Морган Элизабет

Сладкая месть под Рождество

Посвящается всем девушкам, которые знали, что Эль всегда была слишком хороша для Уорнера[1].

И каждой, кому какой-то парень однажды сказал, что она «слишком яркая». Пусть поищет себе серую мышку.

Morgan Elizabeth

TIS THE SEASON FOR REVENGE

(SEASON OF REVENGE SERIES BOOK 1)

Copyright © 2022 by Morgan Elizabeth

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Cover Copyright © Morgan Elizabeth

© Кокта М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

Serious – Legally Blonde the Musical

Blonde – Maisie Pete

Better than Revenge – Taylor Swift

She Can Have You – Tamar Braxton

Miss Me More – Kelsea Ballerina

Last Christmas – WHAM!

Butterflies – Kacey Musgrave

Better Luck Next Time – Kelsea Ballerina

Tolerate It – Taylor Swift

Detour – Maren Morris

I Bet You Think About Me – Taylor Swift

От Морган Элизабет

Привет, читатели!

Огромное спасибо за то, что вы решили обратить внимание на «Сладкую месть под Рождество». Рождество – мое любимое время в году, и я обожаю веселые рождественские фильмы и книги, которые создают уютную атмосферу. Я так рада, что теперь у меня есть собственная рождественская книга.

В этом романе речь пойдет в том числе об изменах, физическом, эмоциональном и финансовом насилии, а также навязанной фэтфобии. Пожалуйста, во время чтения думайте в первую очередь о своих чувствах. От знакомства с этой книгой вы должны испытывать только позитивные эмоции.

Люблю вас каждой клеточкой.

Морган Элизабет

1

31 октября

Эбби

Костюм на мне – абсолютное совершенство.

Моя лучшая подруга Кэт помогла с ним – она обыскала все комиссионки и бутики в городе, чтобы найти все необходимое. Больше всего денег потребовалось на светло-розовый боди-корсет, но он и вдохновил нас на создание всего наряда. Когда он появился в магазине несколько недель назад, у меня в голове забрезжила мысль, от которой я не смогла отделаться. Белая юбка-солнце из секонд-хенда сделала образ милым и немного более скромным. Кэт соорудила кроличьи ушки на голову, а хвост, пришпиленный мне на задницу, создала я сама, а еще нашла в интернете эти потрясные блестящие колготки телесного цвета.

Туфли на головокружительно высоких шпильках у меня были. Это та самая пара, которую я закинула подальше несколько лет назад, когда познакомилась с друзьями Ричарда из колледжа. Примерно в это время я решила, что пора уже оставить в прошлом мои розовые и блестящие девчачьи студенческие дни.

– Как тебе? – спрашиваю я у своего телефона, поворачиваясь, а юбка немного кружится и касается коленей.

Мои темные волосы гладко зачесаны назад в безупречный хвост. С тех пор как я их покрасила, прошел почти год. Ричард убеждал, что этот цвет больше соответствует моему возрасту, а я все еще не до конца привыкла к нему.

– Секси! – говорит Кэми.

– Дай посмотреть, дай посмотреть! – Изображение на телефоне трясется, когда я слышу голос Кэт, и несколько секунд спустя наконец вижу ее лицо. – Шикарно! О боже, он захочет надеть тебе кольцо на палец прямо сегодня вечером! К черту Рождество!

Я широко улыбаюсь, делаю еще оборот вокруг себя, чтобы она посмотрела со всех сторон, а потом сажусь за туалетный столик, стараясь не повредить пушистый хвост. Я касаюсь своих длинных волос, собранных в хвост, и провожу пальцами до самых кончиков, а потом беру розовую помаду и наношу еще один слой.

– Я скучаю по твоему блонду, – говорит Кэми, глядя на меня с укором. – Не могу поверить, что ты перекрасилась.

– Уже год прошел, Кэм. И, в конце концов, я родилась брюнеткой, – я закатываю глаза.

Я не осмеливаюсь сказать ей, что вообще-то сама тоже скучаю по блонду. С темными волосами я стала очень похожа на мою сестру Ханну. Иногда я все еще не узнаю себя, бросая мимолетный взгляд на отражение в зеркале или витрине.

– Но ты прирожденная блондинка, малышка.

Ее густые, идеально очерченные брови приподнимаются на темнокожем лице, и я читаю во взгляде Кэми негодование.

– Думаете, мне нужно нарисовать точки на щеках? – спрашиваю я, подставляя в камеру то одну, то другую щеку и пытаясь сменить тему разговора. – Типа усов?

– Это уже перебор, – говорит Кэт и качает головой. – Хватит ушей и носа.

На самый кончик носа я нанесла побольше румян, чтобы стало похоже на кроличий нос.

– Жаль, что вы не пришли, – говорю я, глядя на экран телефона, стоящего на туалетном столике. – Мы же с самого колледжа отмечаем Хэллоуин вместе!

На первом курсе Кэми, Кэт и я нарядились ангелами Чарли, и нам понравилось. С тех пор мы придумывали костюмы на троих, и то, что Кэм и Кэт собираются без меня отправиться по барам, нарядившись огнем и водой, кажется… кощунством.

– Но ты же собираешься познакомиться с его коллегами по работе, – напоминает Кэт, и у нее в глазах вспыхивают сердечки от одной только мысли о таком большом шаге. – Это грандиозно, Эбби.

Она права, невероятно грандиозно. За четыре года наших отношений с Ричардом я не побывала ни на одной из их суперкрутых рабочих вечеринок – на летних коктейльных на яхте, на хэллоуинских и уж совершенно точно на рождественских.

А я до смерти хотела.

– Следующая остановка – Радужная комната, – говорит она вибрирующим от радости и волнения голосом. – И кольцо с камнем!

В этом декабре Ричард пойдет уже на шестую по счету праздничную вечеринку, с тех пор как стал работать адвокатом в «Шмидт и Мартинес» – фирме, которую основал отец его матери. В компании, партнером которой он надеется стать.

О вечеринке в Радужной комнате на верхнем этаже Рокфеллер-центра ходят легенды. О такой роскоши можно только мечтать. Лучшие юристы страны, не говоря уже о Нью-Йорке, собираются, чтобы отметить еще один невероятный год. Именно здесь происходят важные события – объявляют о повышениях и предлагают стать партнерами.

И в этом году я тоже приглашена. Наконец-то. Я четыре года ждала, когда он будет достаточно уверен в наших отношениях, чтобы привести меня туда. И, как только Ричарду сообщат хорошие новости, он встанет на одно колено и попросит меня выйти за него замуж. Стать той идеальной женой, которой я старалась быть для него все это время – исполнительной и верной, готовой быть на подхвате, – и помочь ему добиться успеха…

Ладно, звучит совершенно безумно даже для меня – вот так просто ожидать широкого жеста. Но я просто знаю, что так и будет. Два месяца назад я была у него дома, прибиралась, закидывала белье в стирку и в ящике с носками нашла кольцо его бабушки в коробочке. И с тех самых пор я ему намекаю. Я почти уверена, что он все понимает, потому что уже не раз обмолвился о том, насколько важна для него рождественская вечеринка и как она изменит его жизнь.

А эта хэллоуинская вечеринка – мой шанс познакомиться с его рабочей семьей, с которой мне придется общаться до самой старости. Я могу ясно представить, как в один прекрасный день мы приведем на такую вечеринку детей, которых Ричард так сильно хочет завести, и расскажем им, что именно здесь их папа предложил мне стать с ним семьей. Хочется визжать от восторга при виде этой картинки у меня в голове.

Разумеется, я смастерила свой костюм, учитывая, что люди увидят меня в первый раз. Поэтому я постаралась соблюсти приличия и создать образ роскошной, сексуальной и при этом дружелюбной будущей жены, чтобы все его коллеги убедились, что он нашел себе идеальную женщину.

Не хочу хвастаться, но думаю, мне это удалось.

Я не успеваю сказать подругам что-то еще, потому что телефон на туалетном столике начинает вибрировать, и на экране появляется сообщение.

РИЧАРД <З

Я на месте.

Это значит, что он возле моего дома. К сожалению, получив диплом специалиста по маркетингу в косметике и парфюмерии, я быстро поняла, что жить в самом городе нереально. Так что я переехала на Лонг-Айленд, сняла квартиру и устроилась на работу в отдел косметики «Роллардс» в торговом центре «Зеленые просторы».

– Так, девчонки, мне пора. Ричард написал, что он внизу, – говорю я подругам, пока тянусь к сумочке, которую бросила на кровати.

Поскольку Ричард живет на Манхэттене, я обычно вызываю «Убер» или еду на поезде до центра города к его дому. Учитывая холодную погоду и мой костюм, я была рада, когда он согласился заехать за мной сегодня вечером.

Но после моих слов на другом конце телефона повисает гробовая тишина, пока Кэми наконец не нарушает ее:

– Что?

Я понимаю: велика вероятность, что этот вопрос неспроста. Вот дерьмо.

– Ричард внизу. Мне нужно спускаться.

– Спускаться? – переспрашивает Кэми. – Он не поднимется?

Кэт выпучивает глаза и смотрит на Кэми. Я не могу понять, что именно подразумевает выражение ее лица: «закрой рот, какого хрена!» или «ты слышала эту херню?».

– Вы же знаете, здесь сложно припарковаться, – говорю я то, что, в общем-то, не совсем правда.

Если ты в списке гостей, то припарковаться легко. А Ричард, конечно, есть в списке, вот только он ни разу не парковался.

На другом конце телефона опять повисает тишина.

– Встретимся за бранчем? Завтра? Я, наверное, буду в городе, останусь у Ричарда, – говорю я, чтобы закончить разговор. Кэми сегодня останется у Кэт.

Снова тишина, а потом Кэми начинает говорить своим спокойным и непринужденным голосом, за которым скрывается разочарование. Это все равно как если бы кто-то разговаривал с маленьким ребенком, который изрисовал все стены в комнате, но до сих пор держит в руках кисточку и способен нанести гораздо больший ущерб.

– Дорогая, а тебе не кажется…

– Кэм, не сейчас. Мне нужно спускаться.

– Я просто…

– Кэм, забей. Мы можем поболтать завтра за коктейлем. Не терпится услышать, как ты проведешь этот вечер, детка, – говорит Кэт, но не смотрит в мою сторону. Она цедит слова сквозь зубы, и ее голова повернута в сторону Кэми.

Я дружу с ними достаточно давно, чтобы понимать, когда они ссорятся, пусть со стороны это и не походит на ругань.

Ни одной из них не нравится Ричард, хотя у Кэт получается скрывать это лучше, чем у Кэми. Но, поскольку они мои подруги, лучшие подруги, я знаю, что они доверяют мне в плане моих отношений, и, если я говорю, что счастлива, значит, и они счастливы тоже.

А я счастлива.

Я правда счастлива.

РИЧАРД <З

Ты спускаешься?

– Он только что отправил мне еще одно сообщение.

Кэми демонстративно громко вздыхает.

– И боже упаси тебя заставить его ждать, – говорит она на выдохе.

И, хотя я пропускаю мимо ушей этот подкол, вижу, как она сжимается от тычка локтем Кэт.

Хорошо. Хоть одна из них меня поддерживает.

– Люблю вас. Скоро поболтаем, да? – спрашиваю я, выходя из квартиры, и захлопываю дверь.

– Да. Люблю тебя, Эбс.

– Люблю вас тоже, – говорю я и сбрасываю звонок, прыгая в лифт.

* * *

Вишневый «Порш Кайен» Ричарда, который он обожает (я-то считаю, что это ужасно и неоправданно дорогая версия минивэна, но я люблю Ричарда, а значит, и его машину), стоит с заглушенным мотором прямо у выхода из моего подъезда. Я улыбаюсь в сторону автомобиля, машу рукой и ускоряю шаг в предвкушении увидеть Ричарда. Он такой милый – встал здесь, чтобы мне не пришлось идти через всю парковку по холоду.

Когда я подхожу к двери и заглядываю в затонированные окна, вижу, что он разговаривает по телефону, и даже через закрытые двери слышу второй голос. Ричард поднимает палец и смотрит, давая понять, чтобы я подождала секунду. Улыбаюсь, теплое дыхание вырывается облачком пара в воздух позднего октября. С того места, где я стою, мне видны огни Нью-Йорка, и я думаю, попросит ли Ричард меня досрочно расторгнуть договор аренды и переехать в его роскошные апартаменты на Верхнем Вест-Сайде. А может, мы по старинке решим жить вместе только после свадьбы.

Как бы то ни было, я жду не дождусь следующего этапа в наших отношениях.

Замок двери щелкает, рассеивая мои грезы, Ричард тянется через пассажирское сиденье и толкает дверь, чтобы я ее подхватила. До Ричарда ни один мужчина не открывал для меня дверь машины, и этот его жест до сих пор вызывает у меня улыбку. Я пригибаю голову ниже, чтобы не сломать уши и придвигаюсь, чтобы поцеловать моего будущего мужа.

Миссис Ричард Бенсон.

От одного этого сочетания слов уже кружится голова.

Но Ричард не тянется ко мне с поцелуем.

Наоборот, он отклоняется назад и осматривает мой наряд. Я повторяю за ним, отодвигаясь, насколько это возможно в небольшом салоне автомобиля, чтобы он мог лучше разглядеть меня, и улыбаюсь ему.

Я проигрывала этот момент в воображении тысячи раз на протяжении нескольких недель, предвкушая увидеть на его лице обожание и вожделение. Поцелует ли он меня? Или затащит обратно наверх и накинется до того, как мы отправимся на вечеринку? Будет ли там думать о том, как бы побыстрее уйти, чтобы остаться со мной наедине?

Вместо этого я вижу странный взгляд, к которому точно не была готова, и нахмуренные брови.

Понятно, ему нужно получше рассмотреть меня. Он тянет руку наверх и включает свет в салоне. Его взгляд блуждает по моему телу, обжигая кожу.

Мне хорошо.

Я чувствую себя сексуальной.

Я… в замешательстве.

Ричард в белой рубашке на пуговицах и в брюках – это чуть менее строгая версия его обычной рабочей одежды.

– Что это на тебе?

– Эм… костюм? – Мой голос звучит неуверенно. Я показываю на приделанные уши и улыбаюсь. – Я кролик.

– Господи… Эбби.

Он проводит рукой по волосам. Никто, кроме меня, этого не знает, но они уже редеют. Раз в два месяца он ходит на специальные процедуры, но его отец и дедушка оба лысые. Не вижу смысла в его стараниях и считаю красивым, несмотря ни на что. Но я поддерживаю его, если это придает ему уверенности в своей внешности. Я даже поискала в интернете, и мы с Кэт поехали в Пенсильванию, чтобы купить ему комплекс витаминов и масел, которые, кажется, помогли.

Я тяну руку, чтобы поправить ему волосы, выбившиеся из идеальной прически, но он жестом останавливает меня на полпути.

Моя рука зависает в воздухе между нами, словно предзнаменование чего-то дурного.

У меня внутри все переворачивается.

Что-то не так.

– Черт подери, Эбби! – чуть слышно шепчет он, выдыхая, и качает головой.

Он смотрит на свои часы, а затем за окно.

Мороз пощипывает мою кожу, и это не потому, что на мне нет куртки, которая только испортила бы наряд.

– Ричард, дорогой…

– Черт. Я так больше не могу, – говорит он, обрывая меня на полуслове, и снова смотрит на меня.

Его взгляд совсем не добрый и любящий. Он… жесткий. И раздраженный.

– Что? – спрашиваю я чуть слышно.

– Все это. Я так не могу. Наши отношения. Это просто… не для меня.

Он переводит невидящий взгляд обратно за окно в черноту вечера. Не похоже, что ему больно или он растерян. Или вообще сомневается в своих словах.

Нет, он смотрит в никуда так, словно хотел бы заняться чем-то получше или поговорить с кем-то поинтереснее. Что, конечно, так и есть. Его ждут на грандиозной корпоративной вечеринке с полным обслуживанием в центре Манхэттена, на которую приглашены лучшие из лучших представителей нью-йоркской правовой системы.

Ричард уставился в пространство так, будто я мешаю ему пойти и как следует повеселиться. Как будто я камушек в его ботинке, который нужно вытряхнуть.

А как же я?

Я потрясена до глубины души.

И теперь вместо мыслей о нашем следующем и таком важном совместном шаге в отношениях у меня в голове вертится, что Ричард, возможно, прямо сейчас бросает меня.

Нет, нет, нет. Это невозможно.

Это никак не вписывается в мои волшебные планы на будущее.

Воздух застывает у меня в легких и придавливает к кожаному сиденью.

А Ричард дышит легко и полной грудью.

Я его раздражаю, поэтому он вздыхает так, словно хотел бы оказаться в другом месте, и все мои представления о жизни и мечты о будущем идут прахом.

Его выводит из себя, что я не даю ему легко избавиться от себя?

И где же справедливость?

Кажется, я смотрю на него целую вечность, пытаясь связать слова у себя во рту.

– Я не… не понимаю. Мы же должны сегодня ехать на костюмированную вечеринку у тебя на работе, в честь Хэллоуина. Я должна… должна со всеми познакомиться сегодня.

Но, может быть… Может, есть что-то еще. Что-то большее. Что-то, чего я не понимаю…

Вот оно. Это все глупое недоразумение. Через час я буду смеяться над этим разговором вместе с Дэмиеном Мартинесом, партнером Ричарда, которого тот втайне ненавидит, но продолжает целовать его в задницу.

– Вот именно. И это твой наряд?

Он наконец отворачивается от дороги и смотрит на меня, и я читаю в его глазах… презрение. Даже отвращение.

– Я… хотела нарядиться для тебя. Это же костюмированная вечеринка.

– Мы же не дети, Эбби. Это вечеринка для юристов. Там соберутся люди, которых я пытаюсь убедить в том, что могу стать партнером. – Его взгляд блуждает по моему телу, но вовсе не с вожделением, как я ожидала. – Ты думаешь, что это… – Он машет рукой вверх-вниз, показывая на меня и все, что на мне, – подходящий наряд? Ты думаешь, что если меня увидят рядом с тобой, то сразу решат всерьез взять меня в расчет?

Слезы наворачиваются на глаза, и я моргаю, пытаясь не обращать на них внимания.

Сестра научила меня многому, но самое важное она донесла до меня не словами, а поступками: не позволяй мерзавцам видеть, что ты уничтожена.

– Ты что… ты расстаешься со мной? – спрашиваю я, зная ответ, но все еще не до конца веря в происходящее.

Мне нужно подтверждение.

– Я хотел сделать это еще раньше, – говорит он так, будто вся эта ситуация вымотала его.

Будто его выматывает, что разрыв наших четырехлетних отношений занимает больше пяти минут, и он думает, когда же я наконец уже свалю ко всем чертям из его машины и он сможет уехать.

– Раньше… – выдыхаю я.

– А ты никогда не думала о том, почему мы так и не съехались? – спрашивает он у меня так, будто я идиотка. Словно он считает меня слишком тупой, чтобы задаваться такими вопросами.

Конечно, я задавалась. Какая женщина не стала бы?

Я просто никогда не хотела давить на него.

«Ты ничего не добьешься в отношениях с властным мужчиной, если будешь давить на него». Помню, я когда-то прочитала эту фразу в женском журнале. Я предположила, что у него все схвачено, и отдала руль в его руки.

Я позволила ему быть властным мужчиной!

– Никогда не думала, почему я не хочу брать тебя на мероприятия на работе?

Он знает, что я думала… Я спрашивала об этом несколько лет. Его губы медленно расползаются в тошнотворной улыбке.

– Никогда не удивлялась, почему я не делаю тебе предложение?

У меня скручивает живот, и только сейчас я понимаю: он испытывает ненормальное удовольствие от всего происходящего, от того, как заставляет меня чувствовать себя.

Ему весело.

– И ты решил сделать это сегодня? – спрашиваю я окрепшим голосом.

Мне плохо верится во все это, но в глубине души поднимается гнев. Он бурлит и, я надеюсь, маскирует собой невыносимую боль, которую Ричард причиняет мне.

Он не заслуживает увидеть ее.

– Ты думаешь, я спланировал все это, Эбби? Какого хрена я бы ехал в такую даль на этот гребаный Лонг-Айленд, если бы, как минимум, не собирался заняться сексом сегодня?

Внутри все будто разбивается вдребезги вместе с моим сердцем и чувством собственного достоинства.

Его слова отвратительны.

Не могу сказать, играет ли он эту роль специально, чтобы причинить мне боль и ударить посильнее, или он такой и есть, и я просто вижу его без розовых очков. Как давно в нем столько отвратительных слов и мерзких намерений? И как я могла влюбиться так сильно в свое представление о нем, чтобы не увидеть его настоящего?

– Что?

Мои слова кажутся невесомыми. Тихими. Едва слышимыми.

Может, это ошибка. Наверное, он не то имел в виду. Может…

– Да ладно, Эбби. Ты, конечно, тупая, но не настолько же.

Его слова больно бьют меня, разрушая внутри еще одну стену. Вижу перед собой ее развалины, осколки от десятков кирпичей. И каждый из них – часть меня, по которой я позволила ему ударить кувалдой.

– Я не ту…

– Ты делаешь макияж в «Роллардс».

– Я меняю жизни. Я помогаю жен…

– Боже, опять это дерьмо, – говорит Ричард раздраженно и останавливает меня жестом руки. – Слушай, поначалу было даже мило, что ты занимаешься своим хобби, пока ищешь настоящую работу. Но ты же перестала искать. Ты стала талдычить про то, как помогаешь людям и меняешь их жизни. Я тебя даже свел с нужным человеком, а ты его отшила.

Я помню тот день. Я оделась в самый скучный и скромный наряд и провела в дурацком гольфкаре целый день, подавая клюшки и устанавливая флажки. И когда этот «представитель индустрии макияжа» разговаривал со мной, он не сводил взгляда с моей груди. Какую бы там помощь в трудоустройстве он ни предлагал, она начиналась с «мы должны, ты же понимаешь, сходить поужинать и потом…».

Нет уж. Спасибо.

– Он же ко мне подкатывал, Ричард. Мне было нело…

– Это жизнь, Эбигейл. Это правила гребаной игры. Именно поэтому ты ничего не добьешься в жизни, делая гребаный дерьмовый макияж, как какая-то недоучка.

Он поворачивается, и теперь его взгляд полон гнева и ярости.

Я никогда раньше не боялась ни одного мужчину.

Но прямо сейчас мне кажется, что я близка к этому.

– Смешно. Ты делаешь гребаный макияж, Эбби. А вот я, я меняю жизни. Ко мне приходят люди, потерявшие целые состояния, им грозит от двадцати до пожизненного, и я спасаю их. – Он тычет пальцем себе в грудь, чтобы стало понятнее. – Моя работа имеет значение. А ты? Ты играешь в переодевания за минимальную оплату труда на Лонг-мать его-Айленде.

С моих ресниц срывается слезинка, капает на корсет и оставляет темное пятно, расползающееся по шелковой ткани.

– Я так не могу, Эбби. Мне нужно более серьезно думать о своем будущем. С тобой было весело, но я не могу остепениться ради той, с кем смешно.

Остепениться.

Безобидное на первый взгляд слово, произнесенное со злым умыслом, превращается в лезвие, которое режет мою кожу, мышцы и кости и вонзается прямо в сердце.

От него внутри меня что-то меняется.

Оно обрезает последнюю ниточку, на которой держатся мои мечты о том, как я буду идеальной женой для этого человека.

И, поскольку он мужчина, еще и довольно хреновый, как выясняется, он не может видеть, как мир рушится вокруг меня. Он не знает, как мое чувство собственного достоинства и мечты о будущем превращаются в прах.

– Меня назначат партнером в конце года. Ты знаешь, как я старался ради этого. Мне нужно показать Мартинесу и дедушке, насколько серьезны мои намерения. И это… – Ричард окидывает меня взглядом, – не соответствует моему образу.

И хотя разум осознает, что происходит, сердце отказывается верить.

– Но… мы были вместе четыре года, – говорю я.

Он вздыхает так, словно я пятилетний ребенок, попросивший купить мороженое в семь часов утра.

– Было весело. Ты же не думала, что я тебя выбрал на всю оставшуюся жизнь, да? Боже, Эбби. Повзрослей. Ты никогда не была той самой. – На его лице опять появляется та злобная ухмылка, и меня начинает трясти. – Ты никогда не была той самой.

В этот момент падает вторая слезинка. Я смотрю на Ричарда в упор сквозь слезы, размывающие все вокруг, отчего кажется, будто я под водой, и думаю, когда он уже улыбнется и скажет, что пошутил.

Когда скажет, что это был розыгрыш. Жестокий, но все же розыгрыш.

Он никогда не умел весело шутить. Я, конечно, делала вид, что это не так. Я все эти годы смеялась над его дерьмовыми шутками, чтобы он мог чувствовать себя увереннее…

Но он не сводит с меня глаз, и в его взгляде читается странное сочетание жалости и раздражения. Будто его бесит, что я расстроена и застигнута врасплох его разрывом со мной, о котором за четыре года не было ни намека.

Я слышу стук в окно с моей стороны. Поворачиваю голову и вижу полицейского, нависающего над автомобилем. Я даже не заметила отражения синих и красных огней на приборной панели, когда он припарковал машину за нашей. Ричард вздыхает, опускает мое стекло, и холодный воздух ударяет по легким, как электрошокер.

– У вас все хорошо? – спрашивает полицейский, и свет его фонарика проникает в салон автомобиля.

Черты его лица смягчаются, когда он видит мое бледное лицо, заплаканные глаза и дорожки от слез по щекам.

– Все в порядке, офицер, – говорит Ричард, как всегда к месту, улыбаясь по-свойски. – Она уже выходит.

Она уже выходит.

Она уже выходит.

Она уже выходит.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что Ричард имеет в виду.

Он хочет, чтобы я вышла из его машины.

Потому что он только что расстался со мной.

И его же ждут на вечеринке, в конце концов.

Мы встречались четыре года, а у него даже не хватило совести расстаться со мной так, чтобы можно было все обсудить и закрыть все вопросы. Вместо этого он бросает меня посреди дороги, когда я одета в гребаный костюм кролика.

Это так унизительно.

– Вы припарковались на пожарном проезде, – говорит офицер, и мне кажется, что он смотрит на Ричарда с раздражением и, возможно, даже с отвращением.

– Извините, сэр. Я не думал, что буду здесь так долго. – Он наклоняет голову ко мне, и его внезапно показавшаяся непринужденная улыбка превращается в гримасу разочарования. – Эбби, выходи.

В его словах больше нет ни капли терпения, доброты и заботы.

Его голос полон разочарования и раздражения.

Он покончил со мной.

К черту все.

Я хватаю сумочку в виде морковки, которую мы с Кэт нашли в секонд-хенде на Мэйн-стрит, и порываюсь дать ему пощечину. Я уверена, мне станет лучше, но за каждым нашим движением наблюдает полицейский, а я на девяносто девять процентов уверена, что Ричард предъявит мне обвинения.

Такой он человек.

Он Чад. Знаете, мужская версия Карен?[2]

Вот дерьмо. Я целых четыре года встречалась с гребаным Чадом.

И я планировала выйти замуж за этого придурка?

Вместо того чтобы ударить его, я тянусь к двери и дергаю ее, чтобы открыть. Но, конечно же, она закрыта, черт ее дери. Ричард вздыхает с выражением лица, говорящим: «Боже, эта женщина ни на что не годится», и я только сейчас понимаю, что он слишком много всего делает, вместо того чтобы просто открыть дверь.

Я выхожу из машины.

Закрываю дверь.

А потом стою у своего подъезда и смотрю сквозь слезы на пафосную красную машину, без колебаний уезжающую прочь.

Полицейский поворачивается ко мне.

– Мэм, у вас все хорошо? Он… что-то сделал с вами?

Я отвечаю, не глядя на него:

– Он разбил мне сердце.

Полицейский продолжает смотреть на меня, глупо моргая.

Я уверена, что он сожалеет о своем вопросе, как и многие люди в разговоре со мной.

– Все нормально. Он ничего такого не сделал. Извините, что припарковались на пожарном проезде, – говорю я глохнущим голосом. А потом натянуто улыбаюсь и иду назад в свою квартиру, цокая каблуками по бетонному полу.

Я не ощущала холода на своих почти голых ногах, когда выходила из дома, полная надежд и предвкушения. Теперь же он кусается и режет, пробираясь сквозь тонкий нейлон.

В холле я несколько раз тыкаю в экран телефона, ощущая себя заторможенно, будто в тумане, не дающем мне сориентироваться в пространстве вокруг. Я смахиваю экран, нахожу номер Кэми, нажимаю на иконку «Фейстайма», держа телефон прямо перед собой, и плюхаюсь на скамейку в холле.

Зайти в лифт кажется непосильной задачей.

И вернуться в квартиру кажется слишком тяжелым испытанием.

Если я поднимусь туда, то увижу косметику и одежду, разбросанные всюду, и вспомню предвкушение, которое меня наполняло несколько минут назад, когда я собиралась.

Гудки исчезают, экран темнеет, и я слышу звуки вечеринки – смех, крики и незамысловатую хэллоуинскую музыку на том конце провода.

– Привет, Эбс, что такое? – кричит Кэми.

Ее лицо так и не появляется на экране. Она пытается удержать телефон ровно, а вокруг нее толпа людей.

Но, когда я наконец вижу ее, улыбка сползает с лица Кэми.

Я смотрю на уменьшенную версию своего изображения в углу. Не знаю, когда я заплакала, но на щеках виднеются черные дорожки от слез.

Отлично.

У меня лучшие подруги в целой вселенной, потому что в ту же секунду она говорит:

– Черт… Мы будем с текилой через двадцать минут.

2

31 октября

Дэмиен

Ненавижу эти вечеринки.

Дело не в том, что я в целом ненавижу вечеринки, хотя так и есть, но этот тип вечеринок я особенно ненавижу.

Корпоративы.

С понедельника по пятницу как минимум десять часов в день мне приходится видеть этих людей. Заставлять меня проводить время с ними вне работы для сплочения коллектива – изощренная пытка.

Особенно на Хэллоуин, когда все наряжаются в костюмы и напиваются, и, если честно, все это дерьмо с каждым разом становится все страннее. Прямо сейчас я смотрю, как помощница юриста, переодетая в такого ангела, какого не увидишь ни на одной картине с библейским сюжетом, вешается на недавно появившегося у нас адвоката в костюме Стьюи из «Гриффинов».

Каждый проводит свободное время как хочет, не буду никого осуждать, но порой мне кажется, они забывают, что завтра утром снова встретятся на работе.

Все женщины на вечеринке – и те, кто работает здесь, и те, кого привели с собой мужчины, – надели разные варианты одного и того же облегающего костюма, неважно, мышь это, вампир или ангел.

Даже мужчины нарядились: кто-то постарался, кто-то оделся проще, – но все они в костюмах и слишком много пьют, подсознательно меряясь друг с другом членами.

Я выбрал простой и в то же время классический костюм Маверика из «Топ Гана»: джинсы, белая футболка, кожаная куртка и очки-авиаторы. Бум. Костюм готов.

Бонусом – я наблюдаю за людьми, пользуясь тем, что они не знают, следит ли за ними партнер фирмы.

Спойлер: я, черт возьми, всегда слежу.

Хороший адвокат знает, как играть в эту игру, и, если честно, наблюдение за людьми – самая важная ее часть. Чего только не выяснишь о коллегах, если проследишь за ними в непринужденной обстановке, когда они расслабились и думают, что никто не смотрит.

Часть меня знает, что я должен ходить по комнате, здороваться со всеми, спрашивать, хорошо ли они проводят время, и всячески общаться с коллегами. От меня, как от партнера «Шмидт и Мартинес», ожидают такого поведения.

И по большей части мне нравятся работники моей фирмы, я даже считаю их в какой-то степени семьей. Очень неблагополучной, но все же семьей. Хотя я боюсь, что порой наш выбор клиентов толкает нас заниматься опасными и неэтичными делами, все же мне нравятся эта фирма и люди, которые работают здесь.

Между тем я стою в углу, намеренно избегая всех, и листаю приложение для знакомств, которое установил сегодня утром.

Единственное объяснение этому решению, которое я могу дать, – жизнь в последнее время кажется… скучной.

Пресной и предсказуемой. Слишком серьезной. Жизнь, полная больших ожиданий, которые я полностью оправдал, привела к тому, что в мои сорок два года я холостяк, невероятно успешный основатель одной из самых востребованных юридических фирм в Нью-Йорке, равных которой нет, но, кроме того… мне скучно.

Я не чувствую удовлетворения.

Смотрю на влюбленных в парных костюмах, они пьют оранжевый пунш и смеются в предвкушении праздников, которые я в очередной раз встречу в одиночестве. И мне интересно, не пора ли что-то изменить.

Найти кого-то.

Вот только в этом приложении для знакомств я тоже не особо вижу смысл. Листая вправо и влево и просматривая профили, которые очень похожи на мастерски составленные резюме, призванные описать лучшее в человеке, я чувствую себя… лицемерным. И это идеально вписывается в ту совершенную жизнь, которой я живу.

Когда я рос, родители ставили мне высокую планку. Говорили, чего я должен добиваться, и мне казалось, я обязан гнаться за этими целями, чтобы мама с папой, американские кубинцы в первом поколении, гордились мной.

Окончить школу лучше всех?

Сделано.

Ходить на подготовительные курсы по праву и получить полную стипендию в Йеле?

Сделано.

Стать лучшим студентом в группе и работать с высокопоставленными клиентами – составлять для них безупречные брачные контракты, а потом, когда развод неизбежно случался, находить в них лазейки, чтобы расторгнуть?

Тоже сделано.

Основать успешную фирму, стать партнером с одним из лучших адвокатов по семейному праву в городе и еще до тридцати пяти лет обзавестись целым списком состоятельных клиентов?

Да, и это тоже.

Все шло согласно плану, идеальному расписанию моей жизни. В итоге семья гордится – я уважаемый специалист и мир у моих ног.

Теоретически у меня есть все. Я могу улыбнуться любой женщине, которую захочу, и она будет моей.

Но эта скука…

Эта скука от прекрасного исполнения тщательно продуманного плана одолевает меня. Мне кажется, я устал от предсказуемости. От легкости. От всего, что кажется поверхностным и незначительным.

И эти приложения для знакомств, где в профилях ты видишь только лучшее в человеке и сам должен произвести хорошее впечатление всего за десять секунд, кажутся примерно такими же.

К сожалению, прямо сейчас они – единственный вариант, так что я загружаю анкеты, чтобы заполнить пустоту внутри.

Может быть, мне нужен кто-то. Я не ищу ничего серьезного, нужен лишь человек, который поможет избавиться от гнетущей тишины в мои немногочисленные свободные от работы часы.

Я стою в углу, прячась от коллег и сотрудников, а рядом кое-кто маячит.

Не хочу поднимать на него глаза.

Только по тому, как он проскользнул ко мне и молча ждет, что я заговорю первым, я могу сказать, кто это. А я в самом деле не хочу сегодня разбираться с его дерьмом. Так что я пялюсь в экран своего телефона еще несколько долгих и неловких минут, прежде чем наконец посмотреть на него.

Ричард Бенсон прислонился к стене, стоя рядом со мной. Его рука в кармане строгих черных брюк, в которые заправлена белая рубашка на пуговицах, а на скрещенных ногах невероятно дорогие туфли.

Если быть честным, мне он не нравится.

Ричард – слизняк.

Амбициозный, не в хорошем смысле этого слова. Считает, что ему обязаны дать все, что он хочет, а он при этом не должен трудиться так же усердно, как остальные, потому что он такой, какой есть, и этого уже достаточно, чтобы весь мир пал к его ногам. Он тщательно отбирает клиентов, отказываясь представлять интересы тех, кто, по его мнению, не стоит потраченного времени. Зачастую Ричард становится на сторону людей, которых обвиняют в превышении полномочий и преступной халатности.

Он жадный и до денег, и до власти и считает мою фирму отличным инструментом, чтобы получить больше того и другого.

А еще он внук моего партнера по бизнесу и сооснователя фирмы.

Много лет назад Саймон Шмидт связался со мной, после того как я выиграл крайне распиаренное в СМИ дело одного генерального директора, присвоившего деньги компании, которую возглавлял. Саймон хотел, чтобы мы стали партнерами, и он не отступал, пока я не согласился. В течение года мы с ним основали компанию «Шмидт и Мартинес». Несмотря на то что мы были новичками в этом деле, нам удалось подписать контракты с несколькими известными бизнесменами. Мы до сих пор можем похвастаться нашим впечатляющим послужным списком.

Когда мы только начинали, Саймон сказал, что хочет оставить наследство для внука, который только начинал работать в юриспруденции. Он упомянул о своих надеждах на то, что, когда выйдет на пенсию, его старший внук займет его место.

Я больше чем уверен, что тот жаждет, чтобы это случилось сейчас. В прошлом году в это время он мог бы стать самым молодым партнером.

А пока этот титул принадлежит мне, поскольку я создал компанию семь лет назад, когда мне было тридцать пять. Но маленький Дикки, черт его дери, очень бы хотел утереть нос всем своим знакомым. И сделать это достижение очередным сияющим камушком в своей короне.

Я молча осматриваю его с ног до головы, стараясь глазами ясно выразить глубокое неприятие к этому человеку. Я годами пытался сделать это.

К сожалению, он словно щенок, который не понимает гребаных намеков. Вместо того чтобы поздороваться и уйти, он продолжает пялиться на меня с выжидающей улыбкой.

Пытается поговорить со мной, подлизаться, расположить к себе.

Быть с ним в хороших отношениях? Я пас.

– И кто ты такой? – спрашиваю я, показывая на него рукой с телефоном.

– Что?

Он выглядит озадаченным, как будто не понял вопрос.

– Это же хэллоуинская вечеринка. Кто ты такой? – Я приподнимаю бровь, подразумевая еще один вопрос: «Ты тупой?»

– Я… эм… адвокат, наверное? – говорит он, почесывая голову. Я слышал, что у него не свои волосы, хотя это и не мое дело. – Не буду врать. Я не ожидал, что люди и впрямь придут в костюмах по такому поводу. Я думал, мы все несколько… старые для такого.

Он смотрит на меня и на мой простой костюм, и до того, как он успевает подавить эмоцию, я замечаю ее: осуждение.

И именно поэтому он никогда не станет партнером.

Только не при мне, по крайней мере.

Он гребаный лжец.

Он не может скрывать свое осуждение по каждому поводу, которых у него много.

Наша работа как адвокатов заключается в том, чтобы убеждать людей – неважно, в виновности или невиновности, в оправданности поступков и в том, что значит торжество правосудия на самом деле. Выносить окончательный приговор – задача судьи или присяжных, а если мы все делаем верно, то подводим их к нужному решению.

Но мы никогда не судим.

Насчет этого большинство адвокатов, да и большинство людей, заблуждаются. Они считают, что всегда и везде имеют право судить всех вокруг. Делать выводы на основании поверхностных представлений о чьей-то жизни. Решать, достойный ли перед ними человек, обходиться ли с ним по-доброму или жестоко.

В детстве меня учили никогда не судить, и этим же правилом я руководствуюсь в своей работе.

Оно уже не раз сослужило мне хорошую службу.

– В приглашении было сказано приходить в костюмах, – говорю я, показывая подбородком в сторону его деда, чей черный костюм, шляпа-котелок и усы делают его на удивление сильно похожим на человека из игры «Монополия». – Не говоря уже о том, что ты был здесь в прошлом году.

– Да, что ж… какая разница.

Он смотрит по сторонам, оглядывая присутствующих. Я поднимаю руку с телефоном, чтобы вернуться к приложению и продолжить игнорировать этого придурка.

– Так и как дела? – спрашивает он.

Медленно опускаю руку и смотрю на него в упор. Я затягиваю этот неловкий момент, и он начинает дергаться.

Так, это даже весело.

Смотреть, как этот мудак безуспешно пытается подлизаться ко мне? Наблюдать, как человек, вероятно, ни разу в жизни не получавший отказ, пыжится, чтобы заслужить мое одобрение?

Оно того стоит.

Ричард кивает на мой телефон с приложением для знакомств на экране.

– Выбираешь, чью задницу оттрахать? – спрашивает он, а я продолжаю смотреть на него, и мои глаза округляются от неподдельного шока, потому что этой фразы я от него не ожидал.

Мне, может, и сорок с лишним, но я больше чем уверен, что мужчины уже не говорят подобное дерьмо. Такое можно услышать только от тупых дебилов из подкастов и фильмов начала нулевых. Так ведь? Я не свожу с него глаз, и он продолжает говорить, закапывая себя глубже.

– Я знаю пару телочек в Ист-Виллидж[3]. Я мог бы позвонить им и устроить нам приватную сессию.

Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, всерьез ли он.

Он продолжает смотреть на меня, и я понимаю, что он на сто процентов серьезен.

– Дик[4], ты же в курсе, что проституция незаконна, разве нет? – говорю я, и его просиявшее лицо краснеет.

Боже, я и правда получаю извращенное удовольствие, когда смотрю, как этот урод смущается.

– Не, не проститутки, боже, нет. Я не плачу за секс, честное слово. – Он поднимает руки, как будто боится, что я его арестую. Хотя он так быстро и отчаянно стал отнекиваться, что я засомневался в его словах. – Просто знакомые телочки. Они легкие на подъем.

Я не отвожу от него взгляд, который, уверен, он понял как «ага, точно», потому что Ричард не может заткнуться и перестать оправдываться.

– Клянусь, дружище. Они нормальные. Просто… если ты хочешь повеселиться.

Конечно, мне ведь так хочется повеселиться с внуком моего партнера по бизнесу и какой-то женщиной, которую он уже трахал. Звучит круто.

– У тебя разве нет девушки? – спрашиваю я, припоминая, что Саймон говорил мне о какой-то милой молоденькой девушке своего внука, хотя он никогда не приводил ее на корпоративные мероприятия, поэтому я вполне допускаю, что ее выдумали, чтобы Ричард выглядел лучше.

– Не-а, это в прошлом. Она была давалкой.

– Давалкой? – переспрашиваю я, поднимая брови.

– Да, знаешь… Телка в загашнике, которая всегда под рукой, когда понадобится.

Боже, да он и впрямь кусок дерьма.

Партнером в этой фирме, которая носит мое имя, он станет только через мой гребаный труп.

– Понятно, – говорю я с натянутой улыбкой и опять поднимаю телефон.

Краем глаза я вижу, как он открывает рот, чтобы опять заговорить.

Еще одна причина, по которой он дерьмовый адвокат: он не знает, когда нужно остановиться, и ни хрена не умеет считывать язык тела.

К счастью, в этот момент подходит Мисти, блондинка, помощница юриста, и закидывает руку на Ричарда. Она явно знает, зачем пришла сюда.

Могу предположить, что его девушка, или бывшая девушка, если на то пошло, понятия не имеет о приставучей помощнице, которая задерживается на работе вместе с Ричардом. Иногда так поздно, что в офисе, кроме них, никого не остается.

Очередная причина моей неприязни к этому человеку – он тупой, тупее некуда. В офисе есть гребаные камеры, а значит, любой, у кого есть доступ к видеонаблюдению, видит, чем они занимаются.

А я совсем не хотел узнать то, что увидел две недели назад. От одного лишь воспоминания тошнота подкатывает к горлу.

– Привет, малыш, я так рада, что ты приехал, – мурлыкает она, и Ричард улыбается ей так, что лучше бы я этого не видел. Как будто он готов вылизать ее всю, а потом хвастаться этим на каждом углу.

Я начинаю давиться при виде этого.

Ричард поворачивается лицом ко мне, намереваясь послать меня, как он бы поступил с любым другим, я уверен. Но вдруг вспоминает, кто я такой и что от меня зависит его будущее.

Я приподнимаю бровь, принимая вызов, но, к сожалению, он сдается и, натянуто улыбаясь, машет мне, прежде чем уйти.

Он оставляет меня, и я спокойно и бездумно смотрю в приложение дальше.

3

31 октября

Эбби

Говорят, хороших друзей сложно найти, но мне удалось встретить этих двоих в колледже, когда мы пытались присоединиться к сестринскому сообществу, но не прошли дальше первого этапа отбора.

И я не просто так говорю, что они хорошие. Подруги приехали с вином, текилой, едой навынос из «Файв гайз»[5] и огромной коробкой с десертами из потрясающей круглосуточной кондитерской в Сохо, которую я обожаю. И вот мы сидим в моей крошечной квартирке в окружении тонны деталей для хэллоуинского костюма и использованных салфеток.

– Завтра первым же делом перекрашусь обратно в блондинку, – говорю я, беру целую горсть картошки фри, макаю ее в кетчуп и заталкиваю себе в рот. – Я уже написала Джули, и у нее завтра свободное место в 11 часов. – Я вздыхаю и делаю глоток маргариты, которую для меня приготовила Кэт. – Хорошо, что я взяла отгул на завтра, потому что думала, что все еще буду в городе утром.

Мой подбородок подрагивает, но я пытаюсь удержаться от семнадцатого раунда рыданий.

Мне это удается с трудом.

– До сих пор не могу поверить, что ты стала брюнеткой из-за мужика по имени Дик, – говорит Кэми, разворачивая шоколадный капкейк, и проводит пальцем по шапочке крема. – Ты вообще не брюнетка.

В прошлом году, прямо перед рождественской вечеринкой, на которую я думала, что буду приглашена, я покрасила свои светлые локоны, ставшие моей визитной карточкой, в светло-русый цвет.

Все бывшие Ричарда были брюнетками.

Все подружки, невесты и жены его друзей – брюнетки.

Так что и я стала брюнеткой. Подумала, что благодаря этому цвету волос он поймет: я – то что надо.

Боже, почему я была такой гребаной идиоткой?

– Она много тупого дерьма делала ради мужика по имени Дик, – говорит Кэт, чем несколько удивляет меня.

От Кэми я ожидаю, что она порвет на кусочки любого парня, который обидит ее подруг. Это, в общем-то, ее фирменный стиль – мужененавистничество. Но Кэт? Вся такая солнечная и в бабочках, милая аж зубы сводита?

Неожиданно.

– Помнишь, как она перестала есть все молочное, потому что он сказал, что она от него выглядит опухшей?

Я продержалась шесть несчастных месяцев, а потом опять стала есть, но украдкой, когда его не было рядом.

– Или как она накупила кучу скучной одежды, чтобы выглядеть как те злые стервы в гольф-клубе? – говорит Кэми, кивая Кэт.

Я начинаю думать, не обсуждали ли они все это у меня за спиной.

Возможно.

Вообще-то, они точно так делали. Кэт, как обычно, озабоченно кивала, а Кэми в ожидании этого дня готовилась собрать меня по кусочкам и помочь жить дальше.

– Или как однажды мы пришли к ней, а она слушала один из мужских подкастов, потому что он сказал ей, что так она сможет лучше понять его?

Кэт издает такой звук, будто ее тошнит, и, если честно, мне хочется сделать так же при воспоминании об этом. Мое сознание затуманивается выпивкой, которая притупляет жгучую боль в сердце, и меня начинает заполнять разочарование.

Потому что они правы: я делала кучу тупого дерьма в попытках стать для Ричарда идеальной женщиной, по моим представлениям.

Я меняла в себе то, что сама в себе любила, – из-за куска дерьма, который считал меня слишком яркой.

Слишком яркой для него. Слишком яркой для той жизни, которую он хотел. Слишком яркой для гребаных скучных адвокатов. Слишком яркой, чтобы провести со мной жизнь.

И знаете что?

К черту это.

К черту все это.

К черту его!

Потому что на самом деле это он был недостаточно хорош.

И он прав: я действительно слишком яркая. Я слишком яркая для него, потому что он заслуживает гораздо меньшего.

– А гребаные уроки гольфа, – я раздраженно откидываю назад голову, припоминая еще больше фигни, которую делала ради человека, недостойного меня. – Не верится, что я потратила столько денег, чтобы научиться играть в самую скучную вещь в мире.

– О боже, гольф!

Кэт громко смеется, будто она уже и забыла, как нелепы были мои попытки разобраться в этой игре. Я притащила ее на пару своих уроков, от начала и до конца которых она смеялась надо мной.

Не могу ее винить.

– Он заслуживает сгореть в аду.

Я смотрю на Кэми. Ее все еще трясет от ярости за то, как Ричард поступил со мной.

– Сгореть в аду – это уже как-то слишком, малыш, – говорит Кэт, самая рассудительная из нас.

– Как минимум, он заслуживает хоть какой-то мести. – Кэми тянет руку, чтобы стащить кусочек картошки фри из порции передо мной. – А ты все еще отвечаешь за его встречи и всю эту фигню? – спрашивает она, и я киваю.

– Насколько мне известно – я, конечно, не собираюсь разбираться с ними, но, думаю, да, – все проходит через меня.

Лицо Кэми озаряется:

– О боже, отмени все.

– Не могу…

– Дай свой телефон. И имейл со всем его дерьмом.

Мой желудок сжимается, потому что я вспоминаю, как однажды я напилась и в приступе злости на Ричарда рассказала ей, что у меня есть отдельный электронный ящик, с помощью которого я организую его встречи и заполняю для него расписание.

– Как его личный секретарь? – спросила Кэми тогда в ужасе.

Я сказала ей, что делаю это вовсе не как секретарь, а как любая жена для своего мужа.

Сейчас у меня возникают сомнения по поводу тех моих рассуждений.

– Не могу, – говорю я, прижимая телефон.

Я совсем не боюсь, что она что-то натворит, если дам ей мобильник.

Просто мне будет стыдно, если она увидит, насколько далеко я зашла в попытках осчастливить этого мужчину, не получая ничего взамен.

Жалкое зрелище.

– Дай сюда.

– Нет! – говорю я, отклоняясь назад, но Кэми не привыкать, и она вырывает у меня из рук телефон, вводит пароль (это же дата ее рождения) и прокручивает мои письма.

– Да ну на фиг, – говорит она и смотрит на меня округлившимися глазами.

– Кэм…

– Что? – спрашивает Кэт.

– Да ну на фиг, Эбби.

Ее голос звучит почти грустно и разочарованно.

– Кэм, это не…

– Ты подписывала свои письма как его личный секретарь? – Кэт в ужасе распахивает глаза еще шире.

– Это не то, что…

– Эбигейл Келлер. Ты позволила этому человеку на хрен использовать тебя.

– Нет…

– Да! Ты сделала все для него. Нянчилась с ним, когда он был завален делами, готовила ему, убиралась в его доме. Отвозила его вещи в химчистку и к портному. Назначала за него встречи и приводила в порядок его чертово расписание.

– Кэм, – я пытаюсь возразить ей.

– Дорогая, – произносит Кэт, понизив голос, и я замолкаю.

Потому что, когда Кэт вмешивается, разговаривая низким голосом и глядя вот так по-доброму, я понимаю, что она сейчас откроет мне глаза на реальность, которую я не хочу видеть.

– Он пользовался тобой.

Слова прилетают мне в голову рикошетом, и я чувствую, как они пульсируют внутри.

Тыц, тыц, тыц – раздаются эхом в каждом уголке моего сознания.

– Нет, – говорю я, качая головой. – Нет, он был просто очень занят и…

– Ни один нормальный мужчина не позволил бы тебе представляться его личным секретарем, Эбби.

– Это же не…

– Так и есть, малыш. – Кэт переводит взгляд на Кэм, они кивают друг другу, будто переговариваются телепатически. – Мы собирались поговорить с тобой об этом, но ты казалась такой счастливой. Мы не хотели переходить границы.

– Он обращался с тобой как с дерьмом, Эбби, – Кэми не утруждает себя выбором мягких фраз, как Кэт. – Он обращался с тобой как с горничной, матерью и служанкой одновременно.

Я молчу.

Отчасти потому, что знаю – они правы.

Боже, можно ли быть еще большей идиоткой, чем я?

Мне кажется, я убедила себя в том, что, делая все это (а надо отметить, что делала я все это по своей инициативе, меня никто никогда не заставлял), показываю ему, как подхожу на роль идеальной жены. Женщины, которая со всем справится с улыбкой на лице. Делая все это, я пыталась доказать, что я достойна, достойна его.

Но к черту это дерьмо.

– Я записывала его к врачу, – говорю я чуть слышно, и осознание происходящего обрушивается на меня. Кэт грустно кивает. – Каждое утро к началу рабочего дня я заказывала ему кофе.

Кэми тоже смотрит на меня грустно, но в ее взгляде явно читается еще и гнев.

– Ты для него все делала, Эбс.

– Я прибиралась у него в квартире! – говорю я, поднимаясь на ноги. Голова кружится, но мне плевать. Я не обращаю на нее внимания. – Каждую неделю отвозила его вещи в химчистку!

– Он должен гореть в аду за то, что обращался с тобой как с дерьмом, – говорит Кэт, и снова я слышу ужас в ее словах.

– Он сказал, я недостаточно серьезна. Недостаточно хороша. Посмотрим, что он скажет, когда поймет, как много я для него делала! – Я вскипаю от злости.

– Ты должна ему отомстить, – говорит Кэми со злым огоньком в глазах.

Я сажусь.

– Отомстить? – переспрашиваю я, и это слово соскальзывает с языка, словно кусочек масла.

Мне нравится.

– Да, черт возьми! – говорит она и встает. – Мы должны отомстить ему за это. Нам нужно показать Ричарду, что он не может дерьмово обращаться с людьми и думать, что ему это сойдет с рук!

– Но как? – спрашиваю я, но она уже просматривает имейлы и записи в моем телефоне.

Желудок делает кульбит.

– Вот. Вот что нам нужно, – говорит Кэми, показывая на календарь. – Мы влезем в его дела. Все поменяем к чертям. Превратим его жизнь в ад.

– Не знаю, девчонки, мне кажется… – Милая Кэт изо всех сил пытается помешать нам.

– Объясни, – говорю я, не обращая внимания на бурление в желудке, который призывает меня согласиться с ней.

Моя мама была слабой.

Мужчина бросил ее, и это разрушило всю ее жизнь. Но выместила ли она свою злость на того человека, на моего отца? Нет. Она отыгралась на мне и Ханне, сделав наше детство невыносимым.

Я не слабая.

Я дала слабину в какой-то момент. Позволила мужчине говорить мне, какая я. Позволила его суждениям взять верх над моей самооценкой.

Но это не повторится.

Черта с два.

– Ты же все за него делала, Эбби, он понятия не имеет, как устроена жизнь. Мы влезем в нее.

Кэми ничуть не ошибается. Кэт пытается отвлечь ее:

– Знаешь, Эбби, лучший способ забыть мужчину – переспать с другим.

– Да! – говорит Кэми, тянется к моему телефону и чуть не падает. Она тоже уже перебрала. – И прямо сейчас.

Кэми пододвигается к Кэт. Они вдвоем склоняются над экраном мобильника. Мне его так и не отдают, и какая-то часть моего мозга понимает, что мне бы лучше поспорить, но я не могу вспомнить, зачем это нужно.

Они что-то бормочут, пока я продолжаю пить и набивать себе рот картошкой фри, потому что, хоть та и не залечит мое разбитое сердце, она вполне способна приглушить боль жиром и крахмалом.

– Нет, не эту, а где блонд! Она же завтра идет к Джули, – говорит Кэт, показывая на что-то в моем телефоне.

Я ложусь на пол и таращусь в потолок.

– А самое удивительное – я всерьез думала, что он сделает мне предложение в декабре, – говорю я сама себе. – Честно, я не сомневалась, что все будет хорошо. И что это будет счастливый брак. Что нам будет здорово вместе. Может, если бы я чуть больше хотела завести детей…

– То у вас были бы лысые дети, – говорит Кэт, задыхаясь от смеха.

– Он становится очень ранимым, когда дело касается его волос, Катрина, – отвечаю я, защищая его. – Может, мне позвонить ему. Может, это все ошибка. Какое-то… недопонимание. Он прав. Мне нужно быть более сдержанной в своих нарядах. Мне нужно…

– Эбигейл Келлер, если ты хотя бы подумаешь вернуть этого подонка, я тебя выпотрошу, – говорит Кэми, и я понимаю по ее взгляду, что она уже думает, какой нож взять, если я и правда попытаюсь вернуться к нему.

– Мы встречались четыре года, Кэми, – говорю я тихим голосом.

– Четыре адских года, дорогая.

Это уже Кэт.

И снова сюрприз.

Кэт всегда тебя поддержит.

Кэми хочет убить любого, кто встанет на пути у одной из нас.

Я что-то среднее. В колледже я вынашивала план мести девчонкам из сестринского сообщества, которые решили, что мы недостаточно хороши для их маленького клуба. План назывался «Как вынудить преподавателя по товароведению изменить систему оценок на экзамене».

Маленькие, едва заметные шаги могут всерьез повлиять на результат.

– Ты изменилась, когда стала с ним встречаться.

– Неправда, – говорю я, глядя на нее в замешательстве.

– Сто процентов изменилась, – соглашается с ней Кэми. – Ты… подстроилась.

– Подстроилась? – Я не верю своим ушам. – Я?

– Раньше тебе было плевать, кто что думает о тебе. Ты просто жила так, как тебе хочется. Розовый цвет, перья, пайетки – по поводу и без. Улыбки и громкий смех. Светлые, мать их, волосы. – Она выразительно смотрит на темные пряди, которые я собрала в пучок. – Ты была Барби Малибу. А теперь – Барбара Буш.

– Барбара Буш достойна уважения. Она делала… всякие хорошие штуки.

– Она была скучной и плохо одевалась. А ты не такая.

– Я просто… повзрослела, Кэм, – говорю я, но сама не верю своим словам. Они звучат глухо, покорно и испуганно даже для меня самой.

– Правда? – спрашивает Кэт таким же голосом. – Или ты изменилась, чтобы подходить под тот идеал, который, как ты думала, он хотел?

Вот дерьмо.

Она ведь права.

Новый цвет волос.

Новый гардероб.

Дьявол, когда он был рядом, я даже разговаривала по-другому – медленнее, пытаясь не выдать своим произношением, что я из Нью-Джерси.

– К черту Ричарда. Мне нужно забыть его. Или… отомстить. – Я сажусь, моя голова кружится. – Надо закидать яйцами его дебильную машину! – говорю я в восторге от своей мысли. – Или везде запостить фотки его залысин. Или помните, он присылал мне те отстойные фотки своего члена? Надо…

– Он юрист, крошка. Я понимаю, что ты хочешь почувствовать вкус мести, но давай обойдемся без тюрьмы, ладно? У меня нет денег, чтобы выплатить за тебя залог, – говорит Кэт, похлопывая меня по плечу.

– Хантер может заплатить за меня залог, – говорю я, вспоминая о муже моей сестры. – Он же типа мультимиллионер.

– Это, конечно, так, но давай начнем с чего-то небольшого, хорошо? Почему бы нам не попробовать найти тебе нового парня и не запостить это во всех соцсетях? – Кэт говорит как мама, призывая быть разумной.

– И, может быть, придумать еще парочку способов превратить его жизнь в ад, – добавляет Кэми.

Я смотрю на Кэт, которая улыбается мне. У нее в руке телефон с загруженным приложением для знакомств, и мой профиль уже создан.

Эбигейл Келлер

Откуда: Лонг-Айленд

Возраст: 28

Цвет волос: блондинка

Цвет глаз: голубой

Они создали мне профиль, чтобы я забыла о Ричарде.

– Девчонки, вы потрясающие, – говорю я, хватаю свой телефон и начинаю листать.

4

1 ноября

Эбби

Прошел час, во время которого мы пили и много смеялись, и у нас был составлен целый список пакостей (абсолютно законных), которые мы могли сделать, чтобы достать Ричарда. Чистый блокнот, который я нашла под горой счетов, чеков и всякого мусора, постепенно заполнялся записями, сделанными моим жизнерадостным почерком розовой ручкой.

На первом листочке я написала: «Расплата с членоголовым».

Список длиной в три страницы мы составили, шутя, гогоча и листая приложение для знакомств.

Вечер получился веселым, несмотря на то, как он начался.

К тому же один пункт из списка уже осуществлен.

Я изменила его заказ на кофе, потому что, кажется, он понятия не имеет, что именно я каждое утро заказываю его особый модный низкоуглеводный кофе.

И уж точно не знает, как самому заказать его.

Вместо привычной версии низкокалорийного напитка Ричард теперь будет получать кофе с высоким содержанием жира и дополнительной порцией сахара до тех пор, пока этот тупица не догадается о подмене. Он все время переживает о своей внешности, придерживается строгой диеты с пониженным содержанием калорий и редко балует себя чем-то вкусным. Пока мы встречались, он частенько отчитывал меня за то, что я ем, и внушал, что мне стоит подумать о низкоуглеводном питании.

Какой долбаный придурок! Мы хихикаем над пунктом номер два – отменой доставки его масел для волос, потому что он никогда не вспомнит, где я покупала их, и тут я замираю.

Мое лицо обмякает.

Все вокруг затихает.

Я не слышу ничего, кроме биения своего сердца, и чувствую, как кровь мгновенно приливает к ушам.

Мне кажется, Кэт и Кэми прекращают говорить и смотрят на меня, но я не могу поднять на них глаза.

– Да ну на фиг, – тихо бормочу я, уставившись в телефон.

– Что? – спрашивает Кэми, вглядываясь в меня.

– Да ну на фиг, – повторяю я, поднимаясь на ноги и нетрезво пошатываясь.

– Ого, детка, осторожнее, а то упадешь.

– ДА НУ НА ФИГ! – выкрикиваю я, поднося телефон ближе к лицу, и пялюсь на экран, не в состоянии поверить своим глазам.

Не может быть, чтобы судьба мне так улыбалась.

Не может такого быть, черт побери, что такое свалилось мне на голову.

– Эбс, что происходит?

Я смотрю на подруг, они не сводят с меня глаз, будто боятся, что я достигла нового уровня нервного срыва.

Нет, я просто нашла лучший в мире способ отомстить, если только у меня получится его осуществить.

– Я трахну его босса, – говорю я, улыбаясь так искренне, как еще не улыбалась с момента появления в моей жизни Ричарда Бартоломью Бенсона.

5

1 ноября

Эбби

«Что вообще за имя такое – Бартоломью?» – думаю я про себя, пока план мести разворачивается у меня в голове.

Подруги притихли. Я сажусь обратно, смахиваю экран вправо и мысленно молюсь, чтобы план сработал.

Мы познакомились с Ричардом, когда мне было двадцать четыре года, и я мгновенно решила, что мы созданы друг для друга.

Но до нашей встречи я никому не спускала даже мелочи.

Когда кто-то поступает плохо со мной или моими близкими, я поступаю с ними так же.

Однажды Дженни Саттон сказала Келси Маккормик, что моя сестра Ханна – неудачница, потому что бросила колледж.

Я взяла из ее шкафчика в раздевалке фиолетовый кондиционер, которым она тонировала свои красивые светлые волосы, и после тренировки группы поддержки заменила его на красящую маску.

Она, конечно, со временем смылась, но этого хватило, чтобы Дженни потеряла возможность стать королевой бала.

А потом случилось так, что парень из студенческого братства обманул Кэм и разбил ей сердце. С тех пор она отказывается верить всем мужчинам вообще. Мы тайком проникли в квартиру обидчика и разложили нарезанные лимоны по всем вентиляционным отверстиям, где он их не смог бы обнаружить. Обычный человек не способен уловить запах гниющего лимона, а вот плодовые мушки очень даже могут.

Но когда я встретила мужчину, как думала, на всю жизнь, то оставила эту мелочность в прошлом. Наступило время вырасти, повзрослеть. А взрослые не насыпают мелкие блестки в кондиционер машины своего бывшего, чтобы они разлетелись по всему салону, когда он включит подогрев.

Скажете, что мы мелочные мстительные женщины?

Мы планируем заняться этим делом, когда его машина будет в ремонте на следующей неделе, и довольно улыбаемся.

– Прости, ты сейчас сказала, что трахнешь его начальника? – спрашивает Кэт, глядя на меня так, будто я спрыгнула со скалы здравомыслия.

Повторюсь, она самая рассудительная из нас троих.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – говорит Кэми, потирая руки.

Кэм не рассудительная. Она никогда не избавлялась от своей мстительности и прекрасно помнит мою, поэтому на протяжении четырех лет подначивала меня выпустить ее на свободу.

Я поворачиваю к ним экран телефона, на котором результаты поиска в интернете по запросу «Дэмиен Мартинес», сооснователь компании «Шмидт и Мартинес», задницу которого Ричард целует вот уже несколько лет. Я чувствую, как улыбка растягивает мое лицо, и, черт возьми, у меня действительно наступает облегчение после целой ночи рыданий.

– Это начальник Ричарда. Он холост. По словам Ричарда, ему нравятся молоденькие блондинки.

Кэми улыбается, понимая, к чему я клоню. Кэт выглядит еще более растерянной.

Мой телефон издает сигнал, и я поворачиваю его обратно экраном к себе, уже полностью протрезвев благодаря гениальному плану, созревшему у меня в голове.

– И у нас только что случился мэтч, – говорю я, коварно улыбаясь.

– Да ладно, – говорит Кэми, и на ее лице появляется такая же улыбка.

– Не понимаю. Ты трахнешь его начальника? – растерянно спрашивает Кэт.

Я качаю головой, теперь план у меня в голове приобретает конкретную форму.

– Нет. Ну это будет бонусом. Я собираюсь начать встречаться с его начальником. Я заставлю его влюбиться в меня и отправлюсь на эту дурацкую рождественскую вечеринку, куда Ричард меня никогда не брал. Покажу ему, какую он совершил ошибку, попользовавшись Эбигейл Келлер.

– Так ты собираешься… заставить Ричарда ревновать? Чтобы вернуть его?

– Боже, нет, – говорю я, бросая телефон на кровать и направляясь к своему шкафу с одеждой. Я уже много лет не ощущала такого порыва действовать, а теперь меня подстегивает злость и жажда мести.

Я одна за другой выбрасываю вещи на пол – элегантные платья, черные классические брюки, одежду с высоким воротом, которую накупила из-за желания вписаться в общество знакомых Ричарда в Хэмптонсе, из-за стремления стать одной из степфордских жен[6], которую, как я думала, он искал и потому не делал предложение.

Разумеется, я ошибалась.

Он никогда и не собирался делать предложение, мать его.

Теперь это ясно как день. Я столько раз заговаривала о будущем и получала молчание в ответ. Он никогда не знакомил меня со своими родителями – а это самый большой красный флаг. Боже, какой же идиоткой я была.

Всегда отказывался идти со мной на вечеринку, если меня приглашали, потому что хотел сосредоточиться на работе. Не предлагал съехаться, хоть я и жила в совершенно другом городе. Никогда не строил планов, не назначал свиданий. Без конца тусовался на «мальчишниках».

«Нужно сдать тест на половые инфекции», – промелькнула мысль в крошечной трезвой части моего мозга, и мне стало противно от того, что пришлось с ней согласиться.

Наконец, я добираюсь до своих любимых вещей в глубине шкафа. Я покупала эту одежду и чувствовала себя в ней великолепно, а Ричард задирал нос, кинув на них взгляд. Я оставила эти вещи для тусовок с девчонками, которых было так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Может быть, я хранила их, подсознательно надеясь, что когда-нибудь мне будет плевать, что думает Ричард.

Что ж, время пришло.

