Илона Бажина

Желтые розы

Я ехала в полупустом автобусе и грызла себя за пропущенную лекцию по начертательной геометрии. На часах было 9.08 утра. Я прекрасно знала, что поступила неправильно, пропуская контрольный тест. Но я решила, что сон важнее. Мои нервы еще не пришли в себя после ссоры с любимым человеком, и я прокручивала в голове наш с ним диалог. В который раз я разрывалась между ощущениями — унижением и желанием угодить. Как же тяжело, когда тебя разрывают на части от того, какое решение лучше всего принять. И переступая через гордость, я шла на мировую, говорила глупые вещи, в которые сама редко верила.

— Я обещала быть послушной, — слезы лились из глаз, когда я произнесла эти слова. Хотя прекрасно понимала, что мое второе имя — это Катастрофа, а не Послушность. Какая-то часть моего взрывного характера пялилась на меня в изумлении, когда это обещание посмело сорваться с губ, но пути назад не было. Правда, меня унизили сильнее ответом, чем я себя этим глупым обещанием.

— Если мы не будем видеться какое-то время, то сможем трезво оценить наши отношения, и нужны ли они нам вообще.

Мда… Одной частью себя я была крайне расстроена, а вот другая — злая Я набирала обороты. Я жутко не любила, когда мне отказывают предметы моего влечения, хоть и временного. Ужасно звучат слова, но вот такой я была в то время, когда мои силы только просыпались и я пользовалась ими на всю мощь, разрушая все и всех на своем пути.

Мысли текли в более горькую дорогу, когда мой обреченный взгляд, как говорит мой молодой человек, упал на незнакомца в автобусе. Он привлек внимание тем, что уж слишком сильно выделялся на фоне студентов, где водились люди от ботаников-зубрил до панков, готов и прочих разновидности стиля одежды и манеры общения. А этот, будто кричал: «Я аристократ и нечего ко мне соваться с глупостями». Даже походка с прямой осанкой выдавало его, хотя одет он был, как абсолютно обычный парень своего возраста.

На скамейке перед зданием главного корпуса меня ждала подруга Таня Карпэн, она рассказывала о том, что третий член маленького общества, бойкотирующего против всей группы, которая почему-то не возлюбила нас, в частности меня. Так вот третья девочка, с которой мы общались лежала с температурой. Признаюсь, я всегда их сравнивала и все никак не могла не понять, кто из них может первой воткнуть мне нож в спину, или просто отвернуться. Я отдернула себя, назвав параноиком. Тишина действовала на меня благотворно, мысли прояснялись. Таня никогда не была навязчивой, за это я люблю больше всех. И вот снова о любви…

«Я тебя люблю и ненавижу,

Ты — свет в моей Ночи

И ангел моей Тьмы.

Договор любви мы заключили,

Кровавой клятвою связав друг друга.

Переплетаясь вокруг нас

Танцуют Стихии.

Ты веришь мне, а я тебе,

Скользя по нитям мыслей,

Ощущая пальцы на губах…

Мелодия страсти сливается с моим дыханьем,

Приди ко мне…»

Вот чем я занимаюсь, когда рядом бумага и ручка, и тишина. Время протекало размеренно, медленно плелась минута за минутой. Я знала, что произойдет через пять минут и десять. Закончилась лекция по химии и я перепрыгивала через ступеньки, ведущие к выходу из этого скучного здания, забирающего мои силы впустую. Из-за своей неуклюжести я налетела на человека, долго извинялась, пока не подняла глаза на его лицо. Незнакомец из автобуса. Он дружелюбно улыбался.

— Простите, не заметил вас, — произнес он, заставляя меня замолчать.

Моему парню следовало бы поучиться манерам у этого человека.

— Моя вина, — все же проговорила я в ответ. Не хватало еще и на этого человека перекладывать свою вину.

Таня перехватила меня при выходе, указывая на объявление, висящее на стене. Ярко кричащее, оно приглашало на новогодний бал-маскарад. Моя подруга весело улыбалась, глядя на меня. Эта улыбка и ее горящие глаза говорили о том, что не отвертеться мне на этот раз от вечеринки. Она потащила меня на улицу, где снова шел снег, и парни обкидывали девушек снежками. К сожалению, их простое веселье не передавалось мне совсем.

* * *

Меня нарядили белым ангелом, я долго сопротивлялась косметике, но Джули нравилось, когда я сопротивляюсь, от этого она становилась более целеустремленной. И сегодня ее целью стала я. Таня ждала нас уже в клубе, ее парень прижимал ее к себе, и они казались такими счастливыми. Я вспомнила его прозвище — «Болт». Почему именно Болт? Ни Гайка и ни Шуруп, а именно Болт. Странные у нас люди все-таки, дают такие забавные прозвища. Разве это должно иметь значение, когда стоишь в коротеньком, еле прикрывающем ноги серебряном платье, туфлях на таком каблуке, что пол кажется далеким ядром планеты, а на спине крылья. Завтра я буду наблюдать свои снимки в интернете, однозначно. Так я не одевалась никогда. Неужели я действительно меняюсь, как говорит мой парень. И должна ли я замечать это? Или возможно, контролировать? Я стала перебирать в памяти, что успело во мне измениться, и вспомнила свои музыкальные вкусы. Вот они точно меняются.

