.

Пока мы ждали заказ, в кафе вошли три молодых человека, по виду местные крестьяне. Листая меню, один из них громко крикнул: «Мне лима!»

– Что такое «лима»? – спросил я.

Сатоми, смутившись, объяснила мне шепотом, что это лимонад.

За едой я продолжил разговор о фильме. Хоть меня и считают писателем, я не очень умею формулировать свои впечатления, поэтому мог сказать только, что мне понравилось кино. Сатоми сказала, что ей тоже. Казалось, она была рада услышать, что «писателю из Токио» тоже понравился фильм, который она позвала посмотреть. В свою очередь я был благодарен Сатоми, что познакомила меня со своим миром. По ее словам, в их мире этот фильм признан достойным просмотра.

– Вы немного напоминаете манерами Хью Гранта из фильма, – сказала Сатоми.

– Правда? – удивился я.

Мне такое не могло даже прийти в голову. Хью Грант – главный герой, у него очень красивое лицо. А я – восточный человек и никак не могу быть на него похож.

– На этого человека с утиным лицом?

В фильме ему сказала это его подруга, и я просто повторил ее слова, пытаясь скрыть смущение от того, что Сатоми назвала меня похожим на главного героя.

– Я говорю не о лице, а о манере держаться. Он всегда улыбается и говорит честно, – сказала Сатоми.

– А, вот ты о чем!

– Вы рассердились?

– Нет, ничего. Я к этому привык, – ответил я.

Я и правда ко всему привык.

Кафе было достаточно обычным, не то что кинотеатр, но все-таки не из каждого кафе увидишь за окнами рисовые поля. А еще вдалеке виднелась река Асикава.

– Я так удивился, увидев плывущую на плоту голову, – сказал я, вдруг вспомнив эту сцену.

– Я тоже, – сказала Сатоми. – Это госпожа Хисикава?

– Кажется, да. У тебя есть какие-нибудь соображения по поводу всего этого? Если есть, поделись, ладно? – попросил я.

На лице Сатоми появилось удивленное выражение.

– Я пока всего лишь школьница и не все понимаю, но думаю, это просто рок, – сказала она.

– Рок?

– Да, родители тоже так говорят. Мы закрыли гостиницу, но, похоже, нас все равно не простили. Если так будет продолжаться, нам, возможно, придется уехать отсюда. На нас лежит такой груз, говорит отец.

Я не знал, что сказать.

– У жителей этой деревни такая карма, разве не так? – Она говорила странно спокойно.

– Что за карма? – спросил я.

Я и правда этого не понимаю. Все запросто говорят о карме и судьбе, но что именно это означает?

– Не знаю, как объяснить, – сказала Сатоми.

Я снова наклонил голову. Она не сказала, что не знает, но не могла ответить.

– Но если дело будет раскрыто, вам ведь не придется уезжать? – сказал я, стараясь поменять тему.

– Но я думаю, что с нами никто не будет общаться. Накамару не стало, Курата скоро отправится домой, а затем уйдут Фудзивара и Мория. С тех пор как ушел господин Томэганэ, люди от нас постоянно уходят. И с господином Тарумото то же самое. После смерти дедушки Хидэити становится все хуже и хуже. Мы долго не протянем.

Я мало что понимал. Она называла незнакомые мне имена.

– Как ты сказала, господин Томэганэ?

– Да, да, господин Томэганэ.

– Кто это?

– Человек, который работал у нас.

– Что, были и другие?

– Ага.

– И до какого времени это происходило?

– Я думаю, примерно до февраля этого года. Вместе с братом Юкихидэ занимались домашними делами и плотницкими работами. Раньше, когда работала гостиница, вокруг было много людей. И горничных было много.

– Так что же, в феврале все ушли?

– Да.

– Внезапно?

– Да.

– Они уходили от вас, ничего не сказав, даже горничные?

– Нет, не так. Все, как полагается, прощались, перед тем как уйти.

– Только господин Томэганэ внезапно молча исчез?

– Да, он был первый.

Почему она не сказала мне об этом раньше? Ведь это самый главный подозреваемый. Детектив Танака и остальные тоже от меня это скрыли.

– Что он за человек, этот Томэганэ? Он имел что-то против вашей семьи?

Говоря это, я чувствовал, что постепенно начинаю понимать мотивы этой серии событий. Дело не в том, что кто-то намеревался убить Сатико Хисикаву, имел мотив лишить жизни Кэйгёку Онодэру и затаил обиду на Харуми Накамару. Особой обиды на женщин у преступника не было. Скорее его цель состояла в том, чтобы растоптать семью Инубо.

Но для этого должен быть какой-то мотив. В этом случае было бы лучше убить кого-то из членов семьи Инубо, чтобы загладить обиду.

В любом случае, если мотивом этой серии преступлений послужила обида на семью Инубо и если преступником является этот человек по имени Томэганэ, то он должен быть очень сильно обижен на семью Инубо.

– Господин Томэганэ хороший человек, – сказала Сатоми, как будто желая нарушить ход моих мыслей.

– Сколько ему лет?

– Я думаю, за пятьдесят. Он был с нами более двадцати лет; он маленький, очень мягкий и ловкий.

– И не держал зла на вашу семью?

– Ни в коем случае. Он не такой человек. Я много играла с ним, когда была ребенком, и думаю, что он всегда был благодарен моей семье. Моя мама тоже дарила ему разные вещи и хорошо к нему относилась. Поэтому он всегда усердно работал. Когда его мать заболела и он нуждался в деньгах, ему помогли оплатить больницу, а позже простили часть этого долга.

Если это так, то, похоже, дело выглядит совсем иначе. Но тогда почему он вдруг исчез, ничего не сказав? Более того, почему после этого внезапно стали происходить все эти события?

– Откуда он родом, этот господин Томэганэ?

– Его дом был около перевала Арасака, в той же стороне, что и у господина Тарумото. Они жили довольно близко друг от друга.

– Понятно.

Я задумался. Очень странный случай. Люди умирают загадочным образом. Преступник неизвестен. Не остается ничего другого, как вернуться к первоначальному предположению, что ожил демон тридцать восьмого года Муцуо.

– Сатоми, а цифра семь на лбу Онодэры и Хисикавы не наводит тебя на какие-нибудь мысли?

– Совсем нет, – сказала Сатоми, – и мама и папа тоже так говорят. Они не имеют ни малейшего понятия.

– Да уж…

Я размышлял дальше. Мне ведь тоже ничего не приходит в голову в этой связи. После безрезультатных попыток что-то сообразить я задал еще один вопрос:

– Как ты думаешь, если удастся раскрыть это дело, это поможет твоей семье?

– Конечно, – сказала Сатоми как о совершенно очевидной вещи. – Должно…

Я пришел к заключению, что пора писать письмо Митараи.

4

Вернувшись в «Рюгатэй», я расстался с Сатоми у перехода и поднялся по каменным ступеням во двор. Время обеда уже прошло, но Сатоми предупредила Морию, что мы обедать не будем, так что на этот счет можно было не беспокоиться. На обед у нас были только моти в кафе «Роман» – тем вкуснее покажется ужин.

Мне стало интересно, чем занимаются детективы в воскресенье. Я видел их сегодня утром за завтраком, а как сейчас? Сидят в своей комнате? Хотя нет, у ворот не было их машины.

Во дворе я увидел Сакаидэ. Он стоял ко мне спиной и сразу же повернулся, когда я его окликнул. Он сказал, что мне звонили по телефону. Кажется, звонил детектив Танака, ответил он на мой вопрос. Танака передал, что сегодня, в воскресенье, полицейские поехали по своим домам в Окаяме на отдых. Я предположил, что сегодня уже не смогу с ним связаться, но поскольку к телефону подходила Икуко, решил поискать ее и пошел в «Рюбикан». Я нашел ее читающей книгу в задней комнате, где стоял телефон.

Когда я спросил ее про звонок детектива Танаки, она сказала, что тот сегодня весь день будет в полицейском участке Каисигэ и просил ему по возможности позвонить. Это было очень удачно. Она сказала, что записка с его телефоном лежит на комоде, так что я сразу набрал номер. Меня смущало только, что женщина оставалась рядом. Возможно, почувствовав это, она встала и вышла из комнаты.

Сразу же раздался мрачный голос Танаки.

– Это я, Исиока. Господин Танака?

– Я, – сказал Танака.

– Извините, меня не было, – сказал я.

– Нет, ничего страшного. Вы узнали что-нибудь новое?

– Я узнал о существовании человека по имени Томэганэ.

На это Танака ничего не ответил. Я подумал, что они все-таки что-то скрывают.

– Этот человек служил в «Рюгатэе», когда здесь была гостиница, а потом вроде бы внезапно исчез, не прощаясь, в феврале этого года.

– Да, все верно, – сухо сказал Танака.

– Почему вы мне не сказали? Разве он не самый вероятный подозреваемый?

При этих словах Танака, казалось, горько улыбнулся.

– Не то чтобы я что-то скрывал. Я вам вот что скажу: с самого начала мы сочли его главным подозреваемым и начали разыскивать. Точнее, до сих пор разыскиваем. Ездили в его дом на перевале Арасака, но там оказалось пусто.

– Пусто? – я был немного удивлен.

– Но в любом случае мотив преступления неясен, – неожиданно признал Танака, – мы не обнаружили человека, у кого был бы мотив убивать Онодэру, Хисикава, Накамару.

Это точно. Но, несмотря на отсутствие мотива, преступник украл тела Хисикавы и Накамару и к тому же изуродовал голову Хисикавы.

– Итак, вы можете мне что-нибудь сказать? – спросил я.

– Рядом с вами есть кто-нибудь?

– Нет, я один.

Тогда Танака начал взволнованным голосом:

– Господин Исиока, то, что я собираюсь вам сказать, я говорю по своему личному усмотрению. Потому что, надеюсь, это поможет раскрыть дело. Пожалуйста, не разглашайте это. Если участники расследования узнают об этом и если в дальнейшем это повредит расследованию, виноват в этом буду я.

– Да, конечно. Я понимаю. Готов выслушать, – сказал я.

– На самом деле, когда мы забрали тело госпожи Хисикавы из курятника и провели осмотр, обнаружилось нечто невероятное.

– Невероятное?

Эмоциональная фраза Танаки заставила меня податься вперед всем телом.

– Именно. Это не преувеличение, действительно совершенно невероятное. Теперь нам, возможно, придется полностью изменить направление расследования. Похоже, мы все это неправильно понимали. Это не тот обыкновенный случай, когда преступник, затаивший обиду на жертв, убивает их одну за другой. Мы слишком просто отнеслись к преступнику.

– Что это значит?

– То, что я собираюсь сказать, – сенсация для журналистов, поэтому я вас очень прошу… – снова напомнил Танака. – Мы нашли тело госпожи Хисикавы в курятнике, определили его принадлежность на основании группы крови и т. д., забрали его и провели обследование. Когда мы сняли с него одежду, обнаружилось, что на нем не было никакого нижнего белья.

«Как я и предполагал», – подумал я.

– На трупе было только кимоно, никакой другой одежды.

Услышав это, я стал думать на опережение. Я предположил, что речь идет об изнасиловании трупа. Известно, что бывают мужчины с такими извращениями.

– А у самого трупа не было гениталий.

– Что?

На мгновение я перестал что-либо понимать. Я и предположить не мог того, что сказал Танака.

– Бо́льшая часть гениталий госпожи Хисикавы вырезана.

Я был так потрясен, что потерял дар речи. Я был в полном ужасе, и мне ничего не оставалось, кроме как промолчать.

– Ножом. В этой части трупа большая зияющая дыра.

Я был ошеломлен.

– Это еще не все. Отсутствуют обе груди. Их также вырезали ножом. Господин Исиока, вы слушаете?

– Да, да, я слушаю.

Я почувствовал, как по моему телу течет холодный пот. Это, безусловно, все меняет.

– Другими словами, отсутствуют все женские части тела.

В тот момент я подумал, что не смогу написать об этом книгу. Тем более для женщин. Это уже выходит за всякие рамки.

– Я буду с вами откровенен. Теперь я чувствую, что направление расследования прояснилось: тут не обошлось без Томэганэ. Этому мужчине сейчас пятьдесят лет, его растила мать, и, похоже, он никогда не был женат. Как в деле Киёси Окубо[48]. Ведь «Рюгатэй» – это яркий мир, наполненный женщинами, там всегда живут преподавательницы кото и их юные ученицы. Томэганэ, долгое время служивший в «Рюгатэе», все время видел здесь Хисикаву, Онодэру, Накамару. Неудивительно, что они его так привлекали. Все они очень красивые женщины.

Понятно, это объясняет, почему все жертвы были женщинами. Но это совсем уж банальная причина.

– Теперь, когда мы увидели тело госпожи Хисикавы, направление расследования определилось. Возможно, я поторопился попросить господина Митараи о помощи. Так что мне, наверное, больше не нужно спрашивать у вас советов, и как следователь я должен вообще-то предотвращать утечку такого рода информации. Вы понимаете меня?

– Я понимаю.

– Но я думаю вот еще о чем. Этот Ятодзи Томэганэ писал на лбу у своих жертв цифру семь. Чтобы понять причину этого, даже если мы его поймаем, потребуется много времени. Я был бы признателен за ваше сотрудничество в этом деле, чтобы сэкономить время.

– Ну что ж, ясно…

Я вздохнул, не зная, что сказать.

– Поэтому я и рассказал вам о том, что мы обнаружили. Итак, что вы на это скажете?

– Вы меня поразили. Неужели в этом мире действительно есть люди, способные сделать что-то подобное…

А может быть, это всего лишь обычный эпизод полицейского расследования. Просто эта грязная реальность обычно скрыта от нас.

Однако, понемногу освоившись с шоком, я снова начал чувствовать себя неловко. Сначала я не понимал причины.

– Этот Ятодзи Томэганэ, он умный человек?

– Нет, он идиот. Все время улыбался. Поэтому предположение, что у него было извращенное отношение к красивым женщинам, выглядит вполне убедительно.

Такой образ мысли типичен для японской полиции.

Я был благодарен, что со мной поделились информацией, но, честно говоря, не был готов поддержать такие умозаключения.

– Ладно, я это понимаю, но ведь этот идиот убил госпожу Хисикаву и госпожу Накамару таким хитрым способом, что никто, включая полицейских экспертов, не может понять как…

Казалось, я попал в больное место, и Танака в ответ только что-то промычал.

– Ну, это просто одно из предположений, возможно, ошибочное. Может, ему просто повезло.

– Ну а что относительно того, что он соорудил плот, положил на него голову с цифрой на лбу и спустил по реке? И сделал это с какой-то хорошо осознанной целью. Это как-то не вяжется с образом идиота.

– Хм, ну…

Танака не пытался выдвигать контраргументы.

– Однако то, что умный человек подбросил труп в курятник… Да, кстати, возле двери курятника были отпечатки пальцев?

– Мы не нашли.

– А как насчет следов?

– Не обнаружены.

– Правда, ваши предположения позволяют решить проблему интервала между ударами колокола, – вдруг сказал я.

Томэганэ долго жил в «Рюгатэе». В течение многих лет он, должно быть, слушал колокол, который звонил здесь каждый день, кроме субботы и воскресенья, в 6 часов утра и в 6 часов вечера.

– Вы о чем? – спросил Танака.

– Вообще-то речь идет о выстрелах. Я уверен, вы уже об этом подумали, но, по моему мнению, он стрелял в момент, когда звонил колокол. Поэтому выстрелов никто не слышал.

– О да, это возможно.

– Если бы преступник решил таким образом заглушить звуки выстрелов, он должен был бы безошибочно знать интервал между ударами колокола. Томэганэ очень подходит на эту роль.

– Хм, да, но даже если он стрелял одновременно с колоколом, остается загадка, почему никто не видел преступника. Перед комнатой каменная стена, поэтому стрелять издалека невозможно.

– Согласен, – сказал я, – но разве это не означает, что преступник – человек умный?

Танака опять ничего не ответил.

Закончив разговор, я вернулся во двор, чтобы еще подумать. Там я увидел Сакаидэ и Морию, сидевших рядом на камнях, лежащих вдоль клумбы. Заметив меня, они одновременно подняли головы, поклонились и встали. Казалось, они собираются подойти, поэтому я тоже пошел в их сторону.

– Поймали господина Танаку? – сказал Сакаидэ.

– Да.

– О чем был разговор?

Этот вопрос меня немного смутил.

– Может быть, вы знаете, но у меня есть необычный друг по имени Митараи, который в настоящее время уехал за границу, и он обладает способностью расследовать преступления, поэтому господин Танака спрашивал, нельзя ли посоветоваться с ним.

Затем я немного подумал и решил, что, поскольку это факт общеизвестный, можно сказать и о нем.

– Кроме того, мы говорили о человеке по имени Ятодзи Томэганэ.

– А, господин Томэганэ, – сказал Мория.

– Я слышал, что человек по имени Томэганэ работал здесь до февраля этого года? – спросил я.

Мория кивнул.

– Честно говоря, я думаю, что есть основания подозревать его. Что он был за человек? Говорят, нельзя отрицать, что его интересовали молодые женщины…

– Нет, это не так, – сказал Мория, – он не интересовался молодыми женщинами.

– Не интересовался?

– Да.

– Так что же, ему нравились мужчины? – сказал Сакаидэ.

– Нет, я говорю о женщинах. Кажется, ему нравились постарше, – сказал Мория. – К тому же я никак не могу подозревать этого человека. В каком-то смысле он был похож на будду. Даже когда господин Кадзуо злился на него, он не отвечал ни слова. Возможно, он был не очень умен, но он был хорошим человеком. Неплохо справлялся со своей работой и не такой уж глупый, как все говорят.

– Но что же тогда получается? В этом деле нет виновных, – сказал я.

После этого Мория замолчал, но, похоже, не потому, что не знал, как ответить, а потому, что хотел что-то сказать, но не мог из-за своего положения.

– Говорят, вчера отрубленную голову госпожи Хисикавы нашли в реке. Расскажите нам немного, как это произошло, – сказал Сакаидэ.

Я решил, что на эту тему говорить можно, и подробно рассказал все с самого начала. Оба они, казалось, были очень испуганы и совсем замолчали. Что бы с ними стало, расскажи я еще и про то, что сделали с телом!

– Да, что тут сказать… – заговорил Мория, – этот плот сделал определенно не господин Томэганэ.

– Точно, – сказал Сакаидэ.

– Он был довольно хорош в столярном деле. И хорошо забивал гвозди. Кроме того, было странно использовать электрические провода, чтобы связать сосновые ветки. Любой, не только Томэганэ, взял бы проволоку. С электрическими проводами сложно работать.

– Да, они не держат форму, – подтвердил Сакаидэ.

– Но почему ей вырезали глаза и вырвали волосы? – Они оба ломали головы как следователи.

– И непонятно, зачем положили голову на плот, – сказал я.

В это время про себя я рассуждал так. У меня также есть совершенно секретная информация о расследовании. Если всю ее сложить вместе, то вот чего преступник лишил труп Хисикавы, сверху вниз: волосы, оба глаза, оба уха, обе груди и куски плоти гениталий. Это самые женственные части женщины по имени Хисикава. Если хорошенько подумать, то что-то можно понять. Неприятно это говорить, но это те места, которые ласкает мужчина во время близости с женщиной. Если этот преступник испытывал сильную любовь и привязанность к женщине по имени Хисикава, то он мог сделать это из-за того, что его любовь была отвергнута. Психология таких действий известна.

Однако совершенно невозможно понять, почему он положил голову на плот и отправил плыть по реке.

– Это, вероятно, тот же преступник, который убил госпожу Онодэру, – сказал Сакаидэ.

У меня в голове это тоже не складывалось. Хорошо, убийство Хисикавы произошло из-за его любви к ней. На этом можно было бы остановиться. Но зачем нужно было убивать и госпожу Онодэру?

– В случае с госпожой Онодэрой ее зубы были выкрашены в черный цвет, а на газете были нарисованы птицы, но на газете, в которую завернули голову, ничего нарисовано не было.

– Не было, – сказал я.

– Но почему ее зубы покрасили в черный? – спросил Сакаидэ.

– Я не знаю, но в старину зубы чернили жены самураев.

– И еще проститутки из района Ёсивара, – сказал Сакаидэ.

– Может быть, преступник хотел представить ее проституткой? – сказал я. – Например, привлечь всеобщее внимание к широте круга ее общения?

– Но я не думаю, что многие знают об обычае проституток чернить зубы, – ответил Сакаидэ.

– Пожалуй, да, – поддержал Мория.

– Есть еще одна похожая проблема, – сказал я, – у Онодэры и Хисикавы на лбу была написана цифра семь.

Они оба утвердительно кивнули.

– У госпожи Хисикавы во лбу большая дыра, поэтому, вероятно, на нем было трудно что-то написать. Но он все-таки написал семерку рядом с дырой. Должно быть, преступнику было очень важно написать эту цифру. Что, черт возьми, она означает?

– Можно придумать много объяснений… – заговорил Мория.

Казалось, он много думает об этом случае, возможно, потому, что уже давно живет в этом доме. Я не сомневался, что голова у него работает очень хорошо. Конечно, то же самое относилось и к Сакаидэ.

– Может быть, это предупреждение?

– Предупреждение? О чем?

– О количестве людей. Что он собирается убить семь человек. Сейчас он убил троих.

– Может быть, и так.

– Нет, я не готов согласиться…

– Жертвами всей этой серии убийств стали женщины, – вмешался я, – поэтому есть мнение, что это преступление совершено извращенцем для удовлетворения своей похоти.

Тут я попытался представить, к чему сейчас склоняются полицейские. Потому что если исходить из этого предположения, то мысль о предупреждении, которую только что высказал Мория, никак с ним не вязалась. Извращенец, совершающий сексуальные преступления, вряд ли в состоянии спокойно предсказать их число.

– Нет, я так не думаю… – спокойно сказал Мория.

Было понятно, почему он так считает. Он до сих пор не знал, что сотворили с трупом Сатико Хисикавы. Но я обещал Танаке, поэтому ничего не мог объяснять. Поэтому я сказал иначе:

– Что касается этого инцидента, я думаю, что здесь действительно путаница. Не в самом инциденте, а в его интерпретации. С одной стороны, кто-то считает, что это было сексуальное преступление, с другой стороны, есть люди, как, например, господин Мория, которые видят в этом хладнокровно и спокойно спланированное убийство. Существует также версия, что ожил призрак Муцуо, убийцы из тридцать восьмого года. На чьей стороне правда?

– Ну, наверное, дело в том, что мы не знаем, почему совершались убийства. Другими словами, мы не знаем мотива. Причина злодеяний неизвестна, – сказал Сакаидэ.

– Трудно предположить, что госпожа Онодэра, госпожа Хисикава или госпожа Накамару были с кем-то в настолько плохих отношениях, что их убили. Конечно, это человеческие отношения, поэтому мы не можем знать все, что происходило, но, судя по действиям полиции, они вроде бы тоже ничего не нашли, хотя должны были бы отработать эту версию.

– У вас, господин Сакаидэ, за плечами есть такая вещь, как война, но у меня определенно ничего такого нет, – сказал Мория.

– Но о чем мог думать преступник, убивая трех женщин? Или у этого преступника другие цели?

– Обида на семью Инубо, – сказал я.

– В таком случае, вероятно, его мишенью должны быть господин Инубо, его жена или Сатоми, – сказал Сакаидэ.

Я весь напрягся. Убийство Сатоми…

– Но я не понимаю. Почему он использует такие сложные способы убийства? Почему он таким странным образом поступает с трупами?

Пока Мория это говорил, во дворе появилась фигура Юкихидэ. Как всегда, с недружелюбным видом он прошел по тропинке и поднялся по каменным ступеням к «Рюдзукану». Мория следил за ним глазами.

– Кстати, тот горячий источник в «Рюдзу-но ю» на самом деле холодный, нет? Его подогревают? – спросил Сакаидэ.

– Подогревают, – ответил Мория, снова посмотрев на него.

– О, так он холодный!

– Нет, не совсем холодный. Теплый. Но затраты на топливо не так велики, как в обычной бане. Это не холодную воду греть.

– Дрова?

– Раньше да, но теперь газ. Наверное, Юкихидэ сейчас за этим и пошел. Огонь зажечь, – сказал Мория, и его глаза снова проследили за спиной Юкихидэ.

5

Приближалось время ужина. Я пошел в «Рюбикан», подумав, что еще рано. Моя голова и руки устали от письма, а когда солнце зашло, в моей комнате стало слишком темно, чтобы читать. Я решил спросить Сатоми, где можно найти настольную лампу.

Проходя мимо кухни, я услышал зовущий меня мужской голос. Обернувшись, я увидел Морию, идущего ко мне навстречу.

– В чем дело?

Он подошел еще ближе и наклонился ко мне.

– Фудзивары нигде нет, – сказал он тихим голосом.

– Фудзивары?

Это было неожиданно, и я немного удивился.

– Да, это впервые. Он иногда пропадает на какое-то время, он никогда так сильно не опаздывает с готовкой ужина. Поэтому я немного беспокоюсь.

Лицо Мории было мрачным. Однако большого впечатления он на меня своими словами не произвел. Меня беспокоили только женщины. Фудзивара мужчина, и я считал, что ничего серьезного с ним произойти не может. На меня к тому же сильно повлияло мнение Танаки и его коллег, что жертвами были только женщины, и при этом преступления имели сексуальный характер.

– Я волнуюсь. У меня плохое предчувствие, – сказал Мория.

– Так он же мужчина, – сказал я.

– Но ведь мы не знаем, с кем имеем дело. Даже полиция никак не может разобраться. Я думаю, что это сильный, жестокий, умный преступник, и для беспокойства есть все основания.

– Господин Фудзивара родом отсюда?