– Мне нужен шопинг, – говорю я больше самой себе, просматривая ненужные вещи и развешивая любимую одежду. – Я не собираюсь заставлять Ричарда ревновать. То есть так, конечно, может получиться, но не это моя цель. Я сделаю так, что Ричард пожалеет о том дне, когда он решил, что я недостаточно хороша для него. – Я хватаю черный блейзер и бросаю его в кучу вещей на выброс. – Кто вообще, черт возьми, вправе решать, насколько другой человек хорош? Конечно, есть люди, которые тебе просто не подходят, но ты же не затягиваешь отношения с ними на четыре долбаных года. Нет, ты права, Кэм.

Я поворачиваюсь, смотрю на нее и вижу, что даже она округлила глаза от ужаса.

– Я права?

– Да, ты права насчет того, что он сознательно делал это – использовал меня. Помахал передо мной пряником, сделав вид, что у него серьезные намерения, и убедил расшибиться перед ним в лепешку, чтобы доказать, что я его достойна. – Я морщу нос и пытаюсь сдержать внезапное желание разреветься. – У него никогда не было серьезных планов.

– Эбби, я не понимаю, что ты делаешь. Что не так с этой кучей вещей? Какой у тебя план насчет начальника?

Кэт подходит к тому месту, где я раскурочиваю содержимое своего шкафа. Ее руки подняты вверх, словно я какая-то одичавшая собака, готовая наброситься на нее в любой момент.

– Ты просто представь. Представь выражение лица Ричарда, когда он будет сидеть на вечеринке в Радужной комнате, на которую он ходил шесть лет подряд, или даже больше, потому что наверняка дедушка брал его с собой и раньше. На вечеринке, куда он меня никогда не звал, мотивируя свой отказ тем, что это мне там не понравится, потому что там будет слишком скучно. На вечеринке, где в этом году, как он надеется, его наконец-то назначат партнером.

Я улыбаюсь самой себе, потому что чем больше представляю эту картину, тем сильнее она мне нравится. Это же так гениально.

– И вот входит его начальник, ведя под руку женщину, которая несколько лет была рядом с ним. Женщину, которой он сказал, что она годится только для развлечений. Женщину, которая, по его словам, недостаточно серьезна, чтобы находиться в обществе таких всемогущих и важных людей. И, поскольку мы будем на свидании, я не отойду от его начальника. Когда он захочет поговорить с мистером Мартинесом, поцеловать его в задницу, как обычно, ему придется подойти и ко мне, посмотреть мне в глаза и понять, что он облажался. Что я не просто девушка для развлечений, которую можно подержать рядом, пока не подвернется кто-нибудь стоящий…

– Что? Как он тебя назвал?

У меня нет времени посвящать Кэм во все подробности мерзких фраз, которые Ричард выкрикивал мне в машине. Я в ударе.

– Я – все, что ему нужно. У него все могло быть. Вместо этого он выкинул меня. Выкинул наши отношения. И знаете что? К черту это. К черту его. Не нужен мне ни он, ни его маленький член. – Кэт от удивления открывает рот и округляет глаза, но я продолжаю: – Это правда. А еще он лысеет. И от этого не становится похожим на Вин Дизеля, потому что Ричард не Вин Дизель. Некоторым мужчинам удается оставаться привлекательными с лысиной, но только не Ричарду. – Кэм грустно кивает. – Так что решено. Я трахну его босса.

В этот момент телефон опять издает звук. Ну вот, он сам прислал сообщение.

– И он как раз спрашивает, когда я свободна.

– Одобряю мужчин, которые не ходят вокруг да около, – говорит Кэм.

Поскольку я уже все решила, она включается в работу, хватает мой ноутбук и вводит пароль для разблокировки.

– Так, полное имя? – спрашивает она, надевая свои компьютерные очки, которые таскает в сумочке и носит время от времени, потому что считает, что выглядит умнее в них. Она достает их, только когда нужно произвести на кого-то впечатление или если включает режим супершпиона.

– Дэмиен Мартинес, – отвечаю я, понимая, что она делает.

В прошлом месяце мы вычислили, что мужчина, с которым Кэт собиралась идти на свидание, женат и у него трое детей. И Кэм поняла это всего лишь минут за десять.

Она гений.

– Хорошо, место работы?

Ее длинные ногти клацают по клавиатуре моего старого, хренового ноутбука, который стоило бы заменить еще пять лет назад. На меня накатывает чувство ностальгии, я вспоминаю, как мы сидели в нашей комнате общежития, а Кэм без остановки стучала по клавишам, пытаясь нарыть какой-нибудь грязи на парня грубиянки, с которой мы столкнулись на паре экономики.

– «Шмидт и Мартинес».

Я произношу имя компании, которая лишила меня последних шансов стать миссис Ричард Бенсон.

Хотя это не так. Компания никогда этого не делала. У меня и без нее не было шансов.

«Тебя использовали, Эбби», – печально напоминаю я себе.

Хотя, сидя здесь после выпитой бутылки вина, я не могу не думать о том, что перспектива стать миссис Ричард Бартоломью Бенсон… неутешительна, как минимум.

Унылое существование, вечеринки, на которые меня не приглашали, и упорный труд, которым я все равно не смогу заслужить хоть какое-то уважение.

Кэм поднимает голову, услышав название.

– Компания названа в честь него? – спрашивает она, приподнимая бровь.

– Я же говорю, он начальник Ричарда и партнер фирмы.

– Наша начальница – Джейн. Но она вообще ни хрена не владелица здания.

– Справедливо.

– Хорошо, давай попробуем так…

Она еще много раз кликает, несколько раз хмыкает, а потом…

Ее лицо мрачнеет.

Кэми переводит глаза с монитора на меня, потом опять на монитор и снова на меня.

– Что? – спрашиваю я. Ее глаза опять начинают бегать от компьютера ко мне. – Кэми, что?

Кэт подходит к ней, заглядывает в экран через ее плечо и начинает точно так же водить глазами с монитора на меня и обратно.

– Вот же, блин… – говорит Кэт, и теперь мне становится не по себе.

– Что? – я уже почти перехожу на крик. – Боже, он что, женат? Твою мать, только этого не хватало. Меня бросает парень, потому что я недостаточно серьезна, а он хочет кого-то серьезного и скучного, и мне тут же попадается женатый, мать его, мужик. – Я поднимаю голову к потолку. – За что? За что, боже? За что ты меня ненавидишь? Я просто хочу, чтобы хоть один план мести сработал. Ладно, уверена, что про месть в твоей книжице ничего хорошего не написано, но всего один раз. Я думаю, что мы сойдемся во мнении, что Ричард заслужил это!

Я уже кричу, как будто во всем происходящем действительно стоит винить потолок или всеведающего Бога.

– Он не женат, Эбс, – говорит Кэми. Теперь она уже улыбается, и ее лицо становится… довольным?

– А что тогда? – спрашиваю я, чувствуя внутри тревогу.

Ее взгляд не предвещает ничего хорошего.

– Ему нравится определенный типаж девушек, – говорит Кэм с той же самой улыбкой на лице – коварной и почти недоброй.

– Это явно видно, – соглашается Кэт. Она тоже улыбается, сдерживаясь, чтобы не захихикать. – И ты подходишь под этот типаж.

Они поворачивают ноутбук ко мне. На экран выведены результаты поиска изображений по запросу «Дэмиен Мартинес адвокат девушки фото». Я смотрю на кучу фотографий начальника Ричарда с девушками под руку на корпоративных мероприятиях.

Два момента сбивают меня с ног, как товарный поезд.

Первый. Дэмиен брал с собой девушек на те же корпоративные мероприятия, на которых, я точно знаю, бывал и Ричард, но мне он говорил, что ему нельзя приводить туда кого-либо.

Рождественская вечеринка.

Круиз четвертого июля.

Меня начинает тошнить.

Он гораздо больший подонок, чем я могла бы подумать.

Второй. У Дэмиена Мартинеса и впрямь есть определенные предпочтения в плане девушек.

Невысокие фигуристые блондинки.

И если я не подхожу под этот гребаный типаж, то кто вообще?

Это знак свыше в ответ на мои мольбы, чтобы план мести сработал.

Я медленно растягиваю губы в улыбке, увеличивая фото. За последние пять лет он был не слишком-то постоянным – почти на каждое мероприятие приходил с разными девушками.

Но они все одного типажа.

Я поднимаю взгляд на своих подруг и улыбаюсь:

– Я в игре, дамы.

Это будет даже проще, чем я думала.

* * *

После двух бутылок вина мы закончили составлять наш список пакостей и перешли к торжественному завершению.

Наш план игры.

На первой странице написано: «Как завоевать Дэмиена Мартинеса». Здесь же я нарисовала кучу розовых сердечек, а на каждой последующей странице мы собрали информацию, которую я за последние три года почерпнула из рассказов или жалоб Ричарда о его начальнике.

Я помню три пункта, которые он упоминал, когда речь заходила о Мартинесе.

1. Виски

«Захвати бутылку того виски, который любит мой босс, когда будешь в отделе со спиртным, ага?» – распоряжался Ричард, подразумевая бутылку коричневой жидкости, которая стоила почти триста долларов.

Близился то ли день рождения Дэмиена, то ли еще какой праздник, и он хотел, чтобы его подарок сошел за поцелуй в задницу.

А сейчас до меня доходит, что он так и не вернул мне деньги.

Вот сволочь.

2. Музыка в стиле кантри

«Кто вообще слушает это дерьмо для деревенщин? – ныл Ричард, слушая радиостанцию «Современная кантри-музыка». – Он что, не может слушать классическую музыку, как нормальный культурный человек?»

Я даже не буду вспоминать о странной одержимости Ричарда заставить всех вокруг в радиусе мили слушать классическую музыку, если он работает. Он думает, что так становится лучше других. Так ведут себя люди, которые читают нон-фикшн не потому, что им нравится, а для того, чтобы выпендриваться перед остальными.

Лично я обожаю поп-музыку. Бой-бэнды, суперзвезды и песни с хорошим ритмом, созвучные моему настроению.

И, хотя я не фанат кантри-музыки, я согласна слушать ее без остановок на протяжении всего следующего месяца или даже двух. Я даже заказываю себе дешевую футболку оверсайз с одной из новых звезд кантри-музыки, чтобы, если и когда его босс останется у меня на ночь, он мог увидеть меня в ней.

Какой забавный способ показать ему, что мы похожи.

3. Женщины

«Мартинес вечно встречается с какой-нибудь молоденькой тупой блондинкой. Почему он не может для разнообразия быть с кем-то достойным?»

Эта фраза стала последней каплей, после которой я психанула год назад и перекрасила длинные светлые локоны в грязно-коричневый цвет краской, купленной в магазине.

Ни в коем случае не хочу сказать, что с темными волосами что-то не так. Кэт укладывает свои как чертова богиня, и моя сестра Ханна выглядит с ними роскошно. Но мне этот цвет никогда не был к лицу.

– А что, если он и правда окажется милым? – спрашивает Кэт, самая хорошая, добрая и романтичная из нас.

Я же пока выискиваю информацию о том, в каком районе Бронкса Дэмиен вырос. Он упоминал об этом в интервью в журнале для юристов два года назад, которое я нашла в интернете.

Мы с Кэми переглядываемся, не совсем понимая, что ответить.

– Ричард говорит, что он мерзкий ханжа, – говорю я двум Кэт, сидящим передо мной, они то сливаются в одну, то снова разъединяются.

Вот дерьмо, я пьяна.

– Но Ричарду также удается убедить других людей в том, что он хороший парень, – возражает Кэт.

Веский довод.

– Это веский довод, – говорю я вслух, вспомнив, что они не умеют читать мои мысли, а потом отрыгиваю, морщась от послевкусия. Текила вместе с картошкой фри хорошо заходят внутрь, а вот обратно? Фу. – Я уверена он не сильно отличается от Ричарда и готов наплевать на всех вокруг. Все влиятельные друзья Ричарда были такими – мерзавцы, оценивающие других.

– Нам нужно удостовериться, что ты придерживаешься плана, – говорит Кэм, глядя на меня сурово и холодно.

Утром, когда пьяный туман в голове рассеется, я могу задуматься, а не использует ли она мою ситуацию, чтобы воплотить в жизнь свои мечты о мести.

Я качаю головой.

– Да все будет нормально.

– Тебе нужно напоминание. Ты слишком добрая. Все может закончиться тем, что он тебе понравится и ты захочешь забить на план, – говорит Кэми, и в ее голосе я слышу лед и жесткость.

Может быть, это плохой план.

Или, как минимум, довольно опасно втягивать в него Кэми.

– И, даже если так, все равно ничего страшного, Кэми. – Кэт говорит нежно, но твердо. – Эбби в состоянии принимать решения сама.

– Я просто говорю, что, если мы приложим достаточно усилий, план должен сработать.

– Кэми…

– Давай просто соорудим тебе банку, чтобы ты не сбивалась с курса. – Она начинает рвать лист бумаги на тонкие полоски. – Мы напишем на них все то дерьмовое дерьмо, которое Ричард творил, и, если ты растеряешь мотивацию, эти записки придадут тебе сил двигаться дальше. – Мы с Кэт не сводим с нее глаз, пока она продолжает рвать бумагу. – Но, если по какой-то сумасшедшей причине ты решишь, что он тебе нравится или что-то такое, я тебе ни слова не скажу. Это будет просто… напоминанием.

– Наверное, это может оказаться своего рода терапией, – говорю я, понизив голос. – Выписать все это.

Всю ночь в моей голове роятся воспоминания о каждом слове и поступке Ричарда, которые теперь выглядят совсем иначе. Выписать их, выгрузить в безопасное место… Это может помочь освободиться от них.

– Видишь? Эбби считает это хорошей идеей.

– Мы все знаем, что, когда Эбби напивается, она уходит в себя и становится грустной.

– Идеально, – говорит Кэми, протягивая мне бумагу и ручку. – Начинаем писать, крошки.

И, хотя Кэт не сводит с нас своего бдительного взгляда, я приступаю и совсем скоро начинаю рыдать над полосками бумаги, на которых четыре года моей жизни приобретают такой смысл, какого я никогда не ожидала.

И, когда я наконец вползаю в кровать с опухшим лицом и в полном изнеможении от выплаканных слез, мои две лучшие подруги ложатся рядом со мной, чтобы я не чувствовала себя одинокой.

6

6 ноября

Дэмиен

Закрываю дверь своего углового офиса, в одной руке у меня кейс для бумаг, другой рукой я машу своей помощнице, и тут до меня доносится голос.

– Уходите, Мартинес?

Я останавливаюсь, скрипнув по натертому до блеска паркету начищенными дорогими туфлями, идеально дополняющими мой образ. Но не поворачиваюсь. Ради этого голоса не стоит так стараться, еще меньше стоит делать вид, что меня волнует то, что он говорит.

– Вам что-то нужно, Бенсон?

Взгляд останавливается на письменном столе возле моего офиса, за которым сидит моя помощница Таня. Она кусает губы, стараясь не рассмеяться. Смотрю на нее и игриво улыбаюсь.

Я медленно поворачиваюсь лицом к заносчивому внуку Саймона Шмидта.

Я уважаю человека, который создавал эту компанию бок о бок со мной, но совсем не испытываю таких чувств к отпрыску его дочери.

Скрестив руки на груди, он смотрит на меня так, будто поймал на расхищении имущества, а не заметил, что я ухожу из офиса в четыре часа дня. Этот человек не только хреновый адвокат и заноза у меня в заднице, но еще и не в состоянии придерживаться со мной определенной тактики. Минуту назад он подлизывался, а теперь пытается подловить на чем-то.

– Куда вы идете? – запальчиво спрашивает он в приступе раздражения.

Я смотрю на него. Он тоже не сводит с меня глаз. Сотрудники в кабинках опен-офиса и у кулеров с водой переводят на нас взгляды, пододвигают стулья и поворачиваются так, чтобы лучше видеть наше противостояние.

Я бы, черт возьми, хотел этого.

Я бы, черт возьми, хотел настоящего противостояния с этим мудилой. За столько лет у нас с Саймоном был далеко не один разговор насчет него, но каждый раз он убеждал меня, что поговорит со своим внуком, что все устаканится и он просто еще не освоился в компании.

И вот прошло уже шесть лет, а я все еще не могу слышать голос этого человека без желания свернуть ему шею.

– Почему ты решил, что тебя это касается? – спрашиваю я.

– Некоторым здесь приходится работать полный день. В любом случае я думаю, что люди, которые усердно работают и приносят деньги этой компании, заслуживают услышать, с какой стати вы позволяете себе уходить, когда вздумается.

Он вызывающе выпячивает губы. Он и впрямь думает, что делает сейчас что-то хорошее.

– Некоторые из нас даже задерживаются на работе, Мартинес. Когда вы оставались здесь после пяти?

– О, поверь, Ричард, мы все знаем, что ты задерживаешься. И почему ты это делаешь. – Я бросаю взгляд на Мисти, помощницу юриста, с которой у Ричарда интрижка вот уже несколько месяцев. – Ты же в курсе, что у нас по всему зданию развешаны камеры и мы имеем к ним доступ, да?

Я говорю и слышу сдавленное хихиканье сотрудников. Прищуриваюсь, замечая, как верхний свет мелкими крапинками отражается на одежде Ричарда.

– И почему у тебя… Это что, блестки? – спрашиваю я, делаю шаг вперед и понимаю, что крапинки разноцветные – розовые и голубые. – На уроке ИЗО перестарался? Наверное, тебе лучше рисовать только цветными карандашами.

Слышны смешки, а Ричард краснеет. Я не люблю вот так высмеивать людей, смущать их на публике, особенно если речь идет о моих сотрудниках. Но, как адвокат, Ричард должен знать: если ты не можешь выдержать, то не стоит и начинать.

– А?

– Я…

Он озирается по сторонам, а неловкость расходится от него почти осязаемыми волнами. Смущение.

– Бывшая насыпала блестки в кондиционер, – чуть слышно говорит он.

Я продолжаю смотреть на него и вижу, что он весь в блестках: они в его волосах, немного на лице, в складках черного костюма и даже на шнурках туфель.

Готов поспорить, он еще несколько недель будет отмываться от блесток, если это действительно его бывшая насыпала их в кондиционер. Вот такую видеозапись я бы посмотрел: Ричард садится в свою уродскую машину, включает кондиционер, надеясь отогреться от ноябрьского холода, и тут же весь покрывается блестками.

А она молодец.

– Что ж. Готов поспорить, ты это заслужил, – говорю я и, не желая больше продолжать разговор, разворачиваюсь и иду дальше.

– Так и что? – продолжает Ричард, вынуждая меня опять остановиться. – Куда вы идете?

Я поворачиваюсь.

– Слушай. Я знаю, ты считаешь себя всемогущим в этом офисе или типа того, но, когда разговариваешь со мной, не забывай, кто я такой. Я не только партнер компании, а еще и сооснователь. А что ждет тебя – зависит от меня, приятель, – говорю я парню лет на десять младше меня.

– Мой дед… – Он краснеет то ли от досады, то ли от смущения.

Да мне плевать. У меня есть дела поважнее.

– Знает мое мнение. Твой дед – мой партнер – знает, что без моего согласия мы никуда не сдвинемся в вопросе твоего продвижения в этой фирме. Так что тебе лучше сменить тон, перестать проявлять неуважение к людям в этом офисе и начать уже выигрывать гребаные дела. Прекрати трахать свою помощницу, а вместо этого лучше подумай о клиентах.

Я смотрю на него в упор и, кажется, вижу, как он скукоживается от смущения.

Отлично.

Так и надо.

– А теперь, если ты не возражаешь, я уйду. Не забудь добавить к рабочему дню то время, которое потратил на споры со мной, и присмотри за долбаными практикантами.

Он краснеет еще больше, и я вижу краем глаза, что Мисти стоит неподвижно.

Но мне все равно, какая драма там развернется.

Мне нужно идти на свидание.

* * *

Телефон начинает звонить, как только закрываются двери лифта. Из меня вырывается стон, когда я вижу на экране имя своей матери. Закрываю глаза и раздумываю, стоит ли отвечать на звонок или лучше потерпеть ее раздраженный и беспокойный голос позже, слушая голосовую почту.

Это вовсе не значит, что я не люблю свою мать. На самом деле как раз наоборот. Просто она – любопытная и острая на язык американка кубинского происхождения, которая жаждет, чтобы ее единственный сын остепенился, и каждый наш разговор заканчивается ее словами о том, что я слишком много работаю.

В самом деле?

Возможно.

Но мне нравится моя жизнь, и я не вижу ни одной причины менять ее. И я уже раз сто ей говорил: дело не в том, что я не готов и не хочу остепениться, просто я не стану этого делать только потому, что она или кто-то еще считает, что мне уже пора. Это обязательно случится, когда я встречу ту самую, женщину своей мечты, мою вторую половинку.

– Привет, ма, – говорю я, зажав телефон между плечом и ухом, и нажимаю на кнопку лифта, чтобы спуститься на парковку.

– Он живой! – восклицает она, как будто в самом деле думала, что я мог умереть.

Я вздыхаю:

– Ма, мы же с тобой на прошлой неделе разговаривали.

– Но я звонила два дня назад, а ты не перезвонил.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Лучше бы я выбрал слушать сообщения в голосовой почте, чем разбираться со всем этим прямо сейчас.

– Я же тебе написал, – говорю я, хотя прекрасно понимаю, что ей недостаточно сообщения о том, что я жив и просто завален работой.

Я хотел позвонить ей позже, но слишком увлекся одним громким делом и забыл. Лифт останавливается, издав сигнал, и я выхожу на этаже парковки, плотнее запахивая свою куртку, потому что меня встречает холодный ноябрьский воздух.

– Ты же не позвонил, Дэмиен. Я не слышала твой голос. Откуда мне знать, что это не какой-нибудь психопат, который убил тебя и отправляет мне сообщения?

Я вздыхаю, нажимаю на брелок, чтобы разблокировать машину, кладу свой кейс в багажник и открываю дверь со стороны водительского сиденья.

– Тебе нужно прекращать смотреть «Мыслить как преступник»[7], ма.

– Но этот парнишка Рид такой очаровательный!

Я задумываюсь над тем, стоит ли мне позвонить отцу, чтобы он проконтролировал, что смотрит мама, исключительно ради сохранения моего рассудка.

– Ты просто так звонишь? А то у меня планы, – говорю я, вставляя ключ в зажигание, и завожу мотор.

Мой телефон подключается к блютусу, я слышу ее голос через динамики и могу спокойно бросить мобильник на пассажирское сиденье и откинуться на спинку кресла.

– Планы?

Ее голос взмывает вверх с вопросительной интонацией, и в ту же секунду я жалею, что вообще заикнулся об этом. Я совершил серьезную ошибку, дав ей знать, что иногда могу не только работать и сидеть дома в ожидании выхода на работу.

К сожалению, я не могу забрать свои слова обратно и избежать этого разговора, поэтому и не пытаюсь.

– Да, ма. У меня свидание через… – Я поворачиваю запястье, чтобы посмотреть на часы. – Тридцать минут.

– Свидание!

Мама в эйфории.

Еще одна ошибка.

Почему я не сказал, что у меня деловая встреча или типа того? Билеты на игру или запись к парикмахеру. Или вообще что угодно, кроме долбаного свидания.

– Да, и будет плохо, если я опоздаю.

– Да, ты прав, не стоит, – говорит она, и на секунду мне кажется, что есть надежда обойтись без… – Ты меня познакомишь с этой девушкой? Может, в следующем месяце, когда я приеду?

Вот это новости. Зато можно легко сменить тему разговора.

– А когда именно ты приезжаешь?

В машине наконец стало тепло, я поворачиваю кондиционер к себе и пытаюсь отогреть руки.

– Мы с твоим отцом приедем в город повидать тебя после Рождества. Не хочу всей этой предпраздничной суеты, все куда-то летят в это время, поэтому мы навестим тебя после Сочельника. Я очень хочу увидеть своего сыночка.

– Конечно, – говорю я. – Но почему бы мне не приехать к вам? Ты же не любишь мороз, а сейчас здесь охренеть как холодно.

– Дэмиен Мартинес, следи за языком, – говорит она, и я закатываю глаза. Мне сорок с лишним, а мать до сих пор делает мне замечания по поводу моих выражений. – Если я к тебе приеду, то смогу убедиться, что у тебя полный холодильник и дома чисто. Я уверена, что у тебя в шкафах черт ногу сломит с тех пор, как я заглядывала в них в последний раз.

Неправда, ведь она выкинула две трети моих вещей в припадке расхламления, когда приезжала в прошлый раз. А поскольку я не любитель ходить по магазинам, то так и не купил ничего вместо тех вещей.

– В моих шкафах все ровно так, как ты видела полгода назад, и в холодильнике у меня нормально.

– Если я приеду, то заполню морозилку и приготовлю твое любимое… – она делает паузу и продолжает: – Тамале[8]. Я приготовлю их, чтобы отметить праздники, и заморожу, чтобы у тебя всегда была домашняя еда в холодильнике.

– Это необязательно, мам.

Я пытаюсь сопротивляться, хотя знаю, что это бесполезно.

– Обязательно. Я твоя мама, и ты любишь тамале. Это мой долг.

Она права, я люблю ее тамале, но не до такой степени, чтобы она почти два дня готовила у меня на кухне, жалуясь на то, сколько с этим блюдом возни и пытаясь заставить меня и отца помогать ей.

– Так насчет девушки, – начинает она, и мне вдруг хочется задержаться в разговоре о моем беспорядке в шкафах и дрянной еде в холодильнике.

– Мам, пожалуйста. Это всего лишь первое свидание. Возможно, там ничего и не сложится.

Я слышу разочарованный вздох, который она издает каждый раз, когда вспоминает, что ее сын не остепенился, несмотря на ее бесконечные попытки изменить это.

– Знаешь, однажды ты встретишь женщину, влюбишься и не захочешь больше никаких перерывов.

– Ты права. – Я соглашаюсь, чтобы ей стало спокойнее. – Я же как отец, мам. Он наслаждался жизнью, усердно работал и веселился. А потом встретил тебя, влюбился и забыл о своей прошлой жизни.

Если бы я прямо сейчас стоял перед ней, уверен, ее лицо было бы перекошено от раздражения, пока она пыталась бы придумать достойный ответ на мое безупречно логичное заявление. Всю мою жизнь она при любом удобном случае говорила мне, что я в точности как отец, и мама терпеть не может, когда я использую ее же аргументы против нее. Я начинаю говорить, не давая ей возможности придумать новый способ уговорить меня найти женщину и остепениться.

– Ох уж эти адвокаты, – ворчит она, и я улыбаюсь.

– Да, твой сын адвокат, а значит, более чем способен опровергнуть любой твой аргумент. Так что смирись уже с тем, что я просто буду развлекаться до тех пор, пока на меня вдруг не снизойдет что-то и я не влюблюсь с первого взгляда. Просто свидание. Нет никакой необходимости знакомиться с девушками, которые побывали со мной на паре свиданий.

Повисает тишина, я еще раз смотрю на время и вычисляю, как долго буду добираться до парковки возле ресторана, в котором у меня назначено свидание.

Время есть, но не так уж много.

– Дэмиен, ты сведешь меня в могилу раньше срока, – сдается мама.

– Я уже поехал, – говорю я, понимая, что любой ответ растянет этот разговор, и она вздыхает.

– Хорошо, дорогой. Я сегодня скину тебе точные даты. А ты постарайся не работать.

– Договорились, – отвечаю я, тронувшись с места, и моя рука зависает над кнопкой завершения вызова на экране.

– Люблю тебя, сынок.

– Люблю тебя, мама. До скорого.

И теперь я еду к Эбигейл Келлер.

7

6 ноября

Эбби

Платье обтягивает, словно вторая кожа.

На ногах высоченные каблуки.

Волосы идеального оттенка блонда волнами ниспадают по моей спине.

Замерзла ли я в этом коротеньком платье шестого ноября в Нью-Йорке?

Да, черт возьми.

Хотела ли я испортить образ, надев сверху куртку?

Конечно же нет.

Так что я просто улыбаюсь парню в гардеробной и иду к администратору.

– Привет, я Эбби. У нас сегодня забронирован столик на имя Дэмиена Мартинеса, – говорю я, стараясь не заглядывать ей за спину, чтобы посмотреть, не сидит ли он где-то поблизости, чтобы увидеть, как я захожу.

Но я не зря обучалась манерам, поэтому сдерживаюсь.

Когда-то в колледже можно было решить, что я поступила туда с целью получить не диплом бакалавра, а статус «миссис» и найти себе мужа. Мы проводили ночи в дорогих и роскошных клубах, танцевали и ждали, когда нас пригласят руководители крупных компаний и технологических гигантов, тусовавшиеся в залах для очень важных персон.

Кстати, это всегда срабатывало.

С Ричардом я познакомилась именно в одном ночном клубе даунтауна[9].

В те годы я научилась в нужные моменты включать то равнодушие, то страстное желание, то соблазнительницу, то невинную милашку.

Понадобилась всего пара дней и тщательное планирование, чтобы смахнуть пыль с тех старых навыков.

А теперь нужно пустить их в ход.

– Ах да, он уже здесь. Позвольте, я отведу вас к нему, – с улыбкой говорит хорошенькая девушка.

Я иду за ней мимо столиков, расставленных на достаточном расстоянии, чтобы посетители могли спокойно общаться. Парочки сидят в приглушенном свете, выпивают и тихо разговаривают о чем-то своем. Именно в такое идеальное романтическое место для свидания я миллион раз умоляла Ричарда сводить меня. Именно такое место мистер Мартинес предложил сам, без моих намеков.

И притом на первом свидании.

Жирная галочка в колонке «за».

Хотя мне все равно. Как бы ни было здорово ходить на свидания с этим невероятно привлекательным мужчиной, мне нужно помнить о том, зачем я это делаю: ради расплаты.

Ради мести.

Ради выражения лица Ричарда, когда он увидит, как я вхожу на ту самую вечеринку под руку с его боссом.

Боже, это будет потрясающе.

Зачем нужны рождественские подарки и обручальные кольца, если это выражение лица навсегда останется у меня в памяти и будет согревать меня ночами?

Мы заворачиваем за угол и входим в приватную комнату, где находится только один столик с красной розой в центре, за которым в одиночестве сидит мужчина.

На нем классическая белая рубашка без галстука, ее верхние пуговицы расстегнуты, что кажется привлекательным почти каждой женщине в Америке и за ее пределами. А поверх рубашки надет элегантный черный пиджак, который – готова поспорить – стоит больше, чем аренда моей квартиры.

На фотографии в профиле он был гладко выбрит и широко улыбался. Я полагаю, этот снимок был сделан для работы.

А сегодня у него щетина, и на мгновение я некстати задумываюсь, как она будет ощущаться на моем языке.

Или у меня между ног.

Соберись, Эбигейл!

Его волосы, короткие по бокам и чуть длиннее сверху, зачесаны назад. Не вижу следов стайлинга, но сложно сказать из-за чего: то ли он целый день трогал волосы, то ли просто высушил их вот так. Но, когда мы подходим, он проводит рукой по прическе, убирая со лба выбившуюся прядь.

И как истинный джентльмен – а я была уверена, что он такой, – встает из-за стола и отодвигает для меня стул.

И здесь он улыбается.

Приятной улыбкой.

Соблазнительной улыбкой.

На удивление, совсем не улыбкой адвоката.

Странно. Ведь ничего хорошего об этом человеке я не знаю, потому что о нем мне говорил только один кусок дерьма. И он рассказывал, какой этот человек расчетливый и жадный подонок.

А эта улыбка говорит об обратном. Она говорит… что он искренний.

– Эбигейл? – спрашивает он, и я снова впечатлена.

Это не хорошо поставленный и абсолютно бесстрастный голос адвоката.

Это не тот же голос, которым он говорил в одном из старых видео на «Ютьюбе», когда отвечал на вопросы журналистов насчет одного известного актера, которого ему удалось избавить от сложных условий брачного договора.

Он… с хрипотцой. И более низкий. И я слышу очень привлекательный намек на акцент Бронкса – места, где он родился и вырос, согласно нашему с Кэми исследованию (во время нашего поискового забега в интернете Кэт сидела в углу, качала головой и говорила, что это плохая идея). У меня по спине бегут мурашки, когда он произносит мое полное имя.

Никто не называет меня Эбигейл.

А когда кто-то пытается, я лучезарно улыбаюсь и поправляю.

Зовите меня Эбби, пожалуйста, обычно говорю я. Эбби – позитивное имя. Милое имя. Оно ассоциируется с блестками, розовым цветом и солнечными днями.

Но как он произнес его? Я готова и промолчать. Срываясь с его губ, оно звучит обольстительно.

Боже, я думаю, что могла бы промолчать насчет многого, что делал бы или говорил такой мужчина.

– Да, – говорю я. Соблазнительная улыбка уже на моем лице, а глаза с накладными ресницами и тушью в полной боевой готовности. – Дэмиен?

Он кивает, а потом помогает мне подвинуться ближе к столу и возвращается на свой стул. Он снова улыбается, и меня пронимает до глубины души. Дэмиен улыбается так, будто рад видеть меня и счастлив, что я пришла.

– Приятно наконец познакомиться с тобой, – говорит он все с той же улыбкой.

У меня начинает стыть в жилах кровь от ужаса, что он узнал меня.

Что ж, блин, не очень-то надежный был план.

Но прежде, чем я успеваю открыть рот и начать объяснять, он продолжает:

– Было приятно болтать с тобой в сообщениях, но встретиться лицом к лицу всегда гораздо лучше. К тому же ты так же великолепна, как на фото в профиле, – говорит он, и его улыбка становится шире, когда он осматривает ту часть меня, которую видно над столом.

Ой.

Ой.

Он не имеет в виду, что ему приятно познакомиться со мной, потому что он слышал про меня от Ричарда. Он имеет в виду, что рад видеть меня после всех наших сообщений, которыми мы обменивались целую неделю с тех пор, как вселенная дала мне ответ и свела нас вместе.

Еще бы!

Черт, если план окажется рабочим, мне нужно сохранять спокойствие и перестать крутить в голове мысли. Нужно сосредоточиться на конечной цели. Я сегодня весь день нервничала. Если честно, я переживала почти целую неделю, с тех пор как проснулась с жутким похмельем и осознала, что прошлая ночь не была страшным сном. С тех пор как проснулась опухшая, чувствуя себя отвратительно и отрыгивая картошкой фри и вином, и увидела блокнот со списком пакостей и планом мести.

А когда я посмотрела в зеркало тем утром, собираясь почистить зубы и попытаться прожить этот день, то не узнала себя.

Темные волосы, опухшие глаза, скучная, но удобная пижама, повисшая на теле. На теле, которое я годами истязала тренировками и диетами, чтобы вписаться в стандарты, которые, как я думала, обеспечат мне будущее мечты.

Я прильнула к зеркалу, театрально раскрыв глаза пошире, и попыталась увидеть прошлую себя, которая куда-то исчезла. Девушку, которой я была до Ричарда – беззаботной, веселой, способной завоевать любого мужчину, наплевав при этом на то, что о ней думают окружающие. Этой девушки больше не было.

На месте ее была… пустая оболочка женщины, которую я с трудом могла узнать. Блеклая и лишенная индивидуальности.

Несколько месяцев назад я читала статью о том, как мир лишается ярких красок. Интерьеры, дизайны, одежда – все становится нейтральным и сдержанным. Я помню, что подумала, как это грустно. Я помню, что окинула взглядом свою квартиру – мой розовый девчачий рай, куда Ричард толком и не входил никогда, – и радостно подумала, что это не про меня.

Но я лгала самой себе.

Я сама превратилась в нечто потускневшее, стандартное и… скучное.

Настолько, черт побери, скучное.

Раньше я была веселой. Я беззастенчиво была самой собой. С розовым цветом, блестками и радугами, не потому, что хотела соответствовать какому-то образу, а потому, что это и была настоящая я. Так с какой стати я должна прятать себя? Почему не должна, размахивая флагом, показать всему миру, какая я на самом деле? Со временем я возвела стену между моим самовосприятием и оценкой других людей, не подпуская близко к себе их мнения и суждения.

Защищала себя.

А потом Ричард вскарабкался по этой стене, отравил мое видение себя и стал подгонять под свои стандарты.

И ему все равно было мало.

Нет, в самом деле, каким больным нужно быть? Чтобы потратить столько времени и энергии, пытаясь изменить другого человека, вылепливая из него что-то новое, при этом отдавая себе отчет в том, что он все равно никогда не будет таким, каким ты хочешь?

Мне кажется, именно эта мысль заставила меня вспомнить о себе и начать восстанавливать стену в то утро, пока я смотрела на себя в зеркало.

И теперь эта стена не просто закрывает меня от мнения других насчет того, какой я должна быть. Она также сдерживает чувства, эмоции и нравственные убеждения, которые могут помешать мне осуществить мой план мести.

Я качаю головой, застенчиво и мило улыбаюсь, мыслями возвращаясь в ресторан к мужчине напротив.

– И ты тоже. Я с нетерпением ждала всю неделю.

Он улыбается мне в ответ, принимая слова за чистую монету.

– Прости, что не получилось встретиться раньше. На работе дурдом, столько дел нужно закрыть до конца года, – говорит Дэмиен.

– Ничего страшного, я…

Я чуть не говорю ему, что все знаю и прекрасно понимаю. Чуть не проболталась о том, насколько хорошо мне известна работа адвоката и даже его фирма.

К счастью, к нам подходит официант и не дает мне накосячить.

– Могу ли я предложить вам напитки для начала? – спрашивает он с планшетом в руках, готовый записать наш заказ.

Дэмиен отвечает первым.

– Бутылку шампанского и два бокала, – говорит он.

Моя внутренняя богиня в восторге хлопает в ладоши, потому что она обожает шампанское. Я считаю, что именно оно делает вечер по-настоящему особенным. Разумеется, Ричард редко заказывал его, полагая, что выход куда-то вдвоем «не достаточный» повод для празднования.

И неважно, сколько раз я говорила ему, что заплачу за шампанское и что всегда достойный повод отпраздновать, что мы живы, здоровы и влюблены. Он никогда не соглашался, и я в итоге сидела, нехотя потягивая воду.

И, как бы мне ни хотелось выпить игристого и уж тем более дорогого и изысканного шампанского, которое наверняка подается в роскошных хрустальных бокалах, из которых пили знаменитости вроде Риз Уизерспун и Люка Уилсона, пора приступать к реализации первого пункта в моем плане.

Я протягиваю свою руку с ногтями, покрытыми ярко-розовым гель-лаком (я покрасила их в среду – никаких больше скучных нюдовых оттенков и французского маникюра!) и нежно дотрагиваюсь до его запястья. Отрепетированным движением едва заметно прикусываю губу, чтобы выглядеть слегка возбужденной. Он смотрит, как мои зубы впиваются в губу, и от меня не ускользает едва уловимый проблеск желания в глазах Дэмиена, когда он видит мой жест.

Но что меня на мгновение приводит в замешательство, так это небольшой электрический разряд, который пробегает по моей руке, когда я касаюсь кончиками пальцев его кожи.

Это еще что за хрень?

Я не обращаю внимания и говорю:

– Ты не возражаешь, если я выпью виски со льдом? У меня была такая тяжелая неделя, и мне точно нужно развеяться, – говорю я, кокетливо покачивая головой и закатывая глаза, чтобы создать идеальный образ на стыке поверхностной блондинки и уверенной в себе женщины.

Когда-то с помощью этого жеста я могла получить все, что захочу. Мужчин, напитки, продление сроков сдачи школьных проектов – что угодно.

Как хорошо снова вспомнить все, стряхнуть пыль с этого образа и снова стать самой собой.

Он улыбается. Черт побери, это необыкновенная улыбка.

– Конечно, – говорит он и смотрит на официанта. – Шампанское, два бокала виски «Макаллан», два стакана воды и корзинку с хлебом.

Официант кивает, улыбается и уходит.

– Вода? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула и раскладывая на коленях тонкую белую салфетку.

Может, я и выросла в неблагополучной семье в маленьком городке Джерси, о котором никто никогда не слышал, но умею вести себя в заведениях подобного рода.

– И хлеб. Ты сегодня ела? – спрашивает он меня, поднимая подбородок.

У меня холодеет кровь.

– Это вроде как… личное, – говорю я, хмуря брови.

Взгляд Дэмиена перемещается на то место, куда бывший когда-то уговаривал меня вколоть ботокс, и замирает. Такого рода вопросы задавал мне Ричард, когда начинал подозревать, что я не тренируюсь как следует или ем слишком много вредной еды. Я прикусываю губу, когда в голове проносится мысль, не связала ли я планом мести себя с человеком, который не заслуживает моего внимания, не прыгаю ли со сковородки во фритюрницу.

Но Дэмиен вдруг смеется, откинув голову назад. Он считает, что я забавная.

Я не собиралась шутить.

Мое тело неприятно покалывает от одновременно нахлынувших на меня смущения, беспокойства и раздражения.

– Личное? Я просто хочу убедиться, что ты не будешь пить виски на голодный желудок, чтобы мне не пришлось потом тащить тебя до машины.

А-а.

Он просто хочет удостовериться, что я не напьюсь.

Хм-м.

Я… даже не знаю, что сказать.

Для меня это что-то новенькое.

Я включаю игривую соблазнительницу.

– Разве это не бонус для мужчины? Раскрепощенная женщина? – спрашиваю я, приподнимая бровь и улыбаясь.

Он снова смеется, и, вот проклятье, у него отличный смех.

– Раскрепощенная? Да, это хорошо. Но если мы о женщинах, которые встречаются со мной… Им не нужно для этого пить. Это просто… происходит само собой.

Он улыбается хитро и коварно.

Ненасытно.

Я могу представить, как это происходит само собой.

Я вспоминаю о нашем вчерашнем разговоре с Кэми, которая приходила ко мне, чтобы помочь выбрать наряд. Мы сошлись на облегающем розовом платье в стиле девяностых на тонких бретельках. И на туфлях с каблуками в четыре дюйма – слишком высокими для прогулки по городу, но я решила, что стоит их надеть по особому случаю – в честь особого плана уничтожения.

– Черт, детка, он же захочет снять с тебя все это! – сказала Кэми.

Я покрутилась перед зеркалом, и распущенные волосы, вновь ставшие светлыми, закрыли мне спину волнами. Платье совсем новое, куплено когда-то в «Роллардс», как и большая часть моей одежды периода «доричардского промывания мозгов», как я его называю. Оно сидит немного свободно, из-за того что я скинула несколько килограммов, пока встречалась с Ричардом.

Не могу дождаться, когда верну себе свои формы, которые я обожала до тех пор, как однажды, когда мы были голые в кровати, он не схватил меня за бедро и не сказал что-то типа: «Думаю, тебе стоит выйти на пробежку завтра с утра».

Самое ужасное – я так и сделала. Я пошла на пробежку следующим утром. И с тех пор бегаю четыре раза в неделю.

Я ненавижу бегать.

Ненавижу кардиотренировки.

Ненавижу пот, необходимость потом мыть волосы и то, что ко мне прилипает одежда и я начинаю чесаться.

Ненавижу все это каждой клеточкой моего тела.

Но, как и все остальное, я делала это для Ричарда, надеясь, что это ключ к его счастью.

– А что, если захочет? В смысле, снять с меня это?

Об этом я тоже задумывалась.

Если мы будем встречаться с ним на протяжении шести недель – достаточный срок, чтобы пригласить меня на рождественскую вечеринку – у нас явно будет больше трех свиданий, и, насколько я знаю, Дэмиен Мартинес любит не только водить девушек под руку, но и укладывать их в постель.

Но буду ли я ужасным человеком, если пересплю с Дэмиеном?

– Тогда вперед, – сказала она. – Мужчины типа Дэмиена Мартинеса не ищут серьезных обязательств, Эбби. Они ищут хорошенькую девушку, которую можно привести домой и трахнуть. – Она скроллила в своем телефоне и повернула экран ко мне. На нем была фотография Дэмиена. – И будет настоящим преступлением не выяснить, насколько правдиво обещание абсолютного сексуального наслаждения, которое я вижу в его глазах.

И она не ошибалась.

Я и сейчас, глядя на него, могу сказать, что он источает сексуальные флюиды.

– Ну да… – сказала я, все еще испытывая двоякие чувства.

К счастью, Кэт, наш голос разума, тоже была там и расставляла мою коллекцию туфель, пока мы с Кэми обсуждали, насколько приемлемо трахаться с моим ничего не подозревающим партнером по отмщению.

– Слушай. Нет ничего страшного во встречах без обязательств, Эбби. Но тебе стоит спросить его. Спросить, что ему нужно и чего он ждет, – сказала она, копаясь у меня в шкафу, а потом повернулась ко мне лицом. – План… неплохой. И тебя уже не отговорить. И, я думаю, мы все согласны, что Ричард этого заслуживает. Но… если вмешаются чувства…

– Этого не случится, – сказала я, убеждая не только ее, но и себя саму, потому что эта мысль уже мелькала у меня в голове пару раз. Одно дело – причинить боль Ричарду, он это заслужил. Но втянуть в это другого человека и влюбить его в себя… а потом сказать, что это все только игра? Это жестоко. – Он мудак и меняет женщин как перчатки.

– По словам Ричарда, – напомнила мне она.

Веский довод.

Я вздохнула, понимая, что она права.

– Я спрошу, – решила я в тот момент, пытаясь не обращать внимания на Кэми, закатившую глаза, и мои моральные принципы. – Если он ищет чего-то серьезного, то мы сворачиваем план. Если нет… то никто не пострадает.

И в тот момент я дала себе разрешение встречаться с Дэмиеном Мартинесом и по возможности наслаждаться тем временем, которое мы проведем вместе.

И, видя теперь этот голодный взгляд, блуждающий по моему телу, я рада, что сделала это.

– Не сомневаюсь, – говорю я и улыбаюсь ему.

Прежде чем я успеваю продолжить, возвращается официант с нашими напитками и корзинкой хлеба. Передо мной ставят стакан с виски, и я смотрю на него как на врага.

Я не люблю крепкий алкоголь.

Его вкус, запах и то, как он обжигает… Ничего из этого не приносит мне ни радости, ни удовольствия. Если бы все зависело от меня, я бы оставила крепкое спиртное только на случай, когда нужно залечить разбитое сердце. В противном случае его нужно посыпать сахаром и поливать соком, пока от него не останется лишь ненавязчивый и мягкий оттенок вкуса, от которого тебе станет хорошо и тепло, но при этом сам алкоголь не будет чувствоваться.

И тут Дэмиен хватает граненый стакан и выставляет его вперед, будто бросая мне вызов и призывая поднять свой.

Я так и делаю, но нехотя.

Однако снаружи видно только мою маску знойной богини.

Знойной богини, которая обожает крепкий алкоголь. Особенно виски.

Ты сможешь, мысленно говорю себе я, пытаясь сделать над собой усилие.

– Твое здоровье, – говорит он, слегка касаясь моего стакана своим, и подносит его к губам.

Я повторяю и делаю небольшой глоток, пытаясь не выдать своих ощущений, когда виски обжигает рот. Я бы с гораздо большим удовольствием выпила шампанского, фруктового розового вина или неприлично девчачьего дайкири. Или вообще все что угодно, кроме этого дерьма. Но у меня есть план. Я должна придерживаться его.

Как и следовало ожидать, виски обжигает мне все, вплоть до желудка.

К сожалению, хоть я и могу подстраивать мелкие пакости, наносить макияж и с первой попытки подобрать подходящий оттенок розового под любой тон кожи, я плохо умею притворяться, что люблю виски.

Я начинаю кашлять.

И кашляю неприлично громко, как только проглатываю виски, и пытаюсь нащупать рукой салфетку, чтобы прикрыть рот.

Когда кашель меня отпускает, продлившись, к счастью, только несколько секунд, я откладываю салфетку в сторону и смотрю в глаза Дэмиену. На его лице замешательство и беспокойство.

И вдруг он смеется.

Меня накрывает волна смущения, обжигая щеки.

Все идет не по плану. Я должна выглядеть роскошной, воспитанной, его идеальной второй половинкой.

Я должна впечатлить и завоевать его.

А вместо этого он смеется надо мной.

– Ты в порядке? – спрашивает он, протягивая мне стакан воды.

Я хватаю его, смущенно улыбаясь, делаю глоток и киваю. Понятия не имею, что сказать.

– Немного крепкий, да? – спрашивает он, и меня отпускает.

– Да, очень. Неожиданно. Наверное… наверное, в последний раз, когда я пила виски, он был… другим.

Дэмиен приподнимает бровь, но не спорит. Я промокнула рот и кладу салфетку обратно на колени.

– Мне нравится этот, но мой отец делает потрясающий виски, – говорит Дэмиен, приподняв бровь. – Мягкий, совсем не обжигающий.

– Звучит прекрасно. Он сам его делает?

Дэмиен подает мне бокал шампанского, и я с удовольствием делаю большой глоток. Он улыбается, явно сдерживая очередной смех.

Уверена, он меня раскусил.

– Да. Он всегда этого хотел, когда я был маленьким. Когда они с мамой вышли на пенсию, я купил им дом во Флориде, и там есть маленькая винокурня. Теперь он сам делает виски.

– Звучит так, будто он хорошо проводит время, – улыбаюсь я.

– Так и есть.

– А ты чудесный сын, раз купил им дом.

– Благодаря их воспитанию я добился успеха. Это меньшее, что я могу для них сделать.

Я не знала. Этой информации не было ни в одном интервью, ни в одной биографии, ни в одной истории, которые Ричард рассказывал, брызжа ядовитой слюной.

– Расскажи мне… о твоих родителях, как они вдохновили тебя, – говорю я и беру меню, чтобы выбрать себе блюда.

И он начинает говорить, тоже изучая меню. Он рассказывает, как рос в Бронксе, а я делюсь с ним воспоминаниями о крошечном городке Спрингбрук Хиллз. После того как мы делаем заказ, я спрашиваю его о работе, а потом и сама рассказываю все о работе в «Роллардс». Я с трепетом в животе и смущением говорю ему, что зарабатываю на жизнь, делая макияж.

Но, в отличие от моего бывшего, он не насмехается над этим, а рассказывает, как его мама любит косметику и что он считает современный макияж настоящим искусством.

А пока мы едим, я ощущаю непреодолимую потребность продолжить наш разговор, а не остановиться на этом и разойтись по домам.

Довольно странно, но я хочу узнать больше об этом мужчине, не только потому, что так нужно для моей конечной цели. Возможно, это из-за того, что я уже целую вечность не была на свиданиях и не чувствовала на себе безраздельное внимание представителя противоположного пола. Вероятно, мне вскружила голову возможность долго удерживать на себе взгляд мужчины, тем более такого делового и важного.

Когда мы с Ричардом выбирались куда-то поужинать, не было ни разу, чтобы он не отвлекался на свой телефон и не поднимал указательный палец, призывая меня замолчать, пока он не поговорит с кем-нибудь.

Меньше чем за неделю меня в миллионный раз пронзает ледяное осознание от воспоминаний.

Я никогда не была интересна ему настолько, насколько сама была влюблена в него.

Он произносил те самые слова время от времени, но никогда не говорил их всерьез.

Когда-то я гордилась своей способностью видеть людей насквозь, и как она могла меня настолько подвести? Каким образом мой взгляд настолько затуманился любовью и обожанием, что я не увидела никаких знаков?

И какого хрена я позволила этому человеку так долго играть со мной?

Все больше причин придерживаться плана.

– А как ты развлекаешься? – спрашиваю я, улыбаясь.

– У меня нет времени развлекаться, – отвечает он с самокритичной улыбкой на лице. – Жизнь адвоката несовместима с развлечениями.

– Нет времени на развлечения? А как ты тогда называешь вот это? – Я слегка улыбаюсь, включая режим Тайры Бэнкс[10] на полную мощность.

– Это пересмотр приоритетов. Решение, принятое под влиянием момента. Но я действительно чертовски рад, что решился на это, – говорит он и берет меня за руку, его большой палец слегка касается костяшек моих.

Мы закончили ужинать, разговор замедлился, мы сидим какое-то время в ожидании официанта, и я замечаю едва уловимое изменение в поведении Дэмиена, из-за которого начинаю нервничать.

– Я хочу быть честен с тобой, – говорит он, и, черт побери, у меня внутри все обрывается, и я предполагаю самый худший вариант.

– Ты женат, – говорю я недоверчивым, но спокойным голосом.

Это был хороший вечер.

Даже прекрасный вечер.

Но подобное? Стать разлучницей? Такое в мой план мести не входило. Если, в конце концов, у него есть жена или какая-то женщина, которая ждет его дома, я не зайду дальше, никогда. И это будет мне только на руку, разве нет? Встречаться с этим мужчиной, потому что мой бывший оказался куском дерьма, и вдруг понять, что и он сам тоже неверный кусок дерьма?

Я готова уходить.

К черту план.

Мы с Кэм пройдемся по всему списку мелких пакостей, чтобы одна за другой они облегчили мою боль от предательства, которое Ричард заставил меня пережить.

Всегда найдется способ.

Просто придумаем что-то еще.

Но Дэмиен смеется над моим предположением.

– Боже, нет, – говорит он, и на его губах появляется улыбка, морщинки в уголках глаз становятся глубже, привлекательно подчеркивая возраст.

Я только приподнимаю бровь.

– Честно, клянусь. Можешь позвонить моему секретарю, она подтвердит, что у меня до тебя давным-давно не было свиданий. Невозможно жениться или даже встречаться с кем-то втайне от Тани. – Я смотрю на него в упор, а он выуживает из кармана свой телефон. – Серьезно, хочешь, я позвоню ей?

Он явно не обманывает, и это… что-то новенькое.

Боже, мне даже неловко.

Из-за того, что честность для меня в новинку.

– Нет, все в порядке. Я… верю тебе. – Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и развеять все мысли о самом худшем возможном варианте. – Так и в чем ты хотел мне признаться?

– Я не… ищу ничего серьезного. – Он замолкает и продолжает смотреть на меня. – Я знаю. Это огромный красный флаг.

Я молчу, слегка улыбаясь и приподнимая бровь.

– Черт, я сам как красный флаг, – он смеется и проводит рукой по лицу. – Так, давай заново. Прямо сейчас, конкретно в этот момент, я не ищу серьезных отношений. Я скачал это приложение неожиданно для самого себя, поскроллил, мы совпали. Я рад, но хочу прояснить все с самого начала.

Он тянется через стол, берет меня за руку, проводит большим пальцем по моей коже, и я опять чувствую электрический разряд.

– Для меня важно не встречаться ни с кем больше. Я не буду ходить на свидания с другими, если мы продолжим общаться до тех пор, пока мы не договоримся об обратном, и я ожидаю того же от тебя. Но я не хочу, чтобы ты рисовала в воображении свадебное платье и детей. Мне такое не нужно. И, наверное, никогда не будет нужно, – говорит он, прищурившись, чтобы было понятно, что он серьезен.

Я поджимаю губы.

Честность и впрямь освежает отношения, черт возьми.

А еще это же самый лучший расклад.

– Может, я изменю свое мнение. Я запомнил, что никогда не стоит говорить «нет», пока не выяснишь все, но прямо сейчас хочу, чтобы ты знала об этом.

Я ценю его честность.

Интересно, как бы он отреагировал на мою правду, если бы узнал об истинных мотивах, которые побудили меня прийти на это свидание.

Ужин начинает ворочаться у меня в животе, когда я игнорирую эту мысль.

– Ладно, – говорю я.

– Ладно?

– Я согласна.

Я улыбаюсь ему.

«Еще как не против, – думаю я. – Это мне подходит на сто процентов».

Он улыбается мне в ответ, обнажая свои безупречные ровные белые зубы.

– Ты не против пропустить десерт? – спрашивает он, не сводя глаз с моего лица и продолжая поглаживать руку.

Внутри все обрывается.

Он хочет уйти пораньше.

Я провалилась.

У меня была одна попытка, и я грандиозно провалила ее.

– Мы могли бы прогуляться, может, заглянуть в кондитерскую, – продолжает он, и я улыбаюсь с облегчением.

– Да, мне бы этого хотелось.

И я не шучу.

8

6 ноября

Эбби

Подписав чек, Дэмиен выходит из-за стола и надевает пиджак. Не успеваю я даже отодвинуться на своем стуле, он, как настоящий джентльмен, отодвигает его для меня. Затем встает передо мной и подает мне руку, помогая встать.

Когда я поднимаюсь на ноги, то понимаю, насколько он, черт побери, высокий.

Неудивительно, что Ричард упивался своей ненавистью к этому мужчине. Его слабыми местами были редеющие волосы и рост в 5,9 фута[11]. На работу он носил классические мужские туфли с каблуком, в которые подкладывал что-то, и всячески пытался сделать так, чтобы казаться выше. И никогда не разрешал мне надевать мои любимые туфли. Я могла надеть каблуки, только если они не превышали двух дюймов[12].

Знаете, как сложно найти секси-туфли с каблуком в два дюйма?

Нет ничего плохого, если мужчина невысокий. Вообще ничего плохого. Проблема начинается, когда он зацикливается на своем росте и от этого страдают другие.

Я бы никогда не стала тягаться в росте с Дэмиеном. Но прямо сейчас при моих 5,4 фута и четырех с половиной дюймов каблуков он кажется намного выше меня.

– А ты совсем крошечная, – говорит он, помогая мне встать, но не отступает, чтобы дать мне больше места.

Моя грудь почти касается его тела, небольшая полоска воздуха между нами кажется теплой, она обжигает мою голую кожу, словно летний зной, хотя уже почти наступила зима.

– Пять и четыре фута, – отвечаю я, пялясь на него как идиотка. Мне хочется наподдать самой себе за то, что ляпнула такую глупость, когда он произнес идеальную фразу, чтобы я включила соблазнительный шарм Мэрилин Монро. Но нет, я продолжаю вести себя как дура. – У меня вообще-то средний рост. Рост среднестатистической американской женщины – пять и четыре фута. Так что я не… крошечная.

Его улыбка становится шире и кружит мне голову.

– Ясно, что ж, я на фут выше тебя. Для меня ты крошечная.

– Я еще и на каблуках, – говорю я. Господи, Эбби. Заткнись! – Они добавляют четыре дюйма.

Он делает шаг назад, увеличивая пространство между нами, и мой мозг вдруг снова оказывается в состоянии работать, когда Дэмиен не стоит так близко. Он наклоняет голову и смотрит на мои туфли с большим бантом из лакированной кожи на мыске, розовый оттенок которых подходит к платью.

– Да, мне нравятся. – Жар пробегает у меня по спине, когда он это произносит. Охренеть. – Ты в них можешь идти?

Я хмурю брови в замешательстве:

– Что?

– Ты в них можешь идти? Каблуки такие высокие.

– Я в таких могу отработать восьмичасовую смену, – говорю я, и это чистая правда.

Мне уже приходилось так делать. Я в этих туфлях способна перетащить огромные коробки со склада в выставочный зал, распаковать новый товар и отнести картон обратно.

– И если мы пойдем гулять, тебе будет хорошо? – спрашивает он, и я улыбаюсь.

«О, мне будет хорошо», – думаю я, когда мы идем к выходу.

* * *

Возле гардероба Дэмиен достает из кармана номерок, поворачивается ко мне и протягивает руку.

– Что? – говорю я, глядя на его руку.

– Номерок.

– Не поняла.

Он смотрит на меня, слегка улыбаясь, будто думает, что я выгляжу мило в своей растерянности.

– Твой номерок из гардероба. Давай его мне, чтобы твою одежду тоже принесли.

– У меня его нет.

– У тебя нет номерка? Ты его потеряла? – спрашивает он, заглядывая мне за спину, и смотрит в сторону нашего столика.

– Нет, я без куртки, – говорю я,

И, хотя я не признаюсь в этом, когда входная дверь открывается и впускает внутрь ноябрьский холод, я почти жалею об этом, ощущая его на своих голых руках. Но потом вспоминаю, что это платье слишком сексуальное, чтобы прятать его под какой-то курткой.

– Ты не надела куртку?

– Да.

– Почему?

Он выглядит по-настоящему растерянным, и на мгновение я задумываюсь, что, возможно, на меня повлияла смена цвета волос и я чего-то не понимаю.

– Ты вообще видишь это платье? – говорю я с выражением недоверия на лице и тоном голоса, которым обычно произносят «Ты тупой?».

– Да. – Я молчу и продолжаю смотреть на него. – Красивое.

– Такие платья нельзя прикрывать курткой, милый, – поясняю я.

Мои губы растягиваются в победной улыбке, которую я оттачивала перед зеркалом с десяти лет. Эта улыбка обеспечивала меня работой, чаевыми, парнями и многим другим.

И в этот момент, я думаю, она завоюет мне Дэмиена Мартинеса.

Потому что он улыбается мне в ответ так приятно, как еще не улыбался сегодня.

Интересно, тренировался ли он перед зеркалом так же долго, как я.

– Понятно.

И потом, все так же не сводя с меня глаз (нужно отметить и отдать ему должное, что смотрел он не на мою фигуру и не на грудь, хотя и то и другое выставлено напоказ), он протягивает свой номерок парнишке в гардеробе. Мы не произносим ни слова, пока ждем, когда он вернется с курткой, и Дэмиен дает ему чаевые.

И затем он поворачивается ко мне и подзывает пальцем к себе.

Не думаю, что я когда-либо видела более сексуальное движение. Ни один жест в мире не бросал все мое тело в жар.

А этот мужчина – на четырнадцать лет старше меня, босс моего бывшего и суперзвезда среди адвокатов – просто поманил меня пальцем, и я уже потекла, блин.

И, что еще удивительнее, я безропотно делаю шаг к нему.

Этим же пальцем он показывает мне, чтобы я повернулась.

И черт меня побери, если я этого не сделаю.

– Вытяни руки, блонди, – говорит он низким голосом прямо возле моего уха. Я ощущаю жар его тела своей голой спиной.

Я делаю то, что он мне говорит, и ощущаю на своих руках прохладную ткань куртки, которую он надевает на меня так нежно, как никто никогда раньше не делал. Его рука касается моей талии, аккуратно поворачивает меня, пока я не оказываюсь к нему лицом. От этой сцены и его жестов мое тело начинает гореть, хотя он едва дотронулся до меня.

И тут до меня доходит.

Armani Prive Bleu Lazuli.

Вот что я чувствую. Запах этого парфюма медленно распространялся от него с каждым движением. А теперь, оказавшись так близко, я могу ясно его услышать.

Выбор туалетной воды может многое рассказать о мужчине, особенно если ты работаешь в отделе косметики и защищала диплом по парфюмерии.

Большинство мужчин брызгают на себя слишком много, как будто пытаются замаскировать что-то или заполнить какую-то дыру.

Некоторые покупают первое попавшееся, что-то в крутом флаконе или то, что рекламируют знаменитости и спортсмены.

Я понимаю, что Дэмиен выбирал для себя парфюм вдумчиво. Перепробовал несколько десятков, прежде чем остановить свой выбор на том, который идеально подходит ему по всем параметрам. Насыщенный, дорогой, энергичный. Это все… про него.

Своими мощными и сильными руками – с широким серебряным кольцом с красным камнем на одной из них – он стягивает куртку на моей груди, придвигая меня немного поближе к себе.

– Вот. Так сойдет. В следующий раз надень куртку, хорошо? – спрашивает он, когда наши взгляды встречаются.

В следующий раз.

– А будет следующий раз? – спрашиваю я, испытывая свою удачу.

Он улыбается:

– Все идет как нужно, крошка, значит, будет.

Я улыбаюсь ему в ответ, потому что мне приятна уверенность в его словах.

Как будто он ни капли не сомневается, что будет следующий раз.

И мне это чертовски нравится.

* * *

Мы идем по Брайант-парку, дует ледяной ветер, я делаю вдох и ощущаю, как морозный воздух проникает в легкие. Редкие листья, оставшиеся на деревьях, цепляются за бесценную жизнь, а другие летят по тротуарам, сбиваясь в оранжево-бурые кучи возле зданий и по углам.

Обожаю это время года.

– Тебе не холодно? – спрашиваю я, запахивая его куртку плотнее у себя на груди.

Он смеется, будто я сказала что-то забавное, но хохочет он именно над тем, что посчитал мои слова шуткой, а не надо мной, и от этого становится приятно.

Довольно редкое ощущение.

– Нет, мне нормально. Я люблю холодную погоду. Лучше так, чем жара, – говорит он, обнимает меня одной рукой за плечи и привлекает к себе.

Мы шагаем в одном темпе, несмотря на его длинные ноги. Я поднимаю на него глаза и вижу, что он смотрит не вперед, а на меня. Уличные фонари отбрасывают тени на его шикарные скулы и сияющую улыбку.

– А ты что любишь? – с неподдельным интересом спрашивает он. – Жару или холод?

– И то, и другое, – говорю я.

Он смеется, слегка запрокидывая голову.

– Почему у меня такое ощущение, что ты редко отвечаешь однозначно? И всегда знаешь, что нужно отвечать.

Я невинно улыбаюсь, но что-то в его словах коробит меня. Слишком точно он подмечает тщательно продуманные черты моего загадочного и интригующего образа.

– Мне нравится лето. Чем жарче, тем лучше, – говорю я, рассказывая ему немного о себе. – А отпуска? Они должны быть только в жару. Если я вернусь из отпуска без загара, я подам официальную жалобу. – Он снова смеется, мы выходим из парка по направлению к Мидтауну, и я смотрю вперед. – Но я люблю холод в определенное время года.

– В определенное?

Я снова смотрю на него. Мы доходим до пешеходного перехода и ждем, когда загорится шагающий человечек.

– После Хэллоуина и до первого января. В это время я допускаю холод. В идеале по-осеннему холодно на День благодарения…

– По-осеннему?

– По-осеннему. Воздух должен пахнуть прелой листвой.

– Запах прелой листвы, понял, – говорит он, и я чувствую своим телом, как он смеется.

Я поворачиваюсь и слегка ударяю его в бок. Он издает стон, будто ему и правда больно, но продолжает смеяться.

– Ты же понял, что я имею в виду! Запах… осенних листьев!

– Тебе стоит принюхаться через несколько недель. Скажешь потом, когда запах станет правильным.

И, черт возьми, мне это нравится. Мне нравится, что он строит планы на несколько недель вперед, когда мы еще даже не закончили наше первое свидание, причем делает это безо всякого смущения. Даже если речь идет всего лишь об опавших листьях.

– Обязательно, – говорю я, глядя вперед и пытаясь сдержать улыбку.

Он сжимает рукой мое плечо:

– Так что насчет остальных требований к холодной погоде?

– Это не требования, – отвечаю я с улыбкой. – Просто… предпочтения.

– Ах, ну конечно.

– Но если у тебя есть связи с Матерью Природой, пожалуйста, передай ей мои пожелания.

– К сожалению, мне не довелось с ней встречаться.

– Вот блин. Ну в любом случае на День благодарения должна быть осенняя погода.

– Разумеется.

Я слышу сигнал машины, когда мы переходим дорогу, – таксист пытается проехать на красный, но Дэмиен показывает ему средний палец и подталкивает меня вперед, уводя с проезжей части. Мы поворачиваем налево, и он обходит меня с другой стороны, чтобы я оказалась ближе к зданиям, а он сам шел возле дороги.

Безупречное поведение истинного джентльмена.

