Перелетная птица

Пролог

Часть 1

— Я очень сожалею, но ваше положение безнадёжно. — равнодушно сказал врач — Что-либо делать поздно, да и бесполезно: процессы новообразования идут слишком стремительно.

— Просить об эвтаназии бесполезно. — почти безучастно усмехнулся мужчина, лежащий на кровати

— Бесполезно. — кивнул врач — Я не спешу в места не столь отдалённые.

— Ладно, выписывайте меня. Умру дома, не стану портить вам статистику.

— Вы что-то имеете против местных медицинских работников? — почему-то обиделся врач.

— Ни в коем случае. — заверил мужчина — Вы здесь такие же рукожопы, как и в любом другом месте. Разве что в военных госпиталях получше, потому что там устав, и, хотя бы татуировки запрещают.

Врач смущённо потянул рукав халата на цветную татуировку, уродующую кисть левой руки, а мужчина продолжил:

— Вас я не обвиняю, а вот тех мерзавцев, которые зарезали мою жену, я бы убил, причём с фантазией.

— Кто убил вашу жену?

— Ваши коллеги. Они зачем-то стали резать грыжу у женщины, которая только-только пришла в себя после доставки в больницу. Ковид. Помните, что творилось три года назад?

— Помню. — буркнул врач и встал — Выписку я оформлю в течение часа. Машину выделить, или поедете на своей?

— На своей. Сейчас позвоню соседу, он меня заберёт. — и мужчина потянулся к смартфону, лежащему на тумбочке.

— Обезболивающее я вам, так и быть, выпишу. — с тщательно скрытой ехидцей сказал врач, поворачиваясь к двери.

— Не надо. — всё так же безучастно ответил мужчина — Обойдусь. Уж это добро мне легко достанут. Хохлятская граница рядом, а там любой наркотик продают без рецепта, были бы деньги. Идите уж, служитель Асклепия, вижу, что я вам неприятен.

Спустя два часа мужчина уже был дома. С соседом, привезшим его на своей машине, выпил по рюмочке водки, поболтал ни о чём, да и отправил его домой. Прошел в проходную комнату, которую называл библиотекой, и с верхней полки одного из стеллажей достал коробку и вернулся на кухню. В коридоре заглянул в маленький холодильник, вынул оттуда упаковку одноразовых шприцев, флакон со спиртом и пачку салфеток.

— Да, Мася, да. — вслух разговаривает мужчина с покойной женой — Ты боялась смерти и боли, а врачи зарезали тебя практически безболезненно. А вот зелье, что ты приготовила для себя, пригодилось мне. Ну, ничего! Максимум пара недель, если верить этому рукожопому лекпому[1], и мы с тобой встретимся.

В коробке оказались упаковки с надписью: «Морфина гидрохлорид», а в них ампулы. Привычно подпилив хвостик прозрачной, с красной надписью ампулы, мужчина отломил его, набрал раствор в шприц и сделал себе инъекцию. Спустя какое-то время, свирепая боль, терзающая тело успокоилась до приемлемого уровня, и мужчина потянулся к раскрытой книге, лежащей на угловой полочке

— Вот так. — продолжил он разговор сам с собой — Не успею я ни стать наркоманом, ни просто сойти с ума, зато дочитаю эту книжку, а может даже начну следующую.

И правда, впереди была куча времени, впрочем, с явно видимым финалом.

[1] Лекпом подлекарь, лекарский помощник, фельдшер, помощник врача Словарь русских синонимов.

Пролог

Часть 2

Просыпаться с верёвкой, туго стянувшей шею, несколько неприятно, к тому же навевает всякие тревожные мысли.

— Что, не смогли дождаться, пока сам отдам концы? — удивился мужчина, стягивая верёвку, на всякий случай, потихоньку и еле слышным шепотом, и огляделся.

Любопытно, но лежал он не в собственной светлой спальне, на широкой постели, на белоснежных простынях, а на земляном полу в тёмном подвале со стенами из дикого камня, скреплённых известковым раствором. Такие вещи мужчина отмечал привычно — опыт имеется.

Свет шел из маленького окошка, расположенного высоко, не ниже двух с половиной метров, а потому внизу было довольно сумрачно. Приглядевшись, мужчина увидел, что в другом углу неопрятной кучей лежат тела людей, не менее пяти человек. Наверняка трупы, во всяком случае, у одного из них из живота, в районе печени, торчала рукоятка ножа.

Тишина.

Пока есть время, мужчина осмотрел себя. Да, тело не его. Сам-то мужчина был уже стар: возраст почти под семьдесят. Кожа в старческих пигментных пятнах, в морщинах и неопрятных складках. И лишний вес, куда же без него.

А тут молодая упругая и свежая кожа на руках, подтянутый живот и длинные ноги. Было бы зеркало, посмотрел бы на собственное лицо, но на нет и суда нет. И ощущения тела необыкновенно приятные: болит и саднит помятое горло, зато никаких изматывающих болей от гадских новообразований, никакой тошноты от измученной печени, никаких ревматических болей в суставах и изношенном сердце.

— Поздравляю с попаданием в прошлое! — привычно сам себе буркнул мужчина — Добро пожаловать на концерт песен Высоцкого с высоты командирской башенки. Только неплохо бы для начала остаться в живых. Ну что, поиграемся, коли попал в такую локацию.

Мужчина подошел к куче мертвецов и выдернул нож из живота того, что лежал рядом с кучей. Вытер лезвие ножа об одежду мертвеца, и проверил его на остроту. Нож был острый как бритва. Он сам удивился: никаких эмоций такое простое и необыкновенное действие не вызвало. Похоже, для старого хозяина тела подобное было чем-то рутинным, это значит, он был законченным душегубом. А для самого мужчины происходящее воспринималось как участие в ролевой игре. По молодости он бегал по лесам с толкиенистами, потом задружился с ролевиками и даже сшил себе комплект формы офицера каппелевской бригады. Ещё у него был комплект формы бойца Второго пехотного полка повстанческой армии Нестора Ивановича Махно. И в юности, и в старости он имел собственную точку зрения на Гражданскую войну — она была неизбежна просто в силу накопившихся противоречий и категорического нежелания значительной части образованного общества принять мысль о равенстве с ними мужиков и мастеровщины. Собственно, даже сейчас интеллигенция не считает мужичьё равными себе, и это при том, что едва ли не две трети этих людей сами выходцы из мужичья.

Скрипнула дверь, открываясь вовнутрь. Мужчина ужом скользнул к двери, укрываясь за створкой, заглядывая в узкую щелку: кто там идёт? Шел здоровенный парнище, несущий на плечах очередной труп. За ним никто не шел, и это замечательно.

Мужчина дождался, когда парнище бросит труп на кучу, ухватил его за длинные волосы, потянул назад, и полоснул по горлу. И толкнул агонизирующее тело на кучу.

— Есть один.

И двинулся на выход. Двинулся, и тут же метнулся назад, укрыться за спасительную дверь: по лестнице вниз спускались мужчина, несущий на себе труп крупного мужчины, а за ним двигалась женщина, тоже несущая труп то ли субтильного взрослого, то ли подростка. Когда преступники (а кем бы они могли быть ещё?) уронили свою ношу на кучу, мужчина бросился вперёд, и ножом распахал шею здоровяку, вскрыв сонную артерию. Длинная струя крови прянула в сторону женщины, но не достигла: та, быстрая как кошка метнулась в сторону, на ходу шаря в кармане длинного платья. Ещё одно мгновение, и ствол небольшого револьвера уставился в лицо мужчины.

На его счастье, женщина повторила ошибку всех кинозлодеев: она вместо стрельбы пустилась в разговоры:

— Проклятый Тавиш! Жаль, что тебя Джо не задушил, ну да я сама тебя застрелю.

Что остаётся делать? Бросок, и нож летит в лицо злобной фурии. И что прекрасно, нож угодил ей в глаз, правда, не острием, а рукояткой. Женщина взвизгнула, уронила револьвер и рефлекторно схватилась за лицо, так что скрутить её оказалось довольно легко. Но вот что любопытно: пока скручивал и связывал ремнём бешено лягающуюся фурию, немало пришлось хвататься её за всякие завлекательные выпуклости. И мужчина ощутил неожиданное возбуждение. Ещё бы! Он же попал в молодое тело, а тут рядом разгорячённая самка. Фурия ощутила выступающие элементы и вдруг вытаращилась на своего соперника:

— Шолто Тавиш, что с тобой?

— А что со мной не так?

— Ты же содомит, мужеложец, а тут у тебя на меня встал!

— Был содомит, да весь вышел. — ухмыльнулся мужчина — Значит, это тело зовут Шолто Тавиш?

— Что значит «это тело»? — напряглась женщина.

— Потом объясню. А пока расскажи: кто ещё есть в доме?

— Ты дурак? Посмотри, все здесь, вся шайка, и все кроме нас с тобой мёртвые.

— Это точно, ты не врёшь?

— Ты ничего не помнишь?

— Откуда? Я совсем другой человек, который попал в это тело. Кстати, какие вы тут все свиньи! Вы хоть иногда моетесь? От меня и от тебя смердит как от помойки. Ладно. Если хочешь жить, расскажешь, что тут происходит.

— Точно оставишь жизнь?

— Оставлю, но только если сразу скажешь всю правду. Хоть раз соврёшь, пеняй на себя. Ты всё расскажешь уже только за лёгкую смерть. Ну, говори.

Женщина оглянулась на кучу трупов, что-то для себя решила и заговорила:

— Месяц назад наша шайка захватила конвой, который перевозил деньги, триста тысяч фунтов, денежное довольствие экипажей флота. Доставили всё сюда, здесь мы решили отсидеться. А потом мы с Джо и Расселом решили, что делить деньги на всех глупо, вот и прикончили остальных. Хм… Теперь делить можно на двоих, ты согласен?

Внимательный взгляд выявил простую вещь: проклятая баба что-то утаила, причём скрыла что-то крайне важное.

— Как тебя зовут?

— Кэрол.

— Я тебя предупредил, Кэрол, что мне нужен только честный ответ. Предупреждал?

Женщина насупилась и смотрела зверем.

— Предупреждал. — констатировал мужчина — Теперь терпи.

Кусок тряпки в рот, шнурком перетянул запястье правой руки и пояснил:

— Это чтобы ты слишком быстро не истекла кровью.

И спокойно, неторопливо стал шинковать пальцы жертвы, по кусочку отрезая пальцы по суставам: сначала мизинец, потом безымянный. Когда добрался до среднего, в приглушенном вое, доносящемся из-под кляпа, донеслось что-то похожее на «скажу».

— Только не ори слишком громко. — предупредил мужчина и вынул кляп.

— Бесполезно кричать. Дом находится посреди болота, а здесь только мы живые. — рыдая прохрипела женщина — Эх, жаль я тебя не зарезала, когда была возможность. Побрезговала жрать содомита. Не сама бы съела, собакам бы скормила.

— Твои дела это твои дела, мечтай, пока есть время. Что сказать-то хотела?

— В нашем куше имеются изумруды из Корнуолла, добыча трёх шахт за два месяца.

— Что ещё? У тебя есть ещё восемь пальцев только на руках, подумай, Кэрол. Ещё есть ноги, уши, нос…

— Ладно-ладно. Ещё индийские алмазы, сапфиры и рубины, которые командующий флотом решил отправить в Лондон.

— Уже лучше. Где всё лежит?

— Там, наверху.

— Сейчас пойдём вместе, и ты, своими руками, достанешь всё.

Ага! Фурия напряглась. Наверняка там настроены какие-то ловушки. Ну что же, будем настороже.

Короткой верёвкой связал ноги, чтобы злобная баба могла передвигаться только мелкими шажками, и пошел следом за ней, держа наготове револьвер и нож. Поднялись в мансарду, женщина отодвинула хитрый запор на стенной панели и, действуя здоровой рукой, стала вынимать оттуда содержимое. Сначала выкинула тяжелый брезентовый мешок с железным горлом.

— Здесь золото. Викторианские соверены.

Следующий мешок был больше:

— Здесь бумажные купюры от одного до тысячи фунтов.

Потом выставила два массивных деревянных ларца, окованных стальными уголками, и открыла их. Солнечные лучи отразились в драгоценных камнях, помрачая сознание. Когда женщина решила, что враг увлёкся, она выхватила из тайника тяжёлый револьвер с коротким стволом, но что-либо сделать не сумела: велодог в руках мужчины ткнулся в её затылок и звонко кашлянул.

Первым делом отнёс труп в подвал, кинул на кучу подельников, а потом занялся насущными делами.

Осмотр тайника дал ещё кое-какие результаты: большую деревянную коробку с документами, несколько револьверов и пара похожих пистолетов, только один совсем маленький, калибром шесть или семь миллиметров, а второй больше, девятимиллиметрового калибра.

— Ага! Вооружусь-ка я. Кольты девятьсот третьего и девятьсот восьмого года стоят того, чтобы ими снарядиться, особенно в этих неспокойных местах.

Пистолеты отправились в карманы. Коробка переместилась на стол, и мужчина стал разбираться, что за документы попали в его руки. На самом деле всё было довольно интересно: куча паспортов и удостоверений личности, надо полагать, жертв уже мёртвой шайки. Пользоваться этими документами в какой-то мере было рискованно: полицейская проверка очень скоро обнаружила бы, что имярек такой-то числится в списках европейцев, пропавших без вести. Хотя… Вот конверт с документами Александра Беньямина Павича, техника сталелитейного завода из Детройта. Детройт это в США. Ага… Паспорт с пиндосским орлом в верху листа был выписан в тысяча девятьсот десятом году. Причём это не книжка, как там, в будущем, а отст среднего формата. Год рождения — 1878… Интересно, какой нынче год на дворе? Судя по нарядам злобной фурии и её подельников — где-то так и есть, десятые годы двадцатого века, ну, насколько мужчина помнил старинную моду. Так… Диплом колледжа, по специальности технология металлургического производства. Пригодится наверняка.

Встал, пошарил по столам и полкам и обнаружил зеркало размером где-то двадцать на тридцать сантиметров, в деревянной рамке и с ручкой. Посмотрелся в зеркало, оттуда смотрел ничем не выдающийся мужчина лет тридцати на вид, нечёсаный, небритый и чумазый.

— А что, по возрасту я подхожу для документов, благо, фотографии нет. Ага, описание: «Предъявитель сего белый мужчина с овальным лицом, прямым носом и серыми глазами». Да, подхожу. Теперь надо посмотреть, есть ли солидная одежда для солидного меня.

Прошелся по мансарде, спустился на первый этаж, и в большой гардеробной нашел то что искал: большой выбор пальто, костюмов, сорочек, белья и прочих тряпок. Все вещи были вычищены и отглажены, за что бандитам большое спасибо. Мужчина выбрал смену белья и домашний костюм, отправился искать ванную комнату и легко обнаружил её. Большая чугунная ванна, почему-то без эмали, а рядом солидных габаритов дровяная колонка, к которой подведена водопроводная труба. Видимо колонкой давно не пользовались, она даже стояла пустая, чтобы не желтела вода от чугунного нагревателя. Что же, проверил нет ли протечек, наполнил колонку водой, растопил её и отправился осматривать дом. В трёх комнатах обнаружил личные вещи бандитов и обыскал их. Всякие побрякушки брать не стал, потому что по ним полиция может выйти на него, а вот содержимое кошельков, кроме разменной мелочи, сложил в одну кучу. Оказалось, что наличными тут почти полторы тысячи фунтов. Это понятно: главари, чтобы успокоить подчинённых, раздали всем по сколько-то наличных, причём, раздали щедро. Через боковую дверь вышел в подсобное помещение, оказавшееся гаражом, и обнаружил там два легковых автомобиля и два мотоцикла, один двухколёсный, а другой с коляской.

— Нет, брать машину не стоит, мало ли, они участвовали в налёте, а мотоцикл… Почему бы и нет?

Вернулся в ванную, обнаружил, что вода нагрелась. Забрался в ванну и понежившись в горячей воде, отмылся до скрипа, после чего тщательно побрился у зеркала и насколько смог, подравнял усы. Усы в эту эпоху — вполне статусная вещь, знак принадлежности к тому или иному социальному или профессиональному слою. У Шолто Тавиша оказались усы как у кайзера Вильгельма, такие носили и аристократы и рабочие, обозначая свою принадлежность к… А вот к чему — мужчина забыл, впрочем, это не страшно, кто-нибудь напомнит.

Чистый, свежий и абсолютно спокойный мужчина проверил входную дверь, отправился в одну из свободных спален, застелил постель свежим бельём, упал в неё и уснул сном младенца, без душевных мук и даже без сновидений.

Глава 1

Утреннее похмелье и внедрение

— Твою же мать, какой чудесный сон приснился! — мечтательно потянулся мужчина в постели и не открывая глаз, закинул руки за голову — Ничего не болит, я снова молод, и мочу всех подряд! Буквально направо и налево! И ножиком — чик, и готово! И из пистолета — бах, и трупешник. Куда круче, чем даже в самой реальной игрушке!

Тут он открыл глаза и уставился в потолок. Потом обвёл глазами комнату.

— А… Эта… Твою же маму в степени N!!! — испуганно и растерянно возопил он.

Вскочил, рванулся к зеркалу, лежащему на столе. Из зеркала на него глянул давешний молодой мужик, только в отличие от вчерашнего осмотра, чистый и прекрасно выбритый. Из сведённого ужасом горла вырвался сиплый хрип:

— Это что, я наяву людей убивал???

Подхватился и тут же ссыпался с подвал. В саму подвальную комнату входить не стал, всё прекрасно видно с порога: куча трупов, поверх которой взгромождена женщина с простреленным затылком и изуродованной правой рукой, эдак, демонстративно лежащей на грязноватой белой сорочке другого трупа.

— Мама дорогая, во что же это я вляпался? Где я? Это что не мой персональный кошмар, а реальное попадание в прошлое? Маму их в степени N!!! Из августа 2024 года, в… а куда конкретно???

На ватных ногах мужчина поплёлся наверх, для начала в мансарду. Сердце колотилось в самом горле, а тошнота не переросла в рвоту только потому, что желудок был совершенно пуст. В комнате всё оставалось как прежде, именно в том виде, каким запомнил мужчина. Инкассаторские мешки с деньгами и золотом лежали там же, куда их бросили вчера. Каждая из брезентовых упаковок с железной горловиной, тянула килограммов на двадцать. На столе стояли шкатулки с драгоценными камнями, и в каждой из них находилось килограмма по два. И пакет с документами Александра Беньямина Павича лежал там же, аккуратно отодвинутый на середину стола.

Уже целенаправленно одну за другой осмотрел комнаты: действительно, тут обитала банда, другой вопрос, что главарь разбойников был маниакальным чистюлей и заставлял подельников наводить в доме порядок. Но почему так заботясь о чистоте вокруг, не заботились о чистоте телесной — загадка сия велика есть, наверняка в этом смогли бы разобраться только психиатры. Техника как стояла, так и стоит в гараже, начищенные и наглаженные вещи так и висят в гардеробной. А в сараюшке, примыкающей к дому сложен здоровенный штабель из мешков, а в мешках — бутылки из-под спиртного. В винном отсеке подвала несколько бочек с бренди, джином и виски, а кроме того — ящики и ящики с разнообразным пойлом.

