Санд Жорж

Пучеглазая фея

Пучеглазая фея

У Эльзы была гувернантка ирландка, отличавшаяся странностями. В сущности, это была милейшая особа, но, неизвестно почему, она питала непреодолимое отвращение к некоторым животным, доводившее ее чуть ли не до припадков. Если вечером в комнату случайно забиралась летучая мышь, то гувернантка кричала не своим голосом и возмущалась теми, кто не бросался выгонять несчастного зверька. Ввиду того, что многие боятся летучих мышей, никто не обратил бы на это особенного внимания, если бы ее отвращение не распространялось также на прелестных птичек: ласточек, малиновок, красношеек и других насекомоядных, не исключая даже соловьев, которых она считала хищниками. Звали ее мисс Барбара, но ей дано было прозвище „пучеглазая фея“ — „фея“ потому, что она была очень знающая и очень таинственная; „пучеглазая“ — оттого, что у нее были большие серые глаза навыкате, которые насмешница Эльза сравнивала с пробками от графина.

Эльза вовсе не питала дурных чувств к своей гувернантке, которая относилась к ней ласково и терпеливо. Ее только забавляли выходки мисс Барбары и утверждение, будто она видит лучше всех, тогда как она была в высшей степени близорука. Она не различала предметов, пока не натыкалась на них носом, который, к несчастью, у нее был маленький и вздернутый. Однажды она так стукнулась лбом об дверь, что мать Эльзы сказала ей:

— Право, вы когда-нибудь расшибетесь насмерть! Уверяю вас, мисс Барбара, что вам необходимо носить очки.

Барбара ответила с живостью:

— Очки? Никогда! Я боюсь испортить себе зрение.

Когда ее уверяли, что уж хуже видеть невозможно, то она с убеждением отвечала, что ни с кем не поменяется „сокровищами своего зрения“. Она простым глазом видела мельчайшие предметы, которые другие люди могли рассмотреть лишь через самую сильную лупу. Ее глаза, как увеличительные стекла, показывали ей предметы, недоступные взору других. Она могла даже считать нитки тончайшего батиста и петли самой густой ткани, где Эльза, отличавшаяся хорошим зрением, ровно ничего не видела. Сначала Эльза прозвала ее „мисс фрог“ (лягушка), потом „мисс мэйбаг“ (майский жук), потому что она натыкалась на всякие предметы. Наконец, прозвище „пучеглазая фея“ получило преобладание, потому что гувернантка была слишком умна и развита, чтобы ее сравнивать с каким-нибудь животным. Кроме того, при виде ее удивительных работ и великолепнейших вышивок все говорили:

— Да это настоящая фея.

Барбара не без удовольствия выслушивала эти комплименты и отвечала:

— Почем знать? Может быть, может быть!

Однажды Эльза спросила ее, действительно ли она волшебница. Мисс Барбара с лукавой улыбкой ответила:

— Может быть, дитя мое, может быть!

Любопытство Эльзы было очень задето. Она уже не верила в волшебниц, потому что считала себя большой: ей исполнилось целых двенадцать лет. Однако она очень жалела о том, что утратила эту веру. Стоило лишь хорошенько попросить ее, и она опять охотно стала бы верить в своих сказочных друзей.

У мисс Барбары были странные особенности: она очень мало ела и почти не спала. Иные даже сомневались, что она вообще когда-нибудь спала, так как никто не видел ее постель смятой. Она говорила, что застилает постель рано утром, когда встает, потому что никто не может ей в этом угодить. Вечером, когда Эльза уходила в детскую, где спала со своей няней, мисс Барбара тотчас же удалялась в беседку, где она выговорила себе помещение, и люди утверждали, что там виднелся свет до утра. Иные уверяли даже, что она ночью гуляет с фонариком в руке и громко разговаривает с невидимыми существами.

Няня Эльзы столько об этом рассказывала, что в один прекрасный вечер у девочки явилось непреодолимое желание заглянуть к гувернантке в беседку и узнать, что там делается.