– После Дня благодарения можно немного снега. Пусть идет легкими хлопьями с киберпонедельника и до кануна Рождества. В канун Рождества я допускаю сильный снегопад, но только ради снежного Рождества и без завалов на дорогах, из-за которых невозможно добраться до дома, понимаешь? В идеале на Рождество всюду снег, морозно и солнечно.

– Киберпонедельник?

– Да. Все остаются дома и тратят деньги в онлайн-магазинах.

– А в черную пятницу никакого снега?

– Нет, в этот день людям нужно добираться на работу. В самый дерьмовый день распродаж в году и так не очень-то радостно ехать на работу, так еще и придется добираться по занесенным дорогам.

Он замедляет шаг и смотрит на меня:

– Так тебя волнуют те, кто едет на работу, а не по магазинам? – Он широко улыбается в изумлении.

– Ты когда-нибудь работал в розничной торговле? – спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

– Нет, не могу сказать, что работал.

– В черную пятницу в магазине просто ужасно. Сущий ад с пятницы по воскресенье. Так что нет. Никакого снега на неделе после Дня благодарения.

– Понял, – говорит он и предлагает, останавливаясь у торговой палатки. – Горячего шоколада?

В этом его жесте есть что-то благородное и неожиданное. Я улыбаюсь и киваю, и тогда он делает заказ.

Он попросил добавить в оба стаканчика дополнительную порцию взбитых сливок и оставил щедрые чаевые торговцу. И, когда он подает мне исходящий паром напиток, во мне зарождается тревога.

Потому что, черт возьми, в этого мужчину так легко можно влюбиться.

Слишком, черт возьми, легко.

9

6 ноября

Дэмиен

– Мне здесь нравится, – говорит Эбби, держа в одной своей маленькой ручке стаканчик с горячим шоколадом, а другой указывая на надпись «Скоро рождественский спектакль с участием «Роккетс»[13]!» на Рокфеллеровском центре через дорогу.

– Да? – спрашиваю я и кладу ладонь на ее талию, увлекая в закрытое помещение на входе в магазин.

Мимо нас взволнованно и торопливо пробегают ньюйоркцы, поднимают руку, пытаясь поймать такси, или спорят с кем-то невидимым по блютус-гарнитуре. Обычно я один из них.

Слишком занят, чтобы осмотреть город, слишком занят, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Я прожил в Нью-Йорке всю свою жизнь, у меня в крови – торопиться к следующей остановке, отводить плечо, чтобы не столкнуться с другими, обгонять неторопливых прохожих, посылать таксистов, которые заезжают на пешеходный переход.

Все это – часть моей жизни.

Но сегодня я, словно турист, гуляю под руку с роскошной женщиной по городу, который готовится принарядиться к праздникам.

И, черт, она действительно роскошна. Ее фигура, в форме песочных часов, обтянута розовым платьем, на ногах у нее невероятно высокие каблуки, а распущенные светлые локоны струятся по спине. В офисе шутят, что у меня есть любимый типаж женщин, и, если честно, это чистая правда.

И Эбигейл Келлер подходит под мой гребаный типаж.

Большинство людей считают, что плохо иметь любимый типаж.

Никогда этого не понимал.

Я занятой человек.

Если я знаю, что мне нравится, чем меня привлекают женщины, что меня заводит и с кем я бы хотел проводить больше времени, зачем пробовать что-то новое?

Гораздо проще и практичнее иметь любимый типаж.

– В детстве у нас с сестрой была видеокассета с «Роккетс». Я хотела стать одной из них, – говорит она почти шепотом.

Я смотрю на нее и вижу ее мечтательный взгляд, прикованный к зданию на другой стороне улицы.

– А почему не стала? – спрашиваю я. – У меня такое ощущение, что если кто и может осуществить подобное, то это ты.

Она смеется, но я слышу, что ей немного не по себе, как будто я затронул что-то личное.

– Во-первых, я ужасно танцую. И ненавижу любые кардиотренировки, – говорит она, переводя взгляд с Рокфеллеровского центра на меня.

Она слегка улыбается своими чувственными губами и прикусывает нижнюю, как будто сомневается, что ответила правильно.

– Ты ненавидишь кардиотренировки? – спрашиваю я и намеренно осматриваю ее фигуру.

Не уверен точно, что именно хочу этим сказать: что она в прекрасной форме для человека, который ненавидит кардио, или что я бы потренировался с ней через пару часов. Так или иначе, вижу, как она затрепетала. Я улыбаюсь.

– Я не люблю потеть. Это… неудобно. И плохо сказывается на моей коже и волосах.

– Ах вот оно что. Разумеется. Я бы не хотел навредить таким роскошным волосам, как у тебя, – говорю я и провожу рукой по ним.

И, хотя мои напряженные пальцы уже почти онемели от холода, я все равно чувствую, что они чертовски мягкие. В голове мелькает картинка, на которой я держу эти волосы при совершенно других обстоятельствах, обмотав их вокруг своей руки… Я меняю тему разговора.

– Так ты ходила? На «Роккетс»? – спрашиваю я, заправляя волосы ей за ухо.

Когда я так делаю, то касаюсь ее шеи тыльной стороной ладони и останавливаюсь там, где начинается моя куртка, в которую она закуталась. Она высовывает язык и облизывает свои губы, такие пухлые и розовые, чтобы ощутить вкус оставшегося на них какао, и мне требуется вся сила воли, чтобы держать себя в руках.

А не схватить ее за руку и затащить к себе в квартиру.

Спокойнее, Мартинес.

– Нет, пока что. Через год, – говорит она задумчиво, улыбаясь так, будто читает мои мысли.

Эта женщина опасна.

В хорошем смысле этого слова.

– Каждый год моя компания устраивает там вечеринку.

Я пододвигаю Эбигейл так, чтобы ее спина оказалась передо мной, наклоняюсь губами к ее уху и притягиваю ближе к себе. Рукой я показываю наверх, туда, где находится Радужная комната.

– Это большое мероприятие с едой, напитками, объявлениями о продвижении и о выходе на пенсию – все по полной программе.

Это стало традицией – отмечать успехи нашей фирмы, нашей семьи, и напоминать сотрудникам, как мы ценим их. Если ты относишься к своим работникам как к членам семьи, они трудятся лучше и становятся преданными. Ты можешь больше рассчитывать на них.

– А вы… приводите с собой кого-то? – спрашивает Эбигейл со странным выражением на своем хорошеньком личике.

Я начинаю думать, что, возможно, она смущается задавать такие вопросы, боится торопить наши отношения.

– А что? Ты пытаешься получить приглашение? – спрашиваю я и поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице.

Она беспокойно округляет глаза, возможно, волнуясь. Я поднимаю свою замерзшую руку, заправляю ей за ухо прядь волос, которую треплет ветер, и задерживаю руку на шее Эбигейл.

– Я бы взял тебя с собой, детка, – говорю я, вдыхая ее запах – сладкий и цветочный. – Если у нас все сложится хорошо, то пойдем вместе. Для меня будет честью войти с тобой под руку в комнату, полную людей, с которыми, будь моя воля, я бы не стал проводить лишнее время. Было бы приятно увидеть, как их взгляды устремятся на тебя, и почувствовать их зависть. Увидеть, как они хотят то, что принадлежит мне.

В ее взгляде смешивается радость и отчаяние, как будто ей нравится то, что я говорю, но это значит для нее больше, чем должны такие простые и очевидные слова. И, боже, я хочу знать, из-за кого она могла почувствовать подобное.

Какой мерзавец, увидев эту прекрасную женщину, решил, что он ее не хочет?

Я чувствую желание спросить это.

Но вместо этого я опускаю подбородок, касаюсь ее лба своим и вдыхаю ее запах.

– Ты не против, если я тебя поцелую, Эбигейл? – спрашиваю я едва слышным шепотом, а в одном из многолюдных кварталов Нью-Йорка невозможно расслышать слова, если они сказаны так тихо.

Их должны поглотить шум и суета города.

Но она слышит.

Я это понимаю, потому что она приоткрывает рот, прикрывает веки, кладет одну ладонь мне на грудь и кивает.

И затем я беру все в свои руки, как делал это годами, когда искал желаемое и добивался его. Я целую Эбигейл Келлер прямо здесь, напротив Рокфеллеровского центра, и все вокруг замедляется.

На вкус она как смесь горячего шоколада и кокосового блеска для губ. И на ней это сочетание кажется гармоничным, а мне становится интересно, не в этом ли вся она – странный микс противоположностей, которые каким-то странным образом сочетаются, просто потому что это Эбигейл.

Она прижимается губами ко мне, и мы стоим так несколько долгих мгновений, наслаждаясь незамысловатостью первого поцелуя, а потом я рукой притягиваю ее подбородок, высовываю язык и касаюсь им ее губ.

Она впускает меня.

Я делаю шаг вперед, прижимаю ее к стеклу и прислоняюсь к ней, восхищаясь тем, как идеально подходят друг другу наши тела, хотя она на целый фут ниже меня.

Она проводит рукой вверх и хватает меня за волосы, прижимая к себе, и я издаю стон, не отрываясь от ее губ.

Я хочу ее.

Я хочу все, что связано с ней, и все, что она может дать.

Я хочу эту женщину больше, чем хотел что-либо уже очень давно.

– Снимите номер! – выкрикивает случайный прохожий, и, хотя это портит идеальный момент, я не выпускаю ее из объятий, а только поднимаю руку, чтобы показать средний палец грубияну, который не достоин даже моего взгляда.

– Нам нужно, – говорю я шепотом возле ее губ. Она хмурит брови, и между ними появляется маленькая морщинка. Я целую ее туда, а потом уточняю: – Снять номер.

Я снова касаюсь ее губ своими, на этот раз нежно. Эбигейл сильнее сжимает мои волосы, чтобы я не отстранялся, и мне не кажется, что она это делает нарочно. Скорее инстинктивно. Но я отодвигаюсь.

– Поехали ко мне, – говорю я, сомневаясь, что она даст положительный ответ. – Не обязательно ради чего-то, просто на улице холодно, а мне не хочется, чтобы это свидание заканчивалось.

Она мило улыбается, но есть в этой улыбке что-то дьявольское. Жажда.

– Хотя я буду счастлив сделать что пожелаешь, мисс Келлер, – говорю я более грубым голосом.

– Хорошо, – отвечает она с лукавой улыбкой, и я понимаю, что она разделяет мои чувства.

Наши пальцы переплетаются, и мы выходим на тротуар. Я поднимаю руку со своим стаканчиком горячего шоколада, о котором успел забыть. Одинокая снежинка падает мне на рукав.

Возможно, это первые праздники за долгое время, в которые я не чувствую себя совершенно одиноким.

10

6 ноября

Дэмиен

– Здесь я и живу, – говорю я, открывая дверь, и пропускаю Эбигейл вперед.

За ней тянется шлейф неповторимого сладкого запаха. Я никогда в жизни не был заинтригован парфюмом какой-либо женщины, но этот – исключение.

Кажется, меня интригует все, что касается ее.

Каблуки Эбигейл цокают по деревянному полу, когда она входит в мою квартиру и оглядывается по сторонам.

– Прикольно, – говорит она, разглядывая мебель из темного дерева, удобный кожаный диван и картину с изображением леса, на которую я спустил слишком много денег на благотворительном вечере несколько месяцев назад. Она снова смотрит на меня, и я вижу блеск в ее глазах. – Я ожидала увидеть что-то подобное в квартире чертовски дорогого адвоката.

Она улыбается шире, и я думаю, что это, возможно, ее стиль поведения – она не хочет выглядеть впечатленной, и поэтому отпускает колкие замечания или переводит все в шутку.

Мне и это нравится.

– А тебе есть с кем сравнивать? – спрашиваю я, подходя ближе к ней, и в ее глазах невольно вспыхивает огонек, который она тут же прячет под маской коварной соблазнительницы.

Все произошло слишком быстро, чтобы я мог понять, была это паника или злость, но в ее взгляде определенно что-то мелькнуло.

– Нет. Не с кем, – говорит она, проводя рукой вверх по моей груди, когда я оказываюсь еще ближе.

Ее ногти покрыты ярким девчачьим розовым цветом, и мне он кажется милым на ней, даже притягательным. Эта женщина – настоящая женщина, которой не стыдно показаться стереотипной. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

– Хорошо, – говорю я, приближаясь к ее губам. – Я ни с кем не делюсь.

Наклоняюсь к ней, и наши губы оказываются так близко, что я чувствую ими, как она делает вдох.

– Понимаешь?

Она молчит, глядя на меня не отрываясь, словно загипнотизированная. Я провожу рукой по ее обнаженной шее, наслаждаясь частым биением пульса под пальцами.

– Я не делюсь, Эбигейл. Мы договорились, что, хоть наши отношения и несерьезные, по обоюдному согласию, но я не делюсь. Я тот еще собственник. Что мое, то мое.

Она высовывает свой язычок и едва заметным движением легонько касается моей губы.

Черт, я хочу эту женщину.

Не припомню даже, когда в последний раз так сильно хотел какую-то девушку.

– Ответь, Эбигейл. Скажешь «да», будешь моей. Скажешь «нет», и я провожу тебя вниз, отвезу домой и поблагодарю за потрясающий вечер.

Повисает тишина, от которой я готов умереть.

Но я не давлю.

В битве иногда можно одержать победу благодаря паузе между фразами.

И тут она открывает рот, и вместе с горячим дыханием из него вырываются слова:

– Да, Дэмиен, я поняла.

– Ты теперь моя? – спрашиваю я, глядя на нее в ожидании ответа.

– Я твоя, милый.

Я не сдерживаю стон, когда слышу эти слова, а рукой, лежащей на ее талии, крепче прижимаю Эбигейл к себе, чувствуя все ее тело. У нее вырывается тихий стон, который я обрываю, прижимаясь своими губами к ее.

Мы целуемся, неистово и страстно, и в этом поцелуе есть все, чего только можно пожелать. И самое главное – она моя. Я двигаюсь медленно, растворившись в ней уже настолько, что теряю ориентацию в пространстве, пока она не врезается в спинку моего кожаного дивана.

Я кладу руки ей на бедра и поднимаю ее, пока она не оказывается на ней. И какая-то часть меня хочет расстегнуть штаны, задрать ее платье и трахнуть прямо здесь. Особенно когда она руками обвивает мою шею, а ногами – бедра.

Да, я мог бы трахнуть ее тут.

Я продолжаю целовать Эбигейл, она не отрывает свои губы от моих, а ее пальцы хватают меня за уже отросшие волосы на затылке. Одну руку я оставляю на ее бедрах, а другой скольжу наверх и, обхватив за шею, удерживаю на месте, чтобы целовать туда, куда хочу.

Ее пульс бешено стучит.

Я пододвигаюсь к ней еще ближе, пока мой твердый член не упирается в ее киску, над которой уже задралось обтягивающее платье.

И тут она начинает стонать.

Этот глубокий, полный страсти и вожделения звук вырывается из ее груди, и я понимаю, что не могу трахнуть Эбигейл здесь.

Я хочу раздеть ее догола, попробовать на вкус. Мне нужна эта женщина полностью.

В моей постели.

Я отрываюсь от нее и отступаю на шаг, подаю ей руку, чтобы помочь спуститься вниз. Кажется, что она растеряна и удивлена, когда я начинаю говорить.

– Давай… – говорю я, и мне следовало бы догадаться, что даже эту фразу она не оставит без комментария.

Ее розовые губы растягиваются в кошачьей улыбке.

– Я дам, – говорит она, и я не сдерживаю смех.

Я беру ее за руку, другой ладонью обхватываю шею, чтобы еще раз прижать Эбигейл к своим губам, прежде чем поведу ее в свою спальню.

Точно так же, как и на входе в мою квартиру, она оглядывается по сторонам, отпуская мою руку, все еще в моей куртке, которая ей слишком велика.

Она собирается что-то сказать насчет моей комнаты, я уверен, но мне не до любезностей. Не до пустой болтовни.

Я готов попробовать на вкус эту женщину.

– Стой.

К моему удивлению, она делает, как я сказал – останавливается на паркете и поворачивается лицом ко мне. Эбигейл прислоняется спиной к изножью кровати и просто стоит – красивая и идеальная, о которой я мог только мечтать.

Пора посмотреть, вписывается ли она в остальные мои мечты.

– Куртку снять, – говорю я, медленно расстегивая пиджак.

Мой взгляд прикован к ее глазам. Зрачки Эбигейл расширены от возбуждения, но я вижу, как ее грудь движется в такт вдохам и выдохам, которые она контролирует.

А затем она поднимает руки к своим плечам и подушечками пальцев аккуратно сбрасывает назад огромную куртку. Та падает на пол.

Я облизываю губы, ощущая вкус кокоса, шоколада и Эбигейл.

– Платье, – говорю я, хотя не уверен, что она будет делать.

Но черт меня побери, если она не заведет руки за спину, не нащупает молнию и не расстегнет ее до конца. На долю секунды я представляю, как в следующий раз сам это сделаю. Расстегну молнию, раздену ее.

Уже мечтаешь о «следующем разе», да, Мартинес?

Я перестаю обращать внимание на голос в голове, когда ее руки с розовыми ногтями спускают бретельки с плеч. Платье падает вниз, и я взглядом провожаю его, а она аккуратно отодвигает его ногой назад.

Я перевожу взгляд снова наверх и впервые по-настоящему осматриваю ее.

Мечта.

Эта женщина – воплощение мечты.

Роскошные пышные формы, которые раньше прикрывало розовое платье, сейчас едва удерживает тонкое кружево белья светло-розового оттенка, почти сливающегося с ее персиково-розовой кожей. Бюстгальтер без бретелек поддерживает и приподнимает ее грудь, а прямо под ним сужается талия и виднеется мягкий животик. Розовая кружевная ткань прикрывает безупречные бедра, и завершают образ черные туфли.

Она могла бы быть на развороте журнала.

Я бы дрочил каждую ночь на ее снимки.

И вдруг она делает то, чего я не ожидаю.

Ее изящная рука скользит по телу, обхватывает бедро и замирает там.

Сначала я думаю, что она собирается скинуть свои трусики или у нее что-то зачесалось… или типа того.

Но когда она застывает, я хмурю брови и перевожу взгляд с ее роскошного тела на лицо.

Она впивается белыми зубами в нижнюю губу.

Нервничает.

Нет, не нервничает.

Смущается.

Да ну на хрен.

Точно нет.

– Убери руку, детка, – говорю я, делая шаг вперед.

Между нами все еще остается расстояние. Ее рука опускается, а я отшвыриваю свой пиджак в угол и расстегиваю запонки. Они, звякая, падают на пол, а я не отвожу глаз от Эбигейл.

– Так не надо делать. Только не со мной. Здесь мы играем по моим правилам, так что никогда. Не здесь, – говорю я, принимаясь за пуговицы на рубашке.

– Что?

– Не прикрывайся. Ты согласилась быть моей. Это тело принадлежит мне. Мне охренеть как нравится это тело. Не смей прятать его от меня.

Ее глаза становятся шире, и мне этот взгляд тоже нравится. Удивленный, искренний и страстный.

– Дэмиен, у меня просто… есть животик.

– Мне плевать. – Я чеканю каждое слово, чтобы четко дать понять свою мысль. – Мне без разницы, что ты там думаешь, хотя я намерен изменить твой ход мыслей. Мне плевать, кто и что тебе говорил. Если ты будешь это повторять при мне, я разозлюсь.

Эбигейл наклоняет голову, локоны падают на ее плечо, и она смотрит на меня взглядом, призывающим быть серьезным.

– Дэмиен, я не какая-то девочка, которую нужно засыпать комплиментами, чтобы она согласилась переспать с тобой.

Она упирает руки в бедра, и в ее взгляде снова появляется дерзость. Черт возьми, мне это тоже нравится.

– Я это знаю.

На ее лице появляется растерянность. Боже, ее видно насквозь. Когда она не защищается, на ее лице отражается каждая мысль, каждая эмоция.

– Я не из тех мужчин, которые делают комплименты, чтобы потешить чье-то самолюбие, Эбигейл. Я думал, ты это уже поняла. – Мои руки уже расстегивают ремень, затем пуговицу на брюках и наконец молнию. Она наблюдает за моими действиями. – Ты шикарна. Мечта. Если ты разрешишь, я возьму телефон, сделаю фото и буду дрочить на них каждую ночь, когда тебя не будет рядом.

Она высовывает язычок и облизывает губы.

Нервничает, да, но еще и заинтригована.

Я улыбаюсь.

– Не сегодня, блонди. Но в другой раз… – Я замолкаю, давая ей возможность додумать. – В любом случае не прячься от меня.

Мои брюки падают на пол, я сбрасываю туфли, а потом иду к ней.

В одном шаге от нее, когда я уже могу кожей чувствовать ее беспокойное дыхание, полное предвкушения, я кладу свою руку ей на живот. Ее глаза расширяются от ужаса, а я касаюсь гладкой кожи и качаю головой, чтобы еще раз обозначить свое «нет», а потом медленно двигаю пальцами наверх.

– Моя, – говорю я, скользя рукой по ее узкой талии, и ощущаю каждый ее вдох, от которого грудь Эбигейл приподнимается.

Средним пальцем провожу под кружевными чашечками лифчика и стягиваю его. Я кладу руку на одну грудь, поглаживая большим пальцем твердый сосок, и Эбигейл делает быстрый вдох.

– Моя, – повторяю я и проделываю то же самое со второй грудью. – Моя.

Я пристально смотрю в ее огромные зеленые глаза, улыбаюсь, обхватываю рукой за талию и притягиваю к себе.

– Если мы делаем это, то ты моя. Это тело мое. Если ты попытаешься спрятать его от меня, я расстроюсь, – говорю я прямо возле губ Эбигейл, касаясь ее кожи своей.

Она молчит и продолжает смотреть на меня.

– Ты поняла, Эбигейл?

– Да, Дэмиен, – говорит она на выдохе, и я улыбаюсь.

– Хорошая девочка, – шепчу я и вижу, как расширяются ее зрачки при этих словах.

С улыбкой на губах я целую ее. Поцелуй выходит не кротким и милым. Мы чувствуем зубы, языки и тяжелое дыхание друг друга, а ее розовые ноготки впиваются мне в плечи, и я прижимаю ее к изножью кровати и толкаю вниз. Она садится на постель, откинувшись на локти, и, черт возьми, эта женщина выглядит здесь на своем месте. Она соблазнительно улыбается, как будто любые остатки смущения вылетели в окно, и мне это тоже нравится.

Не отрывая от Эбигейл взгляда, я отступаю на пару шагов назад, чтобы насладиться ее видом. От меня не ускользает то, как она пожирает меня глазами, воспользовавшись расстоянием между нами, особенно когда я спускаю свои боксеры до тех пор, пока они не падают на пол. Ее язычок высовывается и облизывает чувственные губы, пока она неотрывно смотрит на меня.

Она сладкая и вместе с тем с перчинкой, и я не могу дождаться, когда узнаю, такая ли она на вкус.

Я опускаюсь на колени возле кровати, провожу пальцем по ее кружевным трусикам, чувствуя, что ткань уже влажная, и слышу, как из ее легких с едва заметным свистом вырывается выдох.

– Боже, ты такая красивая… я в предвкушении моего собственного пиршества, – говорю я и провожу пальцем вверх и вниз ровно в том месте, где, я знаю, она уже очень влажная. Мой палец двигается в сторону, где кружево соприкасается с ее кожей, и опускается туда, где ее бедро перетекает в киску, и я убеждаюсь, что она уже готова. – Не могу больше ждать, хочу попробовать тебя на вкус.

– Это не… Дэмиен…

– Я хочу попробовать на вкус твою киску, Эбигейл, – говорю я, большим пальцем подцепляю резинку трусиков и сдвигаю их в сторону.

Боже мой. Совершенство.

Мой член покачивается в знак согласия.

– Я не думаю…

Я прекращаю пялиться на это райское место и поднимаю взгляд: ее грудь все так же торчит из бюстгальтера, она опирается на локти, светлые волосы каскадом опускаются на простыни.

– Тебя никто не лизал? – спрашиваю я и провожу пальцем по ее киске, собирая ее влагу. Добираясь до верха, я нежно обвожу кругами ее набухший клитор, и все тело Эбигейл содрогается, а с губ срывается тихий стон. – Ответь мне.

Она качает головой.

– Никто? – я приподнимаю бровь.

– Просто… Мужчины же не любят это.

Я останавливаюсь и смотрю на нее, пытаясь понять, шутит ли она. Эбигейл опять прикусывает губу, вуаль спокойствия спадает с нее и приоткрывает ту неуверенную в себе часть, которую я видел чуть раньше.

Надо над этим поработать.

– Может, мальчишки и не любят, детка. Но мужчина? Мужчина обожает, когда женщина выкрикивает его имя, пока его голова находится у нее между ног. – По ее телу снова пробегает дрожь, а губы размыкаются, выпуская вибрирующий выдох. – Понимаешь?

Хоть я и хочу, но не буду этого делать, если ей будет неловко.

Даже если пропустить эту часть для меня подобно смерти.

Но тут я вижу едва заметный и милый кивок, ее подбородок лишь чуть-чуть наклоняется вниз, но мне хватает этого жеста, чтобы уверенно опустить голову, прижаться языком к ней, провести им от самого отверстия вверх к клитору и втянуть в себя самое чувствительное место сверху.

Она стонет, ее руки не выдерживают, и она падает спиной на кровать. Мой язык быстро скользит по клитору вверх и вниз, она стонет все громче и выгибается дугой так, что я хотел бы это увидеть.

– Боже, черт, Дэмиен! – выкрикивает она.

Мое имя на ее губах заставляет меня посмотреть вниз и схватиться свободной рукой за свой член. Я продолжаю лизать ее и трахать киску своим языком, а носом трусь о клитор, а потом снова поднимаюсь выше, чтобы пососать его. Она что-то бормочет и стонет, пытаясь прижать меня еще ближе к себе, пытаясь самой придвинуться ближе. Краем глаза я вижу, как она неуверенно поднимает руку и кладет ее обратно на кровать.

Я знаю, чего она хочет.

Я убираю руку с члена, хватаю ее за запястье и кладу ладонь Эбигейл себе на голову. В то же мгновение ее пальцы вцепляются в мои волосы и требовательно прижимают меня ближе.

Я издаю стон у ее клитора. Как же мне все это нравится. Я хочу дать ей все, и даже больше, и от моих вибраций ее стоны становятся еще громче. Отпускаю ее запястье и двумя пальцами проникаю внутрь, покусывая и посасывая ее клитор. Я вхожу легко, вызывая еще один стон с моим именем. Пока я трахаю ее, она крепче сжимает мои волосы, и, черт побери, мне хочется улыбаться.

– Черт, да, Дэмиен, черт возьми. Здесь, да, я сейчас…

И я останавливаюсь.

Я поднимаю голову, продолжая трахать ее пальцами, и смотрю на нее. Она издает неодобрительный звук, и я усмехаюсь.

– Дэмиен, – отчаянно произносит она. – Я уже почти!

– Я знаю, детка. Не волнуйся, все будет.

Она покачивает бедрами, постанывая и тяжело дыша, а я продолжаю движение пальцами, нажимая на ее точку «джи», каждый раз заставляя Эбигейл вздрагивать.

– Дэмиен, пожалуйста! – Она тяжело дышит, извивается, жаждет получить то, что доведет ее до оргазма. – Мне нужно еще!

– Ты хочешь мой член, детка? – спрашиваю я, поднимаясь и просовывая третий палец внутрь нее, растягивая ее. Она приоткрывает рот от нового ощущения, ее веки трепещут. Я стою у нее между ног и одной рукой ласкаю ее сосок. – Хочешь, Эбигейл?

– Боже, да, пожалуйста.

Теперь она умоляет, и мне это очень нравится, черт побери.

– Ты что-то принимаешь? – спрашиваю я, двигаясь рукой к краю ее трусиков. Когда я достаю пальцы из ее мокрой киски, она недовольно мяукает. Я улыбаюсь. – Контрацептивы?

– Да. И я сдала анализы на этой неделе, все чисто, – говорит она, а у меня даже нет времени на то, чтобы думать об ее анализах.

– Я чист, – говорю я, стягивая с нее мокрые трусики и откидывая их в сторону.

– Трахни меня, Дэмиен, – говорит она низким хрипловатым голосом.

Скорее даже требует, не отрываясь глядя на меня. Я смотрю на нее и держу член одной рукой, все еще влажной от прикосновения к ней, а другой рукой касаюсь ее бедра.

– Ты уверена? Я могу надеть презерватив…

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас, – говорит она, и я вижу в ее глазах отчаянную мольбу, которая слышится и в голосе. – Прошу, Дэмиен. Трахни меня.

И кто я такой, чтобы отказывать красивой женщине?

Я провожу головкой члена по ее влажной киске, постанывая от приятных ощущений, и наконец прижимаюсь, готовый войти в нее. Кровать оказывается идеальной высоты, чтобы трахать Эбигейл именно так.

Я останавливаюсь, войдя лишь на дюйм, и пульсирую, ощущая ее тепло. Облизываю губы, глядя на нее.

– Глаза, детка. Я хочу видеть твои глаза, когда войду в тебя в первый раз.

Она переводит взгляд на меня, такая чертовски послушная, и мы смотрим друг на друга, пока я медленно вхожу в Эбигейл, сжимая ее бедра все сильнее, проскальзывая в узкое влагалище.

Черт, эта женщина – рай. Абсолютно идеальна, создана для меня.

Слова проносятся у меня в голове бессвязным потоком сознания. Я понимаю, что мой мозг совершенно не способен сконцентрироваться ни на одной конкретной мысли, когда вхожу в нее.

И вот я внутри, а наши бедра прижимаются друг к другу, когда я стою, а она лежит на спине на моей кровати. Я отодвигаюсь назад на дюйм, а затем медленно вхожу до конца снова. Я смотрю на то, как двигаюсь туда-сюда – немного вперед, потом немного назад, – и мне кажется, что я не видел ничего более сексуального, чем мой член, входящий в нее и чувствующий, как она сжимается вокруг него каждый раз.

– О боже, черт, как хорошо.

Она стонет, задрав лицо к потолку, и тяжело дышит, открыв рот.

– Тебе нравится, когда я в тебе, детка? – спрашиваю я, выходя из нее чуть больше, а затем вхожу резче.

– Черт, да!

– Ты хочешь, чтобы я трахнул твою прелестную киску, Эбигейл? Хочешь? Или мне продолжить медленно мучить тебя до полного изнеможения?

– Прошу, Дэмиен, трахни. Оттрахай меня!

Я улыбаюсь, но поддаюсь. Выхожу и вхожу. Быстрее, резче.

При каждом движении ее грудь подпрыгивает в такт моим толчкам. И тут ее изящная ручка скользит вверх по животу, хватает полные груди, сжимает двумя пальцами сосок, и она стонет еще громче.

– Сильнее, прошу! – умоляет она, мотая головой.

Создана для меня, черт возьми.

– Да, детка. Тебе нравится? – я отвожу руку в сторону и шлепаю ее по бедру.

– Пожалуйста! О, боже! Прошу!

Я продолжаю вонзаться в нее, трахая все жестче. Изголовье кровати бьется о стену, но мне плевать. Для меня существует только Эбигейл, стонущая и извивающаяся на моей кровати, и член, пульсирующий каждый раз, когда я вхожу в нее.

Теперь ее рука скользит вниз по телу, по животу, пока не оказывается между ног. Она приподнимается на одном локте и смотрит, как я трахаю ее. А потом раздвигает указательный и средний пальцы, нащупав ими вход во влагалище и член.

– О, боже. Черт, как горячо, – бормочет она, глядя на то место, где мы соединяемся друг с другом.

– Чертовски красиво, – говорю я на выдохе, неотрывно глядя туда же, и наслаждаюсь ощущением ее пальцев, которые касаются меня с каждым проникновением. – Создана для меня. Эта киска создана для моего члена.

Я не уверен, откуда взялись эти слова в голове, потому что уже настолько растворился в этом моменте, что не могу соображать, сдерживая свой оргазм, пока она не кончит.

Кажется, уже совсем скоро, судя по тому, как пульсирует ее киска.

Ее рука поднимается чуть выше того места, где мы соприкасаемся, и большим пальцем начинает ласкать клитор. Она издает громкие стоны, извиваясь вокруг меня.

Но это не то, чего я хочу.

Я хватаю ее за запястье и кладу руку Эбигейл обратно ей на грудь.

– Не сегодня, блонди. Сегодня ты кончишь только от моего члена, – говорю я, наклоняясь вперед, чтобы прижаться своими губами к ее.

– Дэмиен, я… я не могу… – начинает она возражать мне.

– Ты сможешь, Эбигейл, – говорю я, пристально глядя ей в глаза, и вижу, как они распахиваются, когда я нащупываю ее точку «джи».

Она издает низкий стон. Из-за этого звука я оказываюсь на грани и чувствую, что мне нужно кончить в нее. Первобытный инстинкт осеменить эту женщину почти непреодолим.

– Ты кончишь только от моего члена. В следующий раз я буду ласкать твой клитор, пока ты не кончишь, но сейчас… – Я вхожу в нее снова и снова под ее стоны. – В этот раз я покажу тебе, как настоящий мужик трахает свою женщину.

Я скольжу своей рукой все выше и выше по ее телу, пока ладонь не оказывается у нее на шее. Мои грубые пальцы контрастируют с ее нежной кожей, и я теряюсь, глядя на это.

Но что еще лучше и что еще больше приближает меня к оргазму, это своеобразный тест – мои пальцы нежно сжимают ее шею с обеих сторон. И я начинаю думать, что, возможно, она и впрямь создана для меня, когда слышу, как из ее горла пытается вырваться звук. Эбигейл прикрывает веки еще немного, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня.

– О да, моя девочка любит такое, – говорю я, тяжело дыша.

И, когда я нажимаю пальцами сильнее, из нее вырывается булькающий стон, губы растягиваются от удовольствия, а лицо заливается самым прекрасным оттенком розового.

– Ты кончишь для меня, Эбигейл. Как только я пошевелю рукой, ты чертовски сильно кончишь на мой член, – говорю я сквозь сцепленные зубы. – Понимаешь?

Она пытается кивнуть. Из ее груди вырывается очередной стон, она еще раз сжимается вокруг моего члена.

Это все, что мне нужно, и ее последнее сжатие сметает все преграды на моем пути. Я вонзаюсь в нее еще глубже, чем раньше, кончаю внутрь и убираю руку с шеи.

Я бы упал на нее, позволил бы оргазму взять верх, подняться по позвоночнику и заполнить меня наслаждением.

Но мне нужно это увидеть.

Поэтому я не отвожу взгляд от лица Эбигейл, пока нахожусь внутри нее. Чувствую, как она кончает, делая глубокий вдох, когда ее заполняет оргазм. Она выкрикивает мое имя хриплым голосом, и ее тело выгибается, отчего я оказываюсь в ней еще глубже. Я рукой поглаживаю ее клитор и чувствую, как она снова сжимается вокруг моего члена, на этот раз еще сильнее, и кончает второй раз.

– Все, детка, расслабляйся.

– Боже, черт, вот блин! – кричит она, мотая головой из стороны в сторону.

Ее рука все еще у нее на груди, и она сжимает ее все сильнее и сильнее, пока кончает. А я любуюсь красотой этой женщины – женщины-мечты, которая свалилась в мой мир по чистой случайности, – и мне кажется, я мог бы с удовольствием смотреть на нее каждый день своей жизни.

11

7 ноября

Эбби

Несколько часов спустя я лежу в кровати Дэмиена, немного сонная, но невероятно довольная. Как будто Дэмиен одним своим намерением выжал из моего тела все до единой частички удовольствия, которые только смог почувствовать.

Но теперь мы перешли к той неловкой части, которой у меня не было со времен колледжа. Когда секс закончился, приходит время расходиться, но нужно сделать это как можно более естественно.

В конце концов, мужчины терпеть не могут приставучих женщин.

«Ладно, время уходить, Эбби, – я помню, как Ричард сказал эти слова после одного из первых наших занятий любовью. – Ты же не хочешь злоупотреблять гостеприимством».

Он произнес это с улыбкой, а мне было двадцать четыре года, я была глупа. Помню, что тогда мне это показалось милым. Даже забавным. Я улыбнулась ему в ответ, оделась и поцеловала на прощание, прежде чем, оставив его в постели, вышла из квартиры и села в такси.

Мне надо было бежать без оглядки.

Но все же, даже если Ричард был более… прямолинеен насчет подобного, реальность такова, что все мужчины одинаковы. Я уверена, что Дэмиен совсем не лучше, когда что-то угрожает его желанию побыть одному.

И я уважаю это, правда.

– Я, пожалуй, пойду, – провожу пальцем по центру его груди, пытаясь не концентрироваться на кубиках пресса, которые придают ему столько сексуальности, сколько ни один мужчина не может иметь.

Неудивительно, что Ричард ненавидел его. Чертовски сексуален, намного успешнее, великолепен в постели, да еще и выглядит вот так без одежды. Любой бы возненавидел его.

Я бы сама наверняка возненавидела его, если бы у меня с ним только что не состоялось самое потрясающее первое свидание и он не оттрахал меня так, что я чуть не улетела в другую космическую систему.

– Почему? – спрашивает он, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

Он глядит на меня со странным выражением лица, которое я не могу расшифровать. Немного замешательства и, может быть, намек на… разочарование?

– Потому что… тебе нужно рано вставать? Или есть дела по работе? Я уверена, тебе есть чем заняться сегодня ночью.

В моем сознании мелькает миллион вечеров с Ричардом, когда мы ходили куда-то, выпивали, ехали трахаться к нему, а потом я отправлялась домой, потому что ему нужно было заниматься работой, а потом еще «выспаться как следует». Очевидно, со мной сложно выспаться, потому что я ворочаюсь. И вообще, работа адвоката не для слабонервных, поэтому Ричарду был необходим полноценный сон.

Я никогда не припоминала это ему.

– Уже полночь, – говорит, улыбаясь, Дэмиен, и его ровные белые зубы сверкают в приглушенном свете.

– Но тебе нужно отдохнуть, я уверена. Я сплю как сумасшедшая: постоянно ворочаюсь. Так что не хотела бы… помешать тебе выспаться.

Его брови хмурятся, и улыбка сползает с лица:

– Я не… Я запутался, блонди, не пойму, что ты хочешь сказать.

Я молчу, чувствуя неловкость из-за всей этой ситуации. Вместо ответа я опускаю глаза ему на грудь, где мой палец рисует невидимые узоры, и пытаюсь придумать, что ответить. Он касается моего подбородка своей теплой рукой и приподнимает его до тех пор, пока его ладонь не соскальзывает мне на шею и он не обхватывает ее пальцами, вынуждая глядеть на него.

Я действительно чувствую себя идиоткой, когда он внимательно рассматривает меня, словно изучая.

– Э, нет. Расскажи, что творится в твоей хорошенькой головке.

Я моргаю, глядя на него. Один раз, второй.

Он не отпустит меня просто так, как бы я ни хотела этого.

– Мужчины… такие, как ты… Вам нужно спать. Чтобы хорошо отдохнуть. Вы не можете выспаться, если рядом спит женщина.

– Мужчины как я?

– Адвокаты. И другие люди, у которых важная работа. Люди, которые…

– Люди, у которых важная работа?

Его густые брови поднимаются, а на лицо возвращается легкая улыбка. Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Ты же понимаешь, о чем я говорю, Дэмиен.

Я, смеясь, шлепаю его по груди, но он прищуривает глаза, и его улыбка исчезает. У него чертовски выразительное лицо. Я могу прочитать на нем каждую мысль, каждую эмоцию. Интересно, как он выигрывает дела в зале суда, если всегда такой.

– А твоя работа не важная? – спрашивает он, и я смеюсь, откатываясь от него на свою сторону кровати.

Он придвигается ко мне так, что мы опять смотрим друг на друга, и Дэмиен проводит рукой по моим волосам, убирая их с лица.

– Я делаю макияж в магазине.

– И?

– Это просто макияж. Я не участвую в судебных заседаниях и не поддерживаю весы правосудия в балансе.

Я жду, что он улыбнется или засмеется. Но вместо этого на его лице возникает обеспокоенность.

– Просто макияж, – произносит он так, будто говорит сам с собой, словно пытается осмыслить мои слова.

– Да… я всего лишь… делаю макияж.

Не понимаю, куда идет этот разговор.

– Ладно. Я понимаю, к чему все это.

Затем Дэмиен перекатывается, пока не оказывается на мне, опираясь на локти по обе стороны от моего тела. Он наклоняется и почти касается моих губ.

– Что «это»?

– Ты мне нравишься, – говорит он, и я улыбаюсь, но он продолжает, не дав мне ответить: – Ты мне нравишься, и все это тоже мне нравится. Мне хорошо. Мы совпадаем. Ты хорошенькая, и с тобой здорово, и ты просто мечта, когда дело доходит до секса.

Мои щеки вспыхивают румянцем, и я пытаюсь отвернуться, чтобы скрыть его. Но Дэмиен теперь держится на одной руке, а второй, черт возьми, снова обхватывает мою шею и придавливает так, что его движение отзывается в клиторе, и я смотрю на него снова.

– Нет. Ни в коем случае. Ты не будешь смущаться от этого, особенно рядом со мной. Между нами взрывная химия, которой у меня раньше ни с кем не было.

По моей спине бегут мурашки, и я облизываю губы, а он улыбается.

– А вот и она. – Я раздраженно морщу нос, но он лишь смеется и целует меня в лоб. – Как я уже говорил, ты мне нравишься. И мне нравится все это. Но ничего не выйдет, если ты будешь говорить все это дерьмо.

– Какое дерьмо?

– Про то, что «ты адвокат, а я всего лишь визажист».

Внутри у меня все обрывается, и я сжимаю губы в приступе нервного тика, от которого я не могу избавиться уже несколько лет.

– Ты не «всего лишь». Ты любишь то, что ты делаешь? – Пытаюсь открыть рот, чтобы ответить, но все той же рукой он надавливает на шею, и я молчу. – Я знаю, что любишь. Видел, когда ты говорила о своей работе. Ты помогаешь людям почувствовать себя лучше. Это достойно восхищения. И намного лучше, чем то, что делаю я большую часть дня.

– Твоя работа важ…

– Так не пойдет, даже в шутку, если ты будешь считать себя хуже меня.

Каждая молекула в моем теле останавливается.

Все голоса в голове стихают.

Мне кажется, я перестаю дышать на какое-то время.

– Я не понимаю.

– Отношения как правосудие. В них важен баланс. И они не в равновесии, если один человек считает себя менее значимым, а другой думает, что он важнее. Здесь нет никакого баланса. – Его темные глаза буравят мои, и любые слова, которые я могла бы сказать, застревают в груди. – Ты не хуже меня. Я не хуже тебя. Мы люди, которые делают что-то, чтобы помочь другим.

Тишина.

Я не отвечаю.

Я не…

Предполагалось, что этот мужчина – моральный урод.

В лучшем случае неплохой парень, который просто ведет себя немного заносчиво и самонадеянно.

Я могла бы с этим справиться.

Могла бы справиться с мужчиной, у которого есть мания величия, особенно если он умеет так трахаться и может помочь мне отомстить.

Раз плюнуть, правда.

Но такое?

Добрый, заботливый и понимающий мужчина, который умеет так трахаться?

Я не знаю, что теперь со всем этим делать.

Поэтому просто говорю:

– О…

Как идиотка.

И по какой-то причине отсутствие у меня слов не кажется Дэмиену раздражающим или глупым. Он просто улыбается и даже качает головой так, будто находит меня милой.

– Вот именно – о! – Он снова наклоняется и прижимается своими губами к моим. – Я хочу, чтобы ты осталась на ночь. Здесь, со мной.

– Дэмиен, это, конечно, мило, но я на самом деле сплю как сумасшедшая.

– Ты говоришь так, потому что не хочешь проводить ночь здесь или со мной? Или ты опять это начинаешь, потому что заботишься о качестве моего сна? – интересуется он с улыбкой.

Я морщу нос, но не отвечаю. Его брови поднимаются, и улыбка становится шире.

Мы зашли в тупик.

– Тебе же хуже, – бормочу в ответ. – Если я во сне пну тебя по яйцам и ты завтра не сможешь ходить прямо – я не виновата.

Дэмиен только улыбается, снова прижимаясь своими губами к моим, но на этот раз не нежно и мило.

– Да, что ж, давай проверим, может, я смогу утомить тебя. И помогу спать хорошо. Возможно, получится сделать так, чтобы это ты завтра не смогла прямо ходить, – говорит он, его губы оказываются на моей шее, он облизывает и покусывает ее, двигаясь вниз.

И знаете что?

Я сплю крепко всю ночь в постели Дэмиена, а его нога закинута мне на бедро так, что я не могу пошевелиться.

12

7 ноября

Эбби

– Он отвел тебя туда?! – восклицает Кэми голосом, взлетевшим как минимум на три октавы вверх.

Мы разговариваем на следующий день после моего свидания с Дэмиеном.

Сегодня утром внутренние часы разбудили меня в семь, и я попыталась потихоньку выскользнуть из его чертовски роскошной кровати и одеться во вчерашнее платье, понимая, что мне нужно быть в магазине в десять часов, а перед этим необходимо заехать домой, переодеться и собраться на работу.

Когда я проснулась, его рука с увесистыми и самыми красивыми часами «Ролекс», которые я только видела, лежала поперек моей талии.

Простыни пахли парфюмом от «Армани».

Мои подозрения подтвердились прошлой ночью, когда я взглянула на его туалетный столик и увидела голубой флакон.

Уж я-то разбираюсь в запахах.

Я хотела выбраться из-под Дэмиена так, чтобы он не проснулся, и оставить милую записку с розовым поцелуем в стиле Шанель, а потом терпеливо (ну ладно, очень нетерпеливо, потому что я никогда не была терпеливым человеком) ждать, когда он позвонит мне.

Но, вопреки моим ожиданиям, его рука напряглась, и я почувствовала своей обнаженной кожей его щетину, когда он уткнулся мне в шею.

– Доброе утро, блонди.

Он произнес эти слова хриплым со сна голосом, и каждая клеточка моего тела затрепетала от удовольствия.

– Привет, – внезапно стесняясь, прошептала я.

Я никогда не стесняюсь.

Я не стеснялась с тех пор, как Ханна на спор вынудила меня встать на один из столиков фудкорта в торговом центре и спеть во весь голос Defying Gravity, за что она, проспорив, купила мне фрапучино.

Выпив тот фрапучино, я избавилась от застенчивости.

– Я не хотела тебя будить, – сказала я и перекатилась к нему поближе, так, что мы оказались лицом к лицу.

Он улыбался и сонно щурился.

Он выглядел… мило. Даже очаровательно.

Никогда бы не подумала, что стану описывать этого мужчину такими словами, но как есть…

– Я рад, что разбудила. Ты пыталась улизнуть? – спросил он, заправив мне прядь светлых волос за ухо, а потом пальцами провел по задней стороне шеи и спустился по руке.

– Нет, я…

– Точно пыталась, – сказал он, засмеявшись. – Ты хотя бы собиралась позвонить мне потом?

– Женщина никогда не должна звонить сама после первого свидания. Она ждет, чтобы не показаться отчаянной.

Слова вырвались из меня, и я тут же пожалела об этом, потому что прозвучали они как из учебника для стерв.

Дэмиен улыбнулся своей бесподобной улыбкой, которая помимо прочего, я уверена, не один раз склонила на его сторону присяжных, и перекатился так, что я оказалась под ним, заключенная между его руками. Руками, которыми прошлой ночью я восхищалась по многим причинам, и одна мысль о которых согревает мое ноющее тело.

– А ты отчаянно хочешь меня, Эбигейл? – спросил он.

Дэмиен пронзил меня темным взглядом, а его улыбка пробила стены моей крепости и разрушила весь план, который я так тщательно продумывала. Я ответила честно.

Я не хотела. Просто… так получилось.

– Не знаю. Мне кажется, вполне возможно, – произнесла я, и мне самой показалось, что голос прозвучал нежно и мягко.

Ему понравился мой ответ.

Понравился настолько, что он немного приблизился ко мне, согнув руки в локтях, – от такого обходительного движения я даже растерялась – и прижался своими губами к моим.

Ничего из ряда вон.

Легкое прикосновение губами, пожелание доброго утра.

Отличный способ начать новый день.

Когда он оторвался от моих губ, я лежала как зачарованная, а он смотрел на меня вниз с легкой ухмылкой, и на щеке у него вновь появилась ямочка, которую я заметила еще вчера.

– Хорошо, что и здесь мы совпали, – сказал он и перекатился на свою половину кровати, захватив меня с собой. Одна его рука спустилась вниз по моей спине и остановилась, не доходя до задницы, а вторую он запустил мне в волосы на затылке. – А зачем торопиться?

– У меня работа. В десять часов. Нужно доехать до дома, помыться, поесть, накачаться кофеином и добраться до работы.

– Понял. Тебе надо обратно на Лонг-Айленд. А сколько сейчас времени?

– Было семь часов пятнадцать минут, когда я проверяла в последний раз, – сказала я, и он недовольно застонал, глядя на потолок.

– Только не говори, что ты жаворонок.

– А это плохо?

Меня почти разозлило то, с каким отвращением прозвучали его слова.

– Первый твой минус, – пояснил он. – Утро придумал сам сатана.

– А ты разве не крутой адвокат с кучей важных дел?

Я подняла бровь, но все еще улыбалась и больше не злилась. Есть что-то привлекательное во властном мужчине, который ведет себя как подросток, не желающий рано просыпаться.

– Насколько мне это удается, я стараюсь назначать встречи на более позднее время. В дни заседаний суда приходится вставать рано, но в этих случаях на помощь приходит адреналин. А просто так в пятницу? Не-а. Отсыпаюсь. Всегда.

– Поняла. Что ж, некоторые из нас живут в корпоративной Америке и должны вставать как можно раньше, особенно если нужно успеть на вокзал или доехать домой на такси. – И затем, осмелев, я повторила за ним и провела пальцами по его длинным спутанным волосам на макушке, зачесав их назад. – Как бы я ни хотела задержаться здесь, мне нужно идти.

«И что, черт побери, заставило меня произнести эту фразу?» – подумала я, не обращая внимания на голос в голове, который завопил: «ОПАСНОСТЬ!».

– Вокзал?..

Я немного растерялась.

– Чтобы успеть на поезд до Лонг-Айленда.

Я, конечно, как следует прошерстила интернет и нашла информацию о том, что Дэмиен из Бронкса, и акцент, который иногда у него проскальзывает, подтверждает это, но, возможно, он никогда не покидал город? Просто переехал на Манхэттен и остался там? Не очень правдоподобно, но…

Дэмиен засмеялся.

Его смех звучал волшебно – глубокий, живой и словно приправленный специями, как глинтвейн, согревающий мое тело.

– Я знаю про поезда до Лонг-Айленда, детка. А тебе-то они зачем?

– Если не на поезде, то нужно вызывать такси, а чтобы добраться с Манхэттена до Лонг-Айленда на такси, придется заплатить сумасшедшую кучу денег, – сказала я, а потом подумала, что прозвучало неоднозначно. Я, может, и мстительная стерва, но не охотница за деньгами. – Это не страшно, честно. Просто ненавижу попусту тратить деньги…

– Я отвезу тебя домой, mi media naranja[14], – заявил он, потянувшись ко мне снова, чтобы поцеловать в губы.

Он сделал это так, будто и сам не ожидал. Словно это случайность или порыв, перед которым он не смог устоять.

– Naranja? – спросила я, почти оскорбившись. – Это разве не оранжевый?

Он улыбнулся.

– Мне больше подходит розовый цвет. – Я повернула голову в сторону своих вещей – сумочки, платья и туфель. Все они были идеального розового цвета, как у Барби. – Если ты не заметил. Оранжевый цвет напоминает осень. А я весна.

И опять этот смех.

Вспоминая его смех, могу сказать, что он звучал совсем не так, как смех Ричарда, когда я говорила ему что-то подобное. Так, точно я выставляла себя посмешищем и он смеялся надо мной. Я никогда не понимала этого до тех пор, пока не услышала смех Дэмиена. Он смеялся так, будто находил мои слова забавными и ему нравилось то, что я говорю.

– Это такое выражение, Эбигейл. – Еще один импульсивный поцелуй, еще одна обжигающая вспышка внутри меня. – Можешь подождать десять-пятнадцать минут? Пока я соберусь в офис? Я отвезу тебя куда-нибудь поесть, накачаю кофеином и подброшу до дома, а потом поеду на работу.

– О, Дэмиен, тебе вовсе не нужно это делать. Тебе же совсем не по пути…

Он прервал меня суровым выражением лица и зажал мой подбородок между большим и указательным пальцами, пока я не посмотрела ему в глаза. Только тогда он продолжил:

– Ни один мужчина не отправит женщину домой на такси после такой ночи, какая была у нас. Он кормит ее, угощает кофе и провожает до двери ее дома. Он говорит ей, что он охрененно провел время, и договаривается, что они еще увидятся. – Я только моргаю, глядя на него. – Так ты можешь подождать десять-пятнадцать минут?

Я лежала обнаженная на мужчине, сложенном как бог, умном, веселом, добром и к тому же сумевшем оттрахать меня до хрипоты в голосе. А еще он был ключом к осуществлению моего плана мести.

Конечно, я могла подождать десять-пятнадцать минут.

Но я не стала рассказывать об этом диалоге Кэми и Кэт, когда мы ехали в Квинс, чтобы забрать вещи, необходимые для сегодняшнего продолжения операции «Расплата с членоголовым» после работы.

Я опустила и кое-что еще, произошедшее утром.

Тогда Дэмиен вошел в свою гостиную, застегивая дорогие запонки на рубашке, которая сидела на нем чертовски хорошо, его начищенные до блеска туфли стучали по темному паркету, а волосы, зачесанные назад, были еще влажные.

Готов к новому дню.

На мне было платье с прошлого вечера, а в руках я, как идиотка, держала свои туфли. Он притянул меня к себе одним уверенным и настойчивым рывком, а потом поцеловал.

У меня подкосились коленки.

Он слегка оттолкнул меня назад и оглядел с ног до головы.

– Что ты надела?

– Ну я вчера не взяла с собой чемодан, здоровяк, – сказала я, улыбаясь ему.

На мне не было каблуков, и из-за этого он еще сильнее возвышался надо мной.

– Да, но в следующий раз возьми. Пойдем найдем тебе штаны и футболку, – сказал он, увлекая меня обратно в свою комнату. – Вчера вечером шел снег, помнишь? На улице слишком холодно для такого наряда, тем более что у тебя нет с собой куртки.

– Дэмиен, никакая твоя одежда не будет мне по размеру, если только у тебя не сохранились вещи твоих бывших.

Слова отозвались горечью во рту.

Я возненавидела их.

А еще возненавидела себя за ненависть к ним.

Это не по плану, Эбби.

Дэмиен остановился как вкопанный, повернулся, подвинул меня, прижимая к стене его комнаты рядом с дверью.

– Не смотри так, блонди. Я не хожу на свидания. Я скачал это дурацкое приложение, сам от себя того не ожидая, и девушка мечты свалилась на меня. Ты поедешь домой в одежде, в которой ты можешь утонуть, но это будет моя одежда, и тебе в ней будет тепло. А в следующий раз захвати свои вещи.

– О, – выдавила я из себя единственное, что смогла, открыв рот и уставившись на него широко распахнутыми глазами.

– Да, «о», – произнес он, отошел от меня, схватил пару спортивных штанов. – Вот эти сели после стирки, поэтому могут оказаться вполне ничего.

А потом он дал мне огромный свитшот, и я заявила, что если он его и увидит когда-то еще, то только на мне.

Он улыбнулся и помог мне закатать штанины до тех пор, пока не показались розовые ногти на ногах, и я была готова.

А потом Дэмиен купил мне кофе, рогалик со сливочным сыром, отвез на Лонг-Айленд по пробкам, которые, как обычно, образуются в восемь утра в даунтауне Нью-Йорка, проводил меня до самой квартиры на десятом этаже, поцеловал, стоя у двери, и пообещал встретиться не позднее пятницы.

Да что это за мужчина, черт побери?

Но Кэми и не спрашивает о моих утренних приключениях.

Она интересуется тем, как прошла ночь, потому что я только что рассказала ей, как мы вышли из ресторана, прогулялись до Рокфеллеровского центра и поцеловались под красивым снегопадом, словно в каком-то ромкоме нулевых, которые моя любимая сестра смотрела по телевизору, когда напивалась.

Она спрашивает из-за того гребаного сумасшедшего плана, который мы состряпали, пока я пила, пытаясь заглушить боль разбитого сердца и желая выместить ее на человеке, который стал ее причиной.

– И он упомянул о рождественской вечеринке, – говорю я и вспоминаю, как внезапно почувствовала себя отвратительно, когда Дэмиен завел о ней речь. Будто я поступала неправильно.

– Да ну на хрен! – Кэми чуть не вылетает на встречную полосу.

Раздается резкий сигнал автомобиля, и какой-то таксист беззвучно кричит на Кэм, показывая ей средний палец.

– Господи, Кэм! – кричит Кэт, упираясь руками в приборную панель, и наверняка вся жизнь проносится у нее перед глазами.

Уж мне-то не знать – это участь каждого, кто садится на переднее сиденье, когда Кэм за рулем.

– Ой, заткнись. У него было полно места. Все нормально. Эбс, так он упомянул рождественскую вечеринку?! Все даже проще, чем я думала.

В этот момент мне начинает казаться, что Кэм увлечена нашим планом гораздо больше, чем я.

Но все же я улыбаюсь, продолжая почти самодовольно:

– Он спросил, не хочу ли я получить приглашение.

– Да ну на хрен! – восклицает Кэм, пролетая на красный свет.

– Кэм, пожалуйста, притормози, дай я поведу, – говорит Кэт, ее загорелая кожа бледнеет, а сама она крепко держится за ручку над дверью машины.

– Не будь ребенком, Кэт, или мы тебя посадим назад в следующий раз.

– Судя по всему, никакого следующего раза не будет, потому что мы все окажемся в городском морге! И как же тогда Эбби сможет отомстить?!

Эти волшебные слова, кажется, повлияли на Кэми, и она совсем чуть-чуть сбросила скорость.

Но только чуть-чуть.

– Так он тебя пригласил?! – спрашивает она, сворачивая налево, в нужный нам квартал.

– Я не успела ответить, потому что он тут же спросил, может ли он меня поцеловать.

– Да ладно! – восклицает Кэт, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы посмотреть на меня. – Это до жути мило!

– Стой, так он тебя не пригласил? – спрашивает Кэми, раздражаясь из-за того, что мы меняем тему разговора.

Машина останавливается у одного дома, и она паркуется.

– Не рассказывай слишком много, пока я не вернусь, ладно? Не хочу ничего пропустить.

Кэт выскальзывает из машины и, держа в руках наличку, спешит к квартире, номер которой указан в объявлении.

– Он не пригласил, – отвечаю я Кэм, потому что знаю, что она в нетерпении и ей до смерти хочется узнать ответ.

– Почему?

– Не подвернулась возможность.

– В смысле не подвернулась возможность? – переспрашивает она, и в этот же момент Кэт возвращается в машину, держа коробку с ключами различных форм и размеров.

– О боже, здесь гораздо больше, чем я ожидала! – говорю я и ставлю коробку к себе на колени, отчего раздается металлический звук.

– Она спросила, зачем они нам, а когда я ответила, она добавила еще, – сказала Кэт, и я рассмеялась. – Так, что я пропустила?

Кэми выезжает на трассу и едет по дороге, ведущей назад, ко мне домой. Кэт достаточно умна, чтобы осознавать, что Кэми не могла прекратить свои расспросы даже на две минуты, которые ее не было.

– Эбс не получила приглашение, – говорит Кэми, в ее голосе слышится раздражение, и она отпускает руль.

Я напрягаюсь до тех пор, пока она не кладет руки обратно.

– Ну конечно не получила. Они только познакомились! С какой стати ему приглашать на рождественскую вечеринку незнакомку?

– Вот именно! Было бы странно просить его! – говорю я и показываю Кэм язык в зеркало заднего вида.

– Вы обе как маленькие.

– Ну извини, что мы не такие смелые и настойчивые, как ты, Камилла, – говорит Кэт, смеясь, и шлепает ее по руке.

– Эй, эй! Не отвлекай ее от дороги. Я хочу добраться домой в целости! – кричу я, и ключи в коробке позвякивают, когда машину опять немного заносит.

– Так, давайте сменим тему и расспросим Эбс, как прошло свидание, когда мне не нужно будет переживать о том, что Кэми убьет нас? – спрашивает Кэт, и у меня вырывается вздох облегчения сразу по двум причинам: Кэми может сконцентрироваться на дороге, а я уже устала говорить о свидании, которое вызывает во мне настолько смешанные чувства.

– Да, давайте.

– Ладно. Не могу поверить, что ты не придешь на концерт на следующей неделе, – говорит Кэми, бросая на меня гневный взгляд в зеркало заднего вида.

Вот дерьмо.

Не совсем то облегчение, на которое я рассчитывала.

Уже несколько недель этот концерт остается для нас камнем преткновения, и ничего не меняется с приближением этого события.

– Я… я не могу.

На следующей неделе Кэм и Кэт идут на концерт бой-бэнда, из-за которого мы и подружились, когда учились в колледже. Разговор об этой группе растопил между нами лед, когда мы проходили испытания, чтобы попасть в университетское сестринское сообщество. И с тех пор мы стали лучшими друзьями на всю жизнь. Мы были фанатками этого бой-бэнда с самого детства, а со времен колледжа не пропустили ни одного их тура. Это стало традицией, напоминанием о том, что сблизило нас, и поводом отметить нашу дружбу. Но на этот раз я с ними не еду.

– Я купила Чу.

Дизайнерские босоножки Джимми Чу красивые и баснословно дорогие, но на самом деле не из-за них я избегала покупки билетов три месяца назад, когда они вышли в продажу. И не та причина, по которой я, отчаянно сопротивляясь, сказала, что пропуск одного концерта не конец нашей дружбы, когда Кэт предложила одолжить мне деньги на билет.

Но, как и всегда, Кэми видит меня насквозь.

– Дело не в них. Ты не хочешь идти, так как в прошлом году, когда мы собрались туда, вы с этим ушлепком рассорились в хлам и он сказал тебе повзрослеть и перестать слушать музыку для малолеток, потому что он отсталый урод.

Я прикусываю губу, понимая, что она права.

В прошлом году у них был тур примерно в это же время года, и мы, как обычно, купили билеты за несколько месяцев до этого. А в день концерта мы с Ричардом сильно повздорили насчет него. Ричард хотел, чтобы я помогла ему с чем-то у него дома, а я сказала, что сегодня не смогу, но с радостью помогу завтра. Он сорвался на меня и заявил, что ходить на концерты бой-бэндов – это ребячество, а мне уже «под тридцать» и я должна ставить его на первое место.

Именно в тот вечер он сказал, что не возьмет меня на корпоративную рождественскую вечеринку, потому что я веду себя слишком по-детски.

Надо было бросить его еще тогда.

Но вместо этого, когда группа отправилась в следующий тур, я отмела в сторону традицию, которой так дорожила, только для того, чтобы показаться достойной этому куску дерьма. А теперь все билеты распроданы, и нет никакой надежды, что я попаду на концерт.

Мне стыдно, что я дождалась, когда он разобьет мне сердце, чтобы увидеть все совершенно в другом свете… Боже, сколько тревожных сигналов должен был мне послать мир, чтобы я разглядела всю картину целиком?

И когда целью каждого моего поступка стало доставить удовольствие Ричарду? Мне кажется, по большей части я действовала ненамеренно, просто какой-то подсознательный голос вынуждал меня меняться и подстраиваться, чтобы лучше подходить тому, в ком я видела мужчину своей мечты.

Словно у меня был какой-то странный стокгольмский синдром.

Довольно депрессивно, да?

– Обувь – лучшее вложение денег, – говорю я, не желая не только спорить с ней, но и в очередной раз признавать, как сильно я предавала себя в последние четыре года. – В следующий раз, когда они приедут, я пойду.

– Без тебя все будет не так, Эбс, – говорит Кэми, встречаясь взглядом со мной в зеркале заднего вида.

– В следующем году, – повторяю я, улыбаясь.

– Ладно, нам нужно еще за чем-то заехать? – спрашивает Кэт, когда Кэми поворачивает на дорогу в сторону моего дома.

Боже, благослови ее за то, что она всегда умеет сменить тему, когда мне это так нужно.

– Нет, у меня есть скотч, и я уже все вырезала вчера перед свиданием, – говорю я о нашем следующем шаге в плане «Превратить жизнь Ричарда в ад».

– Супер, – говорит Кэми.

Она уже перестала волноваться из-за моего отсутствия на концерте и вернулась в режим мстительной злодейки.

* * *

Спустя час мы сидим за столом с упаковками из-под фастфуда и старательно приклеиваем записки «Пожалуйста, позвоните, если нашли» к тремстам ключам различных форм и размеров.

Номер мобильного телефона на записках принадлежит Ричарду. По плану, мы разбросаем их по всему городу, Лонг-Айленду и торговому центру. Может, я и не увижу, как Ричард взорвется от количества звонков от людей, которые найдут его потерянные ключи, но все равно приятно осознавать, что они будут сводить его с ума еще несколько недель.

– А знаете, я уже запустила процесс, – заявляет Кэми с горящими глазами. – Вчера вечером я оставила его номер на форуме One Direction и написала, что это слитый номер Гарри[15].

Я перестаю приклеивать и смотрю на нее.

– Да ну на фиг, – говорю я, улыбаясь.

– Ну вообще, я оставила не номер его мобильного, а номер телефона его офиса. – У меня отвисает челюсть. – Номер прямой линии.

– О боже, – говорит Кэт, округляя глаза.

– Это коварно, – смеюсь я. – Уверена, что он все утро будет отвечать на звонки. И ему придется брать трубку, ведь это его рабочий телефон! О боже…

Кэт, самый светлый человек в нашей компании, морщится.

– Разве мы не должны чувствовать себя плохо после такого?

– А ты помнишь один раз, когда у Эбби был грипп, а он сказал, что ей нужно ехать в гребаную Пенсильванию за дебильными шампунями, которые у него закончились?

Меня передергивает, когда я вспоминаю ту поездку, полную страданий.

А потом он сказал мне оставить эти шампуни внизу, потому что боялся, что я могу его заразить, если отдам лично в руки.

Боже, как я могла быть настолько тупой?

– Ладно, мне уже лучше. – Она поворачивается ко мне. – Кстати, о менее дерьмовых мужчинах… Ты же так и не рассказала, как закончился ваш вчерашний вечер.

У меня вспыхивает лицо, потому что я остановилась как раз на том моменте, когда он повел меня к себе.

– Тебе понравилось? – спрашивает Кэми, и коварная улыбка играет на ее губах, пока она приклеивает очередную записку к ключу и он со звяканьем падает в кучу к остальным.

Мои щеки горят еще сильнее, когда я вспоминаю ощущение его рук на своем теле и то, как он набросился на меня.

– О, ей понравилось, – улыбается Кэт.

– Прекратите! Вы же знаете, я терпеть не могу рассказывать в подробностях! – Я сосредоточенно смотрю на ключ в своих руках. – Но мне… очень понравилось. Поразительный опыт, как минимум.