Уже неторопливо поднялся в выбранную комнату, сел в кресло и сжав голову руками принялся размышлять вслух:

— С датой определился: пятнадцатое июня тысяча девятьсот одиннадцатого года. Если конечно не соврал отрывной календарь в гостиной. С местом определился: Англия, поместье с сорока километрах от города Борнмут. Борнмут место знатное: здесь умер сам Толкиен. Профессор где попало помирать бы не стал, значит, городок зачётный. А коли так, надо выглядеть солидно, это лучшая защита от полицаев — они в таких местах они не трогают богатеньких. Хм… Очень ценно, что я теперь свободно говорю на английском языке, спасибо прежнему обитателю тела. Теперь надо определиться с дальнейшими действиями. Пункт первый: мотать отсюда куда подальше, благо бандиты мне обеспечили блистательный старт и полнейшее финансовое благополучие. Понятно, что линять нужно в этот самый Борнмут, заселяться в гостиницу или пансионат посолиднее и старательно мимикрировать под сливки общества. А куда потом? А вот это уже можно продумать за те пару недель или даже месяц, что я буду отдыхать в Борнмуте. И решено! Отныне я американец Александр Павич, только бы невзначай не столкнуться с людьми, знавшими его. Ну да ладно, отбрешусь как-нибудь.

Пока возился, выбирая для себя вещи, пока проверял работоспособность мотоцикла с коляской, Александра несколько раз накрывала паника: всё казалось, что вот-вот сюда примчатся полицейские во всеоружии револьверов, дубинок и наручников. А то воображение рисовало селян с вилами и топорами наперевес. Мерещились шаги и подозрительный хруст со стороны подвала… В общем, Александр рефлексировал изо всей мочи, ещё немного, и можно отправляться в психушку на постоянное жительство.

Однако страхи страхами, но преодолевая в себе попытки бежать невесть куда бросив всё, Александр довольно толково собрался. Очень важная часть багажа — деньги. На счастье, среди хлама в углу гаража Александр нашел большую канистру с надписью «Hydrargyrum-Мercury-99,99%», куда ссыпал золото и драгоценные камни, упакованные в найденные мешочки из прорезиненной ткани. А сверху, под горло канистры залил керосином. Тяжёленькая получилась вещь: килограммов под сорок, как бы не больше. Откуда у бандитов оказалась канистра для перевозки ртути неясно. Хотя наоборот ясно: случайно где-то украли. Бумажные деньги Александр упаковал в чемодан с книгами. Ещё один чемодан пришлось заполнить всяческой одеждой: без багажа носильных вещей он будет выглядеть подозрительно. Ну да ладно, на курорте он обратится в швейное ателье и там ему построят гардероб солидного и состоятельного мужчины, чтобы все видели, что каждая деталь шита на заказ и конкретно на него. Что поделаешь, как тысячу лет назад, так и в загадочном ещё будущем люди встречали по одёжке, по одёжке провожали, и одёжку же запоминали, а вовсе не выдающиеся умственные способности каждого конкретного случайно встреченного человека.

Все вещи прекрасно уместились в коляске, представляющей собой простое кресло, никак не огороженное спереди. Взамен пассажира предлагалось пристегивать ремнём, что с высоты следующего века выглядит неоправданно рискованным делом: даже резкое торможение способно отправить пассажира в свободный полёт, и никакой ремень не удержит. А удержит — может случиться ещё хуже: ремень способен здорово повредить кишечник, да так, что задумаешься: не лучше ли мгновенно умереть от травмы головы чем медленно умирать с разорванными кишками. А для себя Александр решил, что людей в такой коляске он возить не станет. Скорее, при случае, он переделает эту коляску, в привычную ему, в виде лодки.

Безо всякой душевной скорби Александр покинул бандитский притон: вывел мотоцикл из гаража, прикрыл ворота за собой, нажал на кик-стартер. Мотор завелся моментально. Теперь осталось поправить кепку с ушами, завязанную под подбородком, мотоциклетные очки, перчатки, занять своё место, и вперёд. Маршрут выбран по найденной в доме карте, осталось только доехать и на месте выбрать подходящий отель.

Мерно трещит мотор, дорога наматывается на колёса, а такое опасное место, в котором очнулся Александр, остаётся всё дальше и дальше за спиной. Вокруг тишина и спокойствие, отлично укатанная дорога с щебеночным покрытием пустынна. Пейзажи Южной Англии довольно приятны, здесь должно быть удобно и безопасно жить. Для Александра эта местность — иллюстрация к роману «День триффидов» пера Джона Уиндема. Правда неизвестно, родился ли автор знакового для мировой фантастики произведения. Кругом пусто, как будто тут и вправду поработали триффиды. Но вот за очередным поворотом, на спуске с пологой возвышенности стоит открытый легковой автомобиль, по виду спортивный, а рядом с ним прохаживается молодой человек лет восемнадцати-двадцати. Увидев мотоциклиста, молодой человек замахал руками, должно быть ему нужна помощь.

— Какое счастье, что вы появились на этой проклятой дороге! — экспрессивно восклицает молодой человек, бросаясь к остановившемуся Александру.

— Что случилось? — нейтрально интересуется Александр, оглядываясь кругом на предмет возможной засады.

Но до ближайших зарослей, где могут скрываться злодеи неблизко, никак не меньше трёхсот метров. Девушка, сидящая в машине, опасной не выглядит.

— Лопнула шина на колесе, и теперь мы с сестрой тут застряли.

— Ну, потихоньку можно доехать и на лопнувшей шине, правда, потом придётся менять всё колесо. — осторожно подал мысль Александр, снимая очки и кепку.

— Теоретически можно. — отчаянно махнул рукой юноша — Но у меня и мотор заглох.

— Беда не приходит одна. — согласился Александр — Чего же вы хотите от меня мистер…

— Энтони Уэйк. — представился молодой человек.

— Александр Павич. — в свою очередь представился мужчина, слез с мотоцикла и шагнул навстречу Энтони.

— Было бы прекрасно, чтобы вы заехали в отель «Глостер» и передали управляющему мою записку, а он тогда пришлёт за нами запасную машину, а эту отправит в ремонт.

— Я могу так сделать. — согласился Александр — Но боюсь, вам придётся торчать тут не менее трёх-четырёх часов. А может быть и больше. Вы позволите мне взглянуть на мотор вашей машины?

— О! Вы механик? Разумеется, вы можете осмотреть машину, но, видите ли, Александр, у меня нет инструментов.

— Ничего страшного, у меня имеется. Кстати и с вашей шиной тоже можно что-то подумать. Только мне нужна будет ваша помощь на предмет что-то подать или придержать.

— Разумеется, помогу!

В это время девушка вышла их машины и подошла поближе.

— Разрешите представить вам мою сестру Глорию Уэйк.

Александр отвесил приличествующий поклон и уверил, что на седьмом небе от счастья от знакомства миссис Глорией. И полез в коляску за инструментами.

Вообще-то он рисковал, суясь под капот старинной для него машины, но осмотр ровесниц этого драндулета в гараже бандитов убедил Александра, что нынешняя техника вполне на уровне его понимания. В сущности, что в первую очередь может сломаться на ходу в старинной машине? Во-первых, свечи, во-вторых, могут забиться топливный и масляный фильтры, а в третьих, могут отвалиться провода в системе зажигания. Вот Александр и стал по очереди проверять назначенные пункты. Свечи в порядке, масло в порядке, а вот топливный шланг забит. Ёршиком из куска медной проволоки и кусочка тряпочки прочистил трубку, а потом проверил ещё воздушный фильтр, и не зря: тот оказался даже не загрязнён, а просто замусорен. Кое-как очистил фильтр — лишь бы доехать до отеля, и поставил его обратно. Энтони послушно помогал: подавал ключи, придерживал и давил по команде. Глория, чтобы не мешать мужчинам встала на водительское сиденье, и опираясь на лобовое стекло, сверху наблюдала за работой: ей очень интересно. Наконец двигатель починили, Энтони крутанул заводную рукоятку, и, о чудо, машина завелась.

— Так-так-так. — задумчиво сказал Александр — На вашей машине стоят вполне мотоциклетные шины, вот посмотрите: очень похожи на мои.

— Действительно похожи! — подтвердила Глория — Энтони, немедленно сравни маркировку на своих колёсах и на мотоцикле мистера Павича.

Маркировка совпала. Раз такое дело, Александр вынул запасные покрышку и камеру, да и приступил к таинству смены резины в полевых условиях. Для начала выяснилось, что домкрата, конечно же, нет. Впрочем, машина лёгкая, её вполне могут поднять мужчины. И подставить под машину нечего. Но Глория тут же придумала, что можно подставить чемодан, и тут же открыла багажник машины. Александр глянул и одобрил: чемодан был крепкий, фанерный, с металлическими уголками, вполне в стиле начала века.

Мужчины вдвоём приподняли машину, а Глория, необычайно гордая участием в ремонте машины, а в особенности тем, что её совет пришелся ко двору, подсунула свой чемодан. Поменять резину четыре руки — дело нетрудное, с ним справились быстро, быстро и накачали установленное колесо, причём качать напросилась и Глория: она необыкновенно загорелась техникой, ненароком убедившись, что способна ремонтировать машину, а может и управлять ею.

— Мистер Павич, вы не откажете дать мне несколько уроков управления автомобилем? — подступилась она к Александру, когда тот, вымыв руки после работы, вытирал их.

— Я не вижу в этом ничего невозможного, но возьмусь вас обучать, только получив разрешение со стороны ваших родителей, и только в присутствии вашего брата.

— Мистер Павич прав. — сообщил Энтони — Подобные занятия могут быть дурно восприняты в обществе. Хотя со своей стороны не вижу большой беды в подобных занятиях. Может быть, Глория, ты согласишься на обучение под моим руководством?

— Ах, милый брат! — Глория сожалеюще покрутила головой — Ты всегда спешишь мне на помощь! Но суди сам: ты едва начал изучать механику, и даже с сегодняшних неисправностях разобраться не сумел. Ты даже не возишь с собой инструменты!

— Здесь ты права, теперь буду возить инструменты. Я сегодня многое запомнил, а как же.

— Энтони, непременно купите книгу по устройству вашей машины. — посоветовал Александр.

— Блестящая мысль! Но у меня возникла мысль получше: вы возьмётесь обучать нас обоих: меня явно, а Глорию как бы за компанию. Вас устроит такой вариант?

— Друзья мои! Помилуйте, мы едва знакомы и возможно едем совсем в разные места! — протестующе вскинул руки Александр.

— Вот и познакомимся! — подключилась Глория — Мы едем в Борнмут, мы там будем отдыхать.

— Хм… Я тоже собирался в Борнмут.

— Видите, первое совпадение. В каком отеле вы остановитесь, или вы намерены снять частный дом?

— Пока не знаю.

— Вот и отлично! — обрадовался Эндрю — Остановитесь вместе с нами, в «Глостере»! При отеле имеется превосходно оборудованный гараж, где разместятся и мой автомобиль, и ваш мотоцикл. Ой! Это дорогой отель, впрочем, если что, я доплачу.

— Благодарю за заботу, но я способен и сам оплатить свое проживание. — суховато ответил Александр.

— Простите моего брата! — горячо вступилась Глория — Он вовсе не хотел вас задеть, просто мы оба страстно желаем, чтобы вы поселились поблизости.

— Ну, коли так, то остановлюсь в вашем отеле, если там не слишком строгий дресс-код. Ну да вы, если что, замолвите словечко. Обещаете?

— Разумеется!

— Тогда рассаживаемся на места, согласно ранее купленным билетам, и в путь!

Александр снова натянул кожаное пальто, кепку с ушами и большие очки-консервы на половину лица и крикнул Эндрю, ещё не севшему в машину:

— Эндрю, друг мой, положите старую камеру в багажник, она весьма пригодится. И пожалуйста, слишком не разгоняйтесь, на таких шинах очень опасно.

— Почему? — удивился Эндрю, небрежно забрасывая порванную шину в багажник.

Глория привстала со своего места и внимательно прислушалась к разговору.

— Я объясню вам, когда начнём заниматься механикой. Просто, чтобы было понятно, о чём речь, я вам покажу покрышку в разрезе.

* * *

В отель заселились без проволочек: Эндрю и Глория оказались важными шишками, вернее, детьми значительных особ, так что частичка пиетета перепала и на Александра. Номер он себе выбрал относительно небольшой, двухкомнатный, на четвёртом этаже, но зато с видом на набережную, уже сейчас наполненную фланирующими отдыхающими.

Первым делом Александр принял ванну, а после нее тщательно побрился и причесался. Да, надо постричься по местной моде, по ней же придать форму усам. Посмотрел на руки: руки тоже нужно привести в порядок, а пока купить перчатки, мода на них ещё не прошла. Александр обрядился в халат, и принялся инспектировать имеющийся гардероб. Для начала сравнил свой лучший костюм с нарядами мужчин на набережной, и пришел к выводу, что будет выглядеть несколько простовато, а это недопустимо.

Раздался стук в дверь, и в номер вошли Эндрю и Глория.

— О чём задумались, дружище? — осведомилась Глория.

— У меня проблема, миссис Глория. — вздохнул Александр — Выглянул в окно, и обнаружил, что моя одежда совсем не соответствует принятой здесь.

— Это вовсе не проблема, мистер Павич. Сейчас мы с вами сходим в мужское швейное ателье, и там вам течение часа подгонят пару костюмов из числа полуготовых.

Глория мельком глянула назад, на обувную стойку и добавила:

— Туфли вам подгонят там же.

— Вы умница, Глория. Так и сделаем. Сейчас я переоденусь в то, что есть, и мы двинемся.

— А потом мы пойдём в ресторан! — заявил Эндрю — Мы желаем отблагодарить вас за спасение.

— Моя помощь была не столь уж велика, но в ресторан схожу с большим удовольствием.

В холле Александра перехватил служитель весьма важного вида:

— Мистер Павич, благоволите дать указания по части багажа, размещённого на вашей мотоциклетке.

— Благодарю за напоминание! Чемоданы доставьте в мой номер, а канистру пусть разместят где-то в месте, исключающем повреждение. В канистре ртуть для воздушных насосов сверхвысокого давления, она довольно дорога.

— В таком случае помещу ваш груз в сейфовой комнате отеля, там он будет в сохранности и полнейшей безопасности.

Вышли из отеля, и свернули на ближайшую улицу, ведущую от моря. Улица имела совершенно курортный вид: чистая, яркая, заполненная толпой нарядно одетых людей. Первые этажи домов занимали магазины, сувенирные лавки, кафе и какие-то мастерские, где прямо на виду у прохожих, плели какие-то корзиночки, тесёмки, чеканили медь.

— А вот и ателье!

Глория указала на стеклянную дверь, на которой вилась круговая надпись: «Ателье мужской одежды для состоятельных джентльменов».

В ателье, не успела наша троица туда войти, к ним поспешила пара мастеров:

— Добро пожаловать, леди и джентльмены, вы попали именно туда, куда вам надо!

Глория окинула портняжек взглядом прокурора на судебном процессе о крупной растрате:

— Нашему другу нужно пара солидных, но модных курортных костюмов, бельё и обувь. Всё должно быть не дольше чем за час!

И подтолкнула Александра в спину — прямо в лапы рыцарей иглы и ножниц.

Ну не через час, а через час с четвертью, Александр достал портмоне и отсчитал плату за два костюма. В первый костюм он переоделся сразу, а второй поручил доставить к себе в номер отеля.

— Господа, а не возьмётесь ли построить мне полный гардероб в американском стиле? Спросил он, уже собираясь вставать.

— С превеликим удовольствием, господин! Но какой стиль вы хотите: канадский, нью-йоркский, бостонский или новоорлеанский?

— О! Оказывается, есть масса различий? В таком случае, меня бы устроил бостонский стиль. Я загляну к вам через день, и сделаю заказ, а вы пока подготовьте список потребных предметов, а кроме того — дорожную тару для их размещения. Чемоданы или что-то ещё. Впрочем, мы с вами это обсудим.

Ресторан оказался настоящим, классическим: солидным до тяжеловесности, с двумя залами, и должно быть, с отдельными кабинетами. Разместились в малом зале, где в основном оказались молодые люди, ровесники Эндрю и Глории. На маленькой сцене играло трио музыкантов: аккордеон, гитара и флейта. Солировал гитарист, по-французски пел что-то протяжное. Впрочем, номер вскоре закончился и трио ушло с эстрады.

К столику нашей троицы подходили знакомые, которые здоровались, да так и оставались слушать, ведь Эндрю был в ударе: он в лицах рассказывал о том, как у него взорвалось колесо на машине, а потом заглох мотор. И о том, что на помощь пришел Александр, он рассказал как о встрече рыцарей на распутье среди опасностей и невзгод. А уж своё участие в ремонте мотора и колеса преподнёс как целый каскад нелепых приключений и смешных положений. В Эндрю явно дремал прекрасный писатель комического жанра, и Александр удивился: ему неизвестен английский писатель Эндрю Уэйк. Хотя… Очень может быть, Эндрю именно сегодня мог стать жертвой уничтоженной бандитской шайки, возможно, вместе с сестрой.

— Эндрю! — успокоившись от смеха, предложил Александр — От души прошу: запишите эту историю и отнесите в любое издательство! Клянусь, там её оторвут с руками, а может даже заплатят гонорар.

Эндрю неожиданно смутился и как-то робко спросил: мистер Павич, вы действительно так думаете?

— А давайте проведём маленький эксперимент: я сейчас выйду на эстраду и прочитаю комический монолог совершенно в вашем стиле. Если весь зал будет смеяться, то вы опубликуете свои произведения. Договорились?

— Ну… Хорошо.

Александр поднялся на эстраду и вдруг увидел классический хула-хуп, только не дюралевый, а бамбуковый. Он взял обруч, и объявил:

— Леди и джентльмены, вашему вниманию представляется монолог «Попугай».

И принялся читать монолог Аркадия Хайта, который некогда блистательно исполнял Геннадий Хазанов:

«Здрравствуйте! Здрравствуйте! Вы меня узнали?.. Кто сказал — попка дурак?.. Неправильно. Я не дурак. Я — кретин. Идиот! А знаете, почему? Потому что разговаривать умею. Вот рыбу кто-нибудь называет дурой? Никогда. Потому что молчит всегда. Ее ловят — она молчит, ее жарят — она молчит. Рыбный день ей сделали — все равно молчит. А я всегда болтаю. Причем не то, что нужно. Режу правду-матку, когда меня не просят».

Разумеется, пришлось чуточку изменить текст и заменить врача и учительницу на нечто, более соответствующее времени и месту:

'Попал в очень приличную семью. Отец — депутат парламента, мать — держит литературный салон, сын — оболтус. Пятнадцать лет парню, а уже полный обалдуй. Но мне-то что? Не мой же сын. Так нет, не выдержал. Два дня молчал, а на третий говорю:

— Папаша, вот вы врач, а сынок у вас, между прочим, курит!

Он говорит:

— Та-ак. И часто?

— Нет, — говорю, — не часто. Только когда выпьет.

Мамаша как закричит:

— Как? Разве он пьет?