Но как пройти туда ночью? Дорога к беседке вела через сиреневую рощу, около которой рос огромный кедр. Надо было пройти, по крайней мере, двести шагов по узкой, извилистой, совершенно темной дорожке.

„Никогда у меня на это не хватит смелости“, думала Эльза.

Глупые россказни нянек сделали ее трусихой. Пойти в беседку она не решилась, но наутро спросила мисс Барбару, как она проводит время вечером.

— Я занимаюсь, — спокойно ответила „пучеглазая фея“. — Весь день я нахожусь при тебе, а вечер остается в моем распоряжении, и я работаю для себя.

— Разве вы еще не все знаете, что продолжаете учиться? — Чем больше учишься, тем больше убеждаешься в несовершенстве своих знаний.

— А что же вы изучаете? Латинский? Греческий?

— Я знаю латинский и греческий. Теперь я занимаюсь другим.

— Чем же? Вы не хотите сказать?

— Я наблюдаю то, что только я одна могу видеть.

— Что же именно?

— Позволь мне не отвечать тебе, а то ты тоже захочешь смотреть и ничего не увидишь или плохо разглядишь, и только будешь огорчаться.

— Значит, то, что вы видите, очень интересно?

— Интереснее всех снов на свете!

— Милая мисс Барбара, пожалуйста, позвольте и мне посмотреть!

— Нет, дитя мое, никогда! Да это и не от меня зависит.

— А я все-таки увижу! — воскликнула раздосадованная Эльза. — Я ночью приду к вам, и вы меня не выгоните!

— Я этого не боюсь. Ты никогда не осмелишься прийти!

— Видно, нужно много смелости, чтобы присутствовать на вашем шабаше?

— Нужно терпение, а у тебя его совсем нет.

Эльза надула губки и заговорила о чем-то другом. Потом она опять вернулась к прежнему и стала так приставать к мисс Барбаре, что та обещала взять ее с собой в беседку, хотя предупредила, что она ничего не увидит, а если и увидит, то вряд ли поймет.

Видеть! Видеть что-то новое, как это заманчиво для любопытной девочки! Эльза потеряла всякий аппетит, за столом все ерзала на стуле и с нетерпением считала часы и минуты. Наконец после вечерних занятий мать позволила ей пойти с гувернанткой в беседку.

Когда они вышли в сад, мисс Барбара вдруг заволновалась. Между тем, навстречу им шел человек, по-видимому, совершенно безобидный, учитель братьев Эльзы, Бэт. Он не был красив собой; худой, смуглый с остроконечными ушами и крючковатым носом, всегда одетый во все черное, с длинными, тоже остроконечными фалдами [1], он не производил приятного впечатления. Он был застенчивым, даже робким. Окончив уроки, он спешил уйти, как бы чувствуя потребность скрыться. За столом он никогда не разговаривал, а вечером, в ожидании того часа, когда придется вести учеников спать, кружился по террасе. Он никому этим не мешал, но такое времяпровождение, казалось, свидетельствовало о бессмысленной праздности. Мисс Барбара не выносила Бэта. Раньше всего ее отталкивало его имя, означающее в переводе с английского „летучая мышь“. Она уверяла, что когда человек имеет несчастье носить такое имя, то должен покинуть свою родину, чтобы переменить его в чужой стране. Затем ей не нравилось, что у Бэта хороший аппетит: она его считала алчным и ненасытным. Мисс Барбара уверяла также, что его странные кругообразные прогулки изобличают пагубные наклонности и злостные намерения.

Вот почему, увидев его на террасе, она вздрогнула. Эльза чувствовала, как трепетала ее рука, за которую она держалась. Между тем, вполне естественно было, что Бэт, любивший подышать свежим воздухом, гулял до того времени, пока ему надо было идти к своим двум ученикам, которые ложились позже Эльзы, самой младшей в семье. Мисс Барбара не могла скрыть своего неудовольствия и, проходя мимо Бэта, спросила сухим тоном:

— Уж не рассчитываете ли вы пробыть здесь всю ночь?