– Ого, папочка Дэмиен и впрямь хорош, да? – говорит Кэми, улыбаясь.

Морщу лицо, стараясь спрятать любую эмоцию, которая сдаст меня с потрохами. Я не имею ничего против сплетен с подругами, но то, что происходило вчера ночью, было… личным. Слишком личным, чтобы вот так, мимоходом, обсудить это.

Что-то внутри меня кричит о том, что это, должно быть, знак, но я отмахиваюсь, приклеивая очередную записку к ключу.

– Ладно, а после… ну, ты поняла. Что случилось? Ты поехала домой?

Я качаю головой в ответ на вопрос Кэт.

– Я осталась на ночь, – тихо говорю я и прикусываю губу.

Об этом я тоже до сих пор молчала.

– Да ладно! – Кэми, понизив голос, переводит взгляд со своих рук на меня.

– Да ладно! – восклицает за ней Кэт. Я только пожимаю плечами. – Так он показался тебе милым?

Она задает этот вопрос, не сдержав свою безнадежно романтичную натуру, и я уже почти вижу сердечки над ее головой. Я вздыхаю. Этим можно поделиться.

– Он был… милым. Очень милым. Он окружал меня заботой и уговорил остаться на ночь, и потом… я хотела улизнуть утром, но он настоял на том, что отвезет меня домой.

– На Лонг-Айленд?!

– В восемь утра. И он купил мне рогалик и кофе.

– Ему разве не нужно на работу или типа того? – спрашивает Кэм, самая скептичная из нас.

– По-видимому, он не работает по утрам. И он сказал, что джентльмен всегда убедится, что девушка после свидания доехала до дома в полной безопасности. – Я прикусываю губу, а потом продолжаю: – Он проводил меня до входной двери. Поздоровался с Фредом и поболтал с ним о футболе.

– Ну ничего себе.

– А Фреду он понравился? – спрашивает Кэт, помня о том, что Фред, консьерж в моем доме, ненавидел Ричарда всей душой.

Несмотря на то что мы встречались четыре года, в те несколько раз, когда Ричард соблаговолил приехать на Лонг-Айленд, Фред не пропускал его, не позвонив мне. Не сказать, что Ричард вообще хотел подниматься в мою квартиру, потому что он и так всегда ждал меня в холле. И все же мне каждый раз приходилось напоминать Фреду, что Ричард есть в моем списке гостей, а он только бормота: л «Прошу прощения, мисс Эбби».

– Фред сказал ему, и я цитирую: «Позаботьтесь о том, чтобы эта юная леди больше не проводила столько времени в одиночестве, сэр».

Обе подруги смеются.

– Прекратите! А что он ответил?!

После вопроса Кэт на моем лице появляется таинственная улыбка, полная затаенной надежды и трепета, которых вообще не должно быть в уравнении наших отношений.

– Сказал, что он так и планировал, – говорю я, пытаясь сдержать улыбку, но терплю сокрушительную неудачу.

– Да ладно! – вскрикивает Кэт.

Кэми смотрит на меня, и в ее взгляде гораздо меньше радости.

– А он… тебе нравится? – спрашивает она, смеясь так, будто сама мысль об этом уморительна. А потом глядит на меня. И, должно быть, что-то видит в выражении моего лица. – Охренеть.

– Боже, нет, – тут же говорю я, пытаясь отрицать, но все же продолжаю: – В смысле, он не то чтобы не нравится мне. Он сексуальный. Милый.

– Я думала, он придурок, – говорит она, напоминая о словах Ричарда.

– Так говорил Ричард. Но Ричард сам придурок.

– Так и что? Отмена плана?

В тот момент мне стоило сказать «да».

Оглядываясь назад, я думаю, что должна была сказать «да», отправить Дэмиену сообщение о том, что нам нужно поговорить, позвонить ему и рассказать правду.

Но потом в памяти вспыхивает, как меня раздавили слова Ричарда о том, что я недостаточно серьезна, чтобы стоять возле него на этой дурацкой вечеринке. Что со мной можно только повеселиться. И я вспоминаю, как забавно мне будет смотреть на лицо Ричарда, когда он поймет, как облажался.

Поэтому я не говорю «да».

Вместо этого из меня вырывается:

– Боже, нет! Конечно нет. План в силе. – А затем я меняю тему разговора. – Как мы раскидаем эти ключи?

И вечер продолжается как ни в чем не бывало.

Вот только тяжелое чувство оседает камнем в животе.

И остается там на несколько недель.

13

13 ноября

Эбби

В четверг вечером мой телефон звонит, и я улыбаюсь, когда вижу имя Дэмиена на экране.

Мы созванивались и переписывались последние несколько дней, и оба счастливы. Внутри неизбежно появляется приятное чувство. Радостное волнение. Волна счастья, которой накрывает, когда только начинаешь с кем-то встречаться.

Это не может быть хорошим знаком, слишком кружится голова.

Я как тупица игнорирую все тревожные звоночки, что, похоже, для меня нормально.

– Привет, – говорю я с улыбкой в голосе.

– Привет, – отвечает он, и меня охватывает паника.

Проблема с чувством вины заключается в том, что в какой-то момент вы начинаете представлять, что вас поймают, одна ложь цепляется за другую, а когда ее становится слишком много, она захватывает всю вашу жизнь.

Говорил ли Ричард с Дэмиеном?

Искал ли Дэмиен меня в интернете, чтобы выяснить, кто я такая или кем была раньше? Или кем я хотела стать?

– Что случилось? – спрашиваю я, слыша его унылый тон.

– Ненавижу это. – На том конце раздается вздох, и я живо представляю себе, как он проводит рукой по своим волосам. – Я правда, правда ненавижу, черт возьми, делать это.

У меня внутри все обрывается.

Я молчу.

– Не хочу отменять завтрашнюю встречу.

На удивление, моя паника ослабляет свою хватку.

Он не выяснил правду. Он просто хочет перенести нашу встречу. Или отменить.

– В два часа мне нужно быть в суде по срочному делу, а все выходные я буду готовить кучу гребаных бумаг, чтобы подать их в понедельник.

– О боже, конечно. Никаких проблем.

Это ощущение мне, по крайней мере, знакомо.

Работа на первом месте.

Судебные дела на первом месте.

И на самом деле вообще все остальное на первом месте.

Та часть меня, что оборвалась внутри, когда я подумала, что он раскусил меня, там и осталась, потому что интуиция в очередной раз подвела меня. Он не классный парень. Не идеальный мужчина, не воплощение мечты.

Он ненадежный, безответственный, прямо как все они.

Как Ричард.

Как мой отец.

– Если бы это было обычное дело, я бы выкрутился, но этот случай из практики на общественных началах. – Я замираю, заинтригованно ожидая продолжения. – Домашнее насилие и опека.

– О боже, – тихонько вздыхаю я.

– Она наконец набралась смелости уйти от него, придумала, как это сделать, а когда ушла, он избил ее почти до смерти. Она только выписалась из больницы, а дети теперь у него. И хрен знает, почему они достались ему, но она должна бороться за них. Завтра мы в экстренном порядке ждем судебный приказ о защите детей, а мне нужно подготовить документы об опеке и разводе, чтобы подать их в понедельник и запустить процесс.

– Конечно, боже, Дэмиен… это ужасно. – Я замолкаю в нерешительности. – Глупо, конечно, даже произносить это, но если я могу что-то сделать…

Он смеется.

И опять это не насмешка надо мной. Этот смех… другой. Непринужденный, искренний, веселый смех.

– Я мог бы догадаться, что человек с такой доброй душой, как у тебя, это предложит. – Он снова вздыхает. – Вообще-то ты могла бы сделать мне одолжение.

– Да, конечно, говори, – искренне отвечаю я.

Дело хорошее, а Дэмиен еще лучше. Так что, если я могу чем-то помочь, я всеми руками «за».

– Шэрон, моя клиентка, очень волнуется насчет завтрашнего заседания. Она все еще в синяках после побоев и не видела своего мужа с того самого вечера.

– Ясно…

– Я купил ей одежду, в которой она будет чувствовать себя достойнее и увереннее в суде.

Боже, какой он милый.

Чертовски милый.

– Но я ничего не смыслю в макияже. – Он делает паузу, и я начинаю понимать, к чему он клонит. – Можно ли привезти ее завтра к тебе? Ты же работаешь утром, да?

– Привезти ее ко мне?

– На работу. Я заплачу, конечно. Но можно ли привезти ее к тебе, чтобы ты сделала ей макияж и придала уверенности перед встречей с этим монстром?

Боже.

Боже, боже, боже.

Этот мужчина настолько заботлив, что верится с трудом.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Слушай, если так нельзя или тебе будет неловко, то все в порядке. У нее просто синяки, которых она стесняется и…

– Нет, – перебиваю я его.

– Ладно, ничего страшного, я…

– Нет, в смысле да.

– Да?

– Да, я с удовольствием помогу. И нет, тебе не нужно за это платить.

Он смеется, и этот звук будто превращает мою кровь в теплый и тягучий кленовый сироп.

– Я, конечно же, заплачу.

– Нет, правда, – смеюсь я. – Консультации по макияжу бесплатные.

– Ты заслуживаешь, чтобы тебе заплатили.

– У меня почасовая оплата. Если ты и впрямь хочешь заплатить деньги, то после макияжа я могу собрать для нее косметичку, а ты купишь ее, чтобы в следующий раз, когда твоей клиентке понадобится накраситься, тебе не пришлось везти ее на Лонг-Айленд.

– А что, если мне нужен повод, чтобы увидеть тебя? – спрашивает он приглушенным хрипловатым голосом.

Боже, у этого мужчины просто охрененный голос.

– Назначьте время, и мы посмотрим, что можно сделать, мистер Мартинес, – говорю я, понизив голос.

– Хотел бы прямо сейчас. Отправь мне свое расписание. Хочу узнать, когда ты свободна.

В его голосе звучит то же нетерпение, что и в моем.

– Это же у тебя напряженный график адвоката. Так что ты скажи, когда ты свободен, а я подстроюсь, – говорю я, откидываясь на своем диване и утопая в нем. – Я всего лишь визажист в торговом центре.

– Прекрати.

– Что?

– Не говори о себе в таком тоне.

– Я не говорю ничего, что не было бы правдой.

Я произношу эти слова беззаботно, словно мне плевать, но за ними скрывается правда, о которой я не хочу говорить.

– Ты делаешь важное дело. Мы говорили об этом.

Странно. Отчасти я до сих пор думала, что это просто была милая, ничего не значащая беседа, типа такой, которую ты поддерживаешь, когда хочешь спать, но у тебя в постели обнаженная женщина.

– Это всего лишь макияж.

– Завтра благодаря тебе эта женщина станет увереннее в себе и сможет предстать перед мужчиной, который был тираном и мучил ее и детей. Этот мужчина пользуется своим положением и деньгами, чтобы вселить в нее страх. Твоя небольшая поддержка – это важно.

Я молчу.

По правде говоря, я обожаю делать макияж, подбирать цвета и находить идеальное сочетание средств, которые позволят женщинам чувствовать себя превосходно. Я уверена, что косметика может изменить человека, вселить в него уверенность, вернуть искорки в глазах. Макияж в силах спрятать недостатки и подчеркнуть уникальность. Макияж сам по себе искусство, а я художник.

Но большинство людей воспринимают это как нечто милое, но необязательное. Что-то неважное, как будто его кто угодно может сделать. Над человеком смеются, если он каждый день делает себе макияж по любому случаю – на тренировку, на работу или чтобы подбросить детей до школы. Люди – в основном женщины – получают тонну дерьма в ответ на свои попытки почувствовать себя лучше.

И чаще всего мне все равно. Я понимаю, что не все видят в этом ценность. Не каждый поймет, что речь идет не просто о косметике и самолюбовании. Это нечто большее, чем стремление хорошо выглядеть в глазах других. Речь идет о комфортном ощущении себя в своем собственном теле, о выражении себя. И здесь гораздо больше значения имеет тот, кто делает себе макияж, а не для кого он это делает.

– Хм-м-м, – только и могу я ответить. На фоне слышно, как звонит телефон, и Дэмиен матерится. – Это у тебя? Тебе нужно ответить?

Я уже заранее расстраиваюсь, что придется закончить разговор.

– Нет, я в офисе. Один из адвокатов взбесил свою подружку, и она выложила где-то его номер телефона, написав, что это личный номер какого-то парня из бой-бэнда. – У меня стынет кровь, потому что я-то уже точно знаю, что происходит. Но Дэмиен смеется. – Если честно, довольно забавно смотреть, как он сражается с этими звонками целый день.

– Звучит… не очень.

– Так и есть, но он придурок, так что заслужил. Они же не мне звонят.

Интересно, что он считает Ричарда придурком.

Теперь звонит другой телефон, где-то ближе.

– Блин, а вот это мой, – говорит он.

– Поняла. Давай, покажи им настоящего адвоката, восстанови правосудие, – говорю я с улыбкой, и он смеется своим глубоким смехом, а я понимаю, что хотела бы сейчас увидеть его лицо.

– Так точно, блонди. Увидимся завтра, да?

– Буду ждать, – говорю я и, когда мы сбрасываем звонок, издаю девчачий взвизг, прежде чем позвонить своим лучшим подругам.

14

13 ноября

Эбби

– О боже, это он, – шепотом восклицает Кэт у меня за спиной, пока я расставляю помады на полке.

– Да успокойся ты, Кэт, – тихо шепчу я ей, пытаясь держать в узде нервы. – Это просто мужчина. Мужчина, который привел свою клиентку на макияж. Вот и все.

– Он не мужчина, Эбигейл. Он бог, – протягивает она мечтательным и почти влюбленным голосом.

Я вздыхаю, поворачиваюсь и вижу, что Дэмиен еще далеко, но наметанный глаз всегда сможет выцепить из толпы сексуального мужчину даже на расстоянии мили. Он с решительным взглядом направляется к отделу косметики, а рядом с ним широко шагает женщина средних лет. Блондинка с отросшими темными волосами у корней, но в хорошей одежде.

Интересно, этот наряд – дело рук Дэмиена? Или она взяла ее из гардероба, который, я уверена, у нее имелся, когда она жила с бывшим?

Еще примечательнее желтеющий синяк на верхней части ее скулы.

Никакого отека, он не свежий, и я вижу, что она безуспешно пыталась чем-то замазать его.

Черт.

Взгляд возвращается к Дэмиену, который, кажется, заметил меня, потому что решительность в его глазах странным образом превратилась в радость и непринужденность.

Это что-то новенькое.

Для меня в новинку видеть мужчину – особенно такого мужчину, как Дэмиен, – настолько по-свойски ощущающего себя в этом отделе. Большинство растерянно и неловко озирается по сторонам, предпочитая держаться рядом с охранником или с тем, кто их сюда затащил.

Но только не Дэмиен.

– Привет, – здороваюсь я, когда он подходит достаточно близко, чтобы услышать меня. – Забавно видеть тебя здесь.

Он приоткрывает рот и закатывает глаза, но не раздраженно. Наоборот, выглядит так, будто он подыгрывает мне.

– Рад видеть тебя, блонди, – говорит он, делает еще один шаг в мою сторону и, к моему изумлению, притягивает меня к себе и обнимает прямо на глазах у всех.

Именно благодаря подобным мыслям я не устаю удивляться, какого хрена я так долго встречалась с Ричардом – чего стоит один факт того, что такое движение вызывает у меня шок.

Ричард отказывался от любой физической демонстрации чувств ко мне на публике, если только это не была чрезвычайная необходимость. Он говорил, что это выглядит пошло. И в этом нет никакой нужды. Возможно, он не хотел, чтобы я еще больше запятнала его репутацию. Он же и без того слишком низко пал, встречаясь со мной.

Боже, как можно быть такой глупой и не видеть всего этого дерьма?

– Эбигейл, это Шэрон, моя клиентка, – представляет Дэмиен, отступая назад, и кладет руку ей на поясницу.

– Эбби. Можете звать меня Эбби. Дэмиен такой официальный. Очень рада видеть вас здесь! – говорю я своим самым сладким голосом для покупателей.

На лице Шэрон появляется улыбка, но выглядит она неискренне, натянуто и неловко.

Придется это исправить.

– Приятно познакомиться, – здоровается она тихим голосом.

Я поворачиваюсь к Дэмиену.

– Это моя лучшая подруга Кэт, – говорю я, показывая на нее.

У Кэт потрясающая фигура, глаза сердцеедки и темные волосы с карамельными бликами, ниспадающие волнами по ее спине. Я почти пугаюсь, что, посмотрев на нее, Дэмиен перестанет понимать, почему вообще встречается со мной.

Он не встречается с тобой, Эбби. Вы с ним сходили всего лишь на одно свидание, и то по большей части потому, что ты придумала план мести.

Это должно пугать меня больше всего – даже в мыслях я не могу утверждать, что единственная моя мотивация – это желание отомстить.

– Приятно познакомиться, Кэт, – говорит он и вежливо протягивает руку, и Кэт пожимает ее.

Она улыбается Дэмиену, но тут же поворачивает голову ко мне, и ее улыбка становится шире, а глаза распахиваются.

– Господи, Кэт. Он же не слепой. Он тебя видит, – говорю я, и Дэмиен смеется.

Даже у Шэрон вырывается смешок. Я качаю головой и вновь обращаюсь к суперважному адвокату и ключевой фигуре моего плана мести:

– Так, ты уходи. Сколько у меня есть времени? – спрашиваю я, многозначительно глядя на него.

– Мы должны уйти отсюда около часа, заседание в два.

Я смотрю на свои часы и улыбаюсь. Могла бы и понять, что Дэмиен как-то догадается, сколько времени в идеале мне нужно. У меня есть больше часа с этой прекрасной женщиной.

– Поняла. Поброди пока по торговому центру. Я дам тебе знать, когда закончу.

Он отдает мне честь, и, черт, это так мило. Этот мужчина, о котором я столько наслушалась, на самом деле честный, работящий и вообще крутой, и он отдает мне честь.

– Кэт, дай-ка мне и свой номер на случай, если я не дозвонюсь до Эбигейл, – говорит он, поворачиваясь к моей лучшей подруге, и внутри меня все обрывается.

– Хм, да, конечно, – говорит Кэт и таращит на меня глаза, прежде чем продиктовать ему свой номер.

Вот и оно.

Чувство вины за то, что я использую этого мужчину в своих корыстных целях, испаряется, когда он внаглую подкатывает к моей лучшей подруге у меня на глазах и просит ее номер.

– Ладно, я пошел, – говорит Дэмиен и машет нам, а после напоминает: – Не забудь еще собрать косметичку, как мы договаривались, да?

Я киваю и натянуто улыбаюсь ему, Дэмиен слегка, едва заметно хмурится, кивает и разворачивается, доставая телефон, чтобы позвонить кому-то.

Мы с Кэт и Шэрон стоим несколько секунд и молча смотрим друг на друга, пока я не начинаю хлопать в ладоши и не натягиваю радостную улыбку для покупателей.

– Отлично, давайте развлечемся, – говорю я, провожаю Шэрон к креслу и бегу за необходимой косметикой.

Несколько минут спустя у меня под рукой уже есть все необходимое, а перед Шэрон стоит зеркало. Я уже объяснила ей, как основа делает макияж более стойким, и сказала, чтобы она останавливала меня и задавала вопросы, если что-то будет непонятно. Я хочу, чтобы она стала здесь уверенной в себе не только на сегодняшний день, но и сохранила это чувство для других заседаний, если понадобится.

– Так вы бы хотели… чтобы я загримировала это? – спрашиваю я, указывая в зеркале на желтый синяк.

Такой большой сложно не заметить, но я видела много синяков и раньше. Но, наверное, впервые я знаю, откуда он взялся, и мне не приходится слушать выдуманную историю появления этого дефекта. Шэрон улыбается мне натянуто и неловко, а затем кивает.

– Понятно. Я аккуратно.

Затем я показываю ей парочку консилеров. Рассказываю о нескольких способах скрыть темные круги под глазами (она смеется и говорит, что она получила их в подарок от своих двух детей), покраснения (из-за стресса, по ее словам) и другие… разноцветные места.

Я не затрагиваю тему появления синяка, судебного заседания или чего-то еще за рамками веселой девчачьей беседы. За время работы с людьми я точно знаю, когда стоит надавить, когда задать вопросы, а когда дать посетителю побыть в своих мыслях. Но пока я подбираю оттенок тональной основы, она сама начинает разговор:

– Дэмиен просто спас мне жизнь.

Я замираю, всего на секунду, она даже не успела заметить, а потом продолжаю выбирать цвет.

– Да?

Визажисты не кажутся людям такими же хорошими психотерапевтами, как бармены или парикмахеры. Но все же, когда находишься рядом с другим человеком на протяжении целого часа и узнаешь, что тот считает своими недостатками во внешности, которую не всегда просто изменить, люди часто расслабляются в разговоре с тобой.

– Я не строила иллюзий. Вообще-то я начала этот… процесс год назад. Помаленьку копила деньги, понемногу перевозила свои вещи к друзьям. Еще до того, как все… стало плохо, я знала, что мне нужно выбираться оттуда. Ради моих девочек.

Я киваю, не поднимая на нее взгляд.

Если она хочет поговорить со мной, пусть ей будет настолько комфортно, насколько это возможно.

– Я отправляла просьбы о помощи стольким адвокатам. Но у моего мужа – бывшего мужа – есть рычаги давления. У него есть деньги. Может показаться, что это и мои деньги тоже. Поэтому я не подходила под требования к участнику общественной программы, а на самом деле у меня нет денег на хорошего адвоката. А учитывая все связи моего бывшего… мне нужен был очень талантливый адвокат.

– Мне очень жаль, – все, что я могу сказать, пока штрихами наношу тональную основу на ее лицо.

– А все начиналось только на словах, – шепотом говорит она.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не показать, какой эффект сказанное производит на меня, и не перестать наносить макияж. Я не хочу, чтобы она замолчала, поэтому не останавливаюсь.

– Ничего из ряда вон. Замечания по поводу моего веса и моей одежды. Никак… Я никак не могла ему угодить.

В мыслях возникает Ричард и то, как он просил меня одеться по-другому или намекал, что я буду симпатичнее с темными волосами. Делал замечания насчет веса, сравнивал меня с другими женщинами.

Я никак не могла ему угодить.

– Потом речь стала заходить о деньгах. У меня имелись деньги на карманные расходы, но их было немного. А он требовал с меня чеки, на которых видна каждая покупка, хотел знать, на что я трачу каждый цент. – У меня сжимается желудок. – Я никогда не думала… Я никогда не думала, что дойдет до этого.

Она поднимает руку и проводит рукой в воздухе возле своего лица.

– И я поняла, что не хочу, чтобы мои девочки жили так. Чтобы они считали это нормальным.

– Это достойно восхищения, – говорю я и решаю поделиться с ней похожей историей. – У меня есть старшая сестра. Она практически вырастила меня. Наша мама была… не такой сильной, как вы.

Нет необходимости говорить ей, что моя мама была пьяницей, которой никогда не было дома, а отец ей изменял. Шэрон не нужно знать, что он бросил ее и ушел к другой, а мама всегда винила в этом нас. В конце концов, это не имеет значения. Чтобы посочувствовать человеку, необязательно нужно прожить в точности такую же историю.

– А жаль, что она не была. Иначе все могло бы сложиться по-другому.

Легкая улыбка касается губ Шэрон, и она выглядит так естественно, что украшает ее. Шэрон очень красивая.

– Приятно знать. Спасибо, что рассказали. Иногда… в голову закрадываются мысли о том, что я поступила неправильно. Может быть, я должна была просто смириться, и им не пришлось бы проходить через все процедуры, связанные с опекой и разводом? Видеть свою маму с синяками? Слышать, что я подаю в суд на их отца? Они же никогда не видели ничего плохого, это, наверное, стало для них шоком…

Ее голос дрожит на этих словах, и мое сердце готово разбиться.

– На мой взгляд, вы подаете им хороший пример сильной женщины, – говорю я и тянусь к кисточке, чтобы растушевать основу. – Моя мама не показывала нам с сестрой пример здоровых отношений. Моей сестре повезло. Она нашла достойного мужчину, который боролся за нее и относился к ней как к слитку золота.

– А вам? Дэмиен кажется потрясающим.

Я смеюсь.

– Верите или нет, мы с ним были всего на одном свидании, – говорю я с улыбкой и отклоняюсь назад, когда она запрокидывает голову, заливаясь смехом.

– Не может быть! Я подумала, у вас все серьезно, когда он рассказывал о вас по пути сюда.

Я перевожу взгляд на Кэт, которая с любопытством подслушивает и округляет глаза.

– Не-а. Мы только начали. Мы познакомились пару недель назад в приложении для знакомств. – Я наношу несколько разных оттенков средства, чтобы обозначить контуры и высветлить некоторые места на лице. – Но до него у меня были длительные отношения.

Я замолкаю, сомневаясь, чем можно поделиться с этой незнакомкой, и Шэрон тоже молчит. Она ведет со мной себя так же, как я с ней несколькими минутами ранее, и мне кажется, что в каком-то смысле мы очень похожи.

Я восстанавливаюсь после четырех лет жизни в иллюзиях, которые на поверку оказались кошмаром, и учусь жить с осознанием этого. Вспоминаю, каково это – быть самой собой. И вообще кто я такая.

– Он не бил меня, – произношу я и прерываюсь, чувствуя себя странно.

Шэрон, должно быть, замечает это и понимает, потому что поддерживает меня.

– Даже если не было физического насилия, это не означает, что не было больно, – говорит она.

Мы смотрим друг на друга, и ее глаза наполняются слезами. Как будто она все знает без слов. На ее лице появляется натянутая улыбка, с помощью которой люди обычно пытаются сдержать эмоции, но при этом хотят показать, что понимают тебя.

– Он… не был добр ко мне. А я считала, что был. И только совсем недавно до меня дошло, что я потеряла большую часть себя, пока встречалась с ним. Я даже перестала узнавать себя.

Я поднимаю голову и вижу, что Кэт смотрит на меня глазами, полными слез, и, черт побери, все должно было происходить не так. Мы должны были весело провести время с этой милой женщиной, прежде чем ей придется вынести все это дерьмо в суде.

– Мне повезло. Он расстался со мной. И я думаю, что, если бы он этого не сделал, настоящая я могла бы уже быть потеряна для мира навсегда. Я возвращаюсь к себе, медленно. Но думаю, что все было бы иначе, если бы рядом был кто-то, похожий на вас. Например, мама, которая показала бы своим примером, как поступает сильная женщина. Тогда все случилось бы гораздо раньше.

Я отворачиваюсь от Шэрон и Кэт, делая вид, что мне нужно взять что-то, и вытираю свои слезящиеся глаза ватным шариком.

– Боже, ладно, моя история и близко не лежала рядом с тем, что вам приходится переживать, – говорю я со смехом сквозь слезы, когда поворачиваюсь. – Вы пришли сюда за макияжем, а я устроила тут выплеск эмоций! Вы, должно быть, думаете, что я сумасшедшая. Я просто хотела сказать… мне кажется… вашим дочерям повезло.

Я начинаю наносить румяна на ее щеки, но Шэрон кладет руку на мое запястье и мягко останавливает меня:

– Не обесценивай свои чувства. Я вижу в тебе родственную душу. Твой опыт не становится менее важным только потому, что у меня все оказалось куда хуже.

Я улыбаюсь ей и на секунду будто вижу будущее. Я понимаю, что случилось бы, не подойди к концу наши с Ричардом отношения – я бы вышла за него замуж, родила детей и, вполне вероятно, оказалась бы на месте Шэрон. Возможно, физически я бы не пострадала – Ричард никогда не был склонен к такого рода насилию – но все, что касается денег… И уж точно он не выбирал слова в мой адрес.

В каком-то смысле он сделал мне одолжение, бросив меня тогда, когда я сама была не в силах уйти.

А потом мы ведем непринужденный разговор, Шэрон рассказывает мне о своих дочерях и о том, чем они увлекаются, а я выкладываю ей все о мелких пакостях, которые мы с Кэт и Кэм придумали, чтобы превратить жизнь Ричарда в ад. Шэрон смеется и добавляет несколько собственных идей – например, заказать от его имени пиццу на целый офис, чтобы ему пришлось заплатить за еду для людей, которых он не очень-то любит.

Примерно десять минут спустя я отправляю Дэмиену сообщение о том, во сколько мы с Шэрон закончим, составляю для нее косметичку с образцами и самыми необходимыми средствами, на покупке которых Дэмиен настоял. А пока я подбирала средства, Кэт узнала размеры и сбегала купить кое-что из одежды для Шэрон и ее девочек, воспользовавшись скидкой для сотрудников.

Она готова и ждет тебя!

ДЭМИЕН

Уже иду

Спустя пять минут он уже стоит передо мной со стаканчиками кофе на картонной подставке.

– Это тебе, Шэрон, – говорит он, протягивая один стаканчик своей клиентке. – Тыква и пряности для Кэт. – Он передает другой белый стаканчик с зеленым логотипом моей лучшей подруге, но улыбается мне, и я слегка приоткрываю рот от недоумения. – И для тебя, блонди. Мокко с белым шоколадом.

Он протягивает мне третий, самый большой стаканчик с подноса и улыбается.

– Что это? – растерянно спрашиваю я.

– Кофе.

– Почему ты принес кофе?

– Тебе же нравится кофе. Ты же такой заказывала? – спрашивает он, и, глядя на меня, начинает сомневаться.

Заказывала.

Именно такой кофе я заказала наутро после нашего свидания.

– Да.

– Я написал Кэт, чтобы узнать, какой купить ей.

До меня вдруг доходит, и я ощущаю волну замешательства и подобие облегчения.

Он взял ее номер, чтобы заказать для нее чертов кофе.

А не потому, что он урод, который подкатывает к моей красивой подруге у меня на глазах.

Боже. Я в самом деле никак не могу оправиться от травмы, полученной в прошлых отношениях.

Кэт просто улыбается и оставляет след от губной помады на своем стаканчике, а потом приподнимает его вверх, подмигивая мне.

Я сердито смотрю на нее. Могла бы и сказать.

– Не хочется уходить, но нам и правда пора. Шэрон, ты выглядишь потрясающе. Хотя ты и до этого хорошо выглядела, – говорит Дэмиен. – Но теперь я вижу, что ты и чувствуешь себя потрясающе.

Он поворачивается ко мне:

– Видишь? Это не просто макияж, блонди.

Боже, он и правда понимает меня, да?

Это не просто макияж. Никогда не просто макияж. Это уверенность в себе, высоко поднятая голова и защита от мира.

Ричард так и не понял этого за четыре года. И он, черт возьми, даже не пытался, я уверена.

– Спасибо, – говорит Шэрон, берет сумочку и направляется к выходу. – И спасибо тебе, Эбби. За все. Я надеюсь… надеюсь, у нас с тобой еще получится поболтать.

– Приводи девочек! Я и им сделаю макияж. Что-то простое и естественное, конечно. Блеск для губ, немного туши, румяна. Или мы можем устроить забег по магазинам! За мой счет!

– Им бы очень понравилось, – кивает Шэрон, улыбаясь, а потом пишет свой номер телефона на одной из визиток, которые я храню на своем кресле.

– Блин, подожди, не уходи… Я попросила Кэт собрать вот это, – говорю я, тянусь за прилавок и достаю набитую доверху сумку, которую протягиваю Шэрон.

– Что это?

– Одежда. Для тебя и твоих девочек. Просто несколько нарядов, в которых вы почувствуете себе рок-звездами. Вы и есть звезды, – улыбаюсь я.

Она выглядит смущенной.

– Это так мило, правда, но я не могу… – начинает она, готовясь спросить о цене, я уверена.

– Скидка для сотрудников. Один из плюсов работы здесь. Я покупаю здесь все своим племянникам, а сегодня у меня появились еще две племянницы, – говорю я с улыбкой, решая в этот момент, что Шэрон теперь часть моей гигантской, странной и сумасшедшей семейки.

В ее глазах появляются слезы:

– Я не могу…

– Я заплачу, – перебивает Дэмиен.

– Не-а, я уже за все заплатила, – улыбаюсь я.

Теперь моя улыбка не такая добрая, а скорее коварная, и адресована она целиком и полностью Дэмиену.

– Тогда я тебе верну, – говорит он и бросает на меня взгляд, от которого у меня по всему телу разливается жар.

Ох уж этот мужчина…

– Нет, – улыбаюсь я, и он прищуривает глаза, в которых я практически могу прочитать его мысли.

Мысли о том, как бы ему сейчас хотелось перекинуть меня через свое колено или сжать свою руку у меня на шее, что он так любит делать.

– Эбигейл.

– Дэмиен, – с укором произношу я.

– За мой счет, – настаивает он, и мне становится понятно, что он не привык к возражениям.

К несчастью для него, прежняя Эбби постепенно возвращается, а она редко слушается других.

– Я уже за все заплатила. Ты ничего не можешь сделать. Я купила все со своей скидкой, поэтому вышло не так уж дорого.

Шэрон стоит между нами и переводит взгляд с меня на него, будто смотрит за мячом на теннисном матче, а Кэт просто улыбается, покачивая головой.

– А ты не так проста, да? – спрашивает он с ноткой разочарования в голосе, но на его губах играет улыбка.

Дэмиен качает головой, глядя на меня.

– В хорошем смысле, – говорю я, улыбаясь ему в ответ, и мне в который раз становится интересно, не ошибаюсь ли я со своим выбором.

Мне любопытно, могло ли выйти из этого что-то хорошее, если бы он не был просто пешкой в моей игре.

Он не ищет никаких обязательств, напоминаю я себе. Если бы ему нужны были серьезные отношения и любовь, ситуация была бы совершенно иной. Но у него нет такой цели. Так что какая вообще разница?

Он притягивает меня в свои объятия, а когда я вдыхаю его запах, то меня вновь охватывает чувство вины, постепенно растворяющееся в умиротворении, которое разливается в груди от его поцелуя.

Дэмиен опять делает это. Быстро касается моих губ, невесомо и непринужденно, но все же это поцелуй.

На глазах у клиента.

На глазах у моей подруги.

Посреди отдела косметики в «Роллардс».

Я не могу пошевелиться.

– Я не могу обнимать и целовать тебя перед своими друзьями, Эбби, – однажды сказал мне Ричард в пылу ссоры в машине после одного из наших свиданий. – Это демонстрация слабости. А я не какой-то слабак.

А теперь едва знакомый мужчина целует меня при свете дня, стоя перед своей клиенткой, и я не вижу в нем ни намека на стыд и смущение.

Когда он отрывает от меня губы, я замечаю, как Шэрон и Кэт широко улыбаются, глядя на меня. А Шэрон при этом еще показывает палец вверх.

Видите? Макияж творит чудеса.

– Спасибо, – шепчет Дэмиен у моих губ. – За все. Увидимся завтра, да?

– Да. Держите меня в курсе вашего дела, ладно?

И мне кажется, что точно так же, как его поцелуй ошарашил меня, мои слова стали для него неожиданностью, потому что он едва заметно отклоняет голову назад, а уже потом улыбается:

– Так точно. Сделаем.

15

13 ноября

Эбби

Как правило, любой звонок или сообщение, которые я получаю после того, как умоюсь вечером, перенаправляются на голосовую почту, и я отвечаю на них уже утром. Исключение составляют звонки от Ханны, Кэми и Кэт, по очевидным причинам. Все остальные могут подождать.

Но сегодня, кажется, я добавила четвертое имя в этот список.

Временно, напоминаю я себе.

– Блонди, ты как?

Я слышу голос из динамиков и, как уже стало привычным, он патокой растекается по венам и собирается в животе, успокаивая и согревая меня.

– Хорошо. Как прошло заседание Шэрон?

Я думала о нем с тех пор, как они ушли, но не хотела выглядеть навязчивой и отправлять Дэмиену сообщение. Во-первых, я понятия не имела о его планах на вечер, только знала, что у него еще есть работа. А во-вторых, не хотела казаться такой девушкой. Мы с ним даже не встречаемся, поэтому я могу разрушить все, если начну засыпать его сообщениями типа «Как прошел твой день?».

«Все – в смысле план, – напоминаю я себе. – Разрушить все, что идет по плану. А не мои потенциальные романтические отношения».

К сожалению, мне очень сложно убедить себя в последнем.

– Ну… – Дэмиен тихо вздыхает. – Ей выдали временный охранный ордер с полной опекой.

– Это здорово, Дэмиен, – говорю я, вытягиваясь под одеялами.

В квартире стало невероятно холодно, как только наступили по-настоящему морозные зимние ночи, и я уже ненавижу это время года.

– Да. Нам предстоит нелегкий путь, но для первого шага это просто отлично.

– Как она?

– Мне кажется, ей стало легче. Домой она вернулась уже с дочерями.

– А она сейчас в безопасном месте? У друзей или родственников?

– Я арендовал на три месяца квартиру, которая находится на той же улице, что и школа девочек.

Мое сердце тает.

– Это невероятно щедро с твоей стороны, Дэмиен, – произношу я шепотом.

– Да, но это меньшее, что я могу сделать.

Мы оба замолкаем, погруженные в свои мысли. Дэмиен не хочет нарваться на другие комплименты, а я понимаю, что постоянно пересматриваю свои представления о нем, потому что то, что я вижу, совсем не совпадает с тем, что я о нем слышала.

– Так странно, тебе не кажется? Я не висел на телефоне с девушкой со времен старшей школы.

– О, ты про те времена, когда динозавры еще не вымерли? – спрашиваю я, сама не понимая, кто меня дернул за язык.

На секунду я замираю, осознавая, что зашла слишком далеко, но он просто смеется, заходится глубоким оглушительным смехом.

– Мне стоит приехать и отшлепать тебя за это, – говорит он, и, несмотря на то, что это глупости, у меня внутри разгорается жар.

И каким-то образом он об этом догадывается.

– Черт, ты бы этого хотела, да? – Я высовываю язык и облизываю губы, но не отвечаю. – Такой у нас должен быть разговор, да? Теперь я должен спросить, во что ты одета, не так ли?

Он понижает голос, и я чувствую его вибрации всем своим телом.

– Мы и впрямь вернемся в старшую школу?

– Я ничего не хочу знать о звонках, которые у тебя были в старшей школе, Эбигейл.

Мой пульс зашкаливает, но мне не хватает смелости уточнить, что у меня никогда не было парня в старшей школе, не то что секса по телефону.

– Так, и во что ты одета? – спрашивает он снова, понизив голос, и мое сердце заходится, когда я слышу этот вопрос. – Скажи, блонди.

Облизываю губы, пытаясь понять, как лучше поступить. Я надеюсь, что он или спросит еще раз, или бросит эту затею и сменит тему разговора.

Он не делает ни то, ни другое и просто молчит.

Поэтому я отвечаю:

– Футболка и спортивные штаны.

Боже, что может быть менее сексуальным?

– Сними их, – говорит Дэмиен, его голос переходит в глубокое рычание, которое я ощущаю всем своим телом.

Я начинаю делать то, что он просит, как будто даже на расстоянии многих миль он может управлять мной. Когда я откидываю ногой штаны и они падают у изножья кровати, ко мне возвращается моя уверенность.

– А ты раздеваешься? – спрашиваю я, и он смеется.

– Да, блонди. Чтобы тебе было понятно: я буду говорить с тобой, пока ты не кончишь, и буду дрочить, пока слушаю тебя. – У меня в груди перехватывает дыхание, мои руки замирают в нерешительности. – Просто чтобы мы были на одной волне.

– О, – говорю я, чувствуя, как пульсирует у меня между ног.

– Да, «о». А теперь положи руку себе на грудь, ага? И покрути сосок, детка. – Я делаю, как он сказал, и из меня вырывается тихий стон. – Я знаю, тебе это нравится. Мне так нравилось наблюдать за тобой, когда ты была подо мной.

Я издаю еще один стон при мысли о той ночи.

– Боже, у меня уже встал на тебя, детка. Хотел бы я, чтобы ты была рядом и позаботилась обо мне. – Он хрипло дышит в микрофон, но этот звук не отвлекает. Наоборот, прекрасно дополняет происходящее. – Сядь, Эбигейл. Подложи под себя подушки. Включи громкую связь, а потом положи телефон себе между ног. Я хочу слышать, как ты себя ласкаешь.

– О, боже, – бормочу я, но подчиняюсь, нажимая на кнопку громкой связи и обустраивая себе место. – Хорошо.

Я всегда думала, что секс по телефону неудобный и неловкий. Неуклюжий. Но с Дэмиеном…

– Приготовь палец, детка. Обведи им клитор, но не нажимай.

Я делаю, как он говорит, и опускаю руку вниз, пока другая продолжает крутить сосок на груди. Нежно обвожу пальцем свой набухший клитор и громко выдыхаю.

Через динамики я слышу шуршание простыней – медленное и размеренное – и у меня перед глазами возникает образ Дэмиена, который мастурбирует на своей огромной кровати, а простыни собираются возле его напряженных бедер.

– Вот так. А теперь представь, что это я ласкаю тебя языком. Я до смерти хочу, чтобы ты кончила мне на лицо, оседлай мой язык, пока не сделаешь это.

Еще один стон, и я нажимаю чуточку сильнее, умирая от желания. Каким-то образом он чувствует это.

– Нет, нет, детка. Нежно. Не нажимай. Нам нужно растянуть.

– Дэмиен…

– Знаю, детка. Понимаю. Но пока что крути только одним пальцем, хорошо?

В ответ из меня вырывается сдавленный стон.

– Я всю неделю думал об этом. О твоих пальцах на киске, пока ты думаешь обо мне. А ты думала, Эбигейл? Ты мастурбировала, представляя, как я тебя трахаю на этой неделе? Ты кончила?

– Да, – признаюсь я тихим и нежным голосом.

Я не в состоянии врать или стыдиться.

– Хорошая девочка. Мне нравится это слышать. А тебе что нравится? Чем ты занимаешься, когда ты одна?

– Пальцы, – шепчу я. – Внутрь. Боже. Дэмиен, мне нужно…

– Ладно, блонди. Но только один палец. Скользни им внутрь. Медленно. Скажи, что ты чувствуешь.

У меня вырывается вздох облегчения.

– О, черт, боже…

Это божественное чувство, настоящая пытка. Мне нужно больше, но этого достаточно на какое-то время.

– Что ты чувствуешь, детка? Моя рука ласкает член для тебя.

Черт, мысленный образ – это все, что нужно. В следующий раз… в следующий раз нужно сделать видеозвонок. Я хочу видеть, как его мощная рука ходит вверх-вниз, зажав член, головка которого блестит от спермы.

– Боже. Дэмиен. Я такая мокрая. – Я говорю с придыханием. – Такая мокрая, я готова.

– Черт, да. Вот бы мой рот оказался там, я хочу слизать это все.

– Еще, мне нужно еще, дорогой.

– Боже, ты просто мечта. Такая послушная девочка, ждешь, когда твой мужчина даст тебе больше. Еще два, детка. Добавь еще два пальца. Скажи мне, насколько тебе хорошо.

– А-а-а. – Я засовываю свои пальцы внутрь и сгибаю их, поглаживая точку «джи». – Мне нужно больше.

– Тебе нужен мой член, вот что тебе нужно, – говорит он хриплым низким голосом. – Оттрахай себя для меня, детка, как следует.

Я делаю как он велит, телефон находится в дюйме от моей влажной промежности, когда я двигаю пальцами, трахая себя, нащупывая незаметный выступ.

– Вот так. Черт. Я слышу, какая ты мокрая.

– Милый, – мяукаю я.

– Пока рано, Эбби.

– Дэмиен…

– Рано. Ты кончишь, когда я тебе скажу. Твое тело принадлежит мне, твои оргазмы принадлежат мне. – От его слов из меня вылетает еще один глубокий стон. – О да, тебе это нравится. Боже, я хочу трахнуть твою киску, детка. Я бы вошел так глубоко.

– Мне нужно больше.

– Ласкай свой клитор, детка. Ласкай его. Я хочу слышать, – говорит он, и я делаю то, что он просит, и стону громче. – Вот так, моя грязная шлюшка. Черт. Стони для меня, детка.

Его слова отзываются во мне эхом, и я чувствую новую волну влаги своими пальцами.

– О боже! О боже! О боже!

– Тебе нравятся эти слова, моя грязная девочка. Идеально, черт возьми. Трахай себя, детка. Двигай пальцами. Да, вот так, охрененно хорошо, детка.

Мысли о том, что он произносит это все для меня, исчезли. Я уже не способна ничего воспринимать.

Но я уже готова взорваться от его слов, его тяжелого дыхания, мои пальцы на секунду приближают меня к оргазму.

Слава богу, он, кажется, тоже уже почти кончил.

– А, черт, блонди, я сейчас кончу, – говорит он, хрипя, и по мне растекается очередная волна жара. – Но сначала я хочу услышать, как кончишь ты. Ты близко?

– Да, – выдыхаю я, двигая пальцами в своем влагалище, наполняя комнату влажными звуками и стонами. – Боже, был бы ты здесь.

– Знаю, детка. В следующий раз. В следующий раз ты кончишь от моего рта. – Еще один стон слетает с моих губ. – Я хочу, чтобы ты кончила сейчас, Эбигейл. Кончи громко для меня, дай мне услышать это, – говорит он требовательным тоном, а мне большего и не нужно.

Меня уносит волной удовольствия, от которой мутнеет рассудок, тело дрожит, а в ушах звенит от того, как громко я выкрикиваю его имя. Я сжимаюсь вокруг своих пальцев и продолжаю двигать ими, пытаясь вогнать их глубже, получить больше, еще хоть что-то.

Той частью сознания, которая не полностью поддалась всепоглощающему оргазму, я улавливаю, как Дэмиен хрипит мое имя, а потом протягивает: «Че-е-ерт», и я больше чем уверена, что испытываю еще один мини-оргазм.

Несколько долгих секунд после этого мы оба молчим, глубоко дышим, и по мере того как удовольствие меркнет, включается моя тревожность и неуверенность в себе.

Как уже становится обычным, этот едва знакомый мне мужчина, которого, по ощущениям, я знаю уже слишком, черт возьми, хорошо, может почувствовать меня даже через телефонную линию.

– Не надо. Не накручивай, блонди. Было невероятно, да?

Я согласно бормочу, не в состоянии развить эту мысль. Он только смеется.

– Я пойду в душ. Ты тоже сходи. Вернемся к разговору, когда ты подготовишься ко сну. Мы будем говорить, пока я не вымотаю тебя.

– Что?

– Переоденься. Помойся.

– Но… мы же уже закончили.

– Было, конечно, круто, но я же не за этим звонил, Эбигейл. – У меня шевелятся извилины, когда я пытаюсь надломить его фразы, чтобы понять подтекст. – Я хочу поговорить с тобой перед сном. Послушать, как прошел твой день. Я же должен был провести сегодняшний вечер с тобой. А вышло паршиво, если не брать в расчет встречу утром и то, что произошло сейчас.

Я снова молчу, пытаясь осмыслить его слова.

– Давай. Помойся. А потом согрей меня в лучах своего солнца, прежде чем уснешь, ладно?

Согрей меня в лучах своего солнца.

Господи…

Мне нравится мысль о том, что я могу кого-то согреть.

Так что я соглашаюсь.

– Хорошо, возвращайся.

Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает.

– Договорились.

* * *

Спустя час мы все еще болтаем по телефону. Я свернулась калачиком в постели, зажав мобильник между ухом и подушкой.

– Ненавижу чертов холод, – говорю я, подтыкая одеяло еще сильнее под ступни.

Они все еще холодные, несмотря на то что я надела шерстяные носки и толстые спортивные штаны.

– Наконец-то зима. Но разве сейчас мороз не совпадает с тем временем, когда ты допускаешь холодную погоду?

Я улыбаюсь.

– Ты меня слушал.

– Я всегда слушаю тебя, блонди.

Я не обращаю внимания на эти слова и то, какое чувство из-за них возникло в моем животе.

– Да, в ноябре может быть холодно, и я даже не против, чтобы было холоднее, но у меня в комнате дерьмовое отопление. Наверное, нужно вызвать ремонтников, чтобы они посмотрели. Но они же будут идти целую вечность, а мне придется взять отгул на работе, потому что я не могу быть на сто процентов уверена, что ремонтник не пошарится в моих ящиках…

– А что у тебя в ящиках? – перебивает Дэмиен.

Я могла бы и догадаться, что он не оставит этого без внимания.

Замолкаю, сомневаясь, хочу ли я рассказывать о вещах, которые раньше составляли мне компанию, когда Ричарду было некогда заняться мной.

– Заходи как-нибудь ко мне, и я, возможно, тебе покажу.

Он издает хриплый звук, который отзывается у меня в клиторе.

– Не шути так со мной, блонди. Я, может, и кончил только что, но могу быть у тебя через двадцать минут. – Я только смеюсь, не желая сознаваться в том, что эта идея мне нравится. – Так у тебя в квартире холодно?

– Не во всей квартире, а в основном в спальне. У меня все время мерзнут пальцы на ногах.

Он смеется, и мне нравится его смех. Непринужденный. В этого мужчину можно было бы так легко влюбиться. Прямо так, да, знаю. Я почти с облегчением думаю, что нам с ним это не нужно.

Я пытаюсь прикрыть свой зевок рукой, чтобы он не услышал, но он смеется.

– Ты устала, красавица?

Он произносит эти слова тихо и нежно, и я чувствую, будто меня окутывает кашемировое облако.

– Нет, все нормально.

– Ты устала. Иди спать.

– Нет, правда, не устала, Дэмиен.

– Эбигейл…

– Мне нравится слушать тебя, Дэмиен, – признаюсь я. Мне кажется, я расслабилась от оргазма, оставившего меня без сил, и от того, что наконец почувствовала тепло, закутавшись в одеяла, но я все еще могу говорить. – Не люблю быть одной. Я хочу слушать тебя.

Так, это еще что такое?

Дэмиен затягивает длинную неловкую паузу, прежде чем ответить, и на долю секунды у меня даже возникает желание повесить трубку, заблокировать его везде и покончить со всем.

Но он снова подает голос:

– Хорошо, блонди. Я останусь на связи, расскажу тебе, как прошел мой день. А ты засыпай, ладно?

И я засыпаю под негромкий рассказ Дэмиена Мартинеса о том, как прошел его день.

16

18 ноября

Дэмиен

Телефон Эбигейл издает сигналы с тех пор, как я за ней заехал, и она невероятно мило то краснеет, то бледнеет каждый раз, когда это происходит. Иногда она не обращает на него внимания, а порой смущенно улыбается, бросая на него взгляд.

И, когда она это делает, ее лицо напрягается от… ревности?

Что-то внутри меня воспламеняется каждый раз, когда я вижу это выражение. Эту ревность. У нее там фотографии какого-то мужчины с другой женщиной? Это фото ее бывшего?

Каждый раз меня словно обжигает кислотой.

Я понимаю, что мы не в тех отношениях. У нас ничего серьезного. Я ей сказал об этом с самого начала, но прямо сейчас, видя ревность на ее лице, я неизбежно задаюсь вопросом, не совершил ли огромную ошибку.

Я хочу, чтобы эта девушка принадлежала мне. Не хочу делить ее с кем-то, даже совсем чуть-чуть.

Мы сидим в каком-то модном ресторане в даунтауне, который для нас выбрала Таня. Он… слишком выпендрежный. Какое-то странное тусклое освещение, причудливые кресла и странный интерьер.

Это не мой любимый ресторан, но, когда я произнес его название, Эбигейл, кажется, впечатлилась, и это было очко в мою пользу.

Но теперь она с гораздо меньшим энтузиазмом пьет свой напиток и, кажется, совсем не в восторге от атмосферы заведения.

И тут ее телефон снова издает звук.

– Ладно, я должен спросить… кто это?

– Что? – спрашивает она, побледнев, и в ее взгляде вспыхивает тревога.

Черт. Это и правда другой мужчина.

Это не важно, Мартинес. Ваши отношения ни к чему не обязывают. Все просто. Несерьезно.

Я этого сам хотел. Именно это я сказал ей на нашем первом свидании, и она согласилась. И, более того, мне это и нужно, потому что в моей жизни и работе слишком много беспорядка, чтобы я брал на себя ответственность за полноценные отношения.

Но, черт возьми, мысль о том, что у нее еще одни несерьезные отношения с другим мужчиной, сводит меня с ума.

К тому же я сказал ей, что не делюсь. Что, может, у нас и не все серьезно, но мы больше ни с кем не встречаемся.

– Кто там? Пишет тебе сообщения? – Она молчит. – Слушай, я понимаю, мы договорились, что у нас все несерьезно, но…

Я не успеваю закончить.

– Черт, это Кэми. И Кэт.

– Твои подруги?

– Да.

Звучит как самая популярная отговорка в мире. Эбигейл поворачивает экран своего телефона ко мне, и я вижу двух девушек, которые улыбаются, стоя рядом в темном помещении. В одной из них я узнаю ее подругу Катрину.

– Они на концерте, и я должна была ехать с ними, но билеты были нереально дорогие, а я купила еще эти Джимми Чу, потому что впечатления временны, а туфли – это навсегда.

Она высовывает ногу из-под стола и поворачивает ее, демонстрируя мне туфлю светло-розового цвета с изящной застежкой и на высоком каблуке.

– Если честно, они того стоили, но Кэми и Кэт без конца шлют мне сообщения и донимают, потому что Кэми не считает инвестиции в обувь надежными.

Она закатывает глаза, и становится ясно, что это не какая-то выдуманная история. Эбигейл говорит правду.

И, пока она держит передо мной телефон, на экране появляется новое фото, на котором, как я полагаю, Кэми, показывающая в камеру средний палец. Затем выскакивает сообщение: «Хочу, чтобы ты была здесь, сучка», а следом: «Хотя бы тебе достанется крутой член сегодня».

– Это я крутой член? – интересуюсь я, откидываясь на спинку кресла.

– Что? – спрашивает она и поворачивает экран телефона к себе. – О боже… Чертова Кэм. Не обращай внимания. Пожалуйста, ради всего святого, не обращай внимания.

Она протягивает руку и опрокидывает в себя розовое вино, стоящее перед ней. Не виски.

Мне это тоже кажется интересным – выбор другого напитка.

– Где они? – спрашиваю я, делая глоток из своего бокала.

– В Мэдисон Сквер Гарден. – Мой интерес растет. – Я знаю, что это тупо, но бой-бэнд, от которого мы втроем фанатели еще со времен средней школы, до сих пор дает концерты. Так что, когда они приезжают в наш город, мы наряжаемся, делаем дурацкие плакаты, напиваемся в хлам и поем, пока не охрипнем. – Она морщится, будто ей стыдно признаваться в этом. – Но ощущения классные.

– А ты не там?

– Не-а. Туфли, помнишь?

– А ты хотела бы?

– Что?

– Ты хотела бы быть там? На этом концерте? – спрашиваю я, пытаясь прочесть ее мысли.

Она хочет пойти.

Но… по какой-то причине Эбигейл не желает признавать это.

– Да нет, мне и тут хорошо. Этот ресторан… просто роскошный. Я почти уверена, что видела на каком-то сайте фотку Дженнифер Энистон, которая ела здесь несколько недель назад. Это же мечта! – говорит она, и любой другой мужчина в этот момент откинулся бы на спинке кресла с чувством выполненного долга.

Но моя работа заключается в том, чтобы видеть людей насквозь.

Узнавать, что на самом деле они думают, когда говорят то, что, по их мнению, я хочу услышать.

Читать знаки до тех пор, пока не выясню правду.

– Ты хочешь быть там.

– Нет, – быстро отвечает Эбигейл. – Это же по-детски и глупо. Я знаю. Я рада быть здесь. А это просто постыдная традиция.

Что-то мелькает на ее лице, заставляя меня думать, не сказал ли ей кто-то эти слова. Что очаровательная традиция, которую они придумали с подругами, детская и глупая. Что она должна стыдиться ее.

– Пошли, – говорю я, вставая и протягивая ей руку.

– Что?

– Пошли, – повторяю я. Она в замешательстве смотрит на мою руку. Я бросаю взгляд на часы. – Пошли, Эбигейл. У них есть мои данные, они выставят мне счет. Поехали.

Сейчас семь часов, основное выступление начнется около восьми. У нас есть время, но нам еще нужно добираться через весь город.

Медленно, но все же она поднимает руку.

– Я не понимаю…

Я хватаю ее ладонь и тяну, пока она не встает, а после притягиваю в свои объятия.

– У меня ВИП-места в Мэдисон Сквер Гарден. Позвони своим девчонкам. Скажи им выйти на улицу. Мы встретимся с ними и пойдем на мои места. – Она очаровательно смущается. – Я отведу тебя на твой концерт, блонди.

Медленно на ее лице появляется легкая улыбка. Мне кажется, она пытается скрыть ее и не выдать своей радости, потому что все еще не уверена, что это не какая-то шутка.

Думаю, именно в этот момент я понимаю, что сделаю все что угодно, чтобы эта женщина была счастлива. Чтобы на ее лице светилась неприкрытая радость.

– Дэмиен, правда не нужно. Это ребячество…

– Если что-то доставляет тебе радость, это не может быть постыдным, – говорю я и смотрю на нее.

На ее лице появляется выражение, которое я не сразу считываю. Она ждет секунду, глядя на меня, и приближается. Я чувствую жар ее тела.

– А тебе что доставляет радость, Дэмиен? – спрашивает она тихим и нежным голосом.

– Прямо сейчас? Это стоит передо мной.

Она округляет глаза и смотрит на меня немного растерянно, и как же мне это, черт возьми, нравится.

Ее взгляд говорит о том, что я, вероятно, первый мужчина в жизни, который поставил ее на первое место.

И, может, у нас все не всерьез, может, мы просто хорошо проводим время, но каждая секунда, которую я провожу рядом с Эбигейл Келлер, заставляет меня думать, почему так.

* * *

Мы входим в здание Мэдисон Сквер Гарден и видим двух женщин у кассы. Они начинают кричать и прыгать.

Они обе надели футболки, которые выглядят так, будто они сами их сделали, чтобы выразить всю свою любовь к вокалисту группы. Та взлетела на пик популярности, по-моему, когда я был в колледже, а Эбби, должно быть, училась в средней школе в то время.

Немного странно думать о нашей разнице в возрасте под таким углом, и я предпочитаю не развивать эту мысль.

Но их наряды не так удивительны, как то, что происходит дальше.

Эбби отпускает мою руку, начинает кричать и бежит к своим подругам, и они втроем начинают смеяться, прыгать и обниматься.

То еще зрелище, и несколько билетеров глядят на них с любопытством.

Я не вмешиваюсь, чтобы посмотреть, сколько это будет продолжаться, потому что кажется, никакого конца не предвидится. Но когда она прыгает в своих невыносимо высоких и невыносимо сексуальных розовых туфлях, ее облегающее платье начинает медленно ползти по бедрам, и я понимаю, что взгляды билетеров уже прикованы к скользящей вверх ткани.

Нет. Ни за что.

Я подхожу, глядя даже не на свою девушку, а на ближайшего билетера, и кладу руку на бедро Эбби. Я не отвожу взгляда от парнишки на кассе, когда двумя пальцами захватываю кромку ткани и тяну ее вниз.

Во взгляде парня мелькает испуг, а я просто смотрю в упор и чувствую, как странная и нездоровая одержимость и ревность пульсируют в моих венах. Это вообще не похоже на меня.

Но от моего движения Эбби перестает прыгать, и, кажется, ее бросает в дрожь. Она поворачивает голову и смотрит на меня округлившимися глазами.

И сквозь ее волнение и удивление я вижу медленно разгорающееся желание.

Я только улыбаюсь, прижимаюсь губами к ее виску и шепчу на ухо:

– Потом. Ты чуть не показала свою задницу всем в этом помещении, а она только для меня.

Я завороженно смотрю, как ее губы, накрашенные розовой помадой, складываются в улыбку, и она поджимает их. Я видел это выражение уже несколько раз и быстро разгадал, что оно значит «я возбуждена».

– А ты Дэмиен, – говорит женщина, которую я раньше не видел, и я отрываю взгляд от Эбби, бегло улыбаюсь Кэт и шагаю, по-видимому, к Кэми.

– Ты, должно быть, Кэми, – я протягиваю ей ладонь.

Она не пожимает ее, а только изгибает бровь.

– Можешь называть меня Камиллой.

– Кэми! – восклицает Кэт, шлепая подругу по руке.

– Кэм! – раздраженно говорит Эбби.

Я просто смеюсь.

– Камилла – значит Камилла.

– Завязывай быть стервой, Кэм, или можешь вернуться на свое место для простых смертных, а мы с Эбби и Дэмиеном отправимся на места в ложе.

Кэми закатывает глаза, но это все выглядит забавно. Нельзя не заметить, что эти трое гораздо больше сестры, чем подруги.

– Я буду вести себя прилично, – говорит она и проводит рукой по волосам, откидывая их за плечо с видом роковой женщины, а потом упирает руку в бедро. – Пошли на ваши суперские места, пока основное шоу не началось.

Я киваю с улыбкой и шагаю к кассе, чтобы оставить свои данные у билетера. Когда все улажено, работник, на которого я воинственно смотрел, проводит нас по какой-то лестнице наверх, намеренно не сводя с меня глаз, чтобы ненароком не взглянуть на одну из девушек.

«Отлично», – думаю я как настоящий психопат.

Что, черт возьми, со мной такое?

– Это потрясающе! – говорит Кэт, обходя ложу по кругу.

В глубине стоит стол с закусками и напитками, а вокруг удобные сиденья. Вид на сцену с балкона просто превосходный, как и всегда.

– Да ладно! Шампанское! – восклицает Кэми, подходя к напиткам.

Я только улыбаюсь, засунув руки в карманы, и смотрю, как Эбби оглядывает ложу. Не желаю углубляться в мысли о том, почему стремлюсь произвести на нее впечатление, почему хочу, чтобы ей очень понравилось. Она оглядывается по сторонам, и ее взгляд останавливается на мне. Эбигейл подходит ко мне, проводит руками вверх по моей груди и сплетает пальцы за шеей.

– Это потрясающе, Дэмиен, – говорит она тихим голосом.

Шум зала должен был поглотить ее слова, но они все равно долетают до моих ушей.

– Ты счастлива? – спрашиваю я, заправляя прядь ее волос за ухо, а потом кладу руки ей на талию.

Мне нравится, как она смотрится рядом со мной – сразу видна наша разница в росте, и ее розовая красота контрастирует с моей одеждой нейтральных и темных оттенков.

Идеальная противоположность.

– Более чем, – говорит она с улыбкой, которая меркнет, когда на ее лице появляется тревога и озабоченность. – Я и до этого момента была счастлива, клянусь. Нам было здорово, я просто…

Смеюсь и прижимаюсь своими губами к ее, чтобы она замолчала. Когда я отстраняюсь от нее, то замечаю ошарашенный взгляд, который вижу каждый раз, когда целую ее.

– Все хорошо, блонди. Здесь нечего объяснять. Ты хотела быть на концерте с подругами. И вот ты здесь. – Я замолкаю, предаваясь мыслям о ее изящных туфлях на чертовски высоких каблуках, которые будут на ней, когда я буду трахать ее позже. – И ты должна оставить у себя эти секси-туфли.

– Они и впрямь красивые, – говорит она мечтательным тоном, выставляет вперед ножку, и мы оба смотрим на нее.

– Они прямо как ты. Очень сексуальные. Очень розовые.

Она морщит нос в ответ:

– Я розовая?

– Разве нет? – спрашиваю я в замешательстве.

Она розовая. Если бы существовал человек, который олицетворяет какой-то цвет, то это была бы Эбигейл с розовым цветом.

– Розовый не очень… серьезный, – говорит она с таким видом, который я уже видел несколько раз до этого.

Ее взгляд становится отстраненным. Она перестает находиться рядом со мной, улетая в своих мыслях. К кому-то другому.

– Серьезный? – переспрашиваю я.

Не успевает она ответить, как Кэми, уши которой, должно быть, улавливают даже ультразвук, говорит, стоя неподалеку от нас с двумя бокалами для шампанского в руках.

– Ее бывший, тот еще придурок, сказал ей, что когда она надевает розовое, то выглядит недостаточно серьезно, чтобы он мог показываться с ней на людях.

– Кэм! – восклицает Эбби, отшагивая назад, и выхватывает у нее из рук пустой бокал. – Можно не вываливать подробности моих травматичных отношений на мужчину, благодаря которому мы проводим вечер в роскошной ложе Мэдисон Сквер Гарден? Боже!

Ее смущение вызывает у меня улыбку, но внутри начинает вскипать ярость.

– Твой бывший не разрешал тебе носить розовое? – с недоумением спрашиваю я.

– Да! – восклицает Кэт, и Эбигейл одаривает сердитым взглядом вторую подругу.

– Они преувеличивают. Он вовсе не «не разрешал». Просто… это не его любимый цвет, – говорит она и прикусывает нижнюю губу.

– Кажется, он и впрямь придурок, – я притягиваю ее обратно к себе и обнимаю одной рукой за плечи. Беру у нее бокал с шампанским, делаю глоток и возвращаю, а после говорю серьезным тоном, хоть на моих губах и играет улыбка: – Со мной будешь надевать розовое, хорошо?

Она смотрит на меня широко распахнутыми от удивления глазами, и я вдруг понимаю, как много это значит для нее. Важный момент.

В другом конце ложи Кэт выдыхает: «о-боже-мой!», но я не отвожу взгляда от Эбигейл, которая все еще смотрит на меня большими глазами.

– Да, блонди? – тихо спрашиваю я.

– Да, Дэмиен, – говорит она с легкой неуверенной улыбкой, когда свет на сцене гаснет и фанаты начинают кричать.

Но я успеваю заметить то, как ее лицо озарилось за доли секунды до этого.

17

18 ноября

Эбби

– Я так и не спросила, как прошел твой день. Есть хорошие дела на рассмотрении?

Я провожу рукой по темным волосам Дэмиена. Они довольно длинные, но все еще не выбиваются из образа адвоката, когда зачесаны назад. Я слегка взъерошила их, когда он делал мне куннилингус… От одного только воспоминания в животе все переворачивается, и я больше чем уверена, что он знает об этом, судя по тому, как смотрит на меня.

Кажется, что он понимает меня гораздо лучше, чем кто-либо другой. Мне от этого одновременно и страшно, и спокойно.

И все же он тяжело вздыхает.

– Да… нормально. Мне дали новое дело и приставили ко мне еще одного адвоката. Так что я практически целый день провожу в зале совещаний с этим мудаком и напоминаю ему, что у меня появилась практика еще задолго до того, как он сел за руль машины.

Я громко смеюсь, и он улыбается.

– Он тебе не нравится? Ты же владелец компании, так? Почему не уволишь его?

Дэмиен вздыхает и проводит рукой по моим волосам, откидывая их на мою обнаженную спину. У него всегда очарованный вид, когда он трогает их или смотрит, как они развеваются.

– К сожалению, он внук другого совладельца компании.

– О, – выдавливаю я.

Все внутри обрывается, потому что я лежу обнаженная в постели с мужчиной, который говорит о моем бывшем и понятия не имеет об этом. К счастью, Дэмиен не считывает моих ощущений.