— Иногда, — говорю. — Когда в карты много проигрывает.

Ну, тут мама с папой забыли, что они воспитанные люди, взяли ремень и всыпали ему по первое число. Двадцать восьмого начали — первого кончили. А второго он меня взял в охапку — и на птичий рынок'.

В концовке только поменял товарищей на леди и джентльменов, а всё остальное т так прекрасно:

'Но я и здесь молчать не буду:

— Леди и джентльмены! В зоопарке тигру не докладывают мяса! Пока не поздно, спасайте хищника!

Если спросят — откуда знаете, ссылайтесь на меня. Я ничего не боюсь. Потому что я попка-дурак, попка-кретин, попка — полный идиот'!

Зрители рыдали от смеха, от аплодисментов чуть не упала люстра. Александр сошел с эстрады и вернулся к столу:

— Ваше слово, дорогой Эндрю.

— Неужели мои рассказы такие же? — промямлил Эндрю.

— Глория, откройте глаза брату.

— Мистер Павич абсолютно прав: тебе надо публиковаться, милый Эндрю!

— Вот на этой ноте мы и завершим наш вечер. — решил Александр — Почему-то я ужасно хочу спать, и с вашего позволения отправлюсь в постельку.

Глава 2

Укоренение

С утра Александр выбрался на один из мостков, тянущихся от кромки прибоя в сторону моря, уселся на плетеный стул и закинул удочку в море. Впрочем, наживку на крючок цеплять не стал — зачем ему рыба, причём за такую цену? Ухмыляясь про себя, он посчитал: удочка, а к удочке поплавок (почему-то отдельно) и банка с червяками. Стул, зонтик, табуретка под ноги, корзинка с бутылкой, а в бутылке разбавленное вино. К вину прилагается несколько сэндвичей, поштучно упакованных в бумагу. Бинокль. Правда, непонятно зачем, зато пехотный, образца какого-то там года. Плюс услуги пацана-носильщика, и пожалуйте к уплате два шиллинга. Правда, пообещали больше не пускать на этот мосток других рыболовов, что, безусловно, утешило, поскольку последнее было совершенно бесплатно. Так-то теоретически пойманная килька оказалась бы по себестоимости равной осетрине, доставленной из устья Волги. Впрочем, плевать. Александр собирался просто посидеть, созерцая море: он до сих пор не пришел в себя от восторга попадания в молодое, здоровое и такое восхитительно безболезненное тело. Чёрт возьми, у него даже рассосался на шее синяк от удавки — это обнаружилось с утра, у зеркала.

— Алекс! — если бы ты не оставил записку у портье, мы бы тебя ни за что не нашли! — раздался сзади девичий голос.

Ах, да! Они же вчера перешли на «ты»!

— О! Добро пожаловать, друзья мои!

Александр встал, приподнял шляпу и приложился к ручке Глории.

— А нас не хотели пускать! — радостно объявила Глория — Пришлось размахивать твоей запиской как мандатом какой-нибудь революционной директории!

— Вот на что способны животворящие два шиллинга!

— Какие два шиллинга? — заинтересовался Эндрю подходя.

— Вот эта куча хлама — Александр обвёл рукой стул и вещи вокруг него — обошлась мне в круглую сумму, зато береговые жулики обязались никого ко мне не пускать. Кроме вас, конечно!

— Да ты необычайно ловок! — восхитилась Глория — Если бы я не слышала твою речь, то решила что ты американец, это они прославились как деловые люди.

— Вы удивитесь друзья мои, но я действительно американец.

— Владея английским языком с юга Шотландии? — удивилась Глория и пояснила — Я изучала различия в произношении жителей регионов Великобритании.

— Ого! Я и не знал, что ты такой тонкий языковед! — восхитился Александр.

Он хотел пошутить по поводу пьесы «Пигмалион» великого Бернарда Шоу, но вовремя остановился: неизвестно, написана ли пьеса или ещё нет.

— Открою вам свою биографию, друзья мои, чтобы не было между нами недопонимания. Мои родители приехали в Англию с Балкан и до десяти лет я жил здесь, вот мое знание английского языка. Родной речью я не владею, поскольку мои родители стремились поскорее ассимилироваться, и даже дома говорили на английском. А потом они перебрались в Североамериканские штаты, где я подрос, получил образование и профессию. А в Англию я приехал с надеждой внедрить здесь своё изобретение, и с тем прославиться и разбогатеть.

Говоря это, он проводил Глорию к стулу и усадил её. Сам разулся, уселся на доски мостка и опустил ноги в воду. Блаженство! Эндрю уселся с другой стороны и тоже сунул ноги в воду.

— Что же за изобретение ты хочешь внедрить на этом грешном острове? — спросила Глория и взяла в руки удочку.

— Холодильники. Механические устройства для создания холода. Эти устройства могут быть как стационарные, для охлаждения складов, допустим, для хранения мяса, так и передвижные, помещенные на корабли или железнодорожные вагоны. А могут быть малые холодильники, для оборудования кухни.

— И каковы успехи?

— Пока никакие. Я приехал недавно и только провёл переговоры с двумя дельцами, но вряд ли у меня с ними что-то получится.

— Почему?

— Они такие хитрые, что вот-вот сами себя обманут. А вот выйти на солидного джентльмена с весомой репутацией мне ещё не удалось.

Эндрю тяжко вздохнул, а Глория пояснила причину его терзаний:

— Видишь ли, Алекс, Эндрю мог бы стать таким джентльменом, но только лет через двадцать, поскольку сейчас кроме диплома Кембриджа, в активе у него только карманная мелочь.

— А у тебя?

— А у меня и того меньше. Если Эндрю наследует всё отцовское достояние, то для меня предназначено только приданное. А вот наш отец действительно имеет значительный вес.

— Расскажите о себе, друзья мои! — попросил Александр — Чувствую, что мы можем прийти к взаимовыгодному союзу.

— Хорошо. Слушай. Главой семьи является наш отец, генерал Хьюго Уэйк. Он важная шишка в палате лордов.

— То есть, к Эндрю следует обращаться, используя слово «сэр»?

— Разве что в виде лести или ядовитого сарказма. — уточнил Эндрю — Но льстить мне нет ни малейшего смысла.

— Однако продолжу. Матушка наша умерла вскоре нашего рождения. — и пояснила, уловив вопросительный взгляд Александра — Мы двойня, хотя и не близнецы. Эндрю старше меня на двадцать минут. Воспитывались мы, как и положено детям нашего круга в школах для мальчиков и девочек, виделись только на каникулах. Сейчас у нас тоже своеобразные каникулы: папочке заблажило отправить Эндрю в колонии, чтобы он понюхал пороху.

— Ты, я вижу не в восторге от отцовской идеи? — повернулся к Эндрю Александр.

— Совсем не в восторге.

— Скажи, Эндрю, что ты изучал в своем Кембридже?

— Как положено: юриспруденцию и государственное управление.

— Но что же тебя влечёт на самом деле?

— Занятие низменное, презренное и зловонное. — сказал он, явно кого-то передразнивая — Химия.

— Ничего себе! Ну-ка ответь мне на вопрос: можно ли получить аммиак из атмосферного азота?

— Можно. Два или три года назад этот способ открыл немец Фриц Габер. А что?

— А то, что наши интересы неожиданно совпали. Мне для постройки холодильников нужен аммиак, который будешь выделывать ты.

— Хм… Мы должны понимать так, что у тебя есть необходимые деньги? Химическая фабрика не может стоить дёшево.

— Химическая фабрика, а также заводы промышленных и бытовых холодильников. — уточнил Александр.

Глория, со вспыхнувшим лицом и увлажнившимися глазами молча переводила взгляд с одного лица на другое. Здесь и сейчас решалось нечто невероятно важное.

— Хм. Хм… Алекс, скажи, ты уже запатентовал свои холодильники?

— Нет, не успел.

— Ещё нет. Собственно, я только второй день в Англии.

— В таком случае тебе следует немедленно озаботиться патентом, и я тебе в этом помогу. Мой однокашник служит в патентном бюро, он поможет всё оформить в кратчайшие сроки. Но…

— Понимаю: в этом мире нет ничего бесплатного.

— Вот и отлично. А уже с патентом и планом работы наших фабрик мы отправимся к моему отцу. Только не знаю, сможешь ли ты устоять перед напором кирасирского генерала?

— Страшнее кошки зверя нет. А с генералом и тем более с политическим деятелем можно договориться. Надеюсь, сэр Хьюго восприимчив к разумной аргументации?

— Вполне восприимчив. Главное не касаться в разговоре военной тематики, а если касаться, то в комплементарном ключе.

— Эндрю! — вступила в разговор Глория — А ведь Берти Кавендиш тоже отдыхает здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Я его видела у открытого кафе, когда мы шли сюда. Сходи-ка, позови его, тут же и договоримся! И не тяни, лентяй, беги быстрее!

Ворча и вздыхая Эндрю поднялся, натянул туфли и зашагал в поисках загадочного Берти, который уже куда-нибудь ушел. Впрочем, в курортном городке деваться некуда: вся жизнь клубится вокруг набережной и пары курзалов.

— Алекс, открою тебе свои мысли. — заговорила Глория, тщательно слова — Когда мы ехали сюда, меня мучила страшная тревога, впрочем, до ровно тех пор, пока к нам не подъехал ты. И в заморские колонии Эндрю нельзя ехать, я это явственно чувствую. Я употреблю всё своё влияние на папочку, а он меня очень любит, чтобы Эндрю остался в Англии. Но чтобы я могла говорить с папой аргументированно, расскажи, чем хороши твои холодильники и чем они укрепят королевство Великобритания.

— А ты умница, Глория! Разговор с лордом нужно держать именно в таком ключе. Ну слушай: холодильные установки или рефрижераторы, позволят, к примеру, доставлять из Австралии не отдельных баранов на судах-скотовозах, вынужденных кроме животных везти и фураж для них. К тому же, мороженые туши можно уложить очень плотно, чего не сделаешь с живыми животными. Отрегулировав температуру и заполнив трюмы углекислотой, можно перевозить овощи и фрукты, почти не теряя от гнили и фито инфекций. Стационарные холодильные установки и овощехранилища помогут сохранять продукты питания в метрополии. А холодильный шкаф на кухне каждого англичанина поможет сохранять продукты питания значительно дольше. Какие из этого следуют стратегические выводы, предоставь решать своему отцу.

Вскоре пришел Эндрю, в компании двух своих ровесников: один высокий и тощий, а другой среднего роста и коренастый. У обоих волосы зачесаны на прямой пробор, и у обоих на лице наличествует бездарная попытка завести растительность под носом. Ничего! Лет через пять их усы станут эталоном для следующих поколений юношества.

— Алекс! С гордостью представляю тебе своих друзей со времён школы и студенчества! — провозгласил Эндрю — Бертрам Сирил Кавендиш, он заведует отделом в патентном бюро. А Томас Грегсон подвизается в министерстве иностранных дел, но страстно желает дезертировать оттуда. Дело в том, что мы с Томом вместе изучали химию.

Молодые люди по очереди пожали руки и приготовились слушать. Раз так, Александр открыл совещание, начав с организационного вопроса:

— Решайте, друзья мои: остаёмся ли мы тут или идём куда-нибудь, например, в ресторан или ко мне в номер.

— Остаёмся здесь. — за всех решила Глория.

— Тогда второй вопрос: приказать принести стулья или посидим так?

— Посидим так. — определился Эндрю и пояснил — Мне понравилось сидеть ногами в воде.

Глория всё-таки не рискнула прилюдно попирать общественную мораль, поэтому заняла стул, а мужчины уселись рядком, опустив босые ноги в морскую воду.

— Полагаю, Эндрю сообщил вам о сути моего предложения?

— Да. — подал голос Берти — Я готов помочь сделать описание изобретения, и, если нужно, составить чертежи. Не скажу, что я выдающийся чертёжник, но на уровне требований патентного бюро вполне способен начертить.

— Отлично! А за какой срок вы оформите патенты?

— Не более месяца. Впрочем, вы сразу можете обращаться к деловым людям со своим предложением, поскольку у вас на руках будет документ о приёме ваше заявки. А заявка в британское патентное бюро перебьёт любую заявку в Евразии или Америке.

— Благодарю за квалифицированную консультацию. Теперь о распределении ролей: мистер Кавендиш, насколько я понимаю, возьмёт на себя юридическое сопровождение нашего общего дела, не так ли?

Все согласились с таким мнением.

— Теперь второе, не менее важное. Кто из вас, Эндрю или Томас лучше разбирается в перспективных химических исследованиях?

— Несомненно Эндрю. — отозвался Том — У нашего друга несомненный дар химика-аналитика, а я скорее склонен к практической работе. Кроме всего, я неплохо разбираюсь в технологии производства и имею кое-какой опыт.

— Дело в том, — пояснил Александр — что нам нужно провести огромный объём исследовательских работ и синтезировать хладагент взамен аммиака или диоксида серы. Понимаете почему?

— Это очевидно. — кивнул Эндрю — Названые тобой газы токсичны и зловонны.

— Именно так. У меня имеются кое-какие мысли о составе необходимых веществ, но вы понимаете, что от идеи до воплощения могут пройти века и эоны.

Так пункт за пунктом обсудили свои дела и решили, что на первый случай достаточно.

— А ведь у нас получилось самое приятное совещание в моей карьере. — сообщил Том.

— Это потому что ваш босс ещё не знает о новом способе проведения совещаний. — с самым серьёзным тоном сообщил Александр. — Сообщите о нём сэру Эдварду Грэю[1], и министр, несомненно, внедрит его в практику.

Секунда, и вся компания покатилась со смеху.

Пока шли, перебрасывались шутками, но Александр не прекращал внимательно сканировать окружающее. несомненно это один из навыков покойного Шолто. И вот пожалуйста, проявление другого навыка: среди беспечной толпы взгляд выделил парочку карманников: весьма прилично одетого щипача и его сообщницу, почти неотличимую от остальных отдыхающих дам.

— Глория, Эндрю! — шепнул Александр — На наших глазах происходит кража! Только не подавайте виду, чтобы не вспугнуть!

— Но мы должны предотвратить преступление. — шепотом возмутилась Глория.

— Мы сделаем лучше. Сейчас мы задержим воришек. Следите за ними!

Тем временем карманник ловко вынул бумажник из кармана дородного господина и сбросил его в подставленную сумочку напарницы. Пара преступников тут же разошлась в разные стороны, и со стороны казалось, что они вовсе не знакомы, а сблизились случайно. Глория, Эндрю и его друзья, если уж честно не увидели ничего, кроме лёгкой суеты, но тут же поверили Александру, ведь он говорил так уверенно!

— Внимание, господа! Сейчас Глория приоткроет сумочку так, чтобы её кошелёк слегка, самую малость, выглядывал наружу. Том! Вы ведёте Глорию под руку и рассказываете ей как вы воровали сигары из хьюмидора своего дяди и при этом попались. Ясно? Эндрю и Берти, вы по моему сигналу хватаете сообщницу вора, а я хватаю самого вора. Всем всё ясно? Да, очень важно, друзья! Ни в коем случае не смотрите на воров: они непременно почувствуют взгляд. Ну, начали!

Глория весьма артистично отрабатывала свой номер: она висла на руке Тони и томно заглядывала ему в глаза. А вот исполнение Тони подкачало: он покраснел как рак, и рассказывал сухим голосом, рублеными фразами. Хотя… Разве не так ведут себя влюбленные мальчишки впервые удостоенные внимания привлекательной девушки?

Вот карманник пристроился к Глории, вот неуловимо быстрым движением выхватил кошелек и тут же сбросил сообщнице.

— Берём! — рявкнул Александр, и длинной подсечкой уронил карманника на тротуар.

Эндрю с Берти не подвели, и моментально ухватили за руки воровку. Та попыталась вывернуться, пустила в ход ноги, но куда слабой женщине бороться с двумя тренированными парнями? Что им слабые лягания по сравнению с приёмами регби, что практиковались в школьной и университетской сборных?

— Вот как? Всё уже произошло? — спрашивала Глория, возвращаясь — А я и не заметила, что меня уже обокрали!

— Том! Немедленно позовите того джентльмена, что был обворован только что. — распоряжался Александр — Вот виднеется его котелок!

Том рысью бросился исполнять поручение, а Глория бросилась в сторону полисмена — его шлем виднелся на другой стороне улицы.

Минута, и блюститель порядка оказался рядом. Одним взглядом он оценил обстановку и извлёк свисток. Протяжная трель не успела замолкнуть, как раздался топот подкованных башмаков — это другие полисмены спешили на помощь.

— Что произошло? — свирепо топорща усы спросил полисмен с нашивками.

«Сержант» — вспыхнуло в голове Александра.

— Офицер! Мы с друзьями обратили внимание, как эти мужчина и женщина украли бумажник у джентльмена. Вон наш друг ведёт его сюда. Не успели мы поднять тревогу, как негодяи обокрали нашу подругу, которая ушла несколько вперёд.

— Что вы на это скажете? — рыкнул сержант на задержанных.

— Знать ничего не знаю. — привычно отозвался карманник — Спокойно шел, а тут этот злодей накинулся, чуть ногу мне не сломал. Я этого так не оставлю! Я найду управу! В благословенной Британии, слава богу, есть справедливость и королевский закон!!!

— Что скажешь ты? — повернулся сержант к воровке.

— Господин полицейский, я вообще не понимаю, что тут происходит! Иду, дышу воздухом, наслаждаюсь заслуженным отдыхом, а тут два этих здоровяка начинают ломать мне руки!

— Ну-ка открой сумочку! — скомандовал полисмен.

— Всегда пожалуйста! — с издевательской готовностью отозвалась преступница — Только пусть эти орясины отпустят меня!

Эндрю и Берти растерянно отпустили женщину: они уже ничего не понимали и готовы были признать, что стали жертвами нелепого розыгрыша, ещё чуть-чуть, и будут готовы приносить извинения, тем более, что в распахнутой сумочке было пусто. Совершенно пусто — не было даже женских мелочей, что обязаны быть у любой дамы. Это не поняли окружающие, зато понял Александр. Сержанту это тоже было понятно, но… не пойман не вор.

— Мда… — примирительно сказал он — Если нет следов преступления, полиция бессильна.

— Отчего же? — возразил Александр — Офицер, посмотрите на окно ливневой канализации. кажется, там что-то торчит.

— Верно, сэр! — обрадованно взревел сержант, бросаясь в указанном направлении.

Вокруг собралась уже изрядная толпа. Люди переговаривались, сообщали друг другу свои версии произошедшего, в общем, отнеслись к происшествию как к курортному аттракциону.

— Только не касайтесь кошелька руками! — предупредил Александр полисмена — Там имеются опечатки пальцев и вора и его сообщницы.

Сержант достал из кобуры шомпол штатного «Смит-Вессона» и при его помощи вынул кошелёк.

— Чей это предмет? –официальным тоном спросил он.

— Мой! — чуть не подпрыгнула Глория.

— Сможете перечислить что находится в данном кошельке?

— Конечно!

И Глория перечислила, какие купюры и монеты находятся в её собственности.

— После того как с кошелька снимут опечатки пальцев, его и всё содержимое вам вернут.