Бэт сделал движение, чтобы убежать, но одумался и, чтобы не показаться невежливым, поспешил что-нибудь ответить.

— Разве мое присутствие кого-нибудь стесняет? — сказал он. — Может быть, угодно, чтобы я вошел в комнаты?

— Мне не поручали передавать вам никаких приказаний, — ответила Барбара, — но я думаю, что вам лучше было бы сидеть в гостиной со всей семьей.

— Я себя плохо чувствую в гостиной, — робко ответил учитель. — Мои бедные глаза страдают от жары и от яркого света лампы.

— А! Ваши глаза боятся света? Я так и знала! Вам нужен мрак? Вы, может быть, хотели бы кружиться целую ночь?

— Разумеется, — ответил учитель, стараясь любезно улыбнуться. — Разве я не оправдываю своего имени?

— Есть чем хвастаться! — воскликнула Барбара, задыхаясь от гнева.

Она увлекла озадаченную Эльзу в тенистую аллею.

— Его глаза, его бедные глаза, — повторяла Барбара, нервно передергивая плечами. — Жди, чтобы я тебя пожалела, хищное животное!

— Вы очень строги к бедному Бэту, — сказала Эльза. — У него, действительно, такие слабые глаза, что он при свете почти ничего не видит.

— Еще бы, зато как он видит в темноте! Он никталоп [2], и притом дальнозоркий.

Эльза не поняла этого эпитета и сочла его оскорбительным, но не решилась спросить объяснения. Они еще были в тени аллеи, которая Эльзе совсем не нравилась, и видели перед собой чудную рощицу, на фоне которой выделялась беседка, освещенная восходящей луной, как вдруг девочка попятилась и потянула за собою мисс Барбару.

— Что случилось? — спросила пучеглазая гувернантка, которая ничего не видела.

— Ничего особенного, — смущенно ответила Эльза. — Я заметила вдали какого-то черного человека. Теперь я вижу, что это Бэт гуляет в вашем цветнике, около беседки.

— В самом деле! — с негодованием воскликнула мисс Барбара. — Этого можно было ожидать. Он подстерегает и преследует меня и хочет разрушить мое счастье. Но не бойся, милая Эльза, я разделаю его, как следует.

Она бросилась вперед.

— Послушайте, милостивый государь, — обратилась она к толстому дереву, стоявшему около аллеи, — когда же вы перестанете меня преследовать?

Она готовилась произнести обличительную речь, но Эльза перебила ее и, увлекая к двери беседки, сказала:

— Вы ошибаетесь, мисс Барбара. Вам кажется, что вы обращаетесь к Бэту, а вы разговариваете с собственной тенью. Бэт уже далеко. Я его не вижу и думаю, что вряд ли он пошел за нами.

— А я именно думаю, что пошел! — возразила гувернантка. — Иначе как объяснить, что он очутился здесь раньше нас, когда мы оставили его около дома, а между тем, не видели и не слышали, чтобы он прошел мимо нас?

— Вероятно, он прошел по грядкам, — сказала Эльза. — Это кратчайшая дорога. Я по ней тоже хожу, когда садовник меня не видит.

— Нет, нет! — с волнением сказала мисс Барбара. — Он пробрался по-над деревьями. Ты видишь хорошо, взгляни-ка вверх. Я уверена, что он где-нибудь около моих окон.

Эльза взглянула в указанном направлении, но ничего особенного не заметила. Однако через несколько минут она увидела движущуюся на стене беседки тень огромной летучей мыши. Она не хотела говорить об этом Барбаре, чтобы не отдалить обещанного зрелища, и уверила гувернантку, что все спокойно: ни летучая мышь, ни учитель не следят за ними.

— Впрочем, если вы беспокоитесь, — добавила Эльза, входя в маленькую гостиную, — то мы закроем окно и спустим занавески.

— Это невозможно, — ответила Барбара. — Я даю сегодня бал, и приглашенные должны явиться ко мне через окно.