– Как бы то ни было, мне нравится критиковать его без конца, потому что он целыми днями или исходит ненавистью ко мне, или лижет мне зад. Интересное сочетание. – Я улыбаюсь, глядя на него, и он смеется. – О, тебе это понравится. Помнишь, я говорил тебе, что он бросил ту бедную девчонку, а она разместила его номер телефона на каком-то фанатском сайте? Я тебе не рассказывал, но пару недель назад он пришел на работу весь покрытый блестками. Она насыпала их в кондиционер его машины, и они осыпали его с ног до головы, когда он включил подогрев.

Я широко улыбаюсь, с удовольствием представляя картинку и радуясь, что все прошло по плану.

– Я до сих пор вижу эти блестки на некоторой его одежде. Уж не знаю, застряли ли они в его кондиционере или не отстирываются, но каждый раз при виде них меня разбирает смех. – Он улыбается, и по крайней мере я теперь знаю, что ему эта ситуация тоже доставляет удовольствие. – О, и еще, когда мы были в зале совещаний, его мобильный телефон не замолкал. Мне кажется, ей показалось недостаточным выложить его номер телефона на том сайте, и она прицепила его к каким-то ключам или что-то типа того… Так что уже целую неделю ему звонят люди и говорят, что нашли его ключи. К концу дня он просто подносил трубку к уху и тут же сбрасывал звонок.

– Стой, правда? Это так смешно. – Я счастлива узнать из первых рук, что наш план сработал, и все же внутри у меня ворочается нехорошее чувство. – Ему кто-то что-то сказал?

Надеюсь, что эти звонки не сильно мешали другим людям в офисе.

– Нет, в офисе сегодня было немного народа – День благодарения на носу. Некоторые сотрудники взяли отгулы или сократили рабочие часы на этой и следующей неделе.

Я пользуюсь возможностью сменить тему разговора.

– Не верится, что День благодарения уже на следующей неделе, – устало стону я. – Целый месяц пролетел так быстро.

Мне кажется, что только вчера я прикрепляла кроличьи ушки и готовилась идти на ту вечеринку. Боже…

На этой неделе мы с Кэми вычеркнули еще несколько пунктов из нашего списка мелких пакостей. В среду звонил портной, который обычно занимается новыми костюмами Ричарда, и он явно был не в курсе расставания. Мне интересно, знал ли Ричард вообще, что именно я общалась с портным насчет костюмов, или считал, что они в идеальном виде просто волшебным образом возникают из ниоткуда. Портной спросил, шить ли костюм по старым меркам, и я попросила убрать половину дюйма по ширине брюк. Этого будет достаточно, чтобы Ричард сумел влезть в штаны, но решил, что за последнее время набрал вес.

Интересно, что когда я договариваюсь о подобных вещах, не будучи девушкой Ричарда, то на сто процентов ощущаю себя личным помощником, а вовсе не любимой половинкой.

Как я могла ничего не замечать так долго?

– У тебя есть планы? – спрашивает Дэмиен, вырывая меня из воспоминаний.

– Что?

Я не могу вспомнить, о чем мы говорили. Помимо депрессивных мыслей на меня теперь наваливается дикая усталость от длинного волнительного вечера.

– На День благодарения. Чем ты собираешься заниматься? Что ты обычно делаешь?

Он водит пальцами по моей коже, запуская приятные мурашки по всему телу.

– Я еду домой. Ну то есть в свой родной город.

– Правда? К родителям?

Я морщу нос в знак отрицания.

– Нет. К сестре. Я не… у меня нет родителей. – Я замолкаю, как любой, кто вынужден объяснять отсутствие родителей. – Ну, я имею в виду, что есть. Они не умерли. По крайней мере, я так думаю. Но я не… общаюсь с ними.

– Но у тебя есть сестра? – спрашивает он, не развивая дальше неудобный для меня разговор о родителях, за что я ему благодарна.

– Да, – говорю я и широко улыбаюсь, потому что в этом мире вряд ли есть кто-то, кого я люблю больше своей старшей сестры. – Она практически вырастила меня. Она… Она потрясающая.

Я все еще могу видеть его белоснежную улыбку в лунном свете.

– И ты едешь к ней в гости на День благодарения? Только вы вдвоем или…

– О боже, нет. Сто тысяч человек. Она работает няней и вышла замуж за дядю своих воспитанников, так что она, можно сказать, получила вместе с ним огромную семью. Племянницы, новорожденный племянник и Рон – отец ее мужа. – Я вздыхаю. – Плюс друзья. Я из небольшого города, и там все друг друга знают. Так что по сути это будет один огромный праздник в честь Дня благодарения.

– А ты в предвкушении, – говорит он, улыбаясь, и я киваю.

– Очень даже. До города ехать всего один час, но мы с ними так редко видимся. У меня нет машины, так что частые поездки туда стали бы настоящим испытанием. Мне нужно вернуться на Лонг-Айленд к черной пятнице, но эта поездка того стоит.

Я замолкаю и смотрю на него, понимая, что улыбка на лице расползлась от уха до уха. Я очень сомневаюсь, что она сияет в лунном свете, как у него. Дэмиен на секунду закрывает свет из окна и заправляет прядь моих волос за ухо.

– А ты что будешь делать на День благодарения? – спрашиваю я, вспоминая о манерах, которые так усердно прививала мне Ханна.

«У нас, может, и поганые родители, Эбс, но нам необязательно самим становиться погаными людьми», – говорила она.

– Закажу доставку еды, – смеется Дэмиен.

– Что?

– Ну да. Моя семья уехала из города много лет назад. Мама ненавидит холода, прямо как ты. – Улыбаюсь каждый раз, когда он вспоминает то, что я ему рассказывала. – Родители приедут на Рождество, так что мне остается только заказать еду и смотреть парад по телевизору.

– Ты же живешь в Нью-Йорке. Зачем тебе смотреть парад по телевизору?

– А ты когда-нибудь ходила на реальный Парад Дня благодарения? Это же сумасшедшее скопище ненормальных туристов.

– Действительно.

Я замолкаю и смотрю на него с улыбкой. Он поднимается, опираясь на локоть, и тонкая золотая цепочка, которая обычно прячется у него под одеждой, свисает с его шеи.

– Так ты никуда не собираешься?

– Не-а.

Всего на секунду в голове мелькает мысль о том, что мои следующие слова прозвучат невыносимо глупо.

Очень, очень глупо.

И они идут вразрез с желанием сохранить наши ничем не обремененные отношения без обязательств.

И они, черт побери, вообще не вписываются в мои планы не смешивать эти отношения с моей жизнью и не впускать их в свое сердце.

Но я все равно произношу их, отчасти потому, что я идиотка, а отчасти потому, что никто не должен проводить День благодарения в одиночестве.

– А ты бы… хотел поехать домой со мной? – вопрос звучит тихо, и я тут же жалею о нем.

Это совсем не похоже на то, что я воображала себе – отношения без обязательств крутой девчонки и взрослого и властного адвоката.

Я даю задний ход, пытаясь прикрыть свой косяк:

– Это так, просто идея. Правда, чтобы ты не был один, потому что это тоскливо. Никакого давления, клянусь. Без обязательств. Ничего серьезного. Честно. Я просто… при одной мысли…

Он перебивает меня и улыбается еще шире:

– Если ты предлагаешь, я соглашаюсь, блонди.

– Что?

– Я говорю, что если ты предлагаешь и хочешь, чтобы я поехал, то так тому и быть.

На его лице сияет та улыбка, которая появляется, когда он, по моему мнению, считает меня милой.

– О…

– Но если ты не хочешь, то мы можем…

– Нет-нет, хочу! – быстро отвечаю я. Слишком быстро. – Черт, не так. Я имею в виду, что хочу, если ты хочешь. Вовсе не в смысле «я хочу познакомить тебя с семьей», а в смысле «хочу, чтобы ты провел праздник с хорошими людьми». – Он улыбается еще раз, а потом пододвигается и перекатывает меня так, что я оказываюсь на нем. – Они такие. Хорошие люди.

Господи, заткнись, Эбби! Он проводит рукой по моим волосам на затылке и прижимается своими губами к моим.

– Я понял, что ты имеешь в виду, Эбигейл. Если ты предлагаешь, то я соглашаюсь.

И он снова целует меня. Жар, который, кажется, возникает, только когда его губы касаются моих, охватывает меня и наполняет неподдельным удовольствием.

Дерьмо.

Вот я встряла.

Когда я отрываюсь от него, чтобы сделать вдох, он улыбается, глядя на меня, и дышит так же тяжело, как я.

– Так ты хочешь поехать со мной домой? – спрашиваю я, убирая волосы с его лба.

– Только если ты придешь на ужин с моими родителями после Рождества. Мать с отцом приедут ко мне через несколько дней после Рождества, и у нас будет отсроченный праздник. Мама готовит тамалес и пытается заставить нас с папой помогать ей, а потом злится, когда мы накосячим. Она возится на кухне целый день, но пир, который она устраивает после, определенно стоит того. Она бы, наверное, не отказалась от помощи.

Он говорит, а у меня внутри все обрывается. «К тому времени он наверняка уже будет думать, что я расчетливый кусок дерьма», – подсказывает мне мой разум.

«Но почему? – в диалог с ангелом вступает дьявол на моем плече. – Ведь отношения несерьезные и нет никаких обязательств, мы так договорились».

Странным образом дьявол очень напоминает мне Кэми, а ангел невероятно похож на Кэт…

«А наши отношения все еще похожи на несерьезные?» – спрашивает голос в моей голове в продолжение разговора Ангела Кэт и Дьявола Кэм.

– Это совсем не обязательно.

Вот и все, что я могу выдавить из себя в ответ.

– Ты разве не пригласила меня к себе домой? – Он закручивает мой белый локон, который свисает возле его лица, и заправляет мне его за ухо.

– Конечно, поедем, если хочешь, но это пустяки.

– Вовсе нет, Эбигейл.

Его слова эхом разносятся вокруг, и представления о моем плане мести рушатся, сталкиваясь с реальностью и разлетаясь осколками.

Мой план подразумевает, что мы встречаемся без обязательств, иначе я становлюсь ужасным и отвратительным человеком.

Иначе мне не хватит стойкости довести начатое до конца.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я не задаю вопросов и не прошу его уточнить, что значат его слова. Возможно, если мы не будем разговаривать об этом, если не станем акцентировать внимание на том, что наши отношения стали выходить за рамки несерьезных, ничего и не случится.

– Так и?.. – спрашивает он, глядя на меня.

Луна просто идеально отражается в его карих глазах, и мне кажется, я могу смотреть на эти отсветы целую вечность, замечая каждое изменение в их оттенках, формах и количестве.

– Если я поеду с тобой на День благодарения, ты придешь на рождественский ужин с моими родителями?

Я смотрю на него, вспоминая о миллионе причин, по которым должна ответить «нет».

И о той причине, по которой мне следует прямо сейчас сознаться во всем и отдаться на волю судьбы, откатив свой план к самому началу, но в этот раз без втягивания в него ни в чем не повинного человека.

Но я не могу.

И вовсе не потому, что мне так дорог мой план мести. Черт, да он с каждым днем кажется все глупее.

Все из-за этого чертовски милого взгляда, полного мальчишеского ожидания и даже возбуждения, на серьезном и деловом лице Дэмиена.

Так что я соглашаюсь.

И понимаю, что я идиотка.

– Да, Дэмиен, приду.

После моих слов его улыбка озаряет всю комнату, и мне кажется, что ради одного этого момента стоило ответить «да».

– Ты ей понравишься, – говорит он, улыбка на его лице исчезает, уступая место задумчивому выражению.

– Твоей маме?

– Да. Ты ей понравишься.

Я улыбаюсь ему во все зубы и выпускаю наружу ту игривую часть, которую прятала долгие годы.

– Я нравлюсь людям.

Должно быть, моя улыбка заразительна, потому что он приподнимает уголки губ в ответ.

– Это точно. – Он подается вперед и целует меня, а после словно меняет тему разговора. – Ты понравилась Шэрон.

– Она напомнила мне о том, какой могла бы быть моя мама. И сестра. С ней легко общаться. – Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как меня тянет открыться ему, объяснить все. – Мой отец бросил маму, когда я родилась. Заявил, что это слишком большая ответственность: два ребенка, жена. Она за это злилась на нас, потому что существовала ради моего отца. Она им жила и дышала, а когда он отшвырнул ее в сторону, не знала, что делать.

Я замолкаю, размышляя, как продолжить, и вспоминаю о своем озарении в разговоре с Шэрон. О том, что с Ричардом я лишь повторяла историю своей матери. Семейную историю, где я живу ради мужчины, который плевать на меня хотел.

– Моя сестра Ханна в обиде на нее за это. Справедливо, мне кажется. Ханне практически пришлось вырастить меня. Моя мама редко бывала дома, а когда приходила… была не в лучшей своей форме. А вот я… Я в какой-то степени понимаю ее. Шэрон смогла освободиться, чтобы быть сильной ради своих дочек. Это достойно уважения.

Ногтями рисую невидимые узоры на накачанном бицепсе Дэмиена, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы избежать жалости в его взгляде. Я делаю так всегда, когда впервые говорю с кем-то о своей семье.

– Так и есть, – говорит он, а я глупо надеюсь, что он не станет продолжать. Но это же Дэмиен. – А у тебя такое было? Ты растворялась в другом человеке?

Я отвечаю.

Отвечаю честно, потому что у меня ничего не осталось, кроме обрывков и осколков честности, которую я пытаюсь собрать воедино. Я шевелю губами, думая, как лучше об этом сказать.

– Да. Я потеряла себя на четыре года. Четыре долгих года, в течение которых я охренеть как старалась переделать себя ради мужчины, который меня не любил. И теперь… я потихоньку вспоминаю, кем была до этого.

– Ты понравишься моей маме, – говорит он, и его уверенный ответ кажется странным после того, что я на него вывалила.

– Почему? Потому что растворилась в мужчине, который не был ее сыном? – спрашиваю я, смеясь, потому что безумно даже думать об этом.

– Нет. Ей понравится то, что ты такая игривая и роскошная, открытая и добрая, можешь вот так рассказывать мне о своей семье, о бывшем и о поиске себя, не переставая улыбаться. Даже говоря об этом, ты излучаешь нереальную радость. – Я морщу нос, потому что мне становится неловко. – Она оценит, что ты можешь познакомиться с женщиной, выслушать ее историю, сделать так, чтобы она доверилась тебе, и после разговора с тобой стала в десять раз увереннее в себе и смогла встретиться лицом к лицу с человеком, который долгие годы насиловал ее и эмоционально, и физически, а еще заставлял отчитываться за каждый потраченный цент.

Я сглатываю, ощущая неловкость от такого рода комплимента.

– Моя мама ушла от моего отца десять лет назад. – Я хмурю брови, потому что он не упоминал о разводе родителей. – Ей было пятьдесят три года, когда она поняла, что уже тридцать два года пытается сделать из себя ту, которой ее хочет видеть мой отец. Она тридцать два года была идеальной матерью и женой, великолепной хозяйкой дома, вкусно готовила, чисто прибиралась и вела всю домашнюю бухгалтерию… все-все.

У меня перехватывает дыхание.

– Когда я был ребенком, мы не жили богато, но отец зарабатывал достаточно, чтобы мама могла оставаться дома. Она погрязла во всем этом, в своих попытках поддерживать равновесие. Он работал, поэтому ей приходилось делать все остальное. Но когда я съехал от них, мама начала работать, стала портной, и на это занятие у нее уходило много времени. Отец трудился в банке, так что нагрузка по часам у них была примерно одинаковая, и уставали они в равной степени. И спустя десять лет после того, как я уехал, а она стала работать наравне с отцом, она осознала, что, несмотря на такую же занятость, ей приходится одной тащить на себе хозяйство. Она готовила, прибиралась и наводила уют, пока он отдыхал. И он не возражал. Он даже настаивал на таком порядке вещей. За долгие годы совместной жизни это превратилось в привычку, они просто… были такими.

Я это понимаю.

Я понимаю, как такое может произойти. Это могло случиться со мной.

– Мама ушла от него на один год.

Я округляю глаза:

– Год?

– Отцу понадобился всего один год, чтобы снова завоевать ее сердце, – говорит он, улыбаясь.

– О, не мужское ли обаяние Мартинесов покорило ее? – спрашиваю я, улыбаясь в ответ.

Он перекатывается и нависает надо мной. Это его движение я уже начинаю любить.

– Да, а еще он валялся у нее в ногах. И я тоже сказал ему пару слов, помог понять, каким идиотом он был.

– Ты хороший сын, – говорю я и дотрагиваюсь до его щеки, слегка покрытой щетиной.

– Да, но сейчас я бы хотел сменить тему разговора.

Я улыбаюсь еще шире.

– Ах, да? И почему же?

– Прямо сейчас я хочу прижаться к полностью обнаженной женщине моей мечты, потому что у меня было достаточно времени, чтобы восстановить силы.

– Да уж, должно быть, сложно быть пожилым мужчиной, которому требуется столько времени, чтобы восстановиться, – говорю я, и у меня лицо чуть не рвется от улыбки.

– Что вы говорите, девочка? – он с вызовом поднимает свои густые брови.

– Ну, знаешь ли, ты же на четырнадцать полных лет старше меня. Должно быть, сложно угнаться за мной.

– О, я покажу тебе, как это сложно, – говорит он и с рычанием прикусывает кожу на моей шее, а затем спускается ниже.

И он правда демонстрирует, как хорошо может угнаться за мной.

А к концу вечера я сдаюсь первая.

18

25 ноября

Эбби

Ричард никогда не изъявлял желания познакомиться с моей сестрой или теми людьми, которых я называю семьей. Так было до тех пор, пока я не сказала ему, что Ханна собирается замуж за магната индустрии развлечений – Хантера Хатчинса. И вот тогда волшебным образом он заинтересовался моей семьей и теми, с кем я могла бы его свести.

Когда Хантер и Ханна приезжали в город, мы запланировали целый день развлечений. С тех пор как я обосновалась на Лонг-Айленде, это была наша первая непринужденная встреча с Ханной, и я дождаться не могла, когда мы проведем целый день вместе с ней и ее женихом.

Я запланировала тур по достопримечательностям, всякую всячину и отметила, в каких ресторанах быстрого питания мы могли бы перекусить. Помню, как накануне нашей встречи я рассказывала о своих планах Ричарду, показала ему наш предстоящий маршрут, а он сказал что-то вроде: «Это же Хантер Хатчинс, Эбби, а не какой-то турист из твоего родного городишки. Нужно сделать что-то невероятное, впечатлить его».

Это был тысяча семисотый по счету тревожный звоночек. Я даже помню, что на долю секунды подумала, что ошиблась насчет него, что он не мой единственный и мы слишком разные.

Но та доля секунды долго не продлилась.

Какая жалость.

В тот день мы катались по городу, мы с сестрой хихикали, смеялись и наслаждались жизнью так, как умеем, когда вместе, и я видела, как Ричард пытается подлизаться к Хантеру.

Безрезультатно.

Дело в том, что Хантер не любит никого и ничего на свете больше, чем мою сестру. Так было с момента их первой встречи, хотя она прошла не гладко. Этот мужчина продал бы свою компанию и уехал бы жить в лесную хижину, если бы подумал, что это сделает Ханну счастливой.

И он бы никогда не позволил какому-то заносчивому придурку омрачить наше веселье, а тот именно это и пытался сделать.

К двум часам дня Ричард понял, что не особо понравился Хантеру, и после этого потерял вообще всякий интерес к любым связям с моей семьей.

Он никогда в жизни не ездил со мной в Спрингбрук Хиллз на праздники. Ричард всегда уезжал к своей семье в Аспен или Хэмптонс и оттуда присылал мне жалкое сообщение «С Рождеством» двадцать пятого декабря.

Боже, ну как я могла быть такой набитой дурой?

– Итак, мы едем завтра? – спрашивает Дэмиен вечером во вторник, вырывая меня из горьких воспоминаний.

Он едет ко мне домой в Спрингбрукс Хиллз.

Чтобы познакомиться с моей семьей.

Каждый раз, когда я думаю об этом, меня охватывают смешанные чувства паники и восторга, и это… как минимум сбивает с толку. Я в восторге, потому что Дэмиен и впрямь хорош. А моя семья просто великолепна. И никто не должен встречать День благодарения в одиночестве.

Кроме, думаю, Ричарда.

Меня греет мысль о вероятности того, что в День благодарения рядом с ним никого не будет. Он определенно заслужил быть один во все возможные праздники.

Но меня также переполняет паника, потому что я в этих отношениях, чтобы отомстить Ричарду. Чтобы вбить последний гвоздь в крышку этого гроба и двигаться дальше. Предполагалось, что эти отношения ни к чему серьезному не приведут. Дэмиен так и сказал с самого начала. Это было его единственным условием, и он дал это ясно понять.

А теперь мы вместе едем ко мне домой.

И с каждым днем наши отношения все меньше и меньше походят на несерьезные.

Черт.

– Ага! Можем встретиться на Центральном вокзале Нью-Йорка в четыре часа, если тебе удобно. Я освобождаюсь в два и должна успеть добраться…

– Что? – перебивает он меня.

Я растерянно замолкаю.

– Извини, мне казалось, я говорила тебе. У меня завтра с утра работа, поэтому до самого обеда меня не будет дома. Нужно подготовить все витрины к черной пятнице, чтобы смене, которая будет после обеда, осталось только выкатить их, когда они закроются вечером. Так что в пятницу, когда мы придем в несусветную рань, все будет готово к грядущему хаосу.

– Я не приду к тебе на вокзал, – отрезает он.

Какая я глупая.

Ну конечно. Такой влиятельный мужчина, как Дэмиен, не поедет на поезде, подстраиваясь под его расписание. Могла бы и сама сообразить.

– О, тогда я могу скинуть тебе адрес, если хочешь. Ты можешь даже приехать в четверг утром, если у тебя еще есть дела в городе…

– Я хочу поехать на машине.

– О’кей, понятно, – говорю я, чувствуя, как в животе начинает ворочаться тяжелое чувство.

Не могу понять, почему меня это беспокоит и даже удивляет. В первый и единственный раз, когда Ричард поехал в мой родной город, он поступил точно так же. Я поехала на поезде, а на следующий день он отправился на машине, чтобы успеть к вечеринке в честь дня рождения Рози, побыл там несколько часов и уехал, когда захотел.

Дело в том, что, когда ты встречаешься с занятым и влиятельным человеком, приходится радоваться каждой минутке, которую он может уделить тебе. Я долго приучала себя к этой реальности и в нескольких разговорах с женами таких же богатых и влиятельных друзей Ричарда, как он сам, получила подтверждение своим мыслям.

Когда время – деньги, каждая минута должна восприниматься как оказанная честь.

Вот только… с Хантером все совсем не так.

Хантер никогда не относился к Ханне так, будто она стоит на втором месте.

Но думаю, что их пара – это исключение.

Несмотря на все, я счастлива, что мы говорим по телефону, а не лицом к лицу. Этот мужчина может считывать мой язык тела так, как никто никогда не мог.

Думаю, по этой причине он успешный адвокат.

Ричард не смог бы понять выражение моего лица, даже если бы от этого зависела его жизнь. Это ли не показатель того, какой из него юрист?

– Во сколько за тобой заехать?

– Что?

– К тебе домой. Ты освобождаешься в два? Мне подъехать к твоему дому в три или тебе нужно больше времени?

Теперь я перестала понимать, о чем идет речь.

– Я не… я не понимаю.

– Я возьму машину.

– Так… – медленно говорю я.

– И заеду за тобой.

– Что?

– Мы поедем к твоей сестре после того, как ты отработаешь смену.

Его слова крутятся вокруг моей головы словно звездочки над мультяшным персонажем, на которого только что упал кирпич.

– Во сколько за тобой заехать? – Я все так же молчу, а на том конце линии Дэмиен продолжает недоумевать. – Эбигейл?

– Это совсем не обязательно, – тихо говорю я.

– Что?

– Заезжать за мной. Отвозить меня. Я могу поехать на поезде.

– Мы же едем в одно место, блонди.

– Или, знаешь, можно вместе поехать на поезде, – предлагаю я.

– Да с какой стати?

– Чтобы ты смог позаниматься… работой? Уладить какие-то дела?

– Я не собираюсь работать по пути туда.

Я в шоке.

– Я не работаю в праздники, Эбигейл, – говорит он, понизив голос так, будто пытается убедить в чем-то ребенка.

Ричард всегда говорил мне, что у него нет времени из-за работы. Большинство наших совместных вечеров выглядело так: я одна смотрю «Холостячку» или какое-то другое глупое реалити-шоу, пока он работает в другой комнате.

Пока я рассказывала ему что-то, он не обращал на меня внимания, уставившись в свой телефон и отвечая на рабочие письма.

Или просто игнорировал меня.

– Тебе не нужно… работать?

– Я адвокат, у меня всегда есть работа. Но я все равно поеду на машине.

– Но…

– Блонди, мы едем на праздник. Я не собираюсь работать на День благодарения. Я не работаю в праздники. – Повторяет он и замолкает, а потом уточняет: – И уже тем более я не работаю, когда провожу время с тобой.

– О…

Я не знаю, как реагировать, но Дэмиен продолжает молчать, будто ждет от меня ответа, ждет еще каких-то слов. Объяснений, возможно.

Повисает тишина. Я молчу.

Не имею ни малейшего представления о том, что сказать.

– Это опять какое-то дерьмо, связанное с твоим бывшим?

Снова молчу, не желая подтверждать его догадку.

– Черт, этот парень был тем еще куском дерьма, да?

– У него было много дел.

– Много или мало, свою женщину нужно отвезти, куда ей нужно. А не встречаться с ней уже там.

Я не уточняю ничего насчет слов про «свою женщину», потому что мне кажется, что я не хочу узнать ответ на возникший в голове вопрос.

Если я его женщина, нельзя обманывать его.

Если у нас ничего серьезного и мы просто развлекаемся и проводим время вместе, обмануть его можно.

Так я решила для себя.

Мой взгляд натыкается на стеклянную банку, стоящую на столе, с бумажками, на которых написано все то дерьмо, которое Ричард делал и говорил. Это напоминания мне самой о том, что нужно быть сильной.

Может, нужно взять ее с собой, когда мы поедем к Ханне? На всякий случай.

– Все в порядке, детка? – спрашивает Дэмиен, и его вопрос звучит так просто и обыденно, так нормально, что застает меня врасплох.

Я забываю, что у нас нет обязательств.

Я забываю, что у нас ничего серьезного.

Я забываю, что я с ним не всерьез.

– Да, милый, – говорю я. – Просто для меня много значит, что ты отвезешь меня.

– Ты сама начинаешь для меня значить много, Эбигейл, – говорит он, и, поскольку моя расчетливая часть сейчас временно в отключке, я только улыбаюсь.

– Хорошо, Дэмиен.

19

26 ноября

Эбби

– Итак, у вас есть два варианта. Вы можете жить в нашей комнате для гостей, и мы вам, конечно же, всегда здесь рады, но девочки останутся у нас на ночь, чтобы утром поесть булочки с корицей, так что здесь будет тот еще беспорядок, – говорит Ханна вечером следующего дня, показывая на целую гору контейнеров с китайской едой. Это традиция: после утомительного дня приготовлений к празднику мы заказываем еду навынос. – Или можете остановиться в коттедже.

– В коттедже? – переспрашивает Дэмиен.

– Там никто сейчас не живет? – растерянно уточняю я.

В течение нескольких лет там жили сначала Ханна, потом Джордан, и я предполагала, что после отъезда последней туда въехал кто-то другой.

– Не-а. Отэм использует его в основном для девичников.

– Без обид, но мы выбираем коттедж, – говорю я с улыбкой и поворачиваюсь к Дэмиену. – Это крошечный домик прямо за коттеджем Отэм и Стива. Ханна жила там несколько лет, пока работала няней, после чего Хантер купил этот дом, а потом сводная сестра Хантера, Джордан, жила там какое-то время.

– А теперь мы там в основном напиваемся и пускаемся во все тяжкие, – смеется Отэм.

– Ты не против проехать еще несколько кварталов сегодня вечером? – спрашиваю я, глядя на Дэмиена, который не сводит с меня глаз весь вечер, наблюдая за тем, как я общаюсь с родственниками.

– Поверь мне, ты захочешь там остаться. Здесь будет какое-то дерьмовое шоу, сильно рано, – говорит Хантер своему другу, и мысль о том, что муж сестры может подружиться с Дэмиеном, согревает меня.

Дэмиен смеется и улыбается мне.

– Возможно, это к лучшему, да?

Я киваю.

– Дом маленький и тесный. Никакой роскоши.

– Я вырос в крошечной квартире в Бронксе, детка. Думаю, что я справлюсь.

Это маленькое воспоминание о его детстве вызывает во мне желание узнать больше, а на самом деле вообще все. Еще мне кажется интересным, что чем дальше мы уезжаем от города, его работы и коллег, тем четче в его голосе слышится нью-йоркский акцент. И это мне чертовски нравится.

– Ясно. Значит, едем в коттедж.

* * *

Я вхожу в крошечный коттедж за особняком Отэм и Стива, где жила сестра.

– Вот такой дом. Ого, ничего не изменилось, – говорю я скорее сама себе, замечая девчачий розовый интерьер, обои в цветочек в спальне и розовое одеяло на диване.

– А точно не ты здесь жила? – спрашивает Дэмиен, улыбаясь и оглядываясь по сторонам. – Здесь как в кукольном домике, крошечном и розовом.

– Когда я была маленькой, то боготворила сестру. Я хотела быть как она, – бросаю сумку на диван и начинаю копаться в ней. Я вымоталась, а где-то здесь должна быть моя уютная пижама. – Все, что ей нравилось, нравилось и мне, только в миллион раз больше, и я делала это частью своей личности.

Я нащупываю розовую пижаму и вытаскиваю ее с победной улыбкой.

– Отсюда любовь к розовому, – поясняю я и улыбаюсь.

– Ах, вот оно что. А как насчет любви к бывшему ходоку Нью-Йорка? – спрашивает он, и по спине бегут мурашки.

Он подходит ближе, и я встаю с дивана, обвиваю руками его шею и прикасаюсь кончиком своего носа к его. Я чувствую дыхание Дэмиена на своих губах.

– Бывший ходок? – спрашиваю я почти беззвучно, но он слышит мой вопрос.

Естественно, слышит.

Это же Дэмиен.

Я уже поняла, что, если дело касается меня, он весь внимание.

– Думаю, пришло время что-то менять в жизни. Остепениться. – Он нежно прикасается своими губами к моим, и сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. – А зачем что-то искать, понимаешь? Я уже нашел чертовски идеальную девушку. Зачем рисковать?

И вот сейчас я осознаю в полной мере.

Я встряла.

Я встряла, потому что у нас отличные отношения. Они гораздо больше, чем мимолетное увлечение. У них есть будущее.

И я разрушила это будущее, потому что положила в их основу ложь и желание отомстить.

– Дэмиен, я…

– Давай оставим серьезные разговоры на потом, блонди, – тихо говорит он, прижимаясь ко мне. Его руки опускаются на мои бедра и притягивают их к нему. – Мы позже поговорим о нас и о наших чувствах и во всем признаемся. А сейчас почему бы тебе не отложить пижаму? Она тебе не понадобится.

Он отшвыривает пижаму в сторону и поднимает меня, а я обвиваю бедрами его талию и говорю, где находится спальня.

Кто я такая, чтобы спорить с ним?

* * *

Он бросает меня на розовую кровать с балдахином, и я хихикаю, приземляясь, но у него серьезное выражение лица.

Однако вместо привычного животного голода в его взгляде появляется нежность.

Нежность, которую мне страшно видеть, потому что каждая секунда, проведенная с ним, скрепляет нашу связь еще больше. Настолько, что мне уже сложно не обращать на это внимание. А когда я перестану это игнорировать, то увижу правду: наши отношения с Дэмиеном не просто ради развлечения, мы с ним движемся во что-то куда более серьезное, и мой изначальный план может быть ошибкой.

Но, как и обычно, следующие слова Дэмиена стирают любые серьезные мысли в моей голове:

– Раздевайся. Я хочу смотреть.

Я прикусываю губу, внезапно занервничав, но все равно молча соглашаюсь и стягиваю с себя легинсы вместе с нижним бельем. Затем снимаю свитер, расстегиваю бюстгальтер, и все, что было на мне надето, превращается в груду тряпок возле кровати.

– Ложись и откинься на подушки, – говорит он, пожирая глазами мое тело.

Я подчиняюсь, как и всегда в последние дни.

– Раздвинь ноги, Эбигейл. – Я раскидываю их в стороны, сидя на кровати, и чувствую, как бешено колотится мое сердце. – Еще сильнее.

Я издаю хриплый стон, когда он говорит это, и раздвигаю ноги чуть дальше, насколько могу, чтобы все-таки было удобно.

– А вот и она.

Он говорит себе под нос почти с благоговением, когда его взгляд останавливается там, где уже стало очень мокро. Я скольжу рукой по своему телу вверх и ласкаю сосок, отключившись от всего вокруг.

– Положи руки на свою киску, детка. Я хочу видеть тебя полностью.

Он снимает рубашку через голову и бросает к остальным вещам, мой взгляд блуждает по его телу, на котором остались только трусы. Когда он успел стянуть брюки?

Нет времени размышлять, потому что мои руки уже спустились к бедрам, и я раскрываю свою киску пальцами, чтобы он увидел ее полностью.

– Боже, как это красиво, детка. Я думал об этом с той самой ночи, когда мы занимались сексом по телефону. – Мое дыхание учащается, когда я смотрю, как он снимает с себя трусы, все еще стоя у кровати. – Покажи мне, что ты делаешь, когда меня нет рядом, чтобы позаботиться о тебе.

Это что-то новенькое. Такого я раньше не делала – ласкать себя для мужчины. Мне, наверное, должно быть неловко и странно.

Но все совсем не так. Не успеваю я сообразить, что делаю, как моя рука уже начинает двигаться – один палец входит и выходит, покрытый влагой, и я ласкаю им клитор, издавая медленный стон.

– Охренеть, как красиво, – говорит он опять сам себе, глядя на шоу, которое я устроила для него.

Я повторяю движения – внутрь, наружу и к клитору. Затем обвожу еще раз свой клитор, нажимая сильнее, и стону громче.

– Пальцы. Внутрь. Два.

Дэмиен говорит быстро, отрывисто, как будто он не в силах формулировать целые предложения, и тут я замечаю, что он обхватил рукой свой толстый член и медленно водит ладонью вперед и назад.

Его имя еще раз стоном срывается с моих губ, и я слежу за его движениями

– Тебе нравится смотреть, блонди? – спрашивает он, продолжая ласкать себя, а я не могу отвести глаз от головки его члена, на которой уже выступила влага. – Пальцы. Эбигейл. Внутрь. Трахни себя.

Послушная женщина внутри меня, о которой я и не подозревала, беспрекословно подчиняется ему, и два моих пальца отправляются внутрь. Они проскальзывают легко, потому что я уже вся потекла, и я стону от нарастающего ощущения внизу живота.

– Вот так. А теперь представь, как хорошо будет, когда в тебя войдет мой член. – Его взгляд прикован к тому месту, где исчезают мои пальцы и извиваются бедра. Дэмиен слегка ускоряется. – Такая хорошенькая шлюшка, моя детка. Тебе нравится, когда я на тебя смотрю?

Мои пальцы двигаются быстрее, резче, его рука делает то же самое, и с моих губ срывается отчаянный стон.

– Остановись, – говорит он, я издаю недовольный звук, но слушаюсь и собираюсь вытащить пальцы. – Нет, оставь.

Я замираю с пальцами внутри себя и чувствую, как вокруг них сжимаются стенки влагалища, когда вижу, что он ползет ко мне по кровати. Он хватает меня за запястье и вытаскивает мои пальцы из киски и направляет их к своему лицу. Один палец исчезает у него во рту, и он не разрывает зрительный контакт, пока облизывает палец и вытаскивает его. Дэмиен подталкивает мою руку ко мне в рот.

– Открывай.

Я подчиняюсь, и он кладет мне в рот палец, который не облизывал. Чувствую сладкий мускусный вкус. Он не сводит с меня глаз, когда дает следующий приказ:

– Оближи их для меня, детка.

Он отпускает мое запястье, и я делаю, как он велит. Он пододвигается ближе к бедрам, стягивает их вниз, располагая меня так, как ему удобно, и смотрит, как я облизываю пальцы.

– Хорошая девочка, Эбигейл, – говорит он, и я пульсирую от его похвалы.

Он стоит на коленях передо мной, наблюдает за мной, подкладывая подушку под мои бедра. Кровь ускоряется в венах, когда я оказываюсь в новой позе, а дыхание перехватывает, пока я жду, что он будет делать дальше.

Но он просто сидит на пятках и смотрит, как я лежу, изнемогая от желания.

– Дэмиен, – поскуливаю я.

Жажда чего-то охватывает меня. Хоть чего-нибудь. Он просто улыбается. Я скольжу рукой вниз по телу, в отчаянном поиске облегчения, мои влажные пальцы начинают дергать соски. Не лучшая идея, потому что я ощущаю, как импульс передается клитору, и от этого начинаю страдать еще больше. Киска сжимается. Дэмиен ухмыляется.

Этот мужчина ухмыляется, когда он мне так нужен.

– Боже, как тебе отчаянно хочется почувствовать мой член, да? – спрашивает он и пододвигается так, что его бедра оказываются на одном уровне с моими, приподнятыми на подушке. – Отчаянно хочешь того единственного, который способен освободить тебя.

Я жалобно стону, пытаясь придвинуть свои бедра к нему, чтобы он уже вошел в меня, почувствовать его внутри, почувствовать… что-нибудь.

– Вот что ты получишь, Эбигейл, – говорит он напряженным голосом. – Я две недели провел, отчаянно желая тебя каждый день. Готов был умереть, лишь бы прикоснуться к твоему телу, мне было необходимо оказаться внутри тебя. – Он трогает головку члена, и я стону. – Необходимо твое тело.

– Дэмиен, пожалуйста…

– И вот что ты получишь от меня за то, что превратила меня в отчаявшегося мужика, – говорит он и резко входит в меня так глубоко, что кажется, у меня сыпятся искры из глаз. – Вот что ты получишь за то, что заполнила собой все мои мысли.

Я чувствую его руки на своих бедрах, и он вонзается снова, на этот раз еще глубже, хотя казалось, что уже некуда.

– Охренеть! – кричу я, не находя нужных слов и не в силах делать что-то другое, кроме как прижаться к нему и яростно теребить свои соски, пока он меня трахает.

– Вот так, детка. Тебе так хорошо с моим членом, да? – говорит он, не отводя глаз от того места, где его пенис безжалостно входит в меня. – Только посмотри на это. Охрененно.

Он будто говорит сам с собой, комментируя то, что происходит, а я просто наслаждаюсь, и с каждым толчком спинка кровати бьется о стену.

– Боже, Дэмиен, мне нужно больше. Я…

– Ты получишь больше, когда я решу, Эбигейл, – говорит он и скользит рукой вниз по моему бедру, хватает за коленку и закидывает мою ногу за свою задницу. – А до тех пор ты будешь радоваться моему члену, как хорошая девочка, да?

В ответ я только стону, мое тело переполнено ощущениями и невыносимым удовольствием.

– Да? – спрашивает он снова, и я понимаю, что он ждет ответа, продолжая двигаться во мне так чертовски глубоко и с каждым движением под этим углом проводя по точке «джи».

– Да. Да, Дэмиен!

– Что «да»? – спрашивает он, сцепив зубы.

Он скоро кончит.

Я, наверное, могла бы зажать его и ускорить процесс, чтобы он перешел к следующей части, но зачем лишать себя этого удовольствия?

И вместо этого я отвечаю так, как хочет мой мужчина.

– Я буду радоваться твоему члену как хорошая девочка, милый.

Каким-то образом мне удалось связать в предложение те слова, которые он хотел услышать, несмотря на захлестнувшие меня ощущения и рвущиеся наружу стоны. Дэмиен рычит от удовольствия.

– Такая чертовски хорошая девочка, – говорит он сквозь зубы, а затем подносит руку к моему клитору и начинает поглаживать его, а мое тело отзывается каждой клеточкой. – А теперь кончи для своего мужчины, детка. Кричи мое имя.

И я кончаю с его позволения.

Потому что мое тело принадлежит Дэмиену Мартинесу, и оно делает все, что он скажет.

– Дэмиен!

Мой выкрик обрывается на полуслове, и я бьюсь в конвульсиях с его членом внутри, открыв рот и не в силах издать ни звука, пока сжимаюсь вокруг него. Он упирается своей рукой в мое плечо, чтобы войти глубже, и от удовольствия я издаю очередной булькающий звук, когда чувство оргазма нарастает, лишая меня способности думать.

И затем он со стоном входит в меня невыносимо глубоко, пульсируя внутри, и падает, бормоча мое имя мне в шею.

* * *

– Наверное, было здорово здесь расти, – говорит Дэмиен позже вечером, когда мы лежим в темноте.

Мы уже приняли душ и подготовились ко сну, и я совсем забыла, как темно здесь становится вечером. Вокруг дома растут деревья, и нет никакого света, который в городе осветляет небо и делает невидимыми звезды.

– Да, было. Всегда было с кем пообщаться, кого послушать.

Он замолкает на несколько секунд, и мне кажется, что он уже готов отключиться и ничего не будет говорить, но он вдруг спрашивает:

– А твои родители?

Он впервые задает вопрос о моих родителях с тех пор, как я ему сказала, что у меня их как будто и нет. Я вздыхаю и отвечаю, расслабившись в темноте:

– Мой отец куда-то уехал, у него уже третья или четвертая жена. А мама переехала дальше на север, наверное. Мы не общаемся. Когда я окончила школу, она покончила с нами.

– Но у тебя есть Ханна.

Он произносит это так уверенно, будто за этими словами скрывается нечто большее.

– Да. У меня есть Ханна, и я за это очень благодарна. Когда-нибудь она подарит мне племянников, которых я смогу баловать, а до тех пор у меня есть дети Отэм и Кейт.

– Они милые, – говорит он. – Дети Кейт. Кэл просто прелесть.

Дин и Кейт пришли на ужин, и с ними были Кэл и малышка Джесс, которую я люблю не меньше остальных.

– Самые милые. Кейт окончила школу в том же году, что и я, поэтому так странно видеть ее с Кэлом. Он уже такой большой.

Мы оба молчим несколько мгновений. Дэмиен водит пальцами по моим волосам, и от этого движения я расслабляюсь. Мы оба думаем о чем-то своем.

И тут он снова нарушает тишину.

– А ты хочешь детей? – спрашивает он тихо, и у меня напрягается все тело.

Я не уверена, как мне стоит ответить. Может, стоит выдать простой лживый ответ? Не потому, что я не верю тем словам, которые хочу произнести, а потому, что общество решило, что если ты женщина в детородном возрасте и без восторга относишься к перспективе плодить людей, нужно тут же признать, что с тобой явно что-то не так.

Я вздыхаю, прежде чем все же ответить правду:

– Нет.

Он хмурит брови:

– Нет?

– Не-а, – говорю я, растягивая «а», и стараюсь отвлечься, обводя ногтями веснушки на его груди, которые вижу в лунном свете.

– А… на то есть причина? – спрашивает он, и, должна признать, такого раньше не было.

Мало кто спрашивает о причинах, обычно сразу хватают меня за горло, заверяя, что так я в старости останусь совсем одна и еще горько пожалею об этом. Рассказывают, что лет через пять мои «часы» начнут обратный отсчет, будто я какая-то компьютерная программа и мне придется отчаянно пытаться найти того, кто щедро согласится подарить мне детей.

Как будто любая женщина только ради этого и должна жить.

– Просто не хочу. – Я пожимаю плечами и перекатываюсь на спину. – Дети – это здорово, но они заполняют собой всю жизнь. Моей сестре пришлось воспитывать меня, потому что наши родители не смогли. Я, конечно, не думаю, что и сама не справлюсь, но мне это не кажется… заманчивым. Подчинить свою жизнь одному крошечному существу.

Я смотрю на Дэмиена, побаиваясь того, что могу увидеть.

Даже Ричард не понимал этого.

А я хотела измениться ради него, попытаться для него.

Но Дэмиен не выглядит ошарашенным. Я даже вижу, что он заинтригован.

Тревожность заставляет меня продолжить говорить:

– Я счастлива быть клевой тетей. Для детей Отэм и Кейт. Но мамой? Просто не считаю, что это… мое.

– И чего же ты хочешь тогда? – с любопытством в голосе спрашивает Дэмиен.

И опять из-за этой атмосферы знакомого мне места, где темно и уютно, и из-за любви семьи, которая переполняет меня, я говорю ему:

– Я хочу… любви. И хочу страсти. Вдохновения. Хочу путешествовать и тратить деньги на дорогие туфли, а не на подгузники. Хочу иметь возможность сорваться и помчаться куда-то в любой момент, не волнуясь о школах, врачах и прочей фигне.

И в темноте этой комнаты, стены которой точно без ушей, я заканчиваю мою мысль, рассказывая Дэмиену ту часть, которую хранила в огромном секрете с тех пор, как мне было еще пять лет.

Я никогда никому не признавалась в этом.

Ни Ханне, ни Кэми, ни Кэт.

– Я хочу мужчину, который будет сходить по мне с ума. – Я делаю глубокий вдох и прикрываюсь темнотой, словно щитом. – Отец ушел от мамы, когда я родилась. Дети – это слишком большая ответственность, и у него не оставалось времени на себя. Это… сломало мою маму. Она хотела, чтобы его поглотила любовь к ней, хотела быть для него всем. Но она не могла посвящать себя ему из-за нас, и тогда он ушел к другой. Она обвинила в этом нас.

Дэмиен проводит пальцами по моим волосам, зачесывая их назад успокаивающим движением, которое все же не прерывает ход моих мыслей.

– Ханна совсем на нее не похожа. Она всегда хотела отдавать себя другим до последней частички. Всегда хотела посвятить себя полностью детям и мужу. Она напрочь лишена эгоизма, тонко чувствует других людей и умеет им сопереживать. Она была рождена, чтобы быть матерью.

– А ты?

Я нервно облизываю губы:

– Я как мама.

Вот оно.

Мой глубинный страх.

Лежа рядом с этим мужчиной в этом знакомом мне месте, окутанная темнотой, я признаюсь во всем.

– Я хочу отдать всю себя мужчине и позволить ему поглотить меня. Я хочу влюбиться так, чтобы не видеть краев. Я хочу быть эгоисткой, хочу принадлежать ему и только ему. Я не хочу делиться. Я как мама, потому что мне кажется, что какая-то часть меня будет ненавидеть ребенка за то, что тот отнимет у меня все это.

Главная причина, по которой Ричард причинил мне невыносимую боль, заключается именно в этом. Я отдала ему все – время, любовь, усилия – и ожидала получить то же самое в ответ. И я оправдывала его на протяжении четырех лет. Я говорила себе, что все изменится, как только мы поженимся. Мы станем партнерами по жизни, и это изменит его отношение ко мне. Но теперь я вижу, что это полная чушь.

Осознание того, что я могла потерять саму себя, растворившись в этом человеке, понимание того, что я уже начала теряться в нем, – вот что ужасает. И он заслуживает того, чтобы ему преподали урок, потому что Ричард позволил мне отдавать, отдавать, отдавать, пока от меня не осталась лишь оболочка человека, подогнанного под его требования.

И дело в том, что я знаю, как могу раствориться в мужчине и дать ему возможность уничтожить меня, и потому еще больше не хочу детей.

– Я тоже не хочу детей, – говорит Дэмиен шепотом, и мне становится интересно, чувствует ли он в этой темноте то же спокойствие, что и я. – Не хочу способствовать тому, чтобы в этом мире становилось больше детей. Я день за днем наблюдаю все ужасы этой реальности. Вижу, насколько дерьмовыми могут быть люди, как низко они могут пасть. Порой я смотрю на папку с делами – и будущее кажется мне чертовски мрачным. Я не могу позволить родиться ребенку в мире, где творится подобное.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Все мои бойфренды в колледже считали меня сумасшедшей, раз я не хочу детей. Даже Ричард время от времени ставил под сомнение мое здравомыслие, несмотря на то что сам он знал, что наши отношения с ним никогда не зайдут так далеко.

– Когда я увидел тебя сегодня рядом с теми детьми, сразу понял, что нашим отношениям пришел конец.

Пришел конец.

Все кончено.

Его слова звучат эхом в моей голове, потому что я не понимаю, когда у нас было начало.

Наши отношения начались не самым лучшим способом, и я этим не горжусь, но уже не знаю, как выбраться из этой ямы.

– Почему?

– Ты любишь этих детей.

– Этого не всегда достаточно, – говорю я, чувствуя искру раздражения внутри.

– Я знаю. Согласен. Просто… Это же такая редкость. Женщина как ты – добрая и красивая – хочет того же, чего хочу я.

– Да. Ну что поделать, я одна на миллион, – говорю я с сарказмом, откатываясь от него.

Он останавливает меня, положив руку мне на талию, и поворачивает лицом к себе, а затем убирает волосы с моего лица.

– Это правда, блонди. И я убеждаюсь в этом каждый раз, когда нахожусь с тобой. И мне не нужны ни дети, ни что-либо еще, чтобы чувствовать себя счастливым рядом с тобой. Нужна только ты. Ты делаешь меня счастливым. И я пойду на все, чтобы доказать это тебе.

20

27 ноября

Эбби

– Слушай, вчера была суматоха, но это было ничто по сравнению с тем, что ты увидишь сегодня, – говорю я, пока мы едем несколько кварталов до дома Ханны и Хантера утром Дня благодарения.

Дэмиен смеется:

– Не обязательно меня предупреждать, блонди. Я знаю, что собой представляет семья.

– Это сумасшедшая семейка, – я покусываю губу. – Моих-то родственников там немного, а вот у Хантера большая семья. А еще будет подруга Ханны, Сэйди. Она классная и вообще практически старшая сестра для нас, но она еще более шебутная, чем я.

Он изгибает бровь, будто пытаясь сказать: «А такое вообще возможно?», и я шлепаю его своим клатчем.

– Молчи!

Он от души смеется, и мне нравится это.

Это ощущение комфорта.

Это веселье.

– А кто еще?

– Так, Мэгги придет, потому что она обожает Хантера и практически вырастила нас с Ханной. И, поскольку придет Мэгги, стоит ждать и Луну с ее семьей.

– Луна?

– Племянница Мэгги, которая заправляет баром в даунтауне. И Луна придет со своими родителями, которые вообще не в себе, и двумя братьями, Зандером и Эйсом. Эйс играет в группе «Городские герои».

– Я слышал о них, они мне нравятся.

– Ага. Так, Луна помолвлена с Тони, она в него была влюблена лет с пяти, наверное, а он лучший друг Зандера.

– У вас в городе все так… взаимосвязаны.

Дэмиен переводит на меня взгляд, пока я знакомлю его со списком гостей, и на его губах играет улыбка.

– Да здесь все друг другу кем-то приходятся. Несколько лет назад мы выяснили, что у Хантера и Отэм есть сводная сестра, Джордан. Она приехала в город и стала встречаться с Таннером, у которого стройплощадка в городе. А еще он лучший друг Хантера. Так что они там тоже будут.

– А вместе с Таннером придут…

А он уловил мысль.

– Не уверена, но, возможно, его родители. У него есть старший брат, который переехал и открыл свой тату-салон на побережье, но он никогда не приезжает домой в Хиллз. Уж не знаю, почему он не навещает семью, но в прошлый раз, когда он приехал, то вышел из семейного бизнеса. Это было целое событие.

– Не знаешь, почему?

– Я не знаю всего на свете, Дэмиен, – говорю я, смеясь, пока он паркуется у дома Ханны.

Перед ним уже стоят пять машин.

– Ты уверена?

– Я же младшая сестра. Я слышу скандал, впитываю в себя, а потом храню в памяти до тех пор, пока мне не понадобится использовать его в своих целях.

– А-а, понял, – Дэмиен снова смеется. – Что ж, я в предвкушении вашей суматохи.

Я закатываю глаза.

– Пора, – говорю я, кивая на входную дверь, у которой стоят две девочки в одинаковых пижамках.

Старшая держит на руках Коллина, и на нем тоже пижама такого же цвета.

Вместо того чтобы выйти из машины, Дэмиен поднимает руку, проводит ею по моей ключице, которую видно благодаря кофте с открытыми плечами, и медленно скользит к шее.

Там он останавливается, и я ему улыбаюсь.

– Тебе нравится это, да?

– М-м? – вопросительно протягивает он, глядя на меня так, будто не слушает.

– Моя шея. Ты часто трогаешь ее, даже когда мы не… ну, знаешь… – говорю я и, черт возьми, конечно же, краснею.

Прежде чем он отвечает, на его лице появляется улыбка самодовольного наглеца, из-за которой я хотела бы, чтобы мы встретились с ним раньше, когда он был моложе. В те времена, возможно, в нем было еще больше самодовольства.

– Да, мне нравится, – говорит он. – Там я чувствую биение твоего сердца. Ощущаю его своей ладонью. Я никогда не встречал кого-то настолько полного жизни, Эбигейл.

* * *

Ужин прошел в такой суматохе, какую только можно вообразить. Мистер Дэвидсон чуть не подрался с отцом Таннера, и поэтому Мэгги выгнала всех мужчин во двор со словами «идите разожгите костер, что ли».

Это сработало, потому что, когда старшие дети стали вести себя беспокойно в ожидании ужина, а Ханна отправила их погулять и дала с собой маршмеллоу и палочки, выяснилось, что мужчины и впрямь развели огонь.

Потом мы все собрались за праздничным столом, а точнее, тремя длинными столами, заполнившими гигантскую гостиную, и Отэм включила мультфильм «Холодное сердце». Кэл потребовал, чтобы в следующий раз включили фильм для мальчиков или футбол, в общем, что-то хорошее. А Рози сказала ему заткнуться, и он, на удивление, замолчал и принялся есть, злобно поглядывая на телевизор.

Когда мы все расселись, Мэгги по традиции не разрешала никому есть, пока мы все не скажем, за что благодарны.

– Господи боже, только не эта хрень опять, Мэгги. – Мистер Дэвидсон возмутился, как делал каждый год.

– Заткнись. Это мило.

– Я есть хочу!

– Подождешь пять гребаных минут, – сказала мама Луны, и я перевела взгляд на Сэйди, которая смотрела на меня, забавно вытаращив свои смеющиеся глаза.

По ощущениям… все было нормально.

Как у семьи.

Неблагополучной, но все же семьи.

– Я первый, – сказал Дэмиен, и меня парализовало от шока. Глаза Сэйди остались широко распахнутыми, но теперь уже заинтригованно. Я быстро повернулась в сторону Дэмиена. – Учитывая, что меня пригласили, кажется уместным мне начинать первым.

– Тебе лучше и в следующем году приехать. Приятно, когда есть кто-то, на ком глаз отдыхает, – сказала Мэгги, и мы все издали стон.

– Боже, Мэгги! – фыркнула Ханна.

– Я только рад, что она теперь смотрит не только на меня, – выдохнул Хантер, и я подавила смешок, потому что он прав – Мэгги нравится подкатывать к моему зятю так, чтобы ему стало максимально неловко.

– Дайте человеку сказать, чтобы уже покончить с этим дерьмом! – сказал мистер Дэвидсон и получил шлепок от своей жены.

Наверняка он поныл насчет удара, а миссис Дэвидсон, я уверена, посмеялась над тем, что он ведет себя как «старый младенец». Но я была поглощена Дэмиеном.

– Я хотел поблагодарить вас всех за то, что с распростертыми объятиями впустили в свой дом незнакомца. Вы просто замечательные. Эбигейл рассказывала мне истории про свою семью несколько недель, и мне теперь приятно увидеть своими глазами, кто есть кто. В этом году я благодарен за то, что могу сидеть здесь рядом с вами и есть всю эту бесподобную еду. Но больше всего меня радует быть рядом с такой женщиной. – Он притянул меня к себе одной рукой, несмотря на то что мы сидели на паршивых складных стульях, и поцеловал меня в висок.

Это было красиво.

И мило.

И совершенно неожиданно.

И когда я встретилась взглядом со своей сестрой, полуулыбка на ее губах выдала мне все ее мысли.

Ты так сильно встряла.

* * *

Несколько часов спустя я сижу возле огромного костра на заднем дворе дома Ханны, который, как выяснилось, удалось развести только недоделанным бойскаутам Тони и Зандеру. Я объелась и теперь болтаю с Кейт.

Она рассказывает, как Дин и Зи помогли команде «Бульдогов Спрингбрук Хиллз» выиграть чемпионат штата в этом году и как Дин проходит процедуру усыновления Кэла.

Мы болтаем и смотрим, как Дин пытается вложить футбольный мяч в ручки Коллина, Кэл хлопает в ладоши, когда тот «бросает его», и тут Дэмиен подходит, протягивает мне руку и помогает встать.

– Не люблю это делать, но тебе пора уже домой, – говорит он, переводя взгляд с Кейт на меня. – Поехали. Отвезем тебя обратно на Лонг-Айленд.

Он говорит потихоньку и невнятно, потому что прижимается губами к моей макушке.

– Тебе рано вставать.

Услышав эти слова, Кейт прищуривает глаза в замешательстве, смешанном с… радостью вроде бы, и я, пожав плечами, поясняю:

– Черная пятница. Нужно быть в магазине около четырех утра, а до Лонг-Айленда еще час езды. – Я поднимаю голову и смотрю на Дэмиена. – К тому же тебе нужно будет еще добраться до своего дома, да?

– Я переночую у тебя сегодня, – говорит он тихим шепотом, чтобы могла слышать только я, и прижимается губами к моему виску.

– Нам тоже пора уже, – говорит Кейт, встает и направляется к своим мальчишкам. – Ты приедешь на Рождество?

– Таков план.

– А ты? – Кейт из своего чертова любопытства спрашивает Дэмиена с его самодовольной ухмылкой на лице.

Ох уж эти бармены и бариста с их тягой вынюхивать все про отношения других людей.

Я сердито смотрю на нее, но она только улыбается.

– Таков план, – отвечает Дэмиен.

Я в таком шоке, что могу только поцеловать и обнять на прощание Кейт и пойти прощаться с остальными. Но все это время в моей голове вертятся слова Дэмиена о том, что он собирается приехать сюда на Рождество.

Но это будет уже после вечеринки.

После того, как все рухнет.

Это становится слишком запутанным.

Мы договорились, что наши отношения не всерьез, а теперь все становится серьезнее и серьезнее с каждой минутой.

И хотя я ни капли не против того, куда мы движемся, я ощущаю надвигающийся ужас, который охватывает меня с каждым днем все больше и больше.

21

2 декабря

Эбби

Я в квартире Дэмиена.

В этом нет ничего интересного, я уже была у него дома миллион раз за последний месяц.

Однако в этот раз в квартире нет самого Дэмиена.

Хочется сказать, что ощущения странные, что я чувствую себя не в своей тарелке.

Но нет.

Я чувствую себя… как дома.

И самое странное – насколько мне не кажется это странным.

Я встречалась с Ричардом четыре года и ни разу не чувствовала себя так у него в квартире. Это было место, где я всегда старалась быть на высоте: делала что-то, прибиралась, наряжалась, чтобы выглядеть на все сто процентов…

И он точно не говорил мне, что хотел бы, чтобы я ждала его дома, когда он вернется после паршивого рабочего дня.

В то время я даже не подозревала, насколько это странное чувство.

Сегодня Дэмиен спросил, хочу ли я остаться у него на ночь. Мы договаривались пойти на свидание, но он задержался на работе.

– Я все равно хочу увидеться с тобой вечером, – сказал он, когда позвонил в перерыве заседания суда. – Но, когда я выберусь отсюда, мне нужно будет заехать в офис, прихватить кое-какие вещи и сделать пару звонков. Не знаю, когда освобожусь.

– Да все нормально, Дэмиен, правда. Можем встретиться в другой день.

– Ты не слушаешь меня, что ли, mi media naranja.

Его голос заставляет меня замолчать. Он не сердитый, но твердый. Он хотел, чтобы я услышала то, что он говорит, чтобы поняла.

– Говорю тебе, у меня дерьмовый день. Сложный гребаный день. Говорю, что не успеваю поужинать с тобой, но я все равно хочу увидеть тебя. И прошу тебя быть у меня дома, когда я вернусь с работы.

Он замолчал, но и я не стала заполнять паузу в разговоре, ничего не отвечая.

Я была в замешательстве.

– Слушай, если тебе неудобно…

– Нет. Нет, Дэмиен, дело не в этом. Я просто… никогда раньше такого не делала. Для меня это что-то новое.

Теперь он затих, но все же вскоре нарушил молчание:

– Мы покопаемся в этом дерьме позже. Мы как-нибудь сядем и пройдемся по всей сумасшедшей хрени, которую твой бывший затолкал в твою голову. И посмотрим, как это все можно исправить. Но пока мы этого не сделали, ты можешь все же приехать ко мне?

– Да, Дэмиен. Могу, – сказала я, потому что больше ничего не оставалось в этой ситуации.

И вот теперь я в квартире Дэмиена, жду его возвращения. Я закончила работу, а он сказал мне дать знать, когда я буду готова ехать, чтобы он отправил за мной машину.

Он так и сделал – я упаковала необходимые вещи, собралась, а через десять минут после того, как я ему написала, к моему дому подъехала черная машина.

И вот я здесь, сижу в ужасе, потому что не понимаю, что должна делать?

Прямо сейчас мне кажется, что, когда в отношениях меня что-то застает врасплох, я впадаю в старые привычки.

Я приготовила ужин – спагетти с фрикадельками. Сделала все по рецепту Ханны, который она довела до совершенства, еще когда мы были детьми.

Я испекла лучшее в мире печенье (тоже по рецепту сестры).

Даже прибралась, заметив, что по его квартире словно прошел торнадо. Я знаю, что дело, над которым он сейчас работает, и дело Шэрон заполнили до краев всю его жизнь. Дэмиен напряженно трудится, потому что очень многое нужно доделать до праздников, иначе рассмотрение документов затянется еще на больший срок.

И это становится очевидным при взгляде на его обычно идеально чистую квартиру.

Наготовив еды и прибравшись везде, где только можно было, чтобы занять свой тревожный мозг, я наконец разрешаю себе сесть на диван (который я пропылесосила) в легинсах и оверсайз свитшоте, пока соус и фрикадельки томятся на медленном огне.

Все это кажется таким знакомым.

Поздний вечер, и мое непреодолимое желание облегчить жизнь мужчины.

Надрываться в свое свободное время, делая мелочи, которые покажут ему, что он мне дорог.

Втайне надеяться, что он заметит их, когда доберется до дома. Что он будет благодарен и оценит мою заботу. Увидит, что я достойна, что я та, рядом с которой он должен быть.

Боже, какая я жалкая.

Особенно ясно я вижу это сейчас, осознав, насколько моему бывшему мужчине в итоге оказалось плевать. Понимание того, что он кидал мне крохи внимания, а я считала их полноценным ужином, становится для меня одновременно и прозрением, и унижением.

И когда в двери поворачивается ключ, я уже готова принимать новые осознания.

«Хотя, – говорю я себе, – в этот раз все не так уж важно. Не будет так больно. Не имеет значения, да? Эти притворные отношения не смогут причинить тебе боль».

Возможно, если я продолжу повторять эти слова, то они станут правдивыми.

– Дорогая, я дома.

Дэмиен появляется в дверях с улыбкой на лице. На нем пальто, скрывающее, я уверена, пиджак, а в одной руке он держит портфель.

В другой у него цветы.

Не какие-то вычурные и дорогие, завернутые в целлофановую упаковку. Они из магазинчика у дома – гвоздики, гипсофила и зелень, выглядят слегка поникшими, но… черт побери…

Мужчина купил мне цветы.

Он купил мне цветы по дороге домой после ужасно выматывающего дня на работе. Остановился у какого-то магазинчика на улице, потому что… что? Хотел удивить меня? Думал обо мне?

Я встаю, направляюсь к нему, и мы встречаемся на середине пути. На его лице какая-то глупая жизнерадостная улыбка, которой я раньше не видела. Она не скрывает изможденный взгляд, но, когда он шумно роняет на пол портфель и заключает меня в свои холодные объятия, прижимая к себе, мне все равно.

Когда его губы касаются моих, единственная мысль, которая вертится у меня в голове, – это мысль о том, что будет здорово. Будет чертовски круто вот так завершать каждый свой день.

Поцелуй недолог, лишь в знак приветствия, и Дэмиен тут же отстраняется.

– Это тебе. Они выглядят паршиво. Но оставались только они, так что… вот, – он улыбается, словно мальчишка, и протягивает мне цветы.

– Они… прекрасны, – говорю я, не зная, как еще реагировать.

В последний раз цветы мне дарила сестра на выпускной в колледже. Когда меня вызвали на сцену получать диплом, они с Сэйди закричали так громко, что я покраснела от смущения на целый час.

– Ты выглядишь уставшим, – говорю я и слегка улыбаюсь, нервно поправляя прядь, упавшую на его лоб, когда он зачесывал волосы назад.

– Так и сеть. Прости, что пришлось отменить наши планы на сегодняшний вечер. У меня просто нет сил.

– Перестань. Все нормально.

– Что за запах? – спрашивает он, делая шаг назад и снимая пиджак.

Я с цветами в руках иду на кухню, чтобы поискать вазу для них.

– Я… эм… Я приготовила ужин. Я не знала, во сколько точно ты придешь… – Я чуть не говорю «домой», но вовремя останавливаюсь. – Вот. Так что приготовила что-то простое. То, что можно… ну, знаешь, разогреть, если что.

Мое лицо горит от неловкости и смущения, когда я набираю воду в высокий стакан, чтобы поставить в него цветы.

О чем я только думала?

Это была ужасная идея.

Мне нужно было сидеть на диване, а когда он придет, заказать доставку еды. Но теперь уже ничего не изменить, так что я иду к плите. Включая конфорку, чтобы вскипятить воду, я опускаю взгляд и вижу свои пушистые носки, в которые заправлены легинсы – пальцы на ногах все еще мерзнут.

Господи, я могла хотя бы надеть что-то более сексуальное. Надо было, чтобы он, зайдя в дом, увидел меня, лежащую на его диване в одном нижнем белье.

Или вообще голой.

Да все что угодно было бы лучше, чем…

– Ты приготовила для меня ужин?

Его низкий голос звучит у меня за спиной, и он обнимает меня одной рукой за талию.

– Это всего лишь… фрикадельки. И соус. Ничего особенного. Можно их оставить и заказать доставку.

Он поворачивает меня к себе лицом, и я стараюсь не смотреть ему в глаза.

– Ты приготовила для меня ужин. – Я киваю, а он оглядывается по сторонам. – Ты прибралась?

Мой желудок сжимается.

– Клянусь, я не трогала никаких личных вещей. Просто подобрала то, что валялось, и пропылесосила. Разобрала твое белье и запустила стирку, но я проверила все ярлычки, чтобы ничего не испортить…

– Боже, блонди, ты стирала мою одежду?

– Да это же нормально. Я просто… я знала, что последние дни выдались тяжелыми для тебя.

Он упирается своим лбом в мой и дышит мне в лицо. А потом отходит назад, уводя меня от плиты до тех пор, пока я не упираюсь бедрами в столешницу кухонного острова. Хоть у Дэмиена в квартире и тепло, я чувствую холод мрамора спиной даже через свой теплый свитшот.