— Второй кошелек, вернее бумажник, преступница сбросила в урну. — сообщил Александр.

Минута, и бумажник покинув глубины урны явился на свет божий, на радость хозяину.

— Узнаёте свою вещь? — снова спросил сержант.

— Да, это мой бумажник! — объявил джентльмен в котелке.

Надо сказать, он тоже расценивал происходящее как некий розыгрыш и внутренне не верил, что на дорогом курорте могут орудовать банальные карманники.

— Участников происшествия прошу пройти со мной для дачи показаний. Пострадавшие, после проведения следственных действий, тут же получат свою собственность. — объявил сержант.

Четыре рядовых полисмена приняли под охрану поникших карманника и его сообщницу, и повели вдоль по улице. Остальные участники пошли следом, а толпа стала понемногу расходиться, рассказывая тем, кто только подошел, всё более и более драматичные подробности произошедшего.

— Позвольте осведомиться, молодые люди: кем вы приходитесь сэру Хьюго Уэйку? — сразу же сделал стойку полицейский дознаватель, только записав имена Эндрю и Глории.

— Дочь и сын. — мило улыбнулась Глория.

Карманник с подельницей, уже помещённые в железную клетку, ещё сильнее поникли: понятно, что за кражу у дочери важной шишки им отвесят срока по самой верхней планке.

Признаться, Александр слегка опасался повышенного внимания к своей особе, но, по счастью, он затерялся на фоне столь знатных особ: как выяснилось, даже скромняга Том Грегсон оказался племянником постоянного спикера нижней палаты парламента. Словом, на случайно подвернувшегося американца с английским произношением никто и не смотрел.

В ресторане друзья разместились в малом зале для молодёжи и с аппетитом принялись поглощать всё, что подносили официанты. И то сказать, аппетит нагуляли знатный, тем более, с таким-то приключением! Все с упоением вспоминали самые мелкие подробности, фантазия уже долетела до планов создания детективного агентства и полного очищения Лондона и всей Британии от преступных элементов.

Александр слушал, периодически вставлял замечания или смешные подробности происшествия. И то: пусть дети развлекаются, для них это мелкое событие кажется грандиозным, невероятным… а ведь впереди их поджидает столько испытаний! Впрочем, для англичан даже Мировые войны всего лишь доставят небольшие неудобства, ну, кроме тех, кому не повезёт, и они лично окажутся на фронте или под бомбами.

А тема, несколько раз покрутившись по кругу, стала иссякать.

— Алекс, я вчера слышал твой пресмешной скетч. — впервые прямо обратился к Александру Берти — Не мог бы ты прочитать ещё?

— Почему нет? Сегодня я подсмотрел небольшую сценку, могу поведать, если у вас есть желание слушать.

Компания одобрительно закричала, захлопала в ладоши, и Александр уже привычно поднялся на эстраду. На этот раз он решил прочитать монолог Смолина.

— Леди и джентльмены, сегодня на пляже я увидел примерно такую ситуацию:

'Леди, леди! Ну погодите, я уже целую милю за вами по пляжу иду… «Что-что…» Сколько времени, не скажете, вот что… Полшестого? Спасибо, меня Джозефом зовут, дай поцелую… Как это — «не знакомы совсем»? У, ты какая!..

«Не знакомы…» Если ты культурная — должна меня знать. «Откуда…» Я ж писатель, ты что — моих книг не читала? «Машина времени», «Пиквиккский клуб»… Ну дай поцелую!..

Почему «нет»? Ах ты не любишь писателей!.. А режиссеров? Да? Тогда я режиссер. Тебе мои спектакли нравятся? Ну, там — «Гамлет»«, "Шум за сценой» Да? Ну дай поцелую… Ты чего пихаешься? У, ты какая!..'

Публика опять ответила прекрасной и добродушной волной интереса. Зрители смеялись, аплодировали в особо удачных местах, а концовка вызвала гомерический смех:

«Куда ж ты? Подожди! Дай по-це-лу-ю!.. Убежала… Вот женщины… Не поймешь, что им надо…»

Александр собрался было спускаться, как к эстраде подошла незнакомая девушка:

— Мистер, ваше исполнение скетчей великолепно, но у меня и моих подруг возник вопрос: а умеете ли вы петь?

В глубине зала действительно один из столов был занят девичьей компанией, и многие из них сейчас помахивали ручками.

— Могу и спеть. Специально для вас исполню одну песню.

Оглянулся, и у высунувшегося из-за ширмы субъекта в аляповатом костюме спросил:

— Уважаемый, могу ли я воспользоваться гитарой?

И не слушая ответа, взял со стойки инструмент, прекрасную на вид испанку. Тронул струны — звучание оказалось превосходным, и, перебирая струны запел:

Yesterday

All my troubles seemed so far away…

Девушка у эстрады замерла, и, похоже, просто млела от голоса певца, и от самой песни. А Александр нашел взглядом насупившуюся Глорию, подмигнул и ободряюще улыбнулся ей. К чему ревность соратницы? В затеваемом большом деле отношения должны быть деловыми, по возможности, дружескими, и в любом случае, ровными и доброжелательными.

[1] Министр иностранных дел Великобритании с 1905 по 1916 гг.

Глава 3

Бизнес и ничего личного

— Алекс, ты увлёкся Бьянкой? — холодным тоном осведомилась Глория.

— Бьянка? Кто это?

— Излишне предприимчивая леди, которой ты пел с эстрады.

— Первый раз в жизни видел её. А пел, потому что неловко было отказывать. К тому же, я пел глядя на тебя. А кто такая Бьянка? Судя по имени итальянка, или я ошибаюсь?

— Моя соученица по закрытой школе. — неохотно и сердито отвечает Глория — Она природная англичанка, младшая дочь лорда Негера, а имя ей дали в честь бабушки-итальянки.

— Не ревнуй, Глория, я на эту девушку и внимания-то не обратил, просто посчитал невежливым отказывать.

— Тем не менее, ты пел ей, а не мне.

— Ах, вот оно что! Если хочешь, мы сейчас найдём инструмент, лучше гитару, и я спою песню только тебе. Но учти, песня будет от имени Тома, и только от него.

— Почему от Тома?

— Потому что ты не видишь как он тебя боготворит.

— Неужели?

— Это называется аберрация. Мы не замечаем душевных терзаний близких родственников и друзей, мы не верим в мужество скромных и застенчивых людей. Вот и ты не замечаешь, что Тома от одного взгляда на тебя бросает в дрожь. Помнишь, как ты приобняла его, изображая беспечную жертву ограбления, а Том едва не потерял дар речи от твоего прикосновения?

— Но Том всего лишь мальчик. — надула губки Глория.

— Мальчики имеют свойство вырастать в мужчин. — Александр привычно прибег к испытанной мудрости классики.

Глория остановилась и уставилась в глаза Александра:

— Чего-то я не понимаю, мистер Павич! Тебе девяноста лет, или ты доктор педагогики? Тебе неприятно мое общество? А может ты, как Берти, не любишь женщин?

— Я пытаюсь сохранить известную дистанцию, вот и всё. Ты прекрасна, Глория, ты редкостная умница, но ты упустила из виду ещё одну чрезвычайно весомую причину.

— Какую?

— Есть девушка, которой я уже подарил своё сердце. Она прекрасна и умна почти как ты, но она другая. Уж прости Глория, но ты не она.

— Это ты меня прости Алекс. — растерялась Глория — Я почему-то не подумала о таком простом и важном обстоятельстве.

— Что до Берти, то да, я обратил внимание на его поведение. Очень прошу тебя, Глория, либо сама, если вы близкие друзья, либо через брата передай Берти, что я презренный плебей, омерзительный натурал и влечёт меня исключительно к девушкам и тётенькам.

— Я передам Берти послание «омерзительного натурала». — расхохоталась Глория.

Александр мысленно вытер пот со лба: посредством весьма рискованной для этого времени шутки, ситуацию с ненужной влюбленностью удалось разрулить практически без потерь. Ему вовсе не улыбалось объясняться с папашей лордом и генералом, который способен сходу спустить его с лестницы, а то и приказать своим подручным прикопать непонятного парвеню, нахально лезущего в высший свет. Уже в холле гостиницы, когда Глория отправилась в свой номер, Александр остановил Эндрю и его друзей:

— Джентльмены, минутку внимания! Давайте пройдём в паб и обсудим маленькое, но чрезвычайно ответственное дельце.

В уютном пабе за углом гостиницы расселись у стола, и Александр сразу зашел с козырей:

— Я обратил внимание, что Томас неравнодушен к Глории, жаль, что он излишне робок, а девушка не желает замечать его чувств.

Видя, как на подобную дерзость наливается опасным негодованием Эндрю, а Том сгорает от неловкости, Александр продолжил:

— Вы мои друзья, и я стремлюсь вам помочь. Вы примете мою помощь?

— Чем ты собрался помочь? — сурово поджав губы, осведомился Эндрю.

— Я знаю что сделать, чтобы Том сумел проявить себя перед Глорией с самой лучшей стороны. Ты ведь хочешь этого, Томас?

— Хочу. –выдавил из себя малиновый от смущения юноша — Но разве Глория посмотрит на меня?

— Ещё как посмотрит! Нужно только помочь тебе раскрыть свою талантливую натуру. Ты умеешь петь?

— Да, конечно, хотя у меня не сильный голос.

— Вот! Я тебе дам несколько песен, и ты споёшь их под окнами Глории. Эндрю, ты не против, что твой друг споёт твоей сестре серенаду? У Тома ведь самые серьёзные намерения, не так ли?

— Серьёзнее некуда! — уверил Том.

Эндрю задумался. С одной стороны, случайный знакомый лезет в весьма деликатную сферу жизни, куда чужих просто не пускают. С другой стороны американец успел проявить себя в качестве мудрого советчика. Махнув рукой на действительные и кажущиеся нарушения этикета, он решил помощь всё же принять. От одной этой мысли настроение у него поднялось.

— Том бредит Глорией с первой их встречи! — уточнил Эндрю — Ладно, что должны сделать мы?

— Друзья мои, мы будем аккомпанировать Тому. Гитарами все владеют? Мы будем кабальеро в сомбреро. Пение серенад, это же испанский обычай?

— Да, это будет славно! Испанской гитарой мы, конечно же, владеем.

— Вот и отлично! Том, ты говоришь по-французски?

— Разумеется!

— А сумеешь спеть по-французски?

— Если мелодия не слишком сложная, то да. Но кабальеро должны петь по-испански!

— Ерунда. Мы будем донами и грандами поющими по-французски. А теперь сидите тихо, я напишу текст первой песни.

У бармена нашлись бумага и карандаш, и Александр принялся писать тексты песен, которые учил в таком далёком студенчестве, когда изучал толком и не пригодившийся французский язык. Здешнее тело, как выяснилось, французским языком владело, из чего следовал вывод, что Шолто Тавиш, перед тем как податься в бандиты, получил неплохое образование.

Французские тексты «Падает снег», «Если б не было тебя» и «Индейского лета» написаны. Написаны и ноты: не зря всё-таки бесценные детские годы угроблены в музыкальной школе.

— Ну что, друзья мои, приступим к первой репетиции? На первый случай мы споём а капелла, а завтра порепетируем с инструментами. Согласны?

У Тома оказался недурной баритон, да и со слухом всё оказалось в порядке. Он уверенно пел, читая с листа:

Et si tu n’existais pas,

Dis-moi pourquoi j’existerais?

Друзья не менее уверенно подтягивали, так что было понятно: на чрезвычайно важном выступлении они не облажаются.

— А…

— Что ты хочешь сказать, Том?

— Может быть, мы не станем тянуть? Думаю что будет лучше если я пойду петь серенаду прямо сейчас. Боюсь, что до завтра вся моя решительность рассыплется прахом.

— Верно, Том, в таком деле промедление излишне. Только тогда мы немного изменим первоначальный план! — объявил Берти, поднявшись из-за стола, быстро вышел из паба.

— Куда это он побежал? — удивился Эндрю.

— Надо полагать, что нашего друга посетила гениальная мысль. — успокоил его Александр — Мы скоро узнаем, что он задумал.

И верно, ждать пришлось совсем недолго. Не прошло четверти часа, как вернулся Берти, а за ним в паб вошел целый оркестр со своими трубами, барабанами и прочим музыкальным скарбом.

— Устраивайтесь тут! — Берти величественным жестом указал на свободное место у стены — Алекс! Дай им ноты, пусть хотя бы слегка ознакомятся. Хозяин! Всем пива и по шоту бренди!

Хозяин хотел было возмутиться вторжением лабухов в его паб, но хороший заказ мгновенно примирил его с действительностью.

Спустя ещё два шота и ужин для музыкантов, вся компания покинула паб и заняла место перед гостиницей.

— Где её окно? — глядя на здание гостиницы спросил Александр.

— Вот оно, перед нами. Второй этаж, балкон с розами.

— Ясно! Занимаем позицию! Том, становись впереди. Мы встаем за тобой, а оркестранты в один ряд расположатся за нами. Нужно, чтобы было видно кто исполнитель, а кто команда поддержки. Занимай свое место, дон Томас!

Все построились согласно указаниям, и тут Том вздохнул:

— Жаль, что у нас нет гитар, хотя ты упомянул о них.

— Зачем? — удивился Берти.

— Серенада всё-таки. Нужно уважать классику жанра.

— Джентльмены! Я могу принести гитары. — подал голос самый тщедушный из музыкантов — Только нужны деньги.

Александр сунул руку в карман, извлёк из бумажника несколько купюр и скомандовал:

— Лети как птица!

Не прошло и пяти минут, как запыхавшийся и хватающийся за бок музыкант вернулся. Четыре гитары он тащил как дрова — в охапке, держа за грифы. Как он не растерял инструменты, осталось загадкой.

— Только одна гитара расстроена, а на другой порваны струны. — сообщил музыкант — Но ведь вам только для антуража, правда?

Действующую и настроенную гитару вручили Тому. Ту что поплоше взял Эндрю, а нерабочие достались Берти и Александру.

Том ударил по струнам, оркестр поддержал. Поддержали и друзья. Странно, но на этом месте оказалась удивительная акустика: негромкий баритон Тома зазвучал, как будто поёт профессионал:

Tombe la neige… Tu ne viendras pas ce soir

Tombe la neige… Et mon cœur s’habille de noir.

О! Появились зрители. На балконах появились постояльцы, вышла и Глория. Девушка сразу узнала и певца, и его друзей. Она красиво оперлась о вертикальную решетку, увитую розами, и зрителям, собирающимся на дороге полюбоваться на нежданный концерт, стало ясно, кому обращена серенада.

— Чёрт побери, в современной молодёжи не умер дух романтики! — раздался громкий старческий голос.

— Ах, какое чудесное исполнение и какие дивные песни. — тихим мелодичным голосом произнесла какая-то женщина — Любопытно, кто же счастливица?

А Том выкладывался по полной:

On ira où tu voudras, quand tu voudras

Et on s’aimera encore lorsque l’amour sera mort

Чудесно, что Глория подыграла Тому: она сорвала веточку с розовой розой и кинула вниз. Том уронил на землю гитару, метнулся вперёд и успел поймать цветок, прежде чем тот коснулся земли. Цветок он укрепил в петлицу и низко поклонился девушке:

— Я навсегда сохраню ваш драгоценный дар! — произнёс он — А пока я удаляюсь!

Зрители на балконах разразились аплодисментами, и кабальеро вместе с наёмными музыкантами удалились. У паба они разделились: музыканты, получив от Берти обещанную плату, испарились, впрочем, перед расставанием попытавшись слегка пошакалить:

— Дорогой сэр, не разрешите ли вы нам исполнять эти великолепные песни?

— Ни в коем случае! — отрезал Александр — О такой вещи как авторское право вы помните?

Поднимая бокал пива, всё-таки горло после песнопений нужно умягчить, Александр пихнул в плечо Тома:

— Ну всё! Осталось совсем немного, и ты добьёшься своего. Нынче же дай поручение метрдотелю, чтобы он с утра пораньше послал посыльного в типографию, и там тебе отпечатают эти песни вместе с нотами.

— Зачем?

— Болван! На каждом листе будет твоё имя и посвящение: «Прекрасной и нежной Глории Уэйк».

— Ты отдашь мне такие прекрасные песни? — вытаращился Том.

— Есть вещи много дороже слов и нот, нанесённых на бумагу. Пусть этот маленький взнос станет ступенькой к вашему счастью.

Том поставил кружку на стойку и облапил Александра:

— Алекс, ты не просто мой друг! Отныне и навсегда ты мой брат!

* * *

Александр проснулся от громкого стука в дверь Кто-то колотил по створкам кулаками, а может и ногами. Морщась, ероша волосы и ворча: «Кого там принесли черти?» он встал, накинул на плечи халат и открыл дверь. На пороге стояли шире плеч улыбающийся Эндрю и Глория.

— Ты вот так запросто отдал эти песни Тому? — дрожащим голосом воскликнула Глория, размахивая листами, пахнущими типографской краской.

— Ну… Чего не сделаешь ради брата?

— Какого брата? — удивилась Глория.

— Мы вчера с Томом побратались. — пояснил Александр — Входите, ребята, чего мы торчим на пороге? Кстати, Глория, оцени: за возможность хоть на йоту приблизиться к тебе Том признал меня братом.

— Том такой рыцарь, и ты, Алекс тоже рыцарь! — бросилась Глория на шею Александра — Я счастлива, что у моего Тома такой побратим!

«Чёрт побери, в современной молодёжи не умер дух романтики!» — Александр про себя процитировал давешнего старикашку — Не то, что юношество в моей молодости, когда мы стремительно становились равнодушными циниками.

Он провёл хлюпающую носом Глорию до кресла, бережно усадил её, сунулся в бар, достал оттуда кувшинчик сока и разлил в три стакана.

— Пить с утра алкоголь не в моих правилах, так выпьем соку за вас с Томом. Ты согласна выйти за него замуж?

— После того что произошло, после этого? — она потрясла листами с нотами и текстами песен — Разумеется согласна!

— Прости, что не спросил раньше, но как твой отец отнесётся к вашему союзу?

— Он будет доволен, он будет счастлив! Отец много раз намекал мне на вероятность нашего с Томом союза, но я не понимала своего счастья. А теперь поняла. Господи, я должна срочно телефонировать отцу! — подхватилась она и убежала.

— Алекс, дружище, я в неоплатном долгу перед тобой! — Молчавший до сей поры Эндрю пожал руку Александру и ушел вслед за Глорией.

— Ну что же, доброе дело я сделал, теперь бы не обернулось оно своей противоположностью. — решил для себя Александр, запер дверь и отправился досыпать: в молодом и здоровом теле так славно предаваться маленьким радостям жизни, в том числе и сну.

Но спать ему не дали. На этот раз явился Берти. Одетый в строгом деловом стиле, серьёзный и значительный, он вытянулся по ту сторону порога:

— Разрешишь войти?

— Добро пожаловать, дружище! Забредай с мою берлогу, только прости за мой вид — сначала Глория с Эндрю, а теперь ты вырвали меня из постели. Ты по делу?

— По делу, причём серьёзному.