Улыбаясь своему отражению, радость так и не приходила. Я смотрела на свой телефон в ожидании его звонка, но тот все молчал. Джули позвала меня на танцпол к Тане и ее парню, я последовала за ней и на полпути замерла. Он был там, двигался в такт музыке, а его руки оплетали талию весьма ухоженной блондинки. Смею заметить, она оказалась моей полной противоположностью. Против воли я закатила глаза. В тот момент у меня не стояло первым в списке закатить истерику или драку. Я просто подумала о том, а почему этот парень выбрал собственно меня? Возможно, у меня низкая самооценка, но я развернулась и направилась к выходу. Опустив глаза в пол, я делала все, чтобы устоять на шпильках и разрыдаться в голос. И снова мне помешали пройти.

— Мисс Белл? — я узнала голос даже сквозь орущую музыку.

Его глаза плавили черным огнем, он рассматривал так пристально и долго, что я смутилась.

— Узнали меня в таком наряде, — я решила пошутить. Терять уже было нечего.

Парень ухмыльнулся.

— Вы слишком заметны в толпе, — он подал мне руку. — Конрад Нортвуд.

— Мое имя вам уже известно.

— Да, Лелистра. Вы собирались уходить?

Я кивнула.

Пошел снег, я закуталась в пальто, а руки в перчатки. Переобулась в сапоги, забросив туфли в сумку, и сейчас, гуляя по безлюдному проспекту пинала ногами образовавшиеся хлопья крупного снега. Конрад как-то снисходительно смотрел на мое веселье, меня это забавляло. Я бросила в него снежком, и он, наконец, начал смеяться вместе со мной. Будто выглянуло солнце, и этот человек-снеговик растаял. Вечер удался, мне не пришлось рассказывать, почему я сбежала из клуба, и что меня расстроило, ему не надо было просить разрешения проводить меня до дома. Мы просто шли, разбрасывая снег, где-то ноги увязали в сугробах или я наступала в глубокие лужи, а Конрад был рядом, чтобы помочь мне вылезти, или отряхнуть мое пальто от брызг талого снега. Это был самый лучший вечер перед Новым годом.

Так мы провели время и в следующий день, и после него. Я не вспоминала о том, кто разбил мне сердце, или не разбил. Внезапно стало все равно на то, что было «до». Теперь я жила только «после».

На четвертый день это «До» решило о себе напомнить. Он ждал меня возле двери моей квартирки.

— Твой телефон отключен, — он заявил это таким тоном, будто мобильный работает лишь для него одного.

— Пару дней назад тебя это не волновало, Артур, — заметила я.

Он попытался меня обнять, но я отступила назад.

— Что с тобой, Лел? — Артур был в крайнем удивлении. Его абсолютно непричастное выражение лица разозлило меня. Будто это я его игнорирую день ото дня. Взяв волю в кулак, я напустила на себя спокойствие.

— Ты во мне не нуждаешься, я в тебе тоже.

— Что за чушь?

Артур снова привлек меня к себе.

— Ты злишься, я чувствую, — его губы бродили по моей шее, вызывая восхитительные мурашки в теле. Но разве его благосклонное отношение продлится долго в этот раз? Я сомневалась, и это не давало мне покоя. Я должна сопротивляться. Поэтому я вырвалась из его объятий и вставила ключ в замок двери. Артур устало вздохнул, понимая, что сегодня он ничего не поимеет, или скорее, кого, и начал спускаться вниз по лестнице.

— Включи мобильный, — бросил он напоследок.

Конрад как-то сказал: «Нужно подавлять чувства к человеку, если тот не достоин их». Я и подавляла с включенным телефоном.

Через несколько Артур снова стоял у моей двери с цветами, моими любимыми — розами блеклого желтого цвета. Мне часто говорили, что такие цветы дарят к разлуке, но я все равно обожала их. Я чувствовала, что это наша последняя встреча, но причины пока не знала. Он извинялся, клялся, что хочет быть со мной, но устал от моего чувства собственности. Не знала, что стремление быть с человеком называется именно так. Просил не обижаться, если он вдруг исчезнет, но он обязательно вернется. Карлсон, мать его. Через неделю я осознала всю правду этих «Отдохнем друг от друга». Прошла еще неделя, вторая, Артур перестал звонить, спонтанно появляться у моих дверей. Еще через пару дней я бросила писать ему электронные письма, зная, что ответа не дождусь. С проходящими днями забывалось все плохое — наши ссоры, обиды, но и от хорошего оставалось лишь размытое воспоминание.

Вот я провожаю его на самолет, он улыбается, обещает любить и писать. Старая песня, думаю я, но ноющая боль в груди все не исчезает. Так проходит год, второй… Мы забыли адреса друг друга, номера телефонов, стерты снимки с файлов, больше нет смайлов после слова «Любимый». Я вглядываюсь в глаза другого человека и вижу в них то, чего не видела во взгляде первого. Первого, кому посвящала свои стихи и песни, о ком написаны мои истории, с кем были первые совместные фото, ничего из этого уже не осталось. Правильно говорят: «Некоторые люди приходят в нашу жизнь лишь для опыта, а другие идут с нами рука об руку на протяжении всей жизни». И у меня есть такой человек, мы вместе уже несколько лет, и счастье переполняет мое сердце, когда я вижу его улыбку, направленную на меня.

Ценю, верю, люблю.

31.01.2011 (в редакции от 14.09.2014)

Content

Илона Бажина
Желтые розы