– А ужин может подождать?

– Что?

– Ужин. Ты сказала, что он простой и его можно подогреть. Он может подождать?

Я не могу собраться с мыслями из-за его запаха и близости.

– Я не… Подождать?

– Полчаса или час. Может подождать, Эбигейл?

В этот раз он притягивает к себе мои бедра, и тогда я, почувствовав его член у себя на животе, все понимаю. Он твердый.

Жар пробегает по моим венам, а его руки хватают меня за бедра, поднимают и усаживают на стол. Теперь наши лица почти на одном уровне, и, когда он придвигается ближе ко мне, его твердый член уже у меня между ног.

– О…

– Да, «о». – Он опускает голову и несколько раз прикусывает мой подбородок, из-за чего я резко втягиваю воздух. – Так ужин может подождать? Черт, пятнадцать минут. Все, что мне нужно.

Он проводит носом по моей шее, и я чувствую его дыхание возле своего уха.

– Я языком заставлю тебя кричать мое имя прямо на этом столе, а потом ты кончишь еще раз, когда я буду трахать тебя стоя.

Я ничего не говорю.

Я не могу ничего сказать.

Я никогда не чувствовала ничего подобного с мужчинами моего возраста.

Как будто дополнительные годы сделали его неистовым, помогли ему изучить женское тело и его особенности, и теперь он научился улавливать малейшие изменения в языке тела. Дэмиен без труда раскусил все мои потребности и желания и выяснил, как он может их выполнить.

– Блонди, отвечай, – мурлычет он мне на ухо, втягивает мою мочку ртом и начинает посасывать ее.

Из меня вылетает прерывистый вздох, потому что больше всего на свете я хочу его чертовы губы.

– Нужно выключить воду, – говорю я и прочищаю горло, охрипшее от возбуждения.

Он улыбается – я не вижу эту улыбку, но ощущаю ее кожей – затем кусает меня еще раз и отстраняется, оставляя меня в затуманенном сознании сидеть на столе.

– Не шевелись, – говорит он, стоя ко мне спиной, когда я опираюсь руками о стол, чтобы спуститься на пол.

Я замираю, остро ощущая холод мрамора на своей разгоряченной коже. Он подходит к плите, отключает конфорку и возвращается, по пути стягивая с себя пиджак, который оставляет на одном из барных стульев.

Я слежу взглядом за его руками: одной он тянется к запонке и расстегивает ее, затем проделывает то же другой рукой. Он медленно подходит ко мне, развязывая галстук, отбрасывает его в сторону и приступает к пуговицам на рубашке. Когда Дэмиен расстегивает последнюю пуговицу, то все еще стоит на расстоянии от меня, и я не могу отвести от него глаза. Он следит за собой, наслаждается собой, и это видно. Я, черт возьми, обожаю это в нем.

Между нами все еще около фута, когда его рубашка падает на пол, обнажая торс. На нем остались только брюки, и мне хочется провести языком по дорожке темных волос, которая начинается от пупка и скрывается в штанах, через ткань которых видно твердый член.

По мне пробегают дрожь, жар, электрическое напряжение и желание.

Дэмиен улыбается, как и всегда читая мое тело, и подходит вплотную. Он проводит рукой по задней поверхности моей шеи, захватывает волосы на затылке и нежно тянет голову назад, чтобы я посмотрела на него.

Он губами касается места между моими бровями, как часто любит делать, а потом нежно целует меня, и его язык медленно проскальзывает в мой рот. Я ощущаю явный контраст между этими движениями и тем, что чувствую внутри.

– Моя девочка всегда готова для меня, – говорит он шепотом мне в ухо, а потом спускается губами по шее, покусывая и облизывая ее.

– Да, – выдыхаю я.

У меня отключается мозг, когда он начинает водить пальцем по клитору. Ткань трется о нежную кожу, и я стону, а он зубами впивается в кожу между шеей и плечом.

– Готов поспорить, ты уже насквозь промокла, да? – Я двигаю бедрами, извиваясь, пытаясь сделать все, чтобы его рука скорее отправила меня прямо в рай. – Отвечай мне. Ты уже намокла?

Я больше не медлю, потому что уже хорошо знаю эту игру, в которой получаю награду, если подчиняюсь.

– Да, Дэмиен. Я вся мокрая. Боже, пожалуйста.

– Пожалуйста, что, детка?

Он сильнее прижимает палец, и я громко стону. Я больше чем уверена, что могу кончить от одного его пальца, прижавшегося ко мне через ткань, и от ощущения его рта на моей шее.

– Не останавливайся, – шепчу я, извиваясь, чтобы попадать в такт его движениям и получить больше удовольствия.

Конечно, он останавливается – Дэмиен никогда не делает так, как я говорю ему – и отстраняется с улыбкой на лице. Но его рука остается на моей шее и не дает мне податься вперед.

Предостерегает, как и всегда.

Как только он видит, что я спокойна – обиженно выпятила губы, но все же спокойна, – он просовывает обе руки за пояс моих легинсов.

– Руки на стол, детка. Приподними-ка бедра.

Я делаю, как он просит, и Дэмиен стягивает с меня черную ткань, высвобождая только одну ногу полностью. Он проводит руками вверх от коленей до внутренней поверхности бедер и разводит ноги так, что я оказываюсь полностью открыта перед ним. Я чувствую холодный воздух своей киской и от этого напрягаюсь.

– Ого, моя маленькая шлюшка, ты без трусиков? – спрашивает он, улыбаясь и большим пальцем уже проводит по моей киске.

Я стону, когда он влажными пальцами слегка ласкает клитор.

– Дэмиен…

– Что? Что ты хочешь, детка?

– Я хочу… тебя. Боже…

– Мой палец? – спрашивает он, и я чувствую, как его палец проникает внутрь и задевает точку «джи» на обратном пути.

– Боже… Да!

– Ах вот что ты хочешь! – Он повторяет то же самое вторым пальцем, на этот раз дважды вводит его в меня, прежде чем вытащить и снова обвести мой клитор.

– А-а-а.

– Нет, мне кажется, я хочу что-то другое.

Я, уже готовая кончить, разочарованно стону и извиваюсь, двигая бедрами. Его рука, которая держит меня за бедро, поднимается и быстро и резко шлепает по внутренней поверхности, вырывая из меня очередной стон. Ощущение отзывается пульсацией в моем клиторе, и внутри вспыхивает отчаянное желание.

– Не шевелись, Эбигейл, – говорит Дэмиен, берет меня за коленку и наклоняется, пока его лицо не оказывается возле моей киски.

Черт-черт-черт!

Его большие руки растягивают мои бедра до предела, и я лежу, раздвинув ноги на самом крае стола.

– Положи руки сюда, чтобы не соединять ноги, и не двигайся, черт возьми, пока я буду лизать твою киску, – хрипит он, глядя на меня.

Я делаю, как сказано.

– Какая хорошая девочка, Эбигейл, – говорит он, но так тихо, что я думаю, это он сам с собой.

У меня нет времени размышлять над смыслами и намерениями, потому что его язык уже касается меня и скользит от самого входа к клитору, к которому он присасывается.

Я издаю совершенно дикий крик.

Его голова шевелится, и он поднимает на меня взгляд, а я смотрю на него, прикрывая глаза.

– Вот так, детка. Будь громкой. Покажи своему мужчине, что тебе нравится то, что он делает с твоим телом.

И он приступает к начатому, трахая меня языком и прикусывая клитор зубами, пожирая меня целиком.

– Черт, Дэмиен! О боже, как хорошо. Ты лучше всех, милый.

Я стону, не задумываясь о значении слов, но от них он издает стон, вибрации от которого передаются через клитор моему позвоночнику и растекаются по нему теплом.

Когда он входит в меня двумя пальцами, чувствуя, что мне нужно, я кричу и двигаю бедрами, чтобы стать ближе к нему. Я уже сползаю со стола и одной рукой отпускаю свое бедро, чтобы схватить его за волосы.

И он останавливается.

Выпрямляется.

Я разочарованно стону.

Он берет меня за горло и смотрит в глаза.

– Эбигейл, черт возьми, будь хорошей девочкой и раздвинь ноги как следует, пока я делаю так, чтобы ты кончила мне на лицо, ладно?

С моих губ срывается тихий стон, а на его влажных губах играет улыбка.

Влажных от меня.

– Соглашайся, детка, и я сделаю так, что ты кончишь мне на лицо.

– Да, Дэмиен. Обещаю. Пожалуйста… боже…

Он молча наклоняется и ждет, когда я верну руки на бедра. Он продолжает смотреть, пока я не раздвигаю ноги так сильно, что мне становится больно, и это ощущение лишь усиливает удовольствие.

И тогда его лицо снова оказывается между моих бедер, и Дэмиен стонет. Как бы мне ни хотелось прижать его ближе, всем лицом, я не смею. Я веду себя послушно. Держу свои ноги раздвинутыми и позволяю ему пожирать меня.

Теперь он трахает меня тремя пальцами, продолжая работать ртом, и я уже невыносимо близка к тому, чтобы кончить. Он точно знает это, потому что я издаю нечеловеческие стоны, произнося его имя. Дэмиен нежно скользит рукой вверх под мой свитшот и, не встречая никаких преград в виде лифчика, издает еще один стон прямо в мою киску. Он не отводит взгляда от моего лица, крепко сжимая сосок, кусая клитор и двигая пальцами внутри меня, и я понимаю, что с его молчаливого разрешения могу взорваться, выкрикивая его имя.

Я не смотрю на него, когда испытываю один оргазм за другим и у меня темнеет в глазах. Тело продолжает вибрировать, когда он лижет и прикусывает, замедляя движения пальцами, но не прекращает их полностью, пока не выпрямляется передо мной.

– Можешь отпустить, детка, – шепчет он, наклонившись с улыбкой к моим губам.

Я даже не осознавала, что все еще раздвигаю себе ноги. Обвиваю руками его шею, а ногами – бедра и целую страстно, ощущая свой собственный вкус на языке Дэмиена. Он отстраняется и влажной рукой приподнимает мой подбородок, пока я не начинаю смотреть на него.

– Ты, черт возьми, идеальная.

А потом он хватает меня за бедра, спускает со стола и поднимает мою толстовку. Он поворачивает меня, нежно прикасаясь к коже, хотя я знаю, что он держится из последних сил.

– А теперь я трахну тебя, детка, – говорит Дэмиен и снова прижимает мои бедра к мрамору, на этот раз нагретому моей задницей.

Чувствую его руку на спине, он твердо нажимает ею, пока я не сгибаюсь. Он давит до тех пор, пока я полностью не ложусь на холодный мрамор и не прижимаюсь к нему щекой.

– Боже, ты прекрасна, когда лежишь так в ожидании моего члена.

Комнату заполняет звук расстегиваемой пряжки ремня, и я чувствую большую головку его члена, которая трется о мою набухшую киску.

– Ты возьмешь мой член, как хорошая девочка, Эбигейл? – Я издаю стон, когда он входит в меня головкой. – Я собираюсь жестко оттрахать тебя, детка. И ты снова кончишь, потому что тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как со своей шлюхой, да? Когда я трахаю тебя для своего собственного удовольствия?

Я прерывисто дышу, и мои вдохи и выдохи становятся громче, отражаясь от столешницы.

– Да, Дэмиен, – говорю я тихо, но знаю, что он меня слышит.

Я это точно могу сказать по тому, что происходит дальше.

– Черт, да, ты любишь, – говорит он, вонзаясь в меня со звериным рыком. Я кричу, рывком поднимая голову, когда он проскальзывает в набухшие ткани так глубоко, что удовольствие смешивается с болью. – Вот так, детка. Кричи для меня.

Мои ноги едва касаются пола, когда он входит в меня, разгоняя боль внизу живота с каждым толчком. С каждым разом я сдвигаюсь вперед на столешнице, резкое трение кожи о мрамор захватывает, и ощущение удовольствия растет внутри.

– Черт… боже… Дэмиен…

– Ты кончишь еще раз для меня, да? – спрашивает он, сцепив зубы.

Дэмиен отнимает руку от бедра и с силой шлепает меня по заднице, и этот удар отзывается в клиторе. Как будто он вымещает всю тяжесть своего дня на моем теле, как будто он может сбросить ее прямо в меня, и мне это нравится.

– Да!

Я балансирую на краю стола и знаю, что он совсем близко. Но мне нужно больше.

Дэмиен, конечно, знает об этом.

Нет ни одного человека на этой планете, кто может читать меня как открытую книгу, как делает он. Его рука скользит по моей спине вверх до самой шеи, прижимая меня к мрамору, пока мы жестко трахаемся. Его рука хватает меня за волосы и резко тянет, я запрокидываю голову и вижу встроенные светильники на потолке его кухни.

– Так чертовски красиво, когда я вот так вхожу в тебя, детка, – шепчет он, и я слышу странный звук, а затем ощущаю что-то мокрое на своей заднице.

Слюна.

Он плюнул на меня.

Его рука поднимается по моему бедру, и он пальцем размазывает свою слюну прямо до самого моего анального отверстия. Большим пальцем он отодвигает одну мою ягодицу в сторону, замедляя свое движение внутри. Дэмиен дышит тяжело и прерывисто.

Он скоро кончит.

– Скоро, – чувствую, как он смотрит на мою задницу и на то, как его член входит внутрь меня. – Скоро я доберусь и до этой задницы, детка, и ты будешь кричать мое имя, когда это произойдет.

Дрожь пробегает по моему телу.

– Там бывал хоть один мужчина?

Его палец, смоченный слюной, обводит мой задний проход, и я качаю головой.

– Я буду первым, – говорит он, продолжая движение пальцем и ускоряя толчки в меня.

– Боже, Дэмиен, прошу, – стону я.

– Я собираюсь засунуть палец в твою задницу, пока трахаю твою сладкую киску, детка, и ты кончишь для меня, да?

– Дэмиен…

– Да или нет, детка?

Теперь он беспощадно трахает меня, моя задница ударяется о его бедра, а палец Дэмиена прижимается к анальному отверстию. Я в шоке от того, что мне уже нравятся ощущения, что мысль об этом проникновении приближает мой оргазм, и я едва сдерживаюсь, чтобы не кончить.

– Черт, да, Дэмиен, сейчас!

Я кричу, и его большой палец входит внутрь, и меня переполняет до предела. Я сжимаю его внутри и кончаю на него, а в глазах темнеет, пока я бесконтрольно трясусь на мраморной столешнице. Я выгибаюсь навстречу, а Дэмиен входит максимально глубоко и кончает в меня с громким стоном, который, уверена, слышат все соседи.

Но мне на них плевать.

Комната прекращает кружиться, и я знаю лишь то, что мужчина, который все еще во мне, делает меня полноценной.

Спустя долгие, долгие минуты мир вновь приобретает свои реальные очертания, дыхание замедляется, а Дэмиен выходит из меня.

– Так, теперь можно и поесть.

Он снова кладет руки на мои бедра и опускает меня на пол, разворачивая и придерживая до тех пор, пока ноги не перестают трястись.

И затем я начинаю смеяться, громко и от души, потому что вся эта ситуация выглядит совершенно безумной. Дэмиен наклоняется, поднимает с пола свои трусы и откидывает подальше брюки с ремнем, а потом тоже смеется, крепко обнимая меня.

Его губы прижимаются к моим, он притягивает меня за шею к себе поближе, крепко держит, и мы все еще смеемся.

И я чувствую себя свободной.

* * *

После ужина мы лежим на его кровати, Дэмиен кладет голову мне на живот. Он нежно прикасается к нему губами, и приятное тепло расходится по всем моим нервным окончаниям.

– Спасибо, mi media naranja, – говорит он, поднимая взгляд на меня.

Мне нравится, что он смотрит на меня так, будто я роскошна и прекрасна, несмотря на то что у меня на голове взлохмаченный пучок, макияж смыт с лица и я готова ко сну. Словно я могу надеть хоть бумажный пакет, а он лишь предложит купить мне еще десять пакетов разных цветов, потому что и в них я выгляжу потрясающе.

– Да ладно, не за что. Прости, если я перешла границы. Я знаю, что мы не… такие, но у тебя был тяжелый день, а у меня была нерастраченная энергия.

Мое лицо горит.

– Прекрати. Что за бред. С какой стати тебе просить прощения?

– Это твоя квартира, ты попросил ждать тебя здесь, а меня… как-то понесло.

– Здесь чисто впервые за целую неделю. У меня обычно не такой беспорядок, но накопились дела. К тому же, если у меня появлялось свободное время, я старался провести его в тебе.

От его слов по мне пробегают мурашки, и он смеется.

– Да, мне такое занятие тоже больше по душе, чем уборка.

– Но ты не была обязана делать это. У меня нет к тебе требований и ожиданий на этот счет. Давай я сразу скажу. Когда я приглашаю тебя к себе, я делаю это лишь для того, чтобы увидеть тебя здесь. И совсем не потому, что хочу, чтобы ты прибралась у меня.

– Мне это нравится, – говорю я, прикусываю губу и борюсь с охватившим меня желанием отвести взгляд. – Заботиться о других людях. Ханна заботилась обо мне, когда я была маленькой, она и сейчас любит это делать.

– А ты всегда хочешь быть похожей на свою сестру, – он улыбается, и я смеюсь.

– У тебя превосходная память.

Он качает головой в знак отрицания. Но прежде, чем объясниться, Дэмиен подбирается ближе, ложится на меня сверху, и его лицо оказывается прямо над моим.

– Нет, я просто слушаю, когда ты говоришь, вот и все.

И снова его слова напоминают мне о том, как низко я ставила планку в прошлом.

– Мне нравится, когда ты обо мне заботишься, – говорит он и заправляет мне волосы за ухо, как делает это всегда. – И я повторюсь, что не жду этого, но мне приятно.

– Хм-м. Возможно, в следующий раз, когда ты будешь задерживаться на работе допоздна, я тайком проникну к тебе в квартиру и снова приготовлю ужин. Я умею готовить вкуснейшую лазанью.

– Боже, и ты все еще не замужем? – спрашивает он, и у меня в животе все сжимается.

Осознание накатывает на меня.

Я должна сказать ему.

Сейчас самое время.

Мое признание может отправить все к чертям, но я не хочу причинять вред этому – нам – еще больше. Возможно, если я признаюсь ему сейчас, все можно будет исправить.

– Дэмиен, мне нужно сказать тебе кое-что, – говорю я тихим голосом.

– Что ты на самом деле замужем? – спрашивает он, приподнимая бровь.

– Нет, но…

– Ты где-то прячешь детей?

– Нет, я…

– Ты серийный убийца? Или охотница за деньгами? Или в бегах? – Он широко улыбается, и я не могу не засмеяться. – Тогда все нормально. Не сегодня. Я хочу без этого всего. Только ты и я. Никаких сложностей. Расскажешь в другой раз, когда я не буду лежать в кровати с животом, набитым домашней едой, и с женщиной моей мечты рядом, ладно?

Мое сердце замирает.

– Женщиной твоей мечты? – переспрашиваю я, понизив голос.

Дэмиен откатывается и оказывается сбоку от меня, а после нежно целует мои губы, прежде чем ответить:

– О да. Сексуальная и очаровательная блондинка, которая к тому же хорошо готовит? Черт, ты просто эротическая мечта, Эбигейл, – говорит он, и я смеюсь, но он остается серьезным. – Понимаю, что мы не такие, но помнишь, я говорил, что не знаю, как все обернется в будущем. Что отношения могут превзойти ожидания и перерасти в нечто большее.

– Хм-м-м, – протягиваю я, не желая, чтобы он продолжал.

– Это просто мысль. Давай переживем праздники и, может, после них уже поговорим серьезно.

– О чем серьезно?

– О том, что ты хотела сейчас сказать, о том, что происходит между нами.

– О, – говорю я, а он только улыбается.

– Да, «о». Весь следующий месяц для меня будет парадом дерьма из-за дела Шэрон и нескольких других, над которыми мы работаем до конца года. К тому же вся эта суета с рождественской вечеринкой, да и с праздниками в целом, нужно же еще выделить время на шопинг. Уверен, и у тебя на работе предвидится безумный месяц, – говорит он, и я киваю. – Так что давай отложим всю неразбериху с отношениями на следующий год, когда все придет в норму. Договорились?

– Договорились, – соглашаюсь я.

Не знаю даже, как я должна чувствовать себя после этого разговора, успокоиться мне или начать нервничать еще больше, но, по крайней мере, я пыталась выложить ему правду. И он уже знает, что мне… в общем, есть что сказать. Просто пока что не знает, что именно.

И он хочет чего-то большего.

Боже. Что-то большее с Дэмиеном.

– Так какие у тебя планы на Рождество? – спрашивает он, и каждая клеточка в моем теле сдерживается, чтобы не признаться во всем, несмотря на тщетные попытки сделать это раньше.

Он собирается пригласить меня.

Не знаю, каким образом, но я поняла это. Я знаю, что он скажет.

Держа это в уме, я с осторожностью отвечаю:

– Поеду в Спрингбрук Хиллз на Рождество. Тетушка Санта должна отвезти туда мешок с подарками.

Его лицо растягивается в улыбке, и я чувствую ее своей обнаженной кожей. Он выглядит моложе, совсем не на сорок два года, и уж точно не как влиятельный адвокат.

– Разумеется. Тебе нужно исполнить рождественские желания всех маленьких девочек и мальчиков. Ты наденешь костюм? – Его взгляд теплеет и смягчается. – Может, одно из тех коротеньких платьев в стиле Санты?

Я хватаю небольшую подушку, которую он так любит подкладывать под мои ягодицы, когда трахает здесь, и бью его по голове.

– Извращенец.

Он смеется и подкатывается ближе, чтобы снова нависнуть надо мной, приблизив свое лицо к моему. Дэмиен опирается на руки, но нижняя часть его тела вдавливает меня в кровать.

– Может, ты его наденешь только для нас, – говорит он, приподнимая брови, как будто всерьез предлагает эту пошлую идею. Я смеюсь и смотрю, как он трясется от моих движений. – А какие у тебя планы после Рождества? И до него?

– Пока что никаких. Я взяла несколько отгулов и теперь в предвкушении этого волшебного времени, потому что уже измотана предпраздничной суетой и ненавижу период, когда все тащат покупки на возврат, но у меня нет вообще никаких планов.

– А двадцать третьего?

Боже, я почти ощущаю боль от того, что напряглась, чтобы не выдать никаких эмоций.

– Это четверг? – спрашиваю я, как будто не знаю, как будто эта дата не обведена в моем календаре уже несколько месяцев.

Меня тошнит от вопроса, потому что я понимаю, что только копаю глубже эту яму лжи.

– Да. А еще в этот день вечеринка у меня на работе. Я вроде бы говорил о ней? – Я киваю, не в силах что-то выдавить из себя. – Короче, это большое событие в Радужной комнате, будет очень круто.

Я продолжаю молчать.

– Ты бы…

Он осекается, прочищает горло, дотрагивается до моей руки и сплетает свои пальцы с моими, на которых ногти покрыты розовым лаком.

Черт возьми, да он нервничает.

Его жесты подкупают и очаровывают меня.

– Ты бы хотела пойти? Со мной? – спрашивает он, поглаживая большим пальцем мою руку.

Я должна сказать «нет».

Я должна настоять на своем и рассказать ему правду.

Я должна сказать все что угодно, только не то, что произнесу дальше.

Потому что следующие слова определят мой путь.

– Да, Дэмиен, я бы хотела пойти.

Проблема в том, что когда я отвечаю, то не думаю обо всех причинах, по которым не должна говорить это. Я не думаю о конечной цели моего плана мести.

Я думаю лишь о том, как с улыбкой на лице и под руку с Дэмиеном войду в комнату, переполненную людьми, с которыми он проводит каждый день. И он приведет меня туда, потому что хочет пойти со мной.

22

12 декабря

Эбби

– Не могу поверить, что мы так близки к цели.

Я разговариваю по телефону с Кэми, пока крашу губы светлой помадой перед зеркалом.

– Вечеринка уже на следующей неделе, – говорит она, я вздыхаю и беру телефон в руку, освобождая шею и плечо.

– Не знаю, Кэми. Все это кажется… неправильным.

В телефоне повисает тишина. Мне она знакома.

– В смысле «кажется неправильным»?

Ее голос чуть не срывается от эмоций, и у меня складывается ощущение, что она рассчитывала на этот план даже больше, чем я.

Не важно. Прямо сейчас она точно заинтересована в нашем плане мести Ричарду больше меня. Я это знаю, потому что, когда получаю сообщения от Дэмиена, у меня в животе возникают бабочки, а не жажда мести. Когда мы встречаемся, чтобы поужинать вместе, я не думаю о том, как бы заговорить с ним о вечеринке или его работе. Я стараюсь узнать его лучше, наслаждаюсь забавными историями о том, как он рос в Бронксе со своими друзьями.

По правде говоря, я влюбляюсь в Дэмиена Мартинеса. И я безнадежно влипла, потому что мне кажется, из всей этой ситуации нет простого выхода.

Невозможно легко признаться, что стало причиной моего желания встречаться с ним. Сказать, что наши отношения начались вовсе не из-за того, что я хотела лучше узнать доброго и заботливого мужчину, а из-за того, что хотела отомстить одному куску дерьма.

– Мы с ним проводим слишком много времени вместе. – Подруга не отзывается. – И, Кэми… мне кажется, он мне нравится.

Последние слова я произношу едва слышно, еле сдерживая нервозность, потому что я знаю: Кэми не согласится на любые изменения в плане.

– Он тебе нравится?

– Ага, Кэм.

– Он тебе нравится?

Я вздыхаю, потому что у меня уже нет сил на этот разговор.

– Кэм, прекрати. Все не так. Он милый. Он… хороший. Он не такой. Не похож на Ричарда. И он не заслужил стать посмешищем из-за нашей шутки.

– Все мужики одинаковые, Эбби. Всем мужикам нужно только одно – контролировать тебя, а потом разбить твое сердце. Они обожают власть, обожают ощущение собственной победы.

Ее слова полны гнева, яда, разочарования и желания мстить.

Они наполнены ее опытом.

Учитывая, что сделал ее бывший, уж она-то знает.

– Кэм, я не…

– Поверь мне, детка. Это правда.

– Нет. Некоторые – возможно. Ричард? Сто процентов. Джейсон? Черт, конечно. Но Дэмиен? Он не такой. И я чувствую себя мерзким человеком, потому что поступаю с ним так.

Она молчит, а я сижу на своей кровати и готовлюсь сбросить последнюю бомбу, которая полностью разрушит план Кэми.

– Я собираюсь рассказать ему.

– Что?!

– Я собираюсь рассказать Дэмиену все. Сегодня вечером.

Мне кажется, я приняла это решение в ту ночь в его квартире, когда он завел разговор о вечеринке. Несмотря на то что у меня тогда не вышло сказать ему и он просил меня подождать, мне нужно сбросить этот камень с души. Тяжелое чувство в животе не стоит никаких попыток отомстить.

Слишком велик шанс, что кто-то, кроме Ричарда, пострадает в этой ситуации. Я не хочу делать из Дэмиена пушечное мясо. Он этого не заслуживает.

Поэтому, проснувшись сегодня утром, я решила, что в какой-то момент сегодняшнего вечера расскажу ему правду. Выложу все как есть, и пусть сам решает, насколько я дерьмовый человек.

– Ты не можешь так поступить, Эбби.

– Я взрослый человек, поэтому могу делать то, что считаю нужным, – говорю я, поднимаясь с кровати, и беру свою сумку.

– Эбби, пожалуйста. У нас завтра девичник. Выговорись нам. Тебе просто нужно… время, чтобы собраться с силами.

– Я ценю это, Кэм, и бесконечно сильно люблю тебя, но нет. С меня хватит. Мне нужно… – Мой телефон, прижатый к уху, вибрирует. – Подожди, мне кажется, это он.

Я обрываю фразу, отнимая от уха телефон, который только что оповестил о сообщении.

Но это не Дэмиен, который пишет, чтобы сказать, что он уже едет, как я думала.

Это Ричард.

Ричард: Пожалуйста, удали все фото со мной и тэги из своих соцсетей.

Я тупо смотрю на слова, пытаясь понять, что ему нужно.

С чего вдруг…

И тут приходит следующее сообщение.

Ричард: Не хочу, чтобы кто-то понял, что мы были вместе.

Кажется, меня прямо сейчас стошнит.

Четыре года.

Четыре года фотографий и моментов, которые я считала дорогими сердцу, даже сейчас, зная, насколько он дерьмовый человек. Мгновения моей жизни, которые мне кажутся достаточно важными, чтобы выставить их напоказ всему миру в интернете. Четыре года я писала посты о нем и оставляла трогательные подписи к ним, полагая, что мои слова дадут ему понять, кто я для него и кем могла бы быть. Четыре года, в течение которых он оставался слеп к моим проявлениям чувств. И никогда не ценил тех мелочей, которые я делала, чтобы облегчить его жизнь.

И теперь спустя четыре года проходит всего несколько недель после нашего расставания, и он хочет быть уверенным в том, что нигде не останется свидетельств того, что он опустился до моего уровня.

Опустился до свиданий с несерьезной девушкой из Нью-Джерси, которая недостойна стать его женой и, конечно же, вообще не заслуживает быть рядом с таким влиятельным адвокатом.

И все сомнения сдувает одним махом.

Вот почему.

Вот почему.

Вот почему я не могу остановиться.

Я возвращаюсь мыслями к Кэм. Через динамик слышу, как она говорит что-то, и подношу телефон к уху.

– Эбс? Все нормально? – спрашивает она, и становится понятно, что Кэми задает этот вопрос уже не в первый раз.

– Он только что написал мне.

Собственный голос даже мне самой кажется глухим. Пустым. Раздавленным.

– Дэмиен?

В ее голосе слышится удивление. Я знаю, что это не из-за того, что он мне написал, а из-за того, как звучит мой голос.

– Нет. Ричард.

– О господи, этот мудак?

– Он не выходил на связь с Хэллоуина.

Я помню первые дни после расставания. Тогда я осознала многое, очень многое о наших отношениях, но самым ярким озарением для меня стало то, что мне не нужно было ехать к нему за своими вещами и ему нечего было забирать у меня дома.

Мы словно были полностью автономны.

Это стало еще одним сигналом, чтобы я пробудилась и увидела, насколько он не впускал меня в свою жизнь и как все это время я пребывала в иллюзиях.

Он всегда следил за тем, чтобы я забирала с собой все свои вещи.

Однажды я оставила в шкафу под его раковиной упаковку тампонов на всякий случай. Когда я оставалась у него на ночь в следующий раз, он усадил меня и сказал, что ему не нравится, когда я «тайком что-то делаю» у него дома, и попросил, чтобы это не повторялось. Потому что лишние вещи только захламляют его жизнь.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не упаковка тампонов была лишней вещью.

Я была лишней вещью.

– Он хочет, чтобы я удалила все его фото из моих соцсетей.

Кэм не отвечает. Приходит следующее сообщение.

Ричард: Пожалуйста, подтверди выполнение этого задания.

Боже, он говорит так, будто я его ассистент и он собирается понизить мою оценку, если я не выполню его просьбу своевременно.

Как я могла быть такой непроходимо тупой?

– Какого хрена? – говорит Кэм, когда я снова прикладываю телефон к уху. – С какой стати?

Я цитирую его сообщение, не глядя в телефон, потому что каждое слово уже отпечаталось у меня в подсознании.

– Какой гребаный кусок дерьмища.

– Ты права. Нам нужно придерживаться плана.

Это, должно быть, знак свыше. Знак, который дал мне понять, что нельзя останавливаться, необходимо довести начатое до конца. Я не делаю ничего дурного. Я делаю то, что нужно.

Иначе с чего бы Ричарду писать именно в тот момент, когда я жду Дэмиена и говорю Кэм о необходимости признаться во всем.

– Вот это моя девочка! – говорит она с улыбкой в голосе. – К черту мужиков. К черту патриархат.

В мою дверь стучат. Это Дэмиен.

– Пора идти, Кэм. Дэмиен пришел.

– Помни о цели, Эбби, – говорит она, и, несмотря на напоминание, я не могу сдержать дрожь внутри.

– Это не цель, Кэм. Это настоящая жизнь, – отвечаю я, понизив голос, иду к двери, по пути хватая куртку, и сбрасываю звонок.

23

12 декабря

Дэмиен

– Куда мы идем? – спрашивает она, широко улыбаясь и глядя на меня большими глазами.

Мы оставили машину на парковке моего дома и сейчас направляемся к месту назначения. Я почти удивлен, что она не догадывается, что происходит и куда мы направляемся. Но, принимая во внимание, что это Нью-Йорк, мы можем идти куда угодно и за чем угодно.

– Это сюрприз, – говорю я, на ходу наклоняясь, чтобы поцеловать ее в кончик носа.

Он покраснел от холода, но на этот раз Эбби хотя бы надела джинсы и теплую куртку.

– Может, намекнешь?

Ее лицо озаряется восторгом от предвкушения. Я уже понял, что она любит сюрпризы. Не какие-то грандиозные, а приятные мелочи. Когда я отправляю сообщение просто за тем, чтобы сказать «привет», или покупаю букет стремных цветов в магазине у дома. Или веду ее на свидание, окончание которого она не может предугадать.

Она простая, моя Эбигейл.

– Не-а.

– Да ладно! Просто намекни.

– Мы уже почти на месте. Успокойся.

Мы заворачиваем за угол, и наш пункт назначения уже становится виден, но взглядом я ищу нечто другое – мне нужны два человека у входа. Я тяну ее за руку, немного ускоряюсь и машу этой парочке.

– Дэмиен, что…

– Привет! – говорит женщина и улыбается во весь рот, но вовсе не мне.

А моей девочке.

Это ее сестра.

– Что за… – начинает Эбигейл, но Ханна уже крепко обнимает ее.

Та смеется, а она покачивает ее из стороны в сторону. Я делаю еще шаг вперед, протягивая руку Хантеру, и он пожимает ее.

– Здорово, мужик. Спасибо, что осуществил это.

– Если бы Ханна узнала, что у нее был шанс сделать такой сюрприз Эбигейл, а я отказался, меня бы кастрировали, – сказал он, широко улыбаясь, и переводит взгляд на жену.

Я понимаю это.

Сестры Келлер начинают визжать и прыгать. Выглядит это отчасти мило, отчасти смешно, но я не могу оторвать от них взгляд.

Немного погодя они останавливаются, и Эбигейл смотрит на меня.

– Это ты организовал?

– Отправил Хантеру сообщение, спросил, когда они будут свободны, чтобы провести с нами ночь в городе. – Она смотрит на меня, слегка улыбаясь. – Ты же сказала, что вы мало видитесь с сестрой. Вот она.

Ее взгляд теплеет, а на глаза почти наворачиваются слезы умиления, и в этот момент я понимаю, что принял правильное решение.

– О-о-о, ты скучаешь по мне, Эбс? – говорит Ханна, хватает ее за подбородок и тянет, как будто она какая-то приставучая тетушка.

Эбби закатывает глаза и легонько ударяет сестру.

– Да никогда, я скучаю по твоим печенькам.

– Врунишка, – говорит Ханна и подходит к мужу, а он обнимает ее.

Я кладу руку на талию Эбби и притягиваю ее к себе.

– Так какой у нас план? Мы собираемся поужинать? – спрашивает Эбби.

Боже, она совсем дезориентирована. Я поднимаю голову на вывеску над нами и жду, когда она тоже посмотрит.

Она смотрит.

И мне доставляет огромное удовольствие наблюдать, как мысли и эмоции отражаются на ее лице.

Растерянность, постепенное осознание, удивление.

– Что?

– Ты говорила, что смотрела их видеокассету со своей сестрой, когда вы были маленькими, да? Но так никогда и не попала на выступление? – Она кивает. – Через фирму удалось достать билеты.

– Мы увидим «Рождественское представление»? – спрашивает Эбби, округляя глаза. – Но ты сказал, это тупо.

– Так и есть, – улыбаюсь я.

– Почему тогда мы идем туда?

Пока мы с ней разговариваем, Ханна и Хантер стоят рядом и улыбаются. Улыбка Ханны добрая, а Хантер выглядит так, будто перед ним разворачивается сцена из его прошлого.

Мне становится интересно, через что прошли сестры Келлер и насколько похожими сделали их травмы.

– Потому что ты хочешь пойти.

Когда я произношу эти слова, я ясно понимаю, что мне ничего больше не нужно говорить. Ее взгляд теплеет, и она смотрит на меня, чуть приоткрыв рот.

Черт, она прекрасна! И на мгновение мне кажется, что нет ничего, что я не мог бы сделать, чтобы она вот так смотрела на меня.

* * *

Эбби пела и танцевала в кресле все время представления. Ханна смеялась над ней и закатывала глаза. Легко представить, какими они были в детстве. Как Ханна наблюдала за своей сестрой, пока та смотрела какую-то пиратскую видеокассету, и закатывала глаза при виде кривляний Эбби.

Сейчас мы сидим за одним столом и ужинаем, пока Ханна рассказывает историю о том, как из-за Эбигейл какая-то девчонка из группы поддержки случайно покрасила свои волосы в фиолетовый цвет, потому что сказала что-то плохое о Ханне.

– Эбби, – королева мести, клянусь. Она никому не спустит с рук плохого отношения к себе или к тем, кого она любит, – говорит Ханна, и в ее голосе слышится гордость.

После рассказов Эбигейл о том, как сестра практически вырастила ее, это вполне логично.

– Кроме того Дика… – начинает Хантер, но тут же получает удар и удивленно смотрит на жену.

– Не нужно говорить о бывших Эбби, когда парень, с которым она встречается, сидит рядом, Хантер, – говорит она и грозно смотрит на мужа.

Я знаю Хантера как бескомпромиссного бизнесмена, который умеет играть в любые социальные игры, поэтому мне смешно видеть, как Ханна может одним взглядом заставить его воздержаться от своих слов.

– О, да я слышал все о паршивом бывшем Эбигейл, – говорю я, приходя на выручку другу. Ханна округляет глаза и приподнимает одну бровь, глядя на меня. – Если я когда-нибудь встречу этого парня, то врежу ему по морде.

– Если когда-нибудь… А, ну точно, – говорит Ханна и переводит свои широко распахнутые глаза с меня на сестру.

– Он очень… обо мне заботится, – говорит Эбигейл каким-то неестественным тоном.

– Хорошо. Эбс это не помешает, – говорит Хантер. – Мы волнуемся из-за того, что она далеко от нас и рядом с ней нет никого.

– Да мы недалеко, – говорит Ханна. – Но я присматривала за ней всю свою жизнь.

Я чувствую, как моя девочка качает головой и, вероятно, закатывает глаза.

– Я просто хочу сказать, что для меня огромное облегчение, что есть кто-то еще, кто может позаботиться о тебе и сделать тебя счастливой.

– Я только рад, – говорю я и пододвигаюсь к Эбигейл, чтобы поцеловать ее в голову.

Я улавливаю, как с ее губ срывается едва заметный вдох, и она слегка прижимается ко мне.

Все это напоминает мне о том, что нам очень нужно обсудить наши отношения и что с ними будет после праздников. Конечно, мы договорились обговорить это потом, но часть меня не может перестать думать, в чем же она хотела мне признаться и может ли это повлиять на то, как быстро я в нее влюбляюсь.

* * *

После ужина мы все вместе ждем такси. Хантер планирует отвезти Ханну в свою квартиру на Манхэттене, а я хочу уговорить Эбигейл поехать на ночь ко мне. Хотя, если она захочет вернуться к себе домой, я поеду с ней туда.

Хочу провести эту ночь с ней.

Я стою позади нее, а она упирается мне головой в подбородок, несмотря на то что на ней ботинки на высоких каблуках. Я притягиваю ее к себе, словно чтобы защитить от холода, но на самом деле мне просто хочется быть к ней максимально близко.

Я показываю рукой на Рокфеллеровский центр.

– Видишь, вон там? – шепчу я ей на ухо, и она кивает. – Там Радужная комната.

Она прижимается ближе ко мне из-за порыва холодного ветра.

– Я о ней слышала, – говорит она, понизив голос.

Причем не так, как обычно. Раньше я не улавливал таких интонаций в ее голосе.

Возможно, это от того, что у нее уже легкие замерзают, как и у меня.

– На следующей неделе будет вечеринка, – говорю я и разворачиваю ее к себе лицом. Она широко раскрывает глаза, возможно, из-за необходимости переключиться с темного неба на яркие фонари у входа в ресторан. – И ты пойдешь со мной.

Она молчит и только высовывает язык, чтобы облизнуть губы. Мое лицо растягивается в улыбке.

– И пусть все эти старые придурки обзавидуются тому, с какой шикарной блондинкой я приду, – говорю я, и она снова сжимается, хотя ветер уже не дует.

– Ты хочешь пойти со мной просто потому, что я симпатичная и молодая блондинка?

– Конечно, – говорю я с улыбкой. – Но не только. Я не могу представить ничего более прекрасного, чем провести там время с девушкой, которая воплощает в себе солнечный свет и радость. – Ветер развевает ее волосы, и я заправляю одну прядь ей за ухо. – Ты же пойдешь?

Я вдруг начинаю сомневаться. Она выглядит так, будто… нервничает.

Но постепенно ее губы растягиваются в улыбке. Может, это от яркого света или от большого количества впечатлений. Или просто я вижу то, чего на самом деле нет, но выражение ее лица кажется мне нерешительным. Даже тревожным.

И все же она улыбается и кивает:

– Да, пойду, Дэмиен.

24

22 декабря

Дэмиен

Судья стучит молотком, призывая зал к тишине, но Шэрон уже поворачивается ко мне и смотрит глазами, полными слез. Мужчина по другую сторону прохода, монстр, который скоро станет бывшим мужем Шэрон, кричит уже две минуты, а судебный пристав пытается его утихомирить.

Сегодня не лучший день для Тодда Спаркса.

Шэрон только что получила полную опеку на всех законных основаниях, а Тодд будет обязан выплачивать весьма приличные алименты.

Мы выиграли.

Нам все еще предстоит разобраться с официальным разводом и алиментами для нее, но Шэрон уже получила своих детей и деньги, которые помогут ей встать на ноги.

– О боже, – говорит она шепотом, и я притягиваю ее в свои объятия. – Ты сделал это.

– Мы сделали это. – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, и у меня на глаза тоже наворачиваются слезы. – Мы сделали это. Ты любишь своих детей и постояла за них и за себя. Ты хотела для них большего. Рисковала для них всем. Была сильной и справилась. Не опускала руки, пока не нашла того, кто будет представлять тебя в суде. Ты сама смогла это все осуществить. – С ее ресниц срывается слезинка и расползается пятном по розовой блузке. – Нет, нет. Не надо плакать из-за этого куска дерьма. Ты сейчас пойдешь к своим детям и сделаешь все, чтобы они почувствовали, как сильно ты их любишь. Ты возьмешь его гребаные деньги и обеспечишь им хорошую и беззаботную жизнь.

– Я не… я не знаю, что бы делала без тебя. Спасибо тебе. Правда. Как мне отблагодарить тебя?

– Поблагодари меня, устроив девочкам шикарное Рождество. Отпразднуй вместе с ними. А в следующем году мы поработаем над разводом.

– Ты изменил мою жизнь, Дэмиен. Изменил жизнь моих девочек. И Эбби. Пожалуйста, прошу… передай от меня спасибо Эбби.

– Эбби?

– Да. Она мне прислала вот это. – Она рукой показывает на то, во что одета – красивую светло-розовую блузку и шикарные черные брюки. – Сказала надеть это сегодня на заседание суда и на собеседования на следующей неделе. Даже прислала кучу вещей для девочек, и косметику и… боже… Дала мне советы насчет укладки волос!

Она улыбается мне, но я думаю о своем.

Об Эбигейл, которая выясняла у меня, когда состоится заседание суда по делу Шэрон и где она временно живет. Ее адрес.

«Я хочу отправить девочкам печенье!» – сказала она.

– Ее нужно беречь. Ты уж, пожалуйста, не испорть все, ладно? – говорит Шэрон и щиплет меня за щеку, как будто она старше меня лет на десять-двадцать и дает мне ценный совет.

Совет, который мне не нужен, но все же я принимаю его.

– Не собираюсь, – улыбаюсь я, и она уходит, чтобы подписать бумаги.

Я выхожу из здания суда с телефоном возле уха и портфелем в руке и иду к крытой парковке. На улице холодно и идет снег.

Снежинки теперь напоминают мне об одном человеке и о поцелуе с роскошной женщиной возле Рокфеллер-плаза. Поцелуй, который, как мне иногда начинает казаться, изменил ход моей жизни.

Обычно после победы в суде я иду в ресторан, а потом отправляюсь домой, чтобы готовиться к следующему делу. Всегда есть клиенты, которых нужно представлять в суде, разводы, которые нужно оформлять, алименты, которые кому-то нужно выплачивать.

Но сегодня возле моего уха раздается голос, который мне напоминает солнечный свет и радугу.

– Привет, как ты…

– Мы выиграли, – говорю я, перебивая Эбигейл.

– Что? – спрашивает она тихо, но взбудораженно.

– Мы выиграли. Шэрон получила полную опеку, а ее муж обязан выплачивать пособие для детей. Мы выиграли.

Когда я нажимаю кнопку на своем брелоке, чтобы открыть машину, мне вдруг приходит в голову мысль, что все это странно. Я никогда раньше не думал звонить кому-то и рассказывать новости о делах, которые веду. Разумеется, в моей жизни и раньше были женщины, замечательные и добрые, но ни одна из них не была похожа на Эбби.

Ни одна из них не отреагировала бы без колебаний так, как мне хотелось бы.

– О… О! О боже! Дэмиен! Это потрясающе! Черт возьми! – кричит она, и я могу представить, как Эбби уже прыгает от восторга.

Я точно слышу, как ритмично приземляются ее ноги на пол.

Я улыбаюсь, и эта улыбка искренняя. Я все чаще и чаще обнаруживаю ее у себя на лице, когда провожу время с Эбигейл. И тут в трубке раздается шуршание, а следом: «О, черт!»

– Ты там в порядке? – спрашиваю я, останавливаясь, несмотря на то что вокруг много людей и машин.

Из какого-то автомобиля мне сигналят, я показываю водителю средний палец и ухожу с его дороги.

– Черт. Да, извини. Я красила ногти на ногах, потому что иду на твою супервечеринку в туфлях с открытым носом, а времени на педикюр нет. Но я забыла, что лак еще не высох, так что посмотрела на ногти, хотя все еще прыгала, и поэтому упала.

В ее голосе слышится смех, и… черт… это мило.

– Какой цвет?

Я подхожу к машине и открываю дверь.

– Что?

– В какой цвет ты красила ногти?

Пауза.

– В розовый, – отвечает она, и я улыбаюсь.

– Хорошо. Я знаю, что тебе нужно рано вставать завтра и еще идти на работу перед вечеринкой, – я залезаю в машину и закрываю дверь, а потом жду, когда блютус подключится к телефону. – Но мы можем увидеться?

– Увидеться?

– Да. Сегодня. Можно мне приехать к тебе, чтобы отметить?

– Тебе разве… не с кем отметить? – спрашивает она, и ее голос звучит странно.

Снова создается впечатление, что у нее был подобный момент, и она уже знает, что я отвечу. Я слышу эти интонации не в первый раз, и, хотя часть меня до смерти хочет узнать, что такого случилось, другая часть просто хочет пребывать в неведении.

– Есть.

– О… – выдыхает она с долей грусти и разочарования.

– С тобой, Эбигейл. У меня есть ты, чтобы отметить.

Я включаю обогреватель и растираю ладони, пока жду ее ответа.

– У тебя что, нет… друзей? Или… коллег?

– Есть и те, и другие. Но мои коллеги предпочитают отмечать победы в тех делах, которые приносят деньги компании. И у меня есть друзья. – На секунду повисает тишина. – Но я хочу отметить с тобой, Эбби.

Я не часто называю ее коротким именем, но каждый раз, когда так делаю, она улыбается. И порой, когда она улыбается вот так, глядя на меня, она просто… Эбби.

– Дэмиен, милый, я бы… с радостью. Но мне нужно рано вставать. Я не…

– Я же не предлагаю пойти напиться. Я бы привез моей девочке пиццу и вино, мы бы посидели и отдохнули. А потом я бы трахал ее до полного изнеможения, утром отвез бы на работу и завтра вечером забрал бы, чтобы отправиться вместе на потрясающую вечеринку.

Повисает долгая пауза, и мне начинает казаться, что она откажется. Скажет, что лучше мне ехать домой или пойти куда-то с друзьями. Странно, раньше я именно так и делал – шел домой один после победы в суде, а теперь это кажется таким… унылым.

– Хорошо, Дэмиен. Звучит отлично. Но я плачу за ужин, – говорит она с теми самыми назойливыми, но все же милыми железными нотками в голосе.

– Размечталась, – смеюсь я, выезжая с парковки и направляясь на Лонг-Айленд. – Скоро увидимся, блонди.

И я сбрасываю звонок и игнорирую все ее последующие звонки и сообщения, в которых она сначала пишет о том, что я не могу платить за празднование собственной победы, но в конце концов смиряется и просит привезти чесночные булочки и канноли.

Поэтому я приезжаю к своей девушке с вином, пиццей, чесночными булочками и канноли, и мы празднуем с размахом мою победу.

И это лучшая победа за всю историю моей карьеры.

25

23 декабря

Эбби

– Кэм ведет себя как сумасшедшая, говорит, что я ни в коем случае не должна отступать от плана, а если отступлю, то все рухнет, – я вставляю в палетку новые румяна, пока в магазине нет посетителей. – Но не знаю. Это как-то… странно теперь. Неправильно. Как будто я разрушаю что-то действительно хорошее. И ради чего?

– Она просто сама хочет отомстить, – говорит Кэт, и в ее голосе слышится тихий вздох, какой издала бы расстроенная мать. – Джейсон предал ее, и с тех пор она не может успокоиться. Для нее каждый парень – это кусок дерьма.

Я киваю, потому что Кэт права.

– И даже когда парень на самом деле нормальный, она все равно найдет повод считать его дерьмом. Она занимается саморазрушением.

– Иногда мне кажется, она хочет, чтобы мы страдали вместе с ней, – шепчу я и тут же чувствую укол вины за свои давние мысли, которые осмелилась высказать вслух.

Но Кэт кивает в знак согласия.

– Я пыталась подтолкнуть ее к решению пойти на терапию. Ей нужно с кем-то поговорить об этом. Нужен профессионал. – Я продолжаю переставлять палетки, пытаясь абстрагироваться от чувства вины за то, что нам, возможно, стоило вмешаться раньше.

– Но, если честно… Эбби, мне кажется, стоит. – Она натянуто и грустно улыбается. – Признаться, я имею в виду…

Я переключаю все внимание на нее.

Часть меня надеялась, что Кэт встанет на сторону Кэми и скажет, что моя попытка рассказать правду уже считается и мне нужно дождаться нового года, как мы с Дэмиеном и договорились.

– А что, если он возненавидит меня? – говорю я чуть слышно, озвучивая свои страхи. – Да, мне уже плевать на Ричарда. Я пережила наш разрыв. Мы и так сделали достаточно пакостей, было весело, и мне понравилось, но я… мне кажется, это уже слишком.

– Если он возненавидит тебя, то тут ничего не поделаешь. Но, если честно, он, кажется, из таких мужчин, которые способны понять.

– Никто не понимает, когда его используют, Катрина. Поверь мне. – Она смотрит на меня своим добрым материнским взглядом. – Ричард использовал меня годами, и стоило мне узнать об этом, как я тут же составила план мести. Мы забили блестками его машину, изменили привычные заказы еды, сказали портному ушить его вещи, и теперь все в Нью-Йорке знают его номер телефона. Я уже молчу о том, что сплю с боссом Ричарда. Мне были неинтересны его мотивы, Кэт. Вообще.

– Но он использовал тебя четыре года. Ты планировала всю свою жизнь, исходя из его лживых слов. – Я морщу нос, понимая, что в ее словах есть резон. – Дэмиену не пришлось пройти через подобное. К тому же с самого начала он сказал тебе, что все это только ради развлечения, да?

Я киваю.

– Но это… больше не так. По крайней мере, я так не думаю. Это уже не похоже… на развлечение.

– Вам больше не весело? – спрашивает она, приподнимая бровь.

– О, нам весело, – говорю я и коварно улыбаюсь, вспоминая, как мы отмечали его победу в суде прошлой ночью, и Кэт смеется. – Я имею в виду, что это не просто развлечение. Понимаешь?

Я слышу, что телефон вибрирует возле кассы и киваю в его сторону подбородком.

– Можешь посмотреть, что там? Надеюсь, планы не изменились, – говорю я и убираю несколько коробок, чтобы подвинуть витрину.

Кэт знает мой пароль (лучшие друзья всегда знают пароли), поэтому берет мой телефон и вдруг… затихает. Я смотрю на нее поверх коробок, которые безуспешно пытаюсь красиво сложить.

– Кэт?

Она молчит.

Так, Кэм? Она моя королева драмы. Моя мужененавистница. Она та, от которой я могу ожидать чересчур бурной реакции буквально на пустом месте.

А Кэт? Она сама милота, в ней нет ни грамма злости. Она безнадежный романтик, готовый умиляться чему угодно.

Так что когда я вижу ее с моим телефоном в руках и широко раскрытыми остекленевшими глазами, то начинаю паниковать.

– Кэт?

Я откладываю коробки в сторону и подхожу к тому месту, где она стоит, пялясь в мой телефон.

Черт. Явно случилось что-то ужасное.

– Он называет тебя mi media naranja? – спрашивает она тихим и… обеспокоенным голосом, и я растерянно смотрю на нее.

– Что?

– Mi media naranja. Он так тебя называет?

– Да. О чем ты? – я выхватываю телефон у нее из рук, теряя нить разговора, и смотрю на сообщение от Дэмиена.

ДЭМИЕН

Я буду у тебя в четыре часа. Идет, mi media naranja?

– А, ну да. Я ему прочитала целую лекцию про то, что я не осенний тип и оранжевый мне не идет, но он все равно продолжает меня так называть. Мне кажется, он просто смеется надо мной, потому что… ну, знаешь, из-за розового цвета.

Взмахом руки я показываю на свою одежду – розовый верх, подходящие черные штаны и розовые туфли на каблуках. Затем перевожу взгляд обратно на свою лучшую подругу и почти что вижу в ее глазах сердечки.

Черт.

– Он же латиноамериканец. Его семья с Кубы, да?

– Да.

– Media naranja. – Я растерянно моргаю. – Это значит «половинка апельсина».

Я снова моргаю, глядя на нее, потом смотрю на экран своего телефона, предполагая, что Кэт официально выжила из ума.

– Ага, понятно.

Я пишу Дэмиену, что время мне подходит, а сама кошусь на Кэт.

– Это фразеологизм, – продолжает она.

Я останавливаюсь и смотрю на нее, и во мне поднимается странное чувство, будто…

– Почему у меня такое ощущение, что ты собираешься сказать мне нечто крышесносное? – я озвучиваю вслух возникшую в голове мысль.

– Есть разные мнения насчет происхождения. Кто-то считает, что это перевод с древнегреческого, другие говорят, что все из-за того, что не бывает двух одинаковых апельсинов. – Я продолжаю смотреть в ожидании, когда она перейдет к делу. – Но, в общем, по-испански это значит «моя вторая половинка». Или спутник жизни. Но чаще всего люди подразумевают «родственная душа», когда говорят это.

Земля перестает вращаться.

Негромкая рождественская музыка, доносящаяся из динамиков, становится еще тише.

Шум и суета покупателей, забежавших в магазин перед самым закрытием, затихает.

– Что, прости?

– Он называет тебя своей второй половинкой. И это вовсе не потому, что ему кажется забавным твоя любовь к розовому цвету и нелюбовь к оранжевому, Эбби.

Я снова моргаю.

– Он называет тебя своей родственной душой, когда говорит это.

– Что? – на губах появляется испуганная ухмылка. – Нет. Боже, нет. Ты что-то напутала.

Она медленно, даже грустно, качает головой.

– Это давно известная фраза. Что тут можно напутать, Эбс?

– Он сказал это после нашей первой ночи, Кэт, – говорю я и чувствую панику каждой клеточкой своего тела.

Не потому что мне не нравится Дэмиен.

Он мне правда безумно нравится.

Мне нравится этот мужчина гораздо больше, чем должен нравиться той, которая должна была провести с ним только шесть недель.

Мне нравится он настолько, что я могу представить свое будущее с ним. Будущее, которое мне нельзя представлять. Будущее, которое стало невозможным из-за того, как наши отношения начались.

Я в ужасе потому, что если это правда и все это время наши отношения были чем-то большим, то у меня нет никаких оправданий. Нет никакой надежды выйти из этой ситуации без потерь, потому что я по-настоящему дерьмово поступила с другим человеком.

Пока у нас все было несерьезно, мне было легко убедить себя в том, что нет ничего страшного.

Когда люди начинают использовать такие слова, как «родственные души», чьи-то чувства точно будут ранены.

А я не желаю быть тем, кто ранит.

И, хотя мне хочется сесть и с пристрастием расспросить Кэт о каждом возможном переводе этих дурацких слов, я не делаю этого. Затишье в магазине заканчивается, и до конца смены я бегаю от витрины к витрине, помогаю покупателям и стараюсь не столкнуться с Кэт.

Но когда я ухожу домой, чтобы собраться на вечеринку, то думаю лишь о том, что мне нужно все рассказать Дэ-миену.

26

23 декабря

Эбби

– Мне нужно рассказать ему, Кэм, – говорю я тихо, когда она снимает локоны моих волос с бигудей, на которые помогала завить их.

Кэм уже была у меня дома, когда я пришла с работы, она подготовила все вещи, которые могли мне понадобиться для сборов на вечеринку. Она хорошая подруга, помогает мне снизить уровень тревожности, но я понимаю, что отчасти она хотела быть здесь на случай, если у нас возникнет разговор, который я как раз собираюсь начать, и ей придется переубедить меня.

Ее рука замирает, и мы встречаемся взглядом в зеркале туалетного столика.

У нее удивленно распахнутые глаза.

В моих же читается мягкость, обеспокоенность и, если честно, даже нервозность.

– Что?

– Мне нужно рассказать ему, – повторяю я, сделав глубокий вдох.

Она проводит расческой до кончиков моих волос, делает шаг назад и садится на мою кровать. Кэм растерянно хмурит брови.

– Я не… Я не понимаю.

– Прежде чем мы с ним отправимся на вечеринку, я признаюсь. Скажу ему всю правду.

– Но… почему?

– Все уже не так просто, Кэм. Все запуталось к чертям, правда. Я больше так не могу. Надо было сказать ему еще несколько недель назад. После первого свидания. Я должна была рассказать. Я настоящая сволочь, потому что позволила этому продолжаться так долго.

– Нет, неправда. Ты… У нас есть план, Эбби. – В ее словах сквозят напряжение и разочарование. – Мы так близки к цели.

– Кэм, – говорю я спокойно, но уверенно. С пониманием, но все же твердо. – Это моя жизнь. Это не план. Это же не… Это не какая-то игра. Я не должна была позволить этому так далеко зайти.

– Так почему же позволила? – спрашивает она ледяным тоном. Не успеваю я даже осмыслить вопрос, как она сама на него отвечает. – Я знаю почему. Потому что ты этого хочешь, Эбби. Ты хочешь отомстить. Ты хочешь увидеть лицо Ричарда, когда войдешь в комнату под руку с Дэмиеном. Хочешь увидеть его лицо, когда он поймет, что потерял.

– Я хотела, Кэм. Хотела. Ты права. Мне было больно, и я злилась и мечтала о мести. Но теперь? Это не имеет никакого значения. В дело вмешались чувства других людей. Мои чувства в том числе. Наш план может сделать больно кому-то, кроме Ричарда.

– Ты не можешь так поступить, Эбби.

– Почему? – спрашиваю я, все еще не поворачиваясь и глядя ей в глаза через зеркало.

Но мой голос звучит тихо. Мягко. Вкрадчиво. Таким голосом люди обычно говорят с ребенком или с раненым животным.

В ее глазах сейчас я вижу именно это. Обиду и боль.

И тогда я понимаю, что была права насчет нее.

Кэм воспользовалась моей ситуацией, чтобы хоть как-то облегчить свою собственную боль.

Когда мы учились в колледже, Кэм влюбилась в парня. Он был из студенческого братства, из очень богатой семьи. Мы много раз говорили ей, что встречаться с ним – плохая идея, но она не слушала. Она влюбилась, причем по уши. Они строили планы на будущее, говорили о свадьбе и детях. Ей всю жизнь рассказывали, что нужно выходить замуж не по любви, а по расчету, и она наконец нашла свой идеальный вариант.

Раньше она была как Кэт, безнадежным романтиком, мечтающим о белом свадебном платье и заборе из штакетника.

А потом она потеряла с ним свою девственность, и мы узнали, что все это было лишь каким-то заданием братства. Он никогда не испытывал к ней чувств. Кэми была разбита, полностью уничтожена.

С тех пор она не верит в любовь. Не видит будущего ни в одних отношениях. Именно поэтому я не обращала особого внимания на ее слова о том, что Ричард – мешок с дерьмом, ведь она считает мешком с дерьмом каждого мужчину.

Она так и не насладилась местью. Вместо этого она закопалась в учебники и виделась целый год только со мной и Кэт, а потом сдала все выпускные экзамены раньше. Она стала работать в сфере финансов и сделала своей целью уничтожить любого влиятельного мужчину, который попадется на ее пути. От обиды ее сердце превратилось в лед.

Мы называем ее сердцеедкой, потому что она знает, как использовать мужчин для секса, развлечений и бесплатных ужинов в ресторанах. А когда она выжимает из мужчины все, что ей нужно, то выплевывает его как жвачку, потерявшую вкус.

– Кэм, это не твоя битва, – говорю я все тем же вкрадчивым тоном. – Дэмиен хороший. Он добрый…

– Они все такими кажутся.

– Он не Джейсон.

И, хотя я сначала прокрутила эту фразу в голове, теперь все равно понимаю, что зашла слишком далеко.

– А дело не в нем.

Она исходит ядом.

– Кэм, я знаю, как больно он тебе сделал, но уже столько лет прошло…

– Дело не в нем, Эбби! – Она вскидывает руки. – Боже! Я просто хочу помочь тебе завершить начатое. Ричард заслужил… Он заслужил то, что с ним будет! – заявляет она и уходит в другой угол комнаты.

– А как же я, Кэм? Как же Дэмиен? Я заслуживаю потерять то, что зарождается между нами, что-то очень хорошее, только потому, что Ричард заслужил поесть дерьма?

– Ты не можешь сейчас выйти из игры, Эбби, – она упирает руки в бедра.

– Я не выхожу, Кэм. Это не игра. Это моя жизнь. Мне правда нравится Дэмиен. Я в него влюбилась.

– Боже, какая ты наивная, – говорит она, хватая свое пальто. – Я больше не могу. Не могу смотреть, как ты сама себя подставляешь. Когда все твои надежды рухнут, позвони мне.

И моя лучшая подруга уходит, и за ней ядовитым шлейфом тянется десятилетняя боль.

Я пишу сообщение Кэт и прошу ее найти Кэм и убедиться, что у нее все в порядке, а потом продолжаю собираться.

Так или иначе, но правда сегодня выплывет наружу, и черт меня побери, если при этом я не буду выглядеть на сто процентов.

27

23 декабря

Эбби

После того как Кэми хлопает дверью, я пытаюсь успокоиться, закончить сборы, морально подготовиться к разрушению отношений с Дэмиеном и дозвониться до Кэм, чтобы узнать, как она. Поговорить с ней у меня не получается, но в конце концов я получаю звонок от Кэт, которая сообщает, что нашла нашу подругу и с ней все нормально.

– Если случится что-то… плохое, я позвоню тебе. Сможем все вместе встретиться, напиться и поплакать. Но, Кэт… нам нужно поговорить с Кэм. Мы слишком долго не вмешивались, и мне кажется, скоро уже будет слишком поздно. Ей нужно с кем-то обсудить произошедшее. Ей нужно… двигаться дальше. Это отравляет ее, – произношу я, закрепляя блестящей заколкой волосы слева.

– Ты права. Мы ничего не делали, и нельзя нас в этом винить, но мы так же ничего не предприняли, чтобы остановить ее. – Кэт вздыхает.

– Хорошо. Держи меня в курсе, ладно?

– Конечно. А ты держи меня в курсе насчет Дэмиена, ладно?

От ее слов мне становится дурно.

– Так точно, – говорю я. – Люблю тебя.

– И я тебя. Помни, что настоящая любовь все выдержит, Эбби.

– Это не любовь, Кэт.

– Конечно, Эбс. Поговорим потом.

Она сбрасывает звонок, а я смотрю на себя в зеркало, не отнимая телефон от уха. От внезапного стука в дверь я подпрыгиваю.

Этот стук означает, что Дэмиен Мартинес приехал, чтобы отвезти меня на праздничную вечеринку юридической фирмы «Шмидт и Мартинес». А еще означает возможный конец чего-то прекрасного, потому что я не выйду из этого здания, не признавшись во всем.

Конечно, каким-то образом Дэмиену удалось подружиться с консьержем Фредом, и поэтому, стоило мне один раз сказать, что того можно пускать ко мне, о его приходе Фред меня не предупреждает.

Хочется даже разозлиться, но на самом деле это мило со стороны Фреда, поэтому я решаю не обращать внимания.

Но мне кажется, что меня вот-вот стошнит, потому что я понимаю, что меня ждет в следующие несколько часов. Два месяца планирования и манипуляций скоро дадут свои плоды в виде самой блистательной мести, которую только может придумать женщина.

Месть, которая заключается в том, чтобы показать своему бывшему, что он потерял, явившись под руку с гораздо лучшим мужчиной.

Но вот во рту у меня вовсе не привкус сахарной ваты, который я себе представляла. Я совсем не так воображала себе это на Хэллоуин, когда изливала душу подругам и хотела найти кого-то – хоть кого-нибудь, – кто отнесется ко мне по-доброму и позволит забыть о бывшем, который оказался мудаком.

Вместо этого я ощущаю горечь.

Горечь и… страх.

Я облажалась.

Облажалась, потому что… из наших отношений могло выйти что-то хорошее. Если бы я позволила себе просто быть в них, просто быть самой собой, когда приложение выдало мне его профиль, из этого могло получиться что-то прекрасное.

А теперь я буду отомщена и потеряю мужчину, которого могла бы полюбить, если бы дала нам шанс.

Кто знал, что исцеление от одной боли приведет к другой?

Прежде чем открыть дверь, я иду к стеклянной банке, в ней осталась одна записка. Я знаю, что на ней написано.

Ее написала я сама.

«Ты не такая, как надо»

Забавно, что самая болезненная фраза от Ричарда оказалась последней в банке. Причина, по которой мне больше всего хотелось довести план до конца.

Вместо того чтобы развернуть и прочитать ее, я бросаю ее в свой клатч. Не совсем понимаю почему. Возможно, воспринимаю ее как некий талисман, который придаст сил сделать то, что мне нужно. Как бы то ни было, я беру ее с собой.

В дверь снова стучат, теперь уже более нетерпеливо, я поторапливаюсь, хватая свой маленький клатч и куртку (после нашего первого свидания я усвоила урок) и направляюсь к двери.