— Излагай. — предложил Александр усаживаясь у стола — Но может ты хочешь чего-нибудь выпить?

Берти сел напротив, прямой как штык:

— Ничего не хочу. Я пришел по поводу регистрации твоих патентов.

— Вот как?

— Дело в том, что регистрация патентов на изобретения не так проста, как я изобразил. На самом деле регистрация занимает от трёх месяцев и более. В некоторых случаях и года недостаточно. Да. И идти к дельцам с простой заявкой весьма рискованно. Ты не англичанин, не человек их круга, следовательно, обмануть тебя самое благое дело.

— Ого! Сдается мне, что ты сам хотел немножко меня экспроприировать, но по какой-то причине передумал?

— Да, передумал.

— Что-то мне подсказывает, что тебе есть что рассказать. Ничего не обещаю, но постараюсь подумать над твоей проблемой. Но сначала скажи, что подвигло тебя так перемениться?

— Твое вчерашнее поведение. Похоже, оно для тебя естественно, и я решил не делать то, что задумал.

«Экий ты Альберт Эйнштейн» — подумал Александр — Ему припомнились смутные слухи, что этот физик вовсе не создавал свою теорию относительности и что там было у него ещё, а украл, вот так же работая в патентном бюро. Правда это или нет неизвестно, но, к примеру, школьный учитель физики в школе где учился Александр, был свято в убеждён в бесчестии Эйнштейна.

— Скажи честно, что толкнуло тебя на такой шаг? Я имею в виду твой замысел.

— Деньги. Скажу откровенно, мой отец изрядно растранжирил состояние нашей семьи, и теперь я, мягко говоря, небогат. А тут один человек начал меня шантажировать, угрожая предать огласке кое-какие факты.

— Что-то о твоей ориентации? — удивился Александр.

— Что? Ах, какие пустяки! Мои нездоровые наклонности для Британии являются неафишируемой перед другими народами нормой. Дело в другом. Но в чём оно заключается, я не раскрою.

— Большая сумма?

— Огромная для меня. Две тысячи фунтов.

— Немало. Но ты понимаешь, что шантажисты никогда не останавливаются, и всегда высасывают жертву досуха? К тому же я не уверен, что мои изобретения, суть которых тебе ещё неизвестна, стоят такую сумму.

— Разумеется не стоят. Понимаешь, я придумал эту схему, нашел потенциальных покупателей, собирался вести незаметный образ жизни, а тут этот человек требует с меня невероятные деньги.

— Откровенно говоря, я не понимаю логики шантажиста, ведь он знает твоё финансовое положение, не так ли? Скорее всего он решил тебя сгубить, чтобы запугать тех двоих. Насколько я понимаю, они платежеспособны?

— Я пришел к таким же выводам. Именно поэтому я пришел к тебе покаяться, а потом я приму яд.

— Не спеши. На тот свет мы с тобой ещё успеем. Не лучше ли избавиться от шантажиста?

— Их трое.

— Кто-то ещё в курсе предмета шантажа?

— Есть ещё два человека, но они замараны сильнее чем я.

— А что если мы поедем на встречу вдвоём, да и избавим свет от мизераблей?

— Было бы прекрасно, и я даже планировал такой шаг, но… Это тренированные молодые мужчины, ловкие и сильные. Мне с ними не справиться.

— Когда и где ты должен передать деньги?

— Сегодня, в час пополудни в доме, который они сняли. Утром они прислали телеграмму.

— Дом в этом городишке или где-то на отшибе?

— Охотничий домик в лесу, в пяти милях от Брайтона.

Александр встал, походил из угла в угол, а потом решительно двинулся в спальню. Из чемодана он отсчитал две тысячи фунтов, и с кипой денег в руках вышел в гостиную.

— Ты дашь мне деньги, чтобы я передал их шантажистам? — Берти от изумления чуть не рухнул со стула — Но ты же сам же говорил, что они никогда не отстанут!

— Верно. Говорил. Но если мы придём вдвоём и с пустыми руками, они нас тут же убьют. Они же способны на убийство?

— Реджа Пека они убили, а потом взялись за меня.

— Значит, тебя они тоже приговорили. Поехали.

* * *

Вторые мотоциклетные очки нашлись в гостиничном гараже — их чуть ли не с поклоном подал вертлявый помощник механика. Плотный плащ притащил сам механик, так что из гаража наша парочка выехала правильно упакованная.

— Забыл тебя спросить: ты место точно знаешь, или придётся спрашивать у почтальонов и полицейских? — спросил Александр, когда они выехали на главное шоссе и повернули на восток.

Берти растерянно оглянулся, потом сообразил:

— Знаю. Я там бывал дважды.

— Отлично. Тогда поработаешь штурманом. Главное, не прозевай поворот на охотничий домик.

Два часа спустя Берти скомандовал:

— Поворот направо у указателя впереди по курсу!

— От поворота дом далеко?

— Четверть часа, если на такой же скорости.

— Тогда после поворота остановимся, чтобы размяться.

Остановились, немного попрыгали, подвигались, попили воды из фляги.

— Пора! — решил Александр, садясь на мотоцикл.

Берти занял своё место в коляске и аккуратно пристегнулся.

Через короткое время и несколько поворотов, дорога вывела к озеру, на берегу которого стоял небольшой дом, сложенный из дикого камня, под высокой черепичной крышей. Из широкой трубы вился дымок, вид был благостный, умиротворяющий.

Мотоцикл подрулил к дому по засыпанной хвоей дороге, и дверь распахнулась. На крыльцо вышел здоровенный детина в чёрном костюме, живо напомнивший наряд Дживса из комедийного сериала «Дживс и Вустер», снятого в девяностых годах. Александр даже вспомнил название костюма: пиджак-строллер. На голове детины красовалась шляпа-котелок, в общем, вид он имел типичный для камердинера.

— Уважаемый мистер Бертрам Сирил Кавендиш! — с явной издёвкой провозгласил он — Милости прошу! Но уговор был, что вы приедете один, что же вы нарушаете договорённости?

— Ты хочешь, чтобы я возил такую сумму в одиночку? — не растерялся Берти и вылез из коляски.

— Кстати да. Покажите-ка денежки, мистер Кавендиш, а то мало ли какие интересные мысли могли вас посетить.

Берти откинул вперёд спинку кресла коляски, вынул оттуда саквояж и открыл его. При виде денег глаза детины загорелись жадностью.

— Ладно, входите. — вальяжно бросил он и открыл дверь перед гостями.

В доме воняло плесенью и мышами, кругом видны признаки беспорядка и разрухи: пыль, грязь, паутина, отстающие обои, облезающая краска. В комнате, куда вошли Александр и Берти, у стола сидели двое рослых молодых людей с прекрасно развитыми фигурами. Один из них был одет в дорожный костюм, а второй верхнюю одежду снял и был в салатовой рубашке с отложным воротником. Перед ними стояла почти пустая бутылка виски и пара снифтеров.

— А, дорогой однокашник! — брюзгливо сказал тот, что в пиджаке — Долго же пришлось тебя ждать. И зачем ты приволок с собой постороннего человека? Боюсь, ты сегодня не избежишь строгого наказания. Привёз деньги, мозгляк?

— Привёз. — потерянным голосом ответствовал Берти.

— Ну, так тащи их сюда. И зря ты вёз с тобой этого мужика, он нам не нужен. Придётся его тово… Nothing personal, just business, как говорят наши заокеанские кузены. Мики, он твой!

Шею Александру захлестнула удавка, но он ожидал чего-то подобного, и, прикрываясь Берти, сунул руку подмышку, нащупал там кольт, снятый с предохранителя. Патрон уже был в патроннике. Не вынимая пистолета, прямо через одежду, Александр дважды выстрелил назад, в громилу Микки. Потом также дважды выстрелил в злодея в салатовой рубашке. Обе пули угодили в голову, и практически обезглавленное тело рухнуло под стол.

— Что за нахер!!! — взревел однокашник Берти и попытался вскочить, одновременно выдергивая из кармана револьвер. Попытка не увенчалась успехом: Александр выстрелил ему в колено, а потом в руку, держащую револьвер.

— Не по вашему плану получилось. Нехорошо, правда? — спросил он у лежащего на полу злодея и повернулся к позеленевшему Берти — найди верёвку, нужно перетянуть раны у твоего однокорытника.

Берти метнулся и принёс удавку, которой Микки чуть не попользовал Александра. Ничуть не беспокоясь о болевых ощущениях раненого, Александр перетянул ему ногу удавкой, а поданным брючным ремнём перетянул руку. Потом с размаху саданул раненого ногой в живот, чисто для установления взаимопонимания, и приступил к переговорам:

— Вот так! Теперь ты раньше времени не издохнешь. Как тебя зовут, разбойник-шантажист?

— Чарльз Фицфлаад!

— Нет, это слишком сложно! — не согласился Александр — Буду звать тебя Чарли. Была у меня собачка с такой кличкой. Повадилась воровать кур, пришлось удавить собачку, такая вот судьба.

Сзади послышались звуки рвоты.

— Берти, сходи на улицу и подыши. — не оборачиваясь скомандовал Александр. Если найдёшь воду, прополощи рот, а потом попей.

Сзади послышались шаги, это Берти ушел из комнаты.

— Кайся Чарли, чем ты шантажировал Берти? Учти, в пистолете у меня ещё три патрона, а в кармане имеется запасная обойма.

Александр говорил намеренно безразличным тоном, о подобном приёме ему рассказывал знакомый милиционер. И верно, впечатленный шантажист заговорил:

— Этим придуркам приспичило попользовать малолетних сопляков, вот мы и наловили три штуки в трущобах. — Чарли замолк, пришлось его ткнуть стволом пистолета в лоб.

— А потом?

— Что потом? Ясно, что потом. Микки придушил пащенков, а мы сказали, что теперь эти аристократы будут нам платить деньги, а не то всем станет известно об их невинных шалостях.

— Ты не замолкай, говори дальше.

— Арни Тэтчер приехал с утра и начал выкобениваться, говорить, что больше не станет платить.

— И?

— Этот придурок схватился за оружие. Прострелил Бобу ляжку.

— Не тяни.

— В озере он.

— А деньги где?

— Вон, в саквояже, что под окном на полу.

Александр подошел к саквояжу и открыл его. Действительно, пачки фунтов крупных номиналов. Сзади послышался стон, и Александр резко обернулся. Чарли почти дотянулся до револьвера, но ударился раненой ногой о стул, и не сдержал стона.

— Зря ты так. — громко сказал Александр — Я ведь хотел тебя оставить в живых.

И выстрелил Чарли в голову.

Потом вышел на крыльцо, где сидел Берти.

— Я всё слышал. — хрипло сказал Берти.

— Кто такой Арни Тэтчер?

— Тоже однокашник. Это он совратил меня.

— Ясно. Запомни, друг мой: твоя содомия проистекает от того, что ты робкий и боишься подойти к женщинам. Ну, ничего! Мы с тобой ещё прогуляемся в весёлый дом, лично прослежу, чтобы парочка сладких девчонок выдоили тебя до полного бессилия.

— Это правда?

— Думаешь, ты первый мой знакомый, который думает что он «особенный»? Чёрта с два! Таких несчастных тьма тьмущая, жаль только что не всем везёт разобраться в себе. Тебе повезло. Кстати, вот тебе привет от Арни.

И Александр поставил перед Берти открытый саквояж.

— Это твоё. Об Арни не жалей. Он всё равно рано или поздно, а скорее рано чем поздно, опустился бы до злодейства. Я это знаю точно, читал результаты расследования похождений британских аристократов и американских нуворишей.

Александр не стал упоминать, что расследование проводилось сто лет тому вперёд.

— Алекс, как ты поедешь с такой дырой в пальто? — вскрикнул Берти, когда Александр повернулся к нему спиной.

— Да, могло получиться нехорошо. Надо поискать какую-то замену.

Замена нашлась, ею оказался чёрный макинтош, висящий на вешалке за дверью в комнате.

Спустя пару часов молча погрузились на мотоцикл и поехали назад, оставив за спиной запертый охотничий дом и трупы в озере.

Глава 4

Демонстрация возможностей

Детство и юность Александра, правда, тогда его звали совсем по-другому, прошло в шахтёрском городке, в Казахстане. Что бы сейчас в демократической России ни врали про Советский Союз, в те времена города шахтёров были чистыми, безопасными и удобными, да и снабжались по высшей категории. Очень важно, возможности для развития способностей и талантов детей в этих городах были прекрасными. Скажем, школа, в которой он учился, была великолепно оборудована, а возможностей для внеклассного обучения были просто превосходными. Так мама отвела сына в музыкальную школу, где он обучался по классу фортепиано, а позже уже по самоучителям освоил гитару и ударные. Кроме того Александр вполне самостоятельно записался в кружок авиамоделирования, лелея мечту поступить в лётное училище. Мечту о карьере лётчика зарубила медицинская комиссия при первоначальной постановке на воинский учёт. Выяснилось, что мальчик негоден даже для срочной службы в армии, не то, что стать профессионалом в авиации.

С детства обладая практическим умом, Александр тщательно продумал свою будущую карьеру, и решительно отверг саму мысль о поступлении в творческие ВУЗы: не с его талантами, а главное, не с его связями толкаться в тех узких коридорах. Ленинградский «Холодильник» принял его в свои стройные ряды, о чём Александр потом ни секунды не пожалел. Специальность он выбрал интереснейшую: холодильное оборудование. Дело в том, что при кажущейся несложности этих приборов, имеется широчайший горизонт их совершенствования, развития и приспособления к разным отраслям жизни.

Устраиваться в новом для себя времени Александр решил при помощи именно своей основной специальности, полученной в институте. На ресторанной кухне, куда он заглянул, и был с почётом проведён по всем закоулкам, морозильный шкаф оказался примитивным ледником. Холодильники на кухнях горожан тоже оказались не лучше — всё вариации обычного льда и соли. Между тем, электричество уже появилось, и сеть электрических проводов покрыла деловую и зажиточную часть Англии.

Как раз в респектабельной части Борнмута, а именно в одном квартале от полицейского управления, на соседней улице с местной мэрией (или как её тут именуют), находился лучший в этом городе публичный дом. А в отдельном кабинете заведения, развалясь в удобнейших креслах, отдыхали Александр и Берти.

— Поделись впечатлениями от первого раунда гетеросексуальной любви. — спросил Александр, попивая холодное вино.

— Неожиданно хорошо! — совершенно искренне ответил Берти — Ты был прав, я просто привык бояться женщин, и, сломав этот барьер, я открыл для себя новый мир.

— Это прекрасно. С обретением уверенности в себе ты изменишь и внешнюю часть своей жизни. Влюбишься в хорошую девушку, она ответит тебе взаимностью… Это тоже отдельный, необыкновенно занимательный и трогательный пласт человеческой жизни, жаль, очень короткий. Но я вижу, ты хочешь что-то спросить. Спрашивай.

— Ты так легко, ловко и эффективно пустил в ход оружие. Признаться, я такого не ожидал. И я не заметил никаких душевных терзаний по поводу случившегося. Можешь рассказать, почему так?

Вопрос ожидаемый, причём честный ответ на него был просто невозможен. Ну не излагать же неподготовленному аборигену о том, что за интеллект и социализацию в Алексе Петриче отвечает Александр, а за боевые и криминальные навыки — Шолто Тавиш. Но для ответов на подобные вопросы давно придуманы враньё, полуправда и версии неотличимые от правды.

— Знаешь о конторе Пинкертона в Североамериканских штатах?

Берти кивнул. В американской и европейской прессе часто писали о детективном агентстве Пинкертона, издавались книги и комиксы.

— Конечно же, знаю.

— В штатах много подобных агентств, и я служил в одном из них. Оттуда мое владение оружием. И спокойное отношение к трупам оттуда же. Но это тяжёлая и крайне опасная работа, вот я решил заняться чем-то более мирным, тем более что мой возраст прямо указывает на необходимость покоя. И поиск более доходного дела, если быть откровенным, ведь в любом бизнесе львиная доля прибыли достаётся руководству, а исполнителям падают сущие крохи.

— Понимаю. Почему ты решил мне помогать?

— Потому что ты, пусть и неявно, попросил о помощи. Это первое и главное. Второе, не такое важное: ты можешь быть полезным, и не отказываешься от сотрудничества.

— Чем же я могу быть полезным? Пока ты приносишь пользу мне, причём безвозмездно, а это настораживает.

— В России говорят: «Обжегшись на молоке, дуют на воду». Ты привык к предательству и чудовищному вероломству и потому глядишь на меня с опаской. А я говорю прямо и честно: мне нужны твои профессиональные навыки, знания, ум и наработанные связи. Нужны для честного, взаимовыгодного сотрудничества. Ты знаешь людей, к которым нужно обратиться, чтобы создать заводы для выделки холодильного оборудования. Там, где тебе нужно всего лишь пожать руку и озвучить просьбу, мне придётся тратить большие деньги и околачиваться в приёмных, причём с неясным результатом. Но и я способен дать тебе много. Просто оглянись и оцени, сколько мужчин и женщин, вхожих в те же двери и знакомые с теми людьми, довольствуются третьестепенными должностями. Они ничего не достигли. Более того: они ничего не достигнут потому что, имея великолепные стартовые условия, они сделали неправильную ставку, или не сделали её вообще.

Александр внимательно посмотрел на собеседника, оценивая его реакцию. Реакция была правильной: Берти серьёзен, лицо его отражало работу мысли.

Звякнул колокольчик на двери, в открывшуюся щель сунулись две милых и свежих мордашки:

— Мальчики! Девочки желают пошалить! — раздался звонкий дуэт.

— Придёте через десять минут. — отмахнулся Александр и мельком оглянувшись на закрывшуюся за профессионалками дверь, продолжил:

— То что я тебе говорю сейчас, ты знаешь сам. Уверен, что воспитатели в школе и профессора в университете не однажды и разными словами говорили о том же. Но я добавлю то, чего не говорили они: обществу невыгодно, чтобы все выпускники были успешны и умели строить свои карьеры. Кто-то должен оказаться надёжным исполнителем чьей-то воли, и не просто исполнителем, а убеждённым и волевым проводником этой воли. Именно для того придуманы механизмы психологического слома таких как ты мужчин и женщин: умных, талантливых, волевых, но недостаточно пробивных. После нашего разговора ты сам решишь свою судьбу: останемся ли мы простыми знакомыми, или будем сотрудничать.

— Ты прав: то о чём ты говорил мне известно. И даже твой вывод известен, правда, он не подавался нам в таком кристаллизованном виде. Теперь я понимаю, что мы сами должны были прийти в этой аксиоме… Полагаю, годам к сорока: чтобы было поздно что-то менять.

Берти немного помолчал и добавил:

— Алекс, я сделал свою ставку. Полагаю, что нам действительно следует сотрудничать. Да, я в силу происхождения и семейных связей вхож во многие двери и лично знаком со многими важными людьми, вплоть до младших отпрысков королевского семейства. Обсудим условия сотрудничества?

— Не стоит, Берти. Не время и не место. Лучше расскажи мне кто такой Фицфлаад и почему он так ядовито отзывался об аристократах.