— Бал! — с изумлением воскликнула Эльза. — В этой-то маленькой комнатке? И приглашенные должны войти через окно? Вы шутите, мисс Барбара!

— Я тебе говорю — бал, настоящий бал, — ответила Барбара, зажигая лампу, которую она поставила на подоконник. — Туалеты будут роскошные, ослепительные!

— Если так, — сказала Эльза, которую смутил уверенный тон гувернантки, — то я не могу оставаться здесь в своем будничном костюме. Вы должны были предупредить меня, чтобы я надела розовое платье и жемчужное ожерелье.

— Милая моя, — возразила Барбара, устанавливая корзину цветов рядом с лампой, — если бы ты даже нарядилась в золото и бриллианты, то не имела бы никакого вида рядом с моими гостями.

Эльза в смущении замолчала и стала ждать, что будет. Мисс Барбара налила воды с медом в блюдечко и сказала:

— Я приготовляю прохладительное питье.

Потом она внезапно воскликнула:

— Ах, вот уже и первая гостья! Это принцесса nepticula margilella [3] в своей черной бархатной накидке с широкой золотой каймой. На ней черное кружевное платье, отделанное длинной бахромой. Предложим ей лист вяза. Это дворец ее предков, где и сама она увидела свет. Постой! Передай мне листик яблони для ее двоюродной сестры, красавицы malella; на ней черное платье с золотыми блестками, а юбка, тоже отделанная бахромой, белого цвета с перламутровым отливом. Дай мне цветущего дрока, чтобы порадовать мою милую cemiostoma spartifoliella, которая появляется в своем белом туалете, с черными и золотыми украшениями. Вот розы для вас, маркиза nepticula centifoliella. Смотри, Эльза, какая у нее чудная темно-гранатная накидка с серебряной вышивкой. А вот две знаменитости: linneela, которая носит поверх платья оранжевый шарф, вышитый золотом, и schranckella, у которой шарф тоже оранжевого цвета, но с серебряными блестками. Какой вкус, какая гармония в этих ярких цветах, смягченных бархатистыми тканями, прозрачной шелковистой бахромой и удивительным сочетанием красок! Вот panzerella в золотой парче с черной каймой; юбка на ней лиловая с золотой бахромой. А, наконец, и rosella! На ней один из самых скромных туалетов: ярко-розовое платье с белыми крапинками на светло-коричневом чехле. Есть у нее только один недостаток — она слишком велика. А вот и очаровательные малютки моли, одни в коричневых платьицах, вышитых бриллиантами, другие в белых газовых с жемчугом. Вот dispunctella с десятью серебряными точками на светлом платье. Вот важные осанистые персоны: семья аделидов, у которых усики в двадцать раз длиннее тела, а золотисто-зеленые костюмы с красным или фиолетовым отливом напоминают оперение самых красивых колибри. Видишь, видишь! Толпа все растет, съезд гостей продолжается. Ты сама не сможешь решить, какой из дам отдать предпочтение за изящный вкус и великолепный наряд. Корсажи, усики и лапки у них необычайно красивы во всех подробностях. Вряд ли ты когда-нибудь видела таких совершенных созданий. Обрати внимание, как грациозны их движения, как красив быстрый полет, как гибки усики, как непринужденны позы. Не правда ли, Эльза, это изумительный праздник, и в сравнении с этими существами все другие кажутся уродами и чудовищами?

— Чтобы доставить вам удовольствие, я готова сказать что угодно, — ответила Эльза с разочарованием в голосе, — а по правде говоря, я не вижу ничего или почти ничего из того, что вы описываете с таким восторгом. Я замечаю около цветов и лампы целую тучу микроскопических бабочек, но с трудом могу различить на них черные и блестящие точки. Мне кажется, что только в вашем воображении они представляются такими великолепными.

— Она не видит! Она не различает! — с огорчением воскликнула „пучеглазая фея“. — Бедная малютка! Я так и думала! Я тебе говорила, что твоя немощь лишит тебя того удовольствия, которое я испытываю. К счастью, я могу помочь этому горю. Я взяла для тебя у твоих родителей инструмент, которым сама никогда не пользуюсь. Ну, посмотри-ка теперь.