Я успеваю повернуть ручку двери лишь наполовину, до щелчка замка, и она тут же распахивается толчком с другой стороны.

Я делаю шаг назад, наступаю каблуком на паршивую плитку, которой выложен пол в прихожей, и слышу громкий треск соприкосновения с ней. А потом вижу Дэмиена.

Черт, как он хорош.

Его волосы идеально зачесаны назад и зафиксированы каким-то средством. Я бы отпустила какую-то шуточку по этому поводу, но просто… не могу.

Потому что на нем черный смокинг.

Я готовилась к этому.

Я знаю, что эта вечеринка элегантная и там есть определенный дресс-код, и после той ночи, когда Кэми искала его в интернете, я сделала то же самое еще несколько раз, неизменно отмечая, насколько он хорош в классическом черном смокинге с белой рубашкой.

Но вот Дэмиен стоит передо мной во плоти, и он само совершенство. Так чертовски красив, так чертовски идеален, что я не могу сделать вдох.

И не дышу.

Не отвечаю на его тихое «Привет», потому что так и не могу вдохнуть от его вида.

Он касается моей руки, и по коже разливается волна тепла.

– Дыши, mi media naranja, – говорит он тихо и нежно.

На его губах играет легкая улыбка, и, как обычно, я делаю то, что он мне велит.

Глоток свежего воздуха наполняет легкие, и кислород кружит мне голову.

– Привет, – выдыхаю я.

Его улыбка становится широкой, счастливой и сияющей, и показываются морщинки на обычно идеально гладкой коже вокруг его глаз. И черт, черт, черт, я потеряю это.

Его улыбку.

Я потеряю ее уже через десять минут.

– Привет, – говорит он мне в ответ еще раз, проходя в квартиру.

Оказавшись рядом со мной, он захлопывает ногой дверь и поднимает мой подбородок, чтобы поцеловать в губы. Его поцелуй нежный и сладкий, как символ всего хорошего, что есть в этом мужчине и в наших коротких отношениях.

И это все я тоже потеряю.

Он делает шаг назад, чтобы окинуть меня взглядом, и слегка хмурит брови, как будто растерян.

– Что за платье? – спрашивает он, и у меня внутри все обрывается.

Черт.

Ему не нравится мое платье.

Он совсем не так представлял женщину, с которой войдет на вечеринку компании, которую помогал создать.

Возможно, Кэми права.

Все мужики одинаковые.

Я опускаю взгляд на свое элегантное черное платье средней длины, подходящее к розовым туфлям-лодочкам на каблуках и распущенным волосам, зафиксированным заколками с обеих сторон. Рукава платья короткие и заканчиваются прямо у меня под мышками. И вырез «сердечком» очень приличный и едва открывает верхнюю часть груди. Я дополнила образ серебряными серьгами-гвоздиками и простым колье.

Я выгляжу… мило.

Приятно.

Ричарду бы точно понравилось.

А вот я всем сердцем ненавижу этот наряд.

И кажется, он совсем не соответствует ожиданиям Дэмиена.

– Слишком облегающее? Слишком открытое? Слишком…

– Скучное, – говорит он, и я смотрю на него в замешательстве.

– Что?

– Оно… тебе не подходит.

Сложно точно дать определение выражению его лица, но он смотрит на меня почти… с отвращением.

– Не поняла.

– Эбби. Черные платья и классический покрой отражают тебя?

– Я…

Я хочу отойти и отвести взгляд, защититься от возможного удара и приготовиться к худшему, но он снова поднимает мой подбородок, зажав его между пальцами.

– Ты такая женщина, которая подстраивается под остальных?

– Я…

– Нет. Так почему же ты это делаешь сейчас?

– Я… Я думала… Я думала, раз мы идем на встречу с твоими коллегами, ты захочешь, чтобы я выглядела более прилично.

– Это еще одно дерьмо, с которым тебя оставил твой бывший?

Я не отвечаю, но, наверное, молчание красноречивее любого ответа.

Молчу не потому, что он ошибается или мне неловко.

Я не отвечаю из-за чувства вины, которое поднималось во мне все больше и больше с каждым днем всю прошлую неделю.

Весь прошлый месяц, если быть до конца честной.

«Ты поступаешь плохо, – говорит мне внутренний голос. – Это уже не игра. Все зашло дальше. Гораздо дальше, чем ты планировала».

Но эта часть меня затихает, когда в разговор включается другая – обиженная и уязвленная. И та часть больше всего на свете хочет утереть Ричарду нос. Доказать, что я не просто девушка для развлечений.

Я хочу, чтобы Ричард увидел, что я достойная.

Но по прошествии двух месяцев, во время которых я сблизилась с Дэмиеном – мужчиной, про которого мне четыре года рассказывал Ричард, жаловался на него, подлизывался к нему, – я поняла, что и так всегда была достойна.

Недостойным был только Ричард.

Он никогда не заслуживал ни меня, ни любовь, которую я могла подарить ему, ни надежду на наше совместное будущее.

Никогда.

Но значит ли это, что мне нужно сдаться? И, более того, что вообще значит «сдаться»?

Признаться?

Расстаться с Дэмиеном?

Это ужасный выбор.

Теперь я могу думать лишь о том, что должна рассказать ему все. Прямо сейчас.

– Дэмиен, я…

– Идем, – говорит он, хватая меня за руку и сплетая наши пальцы так, что я ощущаю себя в полной безопасности.

Он ведет меня к моему платяному шкафу в углу, усаживает на кровать и просматривает мою одежду. На нем розовый галстук-бабочка. Светло-розового оттенка, который подчеркивает цвет его глаз чертовски хорошо, но все же он розовый. Не черный, не по-американски красный, не классический темно-синий, какой надел бы Ричард.

А розовый.

И я понимаю, что единственная причина, по которой мужчина вроде Дэмиена Мартинеса вообще посмотрит в сторону розового галстука-бабочки – он планирует идти на свидание с женщиной в розовом платье. Дэмиен надел этот галстук, чтобы он подходил к моему платью.

– Дэмиен, не обязательно…

– Вот это, – говорит он, со скрипом доставая вешалку. – Вот что ты наденешь сегодня. Оно идеально. Вот это твое.

Платье, которое он достал, действительно отражает меня.

Как только я увидела это непомерно дорогое платье, то стала откладывать деньги и купила его несколько месяцев назад специально для этой вечеринки. Я увидела его еще весной в подсобке на работе. К тому моменту его еще даже не вывесили в зале, а я уже знала, что мне оно нужно. Я хотела, чтобы я была именно в этом платье на фотографиях, где в знак удивления прикладываю одну руку ко рту, а Ричард держит меня за другую, стоя на одном колене, пока его коллеги смотрят на нас с искренней радостью.

Розовый цвет этого платья такой светлый и нежный, что напоминает искрящийся цвет шампанского в приглушенном свете. Одно плечо открыто, а на другом большой и объемный бант. Обтягивающее, длиной до колена, а сзади небольшой разрез.

Я поняла, что оно мне необходимо, как только увидела его.

Когда думала, что надеть, моя рука скользнула по нему, и меня обожгло чувство вины вместе с желанием выбрать именно его.

Я не могла надеть его.

Но хотела сделать это. Так сильно. Но от одного только взгляда на него я поняла, как облажалась.

И осознание этого лишь усиливается теперь, когда Дэмиен выжидающе смотрит на меня.

Мне нужно сказать ему.

Мне нужно рассказать все прямо сейчас.

И пусть он возненавидит меня, я это заслужила, но я совершенно точно стану ему отвратительна, если прежде, чем мы отправимся на вечеринку, не скажу ему всю правду о том, кто я такая. О том, кто мой бывший. И с какими намерениями я начинала эти отношения.

– Дэмиен, мы…

– Вот это платье. Надевай.

– Серьезно, Дэмиен. Мне нужно…

– Ладно, я сам, – говорит он, разворачивает меня к себе спиной. – Сними уже это чертово траурное платье.

Я смеюсь, потому что он прав. Кэми, усмехнувшись, сказала примерно то же самое, когда я вышла в нем из примерочной.

Он скользнул пальцами вверх по моей спине и потянул молнию вниз. Она касается каждого позвонка, и, когда доходит до бедер, верх платья сползает, спускаясь по моим рукам. Его теплые руки подталкивают платье вниз по моим предплечьям, и наконец оно соскальзывает вниз и оказывается на полу.

– Слава богу, – шепчет он, как будто испытал невероятное облегчение от того, что больше не нужно на него смотреть. Дэмиен нежно проводит руками по моим бокам от кружевного лифчика до стрингов, которые скрывало платье. – Вот так. Так гораздо лучше. Намного лучше, черт возьми.

Он разворачивает меня к зеркалу.

– Вот это. Я хочу, чтобы все представляли это, когда увидят тебя в платье. Чертовски идеальная кожа. Изгибы, до которых хочется дотронуться. Абсолютное совершенство, Эбигейл.

От полного имени у меня и так всегда мурашки по коже, но теперь их гораздо больше, когда он, одетый в этот чертов смокинг, стоит прямо за обнаженной мной.

– Но только я смогу увидеть эту красоту. Мою, черт побери, красоту, да?

Он наклоняет голову, убирает мои волосы с шеи и прикусывает кожу за ухом. Мое дыхание становится частым и еще более прерывистым, чем до этого, и все тело напрягается.

Его руки скользят вверх от моей талии к верхней части лифчика и оттягивают его под грудь.

– Только я получу ее, Эбигейл.

Его большие и мощные пальцы начинают сжимать мои соски, и меня охватывают новые чувства, которые отзываются в клиторе.

– А-а, – тихо стону я. – Дэмиен, нам нужно…

– Ты права, – говорит он, сдвигая меня и толкает спиной на кровать.

Я ложусь и не свожу с него взгляда, а он возвышается надо мной.

Грудь вздымается, а он заводит пальцы за кружево моих трусиков и стягивает их.

– Дэмиен…

– Я трахну тебя быстро, Эбигейл. Быстро и жестко, прямо сейчас, чтобы напомнить тебе, что ты самая сексуальная женщина в мире. И что ты принадлежишь мне.

Он проводит вверх пальцами у меня между ног, где уже очень мокро, и ласкает клитор один раз, затем второй.

Я стону и извиваюсь, потому что мне нужно больше.

– Дэмиен, – выдыхаю я, и мой голос звучит непривычно. Я уже не сопротивляюсь, пытаясь сказать, что у нас нет времени. – Еще. Пожалуйста.

– Я точно знаю, что тебе нужно, детка. И я дам тебе это, когда буду готов.

Он не прячет свою коварную улыбку, когда смотрит на мое извивающееся тело. Дэмиен подносит смуглые руки к ремню на брюках и медленно расстегивает его, глядя на меня. Я кладу ладонь на свою грудь, под которой все еще находится стянутый вниз лифчик, потому что знаю, что Дэмиену это нравится, и начинаю крутить сосок.

– Черт, Эбигейл. Ты такая красивая, когда ласкаешь себя для своего мужчины.

Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри поднимается смущение. Он хватает меня за подбородок и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты думаешь, мне нужна милая и невинная девочка, Эбигейл? Что я хочу похвастаться перед кем-то приличной женщиной? Нет. Я хочу, чтобы все знали, что я самый везучий человек в мире. Со мной под руку идет женщина, о которой мечтает любой мужчина в своих эротических фантазиях, но поиграть с ней можно только мне. – Он подносит влажный палец к моему рту и шепчет. – Оближи его, будь хорошей девочкой.

Я подчиняюсь, открывая рот, чтобы коснуться его языком.

– Вот так, блонди. Я знаю, что тебе нравится. Что тебе нужно.

Он выпрямляется, одной рукой расстегивая брюки до конца и снимая их.

Я молчу.

Не могу ничего сказать, потому что тело охвачено неистовым желанием.

Он держит свой член в одной руке, палец же другой у меня во рту, и я смотрю, как он ласкает себя, а на головке его члена выступает жидкость.

– Ты этого хочешь, Эбигейл? – прерывисто спрашивает он низким голосом. Я киваю. – Конечно, хочешь.

Он проводит своим членом по моей влажной промежности, и я издаю громкий стон, двигая бедрами.

– Ага, – он вытаскивает у меня изо рта мокрые от слюны пальцы и сжимает мою грудь. – И все же. Мне решать, когда ты получишь мой член, Эбигейл. Ты будешь лежать здесь, пока я не вставлю его тебе, да?

Знаю, что ему нужен ответ. Я киваю.

– Какая чертовски послушная девочка, – бормочет он себе под нос, а затем скользит рукой вверх и обхватывает мою шею.

Он подставляет свой член к моей вагине и смотрит в ожидании, что я не послушаюсь. Ждет, что я пошевелюсь, чтобы он вошел в меня глубже.

Я не двигаюсь.

Я, черт возьми, вообще едва дышу.

Для меня в этой комнате существует только Дэмиен и его взгляд, прикованный ко мне. Я держусь за него как за спасательный круг.

Он улыбается.

– Моя хорошая маленькая шлюшка, – шепчет он и наклоняется вперед, сжимая руку на моем горле, и нежно, невероятно нежно, целует меня.

Глаза закрываются, когда я чувствую его тело над собой и руку, медленно сжимающую мою шею, его дыхание на своих губах и наконец член, проскользнувший внутрь. Я лежу в такой позе, что он заполняет меня до предела. Идеально, на грани с болью.

Он стонет возле моих губ, когда ощущения переполняют нас, а я не могу выдавить ни звука. Дэмиен выпрямляется, его рука нежно и быстро отпускает меня, и кровь приливает к лицу. В легкие врывается воздух, и с моих губ слетает стон, когда он выходит из меня и вонзается снова.

– Черт, Дэмиен!

– Чья ты? – требовательно спрашивает он, и его рука, которой он держал меня за бедро, касается клитора.

– Твоя! Черт, боже, я твоя, Дэмиен.

– Кто получит эту киску, когда захочет?

– Ты. Боже, ты! Ты!

– Для кого ты наряжаешься, Эбигейл?

– Для тебя! Это тело для тебя!

– Все верно, детка.

Он глубоко входит в меня и снова сжимает руку на моей шее.

Дэмиен скоро кончит.

Я вижу это по его напряженной челюсти. Чувствую, когда он входит глубже, и каждый раз при этом его большой палец ласкает клитор. Рукой он сжимает мое горло, замедляя приток крови, от чего кружится голова, я хватаю себя за груди и начинаю яростно теребить соски.

– Вот так, поиграй с собой для меня. Так чертовски красиво.

Из моей груди вырывается хриплый звук, и он знает, что делать.

Он сильнее давит на клитор, входит глубже и убирает руку с шеи.

– Кончи для меня, Эбигейл. Прямо сейчас, черт возьми, – приказывает он, и я кончаю, потому что мое тело принадлежит ему, подчиняется ему. Когда мы вместе, оно больше не реагирует на мои сигналы.

У меня темнеет в глазах, и кажется, что из них сыплются искры, когда по всему телу проходит взрывная волна, я выгибаю спину и невнятно кричу его имя. В почти бессознательном состоянии я слышу, что Дэмиен все еще входит в меня, а потом рычит мое имя и падает сверху. Он остается глубоко внутри, пока лежит сверху, и мы переводим дыхание.

Время идет.

Проходит целая вечность.

В конце концов я прихожу в чувство.

– Нам пора… идти, – бормочу я, ощущая свои напряженные легкие.

Он кивает, и я чувствую прикосновение его кожи.

– Наверное.

Он не двигается, и я начинаю хихикать.

– Дэмиен, – говорю я, когда он целует меня в шею мило и задорно, а вовсе не так, как несколько минут назад.

– Давай не пойдем, – говорит он, щекоча меня ртом.

– Давай, – говорю я, поглаживая его голую спину.

Уже и вспомнить не могу, почему я хотела пойти на эту дурацкую вечеринку. Зачем мне вообще нужно что-то, кроме обнаженного Дэмиена у себя дома.

– Нужно идти.

– Наверное, – соглашаюсь я.

Он прикусывает мою ключицу, и я вскрикиваю, когда он начинает выскальзывать из меня. С губ срывается стон, на этот раз от томления и ощущения пустоты. Он замирает и смотрит на меня.

– Не издавай таких звуков, иначе мы отсюда никогда не уйдем, – говорит он. Я только улыбаюсь в ответ. Дэмиен качает головой и целует меня в нос. – Не двигайся. Я принесу полотенце.

Он встает, и я провожаю взглядом его широкие плечи и узкие бедра.

Через пару мгновений он возвращается с теплым влажным полотенцем, вытирает меня и убирает его в сторону. Затем он нежно натягивает чашечки бюстгальтера поверх моей груди и помогает мне подняться. На нем уже надеты трусы, а в руках он держит мои стринги.

– Мне, конечно, очень не хочется этого делать… – говорит он и кладет мою руку себе на плечо, а затем, коснувшись моей пятки, наклоняется. – Подними.

Я двигаю сначала одной ногой, затем второй, и он тянет кружевные трусики вверх. Чувствую его прикосновения каждой своей оголенной клеточкой.

Затем он встает и надевает смокинг, накидывает галстук на шею, подходит к платью, аккуратно снимает его с вешалки и расстегивает молнию.

– А какой бюстгальтер нужен для этого платья? – спрашивает он, глядя на черный кружевной, который я надела под траурное платье.

– Эм… никакой, – говорю я. – В нем уже все предусмотрено. Никаких швов, бретелек и все такое.

Он улыбается.

– Идеально, – Дэмиен снова наклоняется, чтобы помочь мне натянуть платье.

Странным образом, в этот момент, когда он одевает меня, я чувствую гораздо большую близость с ним, чем когда-либо раньше. Я стою, пока он застегивает молнию сбоку, а потом поворачиваюсь к нему лицом, пока он поправляет платье, чтобы оно село на мне как надо.

Я не могу удержаться, чтобы не отплатить ему тем же, и берусь аккуратно завязывать его розовый шелковый галстук-бабочку. Когда узел под его подбородком готов, я улыбаюсь, глядя на Дэмиена.

– Повернись, – говорит он низким голосом, глядя мне в глаза.

Он постоянно так делает: смотрит мне в глаза, когда на мне надето что-то сексуальное, в чем, знаю, я ему нравлюсь. Как будто хочет сказать мне: что бы на мне ни было надето, его интересую я. Он хочет разглядеть меня за всем этим.

И это опьяняет.

Я делаю, как он просит, и поворачиваюсь к зеркалу.

Дэмиен, высокий, темноволосый и красивый в черном смокинге и с розовым галстуком-бабочкой, стоит за моей спиной. Он серьезен. Предельно серьезен, глядя на меня.

Я выгляжу маленькой, в розовом и со своими светлыми волосами, и на долю секунды – на микросекунду – до меня доходит, что имел в виду Ричард. Я не выгляжу серьезно. Я не выгляжу как профессионал. Я выгляжу как девушка для развлечений. И хотя я ощущаю себя самой собой и выгляжу как та, подавленная несколько лет назад часть себя, не могу не задуматься, стоило ли выпускать ее.

Рука Дэмиена оказывается на моем бедре, сжимает его, и он притягивает меня к себе.

– Красивая, – шепчет он, как будто больше себе, чем мне.

– У меня на голове полный беспорядок, – говорю я, глядя на волосы, которые так тщательно уложила в скромную прическу, уничтоженную руками Дэмиена.

И теперь мои пряди ниспадают волнами на плечи.

– Ты выглядишь так, будто я трахнул тебя перед выходом.

Я бледнею.

– О боже, Дэмиен. Я…

– Но об этом буду знать только я. Шучу, Эбигейл, – говорит он и убирает волосы с банта на моем плече мне за спину. – Ты выглядишь как подарок, который мне хочется распаковать. Ранний рождественский подарок. Идем.

Он целует меня в висок, и мы направляемся к выходу, не забыв прихватить по пути мою куртку. И, хотя я улыбаюсь, не могу отделаться от ощущения, что делаю нечто ужасное.

Но у меня больше нет времени.

Часы пробили полночь, а я не созналась, и теперь сказке конец.

И что бы ни произошло дальше, я это заслужила, потому что втянула хорошего человека в свою игру с целью отомстить куску дерьма, который не достоин даже этих усилий.

28

23 декабря

Дэмиен

В украшенном к Рождеству вестибюле царит настоящее волшебство. Служащий забирает наши куртки и быстрым шагом провожает к лестнице. Я смотрю на Эбби, ее взгляд прикован к ступенькам с явным отвращением.

– Сколько здесь пролетов?

– Не волнуйся, блонди. Мы поедем на лифте, – улыбаюсь я и тяну ее в сторону лифта. – Я не буду заставлять тебя делать какие-то сумасшедшие кардиоупражнения. – Она закатывает глаза. – По крайней мере, до конца вечера.

Замечаю, как у нее по спине пробегают мурашки. Я вижу лифтового служащего и поворачиваю к нему, держа Эбби за руку. Она дрожит. Я нашариваю в кармане бумажник и достаю оттуда несколько купюр, а затем незаметно отдаю их парнишке, который работает у лифта.

– Мы возьмем вот этот, хорошо? – спрашиваю я с улыбкой, указывая подбородком в сторону одного из лифтов.

Его глаза округляются при виде наличных, и он кивает.

– Эм, конечно, да. Шестидесятый этаж, – говорит он, придерживая автоматические двери, когда мы входим внутрь. – Отличного вечера, сэр.

Двери шумно закрываются. Я не в первый раз еду на этом лифте. Он медленный настолько, что до верхнего этажа приходится ехать целую вечность. У нас будет как минимум пара минут наедине.

Я подхожу к Эбби и зажимаю ее в углу.

– Ты выглядишь чертовски привлекательно, – шепчу я ей на ухо и опускаю голову, мои губы касаются нежной кожи ее шеи.

Я отрываю руки от холодной металлической стены и хватаю ее за бедра, а затем медленным скользящим движением приподнимаю ее. Окидываю взглядом талию и грудь, наслаждаясь тем, как меняется ее дыхание, и запускаю руки в волосы Эбби. Наконец я наклоняю ее голову так, чтобы она смотрела на меня.

– Не надо, ты испортишь мне прическу, – просит она, приподнимая уголки губ, но что-то не так с ее улыбкой. Она какая-то другая. Как будто прикрывает тревогу и страх.

Почему она так нервничает?

Я вспоминаю наш разговор о платье, о ее желании вписаться, подойти под какой-то образ, который, как она считает, я себе нарисовал.

Если я когда-нибудь увижу ее гребаного бывшего, то набью ему морду за то, что он наделал с ней. За то, что заставил ее сомневаться в себе и в том, что она красива и совершенна.

Он идиот, раз оттолкнул от себя эту шикарную женщину, которая умеет так любить.

Слава богу, я не идиот.

– Хорошо, – говорю я и нежно целую ее в губы.

– Хорошо?

Она хмурится, и я целую складочку между бровями, которую обожаю.

Надеюсь, когда она станет старше, у нее в этом месте заляжет морщинка, которую я буду целовать каждый день.

Если бы я мог, то покрыл бы поцелуями каждый дюйм ее сомнений и неуверенности в себе. По правде говоря, наши отношения начинались как нечто несерьезное, я начал с ней встречаться, чтобы было с кем весело провести время и отправиться на мероприятие вроде сегодняшнего. Но они переросли в нечто большее.

Намного большее.

И я до сих пор не вполне уверен, понимает ли она это.

– С чего бы я хотел привести тебя на эту вечеринку и позволить другим мужчинам предположить, что я тебя не удовлетворяю?

Она еле сдерживает улыбку и выпускает наружу ту свою коварную и дерзкую версию. Интересно, насколько она подавила эту часть, насколько смогла вернуть ее себе.

Сколько еще в ней мне предстоит разгадать?

– Но они могут…

– Выброси все это дерьмо про идеальность из головы. Ты настоящая. Я настоящий. Мы? Мы настоящие. А те придурки? Они ничего не значат, черт побери.

На ее лице застывает выражение одновременно испуга и обожания, и это совершенно сбивает меня с толку.

– Дэмиен, нам надо поговорить… – начинает она, но лифт останавливается и издает звук, означающий, что мы на месте, в Радужной комнате. Я еще раз целую ее в губы.

Уверен, она хочет сказать мне, что наши отношения зашли слишком далеко, что они перестали быть для нее ничего не значащим развлечением, и мне не терпится поговорить с ней об этом, увидеть на ее лице выражение удивления, когда она узнает, что я не отпущу ее, что бы она там ни говорила.

– Мы на месте. Позже вечером, хорошо? Скажешь мне сегодня вечером, после того как я трахну тебя в этом платье, – говорю я, и ее глаза округляются.

Двери лифта открываются, и все сотрудники компании поворачиваются в нашу сторону, а я смеюсь, запрокидывая голову назад, и притягиваю к себе свою женщину.

29

23 декабря

Эбби

Смертельный ужас сжимает все внутри, струится по венам и затуманивает разум, когда лифт издает сигнал. Смех Дэмиена заливает все крошечное пространство и выплескивается в комнату, в которой когда-то я больше всего хотела оказаться.

А сейчас я больше всего мечтаю сбежать отсюда.

Я все испортила.

Я очень сильно облажалась.

Я вспоминаю все те случаи, когда пыталась рассказать все Дэмиену, все те разы, когда что-то нас прерывало… и теперь понимаю, что, так или иначе, все равно могла найти способ объясниться с ним.

Признаться в настоящей причине, по которой я пошла с ним на свидание.

Рассказать, что, несмотря на нее, мои желания теперь другие. На самом деле они изменились в первую же ночь, если быть до конца честной с собой. И они изменились снова, когда он привел Шэрон ко мне на работу. А потом, когда мы с ним пошли на концерт. Когда он заметил мою заботу о нем и оценил ее. И, наконец, когда Дэмиен отвел меня на концерт «Роккетс» с моей сестрой, исполнив глупую детскую мечту, потому что я просто обмолвилась о ней на нашем первом свидании.

Мне нет оправдания. Если бы я действительно хотела рискнуть и открыть ему правду, я бы настояла на своем: «Нет, Дэмиен, мне нужно сказать тебе что-то очень важное. Прямо сейчас».

Потому что глубоко внутри я знаю, если бы я заявила Дэмиену, что мне нужно рассказать что-то и это важно для меня, он бы тут же стал слушать.

Потому что для него важно то, что важно для меня.

И это чертовски привлекательно.

И так невероятно ужасно.

Знать, как выглядят обе стороны монеты.

Дэмиен идет, гордо приобняв меня за талию. Он улыбается и машет своим знакомым, а я оглядываю комнату. Люди провожают нас взглядами, но они смотрят вовсе не удивленными глазами. А Ричард полагал, что я шокирую всех своим присутствием на празднике такой крутой фирмы.

Дэмиен не стыдится меня.

Я сверкающий бриллиант, которым он гордится.

Трофей.

Та, которую он завоевал.

Черт побери, я облажалась. Все испортила.

Каждой клеточкой своего тела я хочу перемотать наши отношения на начало, сделать все по-другому, согласиться на первое свидание и сказать ему прямо там, в ресторане, что один из сотрудников его фирмы мой бывший парень, но это не меняет того, что я хочу узнать Дэмиена поближе. Что я считаю, мы подходим друг другу.

Все могло бы разрешиться так чертовски просто.

Я могла бы войти в эту комнату, произведя тот же эффект, но не ощущая вины за свое предательство. Черт, Дэмиену наверняка бы понравилось, он бы даже, возможно, сам включился в игру. Я бы просто сияла. Но вместо этого Дэмиен светится от гордости и удовольствия, проводя меня по комнате, а я иду с натянутой притворной улыбкой.

И тут все вокруг замирает.

Земля перестает вращаться.

Потому что я встречаюсь взглядом с Ричардом, и, черт побери, растерянное и удивленное выражение его лица – именно то, что я и представляла. Его выражение меняется снова, когда он переводит взгляд на мужчину, которого я держу под руку. Сначала я вижу гнев и неверие, а затем… панику. Панику в его глазах.

И, черт, как же хорошо. Я мечтала увидеть этот взгляд. Представляла, как он будет смотреть, поняв, что женщина, которую он предал, использовал и выбросил, идет под руку с мужчиной, на которого он так хочет произвести впечатление.

Не отрывая глаз от него, я откидываю назад волосы, которые Дэмиен растрепал в лифте, широко улыбаюсь и чуть ближе придвигаюсь к Дэмиену. Он смотрит на меня, и на его губах играет легкая и нежная улыбка, а я улыбаюсь ему в ответ.

Он понятия не имеет о том, что происходит.

Я отомстила, и моя месть настолько же безжалостна, как прогноз погоды на сегодняшнюю ночь.

Вот только вместо сладкого вкуса я ощущаю горечь с примесью страха и стыда. Я могу только надеяться, что сумею вынести собственное наказание.

* * *

Всего через десять минут после нашего прибытия на вечеринку мы подбираемся к углу, в котором стоит Ричард.

И всего тридцать секунд из них мне понадобилось, чтобы понять, что блондинка рядом – помощница юриста, которая работает вместе с ним. А мне он говорил, что она взбалмошная и надоедливая.

Взбалмошная и надоедливая блондинка, с которой ему все же не стыдно показаться на этом мероприятии для сливок общества.

Полагаю, отсутствие округлостей вдобавок к консервативному наряду принесло ей победу в этом нашем соревновании неожиданно белокурой Джеки и экстравагантной Мэрилин[16].

К черту. Я бы и в любой другой день предпочла бы остаться Мэрилин, а не становиться Джеки.

Мы стоим напротив Ричарда и… Мисти – ее зовут Мисти, черт побери, – и я надеваю на лицо свою любимую маску.

Ту, которую достаю, когда в магазин, где я работаю, входят придурки, которые раздают приказы направо и налево, а потом подходят ко мне и пытаются выпросить скидку и мой номер телефона.

Мягкий чувственный взгляд, надутые губки, сложенные в улыбку, расслабленное лицо.

Я чувствую себя непринужденно.

Общаться со мной – одно удовольствие.

И когда ты выйдешь из магазина, у меня в кармане уже будет двойная комиссия за твои покупки.

Я сделаю так, что эта месть все же окажется сладкой, как гребаная конфетка.

Мне уже нечего терять, так почему бы не насладиться процессом?

– О, Дик, – говорит Дэмиен, как будто он забыл, что Ричард тоже здесь. Его рука все еще у меня на талии. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы не рассмеяться как над прозвищем, которое Ричард ненавидит, так и над тонким намеком, что его не заметили. – Я почти соскучился. Рад, что вы пришли. Веселого Рождества.

Его голос звучит уверенно и дружелюбно, но за ним скрывается раздражение, и я помню, что он не любит Ричарда. Оказывается, тот не так уж заблуждался, когда говорил мне, что Дэмиен его не любит.

И кто же его осудит?

– Мартинес. Веселых праздников, – говорит он, пожимая руку моему спутнику самым неловким образом, который я когда-либо видела.

Он переводит взгляд на меня, на босса, затем снова на меня, и в его глазах я все еще вижу растерянность и отчаяние.

Но Ричард ничего не говорит.

Не показывает, что знает меня.

Он… ничего не делает.

– Где мои манеры! Дик, это моя прекрасная девушка, Эбигейл, – говорит Дэмиен и кивает в мою сторону.

Девушка.

Черт. Это что-то новое.

Мне очень нравится.

Слишком, черт возьми, нравится.

И здесь, на этой вечеринке, на которую я так хотела получить приглашение от Ричарда, чтобы он показал, что я действительно что-то значу для него, на этой вечеринке, которая должна была стать началом отношений на всю жизнь, Дэмиен положил начало нашему будущему.

Выдержат ли наши отношения эту роковую ночь?

Глаза Ричарда слегка округляются.

Я замечаю это движение лишь потому, что четыре года училась улавливать малейшие эмоции на его лице и вычислять, как лучше на них реагировать.

Сколько дней я провела, пытаясь справиться с его ужасными перепадами настроения и исправить то, что не ломала.

– О, мы с Эбби виделись раньше, – говорит он, и я понимаю, что это конец. Я в пролете. – Красивый цвет волос, Эбби. Тебе идет.

Он кивает еще раз, и Мисти утягивает его за собой в другой угол. Она оглядывается через плечо, взглядом метая в меня стрелы. Кажется, и она знает, кто я такая. У меня так и чешутся руки показать ей какой-нибудь пассивно-агрессивный жест.

– Что ж, это было странно. Ты с ним знакома? – растерянно спрашивает Дэмиен.

– Эм, да. Типа того. Я… В общем-то, я об этом и хотела поговорить с тобой. Мы же поговорим сегодня?

В моем голосе слышна надежда. Пока события разворачиваются так, что у меня, кажется, есть возможность и насладиться местью, и не потерять своего мужчину. Но ни при каких обстоятельствах я не могу просто забить на все и не рассказывать ничего Дэмиену.

Чем бы это ни грозило, но еще до отхода ко сну я должна поделиться с ним всей историей целиком.

И если он решит простить меня, я всю оставшуюся жизнь буду доказывать ему, что он не ошибся.

* * *

Радужная комната такая же волшебная, какой я себе ее представляла. Напитки льются рекой, еда превосходная, но истинным наслаждением этого вечера станет ночь, проведенная с Дэмиеном.

Он ведет себя так же, как и всякий раз, когда мы с ним вместе. Он внимателен ко мне, непринужденно вовлекает меня в разговоры, чтобы я не чувствовала себя лишней, всем и каждому представляет меня как свою «прекрасную девушку Эбигейл» и шепчет мне на ухо грязные, но интересные подробности о своих коллегах, с которыми мы знакомимся.

Этот вечер идеален.

Официанты с подносами в руках снуют по комнате, разнося игристые напитки, чтобы у каждого был бокал, который можно поднять после тоста. Кто-то постукивает ложкой по бокалу шампанского, и мы все затихаем, переводя взгляд на Саймона Шмидта.

Дедушку Ричарда.

Партнера Дэмиена, с которым они вместе основали эту компанию больше десяти лет назад.

Он улыбается, оглядывая комнату с искренним удовольствием на лице, и начинает свою речь.

– Спасибо вам всем, что пришли! С каждым годом это мероприятие становится все масштабнее, вас все больше, компания растет, и наша встреча здесь каждый год – это знаменательное событие для меня. Мы все большая семья, которая помогла мне и Дэмиену воплотить нашу мечту в реальность, и мне так приятно, что вы смогли выделить время, чтобы провести этот вечер с нами. – Дэмиен поднимает свой бокал, глядя на Саймона. – Мы все в курсе, что Дэмиен не особо разговорчив вне зала суда, так что, как и обычно, вам придется немного послушать болтовню старика, который перечисляет достижения компании и успехи за год каждого из вас.

Все смеются, а Дэмиен закатывает глаза и обнимает меня одной рукой за плечи.

– В этом году рядом с ним хотя бы прекрасная девушка! Не напортачь, Мартинес, я хочу увидеть ее возле тебя и в следующем году, договорились?

Он не качает головой, не отмахивается от Шмидта, а кивает и, перекрикивая смех толпы, поднимает бокал со словами: «Не планировал портачить. Она мне еще нужна». Мои щеки вспыхивают румянцем.

Если бы два месяца назад кто-то мне сказал, что я услышу этот диалог, и попросил бы предположить, что я стану делать после него, я бы с абсолютной уверенностью сказала, что после этих слов переведу взгляд в противоположную сторону комнаты, где сидит Ричард рядом с Мисти, и пронаблюдаю во всех подробностях, как меняется его выражение лица.

Но я этого не делаю.

Я улыбаюсь.

Поднимаю голову, прижавшись к груди Дэмиена, и улыбаюсь ему.

Настоящей, искренней улыбкой, которая исходит из глубины моей души. И забываю о той яме, которую выкопала сама себе, забываю, что сегодня мне предстоит во всем признаться. Забываю, что мой бывший следит за каждым моим шагом.

И, пока я улыбаюсь и нежусь в лучах солнца по имени Дэмиен, внутри Ричарда начинает кипеть ярость.

Но я слишком заворожена блеском своих новых отношений, чтобы это заметить.

* * *

Саймон Шмидт тратит добрых тридцать минут на то, чтобы отметить успехи сотрудников компании на работе и вне офиса, и даже отмечает некоторые важные события в их жизни – сын Джоани, которая присутствовала на вечеринке, стал лучшим игроком команды младшей лиги, а дочь Генри поступила в Нью-Йоркский университет.

Эти люди действительно одна большая семья, как и говорил Дэмиен. И именно это удерживает его здесь, даже если порой у них возникают разногласия по некоторым делам.

А Ричард никогда не делился со мной этим, не рассказывал, насколько они дружны с коллегами.

И когда Саймон заканчивает свою речь перечислением всех, кто заслужил похвалы и повышения по службе, повисает неловкая тишина.

Выжидающая тишина.

Кого-то не упомянули.

Не было еще одного очень важного объявления.

Объявления Ричарда партнером.

Пауза затягивается, воздух сгущается настолько, что его можно ощущать кожей, и Саймон кивает, подавая знак диджею в задней части комнаты.

– Не сыграть ли тебе что-нибудь для нас, друг мой? – говорит он с натянутой улыбкой, больше не оглядывая присутствующих теплым взглядом, как он делал это во время своей речи. – Я готов зажигать!

По комнате проносится выдох облегчения, когда музыка начинает играть.

А я смотрю, как Саймон спускается с небольшого подиума, на котором он произносил речь, а Ричард поднимается со стула. И я даже отсюда вижу, насколько красное у него лицо от злости.

А еще то, что я сперва не заметила – он выглядит просто паршиво.

Одежда на нем плохо сидит. Брюки слишком облегают, пуговицы на рубашке, кажется, вот-вот отлетят. У него грязные волосы, и, если не ошибаюсь, они поредели.

Он разваливается на части без моей помощи.

Странное чувство жалости охватывает меня.

Неожиданно.

Но это не та жалость, из-за которой ты хочешь что-то изменить, попытаться как-то помочь человеку. А тот ее вид, из-за которого тебе становится грустно, что тебе приходится дышать с этим человеком одним воздухом.

Они начинают спорить громким шепотом, и мне требуется вся сила воли, чтобы отвести взгляд и перестать смотреть на них. Я прижимаюсь к Дэмиену и задаю вопрос, ответ на который и так знаю:

– Что там происходит?

Я гляжу на него, а его темные глаза неотрывно следят за спорящими. Еще до того, как он отвечает, Ричард и Саймон удаляются в другую комнату, и дверь за ними шумно захлопывается.

Дэмиен вздыхает и проводит рукой по волосам:

– Ричард думал, что его сделают партнером сегодня. Он внук Саймона, но он недотягивает, а кумовства я не потерплю.

На протяжении нескольких месяцев Ричард полагал, что это будет тот самый день. И сегодня он наконец станет партнером.

Но Ричард также считал себя хорошим адвокатом.

Если он проигрывал дело, то всегда перекладывал вину на других: присяжных, судью, слезливую историю истца, ничего не понимающего клиента. Он никогда не считал, что сам мог сделать что-то не то.

– Тебе не нужно проверить, что у них там? – спрашиваю я, переводя взгляд с Дэмиена на дверь и обратно.

Он вздыхает и качает головой:

– Нет. Они сами разберутся. Позовут, если понадоблюсь. Давай наслаждаться этим вечером, пока есть такая возможность, – говорит он, а затем встает и протягивает мне руку. – Потанцуем?

– С удовольствием, – говорю я, хватая его ладонь.

Он уводит меня на танцпол, подальше от моих неверных решений.

По крайней мере, на какое-то время.

30

23 декабря

Эбби

Ощущение спокойствия и счастья через час разбивается, словно рождественский шарик, оставляя крошечные острые осколки на ковре, на которые придется наступать еще несколько недель.

– Знаешь, если бы ты так старалась ради меня, у нас, может, что-то и сложилось бы.

Голос раздается у меня за спиной, когда мы с Дэмиеном общаемся с его помощницей Таней. Она милая, очаровательная и не дает Дэмиену спуска. Я наслаждаюсь тем, как она поддразнивает его и ставит на место. А еще больше тем, как Дэмиен по-настоящему краснеет, когда она так делает.

Смешно.

Но этот голос вырывает меня из того счастливого состояния, в которое я позволила себе окунуться.

Потому что он мне знаком.

А еще я знаю эти оскорбительные нотки, которые сквозят в нем.

Некоторые люди ведут себя глупо, когда напиваются.

Некоторых клонит в сон.

А Ричард становится злым.

Он никогда не распускал руки.

Но когда напивался, то всегда начинал исторгать из себя все те гнусные вещи, которые обычно пытался сдерживать.

Это была одна из тех особенностей, о которых я никогда не рассказывала девчонкам, чувствуя, что если скажу, то они забеспокоятся. Что если они узнают, то приложат все усилия, чтобы я от него ушла.

Дэмиен поворачивается к Ричарду с выражением недоумения на лице:

– Что?

И… боже…

Боже…

Я лелеяла глупую надежду, что мы сможем выбраться из этих неприятностей. Что Дэмиен услышит эту историю от меня, а я расскажу ее со всей осторожностью, дам ему взглянуть на ситуацию моими глазами, признаюсь, что все сильно изменилось, но нет.

Как обычно, Ричард портит все хорошее.

Вот только на этот раз я сама виновата.

– Это твой план? Прийти на вечеринку, на которую я тебя никогда не приглашал, как какая-то шлюха? И что потом? Натыкать меня носом?

– Нет, я…

– Какого хрена происходит? – спрашивает Дэмиен, все еще держа меня за талию.

Все, чего я так сильно боялась, выплывает наружу, обнажает перед ним мои гнилые намерения, но Дэмиен не отходит. Это жестокое наказание – ощущать спокойствие, исходящее от него, когда он касается меня и обнимает сейчас, и знать, что этому скоро придет конец.

– Эбби – моя бывшая, – говорит Ричард, полуприкрыв глаза и с трудом фокусируя взгляд на мне и Дэмиене.

Черт, он, должно быть, закидывал в себя одну стопку за другой с тех пор, как узнал, что его не повысят.

Тело сковывает лед в том месте, где меня касается Дэмиен, и поскольку он сонастроен со мной, моими реакциями и чертовыми эмоциями, то, конечно же, замечает это напряжение. И смотрит на меня.

– Она наверняка стала трахаться с тобой, чтобы отомстить мне. Так и поступают шлюхи.

Я поворачиваю голову к Ричарду.

– Или ты и до этого с ним трахалась? А потом говорила мне, что я должен попытаться завоевать его расположение, каждый раз, когда я рассказывал тебе, какой он урод. – Его немного пошатывает на месте. – А на самом деле ты шлюха, которая трахается с моим врагом.

– Я не шлюха. Не верится, что ты мог даже…

– Твоя мать была шлюхой. И ты шлюха. Спорим, что и твоя сестра тоже? Так она и заполучила Хатчинса. – На его лице появляется пьяная злобная ухмылка. – Хотя держу пари, что твоя сестра в постели лучше, чем ты. Так она и заарканила миллиардера. И именно поэтому ты не смогла удержать меня.

Мое тело сковывает унижение и неподдельный ужас.

– Ричард, это…

– Что здесь происходит? – спрашивает Дэмиен, переводя взгляд с Ричарда на меня и обратно, медленно и вдумчиво собирая части головоломки. – Это правда, Эбигейл? Он твой бывший?

– Нет, Дэмиен. Нет, я…

– Ты сказала, что вы знакомы и что нам нужно поговорить.

Шестеренки крутятся в его голове. Дэмиен же чертовски умный. Конечно же, он сложит два плюс два и поймет, как обстоят дела.

– Черт. Он тот самый бывший?

Я поджимаю губы, кусаю их и пытаюсь справиться со слезами, навернувшимися на глаза.

Господи. Я ужасный человек.

Я так сильно облажалась.

Киваю.

Странная и неожиданная нежность появляется в его взгляде на долю секунды, но злость и растерянность тут же скрывают ее.

Он зол на меня.

И это логично.

Его следующие слова подтверждают, что он уже понял, что к чему.

– Ты знала, что я его начальник?

У меня внутри все обрывается.

Кровь перестает поступать в мозг, и я чувствую, как кружится голова.

Я знаю.

Знаю, что все кончено. Вижу по его взгляду, по его боли и растерянности. Я чувствую это в его прикосновении, когда он сильнее сжимает руку на моей талии. Как будто мир надо мной издевается и использует это прикосновение, чтобы я сама ощутила, как ужасно поступила.

– Я…

Хочу сказать «нет». Хочу начать все отрицать. Хочу сказать ему, что Ричард сумасшедший и ревнивый грубиян и нам нужно поговорить обо всем позже, когда я смогу рассказать всю историю целиком без свидетелей.

Но он заслуживает большего.

Дэмиен заслуживает все, чего угодно. И прежде всего правду.

– Да, – говорю я, встречаясь с ним взглядом.

Я мечтаю рассказать ему все прямо там.

Признаться, что все началось как шутка.

Как часть плана мести.

Как гребаная дурацкая игра.

Но все изменилось… И мы оба это знаем.

Я надеюсь, что он увидит все это в моих глазах. Надеюсь, что вспомнит, сколько раз я пыталась рассказать ему, но все время что-то мешало. И да, я должна была настоять на своем, но что вышло, то вышло.

А вышло так, что я влюбилась в него и не оправдала его доверия.

И мой гребаный дурацкий бывший все никак не заткнет свой тупой рот и не оставит меня наедине со страданиями.

– Конечно, она знала. Она встречалась со мной четыре года. И всегда мечтала попасть на эту вечеринку, ведь так, Эбби? Я вижу, твое желание наконец исполнилось, – говорит Ричард так, будто он вообще допущен в этот очень личный разговор. – Но, черт, все равно разоделась как шлюха, да? Боже, неужели я так тебя ничему не научил?

Кажется, меня сейчас стошнит. В голове разом пробудились воспоминания обо всем том дерьме, которое он годами мне втирал, и о моей самооценке, которую он втоптал в грязь.

Зачем я надела это платье?

– Научил ее? – переспрашивает Дэмиен, и его пальцы впиваются в мое бедро.

Наверное, в реальности мне было бы больно, но сейчас я нахожусь в каком-то кошмарном сне, и его прикосновение – единственное, что удерживает меня в сознании. И если это последнее прикосновение Дэмиена ко мне, я хочу, чтобы оно оставило синяки на коже.

– А она тебе не рассказывала? Я же несколько лет пытался сделать из нее хорошую жену. Учил ее прилично одеваться, быть скромной и милой. Но нет. Она же просто не способна на это. Позорище. – Он окидывает меня взглядом с головы до ног. – Я бросил ее на Хэллоуин. Она собиралась прийти на праздничную вечеринку компании, разодетая как шлюха. – Он пожирает мои изгибы и открытые ноги жадным взглядом. – Прямо как сейчас.

– Хэллоуин, – говорит Дэмиен, и я знаю, о чем он думает.

Он продолжает складывать части этой картины. Вспоминает мой профиль, созданный в тот вечер, и свое приглашение.

– Дэмиен, пожалуйста, позволь мне…

– Боже, вот это да… – говорит Ричард, пьяно усмехаясь. – Ты не знал. Боже, да вам нет равных, сэр. Не смог даже распознать шлюху, разодетую, чтобы впечатлить тебя.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд полон яда.

– Ты думала, что можешь выиграть? Думала, можешь победить меня? – спрашивает он, как будто является каким-то чемпионом в игре, в которой мы все проигрываем. – Какая же ты жалкая, Эбби. Ты всегда такой была. Неудачница, которая все никак не может повзрослеть. Ты никогда не была достойна того, чтобы я тратил на тебя свое время.

Внутри меня переключается тумблер.

Я теряю связь с реальностью и всякие представления о приличиях. Забываю, что мы находимся в роскошной фешенебельной комнате, а вокруг нас самые влиятельные люди Нью-Йорка.

Забываю, что стою рядом с Дэмиеном, что мне нужно наплевать на Ричарда и попытаться спасти хоть что-то.

Вместо этого я обретаю себя.

Я нахожу последний кусочек того пазла, который собирала на протяжении двух месяцев.

Я была целой, когда встретила Ричарда.

Прекрасной в своем несовершенстве. Я находилась в гармонии со своими мечтами и надеждами, воплощавшими мою жизнь до нашей встречи.

Ричард увидел эту красоту, но решил, что голубое небо какого-то неправильного оттенка. И попросил меня исправить это.

И я стала исправлять.

Потом ему показалось, что деревья не того сорта, и он стал заклеивать их вырезками из журналов, чтобы видеть только то, что ему нужно.

И я позволила ему.

После он взял ножницы и стал кромсать, отправляя в мусорку ненужные ему куски. И в конце концов скомкал все, как неудачный проект, и выбросил.

Он выбросил меня.

А я два месяца искала те потерянные части себя, склеивала их скотчем, ночными попойками со своими подругами, перекрашиванием волос, горячим шоколадом, выпитым под снегопадом, походом на «Роккетс» с сестрой и сумбурным планом по возвращению себя себе.

Мне казалось, что все кусочки уже на месте, что я нашла все обрывки и вновь стала целой, пусть и со шрамами, вмятинами и следами слез.

Но Ричард припас кусочек для себя. Оставил, как трофей.

И сейчас, стоя рядом с ним в этой комнате, я возвращаю его себе.

Мне начинает казаться, что все это время я старалась не столько ради мести, сколько ради этой последней части.

Я открываю рот и даже не пытаюсь остановить поток слов:

– Знаешь что? Катись к черту, Ричард! Ты прав. Я все это сделала, чтобы тебе было хреново. Ты меня уничтожил. Я несколько лет ждала, когда ты станешь воспринимать меня всерьез. Несколько лет своей жизни делала то, что хочешь ты, а тебе вообще было плевать. Сколько ночей я не смыкала глаз, чтобы у тебя всегда под рукой была еда и кофе, когда ты работал над крупными делами. Сколько ночей я ждала, когда ты вернешься домой после тусовок с друзьями, на которых ты наверняка трахал других женщин. Я воспринимала как гребаные советы все твои двусмысленные комментарии. Думала, что ты даешь мне подсказки о том, что я должна сделать, чтобы ты всерьез относился ко мне. Чтобы, черт побери, полюбил меня. Похудей. Одевайся по-другому. Накачайся ботоксом. Говори тише. Покрась волосы. Я ущемляла себя ради тебя. Думала, если буду себя ограничивать, ты дашь мне еще больше.

Я отшагиваю от Дэмиена, подходя ближе к Ричарду.

Какая-то ниточка обрывается, когда я выпускаю наружу новую версию себя. И я чувствую невероятную свободу.

Этой последней ниточки, которой Ричард привязывал меня к себе и удерживал столько лет, больше нет.

Я свободна. Я снова целая.

Возможно, это все и было лишь для того, чтобы освободить меня.

– Но ты никогда не давал мне больше. Ты только брал и брал, ожидая, что я буду для тебя делать все. Ты бросил меня на обочине дороги, одетой в хэллоуинский костюм и заплаканной, потому что ты разбил мне сердце и просто уехал, так как не хотел получить гребаный штраф за стоянку в неположенном месте.

– Все из-за этого? – Ричард закатывает глаза, пьяно ухмыляясь. – Господи, Эбби. Повзрослей уже. А чего ты хотела? Вежливой беседы в твоей квартире?

– Да, подонок! – кричу я, размахивая руками. – Да! Все нормальные люди ожидают именно этого! Так поступают адекватные люди, когда встречаются с кем-то четыре года и внезапно разрывают отношения!

– Господи, сколько драмы. Ты всегда творила какую-то херню, чтобы привлечь к себе мое внимание, чтобы вынудить меня проявлять долбаную заботу о тебе.

Я слышу чей-то удивленный вздох. Вокруг нас уже начала собираться толпа, и, черт возьми, теперь мое падение не обойдется без свидетелей.

– Вот, Ричард. В том и дело, что тебе всегда было плевать. Ты просто использовал меня, потому что со мной было удобно и я любила тебя. Так что да, я хотела отомстить тебе. – Я смотрю на него, и в моих венах закипает яд, пробуждая ту роковую женщину, которой я хотела быть на этой вечеринке. – Поэтому да, я стала встречаться с твоим боссом. И отменила доставку шампуней, благодаря которым твои дурацкие волосы еще на месте. И изменила заказ в кофейне и в том месте, где ты обедаешь, потому что ты слишком тупой, чтобы понять, что я больше не должна за всем этим следить. Кажется, сахар и жир в твоем рационе идут тебе на пользу. И такое чувство, что твой костюм… как-то плохо сидит уже, да? Отвратительно смотрится на тебе, Ричард. Ах да, а тебе уже перестали звонить насчет найденных ключей? А блестки уже отстирались с ковриков в твоей тупой уродской машине, которая больше подходит для мамочек? Возможно, тебе не стоило недооценивать визажиста из дешевого магазина, как думаешь?

Я раскрыла все свои карты, поэтому оставляю Ричарда хватать воздух ртом, как рыба, и поворачиваюсь к Дэмиену. К мужчине, которого я обманывала два месяца и в которого неожиданно для себя влюбилась без памяти.

Черт.

Разве это не лучший пример кармы?

– Мне очень жаль, Дэмиен. Я в самом деле не хотела… всего этого. Я не думала, что наши отношения куда-то приведут. Считала, что вселенная просто послала мне отличный способ послать его куда подальше. Я напилась с подругами, пытаясь залечить разбитое сердце, и тогда мне показалось это хорошей идеей. Я хотела прийти на эту вечеринку и показать Ричарду, от чего он отказался и… не знаю. Мне думалось, что тогда мы станем квиты. И я почувствую вкус победы. – Я оглядываю комнату и лица, чьи взгляды прикованы к нам. – Но ситуация… изменилась. Ты же знаешь, Дэмиен.

Он тоже оглядывает комнату, и, боже, это худший сценарий.

А чего я ожидала?

Дэмиен открывает рот, вероятно, чтобы послать меня, сказать, что я тварь, которая использовала его, и все остальное, что я заслужила услышать в свой адрес. Но в разговор опять влезает Ричард, который, скорее всего, и свою мать бы заткнул, если бы была возможность оставить последнее слово за собой.

– Можешь забирать ее, чел. Объедки с моего стола, – говорит Ричард, пошатываясь.

После этих слов атмосфера меняется.

В комнату проникает резкий холод, а по полу стелется туман, который, кажется, вижу только я.

– Что ты сказал? – медленно спрашивает Дэмиен, поворачиваясь к моему бывшему парню и своему сотруднику.

Его плечи напрягаются.

Он зол.

– Я сказал, что можешь взять объедки с моего стола, мистер начальник. Только знай, что в постели с ней скучно. Можно ее потренировать, но все равно она скучная. – Он переводит взгляд на меня и обратно. В желудке крутится кислота, и мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не заблевать ему туфли. – Но готов поспорить, что ты уже в курсе.

А дальше происходит безумие.

Дэмиен отводит руку назад и со всей своей огромной силы бьет Ричарда прямо в челюсть.

31

23 декабря

Эбби

Кто-то вскрикивает.

Кто-то бросается на помощь Ричарду.

Ричард отшатывается, широко раскрыв глаза. Его губа разбита.

Столько всего происходит в этой суматохе за каких-то тридцать секунд.

Но мне это неинтересно.

Я вижу, как Дэмиен встряхивает кулак, словно и не почувствовал удара, а потом он уходит, слегка опустив плечи, и я смотрю ему вслед.

Никто другой и не поймет, но я слишком хорошо изучила его тело, осанку, слова и выражения лица.

Поэтому я все замечаю.

Так выглядит поражение.

Мне становится интересно, так ли он выглядит, когда проигрывает дело в суде, когда выходит из зала, понимая, что приложил все усилия, но все равно не одержал победу.

Или, возможно, так Дэмиен выглядит, когда выигрывает, но осознает, что тот, на чьей стороне он был, не заслуживает победы.

И мне уже больше никогда не узнать такие мелочи, детали, которые составляют его характер. А я готова убить, чтобы узнать все это о нем.

И в тот момент я понимаю.

Если я хочу узнать о нем все до мельчайших подробностей, мне необходимо идти за ним, сделать так, чтобы он остался в моей жизни. Мне нужно все объяснить. Рассказать, что хоть в самом начале наши отношения и входили в мой дурацкий план мести, чтобы поквитаться с Ричардом и напакостить ему, сейчас они стали настоящими.

Самыми настоящими. А я полная идиотка.

Я иду к лифту в надежде перехватить его, пока не закрылись двери, и поговорить с Дэмиеном как можно скорее. Чем меньше времени у него будет на размышления в одиночестве, тем лучше.

Но как только я делаю шаг, чьи-то пальцы больно впиваются в запястье.

Ричард.

Теперь он уже выглядит более трезвым, а на его челюсти виднеется красное пятно.

– Отвали, Ричард, – говорю я и, поворачиваясь, свободной рукой пытаюсь разжать его пальцы на запястье.

Он не такой красивый, каким я его раньше видела.

В особенности сейчас, когда я стала встречаться с Дэмиеном, пожалуй, самым сексуальным мужчиной в Нью-Йорке.

Он открывает рот и тут же становится еще менее привлекательным, исторгая из себя отвратительную чушь.

– Не могу поверить, что ты такое натворила, Эбигейл. Как какой-то гребаный ребенок.

Он еще сильнее сжимает пальцы на моем запястье, и внутри нарастает паника. Возможно, Ричард никогда не был добрым, и он был паршивым парнем. Быть может, он использовал слова вместо оружия и говорил мерзкие вещи только для того, чтобы я вела себя так, как ему нужно было.

Но он никогда не распускал руки.

Никогда.

Мне кажется, что для меня это стало бы тревожным звоночком, напомнившим о детстве, но до такого ни разу не доходило.

До сих пор, видимо.

– Ричард, отпусти меня.

– Ты всегда была просто шлюхой.

– Мне больно, Ричард, – я понижаю голос, пытаясь не привлекать внимания.

Потому что даже сейчас мне не все равно, как он выглядит в глазах других.

Я до сих пор пытаюсь соответствовать тому образу кроткой и послушной женщины, которую он хотел из меня слепить.

Почему?

Какого хрена я прогибаюсь под него?

– Хорошо. Не могу поверить, что ты надеялась победить меня.

Он ядовито смеется и оглядывает комнату в поисках старых добрых друзей, которые придут поддержать его, как обычно. Но это не вечеринка студенческого братства. Это вечеринка престижной юридической фирмы, куда приглашены семьи и друзья.

Никто не стремится поддержать его смех. На самом деле взгляды всех, кто смотрит на нас, наполнены растерянностью и беспокойством.

– Ты дрянь, Эбби. И всегда такой была. Изначально ты была просто куском мяса, который я трахал, когда мне это было нужно. Но потом от тебя появилось больше толку, ты стала проявлять заботу и облегчила мне жизнь. Так что я не стал от тебя избавляться. Зачем нанимать ассистента, если я могу просто трахать женщину, убеждая ее в том, что женюсь на ней, если она будет продолжать делать все это для меня?

Он даже не пытается сделать вид, что не только знал о том, сколько я для него делаю, но и понимал, для чего мне это. И эта правда ослепляет меня. Что-то внутри умирает. Та часть, которая думала, просто допускала, что он просто был слишком тупым, чтобы понимать все это. Что его протестантское воспитание белого мальчика и единственного ребенка в семье сделало его настолько глупым и невосприимчивым, что он считал свое поведение нормальным.

Но я должна была увидеть правду.

Ричард – урод, но не дурак.

– А потом ты стала бесполезной, Эбби. В тот момент, когда стала ожидать от меня чего-то взамен. Так что пришлось попрощаться с тобой.

У меня кружится голова, и мне все же хочется заблевать его туфли.

– Ты ненормальный. Я человек, Ричард. Ты относишься к людям, как будто они твоя собственность, как будто должны тебе что-то. Но никто тебе ни хрена не должен.

Он сжимает руку на моем запястье, и с моих губ срывается вскрик, в котором слышатся страх, боль и отчаяние.

– Ричард, отпусти ее, – раздается чей-то голос.

Саймон.

– Дедушка…

– Я сказал, отпусти ее.

– Ты понятия не имеешь…

Но Саймон прерывает его, и я не совру, если скажу, что удивлена твердости характера этого человека после всех историй Ричарда о нем. И вот опять… очевидно, что ничто из сказанного Ричардом, не было правдой.

– Я все слышал. Ты заслужил гораздо больше, чем она сделала.

– Она лишила меня возможности стать партнером, – говорит Ричард ноющим голосом, словно избалованный мальчишка.

– Ты и так никогда бы не стал партнером, Ричард.

Все в комнате затихают. Только диджей все еще играет рождественскую музыку, но и он, кажется, убавил громкость на этих словах Саймона.

– Да как бы не так! – кричит Ричард, но отпускает меня, поворачиваясь к своему деду.

На секунду я начинаю беспокоиться, что он подойдет к нему, ударит старика или схватит за грудки, но Ричард просто стоит.

– Ричард. Ты бы не стал партнером.

– Я заслужил им стать, дедушка. Я ждал этого шесть лет и никогда не заикался о том, что давно уже пора.

После этих его слов я не могу сдержать смешок, рвущийся из груди, потому что он нагло врет. Я не раз слышала, как он звонил Саймону, чтобы поныть о том, как он хочет стать партнером. Он поворачивает голову в мою сторону, и я прикусываю губу, вспоминая о том, что мне нужно выбраться отсюда и отыскать Дэмиена.

– Ты не можешь заслужить что-то просто потому, что мы семья, Ричард. Ты не выигрываешь дела самостоятельно. Ты не командный игрок. У каждого в офисе есть разногласия с тобой…

– Это чушь.

И тут, к своему невероятному удовольствию, я слышу смешки в знак согласия и понимаю, что никто в офисе на самом деле не любит Ричарда.

Может, мой план мести стоил того, чтобы хотя бы увидеть, как все рушится вокруг него.

– Не чушь. Ты берешься за дела с паршивыми намерениями.

– Я берусь за дела, которые принесут деньги.

– Ты берешься за дела с жадным сердцем, Ричард. Но эта фирма не для того создавалась.

– Она создавалась ради денег.

– И есть способы заработать, не помогая негодяям. Не берясь за дела только состоятельных клиентов.

– Я не…

– Мы с Дэмиеном собирались поговорить с тобой в следующем году, обсудить кое-что. Но если ты настроен прояснить все прямо сейчас, то пожалуйста. Фирма меняет тактику. Мы хотим помочь большему количеству людей, тщательнее выбирать наших клиентов, поэтому не станем отныне брать дела людей, против которых выставлены обвинения в насилии, будь то физическое, эмоциональное или финансовое насилие. Все клиенты должны будут подписывать соглашение об этических принципах.

И вот теперь в комнате становится по-настоящему тихо, музыка перестала играть уже минуту назад, и все вокруг неотрывно следят за происходящим и ловят каждое слово.

– Господи, дедушка. Он тебе промыл мозги. У тебя же здесь творятся великие дела, и ты готов вот так все испортить?

– Единственный, кто здесь что-то портит сейчас, это ты. Я весь вечер замечал, как Дэмиен смотрит на Эбби, и что-то мне подсказывает, он не будет рад узнать о том, что ты силой держал ее здесь.

– А мне-то что с того? – брызжет слюной Ричард. – Он гребаный неудачник. Отброс из Бронкса, которому просто повезло. Он ничтожество, и помогать он хочет только неудачникам…

И я отключаюсь от разговора на этих мерзких словах, которые льются из него нескончаемым потоком. Я отвожу руку назад, сожалея о том, что у меня не было брата, который научил бы меня драться, и бью Ричарда прямо в то место, где Дэмиен уже оставил красный след.

– Черт!

Это я.

Это мой вскрик. Никто не предупреждал, что, когда со всего размаху бьешь кого-то, тебе тоже становится больно.

Я трясу рукой и подпрыгиваю, как будто это мне как-то поможет, а каблуки стучат по дорогущим мраморным полам.

А потом я замечаю, что Ричарда держат трое.

Потому что, когда я двинулась, чтобы ударить его и отомстить за слова о Дэмиене, Ричард бросился в мою сторону, чтобы… я не уверена, что он хотел сделать.

Скорее, я не хочу это знать.

И теперь Ричард выкрикивает что-то заплетающимся языком, размахивает руками, пытаясь высвободиться из захвата крупного мужчины, который выглядит более трезвым.

– Ты долбаная сука! – кричит он, но я даже не могу его слушать.

Саймон дотрагивается до моего локтя – это теплое, нежное и доброе прикосновение, совсем не похожее на касание его внука.

– Иди, дорогая. Тебе стоит догнать моего партнера. Дэмиен вспыльчивый, но он так смотрел на тебя весь вечер… Ему просто нужно остыть. Найди его.

Мне стоило бы остаться.

Помочь разгрести тот беспорядок, что случился по моей вине.

Но вместо этого я киваю и бегу к лифту.

К несчастью или, наоборот, к счастью – здесь уж как посмотреть, – он все еще едет вниз и сейчас на двадцатом этаже.

У меня нет времени ждать, когда он приедет наверх. Я бросаю взгляд на лестницу, манящую меня, чертыхаюсь и начинаю сбегать вниз по ступенькам, надеясь, что не сломаю ногу, не задохнусь и не превращусь в мерзкую лужу пота десятью этажами ниже.

К сорок пятому этажу я проклинаю свои туфли.

К тридцатому этажу я ругаю свое платье.

К пятнадцатому этажу я ненавижу себя, и мне становится интересно, через какое время меня бы нашли, если бы прямо сейчас я упала на этой лестнице и умерла?

Но у входа на первом этаже у меня открывается второе дыхание, и я выбегаю из здания Рокфеллер-плаза. Холодный воздух пронизывает легкие и обжигает кожу, но мне все равно.

Мне нужно найти человека.

И тут я вижу его, он переходит сорок девятую улицу. Я ускоряюсь и бегу к светофору, видя, как зеленый свет сменяется желтым.

– Дэмиен! Дэмиен! – кричу я ему через всю улицу, когда приближаюсь, и седые волоски на его темной шевелюре становятся заметнее.

Я даже на таком расстоянии вижу, что его челюсти стиснуты от злости, и удивляюсь, почему он здесь, а не идет на парковку. Он поворачивает голову в мою сторону, каким-то образом услышав мой крик, заглушаемый звуками нью-йоркского хаоса, и просто замирает.

– Только одну минуту! Пожалуйста!

Я перекрикиваю шум улицы и бегу прямо к проезжей части. Кто-то сигналит, но я не отрываю взгляд от Дэмиена. На его лице появляется испуг, и тут кто-то хватает меня за платье, чтобы я не вылетела прямо под машину.

– Боже, девушка, какого хрена! – восклицает парень лет двадцати с выражением ужаса на лице и смотрит так, будто пытается решить, стоит ли сдать меня в психушку или просто списать это все на сумасшедшую атмосферу Нью-Йорка.

Я одариваю его легкой улыбкой, чтобы он успокоился, извиняюсь и благодарю за то, что, в общем-то, он спас мне жизнь.

Это должно было смутить меня.

Я чуть не погибла, пытаясь добежать по оживленной улице до человека, который, вероятнее всего, ненавидит меня. Человека, который совершенно точно не хочет слушать мои объяснения.

Но я не смущена. Я нацелена добежать во что бы то ни стало. Во мне поднимается еще большая решимость добраться до него, объясниться, попытаться изо всех сил спасти нечто действительно, по-настоящему хорошее, черт побери.

– Дождись светофора, сумасшедшая женщина! – кричит Дэмиен, и его слова едва не тонут в шумном потоке машин.