– Нет, из Сэноо, это гораздо дальше в горы.

– Так, может, он вернулся туда?

– Вряд ли. Это в горах, куда даже автобус не ходит. Туда так запросто не вернешься. Да у него есть родня и поближе. Но если бы он к ним поехал, то мне бы обязательно сказал.

– Фудзивара когда-нибудь ссорился с вами?

– Вовсе нет. Не только со мной, но и с Эрико или с кем-то еще. Не было причин ссориться.

– Гм…

– В любом случае давайте еще немного подождем, и если окажется, что он не уехал домой, сообщите, пожалуйста, господину Танаке.

Мория выглядел глубоко обеспокоенным. Я его понимал.

За ужином я сидел рядом с Кадзусигэ Футагоямой. На работе, в ритуальном головном уборе, он выглядел довольно неприступно, но когда пришло время ужина, снова стал теплым и дружелюбным человеком. Он рассказал мне о ритуале изгнания призраков, который их часто приглашают провести.

– Например, был такой случай. Жила немолодая уже крестьянская пара, и муж завел любовницу на стороне. Жена его была прикована к постели серьезной болезнью. И она постоянно твердила, что не допустит, чтобы после ее смерти любовница вошла в их дом. Она так и умерла, повторяя эти слова. Но хозяин сразу впустил в дом новую хозяйку. Тут он и появился.

– Появился кто?

– Призрак бывшей жены. Он появлялся, когда муж уходил в поле, а жена оставалась одна.

– Вот как!

– Еще много подобных историй связано с банями. Когда муж выходит из дома, а жена остается одна, призрак бывшей жены выскакивает из бани. У жены начинается невроз. Мы с отцом приходим в тот дом и молимся, изо всех сил стараемся уговорить бывшую жену, просим помолиться и новую жену, и наконец призрак перестает появляться.

– То есть вы экзорцисты?

– Да, что-то в этом роде.

– А это не опасно? Например, самим стать одержимыми не грозит?

– Может быть, и опасно, но пока я ни разу не слышал о подобных случаях.

– Священники проходят какое-нибудь специальное обучение?

– Нет, особой подготовки нет.

Поговорив с Морией после еды, я узнал, что Фудзивара все-таки не вернулся. Поэтому Мория попросил меня позвонить Танаке. Танака сразу взял трубку. Я сказал ему, что Фудзивара не вернулся.

– Я думаю, Фудзивара поехал домой, или пошел к женщине, или что-то в этом роде, – сказал он насмешливо.

Когда пропадает мужчина, на это никто особо не обращает внимания.

– Ладно, сегодня вечером я дежурю и буду спать здесь, так что, если что-нибудь случится, пожалуйста, звоните мне, чтобы разбудить. Я сразу же приеду. А завтра днем мы все втроем к вам заедем.

Похоже, ему это не слишком нравилось, поэтому я попробовал обсудить с ним версию о сексуальном преступлении, совершенном слабоумным. Ведь ей явно противоречит хладнокровие преступника, нарисовавшего цифру на лбу двух трупов для того, чтобы, как представляется, бросить вызов полиции.

– Да нет, мы не пытаемся во что бы то ни стало притянуть к делу Томэганэ, но если не признать, что преступник не проживал в доме, то решить проблему будет довольно сложно. Ведь по каждому из трех убийств у всех, кто живет в доме, есть алиби. Конечно, в случае с госпожой Хисикавой у всех алиби не совсем надежное, в такое уж время он произошел. Единственно, у кого четкое алиби, это вы, господин Кадзуо Инубо и госпожа Митико с ребенком. Все остальные либо спали поодиночке в своих комнатах, либо готовились заснуть.

– Да, это так.

– В случае с госпожой Накамару, наоборот, алиби можно сказать, у всех. Вы с госпожой Ниномией были вместе на улице, и когда Юкихидэ звонил в колокол, вас видели несколько человек; Мория, Фудзивара и Курата были вместе на кухне, Футагояма и его сын были вместе в комнате, а господин Сакаидэ был в полиции…

– Да, пожалуй.

– Правильно. Кадзуо Инубо и его жена Икуко были во внутренней комнате «Рюбикана» вместе с Сатоми и бабушкой Мацу. Бабушка Кику не может двигаться и не видит. Так кто же убил Накамару?

– Действительно…

Конечно, все так и обстояло.

– С госпожой Онодэрой была похожая ситуация. Трудно точно определить время ее убийства, но если предположить, что это было около шести часов вечера, господин Футагояма с сыном и господин Сакаидэ стояли в коридоре «Рютэйкана», Сатоми, Мория, Фудзивара, Курата, Накамару и Хисикава были где-то на кухне, или в гостиной, или в коридоре между ними, занятые уборкой посуды после чаепития, Кадзуо Инубо также был в задней комнате с госпожой Мацу, а Юкихидэ, как обычно, звонил в колокол. Так что никто из них не мог быть убийцей.

– Да, пожалуй, все так и обстояло… Я задам немного странный вопрос: это правда, что бабушка Кику не может двигаться и ничего не видит?

– Это совершенно точно. Есть и справка от врача, – сказал Танака с кривой улыбкой.

– В любом случае, если все это так, то убить мог только посторонний. Значит, скорее всего – Томэганэ. Похоже, он все-таки обладает некоторым интеллектом.

Танака менял свое мнение в зависимости от ситуации.

– Ну, по словам повара Мории, он человек очень рукастый и уж точно умеет забивать гвозди.

– Но он готовился положить на плот голову и пустить его по реке, а значит, не мог не нервничать.

– А еще, кажется, Томэганэ не очень интересовался молодыми женщинами.

– Этого мы не знаем. Даже если он всегда говорил другое, ему на самом деле вполне могли нравиться молодые женщины.

Нет, подумал я про себя. Ведь передо мной был пример Митараи. Те, кто всегда находился с ним рядом, со временем не могли не понять его истинный облик.

– Значит, вы считаете, что кто-то чужой совершил серию преступлений под воздействием извращенной тяги к молодым женщинам?

– Ну, пока это выглядит так.

Танака не стал отрицать эту примитивную версию.

Повесив трубку, я нашел Сатоми и спросил ее о настольной лампе. Она ответила, что, скорее всего, лампа найдется, потому что раньше их было много, но сейчас неизвестно, где они лежат, и, может быть, придется подождать до завтра.

Я переоделся в гэта у перехода и в одиночестве поднялся по каменным ступеням, чтобы собраться с мыслями и обдумать текст письма Митараи. Я постоял на краю двора в окружении легкого тумана и пошел по тропинке, как вдруг меня позвали по имени. Это снова был Мория. Он, видимо, вслед за мной поднялся по каменной лестнице.

– О, господин Мория, – сказал я.

– Что сказал господин Танака?

Поскольку я звонил по его просьбе, я передал Мории содержание только что состоявшегося разговора, пункт за пунктом.

– Я правда очень волнуюсь. Я знаю Фудзивару уже пять лет, но это первый раз, когда происходит что-то подобное. Никогда раньше он не уходил с работы, не сказав мне. Он тихий и очень честный человек.

– Я понимаю.

Когда он мне это сказал, я тоже стал беспокоиться. Тут наш разговор прервался. Мне нечего было сказать, ну а Мория от волнения, казалось, не мог придумать, как продолжить.

– Господин Исиока! – вдруг громко произнес Мория, как будто приняв решение.

Солнце уже совсем село, и я не мог видеть выражения его лица, поэтому занервничал. Мне показалось, что в его голосе звучал страх.

– Кажется, я уже говорил вам раньше, что, когда работала гостиница, в этом доме жил мастер кото по имени Тарумото.

– Да, – кивнул я.

– У него была мастерская в подвале «Рюбикана», где он делал свои кото. Я об этом тоже говорил.

Я кивнул. Но на этом он остановился. Я подождал, но продолжения не последовало, поэтому в поисках темы для разговора я решил без особо серьезной цели задать вопрос, который на самом деле уже отпал раньше.

– А не делал ли он тогда кото с каким-нибудь секретом? Ну, например, дергаешь за определенную струну, нажимается спусковой крючок установленного внутри пистолета и вылетает пуля дум-дум.

Мория тихо рассмеялся.

– Нет, ничего такого. Господин Тарумото ушел отсюда десять лет назад.

– Что, это было так давно?

– Ну, десять лет, может быть, слишком, но лет восемь прошло.

– А предыдущий хозяин умер в позапрошлом году?

– Два года назад.

– Понятно. Я думал, что мастер кото уволился, потому что скончался бывший хозяин.

– Нет, не так. Он уволился гораздо раньше и вернулся в дом своих родителей на горе Сэннин. Причина, по которой он ушел, не имела ничего общего с бывшим хозяином, просто у него было плохое здоровье. Кроме того, и жена его тоже болела. Так что он уволился, чтобы ухаживать за ней.

– А, вот как!

– Когда я пришел сюда, он как раз вскоре уволился, мы фактически с ним разошлись. Проработали мы здесь вместе с ним около года.

– Понятно. Хотелось бы точно знать, что за чем происходило. Вы ведь приехали сюда девять лет назад.

– Это верно.

– До этого в «Рюгатэе» был другой повар?

– И это верно.

– А господин Фудзивара…

– Фудзивара приехал гораздо позже, примерно четыре года спустя.

– Понятно. Господин Тарумото ушел через год после того, как вы сюда приехали, затем, примерно через три года, сюда пришел господин Фудзивара, а примерно через два года после этого скончался предыдущий хозяин…

– Правильно. Примерно два года спустя гостиница закрылась, а затем в этом году исчез Томэганэ. А сейчас исчез и Фудзивара.

– Так, я понял общую последовательность событий. Так что вы хотели мне сказать?

– Я говорил вам, что у господина Тарумото было рабочее место в подвале «Рюбикана»?

– Да.

– Кото обычно делают из павловнии. Долбление, строгание и полировка дерева – не такие уж шумные работы, но от первоначальной нарезки дерева довольно много шума.

– Понятно, – сказал я.

Некоторое время я не совсем понимал, что он имел в виду.

– Подойдите сюда на минутку, – сказал он, проходя мимо меня по тропинке.

Мне стало интересно, в чем дело, и я последовал за ним. Впереди была каменная лестница, ведущая в «Рюдзукан». Он подозвал меня и стал подниматься по ней. Я за ним. Подойдя к «Рюдзукану», мы взяли левее. Там было уже темно, и я, оказавшись там впервые, шел, толком не зная, что у меня под ногами.

– Пойдемте сюда. Там скала, так что будьте осторожны, не упадите, – и идите до самого здания. Здесь еще пруд есть.

Мория шел первым и манил меня рукой. Действительно, «Рюдзукан» стоял на высокой скале. Тропа шла по ее краю, забора не было, поэтому в темноте перемещаться здесь было довольно опасно.

Когда мы вышли на открытое пространство за зданием, я почувствовал слабый запах воды и отчетливую сырость. Присмотревшись, можно было заметить, что пруд имеет форму короба, а поверхность воды выше уровня земли. Падать туда совершенно не хотелось. Вокруг пахло водой и водными растениями, постоянно слышались капающие звуки. Впереди начинался густо поросший бамбуком склон горы, на которой стоял храм Хосэндзи. Перед склоном виднелся силуэт нажимного колодезного насоса.

Быстро пройдя налево, где стоял Мория, я увидел свет голой лампочки, висевшей под карнизом входа в «Рюдзу-но ю», тускло освещавший темное, влажное пространство между «Рюдзуканом» и бамбуковой рощей сзади.

Мория сделал два или три шага и остановился, продолжая указывать правой рукой в глубину темного пространства. «Рютэйкан» загораживал свет, поэтому в его тени едва можно было что-нибудь увидеть. Однако, присмотревшись, я смутно понял, что там вроде бы стоит хижина.

В темноте Мория заговорил тихим голосом, подходящим для этой обстановки:

– Не говорите, что я вам это сказал, но я просто больше не могу молчать, потому что теперь и с моим любимым учеником что-то случилось. Я говорил вам уже, что резка древесины павловнии циркулярной пилой очень шумная, вокруг разлетается много опилок, поэтому не хотели, чтобы это делалось в главном здании рядом с гостевыми комнатами. Вот и построили такую хижину, убрав циркулярную пилу подальше.

– Понятно, – кивнул я, – так там внутри циркулярная пила?

– Там не только циркулярная пила, есть и другие пилы, и склад древесины павловнии. Ну, был склад, древесины там больше нет.

– А циркулярная пила?

– Все еще там.

Мория посмотрел на меня многозначительным взглядом. Из-за темноты я не мог ясно разглядеть выражение его лица.

– Подойдите сюда на секунду.

Он, стараясь не шуметь, двинулся в сторону хижины. Там оказалась раздвижная дверь. Мория попытался отодвинуть ее в сторону. Дверь сдвинулась всего на два сантиметра, но тут же остановилась с металлическим звуком. Она закрывалась металлическим засовом с навесным замком.

– Она так не откроется, – сказал Мория.

Он подозвал меня и пошел дальше вдоль стены хижины. Там было маленькое застекленное окно с решеткой.

– Посмотрите сюда, внутрь.

Рослый Мория вглядывался в решетчатое окно. Окно находилось очень высоко. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Такие же решетчатые окна были и по другим стенам хижины. Но человек нормального роста мог заглянуть только в то, через которое смотрел я.

Желтый свет просачивался со стороны «Рюдзукана» и падал в комнату через высокое решетчатое окно. В центре хижины едва можно было разглядеть верстак для резки дерева с закрепленной на нем циркулярной пилой. Светлые кончики зубьев пилы слабо блестели. От вида циркулярной пилы у меня по спине пробежали мурашки. В моем сознании эта жуткая картина представилась рабочим местом убийцы.

– Эту пилу больше не используют?

– Уже много лет не пользовались. Но она работает нормально, стоит только повернуть выключатель. Подойдите теперь сюда.

Мория пошел дальше. По мере продвижения кусты и трава под ногами становились гуще, свет «Рюдзукана» сюда не попадал, поэтому было совершенно темно.

– Взгляните сюда. Здесь раньше сжигали обрезки дерева и сломанную мебель.

В темноте, окруженная густыми зарослями бамбука, стояла круглая печь. Наверху ее была видна дымовая труба. Сооружение было довольно большое. В темноте я не мог разглядеть деталей, но в печи, наверное, можно было сжечь целый диван.

Однако над дымоходом, похоже, свисали листья бамбука. Территория вокруг тоже заросла высокими сорняками. Если развести тут огонь, он вполне мог бы перекинуться по траве на комнаты «Рютэйкана», которые были где-то рядом.

– Сейчас бамбук и трава растут совсем рядом с печью, но раньше вся трава здесь была аккуратно подстрижена, а бамбук вырублен до самой вершины склона, вокруг было большое свободное пространство, – сказал Мория. – После изготовления корпуса кото его поверхность обжигают – это продлевает срок службы инструмента. Потом его чистят проволочной щеткой, чтобы выявить текстуру древесины. Так он выглядит гораздо красивее. Для этого и нужна печь. Вот почему в прошлом за все это отвечал господин Тарумото, мастер кото.

– А кто отвечает сейчас? – спросил я.

Это было очень важно.

– После того как господин Тарумото ушел, отвечал Томэганэ. А вот кто сейчас отвечает, после того, как он исчез в феврале…

Он на время замолчал. В тишине был слышен звук текущей где-то воды.

Мория повернулся и направился обратно к хижине. Он снова вытянулся перед решетчатым окном и заглянул внутрь, внимательно осматривая помещение.

– Я беспокоюсь, не спрятали ли здесь убитого Фудзивару.

Услышав это, я испытал шок. Стало наконец понятно, о чем думал Мория. Взволнованный, я тоже заглянул внутрь. После его слов мне в этой обстановке тоже стало казаться, что это возможно. Однако я смог увидеть только циркулярную пилу и дощатый пол прямо под ней.

– Не знаю, у кого теперь ключ…

Мне показались странными эти слова Мории. Ему достаточно было об этом спросить.

– Разве вы не можете просто спросить кого-то из домашних?

– Слугам не полагается так поступать.

– А, понятно. Хорошо, позвольте тогда спросить мне.

– Да, я как раз хотел попросить об этом. Но скажут ли вам правду? Не думаю, что он может быть у кого-то, кроме Юкихидэ.

Я снова удивился. Мории, казалось, было трудно говорить об этом.

– Теперь он отвечает за подогрев воды «Рюдзу-но ю». После того как исчез Томэганэ, вся эта работа перешла к нему. Так что я не удивлюсь, если и ключ у него. Значит, и циркулярной пилой может пользоваться только он.

Голос Мории звучал мрачно.

– С этой пилой нет проблем построить плот из сосновых веток. В одиночку управишься. И труп разрезать легко. К тому же курятник в храме Хосэндзи отсюда недалеко. Чуть выше по этому склону звонница. К тому же Юкихидэ точно неуклюжий. Не забьет ни одного гвоздя по шляпку.

Мория говорил неторопливо. Мне казалось, что от его слов волосы на моем теле встают дыбом.

Глава 5

1

Я внезапно открыл глаза. В комнате было темно; до утра, наверное, оставалось еще много времени. Накануне пришлось встать спозаранку, так что после девяти вечера я уже захотел спать и сразу лег. Не знаю, сколько часов я проспал. В таких случаях из-за привычки поздно ложиться я никогда не могу проспать до самого утра.

В коридоре я услышал чьи-то шаги. Наверное, они-то меня и разбудили. Шаги звучали немного странно. Кто-то шел босиком. Босиком и необычайно медленно. Шлеп, шлеп – такой печальный звук. Кто-то среди ночи ходил босиком по коридорам «Рютэйкана».

Я не мог отделаться от этих звуков, и снова заснуть не получалось. Кто бы это мог быть в такое время? Сознание постепенно пробуждалось, я стал рисовать в уме лица постояльцев «Рютэйкана». Сакаидэ, отец и сын Футагояма. Полицейских сейчас нет. Мне представились Митико с дочкой и Эрико Курата, но это были точно не они. Тогда кто? Супруги Инубо, Сатоми или Юкихидэ? Может быть, Мория, Фудзивара? Нет, вряд ли кто-то из них.

Звуки не отступают. Никак не заснуть. Думая об этом, я окончательно проснулся. От этих шагов в коридоре становилось страшновато, но меня подмывало узнать, кто там ходит. Я не мог больше оставаться на месте. Я сбросил одеяло и сел на постели. Постарался смириться с холодом. Непонятно все-таки, почему в этой комнате нет никаких отопительных приборов. Я схватил куртку. Как ни странно, звуки сразу же прекратились. Я снова лег на кровать, недоумевая, отчего бы это могло быть. Но тут я снова их услышал.

Я встал и вышел в комнату в четыре татами. Потом пошел в комнату в два татами. Это все равно что выйти наружу. Воздух был холодным и немного влажным.

Я медленно сдвинул тростниковую дверь влево. Двор был наполнен туманом. Свет от голых лампочек, висящих вдоль коридора, уходящего за поворот, просачивался сквозь туман. В этих местах туманы не редкость. Наверное, слишком большая разница между температурой земли и воздуха.

Я сунул босые ноги в тапочки, которые оставил в коридоре. Они тоже были ледяные. Я вытолкнул себя в коридор. Первым делом посмотрел налево. Тапочки Сакаидэ стояли перед его комнатой. Однако никого не было видно. Влажный туман наполнял коридор.

Шлеп, шлеп, – снова услышал я. Совсем рядом. Теперь я отчетливо ощутил чье-то присутствие. Ощутил всеми пятью органами чувств. Не только услышал ушами. Это не могло быть иллюзией. Я рефлекторно посмотрел вправо по коридору. И увидел там его.

Мне показалось, что мои волосы встали дыбом. Я зажмурился. Шлепок. Еще один. В продуваемом всеми ветрами коридоре, в облаках белого тумана, далеко внизу стояло что-то маленькое.

Еще один шлепок. Это была именно его тень. Весь в черном. На голове белая повязка. Слева и справа в нее вставлены два фонарика, похожие на светящиеся рога. Глаза под повязкой широко открыты. В правой руке меч, а в левой – охотничье ружье.

Дух Муцуо. Теперь я тоже его увидел.

Звук шлепка, еще один, целая серия шлепков. Один за другим. Однако черная тень, стоявшая в туманном коридоре, не шелохнулась. Раздавались только шаги, но хозяин ее оставался на месте.

В моей не совсем отошедшей ото сна голове началось смятение. Я продолжал стоять в оцепенении, чувствуя, как леденеют мои шея и щеки.

И еще я услышал дыхание. Потом оно превратилось в хриплые, пронзительные рыдания. Мне казалось, что тут есть кто-то еще. Кто-то скрывается в этом тумане, издавая странные звуки.

Мое тело пошатнулось. Ноги, кажется, дрожали, хотя я этого и не замечал. Колени ослабли. И вот мое тело двинулось по коридору, как будто что-то тянуло меня вниз. В сторону призрака в черном. Оно стало приближаться к нему медленно, и не по своей воле. Я был напуган, но тело двигалось само по себе. Я не понимал, почему иду туда. Хотя, может быть, просто потому, что коридор шел под уклон.

Однако благодаря этому я раскрыл тайну одетого в черное призрака. Это была картина. Картина маслом, висевшая на застекленном третьем этаже «Рюбикана». Я не знал, что ее перенесли в коридор.

Кто устроил этот ужас? Картину прислонили к стене «Ункаку-но-ма», где сейчас должны были спать Футагояма и его сын. Может быть, она тоже предназначалась для изгнания нечистой силы?

Раздался еще один шлепок. Затем позади послышался неописуемо жуткий звук, похожий на рыдание.

Туман был наполнен непонятной злой энергией, которая, казалось, захватила все здание. Теперь я это ясно понимал. Мягко кружащиеся над двором волны – это энергия. Таинственная энергия зла, окружающая весь «Рюгатэй».

Внезапно я заметил движущуюся во дворе тень. Она была недалеко от вершины каменной лестницы, прямо рядом со статуей дракона. Мне показалось, что это просто бестелесная тень в белом тумане. Потому что форма тени была странной. Она не походила на человека, а выглядела странно искаженной, как человеческая тень, упавшая на землю. Если бы мне пришлось сравнивать его с чем-то, то он выглядел бы как гигантский горб.

Горб двигался медленно. Плыл сквозь туман двора, без звука, без тряски, словно на платформе на колесах.

Вдруг непонятный звук исчез. Звук исчез, а вместо него во дворе появилась тень.

Я было подумал, что это Фудзивара. Фудзивара так и не вернулся. Мне было страшно жаль Морию, который очень из-за этого переживал. Но я, видимо, ошибся. Если это человек, то он и вправду щуплый, как Фудзивара, но все-таки это не он. Он бесшумно и плавно скользил к «Рюдзукану» по дворовой дорожке.

Я был в ужасе, но желание понять, что это такое, взяло верх. Даже вернувшись сейчас под кров, я вряд ли смог бы снова заснуть. Тут я подумал, что стоило бы разбудить кого-нибудь. Следовать за тенью в одиночку казалось опасным. Однако нельзя было терять время. Тень двигалась медленно, но неуклонно, и уже достигла подножия каменных ступенек, ведущих в «Рюдзукан».

Я побежал. Не было времени гадать. Если не поторопиться, то потеряешь его из виду. На бегу я сбросил тапочки и пошел босиком. В мгновение ока пробежав коридор «Рютэйкана», я спрыгнул на переход между корпусами.

Взял было на полке для обуви пару гэта, но сразу же передумал. Гэта громко стучат при ходьбе. Сразу поймет, что я его преследую, и в случае чего в гэта будет трудно бежать. Я вытащил ботинки. Надевать их дольше, но ничего не поделаешь. Обувшись, я побежал в ночной туман. На одном дыхании взбежал по каменной лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

Пробежал рядом с драконом. В тумане дракон казался живым. Днем ничего подобного не было, но ночью, как ни странно, статуя как будто ожила. Его усы как будто медленно шевелились.

Я посмотрел в сторону «Рюдзукана». Там был только туман, а тень уже исчезла. Я бежал по мощенной камнем дорожке, стараясь не стучать подошвами. А затем взбежал по лестнице к «Рюдзукану», снова прыгая через ступени. Направился в сторону «Рюдзукана», потому что больше ему некуда было деться. Если бы тень пошла в противоположном направлении, я увидел бы ее со двора.

Я осторожно шел, поворачивая налево вдоль стены «Рюдзукана». Каждый раз, подходя к углу, я тщательно проверял, нет ли тени за поворотом, стараясь не выдать себя.

Не успев оглянуться, я оказался у зарослей позади «Рюбикана». Вглядываясь в темноту, я заметил пруд впереди слева. Еще левее находилась хижина с циркулярной пилой, о которой рассказал мне Мория. Дальше – печь для сжигания мусора.

Наверное, тень направилась в ту сторону, решил я. Но у меня не хватило смелости лезть сквозь заросли бамбука в темное пространство за «Рютэйканом» в поисках тени, которая вполне могла быть убийцей. Сделать это, не зная, чем все обернется, значило рисковать своей жизнью. Я и так сделал все что мог.

Тут я решил повернуть назад. В этот момент я почувствовал очень странный запах. Как от сжигания большого количества влажной органики, например мокрой кожаной сумки. Очень мрачный, тревожный запах. Дыма я не заметил. Может быть, он смешался с сегодняшним туманом? Откуда он?

Внезапно сверху послышался шелест травы. Я рефлекторно присел, чувствуя, как горло сжимается от страха. Затем я внезапно почувствовал запах влажной травы. Но как только я к нему привык, запах горелого снова проявился с прежней силой.

Шелест доносился из зарослей справа надо мной. Я услышал звук в темноте. Внимательно прислушавшись, я различил тихий шорох. Там внутри кто-то был. Не сзади слева, а сверху. Та самая тень теперь была в этих зарослях и поднималась по склону.