Она дала Эльзе сильную лупу, с которой девочка по неопытности в первую минуту никак не могла справиться. Но потом Эльза наладилась, и тогда ей удалось разглядеть одну из маленьких бабочек, которая действительно отличалась необычайной красотой.

Взглянув через лупу на другую, третью бабочку, она убедилась, что мисс Барбара была права. Золото, пурпур, аметист, гранат, жемчуга, бриллианты чередовались в симметричных украшениях на накидках и платьях этих крошечных существ. Эльза наивно спрашивала себя, зачем дано столько красоты и богатства существам, которые живут лишь несколько суток и летают по ночам, когда они почти неуловимы для человеческого взора.

— Ага! — со смехом воскликнула „пучеглазая фея“. — Всегда один и тот же вопрос! Впрочем, его задают и взрослые, потому что они, как и дети, не понимают смысла законов природы. Они воображают, что все создано для человека, и если он чего-нибудь не видит или не понимает, то это не должно существовать. Но я, „пучеглазая фея“, как вы меня называете, знаю, что все красивое не менее важно, чем полезное. Я с наслаждением любуюсь теми предметами и удивительными существами, на которых никто не обращает внимания. Мои милые бабочки миллиардами живут на земле. Каждая из них со своей семьей ведет скромное существование на каком-нибудь листике, и никто не помышляет о том, чтобы их мучить.

— Как же так? — сказала Эльза. — Ведь ими же питаются птицы — малиновки, соловьи. Не говоря уже о летучих мышах.

— Хорошо, что ты мне напомнила. Свет, привлекающий моих маленьких друзей и позволяющий мне любоваться ими, привлекает также и летучих мышей. Эти отвратительные животные всю ночь бродят с разинутой пастью и пожирают все, что им встретится. Ну, теперь бал кончен. Потушим лампу. Я зажгу свой фонарик, так как луна уже зашла, и провожу тебя домой.

Когда они выходили из беседки, мисс Барбара сказала:

— Я предупреждала тебя, Эльза, что ты будешь разочарована в своих ожиданиях. Ты очень несовершенным образом видела моих ночных фей и их пляску вокруг цветов. Через лупу можно рассматривать только каждый предмет в отдельности, а если это живое существо, то его можно разглядеть лишь в состоянии покоя. Я вижу сразу весь дорогой мне мирок и могу охватить глазом все его движения. Сегодня я показала тебе лишь маленький уголок этого мира. Погода была слишком холодная, да и ветер нам не благоприятствовал. Когда ночью разыгрывается гроза, то бабочки прилетают ко мне тысячами, или же я сама отыскиваю их среди листьев цветов. Я тебе назвала некоторых из них, но есть множество других пород. Они ведут кратковременное существование среди постоянного веселья и празднеств. Не все из них еще известны людям. Хотя некоторые ученые терпеливо изучают их быт и пишут о них целые книги с рисунками, на которых они изображены в увеличенном виде для слабых глаз, однако, этих книг недостаточно. Каждый любознательный человек может расширить открытия науки новыми изысканиями и исследованиями. Вот и я нашла целую массу бабочек, имена и изображения которых еще не обнародованы. Теперь я занята тем, чтобы восстановить несправедливость, оказанную им наукой. Правда, эти бабочки малы, и немного найдется людей, которые пожелают удостоить их своим вниманием.

— Разве есть бабочки еще меньше тех, которые вы мне показывали? — спросила Эльза у мисс Барбары, которая остановилась, облокотившись на перила балкона.

Эльза засиделась дольше обыкновенного, но она не испытала того удовольствия, какое ожидала, и теперь ее клонило ко сну.