Однако я слышу их и принимаю за хороший знак. Полагаю, что если он говорит мне подождать, то и сам не уйдет.

Я стою и жду, охваченная морозом зимней ночи Нью-Йорка, но адреналин, пульсирующий в венах, не дает мне почувствовать холод. Я неистово жму на кнопку светофора, как будто мне это чем-то поможет.

Никогда не помогает.

Если честно, эти кнопки мне кажутся бутафорией, созданной для того, чтобы ты терпеливо ждал, сколько потребуется, и не прыгал под колеса автомобилей.

Наконец загорается зеленый свет, появляется маленький идущий человечек, и я срываюсь с места, бегу в этих дурацких туфлях с открытыми носами, которые сейчас кажутся совсем некстати, и, если честно, с сожалением вспоминаю о траурном платье, в котором наверняка было бы гораздо проще бежать.

Но вот я на месте, перепрыгиваю через бордюр и оказываюсь прямо перед Дэмиеном.

И, черт, он не выглядит довольным. Он не выглядит так, будто рад меня видеть, будто сейчас пошутит и согреет своим теплом – именно это я чувствовала каждый раз, когда раньше стояла вот так перед ним.

– Пожалуйста, Дэмиен, дай мне все объяснить.

Он молчит, и у меня внутри все обрывается. Он просто смотрит на меня. Где-то раздается звук колокольчика Санты из Армии спасения, который собирает пожертвования на благотворительность.

Я говорю первое, что пришло в голову. Первое, что может помочь мне задержать его.

– Я не думала, что ты мне понравишься.

Он приподнимает бровь.

– Черт. Блин. Я не… Я не так хотела сказать. Я не думала, что меня будет волновать, что ты подумаешь.

Я делаю глубокий вдох, и из легких, не привыкших ни к такому кардио, ни тем более к сбеганию по лестницам с шестидесятого этажа на каблуках, рвется кашель, а сердце продолжает испуганно биться.

Почти неуловимо складочка между бровей Дэмиена смягчается и становится менее выраженной, но я замечаю это. Один из плюсов работы в сфере продаж – ты учишься читать лица людей. Более того, когда ты работаешь визажистом, тебе приходится читать лица людей, чтобы понимать, как они на самом деле в глубине души относятся к тому, что ты им предлагаешь.

– Я встречалась с Ричардом четыре года. Четыре года я убеждала себя в том, что мы с ним созданы друг для друга. Что нам суждено быть вместе. Я делала все, что только возможно, чтобы показать ему, что я достойный выбор для него, что я впишусь в этот… – я машу рукой в сторону здания, из которого только что вылетела, – …дурацкий гребаный мир, в который так хотела получить приглашение от него. Я вообразила себе эту жизнь, в которой мы просто… идеальны.

Я перевожу взгляд на омелу на двери позади Дэмиена и думаю, как было бы здорово подтолкнуть его в ту сторону и поцеловать, если бы между нами не было этого всего.

Никакой лжи.

Никаких недомолвок.

Если бы мы все начинали заново. Как два незнакомца в Нью-Йорке, которые подходят друг другу.

– Я решила для себя, что эта дурацкая гребаная вечеринка станет решающим моментом. Если он пригласит меня туда, куда ходит вот уже четыре года и куда ни разу меня не звал, это будет знак. Если бы меня спросили четыре месяца назад, я бы уверенно ответила, что сегодня Ричард станет партнером фирмы и наденет мне кольцо на палец. – Я тру глаза и, скорее всего, порчу макияж, но мне уже все равно. Если все пройдет плохо, у меня вообще всю косметику смоет с лица потоком слез. – Боже, какой же непроходимой дурой я была. Такой дурой.

Я задираю голову и смотрю на небо, на темные тучи, не предвещающие ничего хорошего. Они отражают то, что у меня на душе.

– Я изменилась ради него. Кэми все видела и ненавидела его за это. Кэт видела и пыталась отговорить меня. Даже Ханна понимала. Она волновалась за меня. Но я… я думала, что люблю его. Я считала, что он мой единственный, и разве нельзя чем-то пожертвовать ради обретения родственной души рядом? Я перекрасила волосы, чтобы выглядеть как все эти женщины из загородного клуба. Стала одеваться более сдержанно. Затушила искру задора внутри себя. Меньше открывала рот, когда он был рядом. Я… перестала быть собой.

И все эти мелочи я даже не замечала, пока он не ушел.

Мало-помалу я подстроила себя под тот образ, который был ему нужен, и ради чего?

Четыре года моей драгоценной жизни потеряны впустую.

– Какое отношение это имеет к нам? – спрашивает Дэмиен, заговорив со мной впервые после вечеринки, если не считать того, что он кричал мне не перебегать дорогу.

Прогресс.

Я считаю это прогрессом.

– Обещаю, я дойду до этого, – говорю я, и снова вижу лучик надежды, когда уголок его губ чуть заметно приподнимается. – Я должна была прийти на вечеринку вашей компании в честь Хэллоуина. Он заехал за мной. Я нарядилась в костюм кролика…

– Кролика? – он не может сдержать улыбку.

Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как становится легче на душе.

– Костюм кролика. Он был приличный. Это не что-то типа… кролика из Плейбоя. – Он приподнимает бровь, и мне кажется, пока все складывается неплохо. Он заинтригован костюмом, да? – Короче, Ричард вышел из себя. Не знаю. Он просто… Мы расстались. Он сказал мне, что я недостаточно серьезна. Что я вообще не то, что ему нужно. Что со мной было весело, но он никогда бы на мне не женился. Что я не подходила под образ жены будущего партнера фирмы. – Я ухмыляюсь и качаю головой. – А вот его помощница Мисти подходит, да? Но это неважно. Он бросил меня зареванной возле моего дома. Было холодно, а на мне был только этот костюм, и мне кажется… тогда и разрушились все чары. Я собрала девчонок, мы напились, пока составляли список всяких глупостей, которые помогут мне вернуться к жизни, а Кэт заставила меня установить приложение для знакомств.

Я перевожу взгляд с его розового галстука-бабочки, на который глядела все это время, и смотрю ему в глаза, когда он говорит:

– И у нас случился мэтч.

– И у нас случился мэтч. И… Блин. Боже… Вот тут все становится плохо. – Та мимолетная мягкость в его взгляде, которой мне удалось добиться, исчезает. – Я многого не помню о той ночи. Я была… просто в хлам. Но я знаю, что увидела твой профиль, вспомнила, как Ричард вечно жаловался на тебя, и сказала: «Я трахну его босса».

И тут Дэмиен громко смеется.

Это же хороший знак, правда? Или мне кажется?

– Мы составили план. Кэм и я. Кэт… нехотя смотрела на все это со стороны, – говорю я, и Дэмиен снова улыбается.

– Очень на нее похоже.

– Очень, – повторяю я, забывая, что хотела сказать.

– Так и что было… – Он показывает рукой в сторону здания с Радужной комнатой. – Почему ты ничего не рассказала?

Ах да, вот на чем я остановилась – на просьбах и мольбах. Да.

– Сказала? Например? Ах, кстати, мой бывший, с которым я встречалась четыре года и который растоптал мою самооценку, работает на тебя. И мне бы очень хотелось пойти на рождественскую вечеринку, чтобы доказать ему, что из меня может выйти жена адвоката? – Я замолкаю на секунду. – И да, пока мы ждем вечеринки, мы можем миллион раз потрахаться, и будет круто, и, скорее всего, у меня возникнут чувства к тебе, потому что ты, черт побери, прекрасный, добрый и заботливый. Как раз такой, каким я хотела видеть Ричарда. И каким он никогда не был.

– Ладно, теперь мне понятно, когда все пошло наперекосяк.

Я улыбаюсь, но знаю, что выходит грустно. И натянуто.

– Я солгала тебе трижды, Дэмиен. – Я сдерживаюсь, чтобы не сделать шаг к нему. – Сначала я не сказала, кто такая. Это было неправильно. Я сожалела об этом каждую секунду каждого дня, что мы провели вместе. Боже, несколько раз я пыталась сказать тебе, клянусь. И сегодня тоже. Я хотела все отменить, но вечно что-то вставало на пути. Или я вдруг вспоминала, какой придурок этот Ричард, и злость ослепляла меня.

– Почему ты вспоминала? Вы с ним виделись?

Взгляд Дэмиена становится темным, как тучи над нашими головами.

– Нет. Из-за… всяких мелочей. Он на днях написал мне и сказал удалить все, что связано с ним, из моих соцсетей. У нас была банка…

– Что?

– Банка. Стеклянная. И в ней были записки с напоминаниями…

– Я не про то.

– А. Он, ну… В тот день, когда мы ходили на представление «Роккетс», я говорила по телефону с Кэми и сказала, что во всем признаюсь тебе. Потому что… Наши отношения уже переросли в нечто настоящее. Появились чувства. И я собиралась сказать правду, а потом… он написал мне. Ричард не хотел, чтобы я… ну, знаешь, запятнала его репутацию, поэтому он сказал мне удалить все его фото, тэги, а потом отчитаться о проделанной работе.

– Господи, охренеть. А остальные два раза?

– Что?

– Другие два раза, когда ты мне солгала?

– О… Эм. Я не люблю виски.

Он улыбается, на этот раз широко, и, черт возьми, во мне опять вспыхивает искра надежды.

– Не может быть.

– Он ужасен.

– Тебе нравится сладкий вкус. Ты не хочешь чувствовать алкоголь, когда пьешь.

Я улыбаюсь и киваю.

– Да, но я помню, как однажды Ричард попросил меня купить бутылку виски для тебя в честь какого-то события…

– Гленливет… Я его помню. Это ты купила?

– Пришлось прошерстить интернет. Я не хотела, чтобы он упал в твоих глазах.

У него дергается нижнее веко.

– А еще один раз?

– Я ненавижу музыку в стиле кантри.

– Тебе больше нравятся бой-бэнды, – улыбается он, и я закатываю глаза.

– Да, мне больше по душе поп-музыка. Но я уже по-другому отношусь к кантри. И это правда. Она мне все больше нравится. – Я улыбаюсь ему, и, черт, вот оно. Наконец я вижу в его глазах не ненависть, а блеск. Тот самый блеск, который появляется, когда Дэмиен думает, что я забавная. – И это все. Все остальное правда. Все, что я говорила тебе, все, что чувствую к тебе.

Я подхожу ближе, испытывая удачу, и кладу руку ему на грудь. Тепло проникает вверх по моей руке.

– Я клянусь…

– Почему у тебя рука в крови? – перебивает меня Дэмиен.

– Что?

– Костяшки пальцев. На них кровь. Почему?

Я опускаю взгляд и вижу, что на безымянном пальце выступила кровь. Это даже почти поэтично, если честно.

– Я ударила Ричарда.

Он смотрит на меня в растерянности.

– Нет, это же я ударил Ричарда.

– Ну да. Ударил, а потом ушел, и я хотела пойти, но Ричард схватил меня за руку…

– Что он сделал?

– Схватил меня за руку. Саймон остановил его. А потом Ричард стал говорить все эти ужасные слова в мой адрес, а потом сказал кое-что отвратительное про тебя, и я ударила его кулаком по лицу. И убежала. Я хотела спуститься на лифте, но он уже ехал вниз, а я не хотела, чтобы ты успел далеко уйти. И лифт этот такой медленный. Так что я побежала вниз по лестнице…

– Ты побежала по лестнице? – переспрашивает он, и на его губах играет едва заметная улыбка. – Тебе пришлось заняться кардионагрузками, чтобы добежать сюда?

Я слышу нотки умиления в его голосе, как у Кристиана из фильма «Бестолковые».

– Да, и я вспотела и вся чешусь, но, наверное, это нормально, потому что здесь очень холодно.

– Где твоя куртка? – он чуть ли не сурово смотрит на меня.

– У меня не было времени на то, чтобы ждать, пока ее найдут в гардеробе. Мне нужно было бежать за одним человеком.

Его взгляд смягчается и разжигает во мне надежду.

Порывы холодного ветра усиливаются, и я начинаю дрожать.

– Боже, – бормочет Дэмиен чуть слышно и притягивает меня к себе, распахивая пиджак своего смокинга так, что я могу спрятать туда руки и обнять его спину.

Кажется, у него тоже не было времени взять куртку.

Я вдыхаю его запах, тот аромат туалетной воды от «Армани», который заприметила еще на первом нашем свидании, наполняет мои легкие. Я наслаждаюсь его теплом, которое, кажется, проникает внутрь меня, а потом руки Дэмиена касаются моей спины, и мне хочется раствориться в этих ощущениях.

Если это наше последнее объятие, мне нужно как следует пропитаться им, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Когда-то я думала, что Ричард – моя родственная душа, потому что мне нравились собственные представления о том, что он может мне дать.

Простую жизнь, посвященную мужчине, который важен для меня.

Жизнь, каждый момент которой я могу посвятить мужчине своей мечты, как это не удалось сделать моей матери.

Думаю, что я в каком-то смысле полагала, что, если добьюсь успеха там, где она потерпела неудачу, в мире все станет хорошо. Баланс будет восстановлен. Жизнь станет проще.

Но родственная душа совсем про другое. С родственной душой необязательно все должно быть легко и однозначно. Все дело в балансе между «брать» и «давать».

Мне кажется, велик шанс, что Дэмиен мог бы стать тем, кто дает то, что я бы с радостью принимала. И я потеряла этот шанс.

Он отодвигается совсем чуть-чуть, чтобы взглянуть на меня, и я повторяю за ним, отводя голову немного назад. Небо над нами такое темное, что кажется, этой зимней ночью может начаться метель. Мы стоим в свете уличного фонаря, и тени пляшут на лице Дэмиена так, что он выглядит невыносимо красивым.

– Ты сделала это, чтобы вернуть его? – спрашивает Дэмиен, понизив голос.

– Что?

Я не понимаю вопрос, мое сознание не способно сейчас сфокусироваться на чем-то, кроме его добрых глаз, которые смотрят на меня.

В них совсем нет злости.

Только тревога.

Уже можно выдохнуть с облегчением? Или еще есть повод для беспокойства?

– Я спросил, ты сделала это, чтобы вернуть его? Весь этот план был ради того, чтоб снова быть с ним?

Ах вот он о чем.

– Что? Нет. Совсем нет, – тут же отвечаю я и пускаюсь в объяснения. – Ты должен знать, что я нисколько не хотела этого. Ни на секунду. Когда он расстался со мной, я будто почувствовала, как чары разрушились. Я уже не могла понять, что вообще в нем нашла. Как будто я наконец прозрела. Я просто… хотела, чтобы он пожалел, что бросил меня.

Я смотрю за его спину на Рокфеллеровский центр и Радужную комнату на верхнем этаже. И продолжаю говорить, не глядя на Дэмиена, но ощущая, как он прожигает меня взглядом.

– Я потратила свои драгоценные годы на то, чтобы сделать его жизнь проще. Я считала это своим долгом, своей инвестицией в будущую прекрасную жизнь. И мне кажется, он знал это. Думаю, он всегда понимал, что не будет со мной, но ему нравилось то, что я могла ему дать.

Я выдыхаю и наконец перевожу взгляд обратно на Дэмиена, замирая от страха.

Неоднозначные эмоции. Вот что я вижу на его лице.

Должно быть, могила для наших прекрасных отношений теперь полностью готова.

– Я знала, кто ты такой, когда увидела твою анкету в приложении. Ричард тебя терпеть не может, кстати. Вечно ноет насчет того, какой ты ужасный. – Уголки губ Дэмиена тянутся вверх. – И вот мне попался твой профиль, и я подумала: «К черту все». К тому моменту мы с Кэт и Кэми уже напились, но я отчетливо помню, как сказала: «Я трахну его босса».

Когда я повторяю эти слова, Дэмиен опять смеется, резко запрокидывая голову. Я продолжаю рассказ, улыбаясь.

– Так что мы составили план. Оказалось, я вообще-то в твоем вкусе, – говорю я, широко распахивая глаза. Он тоже улыбается. – Невысокая блондинка с округлостями, да? Я просто… хотела доказать ему, что достойна лучшего. Он сказал, что не может быть со мной, потому что я не соответствую образу той, которая должна быть рядом с адвокатом из такой фирмы. Что я недостаточно серьезна. Я хотела доказать ему, что… это не так.

Дэмиен снова мрачнеет, улыбка сползает с его лица.

– Я клянусь, что, если бы ты на первом свидании сказал, что ищешь серьезных отношений, я бы сразу же отказалась от своего плана. Это чистая правда, Дэмиен. Я бы никогда не стала тебя обманывать… Но потом… между нами что-то изменилось. Наши отношения стали значить больше для меня. Ты стал значить больше. И я пыталась. Клянусь, милый. Я несколько раз пыталась сказать. Но всегда что-то… прерывало нас.

– Значит, все это никогда не было ради него?

– Не в том смысле, чтобы вернуть его. Я никогда не воспринимала тебя как того, кто поможет мне завоевать Ричарда. Ты был для меня тем, кто поможет мне дать ему почувствовать то, что испытала я. – Я делаю глубокий вдох, готовясь выложить все до конца. – И каким-то образом, пока мы встречались, ты возместил весь ущерб, нанесенный им, дал мне почувствовать себя красивой, любимой и дорогой твоему сердцу. И мне стало плевать на Ричарда, на план мести и на все мысли о том, чтобы расквитаться с ним. Я думала, мы просто хорошо проведем время вместе. Но мы зашли дальше. Каждый день ты показывал мне, что я достойна не просто человека, который будет снисходительно терпеть мое присутствие рядом с ним. Что я достойна куда большего. Я достойна быть равноправным партнером в отношениях, а не обслуживающим персоналом для мужчины. На первом же свидании я поняла, что ты совсем не такой, каким я тебя представляла по его рассказам. В твой первый визит в «Роллардс» я осознала, что ты хороший человек. Во время нашей поездки ко мне домой до меня дошло, что происходящее между нами – это уже нечто большее.

И я несусь дальше.

Потому что, если Дэмиен сейчас взорвется, по крайней мере, моя совесть будет чиста и между нами не останется недомолвок.

– В ту ночь, когда я ждала тебя в твоей квартире, я влюбилась в тебя. – Я поджимаю губы и шевелю ими, изо всех сил стараясь не отвести взгляд от Дэмиена. – Я никогда не мечтала о чем-то из ряда вон. Только чувствовать, что со мной считаются. Ощущать, что меня любят. Ценят. Ты дал мне испытать это. С самого начала. И я понимаю, что начала наши отношения неправильно. И ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая стерва и… еще много чего. Но я умоляю тебя, Дэмиен. Дай мне один шанс. Дай возможность доказать тебе, что все это было по-настоящему. Что это…

– Тебе не нужен шанс, Эбигейл.

Он говорит твердо. Мое тело напрягается, я стискиваю руки на его талии, ощущая тепло Дэмиена, потому что это моя последняя возможность сделать так.

И это нормально.

Все справедливо.

– Я и так знаю, что это все по-настоящему с самого начала. Надо было раньше сказать тебе, обозначить, что у нас все серьезно. Мы все ходили вокруг да около, и ты права, ты пыталась сказать мне, а я говорил, что это может подождать.

Он поднимает мой подбородок, а потом его рука соскальзывает мне на шею, туда, где Дэмиен может почувствовать мой учащенный пульс.

– Это все, что мне нужно знать. Твой пульс о многом говорит. И глаза тоже. И то, как ты обнимаешь меня сейчас, как бежала за мной. Хотя, mi media naranja, если ты еще раз побежишь через дорогу вот так, я отшлепаю тебя, когда мы вернемся домой.

Я округляю глаза, в голове полная неразбериха, и я пытаюсь понять, что к чему.

– Между нами было что-то особенное с самого начала, Эбигейл. Я не виню тебя за желание отомстить. Если бы ты мне все рассказала сразу же, я бы пошел на это. Ричард – придурок. А после праздников станет безработным придурком.

– Дэмиен, ты же не…

– Да. Так и сделаю. Это бы произошло в любом случае. Но это будет потом. Мои чувства к тебе настоящие. Это все, что нужно знать. Я бы влюбился в тебя, даже если бы ты не была со мной. Я бы добивался тебя. – Мое сердце бьется чаще, и уголки губ Дэмиена поднимаются. – Да, детка, я чувствую.

– О.

– Да, «о». А теперь я могу поцеловать тебя, мы пойдем за куртками, а потом отправимся ко мне, чтобы я смог трахнуть тебя как следует.

Мое сердце пропускает один удар. Он опять улыбается.

– Почему ты без куртки? – спрашиваю я, потому что сейчас мозг опять начинает работать.

– Детка, ты бы без меня не ушла сегодня. Мне просто нужно было подышать воздухом. Я пошел прогуляться. Я уже шел обратно, когда увидел тебя. – Открываю рот, и его рука чуть сильнее сжимает меня. – Я говорю, что влюбился в тебя и забираю с собой.

После этих слов я в состоянии только стоять и смотреть на Дэмиена с легкой улыбкой на губах.

– Тебе не нужно добиваться меня, Дэмиен. Я уже твоя.

Затем он целует меня, и его поцелуй глубокий и долгий. И в это время с неба начинают падать снежинки.

Это волшебный рождественский момент, о котором я мечтала, – поцелуй с моим мужчиной на фоне Рокфеллеровской елки в прекрасную погоду.

Месть никогда не была настолько приятной.

32

25 декабря

Эбби

Я сижу в своей маленькой квартирке, скрестив ноги, и вокруг меня разбросаны разорванная бумага и коробки из-под китайской еды навынос.

Дэмиен Мартинес, выдающийся адвокат по семейному праву, сидит напротив.

Он отходил от меня за последние три дня только в ванную комнату и чтобы позвонить маме и выяснить, правильную ли информацию о рейсе он скинул после пожелания счастливого Рождества.

Я словно в сказке.

– Нужно сделать это традицией, – говорю я, не особо задумываясь. – Праздничная вечеринка, канун Рождества, следующее утро у моей сестры, затем поездка обратно в город за китайской едой, подарками и, наконец, время наедине.

Я уже открыла несколько подарков Дэмиена, которые не должны были удивить меня, но все же удивили. Я готова была упасть в обморок, когда открывала подарки от этого человека, которые, точно знаю, выбирал он сам, а не какой-то помощник.

Пока что я открыла два – в одном были светло-розовые спортивные штаны и футболка («Оставь их у меня дома, ладно? Чтобы тебе всегда было что надеть»), а во втором дорожная косметичка («Тебе ведь придется ездить туда-сюда»). Мне идеально все подошло по размеру и цвету.

Дэмиен открыл набор граненых хрустальных бокалов для виски, флакон туалетной воды, которой он пользуется, и бутылку виски, который любит. Все это я купила еще до вечеринки в надежде хотя бы оставить подарки у него под дверью, если он откажется видеть меня.

Но, когда Дэмиен бросает мне третий подарок, неряшливо завернутый в красную бумагу (да, верите или нет, но этот мужчина сам упаковал подарки), глуповатая улыбка на его лице намекает на то, что я зашла слишком далеко, строя планы на год вперед, потому что мы встречаемся всего пару месяцев.

Боже, Эбби, успокойся!

– Я не хочу забегать вперед, еще слишком рано говорить об этом, просто…

– Отличная традиция, mi media naranja, – говорит он, улыбаясь. – Мне нравится.

И тут я, как всегда, не могу удержаться и снова произношу:

– Знаешь, Кэт сказала мне, что это значит. Ты меня называешь так уже несколько недель.

– Апельсином? – спрашивает он и улыбается, но по его взгляду я понимаю, что он знает, о чем я. Комкаю обрывок упаковочной бумаги и бросаю ему в голову. – Naranja – значит «апельсин». Media naranja – «половинка апельсина».

– Она так и сказала, – говорю я, медленно засовывая палец под ленту, которая украшает подарок у меня на коленях.

– Мой отец так называет маму. Говорит, что она его половинка, несмотря на то что они такие разные. Так его отец называл мою бабушку. – Я замираю и задерживаю дыхание от того, насколько он сейчас откровенен со мной. – Для него это значит, что неважно, как сильно они могут поссориться, сколько ошибок натворят, они всегда одно целое. Она всегда будет его второй половинкой.

Я облизываю губы, он смотрит на меня, а потом продолжает:

– Наверное, я с самого начала знал. В то первое утро рядом с тобой.

У меня нет слов.

Я боюсь совсем отпугнуть его, поэтому не знаю, что ответить и как сказать, насколько это важно для меня.

– Открывай, детка, – говорит он, кивая на подарок у меня на коленях. – У тебя будет еще один после этого.

Это освобождает меня от необходимости разбираться с эмоциями, которые переполняют меня, поэтому я делаю как он сказал, срываю оберточную бумагу и вижу…

Плед.

– Плед? – я едва сдерживаю смешок в голосе.

Он темно-синий, практичный и простой, но мягкий и на вид теплый.

– Я бы купил розовый, но у них не было такого, – говорит Дэмиен, улыбаясь, пока я разворачиваю его. – Он с подогревом.

– С подогревом?

– Ты сказала, что у тебя в спальне холодно. И ноги мерзнут. – Я, все еще растерянная, кладу плед себе на колени и вижу переключатель для регулировки температуры. – Хорошо будет его подогреть, а потом укрываться. Нельзя спать, включив его в сеть, это небезопасно, но плед должен помочь.

У меня голова идет кругом.

– Ты купил мне плед с подогревом, потому что я сказала тебе, что в моей спальне всегда холодно. – Я растерянно расплываюсь в улыбке от этого простого действия. – Я же только один раз тебе сказала.

Он пододвигается ко мне, убирая со своего пути коробки из-под еды на журнальный столик, и наши колени соприкасаются.

– Я помню все, что ты говорила мне, Эбигейл, – шепчет Дэмиен и убирает волосы мне за плечо. Он уже говорил раньше, но я думала, это какая-то дежурная фраза… но вот опять. Дэмиен нежно целует меня в губы. – Ты привыкнешь к тому, что я забочусь о тебе.

Я до сих пор не знаю, что ответить.

– Давай еще один, – он кладет маленькую коробочку мне на колени.

Она размером с книгу, красиво упакованная и идеально обвязанная лентой. Ее заворачивал не он. Я тяну за бумагу, срываю ее и вижу абсолютно белую коробку. Открываю ее, убираю тонкую бумагу сверху и вижу сексуальный розовый купальник бикини. Поднимая его, я вскидываю бровь и перевожу свой скептический взгляд на Дэмиена.

– Тебе нужно будет надеть его в связи с моими планами.

– А какие у тебя планы?

– Смотри дальше, – говорит он и улыбается самой широкой мальчишеской улыбкой, которую я когда-либо видела.

Дэмиен не может сдержать своего предвкушения. Я откладываю в сторону бумагу и вижу конверт с моим именем, написанным черным цветом ровным мужским почерком.

Я хмурюсь, глядя на Дэмиена, и открываю конверт.

– Что это?

Он только улыбается, подаваясь вперед, чтобы коснуться губами морщинки между моих бровей. Я тем временем читаю:

– Бора-Бора?

– В марте. Ты и я.

– Мы едем на Бора-Бора?

Его улыбка немного меркнет.

– Да. Кэт сказала, что ты всегда мечтала поехать туда.

– Кэт?!

Его улыбка вновь сияет.

– Да.

– Ты об этом с Кэт разговаривал?

– Да, а что?

Боже, его улыбка заразительна, и я не могу не улыбаться ему в ответ.

– Она знала о… вечеринке! О плане! Она ничего не сказала!

Я мысленно возвращаюсь к нашему с ней разговору, в котором Кэт заявила, что мне нужно во всем признаться, и мне становится интересно, знала ли она обо всем тогда.

– Ну что ж. Может, она верила в нас больше, чем ты.

– Да, наверное, – говорю я, теребя буклеты и билеты в руках. – Я никогда не выезжала из страны.

– Поэтому мы летим в марте. Кэт сказала, что тебе будет проще взять отпуск. И успеешь оформить паспорт.

– Ты хочешь поехать в отпуск со мной? – спрашиваю я, не сводя с него глаз, теперь уже совершенно потрясенная происходящим.

Каждую секунду после вечеринки я все больше осознаю, насколько все изменилось с тех пор, как мы договорились встречаться без обязательств. Дэмиен убирает в сторону охапку бумажек и кладет ладони мне на лицо, вынуждая посмотреть на него. Сердце бешено стучит, и он совершенно точно чувствует пульс руками.

– Эбигейл, я хочу поехать с тобой куда угодно. Ты сказала, что мечтаешь быть клевой тетей для племянников, путешествовать и… отдаться кому-то без остатка. – Мое сердце замирает после этих слов, но он продолжает. – Я весь твой, без остатка. Не знаю, что ты сделала, но я безумно и бесповоротно влюбился в тебя. Каждую секунду каждого дня я думаю о тебе, о нашем будущем, умираю от желания оказаться рядом с тобой.

– Дэмиен, я…

Не знаю, что хочу сказать, но это и неважно, потому что он перебивает меня.

– Постепенно, детка. Мы не будем никуда торопиться. Но с прицелом на будущее. И прямо сейчас я вижу в нашем будущем тебя в сексуальном розовом бикини на пляже Бора-Бора. Да?

Я улыбаюсь, потому что не знаю, что еще мне сделать.

– Да.

И потом Дэмиен целует меня, не давая возможности думать о чем-то, кроме его губ.

Кажется, его голова тоже пуста. Он скользит руками вверх по моим бедрам прямо под свитер и стягивает его с меня через голову. В тот же миг его ладони оказываются на застежке лифчика, расстегивают его и отбрасывают в сторону. Он заводит пальцы за резинку моих легинсов и растягивает ее.

– Снимай, – приказывает Дэмиен, я встаю и суетливо сбрасываю их, глядя на то, как он сам раздевается.

Боже, этот мужчина невероятен, черт возьми. Такой накачанный и упругий, и у него уже все наготове, а эта дорожка от пупка ведет к моему любимому месту…

Он сидит на коврике, обложенный бумагами со всех сторон, и мне приходит в голову, что они мне пригодятся. Он не сводит с меня глаз, пока я выпутываю ногу из легинсов, отбрасываю их в сторону, опускаюсь на пол и иду к нему на четвереньках.

– Боже, блонди, черт, да, это очень сексуально, – говорит он низким голосом, тяжело дыша, а я просто улыбаюсь и иду до тех пор, пока не оказываюсь между его ног. – Что ты…

Я обхватываю его твердый член рукой и начинаю двигать ею медленно, не отрывая взгляд от него и облизывая губы.

– Черт, черт, черт, – выдыхает он.

Я наклоняюсь, обхватываю головку его члена ртом и начинаю сосать, слизывая уже выступившую сперму.

– Ты его хочешь? Хочешь мой член, детка?

Его слова звучат даже мило, он подносит руку к моей голове, срывает шелковую резинку с волос, и они распадаются по плечам.

Я продвигаюсь дальше, прижимаясь к нему языком и постанывая от ощущения его вкуса у меня во рту. Я поглощена движением его рук в моих волосах, тяжелым дыханием, ощущением твердого пола под коленями. Эротично покусываю его, заглатывая глубже, пока он не касается задней поверхности моей шеи.

– Стой, детка, о, да, – говорит Дэмиен, и мы встречаемся глазами. Он смотрит на меня, обхватив мои распущенные волосы одной рукой. – Соси мой член, как хорошая девочка.

Я стону от его слов, и он хрипит, ощущая мои вибрации.

От одного этого звука я начинаю сжиматься, ощущая пустоту и необходимость заполнить ее. Провожу рукой у себя между ног, чувствуя, какая я мокрая. Когда я ныряю вниз, заглатывая его так глубоко, как только могу, я обвожу пальцем клитор, издавая стон, когда головка его члена упирается в мое горло.

– Черт, вот так, детка. Ты ласкаешь свою киску, отсасывая мне. Боже, я слышу, какая ты мокрая.

Я стону снова, поднимая глаза на него, и взгляд Дэмиена заставляет меня стонать снова.

– А вообще к черту, – говорит он, наклоняется, вынуждая меня отпустить его член. Его руки скользят мне под мышки, и он поднимает меня, притягивая к себе, пока я не оказываюсь на нем верхом. – Скачи на моем члене, пока я не кончу.

Мое тело напрягается от паники.

Сексуально? Да.

В ужасе ли я от того, что у меня нет и половины умений Дэмиена? Совершенно точно.

– Дэмиен, я…

– Тихо. Ничто не звучит сексуальнее, чем это. – Одной рукой он помогает мне приподняться, а другой направляет член мне между ног. – Вот теперь опускайся ниже, детка.

Я медленно сажусь, чувствуя, как он заполняет меня, боже, просто до краев.

– Вот так, бери меня полностью.

Когда я дохожу до конца, то начинаю двигать бедрами, издавая стоны от этих ощущений.

– О боже, черт, Дэмиен. Ты так глубоко.

Я стону, осторожно приподнимаясь и присаживаясь, пытаясь привыкнуть к размеру и наклону. И, как всегда, он читает все мои мысли.

– Не спеши, детка, привыкни. Боже, ты чертовски красивая, – говорит он и придавливает меня за бедра, когда я опускаюсь. Теперь он во мне полностью, но я не могу пошевелиться – ужасно приятная пытка. – Подожди, пока я не скажу.

И, как всегда, мое тело слушается его.

Предательски послушное.

Его руки скользят вверх от моих бедер к талии и выше, пока он не обхватывает мою грудь обеими руками. Дэмиен проводит большим пальцем по сверхчувствительной коже, и я громко стону низким голосом.

– Вот так, детка.

Он поднимается, рукой теребит один сосок, а ртом припадает к другому. Я извиваюсь, сидя на нем, ощущение отзывается внутри меня, я сжимаюсь, он стонет и отпускает сосок.

– О, о, Эбигейл. Черт, замри.

Однако я чувствую его нетерпение внутри себя. Дэмиен, как и я, нестерпимо хочет большего. Я улыбаюсь, сжимаясь вокруг него, и тихо стону.

– О боже, – выдыхает он, как будто и впрямь молится.

Я только улыбаюсь и повторяю движение, снова издавая стон. В этот раз его пальцы яростно теребят мой сосок в ответ.

– Ладно, ты выиграла, – говорит он, и я улыбаюсь.

– А мне понравилось сверху.

– Даже когда ты сверху, блонди, не забывай, что все контролирую я. А теперь трахни своего мужчину.

Я хочу поспорить.

Хочу подразнить его.

Но прямо сейчас он полностью во мне, и клитор пульсирует, поэтому я трусь им о Дэмиена и двигаюсь на нем.

– Отклонись, – распоряжается он.

Я послушно отклоняюсь назад и двигаю ногами по куче разбросанной бумаги.

– О боже, – стону я не в силах контролировать себя. Под этим наклоном его член касается моей точки «джи», и я не могу терпеть. – Черт, Дэмиен.

Я завожу руки назад, чтобы поддержать себя, откинувшись на его бедрах, и медленно поднимаюсь, а затем снова опускаюсь.

– Черт!

– Вот так, детка. Трахни меня. Оседлай мой член, как хорошая девочка.

– Дэмиен, черт, боже…

– Продолжай, – говорит он, откидывает мои волосы за плечи и нежно хватает меня за шею. – У тебя чертовски хорошо получается, Эбигейл. Взяла меня полностью, оседлала.

– Дэмиен, я не могу…

Давление просто невыносимо, чувство переполняет меня. Я схожу с ума, меня захватывает наслаждение, но я совсем не контролирую этот процесс, словно на американских горках.

– Ты можешь. Посмотри на меня, детка. Жестче. Трахни меня жестче.

Делаю, как он говорит, поднимаюсь и резче опускаюсь, с моих губ срывается очередной стон, я закрываю глаза, чтобы не терять концентрацию.

– Нет. Черт, смотри мне в глаза, когда трахаешь меня.

Я открываю их, двигаясь вверх и вниз, его рука сжимается на моей шее, и только она не дает мне отключиться.

– Ты моя. Даже не сомневайся в этом никогда. Моя, Эбигейл, поняла? Что бы ты ни захотела, попроси, и у тебя это будет. – Тихий стон слетает с моих губ, но я продолжаю смотреть и двигаться. – Боже, какая ты умница, черт побери. Держишься. Ты такая чертовски красивая, Эбигейл.

– Дэмиен, – стону я, потому что желание кончить уже подбирается ближе.

– Что ты хочешь, детка? Что угодно. Я все дам тебе.

– Тебя. Мне нужен ты. Мне нужно кончить. О боже, Дэмиен, это слишком.

– Я позабочусь о тебе, – говорит он. Его рука соскальзывает с моего бедра, и он начинает двигать пальцами между нами, повторяя то движение, которое я делала в наш первый раз, чтобы почувствовать то место, где его член входит в меня. – Боже, как красиво ты трахаешь меня.

Он облизывает губы, не сводя с меня глаз, отчего по мне пробегает очередная волна жара и томления, и я сжимаюсь вокруг него.

– Дать тебе кончить?

– Да, пожалуйста, боже!

– Хорошо, детка, понял.

Его рука двигается, большой палец касается моего клитора, и это становится последней каплей – я выкрикиваю его имя. Рука на моем горле сжимается, когда я хочу упасть на него, но я остаюсь в положении сидя, двигая бедрами, кончая и не переставая трахать его.

– Вот так, возьми меня с тобой.

В глазах темнеет, разум затуманивается. И только я уже начинаю думать, что сейчас или отключусь, или заплачу, или развалюсь на части, как Дэмиен издает стон, обхватывает мою спину и прижимает меня к себе, толкаясь членом глубже и кончая внутрь.

Мы лежим какое-то время, потные и запыхавшиеся, на полу у меня в гостиной.

– Как насчет таких кардиотренировок? Мы против них тоже? – спрашивает он, я поднимаю голову и вижу озорную улыбку на его лице.

– Заткнись, Дэмиен, – я снова падаю и целую его шею.

Он убирает волосы с моего плеча и касается губами кожи под ними.

– С Рождеством, Эбигейл. Я люблю тебя.

Его голос звучит искренне и мило. Я пытаюсь поднять голову, чтобы посмотреть на него, но он крепко прижимает меня к себе.

Поэтому, не ощущая неловкости от его взгляда, я отвечаю:

– И я люблю тебя, Дэмиен. Спасибо за потрясающее Рождество.

33

27 декабря

Эбби

– Вот, возьми это, – говорит миссис Мартинес, выкладывая на стол листья кукурузы, которые мы начали вымачивать этим утром. Она показывает на смесь кукурузы и мяса, зачерпывает немного и распределяет по листьям. – Намажем сверху. А теперь сворачиваем.

Я наблюдаю за тем, как она скручивает листья, заворачивая в них мясо и масу, а потом тонкой полоской из листьев кукурузы обвязывает то, что получилось, и кладет в пароварку.

Понятия не имею, как у нее это получилось, поэтому, когда она поворачивается ко мне и, широко улыбаясь, говорит: «А теперь ты», во мне начинает расти паника.

– Я… эм.

В этот же миг чувствую теплую грудь позади себя и огромную теплую руку на своей талии – Дэмиен притягивает меня к себе.

– Давай я покажу тебе, mi media naranja, – говорит он низким рокочущим голосом мне в спину.

После этих слов миссис Мартинес издает сдавленный звук, и я пытаюсь не захихикать. Она уже много раз издавала его с тех пор, как Дэмиен впервые назвал меня так при ней. Теперь хотя бы ее глаза не на мокром месте, как в прошлый раз.

А еще я благодарна, что Дэмиен не заводит опять какой-то разговор, который заставит его мать чувствовать себя неловко, а просто молча помогает мне намазать смесь на листья, завернуть и завязать, как настоящий специалист.

– Твоя очередь, – шепчет он, но не отпускает меня, пока я не доделаю хотя бы один – пусть неаккуратный и уродливый, но все же законченный.

Дэмиен будто знает, что я буду нервничать и не захочу упасть в грязь лицом перед его матерью.

– Отлично, – шепчет он мне в волосы, прежде чем отойти. – Не дави на нее, ма. У тебя в кои-то веки появился доброволец на кухне.

Лицо миссис Мартинес добреет, когда она смотрит на нас, но потом женщина переводит суровый взгляд на сына.

– А ты бы лучше шел отсюда, пока я не нашла работу и для тебя, – глухо отвечает она.

Оглядываюсь на Дэмиена и вижу у него на лице широкую улыбку, но он поднимает руки в воздух и пятится назад. Он выходит из кухни и направляется в гостиную, где они с отцом смотрят какую-то спортивную программу на большом экране телевизора, и мы с миссис Мартинес принимаемся за работу.

Она делает десять тамале и кладет их в пароварку, а я не успеваю доделать даже второй за это время, и она снова заговаривает со мной.

– Я уже и не надеялась такое увидеть, – говорит она, раскладывая лист кукурузы, и берет ложку для смеси.

– Что увидеть?

– Влюбленного Дэмиена. Думала, что мне суждено покинуть этот мир с осознанием, что он так и будет один.

Мое сердце замирает и будто вообще перестает биться. Даже не могу пошевелить руками, а миссис Мартинес заворачивает начинку в листья с нечеловеческой скоростью, продолжая разговор:

– Он всегда говорил, что он как отец – однажды встретит ту самую женщину и просто осознает, что пути назад уже нет. – Она вздыхает, а я смотрю на свои неловкие руки и не могу поднять взгляд. – Надо было поверить ему, а я не верила. И теперь мне придется взять свои чертовы слова обратно.

Она произносит это так, будто перспективы ее совсем не радуют, хотя все, что она делает, говорит об обратном.

– Не то чтобы я недовольна. Просто ненавижу ошибаться, еще и при свидетелях. И ненавижу, когда мужчины семейства Мартинес оказываются правы, а я нет.

Ее слова кажутся мне забавными, и из меня вырывается надтреснутый, почти хриплый смешок.

– Не люблю, когда Дэмиен побеждает меня в споре.

Чувствую, что его мать смотрит на меня, и наконец поднимаю на нее взгляд. На ее лице играет широкая понимающая улыбка.

– Никогда не сдавайся, моя девочка. Даже если ты в корне неправа, задай ему жару. Так всегда веселее.

Я взрываюсь от смеха, и она начинает смеяться так громко, что Дэмиен с его отцом приходят проверить, все ли в порядке с миссис Мартинес, которая не может остановиться.

В конце концов миссис Мартинес заставляет их обоих помогать, чтобы ускорить процесс, и спустя час мы все сидим за огромным праздничным столом. Но вовсе не вкусная еда наполняет меня теплом и наслаждением.

А люди вокруг.

* * *

– Думаешь, я им понравилась? – спрашиваю я тихо, почти шепотом.

Уже поздно, ужин, после которого мы выпивали, много смеялись и разговаривали так непринужденно, несмотря на то что я впервые видела родителей Дэмиена, давно закончился. Я чувствовала ровно то, о чем он говорил, – что мы созданы друг для друга.

Но теперь все стихли, и остались только мы. И во мне поднимается беспокойство.

– Что?

Я делаю глубокий вдох, пока рисую пальцами какие-то узоры на его обнаженной груди.

– Думаешь, я им понравилась? Твоим родителям, – уточняю я.

Повисает тишина, во время которой мой желудок скручивается в нервный узел, а я лежу и жду его ответа.

Очевидно, что он скажет «нет». Очевидно, что он пытается сформулировать это так, чтобы не задеть меня. Очевидно…

И тут его тело начинает трястись.

Мое сердце несколько раз успевает нервно удариться о грудную клетку, пока я не понимаю, что происходит. Он смеется. Дэмиен смеется надо мной, и его грудь трясется.

– Что? – спрашиваю я, пытаясь отодвинуться от него, но он не дает этого сделать, прижимая меня к себе за талию. – Что ты смеешься?! Это серьезный вопрос!

– Поэтому и смеюсь, Эбигейл, – говорит он, затихая.

Я сердито смотрю на него и его великолепную широкую улыбку. Она такая заразительная, что мне приходится сдерживаться, чтобы не улыбнуться в ответ, потому что дело серьезное. В тусклом свете Дэмиен различает мою эмоцию и переворачивается вместе со мной так, что он оказывается сверху, а его руки – по бокам моей головы.

– Если бы ты не понравилась моей маме, она бы выставила тебя вон из своей кухни, как только ты бы сделала что-то не так. И хоть я тебя и люблю, но ты многое делала не так.

– Я… – начинаю я, смущаясь, и во мне растет желание оправдаться.

– Я знаю. Поверь, мне рассказывать нет смысла. Моя мама на кухне – это стихия, с которой приходится считаться. – Я морщу нос и почему-то хочу заступиться за его маму. – Если она тебе ни разу даже не намекнула на твои косяки, пока вы вместе готовили, значит, она тебя просто обожает, детка. – По моему телу пробегает волна тепла. – А отец сказал, что, если бы он был лет на тридцать моложе, он бы попробовал отбить тебя у меня.

Его улыбка становится еще шире.

– Я не… не знаю даже, как на это реагировать, – шепчу я.

– Он пошутил, конечно, но ему не нравилась ни одна женщина из тех, с которыми я встречался. А у него отличная интуиция, mi media naranja.

Наконец, услышав слова, которые напоминают мне о том, кем он меня считает, я подношу руку к его лицу и провожу пальцами по колючей щеке Дэмиена, которую надо бы уже побрить.

– Прямо как у его сына.

– Прямо как у меня. Я ведь знал, что ты будешь моей в тот самый момент, когда увидел тебя.

Я искренне улыбаюсь, наслаждаясь охватившими меня теплыми чувствами. Дэмиен видит это, каким-то образом ему удается отличить мою настоящую улыбку от той, что скрывает тревогу и беспокойство.

– А еще сегодня, впервые с тех пор, как родители переехали из города, мама согласилась переночевать в отеле, вместо того чтобы остаться в комнате для гостей, и уж я-то этим точно воспользуюсь, – говорит он и целует меня в шею.

И для меня существует только он.

Эпилог

23 декабря

Эбби

Сегодня рождественская вечеринка.

Прошло уже три года после той самой рождественской вечеринки.

И в этом году она тоже в Радужной комнате Рокфеллеровского центра, которая набита юристами, сотрудниками фирмы, пришедшими с друзьями и семьями.

В этом году я знаю каждого, кто придет. Я с ними со всеми знакома.

И Ричард не входит в их число.

Его уволили (хотя, по рассказам некоторых людей, в соцсетях он с пеной у рта заявлял, что он сам ушел, разумеется). Я не видела его с той самой вечеринки.

Рабочая семья Дэмиена стала и моей семьей в каком-то смысле.

Я уже собралась и готова выходить. Продеваю тонкий ремешок туфли в пряжку, сидя на кровати, встаю и разглаживаю платье на себе.

Оно просто потрясающее.

Облегающее и яркое, и так мне подходит, черт возьми, что я даже взяла перерыв на работе только для того, чтобы примерить его, когда мы его получили.

Совершенство.

Дэмиен еще не видел его, и мне не терпится посмотреть на его реакцию.

Которой мне осталось ждать…

Раздается стук в дверь.

В дверь комнаты, которая вот уже два года как наша спальня.

– Входи, – говорю я, поворачиваясь к двери, которая открывается.

Дэмиен в смокинге входит в комнату, стуча элегантными черными туфлями по паркету.

Мой мужчина, черт побери.

Проседь прочно обосновалась на висках, и я все никак не могу перестать трогать его серебристые волосы, когда мы рядом, а его морщинки от смеха стали глубже, но вряд ли я смогу представить более сексуального мужчину.

Я покачиваю бедрами и упираю руки в бока, а потом улыбаюсь ему.

– Как тебе?

Раньше я задала бы этот вопрос от неуверенности в себе. Мне хотелось бы получить подтверждение тому, что я желанна, обожаема и любима.

Но только не теперь.

Не проходит ни дня, чтобы Дэмиен не сказал мне, как я прекрасна. Не прошептал бы мне на ухо, что я женщина его мечты. Не нашел бы повода лишний раз дотронуться до меня, провести руками по моим изгибам и прижать к себе.

Я не сомневаюсь, что этот мужчина просто съел бы меня, если бы мог.

– Боже, блонди, – говорит он, подходит ближе и оказывается прямо передо мной.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, а он обхватывает рукой мою шею, как обычно это делает. Слегка надавливает, чтобы почувствовать мой пульс.

Он даже не смотрит на платье, когда продолжает:

– Никогда не видел ничего прекраснее в своей жизни, – шепчет он возле моих губ и прижимает меня к себе, проводя рукой по шелку на бедрах.

– У нас нет времени, Дэмиен, – говорю я с легкой улыбкой, скрывающей мое нарастающее возбуждение.

– Мы можем выделить время.

– После, – выдыхаю я. – Я буду немного пьяная, мной завладеет рождественское веселье, и ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Он коварно улыбается:

– Я могу завладеть тобой прямо сейчас.

– Дэмиен, – шепчу я. – Моя прическа. Мой макияж.

– Ты же знаешь, что я больше всего люблю, когда ты растрепанная.

– Дэмиен.

Он делает шаг назад, и мне тут же становится холодно, и я еле удерживаю равновесие, чтобы не упасть. Он проводит по моим рукам, берет меня за запястья, пока ждет, когда я приду в равновесие.

Он любит мучить меня.

– Ты права. У нас нет времени.

Я морщу нос, разочаровавшись от того, что продолжения не будет, и Дэмиен смеется. А потом нежно проводит рукой по моей шее и откидывает волосы мне за плечи.

– Чего-то не хватает, – говорит он, поглаживая ямочку между ключицами.

– Вот это заявление, – я показываю на откровенный вырез сердечком.

– Подожди, – Дэмиен вытаскивает что-то из кармана.

Коробочку.

Синюю коробочку, перевязанную белой лентой.

– Рождество только через два дня, Дэмиен, – говорю я, переходя на шепот.

– Это не рождественский подарок, mi media naranja, – тоже тихо произносит он и кладет коробочку в мои руки.

Я аккуратно беру ее.

– Дэмиен…

– Люблю баловать тебя. Не мешай мне делать это.

Закатываю глаза и все же тяну за край ленточки.

Это не кольцо.

Я знаю это.

Мы договаривались на четыре года – быть вместе четыре года, встречаться, жить вместе и наслаждаться этим этапом нашей жизни прежде, чем перейдем к следующему.

У меня есть еще целый год, чтобы быть его девушкой и радоваться этому.

«Эта коробка даже по размеру не подходит под кольцо, Эбби», – напоминаю я сама себе. Потому что, хоть я и знаю наверняка, что этот мужчина однажды станет моим мужем, я совру, если скажу, что мне не хочется ускорить эти четыре года.

Но все эти мысли улетучиваются, когда я открываю крышку коробки и вижу изящную серебряную цепочку. С огромным розовым бриллиантом прямо по центру. Бриллиант светлого оттенка розового, но он все же розовый.

Я шумно вдыхаю.

– О боже, Дэмиен.

Руки трясутся, когда я касаюсь украшения, боясь дотронуться до камня.

– Тебе нравится? – спрашивает он, и его голос становится увереннее.

– Конечно нравится. Ты только посмотри на него. Он… розовый. И сверкающий, и красивый, – говорю я, а он смеется, забирает коробочку у меня из рук и отбрасывает ее в сторону, когда достает цепочку.

– Дэмиен!

– Это всего лишь коробка.

– От «Тиффани». Я хотела сохранить ее.

– Я куплю тебе другие, – нежно шепчет он, поворачивая меня спиной к себе, и я вижу в зеркале его за своей спиной.

Он расстегивает цепочку, надевает ее мне на шею, и я слышу щелчок замочка на ней сзади. Потом Дэмиен убирает волосы, запутавшиеся в цепочке, и крепко прижимает меня к себе. И мы оба смотрим на наше с ним отражение в зеркале.

– Как красиво, – говорит он, пока одной рукой держит меня за талию, а второй поправляет камень, чтобы он оказался в центре груди. – Нереально роскошно.

– Ожерелье очень красивое, Дэмиен. Оно, конечно, непомерно дорогое, но красивое.

Он обхватывает рукой мой подбородок:

– Я имел в виду тебя, Эбигейл.

Мурашки бегут у меня по всему телу. Он снова прикасается к бриллианту.

– Когда я буду трахать тебя сегодня, на тебе будет только ожерелье. – У меня перехватывает дыхание, а его взгляд скользит вниз по моему телу и останавливается на туфлях. – Хотя не только оно. Еще и туфли.

Я улыбаюсь ему.

– Я знала, что они тебе понравятся.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни был. – Он прижимается губами к моим волосам, а я пытаюсь запечатлеть в памяти наше отражение в зеркале, сожалея, что это не настоящий снимок. – Идем.

* * *

Спустя несколько часов мы сидим в Радужной комнате за большим столом, накрытым белоснежной скатертью. Мы уже успели невероятно вкусно поужинать, когда раздается стук металла по стеклянному бокалу.

Пришло время для ежегодной речи Саймона.

– Тише, тише! – говорит он, стоя перед нами с микрофоном в руке, который позаимствовал у диджея. – И снова благодарю вас за то, что пришли сегодня на праздник компании «Шмидт и Мартинес». За спиной у нас остался невероятный год, в течение которого мы помогали людям и находились на страже правосудия, и для меня огромная честь, что вы провели этот год рядом со мной. – В толпе раздаются радостные возгласы и одобрительный свист. – Каждый год я встаю перед вами, чтобы исполнить свой долг и поздравить каждого члена нашей большой и такой многогранной семьи. И каждый год я напоминаю вам о том, что делаю это один, потому что мой партнер Дэмиен не любитель напыщенных речей и всего в этом роде.

Я поворачиваю голову к моему мужчине, поддразнивая, улыбаюсь ему и подталкиваю его локтем. Он подмигивает мне в ответ, и его улыбка, как всегда, сногсшибательна.

– Но в этом году все немного иначе, – говорит Саймон, и я, продолжая смотреть на Дэмиена, прищуриваю глаза в замешательстве.

И тут он встает.

Дэмиен поправляет пиджак своего смокинга, застегивает его на одну пуговицу посередине. На его шее красуется светло-розовый галстук-бабочка.

И он идет к Саймону.

И берет микрофон.

Мой мужчина, с которым я встречаюсь вот уже три года, стоит с микрофоном в руке перед залом, полным сотрудников его компании, посреди рождественской вечеринки в Радужной комнате Рокфеллеровского центра.

– Спасибо, Саймон. Да, я обычно такими делами не занимаюсь, но здесь сегодня собрались все, и место просто шикарное, так что я подумал, что вы не станете возражать. – Мои руки дрожат. – Эбигейл, mi media naranja, подойди, пожалуйста.

Дрожь уже охватывает все мое тело.

– Я? – переспрашиваю я шепотом, но он все равно слышит меня.

Из груди Дэмиена вырывается смешок, и такой же прокатывается по всему залу.

Это то, о чем я думаю?

Вот блин.

– Да, ты. Подойди, – говорит он и протягивает руку в мою сторону.

Уже не знаю, как мне удалось встать, но я иду, цокая каблуками по мраморному полу, и поднимаюсь к Дэмиену. Он берет меня за руку, все еще держа другой этот чертов микрофон, а я смотрю Дэмиену в глаза, но вдруг мой взгляд переключается на то, что я вижу за его спиной.

У меня перехватывает дыхание.

За ним, прислонившись к стене, в тени стоит моя сестра. На ней темно-зеленое платье, а рядом с ней застыл ее муж и обнимает Ханну за талию.

Моя сестра здесь.

Она широко улыбается и показывает мне пальцы вверх.

Я перевожу взгляд обратно на Дэмиена, который убирает микрофон, чтобы его слова слышала только я.

Мне становится спокойнее.

– Я подумал, что ты захочешь, чтобы она была рядом в этот момент, – говорит он тихим шепотом.

Я дышу.

Больше ничего и не могу делать.

Черт, я уже едва сдерживаю слезы, а он еще даже ничего толком не сказал.

– Итак, многие из вас, вероятно, знают, потому что были свидетелями этому, что наши отношения с Эбигейл выросли из каких-то случайностей и… хаоса.

– ИЗ МЕСТИ! – раздается крик из дальней части зала.

И, хотя я поворачиваю голову в ту сторону, мне это не нужно.

Я и так знаю, кто это крикнул.

Я бы узнала этот голос, даже если бы она прошептала мое имя, находясь в центре ревущей толпы в магазине в черную пятницу.

Там стоит Кэми в роскошном черном платье, подчеркивающем ее фигуру. Рядом с ней Кэт в красном, и она тут же шлепает Кэми по руке.

Мои лучшие подруги.

– Да, я подумал, что и их ты захочешь увидеть, – говорит Дэмиен снова только мне. – Так что все началось не совсем обычно. Но, как только я увидел Эбигейл, мне кажется, какая-то часть меня тут же поняла, что она создана для меня. – Он поворачивается ко мне, сжимая мою руку в своей. – Ты добрая, замечательная и умеешь готовить потрясные фрикадельки.

– По рецепту Ханны, – говорю я удивленным шепотом и слышу смешок Хантера.

Но когда перевожу взгляд на него, вижу, что Ханна толкает мужа под ребра локтем.

Я снова смотрю на Дэмиена, а он уже опустился на одно колено.

– Ты же их готовила. Ты заботишься обо мне. И вообще проявляешь заботу обо всех, кто способен ее принять. Ты считаешь, что достаточно изменить цвета, чтобы исправить целый мир, и ты доказываешь это день за днем, каждому человеку. Благодаря тебе я твердо стою на ногах, а еще ты слишком громко поешь на концертах, и, если честно, отчасти я делаю это сегодня потому, что мне кажется, в противном случае вы с подругами придумаете какой-то план мести, из-за которого я приду на работу весь в блестках или однажды обнаружу, что вся одежда мне мала.

Сзади раздается: «Черт, да!» Боже, дай мне сил не прикончить моих гребаных подруг.

– Ты хотела чего-то большого, – говорит он, отведя микрофон в сторону так, что все не слышат полную фразу.

– Я не хотела, – отвечаю я приглушенным шепотом.

– Ты чертова врунишка, Эбигейл Амелия Келлер. Ты хочешь чего-то грандиозного, хочешь сиять и купаться в роскоши. Не в плане денег, а в роскоши любви и обожания. И прямо здесь и сейчас я обещаю посвятить свою жизнь тому, чтобы у тебя это все было. Скажи «да», и я сделаю так, что ты будешь чувствовать себя любимой, обожаемой и ценной до моего последнего вздоха. Скажи «да», и я помогу тебе раскрасить мир в розовый цвет. Скажи «да», и мы будем вместе навсегда, живя ради друг друга. Мы станем классными тетей и дядей, будем путешествовать, открывая мир, и ты будешь моей и только моей. Я схожу по тебе с ума. Ты для меня все, и я буду твоим. Ты бесповоротно завладела моим сердцем.

Его слова так напоминают мне мою собственную речь, которую я произнесла в темной комнате крошечного коттеджа в родном городе еще до того, как мы вообще стали помышлять о чем-то серьезном.

Но ведь у нас всегда все было серьезно, разве нет?

Мы с самого начала стали друг для друга всем и завладели сердцами друг друга.

– Скажи «да», Эбби, – говорит он, сжимая мою руку, и только сейчас я вижу открытую черную коробочку, которую он где-то прятал, а в ней платиновое кольцо с розовым бриллиантом.

Просто, но волшебно.

И мне очень подходит.

– Да.

Это все, что я могу произнести из-за невероятных размеров кома в горле.

Конечно, меня душат слезы.

Огромные девчачьи слезы, которые заставляют все тело трястись. Они, без сомнения, испортят мой макияж прямо здесь, перед целой комнатой влиятельных адвокатов Нью-Йорка. Я, признаюсь честно, порой драматизирую, но это слишком даже для меня.

Но Дэмиен тут как тут. Он слышит мой ответ, быстро поднимается и прижимает меня к себе, понимая, как сильно я не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Он знает меня до мозга костей.

– Спасибо, mi media naranja. Ты не пожалеешь об этом, – он прижимается губами к моим волосам, как будто я согласилась сделать ему одолжение.

И после этих слов я полностью теряю контроль над эмоциями.

* * *

– Я соврал, – шепчет Дэмиен мне на ухо, когда мы танцуем, после того как целый час принимали поздравления, а я периодически визжала от восторга со своей сестрой и подругами.

Кэми и Кэт затащили меня в уборную. У них уже была наготове косметичка, чтобы поправить мне макияж, после того как я залила слезами бедный смокинг Дэмиена и как следует ударила сестру по руке за то, что она не сказала о своем приезде. И теперь мы наконец остались вдвоем, танцуя под тихие рождественские песни, и Дэмиен крепко прижимает меня к себе.

– По поводу? – спрашиваю я, и мое сердце на секунду замирает в ужасе.

Но я тут же вспоминаю, что Дэмиен никогда бы не заставил меня сомневаться в наших чувствах и отношениях. Никогда.

– Я соврал насчет того, что хочу видеть на тебе сегодня ночью.

Я хмурю брови в замешательстве.

– Платье недоста…

– Платье потрясающее. Но сегодня, когда мы вернемся домой и я буду трахать тебя, на тебе будет ожерелье, туфли и кольцо.

Перевожу взгляд на свою руку с розовыми ногтями, которая покоится у него на груди, и смотрю на сверкающее кольцо.

– Договорились, – улыбаюсь я.

Благодарности

Никогда раньше не писала благодарности, мне все время кажется, что я забуду упомянуть очень многих, потому что всегда кого-то забываю, не могу пересилить свое беспокойство и пропускаю эту часть.

Но этот роман – восьмой из написанных мной всего за один год, и издается он спустя почти ровно год после публикации моей самой первой книги, которая была издана без особой помпы и при поддержке всего нескольких человек, которые вообще знали о ее существовании. Теперь все изменилось, поэтому я пишу благодарности.

Прежде всего спасибо тебе, Алекс. Я посвящаю тебе каждую свою книгу, потому что ты будто парень, сошедший ко мне со страниц моих книг. Спасибо за то, что верил в меня еще восемь лет назад, когда я вообще плохо представляла, о чем мечтаю.

Еще спасибо Райану, Оуэну и Элле. Вообще-то, я надеюсь, что вы никогда не прочитаете эти благодарности, но если вы их видите, пожалуйста, закройте эту книгу и никогда не заговаривайте о ней. Но спасибо вам за то, что стали моими детьми, с которыми я проживаю жизнь моей мечты.

Спасибо тебе, Эмили. Благодарю за то, что позволила мне отправлять тебе бессвязные сообщения, слушала мои невнятные голосовые и заставляла писать все, что приходит на ум. Я бесконечно благодарна тебе и жду не дождусь, когда увижу твою новорожденную малышку.

Спасибо Линдси, самому лучшему в мире личному помощнику, которая разбирает мои безумные текстовые и голосовые сообщения, придает им смысл и никогда не просит меня заткнуться. Ты лучше всех.

Спасибо тебе, Норма Гамбини, за правки моих текстов, полных опечаток и миллионов пропущенных запятых. Ты просто ангел.

Спасибо Эшли Санторо за шикарную обложку, которая полностью соответствует моим представлениям.

Спасибо моим чутким читательницам. Закия, Шани, Бланка и Марисса, я благодарю вас за то, что удостоверились в моих добрых намерениях, которые я пыталась вложить в этот текст.

Спасибо моим бета-ридерам, которые прочитали историю первыми и бережно указали мне на несостыковки.

Спасибо всей команде издательства. Любой намек на успех этой книги – только ваша заслуга. Вы принимаете мои сумасшедшие истории, читаете их и делитесь ими с миром. Нет таких слов, чтобы выразить мою благодарность вам.

Спасибо буктоку и всем, кто создал его, потому что без него моя мечта никогда бы не сбылась. Спасибо, что терпите мои бесконечные странные видео, находите в них что-то хорошее, ставите лайки, делитесь и читаете мои книги. Я распла́чусь, если начну думать о том, насколько вы изменили мою жизнь.

Но самое большое спасибо вам, мои дорогие читатели. Когда я только начинала писать, это была просто безумная и несбыточная мечта. Одна история никак не могла оставить меня в покое четыре года, и мне просто нужно было перенести ее из головы на бумагу. К сожалению (или к счастью), новые персонажи и истории заняли ее место, но я счастлива быть здесь и писать для вас.

Так что да, благодарю вас. От самого чистого сердца. Люблю вас всех.

Примечания

1

Эль – главная героиня фильма «Блондинка в законе». Уорнер – парень, который бросил ее, потому что собирался стать сенатором, а она была недостаточно серьезна для такой жизни рядом с ним. – Примеч. пер.

2

Карен – сленговый термин, используемый для описания чересчур требовательной и конфликтной белой женщины. – Примеч. пер.

3

Район Нью-Йорка, известный своей бурной ночной жизнью. – Примеч. пер.

4

Дик (с англ. «Dick») – сокращенно от «Ричард», но также на сленге обозначает «мужской член».

5

Five Guys Enterprises, LLC – американская сеть ресторанов быстрого питания. – Примеч. пер.

6

«Степфордские жены» – американский фильм, события которого происходят в городке Степфорд, где все домохозяйки выглядят одинаково идеальными, приветливыми, ухоженными и скучными. – Примеч. пер.

7

Американский телесериал о работе команды лучших следователей ФБР. – Примеч. пер.

8

Тамале – блюдо из кукурузных листьев с кукурузной мукой и начинкой из мяса, сыра, фруктов или овощей, распространенное в некоторых странах Центральной и Латинской Америки. – Примеч. пер.

9

Название центральной части города США, где располагаются деловые и иногда развлекательные объекты. – Примеч. пер.

10

Американская супермодель, актриса, певица, телеведущая. – Примеч. пер.

11

1 фут составляет 30,48 см. – Примеч. пер.

12

1 дюйм составляет 2,54 см. – Примеч. пер.

13

The Rockettes – нью-йоркский женский танцевальный коллектив, представления которого сочетают в себе традиции французского варьете и американского танцевального мюзикла и отличаются особой синхронностью исполнения. – Примеч. пер.

14

С испанского дословно «моя половинка апельсина». Употребляется в значении «родственная душа» или «моя половинка». – Примеч. пер.

15

One Direction – англо-ирландский бой-бэнд, один из участников которого – Гарри Стайлс. – Примеч. пер.

16

Подразумеваются Жаклин Кеннеди и Мэрилин Монро. – Примеч. пер.

Content

Морган Элизабет
Сладкая месть под Рождество

Плейлист

От Морган Элизабет

1 31 октября Эбби

2 31 октября Дэмиен

3 31 октября Эбби

4 1 ноября Эбби

5 1 ноября Эбби

6 6 ноября Дэмиен

7 6 ноября Эбби

8 6 ноября Эбби

9 6 ноября Дэмиен

10 6 ноября Дэмиен

11 7 ноября Эбби

12 7 ноября Эбби

13 13 ноября Эбби

14 13 ноября Эбби

15 13 ноября Эбби

16 18 ноября Дэмиен

17 18 ноября Эбби

18 25 ноября Эбби

19 26 ноября Эбби

20 27 ноября Эбби

21 2 декабря Эбби

22 12 декабря Эбби

23 12 декабря Дэмиен

24 22 декабря Дэмиен

25 23 декабря Эбби

26 23 декабря Эбби

27 23 декабря Эбби

28 23 декабря Дэмиен

29 23 декабря Эбби

30 23 декабря Эбби

31 23 декабря Эбби

32 25 декабря Эбби

33 27 декабря Эбби

Эпилог 23 декабря Эбби

Благодарности

Примечания