Я совершенно запутался. Нужно ли ее преследовать? В этой густой растительности я не чувствовал себя в безопасности. Или надо сейчас же повернуть назад? Поколебавшись некоторое время, я решил последовать за тенью, полагая, что лучше пойти в заросли, чем к этому жуткому сараю с циркулярной пилой. К тому же это гораздо лучше, чем чувствовать вокруг этот отвратительный запах. Я робко направился туда.

Заросший склон, должно быть, продолжался до самого храма Хосэндзи. На вершине его была звонница. Как ни странно, не было слышно почти никаких звуков. Я же, как ни старался, то и дело наступал на сухие ветки под ногами, от чего раздавался хруст, от которого замирало мое сердце. Я боялся, что тот, выше меня на склоне, заметит меня и вдруг вопьется мне прямо в горло. А я совершенно один. И защититься мне совершенно нечем. Ничего, похожего на оружие.

Ощущение, что кто-то идет впереди меня сквозь заросли, теперь пропало. Я засомневался, есть ли мне смысл торопиться. Но ослабить бдительность было нельзя. Возможно, оно скрывается где-то впереди и ждет меня. Вокруг туман. Глубокая, безлунная ночь. Нельзя понять, что находится в десяти метрах впереди.

Много времени ушло на то, чтобы медленно и бесшумно прокрасться вверх по склону. Однако вскоре я вышел к земляной стене храма Хосэндзи недалеко от звонницы. Взобравшись этим путем, я понял, что храм Хосэндзи находился прямо за «Рюдзуканом». Так что, если не обращать внимания на отсутствие надежного покрытия под ногами, чтобы попасть туда, нет нужды обходить дом снаружи и подниматься по длинной каменной лестнице. Я думал, что весь храм Хосэндзи окружен земляной стеной, но стена была только у края дороги и обрывалась прямо перед звонницей. Если подниматься по этому склону, стена не мешает войти на территорию святилища.

Просторную территорию храма тоже наполнял туман. Казалось, что он мягкими волнами стекает в мою сторону, к «Рюгатэю». На просторной территории спрятаться негде. Здесь было бы нетрудно заметить тень, за которой я шел, но и меня самого было бы легче обнаружить. И тогда скрыться будет негде.

Прячась в тумане, я приблизился к каменной стене под звонницей. Тут – возможно, потому, что я оказался с наветренной стороны – странный запах исчез. Чтобы меня не заметили, я присел на корточки. Внимательно осматривая двор, я внезапно заметил эту таинственную тень, которая неподвижно стояла возле здания храма. Она совершенно не шевелилась. Может быть, это каменный фонарь? Я стал вспоминать, стоял ли в том месте фонарь, и тут заметил, что тень на самом деле движется, хотя и очень медленно. Мне просто показалось, будто она стоит на месте. Куда она движется? Сюда? Или, наоборот, от меня? Я напряженно пытался это понять.

Все-таки она двигалась от меня. Удалялась. Я почувствовал облегчение. Теперь, поняв, что она уходит, я начал следовать за ней.

Тень обогнула угол главного здания слева и заскользила по каменному тротуару под карнизом. Никакого звука шагов. Она передвигалась плавными, скользящими движениями. Так она достигла каменной лестницы. И стала медленно подниматься. Вот уже и кладбище. Здесь бесчисленное множество надгробий. Тень двинулась сквозь туман прямо между их рядами. Она ни на мгновение не останавливалась. Шла вперед медленно, но непрерывно.

Кладбище было большое. Я не ожидал, что за главным зданием храма такое огромное кладбище. В ночном тумане надгробия показались мне небоскребами в неизвестной чужой стране.

Тень двигалась и двигалась между могилами. Преследуя ее, я прошел по каменному тротуару под главным зданием, поднялся по лестнице и пошел дальше, скрываясь за надгробиями. Наблюдать надо было очень внимательно, чтобы во тьме не потерять объект из виду. Я подошел довольно близко к середине кладбища. Оглядываясь с беспокойством вокруг, я повернулся и увидел, что силуэт храма уже почти потерялся в тумане.

Тень почти приблизилась к краю кладбища. Оттуда уже начинался следующий подъем по склону горы, поросший деревьями. Там тень перестала двигаться и как будто замерла.

Я наблюдал за ней из-за надгробия. Хотелось увидеть, что будет дальше, чтобы разобраться с ситуацией. Однако прошло пять минут, потом десять минут, а она все стояла на месте без движения. Я встал, подошел немного ближе, заметил подходящее надгробие и присел за ним, а потом, переходя так от одного надгробия к другому, постепенно приблизился к тени.

«Нет, тут что-то не так», – подумал я. Подойдя ближе, я понял, что то, что я про себя называл тенью, не было человеком. Это было одиноко стоящее деревце. Вблизи все стало яснее. Я не мог поверить своим глазам. Деревце было объемистым и напоминало формой перевернутую лампочку.

Наконец я, не прячась, подошел вплотную. Это была камелия. Высотой в мой рост. Даже ночью на ней были видны два тяжелых красных цветка.

У меня было такое чувство, будто меня нагло обманули. Куда исчезла тень, которую я преследовал от «Рюгатэя»? Разве эта камелия – не та самая тень? Могло ли это дерево сдвинуться отсюда и заманить меня на это кладбище?

От этих мыслей по моей спине вдруг пробежал холодок. Мне и так было холодно, но тут я промерз до глубины души. Но это было лишь временно, и пока я стоял неподвижно, страх внутри меня исчез, сменившись странным чувством ностальгии.

Среди сборников японских историй о привидениях, которые собрал и прокомментировал Якумо Коидзуми, некоторые мне особенно нравятся. Я вспомнил одну из них. История следующая.

Когда-то давным-давно в одну деревенскую кондитерскую стала по вечерам приходить женщина, чтобы купить немного сиропа. У нее было бледное и печальное лицо, а монеты, которыми она платила, были всегда холодны как лед. Хозяин кондитерской, заподозрив неладное, проследил за женщиной. Она беззвучно проскользила до кладбища на окраине села. Там прошла между надгробиями и скрылась в одной из могил.

Кондитер попросил настоятеля местного храма сдвинуть надгробие, и когда выкопал гроб, то обнаружил на дне лежащего рядом с мертвой женщиной новорожденного ребенка, сосущего сироп. Умершая незадолго до родов женщина родила в гробу. Чтобы младенец не умер, она превращалась в духа, выходила в этот мир и каждую ночь покупала сироп, чтобы под землей дать ребенку вместо молока.

Я посмотрел на камелию, потом на надгробия, выстроившиеся в ряд перед деревом. Эти надгробия немного отличались от других. Во-первых, они выглядели довольно старыми. Большинство покрыто мхом, у некоторых на углах кое-где сколы и закругления. Кроме того, они были меньше других по размеру. К тому же эти надгробия с двух сторон окружены каменной стеной высотой около метра, которая отгораживает их от остальных могил на кладбище. Таких надгробий навскидку, вероятно, больше десяти. Людей, которые спят под ними, явно хоронили иначе, чем других.

Присев перед этими надгробиями, я напряг в темноте глаза и стал читать надписи. На ближайшем ко мне я прочитал, что под ним лежат Садако, Кацухиро и Ясуо Канаи. На одном надгробии высечено сразу несколько имен. На другом – Канэ и Сюити Ёсида. Получается, на каждом надгробии написаны имена двух-трех человек. Это очень необычно. И не похоже на семейную могилу. Такие надгробия я видел впервые.

В такой темноте трудно было читать дальше. Я встал и решил завтра спросить у настоятеля.

Страх чудом исчез. Я направился обратно к главному зданию, беспокоясь только, как бы не замерзнуть в ночном тумане, скрывавшем силуэты предметов вокруг. Я не смельчак, но не могу сказать, что не люблю истории о привидениях. Если это сентиментальные истории, они мне даже нравятся.

Я прошел мимо здания храма, пересек двор и оказался перед деревянными дверями, ведущим к нижним воротам. Я удивился, попытавшись их открыть. Они были заперты. Я поискал навесной замок, но, присмотревшись в темноте, обнаружил, что в двери есть замочная скважина. Юкихидэ Инубо обязательно должен был прийти сюда до шести часов утра. Значит, ключи от этой двери должны были быть и у Юкихидэ, и у Адати, настоятеля храма Хосэндзи. Судя по всему, этот замок можно открыть как снаружи, так и изнутри.

Делать было нечего. Ничего не оставалось, как снова спуститься по склону через бамбуковые заросли. Я пошел в сторону звонницы, точнее, к месту, где рядом с ней кончалась земляная стена. Тут я почувствовал тот странный запах, о котором уже забыл.

Я внезапно вспомнил одну из слышанных в детстве радиопередач под названием «Театр Эдогавы Рампо»[49]. На самом деле я вспомнил о ней раньше, но у меня не было времени об этом думать. Я уже давно забыл подробности, но до сих пор помню ужасающую атмосферу. История примерно такая. Мужчина, живший возле озера на окраине провинциального города, иногда по вечерам чувствовал странный запах. Это был запах чего-то сгоревшего. В детстве этот мужчина жил прямо за крематорием и рос, вдыхая запах горящих трупов. Печь располагалась у подножия горы в отдаленном районе, и запах дыма, идущий из трубы, и запах лесной зелени сливались воедино, создавая неописуемо странную смесь. Он хорошо это помнил. Запах, который он иногда ощущал у озера, был в точности похож на запах возле того крематория.

Однажды мужчина снова почувствовал запах и стал смотреть в бинокль на другой берег озера. Там из одной из труб валил дым. Несомненно, это был крематорий.

Он спрашивал об этом у людей, но они говорили, что это просто прядильная фабрика. Он стал жаловаться своим знакомым, что на этой фабрике иногда сжигают трупы, но все только смеялись и не спорили с ним. Разочаровавшись, человек решил поздно вечером отправиться на фабрику и провести расследование.

У каждого, особенно у писателей, есть несколько незабываемых рассказов, прочитанных или услышанных в детстве. Рассказ о запахе сожженных за озером трупов произвел на меня сильное впечатление. Он остался в моей памяти. После этого я расспросил друзей, где в нашей местности находится крематорий, и специально ездил туда услышать этот запах.

Я уже давно забыл его. Но странно, что до сих пор помню тот, что представился мне, когда я с волнением слушал эту радиопередачу. Это был резкий запах, какой, возможно, бывает, когда горит влажная кожа. И запах на территории храма Хосэндзи было именно таким.

Мой страх, казалось бы, прошел, но, пока я пересекал территорию храма, меня снова охватило неописуемое чувство отчаяния и тревоги. Пустая звонница постепенно приближалась. Рядом с ней была ветхая земляная стена. В просвете между земляной стеной и звонницей шумела темная бамбуковая чаща. Я дрожал при мысли, что мне придется пройти через нее. Теперь я еще раз осознал, что я тут совершенно один, и содрогнулся.

Я стал думать, не сошел ли я с ума? Это чувство внезапно начало бурлить внутри меня, и я испугался до смерти. Мне захотелось присесть на корточки. Подождать утра здесь? Да, так лучше. Я серьезно задумался об этом.

Когда я подошел ближе, заросли на глазах превратились в жилище загадочного монстра, и я не мог поверить, что прошел там. Больше всего я ненавидел запах сожженных трупов, который становился все сильнее и сильнее. Откуда он? Почему здесь так пахнет в такое время? Не в силах подавить страх и раздражение, я хотел кричать во весь голос.

Я стоял перед зарослями бамбука. Под ногами шуршала невидимая во мраке трава. Задул ветер.

Запах становился все сильнее и сильнее, казалось, от него можно потерять сознание. Это из-за страха или от сонливости? Все происходящее представлялось мне нереальным. Интересно, сколько сейчас времени? До утра, наверное, еще долго. Я не взял с собой часов. Почему я сюда забрался? Почему сделал такую глупость? Ведь останься я в теплой постели, у меня не было бы никаких проблем.

Но, как ни трудно в это поверить, это все-таки реальность. И вечно стоять здесь невозможно. Значит, я должен самостоятельно вернуться в свою комнату. Никто мне не поможет.

Чувствуя, что готов заплакать, я вошел в заросли. Ноги путались в низком кустарнике. Уже на втором шаге нога поехала по склону. Я понял, что пытаться идти осторожно еще страшнее, и побежал вниз по склону быстро, как только мог.

Когда я уже решил, что спуск кончился, мои руки внезапно ударились в деревянную стену. Что бы это могло быть? Я некоторое время не понимал, что произошло. Я думал, что спускаюсь прежним путем и приду в то место, откуда начинал подъем, но оказался совсем не там.

Потом стало понятно, в чем дело. Поднимаясь по склону в темноте, я от волнения неправильно определил направление. И сейчас стоял рядом с хижиной, где находилась циркулярная пила.

Но удивило меня не только это. По-прежнему стояла безлунная, туманная ночь, но вокруг меня было уже не так темно. Все вокруг наполнял бледно-желтый свет. Я вспомнил ночь, когда впервые прибыл сюда. Той ночью, когда случился пожар в стеклянной комнате на третьем этаже «Рюбикана», каменные ступени и весь двор были нереально яркими, как сцена в волшебном фонаре.

И сейчас тоже все было освещено каким-то нереальным светом, хотя и не таким ярким, как тогда. Было непонятно, где его источник. Понимая, что это не пожар, я двинулся на свет и, забыв о возвращении в свою комнату, прошел вдоль деревянной стены. Огонь горел дальше, чем сарай с циркулярной пилой, который накануне показал мне Мория. В направлении печи для мусора.

Внезапно я понял, где источник света. Он был среди кустов и сорной травы. Огромный глиняный колобок смутно проглядывал сквозь туман. Было видно мерцающее оранжевое пламя. В печи горел огонь. Вокруг стоял тот самый сильный запах, который меня напугал. Мой страх оказался не напрасным. Здесь во тьме сжигают человека?

Перед пламенем, где горел человек, стояла тень, словно демон из ада. Я едва успел подавить крик и присел на корточки, боясь, что меня обнаружат. Да и, честно говоря, у меня просто вдруг ослабели ноги. Я хотел немедленно убежать, но был слишком напуган, чтобы пошевелиться.

На его голове росли два рога. Я был так напуган, потому что не мог понять, смотрит тень на меня или в другую сторону.

Тень начала медленно поворачиваться ко мне. Удивительно, как я не закричал. Тень казалась огромной, чуть ли не достающей до облаков. У меня волосы встали дыбом.

На лбу у фигуры была белая повязка, и по обе стороны в нее были вставлены фонарики. У повернувшейся ко мне фигуры отсутствовало лицо. На его месте была только зияющая тьма.

Это ощущение требует некоторого объяснения. Если бы я попытался дать точное описание, осмелившись вспомнить этот ужас, я бы мог сказать, что часть лба и щек у него была. Но только по краям. Немного белой кожи вокруг лица. Но в центре была черная пустота.

Он был одет во все черное, на талии был повязан белый ремень, а в руке он держал что-то похожее на ружье. Из-за того, что на ногах его были гетры, они выглядели тонкими.

Тень медленно сделала шаг. Она приближалась ко мне!

Больше я ничего не помню. Прежде чем я успел что-то осознать, я уже бежал вниз по ведущей во двор лестнице, перепрыгивая через ступени, но в самом низу споткнулся и тяжело упал на траву. Вскочив, побежал дальше по дорожке, миновал лужайку и влетел в коридор.

Не снимая ботинок, с грохотом побежал по коридору, потом на бегу сбросил их и кинулся прямо в свою комнату. Подперев за собой все двери и мало что понимая, забрался в постель и натянул одеяло на голову.

Я сам не могу поверить в это, но в памяти не осталось ничего из того, что произошло после. Поскольку я был не в том состоянии, чтобы сразу заснуть, видимо, я просто потерял сознание. Но на следующее утро я как ни в чем не бывало проснулся от звука колокола.

Столкнувшись с сильным страхом, человеческий разум включает различные защитные механизмы, которые не дают нам сойти с ума. Я был очень благодарен этому механизму в моем мозгу. Или, может быть, все увиденное произошло только в моей голове?

2

Итак, я проснулся от звука колокола. Спать в таком шуме было невозможно. Уже рассвело. В комнате слышался тихий звук воды, текущей по желобу за окном. Несколько секунд я приходил в себя, а затем внезапно все вспомнил. Вспомнил весь ужас прошедшей ночи.

Может быть, все это мне приснилось? Невозможно поверить, что такой трус, как я, отправился вчера ночью в такое приключение. Откинув одеяло, я положил ноги поверх него. Тут я увидел, что мои колени испачканы травой. Шок! Значит, это был не сон. При этой мысли вернулась и небольшая боль в колене.

Что это было? Лежа в постели, я попытался с самого начала восстановить ход событий прошлой ночи. Сначала я вышел в коридор, услышав звук босых ног, идущих по коридору. Звук не исчез, но никого не было видно, а затем я увидел странную тень, пересекающую двор. Когда я пошел по этой тропе сквозь ночной туман, тень пошла на кладбище храма Хосэндзи и превратилась в камелию.

Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в «Рюгатэй», но тут я почувствовал тревожный запах крематория. Затем перед печью возле сарая, где стояла циркулярная пила, я наконец увидел призрака, убившего тридцать человек. Странная фигура медленно повернулась ко мне, а в центре ее лица зияла черная дыра. Помню охвативший меня ужас, когда он стал поворачиваться в мою сторону. От этих воспоминаний у меня и сейчас мурашки бегут по коже.

Я непроизвольно сжал руками виски. Болела голова. И неудивительно: спал я не очень хорошо. Ну, это вполне естественно. Невозможно мгновенно погрузиться в безмятежный сон сразу после того, как испытал такой ужас и бежал на пределе сил, спасаясь от смерти. Память подсказывала, что ночью меня мучили кошмарные сны, а до этого я вообще лишился сознания. Болела не только голова, я чувствовал усталость во всем теле. Я был не в силах встать и решил пропустить завтрак, чтобы еще поспать. Аппетита не было.

От каждого удара колокола головная боль усиливалась. Эти идиотские, похожие на пушечные выстрелы звуки отдавались в голове, словно удары кулака. Грохот колокола становился, казалось, все громче и громче, и в тот момент, когда я уже решил, что от следующего удара моя голова расколется, звон наконец прекратился. Я согласен, что «Рюгатэй» – хорошая гостиница, но с этим битьем в колокол ранним утром надо что-то делать. Разве нельзя звонить только вечерами? Превозмогая боль во всем теле, я заполз на животе под одеяло. Состояние было крайне неприятное, слегка подташнивало.

Но из-за дискомфорта снова заснуть не получалось. После тридцати минут таких мучений в дверной косяк постучали, и я услышал голос Эрико Кураты.

– Господин Исиока, завтрак готов, – объявила она.

Меня по-прежнему подташнивало. Съесть что-нибудь было немыслимо.

– Сегодня я не пойду. Плохо себя чувствую, посплю лучше, – ответил я.

Мне казалось, что я произнес это довольно громко, но, видимо, из-за плохого самочувствия этого оказалось недостаточно.

– Что вы сказали? – переспросила она.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как сесть и постараться говорить более уверенным голосом.

– Я плохо себя чувствую… – начал было я.

Но она меня не дослушала.

– Сатоми сказала, что хочет с вами поговорить… – продолжила Эрико.

– Хорошо, я скоро приду, – ответил я.

Когда я вышел в коридор, Эрико стояла там, держа мои ботинки.

– Это ваши?

– Да, да, мои, – сказал я, – но почему они у вас?

– Они валялись там, в коридоре, – объяснила она, указывая вверх.

Тогда я вспомнил. Я и правда сбросил их, когда бежал. Я извинился и взял ботинки из ее рук.

Направляясь на завтрак после умывания, я увидел на стене «Ункаку-но-ма» ту самую картину и быстро прошел мимо. Мне не хотелось ее разглядывать. Войдя в «Рюбикан», я встретил в коридоре Морию с измученным выражением лица.

– А, господин Исиока, – сказал он. – Что случилось?

– Вы о чем? – спросил я.

– Вы выглядите изможденным. С вами что-то не так? – сказал Мория.

Кажется, мое лицо выглядело не так, как обычно. Подумав некоторое время, я решил рассказать ему все.

– Вчера я наконец-то тоже его увидел.

– Кого?

– Призрака, убившего тридцать человек. С повязкой на голове, весь в черном и с охотничьим ружьем…

– О, вы тоже его видели? И лица правда нет?

– Нет. В середине лица зияющая дыра, пустота. Что, все говорят то же самое?

– Некоторые говорят. Но, может быть, он скрывает лицо под черной материей? Так Митико говорит.

– Нет.

Я сразу же отверг это предположение. Потом, подумав немного, еще раз убедился в своей правоте. Если бы на лице действительно был кусок материи, я бы заметил это, когда он повернулся ко мне. Но я ничего такого не увидел. У него действительно не было лица.

– Вы тоже не в духе.

– Да, Фудзивара все-таки не вернулся. Что-то явно произошло. Что с ним случилось?

– Я еще раз свяжусь с Танакой. В любом случае все трое детективов будут здесь сегодня днем, так что давайте тогда поговорим.

На этом я расстался с Морией и направился в большой зал.

Завтрак в «Рюгатэе» всегда назначался на семь часов. Для тех, кто его готовил, так было, конечно, удобнее. Ведь в шесть часов всех постояльцев будил колокол. Колокол храма Хосэндзи был фактически гигантским будильником. Когда я впервые проснулся здесь утром 31 марта, завтрак, помнится, начался позже, но это, должно быть, из-за ночного пожара накануне.

В большом зале все, казалось, были в веселом расположении духа, несмотря на трагедию, что было для меня немного странно, особенно после пережитого ночью ужаса.

– Две личности – хорошая идея, – услышал я голос Масуо Футагоямы, говорившего что-то непонятное.

– Это да… – ответил взволнованный голос Сатоми.

Напротив сидела ее мать Икуко, а место рядом с Сатоми было пусто. Может быть, его оставили для меня?

– Доброе утро, – сказал я тихо, садясь рядом с Сатоми.

– А, доброе утро! – ответила она громким, веселым голосом, который отозвался эхом в моей больной голове.

– Ну, вот вы и пришли, – сказала Икуко, вставая.

Она исчезла в задней комнате, вероятно, распорядиться, чтобы принесли мой завтрак.

– Ой, господин Исиока, что случилось? – спросила Сатоми.

– Что ты имеешь в виду?

Видимо, мое неважное состояние сказывалось на внешнем виде.

– Вы выглядите каким-то измученным. Плохо спали?

– Да, верно, – сказал я.

– Почему?

– Наконец-то и я увидел призрак этого человека-демона.

Тут все, кто разговаривал, повернулись и посмотрели на меня. Повисло молчание.

– Как он выглядел? – с энтузиазмом спросил меня Масуо Футагояма, возможно, из-за своей профессии.

Так что мне без особого желания пришлось рассказать о событиях прошлой ночи с самого начала. В середине рассказа вернулась Икуко и села на свое место. Эрико Курата тут же принесла мне завтрак.

– Сначала послышалось шлепанье босых ног, правда? – спросила Митико с серьезным выражением лица.

Юки сидела рядом с ней на коленях Кадзусигэ Футагоямы.

– Верно, – ответил я.

– То же самое было и у меня, – сказала она.

– Затем я услышал что-то похожее на рыдания. Длинные протяжные всхлипывания.

– Я такого не слышала, – сказала Митико, – а у призрака не было такой черной ткани, висящей перед его лицом?

Я еще раз задумался.

– Нет, господин Мория тоже говорил мне, но я этого не видел. На месте лица была зияющая черная дыра, совершенно пустая.

– Ужас, – сказала Сатоми и опустила лицо.

– Но сегодня утром я чистила эту печь, – сказала Икуко, – вместе с мужем, да дорогой?

– Да, и я немного подрезал траву, – сказал Кадзуо Инубо.

– В печи не было никаких сгоревших останков. Все было как обычно.

– Может быть, это мне только пригрезилось… – сказал я разочарованно, и хотя было утро и я был окружен людьми, у меня снова появилось небольшое ощущение страха.

– А ту картину, я видел, перенесли с третьего этажа в коридор? – сказал я.

– Это я собираюсь попросить господина Футагояму изгнать духов, поэтому и отнесла к его комнате, – сказала Икуко.

Так я и предполагал. Потом Икуко обратилась ко всем:

– Кто-нибудь из вас ходил вчера поздно вечером на кладбище Хосэндзи?

Никто не ответил, но все покачали головами из стороны в сторону. Получается, что и это было всего лишь иллюзией?

– Ладно, хватит об этом. Лучше скажите, о чем вы говорили перед моим приходом, – сказал я.

– Я говорил, что происходит столько всего неприятного, так не лучше ли будет, если госпожа Икуко и Сатоми поиграют нам на кото, – сказал Сакаидэ.

– Есть такая мелодия, «Две личности», и если они исполнят ее дуэтом, это будет потрясающе, – сказал Сакаидэ.

– Нет, я не могу, – сказала Сатоми.

– Я тоже давно не репетировала.

– Да вам не нужны репетиции, вы замечательно играете, – сказал священник.

– Сатоми, давай, когда ты вернешься из школы, ладно? Если все будут тут и дальше так сидеть, совсем заскучают. Ты как хозяйка должна что-нибудь сделать, чтобы поднять настроение, – сказал Масуо Футагояма.

– Вообще-то по прогнозу сегодня должна быть хорошая погода, – сказала Митико.

– Сегодня в газете нарисовано солнышко, – подтвердила ее дочка.

– Ладно, если на то пошло, мы поиграем, когда Сатоми вернется из школы, – сказала Икуко, и все зааплодировали.

На этом разговор и закончился.