— Есть бесконечно маленькие существа, к которым, однако, нельзя относиться без должного уважения, — ответила мисс Барбара. — Некоторые из них не видны глазу человеческому даже через самые сильные увеличительные стекла. Я это утверждаю, потому что вижу многое такое, чего другие люди не могут разглядеть. Кто скажет, где предел мировой жизни? Почем знать, может быть, у наших блох есть свои блохи, которые, опять-таки, питают других блох, и это простирается до бесконечности? Что касается бабочек, то маленькие, как мы видели, несравненно красивее больших, поэтому нет основания думать, что не существуют еще более мелкие и еще более красивые экземпляры, о которых ученые и не подозревают.

Мисс Барбара продолжала рассуждать и не заметила, как Эльза соскользнула со ступенек крыльца и сладко заснула. Вдруг какой-то неожиданный толчок выбил из рук гувернантки фонарик, упавший к Эльзе на колени. Девочка мгновенно проснулась.

— Летучая мышь, летучая мышь! — в испуге кричала Барбара, разыскивая свой потухший и разбившийся фонарик.

Эльза вскочила и никак не могла сообразить, где она находится.

— Смотри, противный зверь упал тоже к тебе на подол, — кричала Барбара. — Я сама видела, как он упал. Хватай его!

Эльза не боялась летучих мышей, но она знала, что если их слегка оглушить, то они кусаются. Увидев какой-то черный предмет на своем платье, она набросила на него носовой платок и сказала:

— Я поймала летучую мышь. Успокойтесь, мисс Барбара.

— Убей ее, задуши ее, Эльза. Дави крепче! Задуши этого злого гения, этого мучителя, который меня преследует.

Эльза не понимала фантазии своей гувернантки. Она не любила убивать животных, и к тому же считала летучих мышей полезными, так как они истребляют комаров и других вредных насекомых. Она инстинктивно встряхнула платок, чтобы выпустить бедного зверька. Каково же было ее удивление и испуг, когда из платка выскочил Бэт и бросился на мисс Барбару с таким движением, словно хотел ее проглотить.

В порыве ужаса Эльза пустилась бежать через грядки. Однако через несколько минут совесть стала ее упрекать, и она возвратилась, чтобы помочь своей несчастной гувернантке. Но мисс Барбары не было, и только летучая мышь кружилась около беседки.

— Ах, Боже мой! — с отчаянием воскликнула Эльза. — Эта летучая мышь пожрала мою фею! Если бы я знала, то не спасла бы ей жизнь.

Летучая мышь исчезла, и перед Эльзой очутился Бэт.

— Милая девочка, — сказал он, — это очень похвально — спасать жизнь гонимым животным. Не раскаивайся в хорошем поступке. Мисс Барбара цела и невредима. Я прибежал на ее крик, так как думал, что вам обеим грозит серьезная опасность. Она заперлась в своей беседке, осыпав меня совершенно незаслуженными оскорблениями. Так как она бросила тебя одну, несмотря на то, что здесь, по ее мнению, есть опасность, то позволь мне отвести тебя к няне. Ты не будешь меня бояться?

— Я никогда вас не боялась, — ответила Эльза. — Вы совсем не злой, а только странный.

— Странный? Я-то? Отчего ты так думаешь?

— Да ведь я сейчас держала вас в своем платочке, и, позвольте вам сказать, вы подвергались большому риску. Если бы я послушалась мисс Барбары, то ваша песенка была бы спета!

— Милая Эльза, теперь я понимаю, что произошло. Спасибо тебе. Ты отстранила от меня гнев этой бедной феи. Она тоже не злая, но странная, гораздо более странная, чем я.

Когда Эльза выспалась, то ей стало казаться невероятным, чтобы Бэт мог по своему произволу делаться то человеком, то животным. За завтраком она обратила внимание, что учитель с наслаждением ест кровяной ростбиф, а мисс Барбара пьет пустой чай. Из этого она заключила, что Бэт не станет питаться микроскопическими животными, зато гувернантка придерживается такого питания, которое способствует ее истерическим припадкам.

Примечания

1

Пола одежды (сюртука, фрака, мундира и т. п.).

2

Одержимый дневной слепотой.

3

Перечисляются различные виды бабочек.

Content

Санд Жорж Пучеглазая фея

Пучеглазая фея

Примечания