— У Чарли очень талантливый и успешный отец. Человек воистину достойный уважения: он сам сделал себя, своими руками построил целую промышленную империю, за что был посвящён сначала в рыцари, а потом и вовсе получил титул, не говоря о наградах. А вот сын у него… спортсмен. Я не знаю вида спорта, в котором Чарли не был бы чемпионом. Однако всё что сложнее таблицы Пифагора ему недоступно. Уже в младших классах школы он оказался не то чтобы неприкасаемым, а нежелательным что ли. Он почему-то решил, что для нас отталкивает его недостаточно благородное происхождение, но это ерунда. Среди нас довольно много вторых и третьих в линии наследования титула.

— С Чарли всё ясно. — сказал Александр — А Боб?

— Какой Боб?

— В доме было трое: камердинер Микки, Чарли и Боб, который не успел и слова сказать.

— А-а-а этот… Тоже спортсмен, только с потомственным титулом, вернее, с более длинной родословной. Подручный Чарли, но ещё более ограниченный. Университет он закончил только потому, что оценки и зачёты выставлялись не Бобу, а его отцу. Ну ты понял, о чём я.

— Это всё что я хотел узнать. А сейчас мы будем развлекаться.

И Александр потянулся к кнопке вызова персонала.

* * *

В автомастерской, расположенной неподалёку от гостиницы, Александр нашел слесарей, которые подрядились спаять радиаторы и трубчатые испарители необходимой конфигурации. По звонку управляющего автомастерской мгновенно примчался хозяин конторы, продающей компрессоры. Берти, не выходя из гостиничного номера отыскал поставщика аммиака и обеспечил доставку газа к снятой им же мастерской. Работников набирал лично Александр: ему были нужны специалисты с очень специфической квалификацией, впрочем, в стране с высочайшим уровнем развития промышленности найти таких оказалось совсем нетрудно. Осталось собрать холодильники различного назначения и пригласить Уэйка-старшего на презентацию продукции будущей компании.

Александр был впечатлён эффективностью своего первого сотрудника: Берти решал организационные вопросы с лёгкостью необыкновенной, как будто не прилагая никаких усилий. Впечатление, конечно же, было неверным, поскольку в другой ситуации на его месте и пятеро не сумели бы устроить такую прорву дел. Тем выше оказались основания привлечь молодого человека к работе по самому высшему разряду — в качестве первого помощника и даже заместителя.

В назначенный день, во двор особняка, снятого для проведения работ и демонстрации достижений, прибыл Уэйк-старший в сопровождении сына и дочери.

— Проклятая жара! — проворчал лорд, вылезая из автомобиля представительского класса — В следующий раз в такую даль я поеду рядом с шофером, у него хотя бы открытое сиденье, его обдувает ветром.

Он вытер лицо и шею белоснежным платком и с неудовольствием посмотрел на серые разводы, оставшиеся на платке после этого.

— Глория, ну и где бездельники, к которым ты меня притащила? Учти, если поездка окажется напрасной, я лишу тебя и Эндрю карманных денег.

Свои угрозы Уэйк произносил в четверть голоса, поскольку в его сторону уже направились Александр и Берти.

— Весьма рад вас приветствовать сэр Хьюго! — радушно провозгласил Берти — Добро пожаловать на демонстрацию того, что может выпускать компания, которую замыслили организовать ваши дочь, сын, Том Грегсон, ваш покорный слуга и мистер Александр Беньямин Павич, изобретатель механизмов, которые мы хотели бы представить вам.

— О! Малыш Берти! — изумился Уэйк-старший — Как же ты вырос, а я и не заметил этого. Вырос настолько, что решил основать промышленно-торговую компанию. И что же вы хотите предложить Urbi et orbi[1]? Расскажи старику!

— Как говорит наш партнёр, Александр Павич, лучше один раз пощупать руками, чем читать тома описаний. Сэр Хьюго, прошу следовать за нами и лично освидетельствовать нашу продукцию.

— Минутку, Берти. Как ты был торопливым, таким и остался. — отрезал лорд, и повернулся к Александру — Вы, судя по фамилии, родом с Балкан?

— Добрый день, сэр Хьюго. С Балкан мои родители, но они ещё до моего рождения переселились в Англию. Вместе с ними я прожил в Англии до десятилетнего возраста, а потом мы переехали в Североамериканские штаты.

— Ну что же, вы увлекательно описали свой жизненный путь. Однако ведите меня, показывайте, что за бесполезные железки вы придумали.

— С вашего позволения, сэр Хьюго — самым почтительным голосом сказал Александр — в основном медяшки. Но, в любом случае, их лучше увидеть. Бертрам, прошу вас, продолжайте.

Лорд покосился на Александра, но ничего не сказал.

Берти повел гостя в дом, все пошли за ними. Остановившись у двери Берти сказал:

— Сэр Хьюго, прошу отметить, какая жара царит на улице.

— Да уж, как я давно её отмечаю, можете полюбопытствовать у Глории.

— Отлично! Добро пожаловать в дом.

Сразу за входной дверью их встретила прохлада. Лорд удивлённо поднял бровь и шагнул следом за Берти в боковую комнатку, где жужжал какой-то агрегат, от которого в окно выходили большие воздуховоды.

— Обратите внимание, сэр Хьюго, перед вами действующий кондиционер, охлаждающий воздух во всех комнатах этого дома. Вообще-то его штатное место в ящике, на наружной стене дома, но для осмотра мы поместили его сюда.

— Хм… Занятное устройство. Это всё?

— Что вы! У нас приготовлено немало любопытного.

Берти повёл гостя в другую комнату, оборудованную как переговорная: тут стоял длинный стол, а по его сторонам стояли стулья. В углу стоял агрегат, сверху которого находилась довольно большая круглая канистра, а внизу имелся кран. Рядом стоял поднос, а на нём рядок хрустальных стаканов.

— После жаркой поездки вам хочется пить, не правда ли сэр Хьюго? Прошу вас, угощайтесь.

Берти взял один из стаканов, открыл кран, налил воды и с удовольствием выпил. Гость повторил действия экскурсовода и брови его поднялись от удивления:

— О! Вода охлаждена! Так-так-так, показывайте дальше.

Берти повёл на кухню и предложил:

— Вот перед вами два шкафа для хранения пищевых продуктов. Откройте дверцу, сэр Хьюго.

Гость с готовностью шагнул к шкафу, оборудованному двумя дверцами, и открыл верхнюю. В лицо ему полилась волна холодного воздуха, а внутри загорелась лампочка. На полках из толстого стекла стояли кувшины с соком, молоком и сливками. В маслёнке лежало масло, в вазах — ягоды и фрукты, а в держателях на дверце шкафа стояли бутылки. Лорд отщипнул от кисти виноградину, осмотрел её и сунул в рот:

— Холодная. Да, в охлаждённом виде вкуснее.

— И хранится намного дольше.

Уже без команды гость открыл нижнюю дверь шкафа, и обнаружил, что каждая полка в нём имела свою стеклянную дверцу. В верхнем осеке лежало несколько рыбин. Гость вынул одну из них и осмотрел:

— Твёрдая как деревяшка! Помнится, в северной экспедиции мы так хранили рыбу и мясо.

— Мясо мы положили ниже. — пояснил Берти.

Гость проверил все полки, но удивление вызвало только содержимое нижнего отделения: там лежали замороженные овощи, о чём он и спросил:

— Разве это съедобно? В размороженном виде овощи превращаются в размазню.

— Для непосредственного употребления такие овощи малопригодны, но для приготовления супов подходят отлично. — пояснил Берти — И обратите внимание на вот эти ячейки со льдом: их можно легко высыпать в стакан, скажем, для приготовления виски со льдом.

— Ясно! Что у вас следующим пунктом? Второй шкаф такой же?

— Второй шкаф предназначен для лавок и магазинов. Как видите, его дверцы изготовлены из двойного стекла.

— Да-да, нет необходимости лишний раз открывать двери. Разумно.

— Следуйте за мной, сэр!

Через чёрный ход вошли в бывшую конюшню, оборудованную как складская холодильная камера. Здесь на крюках висели три туши: свиная, баранья и говяжья. Рядом стояли ящики с морожеными овощами, сливочным маслом, рыбой и готовыми мясными изделиями. Гость подошел и присмотрелся:

— Вижу биточки, заготовки для шницеля… Остальное не узнаю, но это неважно. Есть ещё что-то?

— Пожалуйте на выход, сэр, вот дверь.

Во дворе стоял грузовик с большим фургоном.

— Понимаю, фургон оборудован охлаждающим устройством.

— Совершенно верно, сэр Хьюго. Такими устройствами можно оборудовать железнодорожные вагоны, речные и морские корабли.

— Я смотрю, вы серьёзнейшим образом обдумали всю линейку товаров.

— Именно так, сэр. Напоследок присядьте в салон этого автомобиля.

— А что у него на крыше?

— К сожалению, в самом автомобиле не нашлось нужного объёма для кондиционера, пришлось поступить таким образом.

— Ничего страшного. Всего лишь нужно дать указание автопроизводителю, и он построит автомобиль нужных габаритов и с необходимыми отсеками для вашего оборудования. — бодро заявил лорд, полез в салон и закрыл за собой дверь.

Через пять минут выбрался наружу, оглядел молодых людей, стоящих перед ним, и объявил:

— Леди и джентльмены, я готов к открытию переговоров. Где будем совещаться?

— Прошу пройти в переговорную, сэр Хьюго.

Разместились за столом, слуга подал напитки. Все молчали, ожидая слов впавшего в глубокую задумчивость лорда. Наконец тот хлопнул пальцами по краю стола и начал разговор:

— Леди и джентльмены, для начал давайте определимся с ролью каждого из вас в новом деле. Вы понимаете, что как отец двух действующих лиц, я имею некоторое право на такую информацию.

— Разумеется, сэр. Распределение ролей следующее: Глория Уэйк в нашей компании будет заведовать рекламой, а также продвижением товаров и услуг. Пока мы рассчитываем на рынок Великобритании и Североамериканских штатов, а во вторую очередь на страны, расположенные на наших границах. В ведении Эндрю Уэйка будут аналитические лаборатории, поскольку производство холодильного оборудования в значительной мере базируется на химии. Мы все знаем, что Эндрю лучший химик из знакомых нам, а главное, у него есть огромный научный потенциал. Томас Грегсон будет заведовать химическими производствами нашей компании. Я буду обеспечивать юридическое сопровождение компании, а мистер Александр Павич ответственен за изготовление холодильного оборудования и осуществляет общее руководство.

— У вас имеется план работы?

— Разумеется, сэр Хьюго.

Берти взял со стула портфель, вынул из него толстую папку и передал её лорду.

— Хм… Молодые люди, я начинаю вас уважать. А если вы скажете, что у вас имеется смета расходов и намечены производственные площадки, то даже поверю, что ваша безумная идея имеет шансы на воплощение.

— Такие документы имеются, сэр Хьюго. В переданной вам папке имеются малые папки, и те, что помечены от шестого по десятый номер, посвящены именно этим проблемам.

— Чего же вы хотите от меня?

— Помощь в регистрации компании и иммунитет от недружественного внимания возможных конкурентов и просто недоброжелателей. Также мы рассчитываем на ваше участие в совете директоров компании.

— Как интересно! И здесь вы всё продумали. Что же, я изучу представленные документы и дам окончательный ответ. Пока скажу лишь, что вижу за компанией огромное будущее.

Довольный Уэйк-старший отправился в Лондон на машине оборудованной кондиционером, а руководящий состав несуществующей ещё компании, вернувшись со двора, расположились за столом.

— Дэвид! — скомандовал Том — Прикажите подать обед! Я голоден как стая волков.

— И пусть подадут шампанское — добавила Глория — У меня душа поёт! Ведь у нас всё получилось! Отец разобьётся в лепёшку, но сделает всё что нужно, а может даже больше.

— Пока не подали еду и напитки, спросим нашего руководителя, как он оценивает нынешний визит. — сказал Берти.

Все повернулись к Александру, а он задумчиво побарабанил пальцами по столу, внимательно осмотрел друзей и широко улыбнулся:

— Леди и джентльмены, у нас всё получится! Сэр Хьюго согласился сотрудничать с нами. Отмечу, что Берти весьма тонко провёл переговоры и в нужное время дал дополнительную уступку. Мы не обсуждали её, но Берти прав: лорд Уэйк в совете директоров, для нас в смысле защиты, надёжнее броневой стали. Теперь о ближайших целях: мы, на имеющихся скромных площадях должны наладить выделку охладителей для воды и напитков, а Глория подумает, каким ресторанам и кафе она предложит эти устройства в первую очередь. Учти: покупателям следует поставить условие, чтобы наше оборудование стояло на самых видных местах, пусть для этого придётся давать разорительные скидки.

— Алекс! Тогда срочно нужны холодильники со стеклянными дверцами.

— Уточнение принимается.

— А мы? — хором спросили Эндрю и Том.

— Вы займётесь строительством завода по производству аммиака. Берти узнай, нужно ли приобретать лицензию, и если нужно, решишь этот вопрос. Но строительство завода начнёте немедленно. Всё. На сегодня задачи определены.

— Отлично! — захлопала в ладоши Глория — Как вовремя: уже несут блюда! Давайте праздновать, друзья!

* * *

Александр и Берти вышли из гостиницы и остановились, любуясь на рабочих, которые устанавливали новый рекламный плакат: «Однодневные экскурсии во французский Гавр».

— Как интересно! Вот веришь, Берти, а ведь я ни разу не бывал во Франции! Давай съездим на один день! Кстати, у тебя сейчас нет срочных дел?

— Срочных нет. А что мы будем делать в Гавре? Портовый город, никаких особенных достопримечательностей, скопище французов.

— Не любишь французов? — засмеялся Александр — Почему?

— Трудно сказать. В детстве с нами по соседству жил французский посол, он часто приходил в гости с женой и сыном. Знаешь, такой противный, толстый и наглый мальчишка. Мы с ним постоянно дрались.

— И кто побеждал?

— Откровенно говоря, мы дрались на равных, то есть, с переменным успехом: побеждал тот, кому повезло. Но чаще нас разнимали.

— Вот и съездим в Гавр, в целях борьбы с детскими комплексами. Кто знает, может ты там познакомишься с симпатичной француженкой.

— С француженкой? — аж причмокнул губами Берти — Чёрт возьми, Алекс, ты умеешь уговаривать! Уверен, ты прослушал специальный курс по ведению сложных переговоров.

— Вот и пойдём, купим билеты.

Они отправились по адресу, указанному в рекламе, и вдруг Берти остановился:

— Алекс, я знаю, куда мы двинемся потом! — сказал он — Мы с тобой запишемся на курсы пилотов самолётов. Вон, посмотри, висит плакат. Пойдём, почитаем!

— Ага! — сказал Александр — Срок обучения две недели, выдается сертификат. Берти, почему ты решил записаться в пилоты?

— Я об этом мечтал с детства, с тех пор, как увидел на стадионе взлетающий самолёт.

— Я тоже когда-то хотел научиться летать. Что же, вместе и осуществим свои мечты. А пока — в Гавр!

[1] Аллюзия на послания Папы римского — Urbi et orbi (Городу и миру).

Глава 5

По воде и посуху

На борт ярко украшенного прогулочного пароходика, идущего между прочим, в другую страну, Александр и Берти поднялись без таможенного досмотра, хотя бы формального. Вахтенный у трапа мельком глянул на их билеты и указал, в какой стороне каюты.

Хотя… Для таможенников и вообще службы безопасности, конкретно Александр и Берти интереса не представляли, и были как бы невидимы: одеты с неброской роскошью, лица холеные, руки в перчатках тончайшей кожи, следом движутся личные слуги. Люди общества, и этим всё сказано!

На верхней палубе оркестр наигрывал нечто лёгкое и приятное, и несколько молодых людей вышли на танцпол. Александр с Берти заняли столик у борта и уже собрались обсудить кое-какие дела, когда к ним подошел старший стюард:

— Прошу прощения, джентльмены. — поклонился он — Как видите, все столики заняты, и это для нас проблема. Вы позволите подсадить за ваш столик трёх леди?

— Разумеется, подсаживайте! — отозвался Александр, и стюард поднял руку, подавая знак.

К столику подошла дама лет сорока, а следом за нею две очаровательные девушки-подростки лет пятнадцати-шестнадцати. Мужчины встали и помогли дамам сесть, причём Александру пришлось уступить свой стул. Впрочем, стюард уже нес стул для него. Ему и Берти пришлось сесть тесно, плечом к плечу.

— Прошу прощения за доставленное неудобство. — извинилась дама — Но погода так хороша, что хочется побыть на открытой палубе.

— Всё зависит от точки зрения. — ответил ей Берти — Если бы не случилось этой тесноты, мы были бы лишены счастья оказаться рядом с вами, леди Агата.

— Мы знакомы? — удивилась дама.

— Разумеется, мы знакомы. Просто вы забыли маленького Берти Кавендиша, который едва не подстрелил из лука вашу кошку, а вы отвесили ему шикарный подзатыльник. Между прочим, я ставил вас в пример даже своему тренеру по боксу. Однако поведайте: почтенная представительница кошачьего племени жива и здорова?

Дамы дружно засмеялись.

— И верно, вы Берти! Простите великодушно, я вас не узнала. Маркиза жива и здорова, хотя и одряхлела. Увы, век наших маленьких питомцев недолог.

— Что же, такова природа вещей, леди Агата, и с нею ничего поделать нельзя. Эвелина и Маргарет — он поклонился девушкам, и они ответили лёгкими кивками — тоже должны меня помнить, мы славно соревновались на сельском празднике, правда, в разных категориях.

Берти и Александр снова встали:

— Леди Агата, леди Эвелин, леди Маргарет, перед вами мой друг и деловой партнёр, Александр Павич. Александр, с удовольствием представляю тебе графиню Агату Адамсон, мою отдаленную тётушку по отцовской линии, и её дочерей, Эвелин и Маргарет.

Дамы сидя отвесили лёгкий поклон, а Александр поклонился и заверил в величайшей чести познакомиться со столь очаровательными особами.

Берти продолжил:

— Леди, когда вернёмся назад, мы покажем вам опытные образцы нашей продукции, и если я хоть что-то понимаю в женской душе, вы, леди, будете в величайшем восторге.

— Что же вы готовитесь выпускать? — заинтересовалась Маргарет.

— Не скажу! — широко улыбаясь, заявил Берти — На эти вещи следует смотреть, неподготовленным. Поверьте, так лучше, к тому же ждать осталось совсем недолго, всего лишь до вечера завтрашнего дня.

Оркестр заиграл очередную танцевальную мелодию, и девушки с мольбой посмотрели на Александра и Берти. Взгляды были настолько говорящими, что мужчины встали.

— Леди Агата, разрешите пригласить на танец ваших дочерей. — поклонился Александр.

Получив разрешение, они повели девушек на танцпол.

— А я вас видела! — сообщила Эвелина, едва вступила в круг.

— Где же? — удивился Александр.

— Вы дважды выступали в ресторане, а мы с мамой там проводили вечера.

— И как вам мои выступления?

— Скетчи были пресмешными! И песня была восхитительна. Но у меня остался вопрос, вы позволите?

— Да, конечно!

— Какой рыбный день вы имели в виду в одном из скетчей?