– Господин Исиока, я узнала, у нас много настольных ламп, – сказала мне Сатоми за едой.

– А, правда? Это очень хорошо.

– Но они в бане, в подвале.

Я растерялся. Не та ли это баня, где, как говорят, обитают призраки?

– Говорят, что лампы лежат в одной из коробок, которые в бане. Сразу не найти, придется поискать.

– Да ладно, ничего, я просто буду писать днем, так что обойдусь, – сказал я.

Мне не хотелось снова идти в баню и, чего доброго, снова встретиться с призраком.

– Правда?

– Да, правда.

– Вы боитесь?

– Нет, не боюсь.

– Ладно, поговорим об этом после того, как я вернусь домой. Но сегодня я, может быть, не успею. Мне нужно настроить с мамой кото.

Закончив завтрак, она вышла из дома, направляясь в школу. Оглянувшись вокруг, я увидел за столом всех членов семьи Инубо – Кадзуо, Икуко и бабушку Мацу, только Юкихидэ нигде не было. Почему-то я никогда не видел, чтобы Юкихидэ выходил со всеми к столу.

После завтрака я вернулся в свою комнату. Даже при взгляде из коридора было понятно, что погода сегодня будет хорошая. Ни единого облачка не было видно, по крайней мере над двором.

Тем временем голова моя болела все сильнее. Стоять просто так в коридоре не было никакого удовольствия. Я пошел в свою комнату, залез в постель и решил еще немного поспать. Через некоторое время усталость взяла свое, и вскоре я уснул.

Меня снова разбудил громкий голос Эрико Кураты:

– Пора обедать!

Открыл глаза. Состояние было противное. Аппетита по-прежнему никакого. Я чувствовал себя гусем, которого откармливают на фуа-гра. Меня периодически будят помимо моей воли и просто набивают пищей желудок. К счастью, хоть головная боль утихла.

Я снова потихоньку выбрался в коридор и поговорил с Эрико. Комната Эрико находилась ближе всего к печи, где прошлой ночью я видел призрак убийцы тридцати человек.

– Ну, я не знаю. Я ничего не заметила, – сказала она, – а что, в печи горел огонь? Печь ведь далековато от моей комнаты, – сказала она.

У нее пухлое светлокожее лицо, а когда она улыбается, на щеках появляются ямочки. Ее искреннее лицо мне нравилось все больше, и я не хотел ее слишком пугать, поэтому не стал говорить о призраке. Похоже, после меня она собиралась позвать на обед Сакаидэ, и пошла вверх по коридору к его комнате. Мы расстались, и я уже сделал несколько шагов, когда снова услышал ее голос. Она смотрела в мою сторону.

– А, вот еще что. Завтра я возвращаюсь домой, к родителям, – сказала она.

– Правда? Очень жаль. Что ж, мы с вами тут были недолго, но спасибо за вашу помощь, – сказал я и направился в «Рюбикан».

Во время еды Эрико тоже появилась в большом зале и присоединилась к официанткам, подававшим нам еду.

Закончив обед, я решил набраться смелости и зайти в сарай с циркулярной пилой, где я был накануне вечером, и осмотреть место с печью позади него. С этими мыслями я подошел к воротам и тут услышал звук мотора и шелест шин по гравию. Вернулась полиция. Так что, чтобы сообщить им об исчезновении Фудзивары, я отложил посещение печи, надел гэта и направился к главным воротам.

Я столкнулся с ними на углу «Рюбикана».

– О, господин Исиока, – сказал Фукуи.

– Господин Фукуи, господин Танака, Фудзивара все-таки не вернулся, – сказал я.

– Он не вернулся? – сказал Фукуи.

– Ну что ж, давайте поговорим с Морией; он сейчас здесь?

– Он на кухне.

Они втроем поспешили на кухню, и я почему-то не последовал за ними. Я поболтался некоторое время поблизости, но, беспокоясь о Фудзиваре, пошел на кухню.

Там трое детективов курили, сидя на табуретах, а Мория стоял рядом, отвечая на вопросы.

– Значит, у Фудзивары в этой деревне нет знакомых? – услышал я голос Фукуи.

– Да, никого нет. Ну, он знает людей в магазине, рыбной лавке, в кондитерской и т. д. Но знает их только в лицо. У него нет ни одного достаточно близкого человека, у которого он мог бы остаться дома.

– Сколько ему лет? – спросил Судзуки.

– Ну, может быть, двадцать один… да, двадцать один.

– Так, двадцать один; и как у него с женщинами?

– Да я не думаю… в общем, не знаю.

Судзуки, заметив мое присутствие, обернулся:

– Господин Исиока, пожалуйста, позвольте нам поговорить наедине.

Делать было нечего. Я поколебался и вышел наружу.

Мне очень хотелось потом поймать Танаку и поговорить с ним. Я поднялся по лестнице во двор и вышел рядом со статуей дракона. Я хотел пойти к печи, где был вчера, но, как ни глупо, просто не мог набраться смелости сделать это в одиночку. С Танакой все было бы нормально.

Я постоял рядом с драконом, но ноги мои устали, поэтому я решил сесть на край цементного постамента, на котором тот стоял. Цементный постамент был очень мал, и места почти не было. Но, думая, что это ненадолго, я все-таки устроился. Некоторое время я смотрел на звонницу храма Хосэндзи, а потом услышал сзади звук гэта и подумал, что кто-то поднимается по каменным ступеням. Это был Мория. В зависимости от настроения он носил гэта или сандалии. От сандалий нет никакого шума, но гэта громко стучат.

– Господин Мория, как там детектив?

– Он сказал, что собирается задать несколько вопросов в деревне, и ушел с фотографией Фудзивары, – сказал он.

Я подумал, что в таком случае Танака скоро не вернется.

– Сатоми и ее мать сказали, что сегодня будут играть дуэтом на кото.

– Да, сказали.

– В большом зале?

– Нет, сегодня хорошая погода, так что, думаю, это будет в саду.

– Вечеринка в саду?

– Мы собираемся устроить это здесь. На этой лужайке.

– А, понятно.

– Да, раньше здесь часто устраивали чайную церемонию или читали стихи. Так что и на кото играли на воздухе.

– Концерт под открытым небом?

– Да, это очень приятно. Правда, немного громковато. Мы всегда участвуем в приготовлениях. Жаль, Фудзивары сегодня здесь нет, нести кото будет тяжело.

– Откуда их надо нести?

– Из «Рюбикана». Там самые лучшие кото, – сказал Мория.

3

После этого я заперся в своей комнате и записал произошедшее в толстую тетрадь. Я планировал где-нибудь сделать копию этих записей и отправить ее Митараи в Норвегию вместе с пояснительным письмом. А записи послужили бы черновиком для публикации об этих событиях, если дело когда-нибудь до этого дойдет.

Без настольной лампы было неудобно, но только ночью; днем можно было спрятать футон в стенной шкаф и перетащить стол к окну, там было даже излишне светло.

Когда я отложил ручку, чтобы передохнуть, было уже почти четыре часа дня. Я писал, не замечая времени, и моя работа значительно продвинулась. Я как можно тщательнее описал все события, начиная с пожара в ночь нашего прибытия в этот дом и до момента, когда мы увидели отрубленную голову, плывущую по реке. Еще один день работы, и записи дойдут до сегодняшнего дня.

Выйдя в коридор, я увидел, что на зеленой траве разостлана алая ткань, ярко выделяющаяся на солнце. На ткани торжественно стояли два кото. Исполнительниц еще не было видно.

Очарованный видом алой ткани, разостланной в пустынном саду, и двух кото на ней, я любовался ими из коридора. Представление еще не началось, а впечатление эта картина уже производила.

Говорили, что зрители будут слушать концерт, сидя в коридоре, но публики пока не было видно. Я пошел вниз по коридору и без особой цели оказался у «Рюбикана». В этот момент во дворе показалась Сатоми в бледно-розовом кимоно.

– Сатоми, – окликнул я ее, – что, представление начинается?

– А, господин Исиока! Нет, еще нет. Я просто иду за дом, чтобы омыть руки.

За дом? Это удачно.

– Подожди. Можно мне с тобой?

– Хорошо, пожалуйста, – сказала она весело.

Я быстро надел гэта и последовал за ней. Мне нужно было туда, но очень не хотелось идти одному.

– Ты уже кончила репетировать? – спросил я, догоняя ее.

– В общем, да, – ответила она.

– Омыть руки – что это значит?

– Это на всякий случай, чтобы не сглазили.

– Не сглазили?

– Я всегда немного нервничаю перед игрой на кото, поэтому перед этим я мою руки в колодце и молюсь…

– Вот как!

– После этого у меня получается хорошо.

Мы поднялись по каменным ступеням и пошли по дорожке, ведущей за «Рюдзукан». При свете дня я увидел, что дорожка, идущая вдоль «Рюдзукана», проложена по краю довольно высокой каменной стены. Забора там нет, и стоять на краю, должно быть, страшновато. Так что лучше стараться идти поближе к зданию.

Я в первый раз оказался тут днем. После пережитого вчера мне было в этом месте очень не по себе. Я шел в нескольких шагах позади Сатоми и, когда с опаской свернул за угол «Рюдзукана», увидел совершенно незнакомый пейзаж, хотя был здесь уже третий раз.

Было на удивление тихо. Слышалось только журчание воды. Воздух влажный. Повсюду мох. Даже при легком ветерке бамбуковые заросли начинали тревожно шуметь.

Чувствовался запах воды и мха. Я еще раз убедился, что здесь очень сыро. Прямо у наших ног прямоугольный бассейн из цемента. Впечатление такое, что сооружали его непрофессионалы. В бассейне плавали карпы разных размеров. Изнутри весь он густо порос водорослями, так что вода казалась черной. К углу пруда откуда-то был подведен бамбуковый желоб, с конца которого непрерывной струйкой падала очень холодная вода. Она переливалась через край с другой стороны бассейна и исчезала в стоке.

На краю поляны был круглый колодец, обложенный камнями. Вчера вечером в темноте я его не заметил. Над колодцем жестяная крышка, а рядом зеленый чугунный ручной насос. Им, видимо, накачивают воду из колодца. Сатоми взялась за ручку и с силой ее нажала. Делать это в кимоно было неудобно, и я попытался ей помочь.

– Не надо, все в порядке. Надо делать это самой, чтобы не сглазили, – сказала Сатоми и не позволила ей помочь.

С большими усилиями она качала ручку насоса, и через некоторое время из крана потекла вода. Она наполнила ведро, стоявшее под краном. Потом вымыла этой водой руки. Вода плескалась в ведре, и брызги попадали на подол кимоно.

Закончив, она потрясла руками, достала из кармана носовой платок цвета сепии и вытерла их. Покончив с этим, повернулась лицом к Хосэндзи и сложила ладони перед грудью. Я стал немного раскаиваться, что пошел за ней в это священное место.

Помолившись, Сатоми обернулась ко мне с улыбкой. Она выглядела как обычно, и я почувствовал облегчение. Я робко пошел к хижине с циркулярной пилой. С некоторых пор она интересовала меня больше всего.

Подойдя к хижине, я заметил подвешенный наверху толстый ствол бамбука. Вчера вечером в темноте его совершенно не было видно. Судя по звуку, внутри бамбука текла вода. Проследив глазами, я понял, что отсюда вода поступает в желоб, проложенный под окнами «Рютэйкана». И еще от него отходит ответвление в сторону пруда, где плавают карпы. Видимо, где-то на этом склоне есть родник.

Сначала я заглянул в решетчатое окно хижины с циркулярной пилой. Видно было лучше, чем прошлой ночью. В центре стояла циркулярная пила. Похоже, ржавая. Виден ремень, приводящий ее в движение. Не порванный. На полу рядом с верстаком разбросаны щепки и обрывки бумаги. Но в целом относительно чисто. Никаких отложений пыли или паутины.

– Мне не видно, – послышался рядом голос.

Оказалось, Сатоми стояла рядом со мной на цыпочках, пытаясь заглянуть внутрь. Из-за маленького роста у нее это не получалось.

– Господин Исиока, поднимите меня, – сказала Сатоми.

– Что?

– Вот так, за оби.

Сатоми приблизилась ко мне. Я понял, что она просила так делать взрослых, когда еще была ребенком. Я приподнял ее, держа за оби.

Приблизив лицо к решетке, она смотрела не на циркулярную пилу, а в дальний правый угол сарая.

– Достаточно?

– Ага, – ответила Сатоми.

Я опустил ее на землю.

– Это страшная хижина, – сказала Сатоми, стоя рядом со мной.

Я кивнул. Она тоже это чувствовала. И с учетом того, что она сказала, мне тем более было непонятно, как она запросто ходит сюда просто помыть руки.

– У кого сейчас ключ от этой хижины?

Собравшись с духом, я задал важный вопрос. Тут я заметил, что она дышит немного тяжелее, чем раньше.

Она покрутила головой.

– Нет, я не знаю. Неизвестно, – сказала она, размышляя.

Это было немного неожиданно.

Дальше я пошел вдоль стены хижины в сторону печи, которая меня тоже интересовала. Печь для мусора с единственной трубой наверху стояла там же, окруженная высоким бурьяном. Ничего необычного. Никаких признаков того, что печью пользовались прошлой ночью. Значит, все так, как сказали сегодня утром супруги Инубо?

Я осторожно примял траву правой ногой. Потом сделал еще шаг. И медленно стал двигаться вперед.

Сатоми, вскрикнув, толкнула меня в спину, заставив подпрыгнуть. Честно говоря, я сам чуть не закричал. И был очень рад, что сдержался.

Сатоми чуть не каталась от смеха. Однако у меня не было ни настроения, ни желания разбираться с этим. Призрак, убивший тридцать человек, встал у меня перед глазами как живой, мне опять стало очень страшно, и я отступил к хижине. Мне показалось, что ноги вот-вот побегут независимо от моей воли.

– Вы испугались? Как мило! – сказала Сатоми, но я этого почти не расслышал.

– Пойдем скорее домой. Пойдем туда, – сказал я и направился к колодцу.

Сатоми дернула меня за руку. Она никуда не пошла и вела себя странно. Плечи ее дрожали, на лице появилось выражение, в котором смешались смех и слезы. Я не мог понять, в чем дело. Честно говоря, я начал бояться ее тоже.

И вдруг она обняла меня и поцеловала. Она больно притянула меня за затылок правой рукой и крепко прижалась ко мне губами в настойчивом поцелуе. Мне показалось, что мое сердце сейчас остановится.

Она сразу же отпустила меня и быстро вернулась к колодцу, оставив меня в оцепенении. Отойдя довольно далеко от сарая, она остановилась и, как ни в чем не бывало, обычным своим тоном позвала меня:

– Господин Исиока, давайте быстрее!

Похоже, она возвращалась в сад. Страх остаться одному вдруг придал мне сил, и я поспешил за ней.

Сатоми была загадкой.

Наконец-то пришло время представления, и пока все жители «Рюгатэя» наблюдали из коридора, Сатоми медленно вышла на середину лужайки вместе со своей матерью. Тут она снова стала обычной старшеклассницей и вела себя немного по-детски.

Однако со мной все было иначе. Чем дальше, тем сильнее билось мое сердце, и временами я даже чувствовал, что дрожь охватывает мое тело. Что значил этот поступок Сатоми? Я волновался, размышляя, как мне теперь себя вести, и думал, что больше не смогу, как прежде, смотреть в лицо Сатоми. Оказалось, и я не застрахован от подобных проблем.

Что касается концерта кото на открытом воздухе, то к его началу все жители «Рюгатэя», включая не только постояльцев, но и членов семьи Инубо, собрались в коридоре.

Лицо Сатоми, игравшей на втором кото, было крайне напряжено. Произведение, которое они исполняли, действительно было очень сложным.

Кстати, оно даже вызвало у меня некоторый страх. Мне представился демон, безумно пляшущий под завывания метели, и ко мне вернулся ужас прошлой ночи. Если бы я услышал эту музыку вчера вечером, когда был в таком настроении, я бы вздрогнул. Так или иначе, это было очень впечатляющее произведение, и для меня было большим открытием то, что музыка кото может звучать так современно.

Но больше всего меня удивило мастерство Икуко Инубо. Я совершенно не знаком с кото, но даже мне было понятно, что она весьма искусна. Она всегда держалась очень скромно, и я ожидал немного более дилетантского выступления. В быстрых местах ее руки двигались с такой скоростью, что мне казалось, будто они стоят на месте. И уж если она так играет, то как же должна была играть такая опытная исполнительница, как Кэйгёку Онодэра. Мне захотелось послушать ее выступление. Интересно, нет ли в продаже ее записей?

Когда исполнение второй пьесы достигло апогея, тростниковая дверь позади Сакаидэ приоткрылась, и из-за нее появилась бабушка Кику. Наверное, она услышала музыку.

Она подошла к Сакаидэ и что-то ему сказала. Наверное, спросила, что происходит. Сакаидэ, оставшись сидеть скрестив ноги, повернулся назад и что-то ответил ей на ухо. Бабушка Кику несколько раз кивнула. Она осталась в коридоре и стала слушать выступление.

Мелодия окончилась. И снова все громко зааплодировали. Я тоже был под большим впечатлением. Это была очень сложная музыка. Мне своим звучанием она даже напомнила авангардный джаз. Я никак не ожидал, что в таком отдаленном месте услышу что-то подобное.

Сатоми достала знакомый платок цвета сепии и вытерла руки. Казалось, этим она говорила: слава богу, все кончилось. Икуко, похоже, была настроена так же. Однако аплодисменты не прекратились. Всем было крайне скучно и хотелось развлечений. Кадзусигэ Футагояма и другие кричали: «Еще!» Он, хоть и священник по профессии, по молодости лет вел себя как на рок-концерте.

Сакаидэ тоже начал вызывать на бис. Даже я неожиданно присоединился к этим крикам. Икуко, казалось, была немного встревожена, она повернулась к дочери и о чем-то с ней посоветовалась. Сатоми отвечала ей тоже с обеспокоенным выражением лица.

Икуко повернулась к нам и, казалось, собиралась что-то сказать. Поэтому мы перестали аплодировать.

– Большое спасибо всем. Мы просто любители, поэтому у нас не такой уж большой репертуар. Но раз вы просите нас сыграть еще, то мы попробуем новую вещь. Сейчас мы сыграли очень сложное произведение, и Сатоми, как видите, жалуется, поэтому теперь исполним вещь полегче. Это моя любимая пьеса, она называется «Песня моря». Это нежная песня о пейзажах Внутреннего моря Сэто[50]. В ней на самом деле должна звучать флейта сякухати. Хотелось бы мне, чтобы мой муж подыграл нам, но он как-то далек от искусства…

Послышались смешки.

– Я должна извиниться перед композитором, что без разрешения внесла некоторые изменения в мелодию, переложив ее для кото. Хотя я родилась и выросла здесь, Окаяма мне тоже очень хорошо знакома. Пожалуйста, послушайте. Итак, «Песня моря».

Мелодия, которую они заиграли, была вполне ортодоксальной пьесой для кото, и я почувствовал облегчение. Через некоторое время после ее начала бабушка Кику, возможно, чувствуя себя нехорошо, поблагодарила Сакаидэ и удалилась в свою комнату. Она не торопясь заскользила по коридору, пока не переступила порог своей комнаты. Тростниковая дверь медленно закрылась.

Затем, словно под влиянием старушки, остальные зрители тоже зашевелились. Сначала Юкихидэ, сидевший внизу возле «Рюбикана», встал и медленно пошел по коридору. Через несколько минут встали Митико с дочкой. Вместе с ними и Эрико Курата. Все втроем они тоже направились по коридору в сторону «Рюбикана». Выступление еще продолжалось.

Для Икуко Инубо просьба сыграть еще, вероятно, оказалась неожиданной, но так же неожиданна она была и для некоторых зрителей. Им подошло время работать. Все исполнявшиеся произведения были довольно длинными, так что с начала концерта прошел уже почти час. Когда он начался, прямые солнечные лучи освещали лужайку сверху, а теперь солнце зашло, и мать с дочерью продолжали играть уже в тени «Рютэйкана».

Я заметил, что Сатоми взглянула на часы на левом запястье. Мелодия подошла к финалу. Темп стал медленнее. В этот момент вдалеке на звоннице появилась фигура Юкихидэ Инубо. Он взялся за веревку. Пьеса еще не закончилась. Глядя на него, я злился, почему он не может немного подождать. Однако Юкихидэ такие вещи совершенно не беспокоили, он начал раскачивать подвешенное у колокола бревно вперед и назад и наконец изо всех сил нанес первый удар.

От звука колокола вздрогнула, кажется, земля. Сразу после этого пьеса закончилась. Однако было ясно, что удар колокола нарушил гармонию концерта. Даже наши аплодисменты, казалось, прозвучали не так ярко.

Обе исполнительницы, окончив играть, некоторое время еще сидели, опустив головы, словно наслаждаясь отзвуками музыки. Через некоторое время Икуко подняла глаза. Я думал было поприветствовать ее, однако зная, что меня заглушит колокол, просто молча с улыбкой поклонился. В этот момент раздался второй удар. Исполнительницы встали и разгладили складки на своих кимоно. Мория поднялся на ноги и собирался пойти в сад, чтобы убрать кото.

В этот момент мы все замерли, услышав донесшийся откуда-то яростный женский крик. Сатоми и Икуко тоже застыли на лужайке, недоумевая, что происходит.

– Кто-нибудь, идите сюда!

Детективы бросились бежать вниз по коридору. Это Митико. Опять комната Митико с дочкой.

Я тоже побежал. Рядом с собой я заметил Сакаидэ. Широкая спина Мории тоже была передо мной. Впереди я увидел Митико, стоящую в коридоре и держащую за руку ребенка.

– Что случилось? – прокричал Судзуки.

– Госпожа Курата… – проговорила Митико.

Трое детективов заскочили в «Мукадэаси-но-ма». Мы втроем с Морией и Сакаидэ добрались до края открытой деревянной двери. В этот момент колокол ударил снова.

Мория вскрикнул. У меня закружилась голова. Мне показалось, что я вернулся в прошлое. Потому что в комнате была точно такая же сцена, которую я видел раньше. Свернувшееся как креветка тело Эрико Кураты с пропитанными кровью волосами лежало на татами к нам спиной. Кровь на татами все еще продолжала растекаться.

– Я… я надежно заперла задвижку! – кричала Митико с обезумевшим видом.

От этого заплакала и молчавшая до сих пор Юки.

Сакаидэ, стоявший передо мной, повернул голову и посмотрел в сад по ту сторону коридора. Там, конечно, никого не было. Впрочем, если стреляли отсюда, то на этот раз убегать можно было сколько угодно. Все жильцы собрались в коридоре. Небольшое количество ушедших находились на месте убийства, а еще один все еще бил в колокол. Раздался очередной удар. Так что Юкихидэ не имеет к этому отношения.

– В чем дело?! – послышался женский крик.

Все обернулись на голос. Икуко Инубо стояла на каменной стене возле статуи дракона. Она кричала, пытаясь узнать, что произошло.

– Бабушка Кику беспокоится и спрашивает меня, что происходит, – сказала Икуко.

– В Эрико Курату стреляли, и опять в голову! – крикнул Сакаидэ в ответ.

– Ах! – С отчаянным криком фигура Икуко пошатнулась и исчезла. После этого Сатоми какое-то время была на виду, но потом внезапно исчезла и она.

– Что вы имеете в виду, госпожа, что именно произошло?! – крикнул Фукуи.

– Я не понимаю! Я не знаю, что произошло! Я крепко закрыла задвижку! – кричала Митико. Юки продолжала плакать. Снова ударил колокол.

4

– Откуда, черт возьми, прилетела эта пуля? – орал Судзуки.

Это было в «Касиваба-но-ма». Как и в прошлый раз, вызвали судмедэкспертов, которые увезли тело Эрико Кураты на вскрытие. Однако результаты его были такими же, как и в прошлый раз. Всемогущая полиция префектуры Окаяма на глазах превращалась в похоронное бюро. Широкой публике об этом не скажешь, но, честно говоря, полицейские терялись в догадках, что же происходит.

– Снова скажут, что это очередная пуля дум-дум тридцатых от «Браунинга»! Может, хватит уже? Сколько уже ими убили?

– Четырех человек, – спокойно сказал Танака.

– Да знаю я, – крикнул Судзуки, – нечего считать. Сколько он должен убить прямо под носом у полицейских, чтобы успокоиться? Даже для сельских бандитов это уже через край. Так мы все станем посмешищем в каком-нибудь телевизионном шоу для домохозяек.

– Одним этим не кончится. Если так будет продолжаться, даже внуки наши не отмоются от позора, – добавил Фукуи.

– В любом случае скажите всем в отделе судебно-медицинской экспертизы, участковому, людям в деревне и всем в семье Инубо, чтобы они молчали. Чтобы информация не утекла наружу, слышишь, Танака? – прокричал Судзуки.

– Я понял.

– И скажи этому писателю по фамилии Исиока, чтобы он не писал лишнего. А если уже написал об этом и отправил издателю, то пусть не попадается мне на глаза.

– Писатель что-то записывает в своей комнате, – сказал Фукуи.

– Что? Танака, надо это остановить!

– Да это просто для памяти. Записки. Уж этого я никак не могу ему запретить.

– Слушай, Танака! Что-то ты разболтался! Из-за этого сочинителя нам только одни проблемы. Танака, ты лично за него отвечаешь, понял?

– Но мы в демократической стране. Мы не можем по любому поводу указывать гражданам и что угодно им запрещать.

– Эй, Танака, не ленись. Если он напишет про нас кучу гадостей, об этом узнают газеты, и это помешает расследованию. Ты, Танака, несешь ответственность за этого писателя. Будет позором для всей полиции префектуры, если он сделает из нас посмешище. Ты тогда хорошей невесты не найдешь!