— Там где я жил, принято один день в неделю отказываться от мяса и вкушать только рыбу. Просто я забыл, что это местный термин, непонятный в остальном мире.

— Благодарю за разъяснение. Позволите ещё один вопрос?

— Сколько угодно, прекрасная леди!

— Серенаду, которую пропел Том Грегсон, мы тоже слышали. Правда, что вы автор тех великолепных песен, и подарили их Тому?

— Правда. Я очень рад, что благодаря этому маленькому подарку двое чудесных молодых людей нашли друг друга.

— Ах, как это романтично! — вдруг всхлипнула Эвелина.

— У вас всё впереди, леди Эвелина! Уверен, что некий юноша, которого вы до сих пор не замечали, подарит вам песню, стихотворение или просто кольцо с бриллиантом, в знак своей любви и преданности.

— Когда же это произойдёт?

— Думаю, это случится скоро.

— Ах! — тихонько вздохнула девушка.

Танец закончился и Александр повел партнершу к столу. А там, поймав грустный взгляд матери, шагнул к ней:

— Леди Агата, разрешите пригласить вас на танец?

— С удовольствием.

Леди Агата танцевала как будто в последний раз — страсть и огонь проявлялись в каждом её движении. «Ну да — подумал Александр — сейчас она конкурирует с собственными дочерьми. Доказывает всему миру и самой себе, что она ещё ого-го»! Попытка была не бездарной и отнюдь не жалкой: женщина в расцвете сил, страсти и опыта, способна зажечь кого угодно. Александр обратил внимание, что на леди Агату с интересом поглядывали мужчины, а женщины — с ядовитой злостью. Да и сам он немало возбудился, ведя разгоряченную партнершу.

— Леди Агата, вы великолепны! — сказал он — Я завидую вашему мужу чёрной завистью.

— Увы, я вдова. — шепнула партнерша, метнув взгляд полный вполне ясного значения.

«А вот это многообещающее начало»! — порадовался Александр.

На французский берег сошли дружной компанией, и на вечернюю экскурсию отправились тоже вместе.

Ночь провели в довольно комфортабельной гостинице, с утра и до обеда, под водительством экскурсовода посетили все обязательные достопримечательности, а потом разбившись на группы по интересам и симпатиям, отправилась в самостоятельное путешествие. В сущности, Берти был прав: смотреть в Гавре практически не на что. Порт был вонюч и грязен, старинные оборонительные сооружения использовались военными, французы были многочисленны, довольно малорослы, излишне экспрессивны и необычайно крикливы. Просто цыгане какие-то! Познакомиться с француженками Александру и Берти не пришлось: это было бы крайне невежливо по отношению к спутницам-англичанкам. Так они и шли, обращая внимание то на одно, то на другое, впрочем, без особого интереса. Архитектура мало отличалась от той, что осталась по ту сторону пролива, ассортимент в магазинах и лавках ничем не отличался от британского, а специальных сувениров ещё никто не делал. Александр отметил про себя, что сувениры на магнитиках, петельках или верёвочках станут популярными, и их стоит производить. Вернее не сами сувениры, а заготовки под них, скажем, плашки с магнитом, чтобы туземные мастеровые уже лепили местную символику.

И совсем бы быть дню пропащим, но очередной поворот узкой улицы вывел их на тесный перекрёсток, запруженный толпой апашей, наседающих на трёх офицеров в русской морской форме. Один из русских сидел, прислонившись спиной к стене дома, и зажимал рукой рану на бедре. Двое держали оборону, отмахиваясь кортиками, причём небезуспешно: Александр отметил не менее пяти раненых хулиганов, отползающих из эпицентра битвы.

— Берти, наших бьют! Поможем господам офицерам?

— Непременно! — Берти сжал кулаки.

— У тебя нет оружия?

— Нет.

— Держи! — Александр сунул в руки Берти маленький кольт — Умеешь пользоваться?

— Конечно!

— Леди, прошу вас, немного постойте в сторонке, пока мы поможем достойным господам.

Они бросились в бой. Бах! — и один апаш с воем схватился за ляжку. Бах! — и второй, выронив длинный нож, занялся собственной рукой. Слева закашлял кольт Берти, и апаши отхлынули от офицеров. Александр расстрелял обойму, тут же вставил другую, но использовать её не пришлось: издалека послышались свистки полицейских. При этих звуках апаши бросились наутек. Раненые кое-как заковыляли следом.

— Леди, вы не пострадали? — обратился Александр к спутницам — Прошу прощения, что оставили вас, но мы были обязаны вступиться за людей общества, ставших жертвой нападения подонков.

— Мы не успели испугаться. — облегченно улыбнулась леди Агата.

Её дочери с восхищением смотрели на Берти и Александра. Глаза их горели, лица раскраснелись. Да… Слухи о происшествии в Гаврских трущобах распространятся самые замысловатые. Впрочем, это не страшно, а может быть и хорошо.

— Господа, разрешите поблагодарить вас за наше спасение. — подошел к ним один из офицеров.

Второй в это время пытался остановить кровь у раненого товарища.

— Не стоит благодарности, господин капитан-лейтенант! — ответил Александр — На нашем месте вы поступили бы точно так же.

Он бросил взгляд на раненого, и до него вдруг дошло, что из раны хлещет ярко-алая кровь.

— Прошу прощения, но вашего товарища надо спасать! — сказал он и бросился к моряку, на ходу сбрасывая пиджак.

Отстегнул подтяжки и в несколько движений наложил жгут выше раны. Раненый был уже в полуобморочном состоянии.

— Почему вы так взволновались? — спросил каптри, подходя — Лейтенант Пущин уже накладывал повязку.

— К сожалению, лейтенант не медик, и поэтому не обратил внимания, что у вашего товарища артериальное кровотечение. Думаю, ваш корабельный врач объяснит причину моего беспокойства. А теперь нам следует поскорее доставить господина капитана третьего ранга на ваш корабль. Он далеко?

— Недалеко. В военной гавани.

Офицеры подняли раненного товарища, закинули его руки себе на плечи и повели его по улице.

— Берти, будь добр, найди извозчика. А я побуду здесь: опасаюсь, что апаши могут вернуться.

Берти убежал.

— Простите, господа офицеры, но почему вы не применили огнестрельного оружия? — спросила леди Агата.

— Наша вина, леди! Портовое начальство клятвенно уверяло нас, что в городе совершенно безопасно, а мы забыли, что лягушатникам верить нельзя даже в мелочах. В каком-то невероятном помрачении рассудка мы оставили свои револьверы на корабле.

Раздался стук копыт и грохот колёс, и на улицу выехали три извозчичьи пролетки. Берти сидел в первой. Погрузились и спорой рысью поехали вниз, к военной гавани, благо, что улицы были хоть и не мощёные, но довольно ровные.

Домчались одним духом. На причале, у большого военного корабля, вахтенные матросы подхватили раненого и бегом понесли его по трапу наверх.

— Прошу прощения что до сих пор не представился. — поклонился старший офицер — Я капитан-лейтенант князь Чухланцев Дмитрий Сергеевич. Это мой товарищ, лейтенант Пущин Арнольд Егорович.

Только теперь произошло взаимное представление по всей форме и прочие обязательные действия, приличествующие времени, месту и общественному положению. Офицеры приглашали спасителей подняться на корабль, но Александр глянул на часы и решительно заявил:

— Милостивые судари и сударыни, к сожалению, наш пароход отходит от причала через сорок минут, так что мы вынуждены откланяться.

— Да-да, джентльмены! — спохватилась леди Агата — Нам пора возвращаться, но когда вы окажетесь в Лондоне, с удовольствием приму вас в своем доме, визитную карточку я вам вручила.

На том и расстались.

* * *

Очередное утро Александр встретил в своей постели, но не в одиночестве: компанию ему составила леди Агата. Как так сложилось, он, честно говоря, не понял — должно быть, само собой. На пароходе, во время обратного рейса они много болтали и танцевали, причём девушки сосредоточились на Берти, едва не разрывая юношу напополам, впрочем, он был не против.

Веселье продолжилось в облюбованном ими ресторане на берегу, в том же «молодёжном» зале, где дамы, в ультимативной форме потребовали исполнить им песню. Делать нечего: Александр быстро написал на салфетке французский текст песенки «Всё хорошо прекрасная маркиза», и они с Берти пошли на эстраду. Берти достались слова маркизы, а Александр пел за слуг. Он же и аккомпанировал на рояле:

— Алло, алло, Джиент, какие вести?

Давно я дома не была.

Пятнадцать дней, как я в отъезде,

Ну, как идут у нас дела?

Запевал Берти, а Александр отвечал:

— Всё хорошо, прекрасная маркиза,

Дела идут и жизнь легка.

Ни одного печального сюрприза

За исключением пустяка.

Так, ерунда, пустое дело —

Кобыла ваша околела.

А в остальном, прекрасная маркиза,

Всё хорошо, всё хорошо.

Аплодисменты они сорвали грандиозные, едва ли не переходящие в овацию. Пришлось исполнять и на бис. Александр по-английски спел песенку Цфасмана «Неудачное свидание»:

Мы были оба.

— Я у аптеки!

— А я в кино искала вас!

— Так, значит, завтра

На том же месте, в тот же час!

И отправился к дамам, не обращая внимания на публику. В конце концов, в ресторане имеются профессиональные лицедеи. Потом дамы отправились в свои номера, в свои постели отправились и мужчины, но спустя каких-то полчаса в номере Александра раздался стук, и в приоткрытую дверь скользнула леди Агата.

— О! Признаться, я вас совсем не ожидал. — только и сказал он.

— Я сама от себя не ожидала такой прыти. — хихикнула она в ответ — Но, ты не оставил мне никаких шансов поступить по-другому.

— В чём я ещё виноват? — спросил Александр, запуская руки по всяким интересным и волнующим местам.

— В том, что мы до сих пор стоим у дверей.

— Безмерно виновен, но я исправлюсь. — усмехнулся Александр, подхватил леди и понёс в спальню.

Ночь пролетела почти незаметно, проснувшись, Александр сходил умыться и попить, потом вернулся в спальню.

— Как спалось? — спросил он, увидев, что женщина открыла глаза.

— Изумительно! — промурлыкала она.

— Будем вставать, или у нас остались невыполненные дела?

— Да, кое-какие дела мы не доделали.

— Это неправильно. Дела должны быть завершены. — убеждённо заключил Александр и потянулся к партнёрше.

* * *

На осмотр образцов будущих товаров, что состоялась к вечеру, отправилась изрядная толпа. Как выяснилось, Эвелина и Маргарет за день рассказали о вчерашнем подвиге Берти и Александра доброй половине курорта, заодно известив о загадочной продукции, которую разработали, но ещё не запустили в серию. Словом, когда друзья вышли из гостиницы, их ожидало ровным счётом двадцать человек. Могло быть и больше, но девушки и сама леди Агата провели жёсткий отбор, отсеяв всех недостойных.

— Леди и джентльмены! — обратился к присутствующим Александр — Дом, в который мы нынче направляемся, невелик и не рассчитан на такое количество посетителей, поэтому заранее прошу простить за возможное неудобство.

А про себя он порадовался, что дал команду фризер, который доделали только вчера с утра, запустить на полную, пусть и невеликую мощность, и забивать готовым мороженым оба холодильника. Вообще-то мороженое лучше хранить в складской холодильной камере, но тут вопрос психологии: намного эффектнее вкусный десерт не приносить откуда-то, а вынимать из стоящего тут же холодильного шкафа.

За прошедшее после визита лорда Уэйка время, кондиционер перенесли на штатное место, на северной стене арендованного здания, поэтому экскурсия началась именно с него:

— Леди и джентльмены, обратите внимание на неприметный ящик, между первым и вторым этажом. Этот ящик называется кондиционер, но о его назначении я вам расскажу внутри.

Прохлада, царящая в доме, как и ожидалось, поразила всех.

— Помните кондиционер, размещённый на улице? Микроклимат, устроенный в доме есть результат его работы.

Воды из кулера хватило на всех, но горничной пришлось принести ещё стаканы, поскольку имеющихся оказалось мало.

— А теперь перейдём к угощению. Джентльменам я предлагаю на выбор виски или джин со льдом. Содовая и тоник также отлично охлаждены. Дамам и юношам предлагается мороженое.

Горничные быстро и ловко оделили всех присутствующих порциями лакомства, а Александр указал на фризер:

— Машина для приготовления мороженого перед вами. Такая машина может быть установлена в ресторане или кафе, а может занять место на вашей личной кухне.

Аристократическая общественность загомонила, обсуждая сказанное: сама возможность иметь в доме массу новейшей, такой полезной аппаратуры впечатлила и вдохновила. Люди столпились, осматривая кулер, фризер и холодильники. Часть мужчин, увидев, откуда дует прохладный ветер, осматривала сплит-систему, а вот дамы на неё не обратили внимания.

Склад-холодильник произвёл свою долю впечатления, но только на владельцев крупных поместий и на посетителей, связанных с производством и продажей продуктов питания. Передвижной рефрижератор заинтересовал их же. А вот автомобильный кондиционер привёл в восторг абсолютно всех.

— Ничего страшного, что кондиционер не влезет в мой Олдсмобиль. — заявил дородный и осанистый джентльмен — Прикажу механикам изготовить красивый корпус для полезного устройства, и дело с концом.

Тут же сама собой организовалась запись на все полезные и нужные новинки, с Александра и Берти взяли клятвенное обещание, что первыми серийной холодильной техникой будут обеспечены они, счастливцы, отмеченные в этом списке.

* * *

Наутро Александр и Берти отправились записываться в пилотскую школу, расположенную на дальнем пляже, к западу от города.

Мотоцикл, уже с нормальной коляской, изготовленной в автомастерской по рисункам Александра, бодро тарахтя мотором, довёз их до пилотской школы, расположенной в деревянной развалюхе на краю обширного поля, спускающегося к морю и преходящего в пляж. Рядом находился большой сарай с широкими воротами, надо полагать, исполняющий обязанности ангара.

— Есть кто живой? — Александр постучал кулаком в щелястую дверь.

— Я тут живой! — ответил хриплый бас, и на пороге появился этакий немал-человек в брезентовых штанах, красной шёлковой рубашке и босиком — Кто вы и с какой целью здесь?

— Александр Павич и Бертрам Кавендиш, приехали по объявлению, желаем поступить в школу пилотов. Мы попали по адресу?

— По самому точному адресу. Я хозяин, одновременно исполняющий обязанности пилота и механика школы, Джеймс Пикстон. Милости прошу, входите.

Внутри развалюхи оказалась неожиданно просторная, чистая и светлая комната. В дальнем углу стоял стол и несколько стульев, рядом с ним большой напольный сейф. Вдоль стен тянулись полки, на которых расставлены модели самолётов, какие-то механизмы и детали. На отдельных стойках закреплены звездообразный и рядный двигатели, а на стене висели воздушные винты.

— Присаживайтесь, джентльмены. — пригласил здоровяк и сам уселся за стол — Итак, вы решили записаться в мою школу. Скажите, чего вы ожидаете от обучения?

Александр и Берти переглянулись.

— Мы собираемся изучить воздухоплавание, получить знания и навыки пилотов, после чего приобрести аэропланы для личного пользования. Надеюсь, у вас есть на чём обучать курсантов?

— Должен сказать, что вы чётко сформулировали последовательность обучения. Поясню. Теоретическое пособие пилота я написал сам, на основании собственного опыта, сведений, полученных на курсах месье Блерио и почерпнутых из иных источников. Взгляните на полки: там разложены важнейшие детали аэроплана, мы их тоже будем изучать. В ангаре, который вы видели справа, стоят два аэроплана Блерио XI. Если вы решите поступить, то будете обязаны досконально изучить теорию воздухоплавания, устройство двигателя и планера, а после этого перейдём к практической части, к полётам.

— Отличный план! — порадовался Александр — Вижу, что вы весьма серьёзно подходите к делу. Мы согласны.

— Тогда решим финансовые вопросы. Плату я попрошу вперёд.

— И это правильный подход. — согласился Александр — Мне нравится у вас, мистер Пикстон.

Пикстон достал из стола бланки договоров, заполнил их со слов посетителей, не спрашивая документов. Заполненные договора вместе с полученной платой он убрал в сейф, и потирая руки предложил:

— Приступим, джентльмены? Воздухоплавание, как область приложения человеческой энергии, появилось совсем недавно. В сущности, вы, джентльмены, как и я, будете в числе первых авиаторов, по крайней мере, в Британии. Прошу обратить внимание на важнейшее обстоятельство: аэропланы только появились на свет и являют собой крайне несовершенные, ненадёжные и невероятно капризные аппараты. Вы должны отдавать себе отчёт, что каждый полёт является предприятием, связанным со смертельным риском.

— Довольно своеобразное вступление. — заметил Берти — Вы рассчитываете, что слабый духом курсант, выслушав вас, назавтра не вернётся?

Пикстон внимательно посмотрел на него, помолчал и согласился:

— В значительной мере вы правы, мистер Кавендиш. Зато этот человек не оцепенеет от страха в полёте, и, как следствие, не воткнётся в земной шар.

— Разумно.

Возвращаясь в гостиницу, Берти задумчиво сказал:

— Алекс, знаешь, большая удача, что мы записались в школу именно сейчас!

— Почему?

— Потому что буквально завтра такие школы опутают сетью ограничений, увеличат срок обучения, я уже не упоминаю о конкуренции среди поступающих, ведь их станет во много раз больше.

— Ты прав, мой друг. Две недели — это ничто. Я считаю, что в будущем такие курсы будут длиться не менее года.

У гостиницы их перехватили Эвелина и Маргарет:

— Берти, Алекс! Вы нам ужасно, просто ужасно нужны!

— Что вы хотите, юные леди? Давайте присядем на скамейку.

— У Дизи Мергатройд день рождения, и мы решили, что вы, Алекс, прочитаете для неё скетч или споёте песню.

— Нет! Как хотите, но я не пойду выступать перед вашими друзьями, боюсь, это сильно повредит репутации.

Глаза девушек налились слезами.

— Не расстраивайтесь, юные леди! Дядюшка Алекс предлагает вам запасной вариант.

— Какой? — воспряли юные прелестницы.

— Вы сами отыграете скетч!

— Но мы не знаем слов, а выучить не успеем.

— Ничего не нужно учить, всё строится на импровизации, и вообще, в данном случае можно нести любую чушь, главное — сохранять полнейшую серьёзность, переходящую в напыщенность.

— А…

— Вы же играли в самодеятельных спектаклях?

— Конечно.

— Тогда слушайте: Маргарет, ты сидишь за роялем, к тебе подходит Эвелина и говорит: «Здравствуйте, я вам нотки принесла. Времени у нас мало, встаньте, что ж вы сидите, а я стою… Это с вашим-то ростом, сидите, понимаете. Значит так, здесь жирное пятно, сразу говорю вам не играем. Рыбу заворачивали. Ну, это, в общем, моё личное дело. Здесь не играем, черкать не надо…» И в этом духе вы продолжаете, пока все не попадают под столы. Концовка такая: Эвелина принимает величественную позу, а Маргарет играет какое-нибудь дурацкое попурри. Вам подходит?

— Подходит! — хором выдохнули девушки.