– Ну, это к делу не относится. Лучше думать о деле, а не об этом.

– Знаю. Я о нем и думаю. Разве нет? Кстати, уже почти девять часов, а Инубо говорил, что приготовит ужин, не важно, насколько будет поздно. Как ты появишься перед всеми? Что было в доме Кураты, где мать чуть не сошла с ума? Мне сказали, что если бы она вернулась домой на день раньше, то была бы в безопасности. Люди винят нас. Ты знаешь это?

– А не могла ли пуля прилететь через рамму? – сказал Танака.

– Не говори глупостей, – Судзуки был в ярости, – это не шутки, там высоко и тесно. Если бы деревянная дверь действительно была закрыта, никто не смог бы никого застрелить. Это совершенно очевидно! Но только сама эта женщина говорит, что закрыла деревянную дверь и даже задвижку. Никто этого не видел. Что, Танака, так было дело? Или не так?

– Так, – спокойно сказал Танака.

– Так почему бы просто не оттащить эту женщину в управление и немного попрессинговать? Я уверен, из нее можно что-то выдавить.

– Ну погоди, Судзуки, тебе стоит подумать об этом немного спокойнее, – сказал Фукуи, – у этой женщины есть ребенок.

– Ну и что? Это просто прикрытие. Что из того, что у нее есть ребенок? С этой женщиной что-то не так.

– Этого достаточно, чтобы ее везти в участок? Судзуки, у тебя, наверное, тоже есть дети. Рядом с тобой любимый ребенок, и ты позволишь кому-то стрелять из ружья рядом с ним, хотя попасть могут в этого ребенка? Ты просто подумай.

– Я говорю это не без основания. Я на этой работе уже тридцать лет.

– И я тоже, Судзуки.

– Я полагаюсь на свое шестое чувство. Шестое чувство профессионала нечасто дает сбой. Эта женщина подозрительна, она не как другие люди.

– Но ты бы позволил кому-то стрелять, если он может попасть в ребенка? Представь своего ребенка. Ты бы разрешил? Подумай, поставив себя на ее место.

– У меня сын такой дурак, что мне плевать.

– Тогда понятно.

– К этому случаю твои рассуждения не подходят. Перед ребенком лежал труп. Два раза. И Накамару, и Курата лежали в одной и той же позе. Не думаете, что это странно? Я уверен, что это работа той женщины.

– В любом случае зачем делать это рядом с ребенком? Если бы это был я, то никогда бы так не сделал. Стоило жертве хоть немного подвинуться, и пуля могла попасть в ребенка. Это не шутки.

– Если бы это был ты, ты бы вообще никого не убил, – сказал Судзуки.

Вспотев от волнения, он стащил с себя пиджак и, размахивая руками, продолжил:

– Не делай неуместных выводов. Почему такая женщина вообще находится в этом доме? Она не родственница Инубо или кого-то еще. Почему она здесь?

– В любом случае ты так взволнован, что не можешь ни о чем думать. Судзуки, я не против тебя, просто послушай. Если эта женщина тебе подозрительна, то как быть с этим?

Фукуи сделал паузу и задумался. Двое его коллег молча ждали.

– Может быть, мы неправильно представляем ситуацию? Действительно ли стреляли снаружи? Пуля могла прилететь откуда угодно. Может быть, стрелявший находился внутри. Держа пистолет в левой руке, вот так, я поворачиваюсь лицом к буддийскому алтарю, притворяюсь, что молюсь, а затем протягиваю левую руку с пистолетом к макушке человека рядом со мной и стреляю вниз вот так.

– Снова не получается. Ведь ребенок находится рядом.

– Что может понять ребенок? Ему всего четыре года. После выстрела пистолет можно спрятать под одежду. И ребенок ничего не поймет, – сказал Фукуи.

Судзуки промолчал. Он глубоко задумался.

– Это правда, все любители, которые хотят выглядеть детективами, начинают рассуждать о запертой комнате. Ерунда! Без участия этой женщины по имени Митико никто не смог бы совершить убийство. Эта женщина подозрительна, с какой стороны ни посмотри. Говорила, что ночью в ее комнате сидел призрак. По-моему, врет.

– Ложь – начало преступления, – сказал Фукуи.

– Хорошо, давайте потянем за эту ниточку, – сказал Судзуки.

– Хорошо, господин Судзуки, – вступил в разговор Танака, – но тогда не только на трупе, но и на ребенке будут следы пороха. И на левой руке Митико тоже. Нам нужно убедиться, что у всех троих они есть. Я об этом уже подумал.

Дуэт, чья карьера насчитывала уже 30 лет, хранил молчание.

– И что? – сердито сказал Судзуки.

Танака отвечал извиняющимся тоном:

– Ни у кого из них троих нет никаких следов пороха. Поэтому стреляли не с такой близкой дистанции.

Судзуки фыркнул.

– К тому же, если бы она хотела соврать, то ей было бы гораздо выгодней сказать, что она не запирала дверь на задвижку. Именно из-за того, что она сказала про задвижку, вы стали ее подозревать.

– Дилетант не в состоянии моментально все это обдумать, – сказал Судзуки, и на какое-то время воцарилось молчание.

– Ну тогда что ты сам скажешь?

– Если честно, я не знаю. Но когда я упомянул про рамму, я имел в виду кое-что другое.

– Если стрелять через рамму, то скажи откуда.

– С крыши, – сказал Танака.

– С крыши? С какой крыши?

– Так ведь прямо над местом происшествия.

– Прямо над?

– С крыши коридора перед «Мукадэаси-но-ма».

Когда Танака сказал это, его коллеги застыли с выражением удивления на лицах и некоторое время молчали, обдумывая его слова.

– Каким образом?

– Ну, вот так залез на крышу, вот так взял ружье, засунул его под карниз и просунул конец ствола через рамму. Коридоры в этом доме узкие, так что…

– Как тогда целиться? Ведь и приклад, и руки повиснут в воздухе.

– Никак. Вслепую.

– Ты считаешь, так можно попасть?

– Конечно, надо тренироваться. Должно быть, это сложно, но можно потренироваться заранее.

Фукуи напряженно думал. Потом, раздумывая, заговорил:

– Это глупая идея, но если это даже так, то ведь неизвестно, в кого именно попадешь.

– Наверное, – сказал Судзуки.

Он собирался сказать что-то еще, но Фукуи остановил его, подняв правую руку:

– Кроме того, в этом случае дело вряд ли ограничится одним выстрелом. Стрелять будут и два, и три раза, пока всех не поубивают. Как было с Муцуо.

– Но только, – возразил Танака, – стреляли в тот момент, когда звучал колокол, чтобы заглушить выстрел.

– Звук колокола, да! Так вот почему не было слышно выстрелов! – сказал Фукуи. Судзуки ничего не сказал, делая вид, что он уже это понял.

– Верно. Значит, эта мамаша не врала и в случае с Накамару. Мы и сами в этом убедились сегодня. Выстрела на самом деле не было слышно. Колокол бьет не часто. Видимо, стреляли во время второго удара колокола. При первом ударе выстрелить проблематично. Невозможно точно рассчитать, когда он прозвонит. А вот услышав первый удар, можно рассчитать время следующего. То есть злодей стрелял во время второго удара. А перед третьим ударом уже закричала Митико. И мы сразу примчались. Поэтому выстрел мог быть только один. Если бы он выстрелил во второй и третий раз, не дожидаясь колокола, мы бы узнали, откуда велась стрельба. И тогда ему бы не убежать.

– Значит, ты так рассуждаешь… Понятно… – Фукуи глубоко задумался. – Погоди, Танака, разве это не странно? Злодей залезает на крышу коридора, вставляет ствол в рамму, кладет палец на спусковой крючок и терпеливо ждет, пока раздастся удар колокола, так примерно?

– Наверное, так.

– Нет нужды ждать второго удара. Можно стрелять и при первом. С крыши, наверное, видно, как Юкихидэ бьет в колокол. Достаточно на него посмотреть и выстрелить одновременно с колоколом.

– Не видно, – тихо сказал Танака, – с этого места крыши звонницу храма Хосэндзи не видно.

– Точно не видно?

– Нет. Поэтому единственный способ определить время выстрела – это сориентироваться по звуку.

Фукуи снова задумался.

– Это довольно интересно, Танака, но я не совсем понимаю. Получается, что для злодея важнее скрыть выстрелы от нас, чем убить какого-то конкретного человека. То есть самое главное, чтобы мы не слышали выстрел, даже если ради этого не выйдет убить. Так, что ли?

– Я думаю, так. Мы немедленно бросились на место происшествия. Если бы мы услышали там еще один выстрел, на этот раз на открытом воздухе, мы бы сразу поняли, что это на крыше, и обнаружили преступника.

– Значит, было все равно, кого убить, будь то мать, ребенок или Курата.

– Думаю, да, ничего другого не придумаешь.

– Какая дичь! – сказал Судзуки.

– Зачем делать такую глупость? – добавил Фукуи.

– Я не знаю. Но все убийства, которые он совершил до сих пор, вероятно, имели такой характер.

– Хм, может, и так. Думаете, это Томэганэ? – сказал Фукуи.

– Ну, я не знаю, но было бы странно, если бы злодей не был посторонним. На этот раз все жители дома были в коридоре. И мы всех их видели. Так что у них есть достаточно сильное алиби. Там не было только тех, кто находился на месте преступления и звонил в колокол.

– Понятно, значит, Митико – единственная, у кого нет алиби, – крикнул Судзуки.

– Подождите. Значит, Томэганэ с крыши… Тогда где Томэганэ спустился и куда убежал? – проговорил Фукуи.

– По крыше до «Рюдзукана». Затем спрыгнул с обратной стороны крыши в районе «Нэкоаси-но-ма» перед «Рюдзуканом». Оттуда уже можно убежать, поднявшись по склону к храму Хосэндзи.

– Но Томэганэ за пятьдесят, да и к тому же из этого ничего бы не вышло. Икуко и Сатоми увидели бы со двора, если бы он убегал по крыше. Крыша там примерно на высоте двора, прямо на уровне их глаз.

– Ладно. Тогда, вероятно, он спустился в другую сторону, к «Рюбикану», и спрыгнул возле перехода.

– Ты говоришь это потому, что первый вариант не сработал? Это подгонка фактов, – сказал Судзуки.

– Может быть. Но… – размышлял Фукуи.

– Интересно, зачем злодею понадобилось идти на такие сложности. Кажется, это называют поставить телегу впереди лошади. В светлое время суток, когда все собрались вместе, средь бела дня, что бывает очень редко. Дело-то шло к вечеру. Просто подождать еще немного, и будет шанс сделать все без риска. Наверное, можно и ночи подождать. Нет, я не понимаю.

– Потому что звон колокола – это главный, абсолютный приоритет, важнее всего.

– Поэтому-то я и говорю, что это странно. Пытаться замаскировать выстрелы звоном колокола, подвергаясь такой опасности… там же было много людей, включая полицию. Ночью, даже если услышат выстрел, сбежать определенно легче.

– Это верно. Раз злодей сделал это днем, значит, у него были основания думать, что ему легче сбежать в это время, даже на виду у людей. На самом деле он и правда ловко сбежал. Мы же до сих пор не имеем даже представления, по какому пути он скрылся.

Как только Танака сказал это, я услышал в коридоре звук приближающихся шагов.

– Что там, пришли звать нас к ужину? – сказал Фукуи.

– Господин Фукуи, господин Судзуки! – раздался в коридоре женский крик.

– Да! Что, ужин? Мы сейчас придем, – сказал Фукуи.

Но ответа не последовало. Некоторое время было слышно тяжелое женское дыхание. Похожее на Икуко.

– Что-нибудь случилось?

Фукуи прошел через обе комнаты к коридору. За тростниковой дверью был виден силуэт женщины. Она слегка согнулась.

– Что случилось, госпожа?

Фукуи открыл тростниковую дверь. Судзуки и Танака пошли вслед за ним. Икуко стояла прямо перед ними. Затем она подняла глаза. Даже в темноте было видно, как побледнело ее лицо.

– В чем дело?

В этот момент Фукуи наконец почувствовал, что что-то не так.

– Моя мама, моя мама…

– Мама?

– Маму убили.

– Что? Маму? Где?

– Бабушку Кику. В «Сибуита-но-ма». Я сейчас принесла ей поесть…

Не дослушав до конца, сыщики выбежали в коридор. Они сразу бросились по коридору, пробежали вверх весь закругляющийся полукольцом «Рютэйкан» и вошли в «Сибуита-но-ма». В темноте они то и дело спотыкались. Там было много необычных вещей.

Бабушка Кику лежала на спине в центре большой комнаты, рядом с расстеленной вдоль стены постелью. Света в этой комнате не было. Горела только лампочка в прихожей.

Старушка в юкате[51] вытянулась ногами к окну. Ее руки были слегка опущены, а не раскинуты в стороны, но не касались тела. Юката слева на груди была обильно пропитана кровью. Под ней сбоку на левой груди обнаружилась небольшая рана с выпуклым сгустком запекшейся крови. Фукуи обернул руку носовым платком и включил свет. Послышался вздох Икуко, вошедшей за полицейскими. До этого она видела тело своей матери только в темноте.

– Танака, немедленно вызови судмедэксперта, – сказал Судзуки, и Танака побежал по коридору.

Фукуи присел рядом с трупом и посмотрел на часы:

– Уже десятый час. Что, до сих пор никто не заметил ее отсутствия?

– Да. Я только что принесла эту еду и нашла ее.

Она показала на стоявшие на маленьком столике рядом с кото тарелки с рисовой кашей и закусками.

– Прошло немало времени. Свет не включен. Это через окно, что ли?

Окно, выходящее на улицу, было распахнуто настежь, поэтому в комнате было очень холодно.

– Наверное, стреляли через окно, пока еще не зашло солнце.

Он немного высунулся из окна и посмотрел наружу.

– Там внизу каменная стена? Очень высоко и темно, я не вижу.

– Здесь высоко от земли? – спросил Судзуки.

– Да. Здесь довольно большая высота. Дом тут стоит на каменной подпорной стене.

– Тогда остается крыша. С крыши сюда легко попасть. Это окно выходит на запад? – спросил Фукуи.

– Да.

– Значит, солнце сюда светило. Должно быть, ярко освещало покойную. Она ведь была жива в шесть часов, когда вы играли на кото, так что, скорее всего, это произошло после.

– Значит, никто не слышал выстрелов? – спросил Судзуки.

– Нет, – ответила Икуко.

– Это никуда не годится.

Атака – лучшая защита, и Судзуки сказал это Икуко, чтобы отсрочить проявление недовольства полицией.

– После концерта кото и до того, когда вы принесли еду, никто в эту комнату не заходил?

– Я думаю, что никто. Поэтому ее и не нашли раньше.

– Это очень плохо.

Это обычный прием, которым пользуются полицейские для перекладывания ответственности на других: мол, из-за чужой халатности нам, полицейским, всегда приходится страдать.

– Если она не включила свет, значит, преступление было совершено, пока светило солнце? Тогда, сразу после представления?

– Получается, как сказал Танака, с крыши? Когда вы играли или сразу после этого вы видели крышу этого дома? – спросил Судзуки.

– На крышу я специально не смотрела, но вообще ее хорошо видно со двора.

– Там не было кого-нибудь подозрительного?

– На крыше? Нет.

Икуко покачала головой из стороны в сторону, как будто удивляясь нелепости такого предположения.

– Она лежит рядом с футоном. Она всегда спит на нем?

– Да, всегда.

– Пожалуйста, соберитесь и ответьте. Она ваша биологическая мать? – Судзуки подошел ближе и начал ее допрашивать.

– Да.

– Я понимаю, что вы в шоке, но скажите, сколько ей было лет?

– В этом году исполнилось семьдесят восемь.

– Значит, ей семьдесят восемь лет. Ну, в этом возрасте неудивительно умереть просто от старости.

И снова он бросил небрежную фразу, избегая ответственности.

– Мы были готовы к этому, но не ожидали, что ее смерть будет такой.

– Это я понимаю. Но вот почему она умерла, встав с постели?

– Может быть, встала открыть окно, и тут ее застрелили, – предположил Фукуи.

– Но откуда стреляли? Предположим, преступник взобрался на каменную стену, но здание нависает над ней, и ухватиться руками не за что, – сказал Судзуки.

– Этот бамбуковый желоб хрупкий и ненадежный. Он просто лежит на опорах. На крыше никого не было. А кто живет в соседних комнатах?

– Господин Сакаидэ в «Бэкко-но-ма». А дальше господин Исиока в «Макиэ-но-ма».

Тут вернулся Танака.

– Эй, Танака, пойди спроси Сакаидэ и Исиоку, слышали ли они здесь стрельбу после шести часов.

Танака кивнул и снова вышел в коридор.

– Этот номер сильно отличается от всех остальных, – сказал Фукуи, – во всей комнате в два татами и в половине комнаты в четыре татами полы полностью дощатые. К тому же в комнате в четыре татами стоит кото.

Он подошел к кото.

– Да оно закреплено неподвижно!

– Верно, в этой комнате мастер по имени Тарумото, который раньше жил в нашем доме, сделал удивительную вещь. Он взял сосновое бревно и сверху на нем вырезал кото. А само бревно вмонтировал в пол здесь, между досками.

– Значит, все это из одного куска дерева? И кото, и панель? Единое целое!

– Да, верно. И то корейское кото тоже. Только с ним еще интереснее. Он случайно нашел ствол с ветками, формой напоминающий арфу. Это мирт. Он придал ему форму корейского кото и тоже вделал в пол между досками. Поэтому и оно не двигается.

– Это, должно быть, очень сложная работа; почему он проделал ее дважды?

– Без особой причины; но когда мы играли здесь вместе на этих кото, вся комната звучала, и это было очень здорово. Бывший хозяин любил такие необычные вещи.

– Но сейчас струн на них нет.

– Правильно, натягивать струны все-таки довольно сложно. Хорошо, когда кото новое, но когда оно стареет, за ним трудно ухаживать. И корпус портится, и звучание. Поэтому мы ими больше не пользуемся.

– Да, лучше этого не делать. Это само собой, – сказал Судзуки уверенным тоном.

– А, там струны снаружи затягиваются, – сказал Фукуи, пройдя в комнату в четыре татами и глядя на кото.

– Да. Это кото корейского стиля. Оно ведь сделано заодно с половой панелью, и просунуть руку внутрь, чтобы натянуть струны, нельзя. Поэтому струны затягиваются на нижней части снаружи и сбоку.

– Вроде как на гитаре, – сказал Фукуи.

– Да, верно. Но играть на этом кото нужно особенно осторожно, чтобы не зацепиться за струны рукавом кимоно.

Тут вернулся Танака.

– Ну, что узнал, Танака?

– Господин Сакаидэ все время находился в своей комнате после шести часов, но он не слышал ни одного выстрела. Господин Исиока после концерта отсутствовал около часа, но потом был в своей комнате и тоже не слышал выстрелов.

– Так что же, выстрелов все-таки не было? – пробормотал Фукуи.

5

Эрико Курату застрелили, когда концерт кото во дворе закончился, и посреди возникшей суматохи я вспомнил, как она пришла позвать меня на обед. Оглядываясь назад в коридор «Рютэйкана», она сказала, что завтра возвращается домой. Это был последний раз, когда я слышал ее голос. Осталась бы она жива, если бы уехала на день раньше? Вспоминая ее улыбку и веселый голос, я испытывал безграничную ненависть к этому серийному убийце.

Одновременно я понимал, что медлить дальше невозможно. Если в ближайшее время не поймать преступника, жертв станет еще больше. Члены семьи Инубо в опасности, и, кроме шуток, в опасности и я сам. Самое главное, что этот преступник настолько бесстрашен, что готов совершать преступления, даже когда в доме полицейские. Может быть, и нехорошо так говорить про детективов, но пользы от них было не больше, чем от талисмана, отгоняющего злых духов.

Танака побежал к телефону, чтобы позвонить коллегам, а я тут же заперся в своей комнате. Надо было спешно дописать заметки о событиях, доведя их до момента убийства Эрико Кураты. До недавнего времени я обращал пристальное внимание на качество текста, который писал, но теперь у меня не было для этого возможности, и поэтому вторая половина записей – это просто беглые заметки для памяти. Однако этого все равно должно было хватить, чтобы отразить основные обстоятельства дела.

Я пошел в «Рюбикан» со своей тетрадью и стал искать Сатоми. Я хотел узнать, где находятся магазин канцелярских товаров и почта. Однако не смог ее найти, зато встретил Морию. Я объяснил, в чем дело, и спросил, до какого времени работает почта. Он ответил, что она работает только до пяти часов, но в том же доме живет семья начальника отделения, и у знакомых он принимает письма примерно до восьми вечера. Оказалось, что Мория знаком с начальником, и я попросил его меня проводить.

Я хотел сначала сделать копию, но подумал, что канцелярский магазин уже закрылся. Оказалось, что, скорее всего, нет. Поэтому я решил сначала зайти туда. В «Рюгатэе» тоже был копировальный аппарат, но довольно старый, и хороших копий на нем не получалось.

Идя вместе с Морией через деревню Каисигэ в сумерках, я внезапно подумал, что если бы Мория был убийцей, то мне конец. Он был крупным и на вид сильным человеком. Никто не мог предполагать, что трагедия зайдет так далеко, и все вокруг начинали казаться подозрительными. Так недалеко и до паники.

Несмотря на происходящие события, деревня Каисигэ была совершенно идиллической. Мы проходили мимо крестьянских домов с соломенными крышами. По сторонам дороги во многих дворах деревья были посажены тесными рядами вместо заборов. Ветер в сумерках приятно освежал, и было ощущение начала лета. Когда я спросил о Сатоми, Мория сказал, что, кажется, она снова плачет одна в своей комнате. Я поражался терпению членов семьи Инубо. Женщин убивают одну за другой, но она просто запирается в своей комнате и плачет, пытаясь с этим смириться.

Честно говоря, мне было немного не по себе с Морией, который был не слишком разговорчив, поэтому, чтобы нарушить молчание, я спросил его о Сатоми. Спросил, что она за человек. И он сказал мне, что она хорошая, но немного необычная. Когда я поинтересовался, в чем эта необычность, он ответил, что у нее вроде бы были какие-то неприятности в школе, но он мало что об этом знает. Потом сказал, что пробовал звонить домой родителям Фудзивары, но те ответили, что домой он не вернулся.

Магазин канцелярских товаров располагался на той же улице Каисигэ Гиндза. Когда я вошел, мне на мгновение показалось, что я по ошибке оказался в магазине игрушек. Переднюю половину магазина занимал игрушечный отдел, и совсем не по сезону там было выставлено множество фейерверков в полиэтиленовых пакетах. Пройдя еще дальше, я по-прежнему не увидел обилия канцелярских принадлежностей. Больше половины торгового зала было отведено книгам и журналам. Но, как я и предполагал, моих книг там не оказалось. Если бы Сатоми пришла сюда за моей книгой, она могла бы подумать, что я мошенник, притворяющийся писателем.

В задней части этого отдела, перед кассой, стоял копировальный аппарат. Когда я открыл свою тетрадь и перевернул ее лицевой стороной вниз, копируя страницу за страницей, Мория заглянул сбоку и спросил, что это такое. Я объяснил, что у меня есть друг со связями в центральном управлении полиции, который сейчас в Норвегии, и я хотел бы послать ему описание произошедших здесь событий, чтобы попросить его совета. Мория спросил, как он разберется в этом деле, когда даже профессиональные полицейские не могут этого сделать. Это был вопрос вполне в духе Мории, человека бесхитростного.

У меня получилось тридцать листов копий. Наверное, читать их будет довольно трудно, потому что я писал очень мелким плотным почерком. Затем я там же купил большой конверт, сложил копии пополам, запихнул их в него и, положив конверт лицевой стороной вверх на стоящий рядом стол, надписал адрес:

Mr. Kiyoshi Mitarai

Evangerven 13, 57×× Oslo, Norway

Я очень старался не допустить орфографических ошибок, но, не зная, как читаются и что означают составляющие адрес слова, не был уверен, что написал все правильно, даже многократно перечитав написанное.

Что касается адреса отправителя, я спросил у Мории и написал адрес «Рюгатэя», затем одолжил у продавца красную ручку и вывел на лицевой стороне AIR MAIL[52]. Этому я научился у Митараи.

– Хм, Норвегия? – сказал Мория. – Такая даль!

Потом мы с ним пошли на почту. Почтовое отделение тоже находилось на Каисигэ Гиндза, было построено из искусственного камня и, хотя и было небольшим, производило весьма внушительное впечатление. Однако, поскольку время уже приближалось к восьми, входная дверь была плотно закрыта. Свет тоже не горел. Пока я раздумывал, что делать, Мория без малейшего шума обошел дом сбоку.

Завернув за угол, я понял, что здание, казавшееся каменным, на самом деле было из дерева. Если смотреть сзади, оно было очень похоже на стоявшие с обеих сторон дома с белыми стенами. В задней его стене было окно с матовым стеклом и решеткой, а рядом деревянная дверь, видимо, черный ход. За нашими спинами раскинулось обширное рисовое поле. Мория постучал в заднюю дверь.

– Господин Ёкокава, господин Ёкокава! – позвал он.

Деревянная дверь открылась, и в освещенной лампой дневного света прихожей появился краснолицый мужчина лет семидесяти.

– А, рад, рад, господин Мория! Заходите, выпьем по одной!

– Извините, не могу, у меня сегодня мало времени. Тут вот господин писатель из Токио, он хотел отправить письмо за границу, это срочно. Извините, что невовремя.

– Простите, что побеспокоили в неурочный час, – сказал я. – А заведующий отделением тут?

– Сына сейчас нет. Он вышел, – сказал мужчина.

– Вот что! Очень жаль!

– Ничего страшного. Я могу письмо принять. Тут ко мне парень соседский пришел, пока на полях работы нет. А вы идите к главному входу, я сейчас открою дверь.

– Извините, пожалуйста, – сказал я и склонил голову.

Я впервые видел, чтобы почта была так лояльна к посетителям.

Пока мы ждали снаружи, внутри загорелся свет, и наконец Ёкокава, не слишком торопясь, открыл вход. По-видимому, он был отцом начальника этого почтового отделения. В холодном помещении стояла старая, потемневшая от времени каменная стойка с двумя окошками. Видимо, для почтовых услуг и для приема депозитов.

– Ну, раз так, давайте конверт сюда. Это за границу? В Америку?

Ёкокава вошел через боковую дверь, уселся на стул за окошком, достал из нагрудного кармана очки, надел их, взял мое письмо и внимательно посмотрел на адрес.

– О, так это в Норвегию!

– Эй, Имада, Норвегия – где это? – спросил он, повернувшись назад.

На его вопрос появился соседский парень по имени Имада, все еще держа в руках стакан.

– Норвегия? Ну откуда мне знать? Вы не про Америку говорите?

Услышав эти слова, я удивился и подумал, что парень прилично выпил.

– Послушайте, господин Ёкокава, заграница – это не только Америка, – сказал Мория, – Норвегия в Северной Европе.

– В Северной Европе?

– Там, где родина Санта-Клауса.

Ёкокава сдвинул очки на нос, с изумлением посмотрел на меня и широко раскрыл глаза:

– А разве можно с сельской почты вроде нашей послать что-нибудь в такую даль?

Я замер. Может быть, здесь и не почта вовсе?

– И потом. Можно ли отправлять такое толстое письмо? Письма за границу пишут на тонюсенькой бумаге, чтобы были полегче.

– Тут не о чем беспокоиться. Думаете, если одно письмо немного тяжеловато, то самолет не взлетит?

Мория пошутил, но Ёкокава, похоже, этого не понял и выглядел очень серьезно.

– Не знаю, не знаю.

Я опять удивился его словам. Послушать Ёкокаву, так я делаю что-то совершенно безумное. Я забеспокоился, что при таком отношении письмо вообще не дойдет до Норвегии, и подумал, что стоит завтра поехать в городок Ниими и отправить письмо оттуда.

– Ну, если вы думаете, что письмо слишком тяжелое, возьмите дополнительную плату.

– Я в этом совершенно не понимаю. И сколько за него надо доплачивать? Без сына никак. Я никогда раньше не отправлял письма в такую даль.

– А у вас нет таблицы тарифов?

– Может, и есть, только я не знаю, где она. Наверное, потерялась.

– Ладно, завтра я съезжу в Ниими и отправлю оттуда, – сказал я осторожно.

– Ну конечно, так было бы лучше, – ответил он с облегчением и положил письмо обратно на каменную стойку.

– Послушайте, господин Ёкокава, – сказал сзади Имада, – с тарифом можно и до завтра подождать. Вы спросите у сына, а потом скажете господину Инубо по телефону.

– Верно, это лучше всего, – сказал Мория.

Ёкокава глубоко задумался.

– Если мы так сделаем, вас это устроит? – спросил он, обращаясь ко мне.

– Да-да, конечно. Только отправьте именно экспресс-почтой, пожалуйста, чтобы дошло побыстрее, – сразу же ответил я.

Ну вот, письмо удалось пристроить, и я вздохнул с облегчением.

Потом отец начальника почты и фермер-сосед задали несколько вопросов о делах в «Рюгатэе», на которые Мория коротко ответил. Еще он попросил их дать ему знать, если они услышат что-нибудь о Фудзиваре, который до сих пор не вернулся. Ёкокава с другом выслушали это с задумчивыми лицами.

На этом мы покинули патриархальное почтовое отделение и пошли обратно в «Рюгатэй», плечо к плечу по ночной дороге через идиллическую сельскую местность. Ночью в таких местах царит особый запах. Когда машин становится меньше, земля наполняет воздух своим неповторимым ароматом. И это так приятно.

Выйдя из почтового отделения, Мория замолчал, возможно, немного устав от разговоров. Я спросил его о Муцуо. Для начала я рассказал Мории то немногое, что знал о нем сам; это его подбодрило, и он включился в беседу.

– Да, все это случилось на самом деле. Это правда настоящий человек-демон. Он был жесток, нападал на женщин одну за другой и никогда не испытывал никакого раскаяния. Затем, одним весенним вечером, он совсем сошел с ума. Когда сакура была в полном цвету, он ходил посреди ночи по деревне Каисигэ и убивал людей одного за другим, громко крича. За одну ночь он убил тридцать человек, должно быть, в него вселился демон или монстр. Говорят, ничего подобного не было во всем мире. Это рекорд по убийствам, достойный занесения в Книгу рекордов Гиннесса.

– Так это действительно произошло?

– Действительно. Даже в газетах писали.

– Говорят, что он был из богатой семьи старосты или кого-то в этом роде, поэтому устроил в своем доме специальную комнату, чтобы держать женщин взаперти.

– Да, наверное, так и было, – сказал Мория.

Потом он снова замолчал, и мы шли в тишине, пока он не сказал мне, что больше не может готовить еду. Невозможно готовить одному. Хотя у меня не было аппетита, он заметил, что уже приготовил ужин на сегодня и может подать его в любое время. Проблема в еде на завтра и потом.

Я вернулся в свою комнату и при тусклом свете силился превратить во вразумительный текст оставшуюся часть своих беглых записок. Потом, решив, что это может подождать до завтрашнего утра, закрыл тетрадь и стал размышлять о произошедшем. Я думал попробовать хоть как-то применить что-нибудь вроде дедукции. Мои нервы были в напряжении, я чувствовал отчаяние. Надо было что-то делать. Хотелось, по крайней мере, сформировать хотя бы общее представление об этом происшествии. Я думал об этом потому, что меня постоянно тяготило осознание опасности и для моей собственной жизни.

И вдруг я услышал, как кто-то, торопясь, идет по коридору. Пока я думал, кто бы это мог быть, внезапно послышались шаги многих ног, бегущих в противоположном направлении. Сразу после этого остались шаги только одной пары ног, бегущей сначала вниз, а потом вверх по коридору. Было интересно, что там происходит. Но мне не пришла мысль, что это может быть связано с нынешним делом. Я не думал, что может быть еще одно убийство. Как бы то ни было, это уж слишком часто.

– Господин Исиока, – неожиданно для себя услышал я мужской голос, звавший меня по имени прямо под моей дверью.

Я вышел; это был Танака.

– Бабушка Кику убита. Ее тоже застрелили, – внезапно сказал он.

– Как же это!

Это был совершенно неожиданный поворот событий, и я ничего не мог более произнести. Очередное убийство лишило меня на какое-то время дара речи. Потом я подумал, что жертвами теперь становятся и члены семьи Инубо.

– Господин Исиока, вы не слышали выстрела после шести вечера? – спросил Танака.

– Нет.

Все время было очень тихо. За последние несколько часов самым громким был звук бегущих ног в коридоре.

– Вы были здесь все это время?

– Нет, я ходил с Морией на почту отправить письмо.

– Тому человеку?

– Имеете в виду Митараи?

– Да.

– Только что написал ему в Осло.

– Когда он его получит?

– Это займет дня три-четыре, я отправил экспресс-почтой.

– То, что происходит, уже ни в какие ворота не лезет. Если так будет продолжаться, полиция станет посмешищем.

– Я хотел вам кое-что рассказать.

– Не сейчас. У меня нет времени. Кроме того, не говорите, пожалуйста, моему боссу о письме, которое вы отправили. И попросите господина Морию тоже хранить молчание. Как долго вы отсутствовали?

– Наверное, около часа, с семи до восьми. Сначала мне нужно было сделать копии, а потом задержались дольше обычного на почте, потому что письмо за границу.

– Понятно. Я еще найду время.

С этим Танака исчез.

Снова приехала группа судебно-медицинских экспертов, и возле комнаты «Сибуита-но-ма» «Рютэйкана» поднялась суета. Итак, сегодня, 3 апреля, погибли два человека. Ненормально, что убийства происходили в таком темпе. В этой местности определенно затаился дьявол. И, к сожалению, появляется он не только ночами.

Пожалуй, лучше больше не оставаться в одиночестве. Как показало произошедшее с бабушкой Кику, убивают безо всякого смысла. То же самое, вероятно, можно сказать и про Эрико Курату. Не знаю почему, но преступник делает это безо всякой причины, просто потому, что ему нравится убивать. А поскольку преступления беспричинны, то не будет ничего удивительного, если и я в любой момент стану мишенью.

Ужин в тот вечер пришелся на время, когда его можно было назвать скорее полуночным перекусом. Разговоры за едой шли напряженные. Полицейских за столом не было, но присутствовавшие обсуждали, что делать в этой ситуации. Женщины поклялись ни в коем случае не ходить по одной. А мужчин попросили охранять женщин, но и самим воздерживаться от действий в одиночку. Другими словами, то, что я проделал прошлой ночью, делать не следовало. Икуко Инубо сидела с печальным выражением лица. Оно как бы говорило, что «Рюгатэю» пришел конец.

Возвращаясь к себе после ужина, я прошел мимо своей комнаты дальше по коридору и возле «Сибуита-но-ма» поймал Танаку. Я оттащил его в конец коридора и быстро зашептал на ухо:

– Позади «Рюдзукана» есть сарай с циркулярной пилой. Этой электрической циркулярной пилой не пользовались восемь лет, но, похоже, она до сих пор в рабочем состоянии. Думаю, вам стоит проверить, не использовалась ли она при сооружении плота и расчленении трупа. Только, пожалуйста, поторопитесь.

Танака, похоже, хотел что-то сказать, но его явно сдерживало присутствие неподалеку его начальства, так что я быстро его оставил и вернулся в свою комнату.

6

На следующий день, 4 апреля, я снова проснулся в 6 утра от звука колокола. Сегодня у меня больше не болела голова, поэтому я вышел в коридор и некоторое время смотрел, как Юкихидэ звонит. Мне пришло в голову посчитать сегодня количество ударов.

По словам Мории, Юкихидэ вызывает сильные подозрения. Но мы никак не можем его зацепить. Причина того проста – у него действительно надежное алиби на время каждого убийства.

К этому моменту погибло уже много человек. Кэйгёку Онодэра, Сатико Хисикава, Харуми Накамару, Эрико Курата. Размышляя об этом, я вдруг вздрогнул, хотя еще не до конца выстроил версию. После Сатико, Харуми и Эрико может статься, что следующей целью будет Сатоми? Причина предыдущих убийств неизвестна, но у жертв явно есть одно общее. Все это женщины молодые и довольно красивые. Ну, в случае с Онодэрой возраст не тот, но все другие соответствуют этому общему признаку. А Сатоми остается здесь единственной, кто удовлетворяет этим условиям. Это очень серьезно, и нужно во что бы то ни стало защитить Сатоми.

В любом случае причина, по которой мы несколько иначе восприняли исчезновение Фудзивары и смерть бабушки Кику, заключалась в том, что все подсознательно рассуждали так же, как я сейчас. Вчера вечером была убита женщина за семьдесят, самая старшая из всех жертв. Это нас всех напугало. Потому что означало, что убийца выбирает цели совершенно случайно. Никаких закономерностей нет и в помине. То есть теперь никто, а не только девушки, не может чувствовать себя в безопасности.

Я вернулся к своим первоначальным рассуждениям. По меньшей мере трое из пяти жертв на данный момент были убиты в 18:00. Колокол служил прикрытием для выстрелов, и бил в него тот самый Юкихидэ. Причем каждый раз большое количество людей видело, как он это делает. Поэтому Юкихидэ Инубо в первую очередь исключали из числа подозреваемых.

Я вдруг начал в этом сомневаться. Так ли это на самом деле? Да, Юкихидэ звонит в колокол в шесть часов каждое утро и каждый вечер. Но если говорить точнее, то в колокол звонит человек, который выглядит как Юкихидэ. Кто может гарантировать, что это действительно он? Не слишком ли далеко до звонницы? Если по дороге в храм Хосэндзи подменить Юкихидэ каким-то другим человеком, похожим на него, то в этот момент сам Юкихидэ станет человеком-невидимкой. И он вполне может вернуться в «Рюгатэй» и спокойно убить сколько угодно людей.

Однако если это так, то Юкихидэ и его сообщник, очень похожий на него, хотя мы и не знаем, кто он, уже представляют собой преступную группу. Их лица не обязательно должны быть особенно похожи. Достаточно похожего телосложения. Однако такого подходящего человека тут нет. Например, Кадзуо Инубо и Фудзивара меньше ростом, чем Юкихидэ. Я стал думать, кто похож телосложением на Юкихидэ, и тут меня осенило. Это Мория!

Не может быть! Я сразу отбросил эту мысль. Идея совершенно нелепа. Я уже давно ловлю себя на том, что зря трачу время на серьезные размышления о подобных странных предположениях. У Митараи, наверное, никогда не возникнет таких мыслей. Тогда получается, что накануне вечером Мория в разговоре со мной говорил о подозрениях в адрес своего собственного сообщника.

В любом случае нельзя упускать из виду тот сарай. Все станет яснее, когда полиция осмотрит в нем циркулярную пилу. Нет места более подходящего для убийства или расчленения трупа. Я подумал, что это почти не вызывает сомнений. Осталось выяснить, у кого есть ключ от этого сарая.

– Господин Исиока, – услышал я голос, звавший меня по имени.

Обернувшись, я увидел Танаку, поднимавшегося по коридору.

– Вы сегодня рано, – сказал он.

– Невозможно спать под звон этого колокола. Держу пари, что сейчас все проснулись.

– Мой босс спит. Он вчера поздно лег, – сказал Танака, стоя рядом со мной.

В этот момент мне вдруг что-то пришло в голову, и я решил попробовать.

– Господин Танака, если звук этого колокола служит прикрытием для выстрелов, то можно стрелять и сейчас. Нужно только, чтобы колокол звонил. Но убийства всегда происходят в шесть часов вечера. Это должно что-то значить.

– Наверное, просто утром все спят, – сказал Танака, похоже, не особо задумываясь. – Кажется, сегодня погода тоже будет довольно хорошая.

– Есть ли какие-нибудь новости относительно убийства бабушки Кику? – спросил я.

– Есть. Ее убийство – это совершенно другой случай.

– Другой? Разве тут не запертая комната тоже?

– Нет, здесь не так. Задвижка на тростниковой двери из коридора не была закрыта, а раздвижная дверь между прихожей и комнатой в четыре татами была закрыта, но тоже без задвижки. Кроме того, окно, выходящее наружу, было открыто. Случай с бабушкой Кику явно отличается от других.

– То есть это будет новое дело?

– Нет, то же, – сказал Танака, расстегивая пиджак и вынимая из кармана сигареты. Он взял сигарету в рот, поднес зажигалку и с удовольствием затянулся. Первая утренняя сигарета явно доставляла ему удовольствие.

– Я сказал «другой случай» потому, что в этом случае использовалась не пуля дум-дум.

– Другая?

– Обычная пуля.

– А время изготовления и производитель?

– Вот тут совпадение. Это «Браунинг», 1930-е годы. Но не дум-дум.

– Интересно почему…

– Похоже, это то же ружье, такая же пуля, только без открытой оболочки, как у дум-дум. Что бы это значило?

– А куда попала пуля бабушке Кику?

– В сердце. Один выстрел в сердце.

– Вы говорите, убийца целился в сердце?

– Или целился, или просто попал.

– Да, это что-то новое.

– Но новость не только в этом: главное, что на ее теле есть следы пороха.

– Следы пороха?

– Это означает, что в нее стреляли в упор. Такое впервые в этой серии убийств.

– Действительно.

– Да, ни у кого до сих пор не обнаруживали следов пороха.

– Понятно. Помню, что у Сатико Хисикавы их тоже не было.

– В случаях с Хисикавой, Накамару и Куратой не было абсолютно никаких следов пороха на лбу или теле.

– Значит ли это, что все трое, и госпожа Хисикава в их числе, были застрелены с далекого расстояния?

– Ну, не с близкого.

– Окна и двери закрыты, и все же с далекого расстояния… Это фокус какой-то, не так ли?

– Честно говоря, у нас не бывало таких случаев. Даже при серийных убийствах у нас редко бывает применение стрелкового оружия. Честно говоря, я не понимаю, что происходит.

– Прямо как будто призрак действует… Да, кстати, о той циркулярной пиле за «Рюдзуканом»…

– А, вы об этом, – сказал Танака, стряхивая пепел в сад, – мы это уже проверили.

– Правда? Когда?

Я ахнул от удивления.

– Мы делали это дважды. В первый раз, когда был обнаружен изуродованный труп госпожи Онодэры, и второй – когда нашли труп госпожи Хисикавы и появился плот.

– А, вот как!

– Хоть вы и считаете нас деревенскими полицейскими, такое мы вполне в состоянии сделать.

– И каковы результаты?

– Все чисто. На пиле нет ни пятен крови, ни биологических жидкостей или частиц плоти.

– Это правда?

Я был в растерянности. Этого я никак ожидал. Мало того, у меня были большие надежды. Я думал, что циркулярная пила подскажет разгадку.

– Кроме того, трупы Онодэры и Хисикавы разрезали не механической, а ручной пилой. То же самое касается и плота. Ветки для него явно резали вручную. Это можно сразу определить, глядя на поверхность среза. И работа некачественная. Делал очень неуклюжий человек.

– Кстати, у кого есть ключ от этого сарая?

– Я не знаю, но когда мы попросили ключ, госпожа Икуко откуда-то его принесла.

– А, госпожа Икуко… понятно, понятно.

Меня это тоже очень разочаровало. Мои ожидания оказались беспочвенными. Поразмыслив некоторое время, я сказал следующее:

– А разве обычно ключ от этой хижины хранится не у Юкихидэ?

– Юкихидэ? Я не знаю; почему у него?

– Нет, я тоже этого не знаю.

– Юкихидэ звонит в колокол каждый вечер в шесть часов, – сказал Танака.

– Да, это правда.

– Мы видим это постоянно. Как, хотел бы я знать, можно убить кого-то, звоня в колокол? – сказал Танака со смехом.

Это, конечно, озадачивало. Но в подобных случаях преступником обычно оказывается тот, кто кажется наименее подозрительным.

– Да, но есть люди, которые думают, что он немного подозрительный, и это люди, которые знают здешние обстоятельства.

Когда я сказал это, Танака быстро повернулся ко мне. Юкихидэ кончил звонить и, выйдя из звонницы, стал спускаться по каменной лестнице. Я насчитал шесть ударов колокола.

– Должно быть, это Мория, – сказал Танака.

Я занервничал, поскольку его слова оказались для меня сюрпризом.

– У этого человека есть склонность подстрекать людей, и, похоже, так было и в колонии.

– В колонии? – переспросил я.

– Он был в колонии для несовершеннолетних. Правда, естественно, очень давно.

– Был в колонии для несовершеннолетних?

Я снова был застигнут врасплох.

– Не надо об этом слишком распространяться, он уже исправился. Но только между нами: думаете, почему он туда попал? Из-за нападений на женщин. И не на одну или двух. Похоже, он был отпетым хулиганом. Такое иногда становится привычкой.

Я был весьма удивлен. Я ничего об этом не знал. И даже не подозревал.

– С этим парнем много проблем. Хотя он, кажется, хорошо готовит. Но в Киото работы не было, поэтому он перебрался в эту деревенскую гостиницу, но и тут дело пришло к закрытию. Похоже, своим присутствием он притягивает неприятности. Из-за него здесь были проблемы.

– Какие проблемы?

– Пожалуй, я этого не буду говорить.

Честно говоря, я был очень разочарован. Из всех постояльцев я наиболее тесно общался с Сакаидэ, среди детективов – с Танакой, а среди обитателей «Рюгатэя» – с Морией. Кроме Сатоми, конечно. Юкихидэ, похоже, был не склонен со мной разговаривать, а Кадзуо – человек с другим характером и взглядами на жизнь, чем у меня. Фудзивара был молчаливым, с такими трудно установить контакт, а вот с Морией говорить мне было легче всего. Он был пусть и немного резким, но очень любезным и добрым человеком. Я не знал, что за ним тянутся такие проблемы. Я непроизвольно вздохнул.

– А что насчет Фудзивары? Он еще жив?

– Жив, наверное, – беспечно сказал Танака.

Это снова меня удивило.

– Почему вы так думаете?

– Есть люди, которые его видели.

– Правда? Где?

– Это выше по течению реки Асикавы, рядом с Татибаной. Вы, наверное, знаете про коллектор Татибана. Это здесь недалеко. Один человек сказал, что кто-то похожий на него шел по берегу реки.

– Вы уверены в этом?

– Нет, я не уверен. Однако сказавший это человек раньше бывал в «Рюгатэе» и разговаривал с Фудзиварой. Поэтому не думаю, что он мог ошибиться.

– Но тогда почему Фудзивара не предупредил Морию? Мория утверждает, что такое его поведение абсолютно немыслимо.

– Этого я не знаю. Ведь всякие бывают обстоятельства, о которых мы можем не знать. Мория довольно требователен к подчиненным. Ведь он прошел колонию для несовершеннолетних. Возможно, Фудзивара от этого и хотел убежать.

Так ли это? Что ж, это верно, бывает, что обстоятельства человека не совсем понятны окружающим.

– Значит, если это не Юкихидэ, вы будете прорабатывать линию с Томэганэ?

– Я этого не знаю, – сказал Танака.

А может быть, Фудзивара? Эта мысль неожиданно пришла мне в голову.

– Но Томэганэ действительно вызывает подозрения, и если это он все проделал, то все складывается.

– Пожалуй, – согласился я.

– Дом этого Томэганэ расположен на перевале Арасака, но сейчас в нем никто не живет. Однако недалеко от плотины на горе Сэннин есть хижина, где его старший брат жег древесный уголь. Это место называется Плотина Югэ. Оно глубоко в горах, там мало кто бывает, и его очень сложно найти. Но господин Футагояма сказал, что ездил туда однажды. Кажется, лет семь или восемь назад, вместе с Томэганэ. Так что сегодня мы как раз собираемся его обследовать. Господина Футагояму попросили поехать вместе с нами.

– Понятно, – сказал я.

– Надежд на успех не так много, но на всякий случай.

– А с этим старшим братом все в порядке?

– Нет, он уже умер. Однако недавно мы узнали, что хижина все еще существует.

– Ясно.

– А вы, господин Исиока, поедете?

– Вы же говорите, надежд немного.

– Ну да.

– Кстати, господин Танака, после Онодэры, Хисикавы, Накамару и Кураты на этот раз – бабушка Кику из семьи Инубо. И хотя вы говорите, что в ее случае обстоятельства убийства отличаются, невольно начинаешь думать, что теперь и семья Инубо под прицелом. А поскольку почти все жертвы – молодые девушки, думаю, что сейчас нужно серьезно побеспокоиться о Сатоми. Есть опасность, что эта девочка может стать следующей, – сказал я.

– Сатоми, Сатоми… Это кто?

Танака напряженно пытался вспомнить.

– Это младшая дочка Инубо.

– А, та старшеклассница с макияжем?

– Что? – удивился я. – Она пользуется макияжем?

Танака удивился в свою очередь.

– Неужто не пользуется? – сказал он, глядя мне в глаза.

– Э-э… Я не знаю. А что, действительно пользуется?

– В школе учителя ее много раз предупреждали, но она не слушается, и вопрос уже поставили на педсовете. Есть и другие проблемы; ей в наказание даже запрещали посещать школу. Похоже, она довольно проблемный ребенок.

От неожиданности у меня даже закружилась голова. Некоторое время я не мог ничего сказать. Как это может быть, чтобы такая милая девочка… Может быть, из-за того, что я не выспался, мне захотелось прилечь.

7

Сатоми тоже пришла на завтрак. Однако Юкихидэ, как обычно, отсутствовал. Ведь он человек со странностями и, наверное, ест где-нибудь один.

Фукуи и Масуо Футагояма сидели рядом друг с другом и обсуждали происходящее. По их словам, полицейские и вчера работали допоздна, и сегодня начали действовать с раннего утра, тщательно обследуя комнату бабушки и траву под ее окном.

Что касается Кадзуо, то он с необычайно серьезным выражением лица хвастался Судзуки, каким лаком покрыт стоящий перед ними столик и как подчеркнута текстура дерева на токобасира, столбах, обрамляющих декоративную нишу в стене. Это было настолько интересно, что я просто сидел и слушал.

– Видите, текстура тут и тут совпадает, верно? Это очень здорово. Вы больше нигде такого не увидите. Обычно плотник даже не задумывается о том, что он делает, а просто ставит один столб сюда, другой туда, и на этом все. Посмотрите хорошенько на этот столб. Это 1000-летнее дерево павловнии, ее ствол аккуратно разрезан так, чтобы обнажить структуру древесины. Однако древесина павловнии мягкая, и ее легко поцарапать даже ногтями. Поэтому в домах, где есть дети, павловнию в таких помещениях не используют. Это пустая трата денег. А теперь взгляните на стену вон там. Для ее отделки использовали специальный стеклянный порошок. Если вот так наклонить голову и посмотреть под углом, стена поблескивает, почти светится.

Масуо Футагояма рассказывал Фукуи о хижине в Югэ, где Томэганэ жег уголь.

– Господин Томэганэ очень любил хижину на горе Сэннин. Он часто говорил, что, бывая в Югэ, обязательно ездит туда. Пейзажи там потрясающие.

– Что, и правда пейзажи хороши? – спросил Фукуи.

– Сейчас, когда построили плотину, стало еще красивее. Внизу видно большое водохранилище. Красивое место.

– Сколько времени туда добираться отсюда?

– Ну, по прямой это не так уж и далеко, но ехать на машине придется по государственному шоссе и сделать большой крюк, так как других автомобильных дорог нет. Думаю, это займет около часа. До выезда на государственное шоссе будет немного сложно, и когда доберетесь до тех мест, снова будет не очень просто.

– Дорогу трудно найти?

– Да, трудно. Это же в горах.

– Машина-то пройдет?

– Где-то до полпути можно проехать. А дальше на большой не пройти.

– А на микролитражке?

– Должно быть нормально. Но я там не бывал уже восемь лет, не знаю, как сейчас. Надеюсь, дорогу смогу найти, но все же не до конца уверен.

– Там разве не одна дорога?

– До середины одна, а потом много ответвлений и никаких указателей. Я немного в себе сомневаюсь. Это может занять некоторое время.

– Может, кто-то еще знает, где эта угольная хижина?

– В этой деревне? Наверное, нет. Я вообще не думаю, что в этой деревне кто-нибудь знаком с Томэганэ, кроме тех, кто живет в этом доме.

– Тогда, может, нет смысла туда ехать? Ну, поедем мы туда, несмотря ни на что, а Томэганэ там не окажется. С трудом найдем хижину, полюбуемся на плотину и поедем домой. Может, не ездить? – сказал Фукуи.

В этот момент вдруг заговорила Сатоми.

– Я, между прочим, знаю, – сказала она.

– Что? Ты знаешь дорогу? – сказал Фукуи.

– Да, я была там в прошлом году. И до сих пор помню, как ехать.

– Правда? Это хорошо, это хорошо. Да, да, да. Тогда будешь показывать дорогу. Будешь нашим навигатором, – сказал Масуо Футагояма с облегчением.

– Я плохо соображаю на ходу, – сказала Сатоми.

– Ну, тогда вам стоит объединить свои силы, – сказал Сакаидэ.

– Если не помешаю, то я хотела бы помочь; я знаю господина Томэганэ как человека, говорила с ним о разных вещах, так что, возможно, могу быть чем-то полезна.

– Так-то оно так, но Сатоми, наверное, надо сегодня в школу, – сказал Фукуи.

– Сегодня я могу вернуться в полдень. После обеда у меня только математика и физика.

– А математику и физику можно прогулять? – удивленно спросил я.

Я пытался понять, может ли эта девушка на самом деле быть нарушительницей школьных правил.

– Да, с математикой и физикой у меня ничего не выходит, поэтому ненавижу их.

И Сатоми скорчила гримасу.

– Если уроки тебе не нравятся, ты их прогуливаешь? – спросил я.

– Да, потому что не нравятся. Учителя мне тоже не нравятся.

Тут она рассмеялась.

– Мне это ни к чему. Я гуманитарий. И сейчас мне не нужно посещать занятия по естественным наукам, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам.

– Понимаю. Но все равно тебе сейчас не с руки ехать, ведь нужно готовиться к экзаменам, – сказал Фукуи.

– Нет, все в порядке. Раскрыть дело важнее. Мое поступление зависит от того, что происходит в этом доме.

Она на удивление хорошо понимала ситуацию.

– Ты уверена? Тогда, пожалуй, мы подождем, пока ты вернешься домой. А как иначе, раз мы не знаем дорогу. Ты во сколько вернешься?

– К обеду. Я буду дома без двадцати час; пообедаем и можем ехать.

– Хорошо. Тогда сколько набирается народу? Нас трое, Сатоми, господин Футагояма с сыном и господин Сакаидэ.

– Пожалуйста, и меня тоже возьмите, – сказал я.

– Вместе с вами получается восемь человек. Думаю, надо взять микроавтобус.

– Но если так, то придется долго идти пешком, – сказал Футагояма.

– Тут уж ничего не поделаешь, – сказал Фукуи.

После этого разговора за завтраком Сатоми отправилась в школу, а полицейские тут же сели в свою микролитражку и съездили поменяли ее на микроавтобус. Я вернулся в свою комнату и поспал около часа, затем достал тетрадь, немного поработал и стал ждать времени отъезда.

Настал полдень, на небе было много облаков, поэтому день трудно было назвать солнечным. Все это выглядело как экскурсия. После обеда Сатоми сняла форму и вышла к нам в худи и мини-юбке в клетку. Все расселись в микроавтобусе полицейского участка Каисигэ, Танака занял водительское место.

Покинув «Рюгатэй», машина сначала проехала по Каисигэ Гиндзе. Слева промелькнули «Кайраку-дза» и «Роман», мы быстро проехали через деревню и, поворачивая то влево, то вправо, выехали на дорогу, ведущую через горы. Машина сразу же начала раскачиваться из стороны в сторону, и мы оказались на горной дороге. Из Каисигэ можно выехать только по одной дороге. Похоже, мы собирались ехать той же горной дорогой, по которой мы с Кайо шли поздно ночью. Я помнил, что это было долгое путешествие, и мысль о том, чтобы пройти по ней еще раз, не вызывала у меня удовольствия.

Однако благодаря мощи цивилизации дорога, по которой, казалось, можно было идти всю ночь, обернулась всего лишь короткой поездкой на машине. Отчасти потому, что сейчас, днем, при хорошей видимости, ехать можно было достаточно быстро. На грунтовой дороге машину сильно трясло, но она бодро ехала в окружении зелени, и вскоре мы уже оказались на шоссе, по которому добирались сюда на автобусе. Справа промелькнула остановка, которую я видел поздно вечером. Но наша машина свернула налево и направилась в ту сторону, куда уехал той ночью автобус, сверкая своими огнями. С этого момента вокруг была незнакомая территория.

Я сидел на самом заднем сиденье рядом с Сакаидэ. Сакаидэ у окна, я у прохода. На двухместном сиденье перед ним рядом с окном сидела Сатоми, а Кадзусигэ Футагояма рядом с ней. Дальше перед ними Масуо Футагояма и Судзуки, на водительском месте Танака, и рядом с ним на пассажирском Фукуи.

Путь до хижины Томэганэ, где жгли уголь, должен был занять примерно час. Я хотел использовать это время, чтобы обменяться мнениями с Сакаидэ по поводу происходящих событий.

– Господин Сакаидэ, – начал я, – у этой серии преступлений есть примечательная особенность: все жертвы были убиты одним-единственным выстрелом. Ни разу не стреляли повторно. Так что, если будут стрелять в кого-то из нас, мы умрем легкой смертью. Что вы думаете по этому поводу как бывший летчик-истребитель?

Сакаидэ горько улыбнулся:

– Исходя из своего опыта, я считаю, что стрелял человек очень подготовленный. В наше время таких людей называли асы. В нашем деле длинными очередями стреляют новички. От волнения они только зря расходуют заряды.

– А, вот как?

Я этого не ожидал. Ведь в вооружение истребителя «Зеро-сэн» входят пулеметы и пушка.

– Но ведь на «Зеро-сэн» стояли пулеметы и автоматическая пушка.

– Это верно.

– Так из пулемета же по самолетам противника быстро стреляют очередями, нет?

– Ерунда. Если так стрелять, ствол пулемета сразу перегреется, и тогда пули начнут вылетать сами собой, даже если не жать на гашетку. И весь боекомплект моментально израсходуется.

– Я не знал…

– Вот так.

– Тогда как долго надо жать на гашетку?

– Если толком научиться, то максимум две секунды за раз.

– Две секунды?! Неужели так мало?

– Да. Те, кто жмет дольше, просто еще неопытны. Вот почему я сразу понимал, что летчику не хватает опыта, если видел, как он стреляет по врагу длинными очередями.

– Никогда об этом не слышал. Всего две секунды, а называют это воздушным боем…

– Нет, никто не ввязывается в воздушные бои.

– Что?

– Устраивать воздушный бой – это верх глупости, особенно если вы хотите сбить много врагов. В воздушном бою вы используете весь свой ум, физическую силу, топливо и время, а собьете только один самолет. Чтобы стать асом, надо обнаружить врага быстрее, чем это сделает он, и «подкрасться» сзади слева, немного ниже. Затем просто выстрелить и перейти к следующему.

– Понятно. А я думал, что лучший летчик – это мастер воздушного боя.

– Конечно, это так. Нельзя стать асом, если не умеешь вести воздушный бой. Но ввязываться в него приходится только тогда, когда он неизбежен. В мире нет первоклассных летчиков, которые предпочитают этим заниматься.

– Но как же может противник вас не заметить, когда вы «подкрадываетесь» к нему сзади с таким шумом?

– Так и может, потому что вокруг него тоже постоянный шум. В кабине стоит такой гул, что, например, если один пилот станет кричать другому в ухо в двухместном самолете, тот ничего не услышит. Если ослабить внимание, то ничего не заметишь, даже если противник будет в метре позади тебя.

– Понял. А почему сзади слева, немного ниже?

– Когда ты находишься выше, твой собственный самолет закрывает обзор, и ты не видишь врага. Лучше всего, чтобы враг был немного выше тебя.

– А слева почему?

– Это удобно на случай ухода. «Зеро-сэн» – не реактивный самолет. У него пропеллер, который вращается вправо, поэтому влево машина поворачивает быстрее, чем вправо.

– Теперь ясно.

На меня эти объяснения произвели глубокое впечатление, и я почувствовал, будто пелена упала с моих глаз. Мысль о том, что успеха добьется тот, кто раньше достигнет определенной точки, была очень убедительна.

– Вот почему я вижу что-то подобное и в нашем случае. Такое ощущение, что кто-то тщательно все спланировал, много тренировался и досконально все исполняет. Поэтому только один выстрел за раз. Ничего лишнего. Все всегда решается единственным выстрелом.

– Это правда.

Я задумался над словами бывшего аса. В этом деле точно есть что-то подобное. Второго выстрела не бывает. Все решается одним. Поэтому невозможно понять, откуда стреляли. Неизвестно, где находился стрелок.

– Тогда, разрешите спросить, какими качествами нужно в первую очередь обладать, чтобы стать хорошим стрелком?

– Глаза. Зрение.

– А-а, зрение…

– Тогда не было радаров. Поэтому я всегда шел первым, и если видел впереди вражеский строй, покачивал крыльями, чтобы предупредить ведомых, подняться выше и принять боевое построение. Тот, кто сделает это хотя бы на секунду раньше, тот победит.

– А как выглядит вражеский строй на большом расстоянии?

– Как будто нарисован разведенной тушью.

– Разведенной тушью?

– Да. Очень бледный.

– Представляю.

– Тогда у меня было хорошее зрение, в то время мне было всего за двадцать, и все мои чувства были в полном порядке. А сейчас за сорок, хоть на глаза не жалуюсь, но есть небольшая проблема с носом. Не различаю запахов. В бою к делу подключаются все животные инстинкты, поэтому одинаково нужны все пять органов чувств.

Мне повезло услышать действительно интересный рассказ. В людях, которых называют первоклассными специалистами, чувствуется что-то особенное.

– Сколько самолетов противника вы сбили, господин Сакаидэ?

– Я стараюсь не говорить об этом слишком много. Большинство людей, которых я сбил, должно быть, умерли, так что этим не стоит хвастаться; это война. И потом, это не точная цифра. Будешь заниматься точным подсчетом, и тебя самого собьют.

– О, я думаю, да.

– Пятьдесят один самолет.

– Пятьдесят один! Наверное, не много людей могут назвать такую цифру.

– Нет, есть такие люди. И многие могли бы назвать гораздо, гораздо большие цифры. Но если говорить только о выживших, то их, конечно, мало.

– Господин Сакаидэ, а приказ о камикадзе вас не коснулся?

– Да, я в то время был ранен и работал инструктором на Сикоку. Приказа я не получил. К тому же, сугубо между нами, асов в камикадзе не набирали. Только парней, которые едва ли неделю назад научились управлять самолетом. Они обычно приходили ко мне в ночь перед вылетом и говорили, что решили пойти в камикадзе, потому что, если с такой подготовкой они встретятся в небе с противником, их сразу собьют. И просили меня подсказать, как лучше поразить вражеский корабль, потому что не знали, как это делать.

– Ничего себе!

У меня было такое чувство, будто меня ударили ножом в грудь.

– И я им советовал не снижаться резко, а оставаться в горизонтальном полете и бить немного ниже ватерлинии.

– Правда? А я думал, надежнее ударить сверху.

– Ерунда. Это абсолютно бесполезно. При этом невозможно управлять самолетом. Да, скорость увеличится, и может показаться, что за счет этого проще уклоняться от зенитного огня, но самолет уже невозможно контролировать. Если угол пикирования будет достаточно большим, ручка управления станет тяжелее, чем тюк риса. Она не сдвинется с места. Все кончится падением в море.

– …

– Поэтому самый эффективный способ – лететь горизонтально и близко к поверхности моря. Однако сила удара при этом, безусловно, слабее. Вот почему надо идти под умеренным углом, не теряя маневренности.

– Понятно. Очень интересно. В книгах на эту тему, которые я читал, ничего подобного не писали.

– Правда?

– Тогда я хотел бы спросить вас вот о чем. В разных книгах написано, что боевой дух военных летчиков повысился после начала использования смертников.

Сакаидэ повысил голос. Настолько, что Сатоми, сидевшая на переднем сиденье, обернулась.

– Глупость! Бесстыдная ложь! Наш моральный дух был подорван, и нам было трудно встать на ноги. На войне моральный дух повышается, когда мы думаем, как победить врага и выжить самим. А с чего повышаться моральному духу, если тебе с самого начала приказано умереть? Это глупая тактика, – ясно сказал Сакаидэ.

В это время машина съехала с шоссе и оказалась на грунтовой дороге. Микроавтобус вдруг начал раскачиваться из стороны в сторону так, что Сатоми, сидевшая на переднем сиденье, вскрикнула. Фукуи, сидевший рядом с водителем, начал часто оглядываться назад и спрашивать инструкций у Футагоямы и Сатоми. Но это было еще не самое сложное. Мы по-прежнему ехали по перевалу Арасака, и маршрут до этого места был известен каждому.

Наконец машина остановилась, и я поинтересовался, в чем дело. Оказалось, что мы подъехали к дому Томэганэ. Дом долгое время пустовал, но Фукуи сказал, что надо его осмотреть на предмет каких-нибудь свежих следов. Мы тоже вышли.

Издалека дом с черепичной крышей выглядел темным и мрачным. В саду росло тонкое дерево хурмы. Забора вокруг сада не было, а границу его кое-как обозначали обломки черепицы, наваленные примерно на высоту колена. Видно было что-то похожее на веранду, ставни закрыты. Старая деревянная дверь почернела и подчеркивала ветхий облик всего дома.

Танака и Фукуи вошли в сад, осмотрели территорию у входа, затем пошли в заднюю часть, посмотрели там, но вскоре вернулись. Только Судзуки остался с нами и не пошел в дом. Фукуи, возвращаясь назад, помахал правой рукой перед лицом:

– Ничего не изменилось. Все так же, как и в прошлый раз. Нет никаких признаков, что кто-то сюда приезжал.

Наконец решили отправиться к горе Сэннин. Как туда ехать, было неизвестно. Поэтому решили немного изменить рассадку пассажиров. Танака и Фукуи остались на прежних местах, но Сатоми и Масуо Футагояма, которые знали дорогу, пересели на места прямо позади них. За ними шли Судзуки и Кадзусигэ Футагояма, а сзади, как и прежде, ехали мы с Сакаидэ.

– Вчера убили бабушку Кику, – сказал я сидящему рядом Сакаидэ, – я не слышал никаких выстрелов. Меня не было с семи до десяти часов, но вы, должно быть, все это время были у себя комнате.

– Да, был.

– А выстрелы?

– Я не слышал. Я так и сказал господину Танаке, – сказал Сакаидэ.

– Что же это значит? Во сколько ее застрелили?

– Господин Фукуи сказал, что тело бабушки Кику было обнаружено вчера вечером сразу после девяти, и в этот момент в комнате было совершенно темно. Свет в комнате был выключен. Значит, она была убита еще при свете дня.

Затем, по словам господина Фукуи, судебно-медицинский эксперт осмотрел тело в 21:30 и пришел к выводу, что с момента смерти прошло примерно два-три часа.

– А, вот как!

– Есть еще одна важная вещь. Похоже, на юкате, в которой была бабушка, обнаружили следы пороха.

– Да, я тоже слышал о следах пороха.

– Это означает, что стреляли с близкого расстояния.

– Зачем кому-то понадобилась эта пожилая женщина, которая плохо видит и даже ходит с трудом…

Говоря это, я вспомнил бабушку Кику, которая сидела в коридоре во время концерта кото, подползала к Сакаидэ и о чем-то с ним разговаривала.

– С другой стороны, это также означает, что преступник мог подойти к ней сколь угодно близко.

– Во время концерта кото она подошла к вам и о чем-то заговорила.

– Да.

– И о чем?

– Она спросила: что, во дворе играют на кото?

– Я так и подумал.

– Ну да. И потом спросила: что, Икуко и Сатоми? Я сказал: да. Затем она спросила, сидят ли они прямо. Я сказал: да. Она сказала, что это хорошо и что кото не будет звучать как надо, если исполнитель не сидит прямо.

– И это все?

– Да. А затем, удаляясь в свою комнату, она сказала: «Пока». Это было последнее, что я от нее слышал. Теперь у меня такое чувство, будто она прощалась с этим миром. Но так или иначе, в тот момент она была еще жива. И ведь ни я, ни вы, ни кто-либо другой не слышали потом никаких выстрелов. Если сложить все эти факты вместе, то это значит, что ее убили в момент удара колокола.

– Думаю, что так и есть.

– Колокол звонит по шесть раз. В госпожу Курату стреляли под второй удар. Это ясно. Когда раздался третий удар, Митико уже кричала. Я это очень хорошо помню. Примерно в то время, когда прозвучал четвертый удар, бабушка Кику спросила свою дочь Икуко, что случилось. Это можно смело предположить на основании того, что сказала мне госпожа Икуко, когда я спросил ее, что происходило в это время. Я, в свою очередь, сообщил ей, что госпожа Курата погибла. Когда прозвучал пятый удар, госпожа Икуко побежала обратно в «Сибуита-но-ма» и сообщила бабушке Кику о том, что она только что услышала от меня. Выслушав ее, бабушка пошла в свою комнату. После этого колокол прозвенел еще раз. Я думаю, только во время шестого удара была единственная возможность убить бабушку Кику так, чтобы никто этого не заметил.

– Ясно, – его слова произвели на меня большое впечатление, – но что из этого следует? Кто преступник и как было совершено убийство?

– По моему предположению, после убийства госпожи Кураты преступник, должно быть, быстро переместился в комнату бабушки Кику и стал ждать. Находясь там, он ждал удара колокола, отсчитывая в уме оставшееся до него время. На его удачу, бабушка вернулась в комнату перед шестым ударом. Одновременно с ним преступник выстрелил из ружья и убил ее.

– Понятно. А потом убежал – скажем, через окно.

– По крайней мере, это вполне можно предположить. Под окном этой комнаты каменная стена. Довольно высокая, около пяти метров от окна до земли. Однако земля внизу мягкая, поэтому это все же не та высота, с которой нельзя было бы спрыгнуть. Если повиснуть на руках на подоконнике, за счет роста высота прыжка сократится до трех с небольшим метров. Тогда достаточно просто отпустить руки, и все будет в порядке. Можно приземлиться, не опасаясь травм. А потом можно убежать куда угодно, хотя бы в сторону храма Хосэндзи.

– Да, наверное, так и было.

– Только когда я сказал это полицейским, они ответили, что сегодня утром уже осмотрели место под окном «Сибуита-но-ма».

– И что же?

– Они говорят, что не нашли там никаких следов. Нет отпечатков от обуви, трава не помята. Судя по всему, в это место никто не заходил уже несколько месяцев.

– Вот как!

Я задумался. До чего же сложный случай!

– Кстати, они изучили половицы в ее комнате, стенной шкаф и даже потолок, пытаясь найти какую-нибудь лазейку.

– И какой результат?

– Ничего подобного не обнаружили.

– Ох ты!

Машина остановилась. Двигатель работал, но мы не продвигались. Колеса буксовали.

– Ну же, ну же, – подбадривал Масуо Футагояма.

Разумеется, никакого толку от этого не было.

– Так ничего не выйдет. Могу я попросить мужчин выйти и немного подтолкнуть машину? – сказал Фукуи, обернувшись к нам.

Мы все вышли из машины. Остались только Сатоми и Масуо Футагояма. Мы уперлись в заднюю часть машины и стали толкать изо всех сил. Из машины раздавались крики Футагоямы: «Подналяжем, подналяжем!»

– Извините, мой отец немного нервничает, – сказал его сын Кадзусигэ, упираясь в зад автобуса рядом со мной.

Наконец микроавтобус удалось вытолкать ценой моих штанов, которые были густо заляпаны грязью, летевшей из-под правого колеса. Мы вернулись в машину и снова двинулись в гору, но вскоре опять остановились. На этот раз колеса не застряли, но дорога стала настолько узкой, что мы решили дальше идти пешком.

8

Мы выстроились длинной цепочкой и пошли по горной тропе друг за другом. Дорога становилась все у́же и у́же, вся она заросла травой. Было ясно, что здесь мало кто ходит. Впереди шли, конечно, Сатоми и Масуо Футагояма. Однако, поскольку господин Футагояма не мог идти быстро из-за возраста, продвигались мы медленно. К тому же на каждой развилке наши провожатые начинали спорить, в каком направлении двигаться дальше, теряя время на обсуждение, что еще больше тормозило всю экспедицию.

И все же примерно через час в просветах между деревьями показалась гладь озера. Озеро Югэ у плотины Югэ. Хотелось спуститься к воде, но склон был крутым, и у кромки воды не было ничего похожего на песчаный пляж. Время поджимало, так что от этого желания пришлось отказаться.

Как только показалась вода, ветер сразу же стал прохладнее. Но мы продолжали идти, разгорячились, так что это было на удивление приятно. Дорога становилась все у́же и у́же, теперь проехать по ней можно было только на велосипеде. Все поросло очень высокой травой. Очевидно, что ни одна машина тут не проезжала. Местами цвели полевые цветы.

Мы шли, поглядывая на озеро, лежащее справа от нас. Расстраивало только, что облака над головой становились все гуще и гуще и, казалось, были готовы вот-вот пролиться дождем. Облака двигались быстро, ветер усиливался. Вокруг стало заметно темнее. Надо было торопиться. Зонтов мы не захватили. В таких ситуациях остается только молча мокнуть.

Хотя священник то и дело с ней спорил, память Сатоми оказалась точнее, и через тридцать минут ходьбы мы подошли к хижине семьи Томэганэ. Однако создалось впечатление, что ее уже много лет как забросили, стены просели, в окнах почти не осталось стекол, пол был завален камнями всех размеров, и для жилья она была давно непригодна. Однако соломенная крыша была все еще крепка, так что она вполне годилась на роль укрытия в случае дождя.

Мы слонялись вокруг, а сыщики, тщательно раздвигая траву, осматривали окрестности хижины. Это была ужасная лачуга, но вокруг нее приятно пахло зеленью.

– Там сзади место, где жгли уголь, – услышал я голос Сатоми. Детективы пошли в указанном ею направлении, раздвигая траву, чтобы не испачкать одежду. Однако, ничего не найдя, они вскоре вернулись.

Они очень терпеливо обследовали все вокруг в течение получаса. Ничего другого не оставалось за неимением иных версий. Тем временем небо потемнело, как поздним вечером. Поглядывая на него, детективы предложили идти обратно. Мы немного колебались, но так как не были до конца уверены, что пойдет дождь, то в конце концов согласились и пошли к автобусу. Поездка, как и ожидалось, не принесла плодов.

Я шел рядом с Сатоми, и мы немного поговорили.

– Хорошее место, озеро красивое, – сказал я.

– Правда, – сказала Сатоми.

– Зачем ты сюда приезжала? – спросил я.

– Ой, минутку, – сказала она, – кажется, дождь!

Сзади раздался голос Кадзусигэ Футагоямы. Прислушавшись, я различил доносившийся откуда-то шорох. Где-то рядом на этой горе уже начался дождь. Я побледнел. Надо было переждать его в хижине. Я не стал участвовать в обследовании вместе с детективами, чтобы не испачкать одежду, но промокнуть под дождем было не лучше.

Я было подумал вернуться к хижине, но понял, что мы прошли уже больше половины расстояния до автобуса. Бежать до него теперь было ближе. Как только я это сообразил, раздался голос Сатоми.

– Побежали! – воскликнула она.

Я сразу же согласился, и мы помчались по горной тропе. Вскоре до наших ушей донесся грохот, и прежде чем мы успели понять, что это было, наши тела внезапно оказались во власти сильного дождя. Местность быстро затуманилась, и кроме ближайших деревьев ничего не стало видно. Запах дождя, запах брызг грязи, летящих из-под ног. Мы в панике бежал к автобусу.

Внезапно я заметил, что мы бежим одни, кроме Сатоми рядом никого не было.

– Эй! – крикнул я громко.

Однако из-за шума дождя Сатоми меня не услышала.

Остальные исчезли. Куда? Может быть, они все где-то остановились, чтобы укрыться от дождя?

Я подумал, что так не пойдет. Нам следовало сделать то же самое. Какое упущение! Мы выглядели хуже, чем мокрые мыши. Джинсы прилипли к ногам и потяжелели, волосы промокли до корней, дождь лупил по всему лицу. Хочешь не хочешь, а нужно было найти место, где можно укрыться от дождя.

Я изо всех сил старался приглядеть что-то подходящее, терпя удары бивших прямо по векам капель, и случайно заметил каменный выступ выше по склону с правой стороны, куда дождь, казалось, не попадал. Рядом стояло большое дерево, тесно окруженное другими. Их листья накладывались друг на друга в несколько слоев и давали неплохое укрытие.

– Сатоми, давай туда! – крикнул я во весь голос. Если не кричать изо всех сил, то мало шансов быть услышанным. В лесу листьев, как звезд на небе, и бьющие по ним капли дождя создают шум, похожий на рев, от которого закладывает уши.

Лицо Сатоми тоже было совершенно мокрым от дождя. Волосы прилипли ко лбу, глаза с трудом смотрели сквозь струи. Кажется, она кивнула, поэтому я, не спрашивая больше, схватил ее за правую руку и потащил вверх по склону, не обращая внимания на мокрые заросли высокой травы.

Непрестанно поскальзываясь и хватаясь руками за траву, я все-таки сумел затащить Сатоми за руку в обнаруженное мной убежище.

– Ну вот! – воскликнул я с облегчением.

Это было совсем другое дело. Как нам повезло с этим местом! И как мне повезло его случайно найти!

Как будто мы вернулись в ту хижину. Дождь сюда совершенно не попадал, вокруг была темнота, наполненная лишь шелестящими звуками. Нас окружала чудесная плотная стена из листьев, по ту сторону которой остались потоки дождя. Внутри было темно, потому что стена из листьев не пропускала внутрь не только дождь, но и лучи света. Но земля, на которой мы стояли, по-прежнему чудесным образом оставалась светлой и сухой. Похоже было, как будто мы оказались в пещере, вход в которую закрывал водопад.

Сатоми достала носовой платок и вытерла лицо и волосы. Вытершись, она зачесала мокрые волосы назад. Потом вытерла плечи и грудь, затем ноги. Конечно, я не просто стоял, уставившись на нее, а тоже достал носовой платок и вытер лицо и тело.

– Ну и здорово мы попали, – сказала Сатоми.

– Это точно. Интересно, куда все остальные девались.

– Может быть, мы свернули не туда, – сказал Сатоми.

– Думаешь?

– Да, может быть, они уже в автобусе. Так и уедут, оставив нас.

– Это вряд ли.

– Если бы так случилось, нам трудно было бы вернуться домой. На эту гору обычно никто не ходит, и здесь часто бывают самоубийства.

– Не пугай меня.

Но похоже было, что она говорила правду. Дорога, по которой мы только что шли, поросла травой. Здесь явно бывало не так уж много машин и людей.

– Это загадочное место, мало ли что может тут произойти, – сказала Сатоми страшным голосом, словно пытаясь меня запугать.

– Хватит говорить на эти темы. Призраков и убийств уже и так слишком много.

– Правда? На самом деле я не имею ничего против призраков. Но не люблю, когда люди умирают, – голос Сатоми помрачнел.

– Да, это скверно.

Наступила тишина. Дождь усиливался, и все то, что можно было увидеть снаружи сквозь листву, покрывала белая дымка. Ничего разглядеть не получалось.

Мы стояли на высокой скале, и стекающая по склону вода разделялась на два потока, слева и справа от нас. Звук воды, текущей у наших ног, становился все громче и громче. До нас она не доходила. Но в ботинки вода попала еще раньше, носки намокли, и это было довольно неприятно.

– Как противно, – вдруг громко сказала Сатоми, – юбка пропиталась водой, очень неудобно. Хочется снять ее и отжать.

Я удивился и растерялся.

– Если и отожмешь, снова будет то же самое, когда ты опять выйдешь под дождь. Ты не можешь потерпеть?

– Мне это не нравится. Я простужусь, если так все оставить. Я вся мокрая. Пожалуйста, отвернитесь немного.

– Ну ладно, но…

– Худи тоже насквозь мокрое, надо и ее отжать.

Мне тоже было мокро и неприятно.

– Но женскими руками, наверное, не получится отжать достаточно сильно. Вы мне не поможете? – сказала Сатоми и громко рассмеялась.

– Подожди минутку, – сказал я.

Я начал думать, что что-то не так. Она правда ученица старшей школы?

В этот момент у меня возникло очень странное ощущение, что-то вроде откровения. Это не был логический вывод, просто я вдруг почувствовал, что такие вещи, как «рок» деревни Каисигэ и легенда о жестоком человеке по имени Муцуо, слова Сатоми про сарай с циркулярной пилой и ее нынешняя вольная манера поведения – все это части одной истории.

То же самое касается необъяснимой жестокости, с которой обошлись с трупом Сатико Хисикавы. У нее были вырезаны грудь и гениталии. Много ли в мире встречается подобной дичи? Мотив этой жестокости – не что иное, как подавленное сексуальное влечение.

Да, и я вспомнил еще кое-что. Когда я спросил эту девушку, что означает «рок», она ответила, что это «карма жителей деревни», а когда попытался узнать, что такое «карма», она сказала: «Не знаю, как объяснить». Я никак не мог этого понять. В тот момент у Сатоми явно был ответ, но она отказалась произнести его вслух.

Когда Сатоми заговорила о том, что хочет снять юбку, я наконец начал осознавать значение этих слов и явлений, хотя это было странно. У меня появилась идея. Я медленно соображаю, но не является ли «рок» тем самым явлением, что связывает все эти вещи? У всех у них есть подтекст. Вот почему Сатоми, женщина, «не знает, как объяснить».

– Сатоми, ты говорила о «роке» деревни Каисигэ…

Я начал робко говорить, опустив глаза. Потом поднял взгляд и тут же запаниковал: Сатоми подняла юбку и крепко отжимала ее спереди.

– Эй, остановись на секунду, подожди! Все, теперь отвернулся. Сними и отожми нормально.

А я продолжал размышлять:

– Легенда о дьяволе по имени Муцуо и то, что ты мне сказала, что не можешь объяснить, в чем состоит рок…

Однако я не умею хорошо говорить, поэтому просто не мог выразить свою мысль словами. Не договорив, я сдался. Потерял желание. Когда я о чем-то думаю, такое часто случается. У меня пропадает уверенность в себе. Это порочный круг.

– Моя мама красивая, правда? – совершенно неожиданно сказала Сатоми приглушенным голосом.

– Да, это правда, – сказал я.

В первый раз мы встретились в ночь пожара, и когда я ее увидел, она была в смятенных чувствах, на лице был только крем и никакой косметики, а потом она спряталась за Сатоми и другими, так что я ее не очень разглядел. Но у нее определенно было красивое лицо.

– В деревне Каисигэ много красивых людей, – усмехнулась Сатоми.

Это, конечно, правда. Судя по тому, что я видел, женщин в деревне Каисигэ, похоже, можно было разделить на две группы. Там были женщины с яркими лицами, которые запросто могли бы поехать в Токио и стать звездами телевидения, и были простушки, типичные крестьянки. Не было никакой середины. И хотя женщин первого типа нигде не бывает много, в Каисигэ их доля была чрезвычайно высока.

– В этой деревне есть секрет. Женский секрет. Но вы человек наивный, поэтому вряд ли когда-нибудь его разгадаете.

Когда мне об этом сказала старшеклассница, я ей поверил. Это, конечно, правда. Я не понимаю таких вещей. И чем я занимался больше сорока лет?

– Наверное, так и есть. Я далеко не все понимаю. Не понимаю и кто преступник, и как совершено убийство, и как идет расследование, и вообще не понимаю всех окружающих это дело проблем…

Говоря это, я вдруг заметил странный камень под ногами, по которому стекала дождевая вода. С заостренными выступами тут и там, весь черный, местами поросший не то мхом, не то травой. Шел сильный дождь, и здесь, за завесой листьев в темноте, было трудно разглядеть его форму.

Я раздвинул листья руками.

– Я скажу вам одну вещь. У этой деревни давно плохая карма. Но она касается только женщин.

В тот момент, когда Сатоми произносила эти слова, я увидел перед собой нечто странное. Это были грязные черные кожаные ботинки. Они висели рядом друг с другом. Несмотря на темноту, я их хорошо разглядел.

Выше них были темно-серые брюки, тоже очень грязные. По обе стороны были руки в грязных до черноты рабочих перчатках. Одет человек был в серую рабочую одежду. Сатоми все еще что-то говорила за моей спиной, но я совершенно не слышал, что именно.

Я перевел взгляд выше и тут увидел что-то ужасное. В воздухе висела необычно длинная шея, похожая на толстую виниловую трубку. А еще выше я увидел не лицо, а что-то большое и черное.

Что это было? На мгновение я подумал, что это осиное гнездо или что-то в этом роде. Там был какой-то черный комок, непропорционально большой, а лица не было.

Тут я услышал крик Сатоми. Я вдруг увидел над собой ее лицо. Осмотревшись, я понял что сижу на влажной земле.

– В чем дело? – спросила Сатоми.

Я упал на спину и приземлился на собственный зад. Некоторое время я не понимал, что со мной произошло.

– Вон там, – сказал я, указывая на свисающие листья.

Сатоми оставила меня там и пошла посмотреть. Я хотел остановить девочку, но не смог издать ни звука.

Сатоми раздвинула листья. Как я и ожидал, раздался громкий крик. Она, не поворачиваясь ко мне, выскочила под дождь. Я мгновенно сообразил, что там, на склоне, ей может грозить опасность, и побежал следом.

Она прыжками спускалась по склону. Я несколько раз поскальзывался и падал. Дождь сильно бил в лицо, и я наконец пришел в себя.

– Сатоми, подожди, это опасно! – наконец смог крикнуть я.

В конце концов я догнал ее внизу, на тропе шириной около метра. Дождь был в самом разгаре. Мы быстро промокли. Но возвращаться теперь было некуда. Лучше уж мокнуть под дождем, чем снова попасть в то ужасное место.

Сатоми тряслась и плакала. Я схватил ее за руку, и она прижалась к моей груди. И стала говорить что-то невразумительное.

– Я хочу уехать в Токио.

– Что?

Почему она вдруг заговорила об этом сейчас? Да и сквозь шум дождя я ее плохо расслышал.

– Моей семье пришел конец. Мои мама и папа куда-нибудь уедут. Я тогда останусь одна. Я хочу поехать в Токио. Я сделаю все что угодно. Буду работать в ночном клубе.

Я не мог удержаться от смеха. Это нонсенс.

– О чем ты говоришь? Ты же собираешься в университет.

– Нет, не хочу в Хиросиму. Там нет хороших бутиков.

– Да в чем дело? Тогда выбери университет в Токио.

– Я не смогу поступить. Папа против.

– Ты же говоришь, что он куда-то уедет?

– Но он все равно возражает. Я не поступлю.

Она волновалась. Я был в растерянности и не знал, что делать. Но постепенно Сатоми, кажется, успокоилась.

– Ой, я сказала какую-то ерунду.

– Тогда давай быстрее вернемся в автобус. Нужно рассказать всем, что только что произошло.

– Ага, – сказала Сатоми и уже спокойно пошла вперед.

Мы вдвоем медленно шли под проливным дождем. Я уже привык к нему. Раз уж мы полностью промокли, не было никакой разницы – бежать или идти спокойно.

– Человек, которого мы только что видели, – это господин Томэганэ? – спросила Сатоми.

Голос ее дрожал от холода.

– Возможно, – сказал я.

Но я не мог понять, что было с его головой. Это заставило меня предположить, что, может, это вообще не Томэганэ.

Мы искали дорогу к автобусу. Было еще не так поздно, но совершенно стемнело, как будто солнце уже зашло.

– Господин Исиока!

– Что?

– Если от моего дома ничего не останется, я хочу поехать в Токио.

– Так.

– Вы позаботитесь там обо мне?

– Да, хорошо.

Когда я сказал это, Сатоми, видимо, почувствовав облегчение, пошла бодрым шагом. И, к моему удивлению, громко засмеялась.

– Как забавно идти под дождем! – сказала она.

Я поразился, какой сверхъестественной силой обладало для нее слово «Токио».

В конце концов мы нашли дорогу к автобусу. Оказалось, мы просто пропустили нужный поворот и зашли слишком далеко. Когда мы сориентировались и пошли другим маршрутом, то обнаружили стоящий посреди горной дороги знакомый микроавтобус, тихо мокнущий под дождем.

Увидев нас, Танака выскочил с водительского сиденья со складным зонтиком в руках. Он раскрыл зонтик и повел нас к машине. В машине Фукуи одолжил мне банное полотенце. Но я отдал его Сатоми. Все сидели в машине и терпеливо ждали нас. Мне от этого было очень неудобно, но мы же все-таки не зря свернули не туда. Я сообщил им, что мы обнаружили висящее тело.

В машине на мгновение возник переполох.

– Томэганэ? – спросил меня Фукуи.

Я ответил, что, скорее всего, да, но я не совсем уверен.

– На нем серая рабочая одежда и рабочие перчатки. Еще черные кожаные ботинки. Единственное, что мне показалось странным, – голова, которая похожа на огромный черный комок. Я не мог понять, что это такое. Лица совсем не увидел. А еще у него почему-то такая длинная шея!

Когда я сказал это, лица у всех, кроме полицейских, исказились.

– Так оно и есть, – сказал Фукуи.

– Ну вот все и кончилось, – отреагировал Судзуки.

– Томэганэ, должно быть, покончил жизнь самоубийством после совершения серии жестоких преступлений. Что ж, было сложновато раскрыть всю правду, но все кончено. Итак, где он? – сказал Фукуи.

Я не смог это объяснить, поскольку на горной дороге не было никаких ориентиров.

– Можно туда проехать на машине?

– Нет; может быть, на микролитражке и получилось бы, а на этой совершенно невозможно.

– Хорошо, наденем плащи, а головы накроем полиэтиленовой пленкой. Потом в нее же завернем труп. А вы, пожалуйста, возьмите зонтик и проводите нас немного.

В итоге мне снова пришлось выйти под дождь. Сатоми осталась в машине. Я боялся, что в машине она снова начнет снимать юбку, чтобы выжать.

К тому времени, когда мы прибыли на место, дождь немного утих, но потоки воды на склоне только набрали силу, отчего он стал скользким. Это мешало заниматься трупом, но полицейские действовали профессионально и примерно через 20 минут закончили работу. Я терпеливо ждал внизу. Но полицейские сказали, что им понадобится некоторое время, чтобы завершить осмотр и обмеры для рапорта, поэтому я решил вернуться к машине без них. Прежде чем уйти, я решил задать Фукуи один беспокоивший меня вопрос:

– А что это черное на месте головы?

Фукуи на некоторое время задумался.

– Обещайте не очень об этом распространяться.

Фукуи согласился ответить. В тот момент он был в хорошем настроении, потому что думал, что дело раскрыто.

– Это женские волосы.

– Женские волосы?

– Да, Томэганэ перед смертью надел на себя наподобие парика скальп, сорванный с головы госпожи Хисикавы.

Услышав это, я пришел в ужас. В это время подошел Судзуки с сосредоточенным выражением лица. Он взял за руку Фукуи, отвел его подальше и стал что-то говорить. Я решил воспользоваться этой возможностью и вернуться к машине.

В машине все стали меня расспрашивать. Я рассказал все, что только что увидел и услышал. Невозможно было этого не сделать. Вскоре через лобовое стекло я увидел трех человек в плащах, которые возвращались, вместе неся тело, завернутое в синюю полиэтиленовую пленку. Дождь уже почти стих.

Тело, завернутое в полиэтилен, затолкали в машину и положили в проходе. Затем детективы, не сказав ни слова, вернулись на свои места, Танака завел двигатель и поехал. Их молчание меня насторожило. Ведь раз сложное дело раскрыто, то они должны были бы быть немного веселее.

Так, в молчании, с включенным ради нас с Сатоми обогревателем, мы вместе с трупом доехали до «Рюгатэя».

* * *

На следующий день детективы в «Рюгатэе» не появлялись. Однако вечером Танака позвонил мне и, как обычно, попросив никому не передавать информацию, рассказал, что им удалось выяснить.

Не было никаких сомнений в том, что это Томэганэ и что на его голове был скальп с черными волосами, срезанный с головы Сатико Хисикавы. Такое развитие событий при всей своей необычности соответствовало предположениям детективов. Это была не единственная жуткая деталь: глаза, грудь и уши Сатико Хисикавы нашли в карманах рабочей одежды Томэганэ. В правом кармане куртки – правый глаз, правая грудь и правое ухо. В левом кармане – левый глаз, левая грудь и левое ухо. То, что валялось у него под ногами и выглядело как камень, было ее мумифицированными гениталиями. Это меня не очень удивило. Что-то подобное я и сам смутно предполагал, вспоминая сцену в укрытии под скалой.

Выслушав Танаку, я высказал свое мнение:

– Вот о чем все это говорит. Томэганэ испытывал непреодолимую любовь к госпоже Хисикаве. Однако его желание было настолько нереализуемым, что он убил ее, а затем украл труп. Так как на этом его любовь не иссякла, он вырезал ее самые женственные части, чтобы не расставаться с ними, и сбежал. Однако он больше не мог выносить угрызений совести, и, понимая, что у него не получится уйти безнаказанным, он взял все это с собой и повесился на горе Сэннин. Так ведь?

Когда я все это сказал одним духом, наступила тишина. Танака не спешил с реакцией. Я не понимал причины этого молчания, так как был уверен в справедливости своей догадки. Через некоторое время я услышал, как Танака тихо вздохнул.

– Честно говоря, мы тоже так думали. Мы надеялись, что инцидент исчерпан. Но на лбу Томэганэ обнаружилась семерка.

Ладно, подумал я. Хотя факт несколько неожиданный, это открытие не противоречит версии о самоубийстве Томэганэ. Ничего невозможного в этом нет. Вполне можно повеситься, предварительно написав на лбу цифру.

– Ну, он, должно быть, написал себе на лбу семерку, а потом повесился, верно?

– Вот только предполагаемое время смерти Томэганэ – два месяца назад, – грустно сказал Танака.

– Два месяца назад?

– Да, он умер в феврале этого года. Под курткой на нем был свитер.

– Если речь о феврале…

– Вот именно. Он погиб до того, как умерла госпожа Онодэра. И тем более задолго до смерти госпожи Хисикавы. Это означает, что Онодэра, Хисикава, Накамару, Курата, Инубо, все эти люди, умерли после смерти Томэганэ. Следовательно, Томэганэ никак не мог их убить. Разве что его призрак.

Я не нашел слов, чтобы ответить, и замолчал. Я чувствовал шок. И думал, что это из ряда вон выходящее дело. Понять невозможно ничего.

– Тогда почему части тела госпожи Хисикавы, которая умерла тридцатого марта, оказались на трупе господина Томэганэ, умершего в феврале?

– Я не знаю. Но кто-то их поместил туда, факт.

– Что за чушь! Ради чего?

– Ну, мало ли.

– А причина его смерти?

– Этого мы не знаем. Но только не огнестрельное ранение. На его теле их нет.

– А более точно…

– Трудно сказать, уже столько времени прошло. В тех местах люди редко бывают, поэтому его и не нашли сразу. Если бы обнаружили пораньше, возможно, что-нибудь и получилось бы. Хорошо, что вы его заметили.

– Совершенно случайно. Но подождите, выходит, что труп висел там с февраля, а преступник, зная об этом, после тридцать первого марта специально туда поехал и нацепил на него скальп госпожи Хисикавы и засунул в карманы части ее тела?

– Да, получается так. По всем признакам труп висел там уже давно. Во всяком случае, задолго до тридцать первого марта.

– Вы хотите сказать, что преступнику было известно место, где Томэганэ покончил с собой?

– Если преступник был причастен и к смерти Томэганэ, то, разумеется, было известно.

– Что? Значит, Томэганэ не самоубийца, а еще одна жертва преступника, так?

– Господин Исиока, как бы то ни было, ясно одно – мы опять в самом начале пути. Обнаружение Томэганэ совершенно не приблизило нас к раскрытию дела и не дало нам ничего нового. Наоборот, дело еще больше запуталось, придется начинать заново.

Сказав это, Танака вздохнул.

Примечания

1

20 марта 1995 года члены экстремистской секты «Аум Синрикё» совершили этот террористический акт на одной из станций метро в Токио, что привело к человеческим жертвам.

2

Ёцуя – район Токио.

3

Синкансэн – японские высокоскоростные железные дороги, а также ездящие по ним «поезда-пули».

4

Землетрясение в Кобе, городе, который находится между Иокогамой и Окаямой, произошло ранним утром 17 января 1995 года и стало одним из самых разрушительных в истории Японии.

5

Бэнто – готовый обед в индивидуальной упаковке.

6

Чистая Земля – Западный Рай будды Амитабхи в буддийской традиции махаяна; учение о нем весьма популярно в японском буддизме, где Амитабха зовется Амидой.

7

Кото – японский струнный инструмент того же семейства, что и гусли.

8

См. роман Симады «Дерево-людоед с Темного холма».

9

Дзидзо (изначально Кшитигарбха) – один из главных бодхисаттв (просветленных, не ушедших в нирвану) махаяны, являющийся в том числе покровителем путников, из-за чего его каменные изваяния ставят обычно у дорог вне населенных пунктов – отсюда дальнейшее удивление Исиоки.

10

Инари – богиня изобилия в синтоизме, традиционной религии Японии.

11

Сёги – настольная игра типа шахмат.

12

Гэта – традиционная японская обувь, род сандалий с деревянной подошвой.

13

Таби – носки с отделенным большим пальцем, которые носят с кимоно.

14

«Зеро-сэн» – японский палубный истребитель времен Второй мировой войны «A6M Zero», разработанный «Мицубиси».

15

Ёкан – сладость, напоминающая мармелад. Готовится из красных бобов адзуки.

16

Рамма – ажурная деревянная перемычка, соединяющая под потолком столбы в традиционных японских домах.

17

В традиционных японских гостиницах комнаты для постояльцев различают не по номерам, а по названиям.

18

«Бантёсара ясики», «Ёцуя Кайдан» – пьесы театра кабуки, истории о призраках, мести и карме.

19

Футон – японская постель, которая стелется на полу.

20

Котацу – изначально комбинация угольной жаровни и находящихся над ней каркаса стола с отдельной столешницей. Сейчас в основном распространены электрические котацу, как с напольным обогревателем, так и крепящимся снизу к столешнице.

21

«Рюгатэй» можно перевести как «Лежащий дракон», причем при восприятии этого названия следует учитывать традицию уподобления инструмента кото дракону, о чем уже было сказано выше и будет говориться ниже.

22

«Рюбикан» – «Павильон хвоста дракона».

23

«Рютэйкан» – «Павильон тела дракона».

24

«Рюдзукан» – «Павильон головы дракона».

25

То есть тихоокеанского театра Второй мировой.

26

То есть в предпоследнем.

27

«Наму Амида Буцу» – молитвенная формула буддистов, придерживающихся учения о Чистой Земле, упомянутого в сноске выше: «Принимаю прибежище в будде Амитабхе».

28

Хакама – широкие штаны в складку, часть традиционного японского костюма.

29

Тоторо – персонажи аниме Хаяо Миядзаки «Мой сосед Тоторо» (1988), толстенькие мохнатые духи леса, видимые только детям.

30

«Рюдзу-но ю» – горячий источник «Голова дракона».

31

ク (в азбуке катакана).

32

Правильнее Дам-Дам.

33

Благодаря такой оболочке и мягкому сердечнику подобная пуля гораздо легче традиционной останавливается тканями тела и сильно деформируется от удара о них, нанося, соответственно, более масштабные повреждения.

34

Тайсё – период правления императора Ёсихито, с 30 июля 1912 г. по 25 декабря 1926 г.

35

Идзумо Тайся – главный синтоистский храм в Японии.

36

Каждую весну японские СМИ ежедневно сообщают, в каких префектурах за прошедшие сутки расцвела сакура, и все население внимательно следит за продвижением фронта цветения на север.

37

Хэйан – период в истории Японии с 794 по 1185 год.

38

Кинако моти – традиционное японское лакомство из рисового теста и сладкой бобовой муки. Другое, более широко используемое его название – абэкава (по месту происхождения).

39

Эдо – период в истории Японии (1603–1868), включающий правление сёгунов клана Токугава и завершившее его смутное время Бакумацу.

40

Имеется в виду нападение Японии на американскую военно-морскую базу с таким названием 26 ноября 1941 года.

41

Тиндонъя – уличные музыканты с барабанами, колокольчиками, дудками, несуразно наряженные для привлечения внимания публики. Что-то вроде скоморохов. Ходили по улицам, зазывая клиентов в магазины и т. п. Сейчас этот жанр уличных представлений практически исчез.

42

Осаму Дадзай (1909–1948) – известный японский писатель, покончивший жизнь самоубийством.

43

Мэйдзи – период в истории Японии, правление императора Муцухито (1868–1912).

44

Нэмуносато – курорт в префектуре Миэ, недалеко от Осаки и Киото.

45

Сяку – японская мера длины, примерно 30,3 сантиметра.

46

Сун – японская мера длины, 1/10 сяку.

47

Тетрон – смесь полиэстера и вискозы.

48

Киёси Окубо (1935–1976) – японский серийный убийца. Изнасиловал и убил восемь девушек.

49

Эдогава Рампо (наст. имя Хираи Таро; 1894–1965) – японский писатель, создатель традиции японской детективной литературы.

50

Внутреннее море Сэто – Внутреннее Японское море, комплекс водных бассейнов между островами Хонсю, Сикоку и Кюсю.

51

Юката – вид легкого кимоно.

52

«АВИАПОЧТА» (англ.).

Content

Содзи Симада
Кисть ее руки. Книга 1

Глава 1

1

2

3

4

5

6

Глава 2

1

2

3

4

5

6

7

Глава 3

1

2

3

4

5

6

Глава 4

1

2

3

4

5

Глава 5

1

2

3

4

5

6

7

8

Примечания