— Так бегите и репетируйте, юные леди! И помните, что главное — не допустить на свои лица и тени улыбки!

Девушки упорхнули, Александр вздохнул:

— Надо прекращать эти эстрадные экзерсисы, не доведут они до добра.

— Иногда и в нужной обстановке они полезны. — заметил Берти.

— Это верно. Пойду-ка я спать, Устал за сегодняшний день.

Глава 6

Шаг в небо и прочие дела

— Почитай, что о нас пишут. — протянул газету Берти, усаживаясь в кресло напротив.

— Перескажи своими словами. — меланхолично махнул рукой Александр.

— Ну да, тут текста на полстраницы, а сути-то на пару абзацев. В Гавр зашел русский броненосец «Слава», который посетили командующий окружными военными силами… Не знаю такой должности — уточнил Берти — префект полиции и мэр Гавра. На встрече с офицерами чиновники утверждали, что Гавр абсолютно безопасен, и военнослужащим союзного государства нет нужды вооружаться, сходя на берег. Три офицера, не взяв оружия, отправились прогуляться и, конечно же, подверглись нападению не менее полутора десятков апашей, которым никто не удосужился сообщить, что отныне они невинные агнцы. Офицеры дали хулиганам достойный отпор, но один из них получил опасную рану и мог бы погибнуть, если бы приехавшие на экскурсию и случайно оказавшиеся на месте происшествия британские подданные графиня Агата Адамсон, её дочери Эвелина и Маргарет, а также Бертрам Кавендиш и Александр Павич. Отважные дамы и их спутники выстрелами из своих пистолетов обратили подонков в бегство. Леди Агата оказала раненому офицеру, барону Классену, срочную врачебную помощь, благодаря чему он был спасён. Невероятная мешанина!

— Великолепно! — согласился Александр — Никогда не сомневался в способности репортеров переврать всё что угодно, и они не подвели. Пусть остается так, надеюсь, нашим новым знакомым будет приятно узнать, на что они способны.

Раздался стук в дверь.

— Это прибыли возмущённые верноподданные вашего короля, чтобы продемонстрировать нам меру своего праведного гнева. — заметил Александр и отправился открывать дверь.

Он оказался прав. В номер ворвалась кипящая негодованием леди Агата со слегка помятой газетой в руках, а следом за ней, синхронно уронив «Доброго утра» впорхнули её дочери.

— Мистер Павич, Берти, я крайне возмущена этой наглой ложью, этой гнусной пачкотней! — леди Агата гневно потрясла газетным листом.

— Присаживайтесь, леди Агата! Присаживайтесь юные леди! — проявил радушие Александр. Он подошел к бару и достал кувшинчик апельсинового сока — Попить не желаете? А вы девушки? Берти? Нет? А я попью.

Со стаканом в руках он подошел к креслу и расслабленно развалился в нем.

— Что вас так уязвило, леди Агата? — успокаивающим тоном спросил он.

Дама от возмущения подскочила на стуле:

— Это ты с Берти разогнал шайку мизераблей!

— Если быть до занудности точным, то на самом деле апаши разбежались лишь потому, что услышали свистки полицейских. Это первое. Во-вторых, вы бы тоже пришли на помощь людям общества, если бы были вооружены. Раненого вы и ваши дочери, я уверен в этом, тоже вполне способны обиходить. Так где причина для возмущения? Зато у вас есть полное право рассказывать, как всё было на самом деле, а слушатели будут думать, что вы из скромности преуменьшаете свои заслуги.

— Ты изощрённый демагог, мистер Павич. — в сердцах махнула рукой леди — Впрочем, твоя идея о том, что нужно с самым честным видом рассказывать святую правду о происшествии, выглядит многообещающе.

— Вот и прекрасно! — и Александр повернулся к девушкам — Юные леди, расскажите, удалось ли ваше выступление?

— Какое выступление? — насторожилась леди Агата.

— Мы попросили мистера Павича прочитать скетч на дне рождения у Дизи Мергатройд, — чуточку опасливо пустилась в объяснения Маргарет (а вдруг мать сочтёт их поведение недостойным?) — но он придумал значительно лучше: посоветовал выступить самим.

— Леди, сыграйте для своей матушки. Кстати мне и Бертраму тоже будет крайне интересно. — предложил Александр.

— Верно! — загорелась Маргарет — Мама, хочешь, мы сейчас сыграем этот скетч?

— Ну… Пожалуй.

— Вообрази, что этот стол рояль, я наёмный аккомпаниатор, а Эвелин решила блеснуть перед публикой своим пением.

И девушки принялись играть сценку, да так комично и преувеличенно-серьёзно, что зрители хохотали до слёз.

— Здесь играем, здесь не играем, а здесь рыбу заворачивали… — утирая глаза кружевным платочком, процитировала леди Агата — И как отреагировали ваши друзья?

— Точно как ты. Только мы с Эвелин растянули номер почти на десять минут, а могли и больше, но уже немного устали. Кстати, мистер Павич, вы необыкновенно популярны в нашем кругу. О ваших скетчах ходят легенды, а те, кто полакомился мороженым, вспоминают о нём и с нетерпением ждут, когда смогут купить машину для его приготовления, забыла, как она называется.

— Фризер.

— Да, именно фризер. Мы считаем, что мороженое из вашего фризера вкуснее, чем даже в кафе «Карлтона». И у меня поручение от десятка наших друзей и их родителей: вы должны пригласить их посетить ваш Прохладный дом.

— Разумеется, мы постараемся принять всех желающих. Хм… Может быть стоит напечатать пригласительные билеты с датой посещения. Да, Маргарет, задали вы задачку… Тут есть над чем подумать. Прохладный дом… — усмехнулся Александр — Берти, как тебе нравится название нашего демонстрационного зала?

— Прекрасное название. Как думаешь, может, стоит принять его и сделать официальным?

— Мысль недурная, но пусть решает Глория, всё же она отвечает за рекламу и связи с общественностью.

— Кстати, куда подевалась Глория, Эндрю и Том? — спросила леди Агата.

— Эндрю и Том строят химический завод. В этом деле, как вы понимаете, огромное количество сложностей. А Глория готовит рекламную кампанию, что тоже крайне непросто.

— Как интересно! А вы с Берти?

— Мы готовим почву для промышленной выделки холодильного оборудования.

Леди Агата хотела бы многое узнать, но видя сдержанность и осторожность в формулировках собеседников, промолчала.

* * *

Неделя, посвящённая теоретической подготовке, завершилась зачётом, совмещённым с проверкой практических знаний и умений в части обслуживания и ремонта моторов и агрегатов аэроплана. Александр ещё со времён авиамодельного кружка знал о теории воздухоплавания и общих принципах авиастроения намного больше хозяина авиашколы, но знание конкретных особенностей аэроплана эти сведения не заменяли.

— Ну что же! — заключил мистер Пикстон, расписавшись в экзаменационных ведомостях — Теорию вы изучили отлично, причём у меня сложилось впечатление, что устройство двигателей вы, мистер Павич, знаете намного лучше меня. Впрочем, это неудивительно: вы ведь инженер. Ваши знания, мистер Кавендиш я также нахожу отличными, и это при том, что механику вы, судя по всему, раньше не изучали.

Экзаменуемые с достоинством поклонились, а Пикстон продолжил:

— Я просил вас построить для себя полётные костюмы. Вы сделали это?

— Да, мистер Пикстон. Костюмы находятся в багажнике мотоцикла и могут быть использованы немедленно.

— Прекрасно! В таком случае мы можем приступить к первому этапу обучения управления аэропланом, он называется рулежка. Идите, переодевайтесь в полётные костюмы, и если я признаю их пригодными, состоится первое занятие.

Полётный костюм представлял собой кожаное пальто с высоким воротником-стойкой плюс кожаный шлем с пробковой вкладкой для защиты головы. Дополняли его большие очки-консервы, полумаска, закрывающая нижнюю часть лица, и перчатки с крагами. Для защиты рук предназначены перчатки с крагами. Пикстон остался доволен:

— Значит, сразу и приступим. Кто из вас хочет быть первым?

— Мы бросили жребий, выпало мне. — сообщил Берти.

— Как интересно! А если бы я сам назначил первого?

— Мы бы подчинились. — пожал плечами Берти — Дисциплина важнее мелких амбиций.

— Джентльмены, я вас уважаю всё больше! Мне пришлось расстаться с двумя учениками и всё потому, что они вздумали оспаривать мои распоряжения. Пришлось даже вернуть им деньги за неиспользованные уроки.

— Это ваше право, дорогой учитель. В конце концов, расстаться с недоумками даже потеряв в деньгах лучше, чем объясняться с властями и родственниками о причинах глупой гибели упомянутых недоумков.

Задание было простейшим: следовало занять место в открытой кабине самолёта, с помощью партнера завести двигатель, а потом прокатиться до конца взлётной полосы. Выяснилось, что не выехать за её пределы не так-то просто: самолёт так и тянуло то вправо, то влево, а в конце полосы он никак не желал останавливаться.

Так по очереди и ездили до самой темноты, и в процессе учебы сожгли две заправки бензина. Умаялись до предела, так что перед тем как сесть на мотоцикл, пришлось отдохнуть. Мистер Пикстон сидел на скамейке рядом, курил пенковую трубку и задумчиво глядел на розовеющие облака.

— Я вчера побывал в вашем Прохладном доме. — заговорил он — Отстоял очередь и не пожалел. Весьма интересно, неожиданно и поучительно.

— Что вы выбрали, мистер Пикстон, спиртное или мороженое?

— Я и не выбирал. Мороженое с виски оказалось очень вкусным. Надо будет попробовать мороженое с разными напитками: коньяк, ром, ликёры…

— А что вам показалось поучительным?

— Ваши кондиционеры. Мне пришло в голову, что подобные системы можно применить и при разработке авиадвигателей.

— Да, схема охлаждения, при которой компрессор гоняет жидкость под большим давлением может показать себя с лучшей стороны. — сказал Александр — А для рекордных аэропланов возможно использование специально разработанных охлаждающих жидкостей. Признаться, мы подумываем над возможностью создания собственного авиастроительного завода, но это дело не ближайшего будущего, у нас и проект с холодильным оборудованием пока на нулевой стадии. Вы позволите обратиться к вам, в случае, если руки всё же дойдут до моторов?

— Обращайтесь господа, я открыт для сотрудничества.

На этом и расстались.

Александр уселся в коляску; на этот раз была его очередь ехать пассажиром, поскольку они с Берти договорились управлять мотоциклом попеременно. Берти молча вырулил на дорогу и только тут задал вопрос:

— Алекс, я не помню, чтобы мы разговаривали о строительстве авиазавода.

— Это правда, не говорили. Видишь ли, я ещё не сформулировал для себя наши цели и задачи в данном направлении.

— Тут я могу с тобой поспорить, но продолжай.

— Берти, ты видишь, что холодильное оборудование не потребует от нас значительных умственных усилий.

— Пожалуй, соглашусь. И кухонные холодильники, и прочая техника выглядят довольно совершенными.

— Это значит, что улучшением технологии производства, расширением модельного ряда и декоративными деталями, скажем, элементами внешней и внутренней отделки, займутся заводские инженеры. Согласись, количество полочек, ящиков или дополнительных ёмкостей не является вопросом стратегического управления. На нашу же долю останутся заботы о постоянном развитии производства и получение дивидендов.

— Думаю, ты прав.

— А вот авиация является отраслью, которой далеко до совершенства. Скажем, как ты относишься с точки зрения эксплуатации к аэроплану Блерио, который мы изучаем?

— Хотя его конструкция довольно примитивна, аппарат ненадёжен, капризен и крайне сложен в обслуживании. Одна только возня с маслом доводит меня до состояния умоисступления.

— Я о том и говорю. Замечу лишь, что все современные летательные аппараты примерно таковы, и разница между ними в пределах погрешности. Любой аэроплан чем-то лучше, чем-то хуже других, а в целом они неотличимы.

— Соглашусь с твоей оценкой. Я по прессе изучал всё что создаётся и попадает на рынок. Ты прав, выбирать не из чего.

— В сущности, первая и главная проблема при проектировании аэроплана — это двигатель. Для того, чтобы построить трёх-четырёхместный самолёт с закрытой кабиной, нужен двигатель в двести-двести пятьдесят лошадиных сил при собственном весе не более четырёхсот пятидесяти фунтов. Таких двигателей нет и пока не предвидится, из чего следует, что его, вернее их, то есть двигатели различной мощности и назначения, только предстоит разработать. Мистер Пикстон умнейший человек. Он осознал проблему и задумался о создании нового мотора, вернее, линейки моторов, которые подойдут для аэропланов различного назначения, имея при этом потенциал развития

— Я так далеко не заглядывал, но, похоже, ты прав.

— Ещё одна важная вещь — это материалы, из которых следует строить самолёт. На мой взгляд, лучший материал для авиации — алюминий. Впрочем, сам алюминий довольно мягок, поэтому придётся поработать над его дешёвыми и прочными сплавами.

— Да-да, понимаю. Для этого Эндрю и создаёт лабораторию.

— Вот тебе комплекс причин, почему я ещё не заводил с тобой разговора об авиации. Для начала заработаем по первому миллиону на каждого члена совета директоров, а потом подумаем о направлении дальнейшего развития.

— А мистер Пикстон?

— Ему на первых порах потребуются сущие крохи: максимум пятьдесят-сто тысяч фунтов в течении двух-трёх лет. А когда появится внятный результат, мы уже будем готовы построить для него завод и дать аэроплан для его мотора. Сначала аэроплан будет простенький, а потом пойдут всё более и более совершенные образцы.

— Как интересно! У меня складывается впечатление, что ты точно знаешь направление, в котором нам предстоит двигаться и образ идеального аэроплана.

— Давай договоримся так: ты сформулируешь и нанесёшь на бумагу в виде рисунков, записей, а может и каких то схем, свои требования к аэроплану обозримого будущего, скажем, лет через десять-двадцать, а то и пятьдесят. Я запишу свои требования, потом, тщательно обсудив наши почеркушки и выбрав из них здравые мысли, мы составим некий совместный план.

— Ну-у-у… — потянул Берти — Задачка сама по себе крайне интересная. Но ведь моя фантазия может разыграться до уровня: «воздушный корабль вместимостью в двести пассажиров, за сутки долетающий из Европы в Америку».

— Чёрт возьми, Берти! Ты прекрасно уловил суть! Только ты должен ещё перечислить, хотя бы в описательном ключе, требования к материалам для фюзеляжа и внутренней отделки, к моторам и топливу, к резине колёс, ещё не знаю каких приборов и механизмов.

— Алекс, не сочти за лесть, но ты гений! Новейшую отрасль промышленности и общественной жизни следует строить именно на таких принципах!

* * *

В холле гостиницы, под развесистой пальмой сидел невзрачный человек в невзрачном костюме и что-то писал в потрёпанном невзрачном блокноте. При виде Берти он встал, шагнул вперёд и представился:

— Инспектор уголовной полиции Роджер Гринспун. Мистер Кавендиш, разрешите задать вам несколько вопросов?

— Уголовная полиция? Вероятно, вы хотите получить разъяснения по поводу происшествия в Гавре?

— Не совсем, мистер Кавендиш. То дело находится в ведении французской полиции, а со своей стороны я считаю ваши действия абсолютно оправданными и правомерными.

— Тогда о чём будут ваши вопросы? Кстати, вести важный разговор, стоя посреди холла гостиницы несколько неудобно. Может быть, мы поднимемся ко мне в номер или присядем здесь в сторонке?

— Меня устроит разговор в холле, ибо имеет место простая формальность.

Уселись в кресла, и Берти махнул рукой, подзывая боя:

— Мы ехали почти час, в глотке пересохло. Что будете пить, джентльмены?

— Просто содовую. — буркнул инспектор.

— Мне тоже. — сказал Александр.

— Три содовых со льдом. Большие стаканы. — скомандовал Берти и повернулся к инспектору — Так в чём ваше дело?

— Вам знакомы Роберт Бленхейм, Арнольд Тэтчер, Чарльз Фицфлаад и Майкл Дулиттл?

— Первых трёх знаю отлично, это мои соученики по закрытой школе и университету. Четвёртого не припоминаю.

— Это камердинер Чарльза Фицфлаада.

— Ах, этот! Да, я его знаю. Такой пронырливый малый, ему бы не камердинером быть, а подручным гангстера в Нью-Йорке. Чарли держит его для всяких особенных поручений. — с усмешкой ответил Берти — А в чём, собственно, дело?

Александр с одобрением отметил спокойствие и уверенность Берти.

— Видите ли, мистер Кавендиш, упомянутые лица были извлечены со дна озера, расположенного в нескольких милях от Брайтона. Налицо какая-то криминальная история. Что вы думаете по сему поводу?

— Извлечены со дна озера… Хм… Признаться, с Бленхеймом и Фицфлаадом я никогда особенно не дружил. Видите ли, и в школе и в университете они были несколько особняком, их интересы замыкались на спорте и только на спорте. О Дулиттле я уже высказался. Но искренне удивлён, что в эту компанию попал Арнольд Тэтчер. Крайне удивлён. Арни всегда старался держаться подальше от этих двоих и я не представляю, что бы заставило его иметь дело с Чарли и Бобом.

— Когда последний раз вы встречались с этими людьми?

— Как раз перед отъездом на курорт, то есть три недели назад, мы встречались в клубе «Трутни».

— Кто сможет это засвидетельствовать?

— Да кто угодно! Я был в компании Эндрю Уэйка и Томаса Грегсона. Впрочем, вы можете справиться у мажордома клуба, мистера Бронсона, он ведёт книгу посещений и регистрирует всех посетителей, в том числе гостей — не членов клуба.

— И последний вопрос: куда вы выезжали с мистером Павичем восемнадцатого июня сего года?

— Как вы знаете, мы с деловым партнёром разворачиваем дело по выделке машин, производящих холод. Мы подбирали пустующие здания, пригодные для оборудования завода. Кстати, вчера мы получили документы на бывшую ткацкую фабрику на окраине Брайтона. В упомянутый день мы осмотрели три брошенных объекта: складской комплекс, ткацкую фабрику и недостроенную угольную электростанцию. Но учтите, что за неделю мы облазили огромное количество интересных для нас объектов. Если спросите, откуда мы сегодня, скажу: в авиашколе мистера Пикстона мы изучаем воздухоплавание и скоро получим свидетельства пилотов.

— Ну что же, я получил исчерпывающие ответы на заданные вопросы, разрешите откланяться.

— Простите великодушно, инспектор, удовлетворите и моё любопытство: Тэтчер и вправду мог утонуть, но Фицфлаад и Бленхейм плавали как рыбы. По какой причине они утонули?

— Убийство, мистер Кавендиш. Все они были застрелены. Но пока прошу не предавать огласке эти сведения. Господа, обещаете мне это? — инспектор требовательно посмотрел в глаза собеседников

— Несомненно, инспектор. — ответил Берти, а Александр просто поклонился

— Надеюсь, вы распутаете это преступление и изловите злодея. — добавил Берти.

Не успели сделать и шага по направлению к лестнице, как к ним бросился портье:

— Мистер Кавендиш, мистер Павич! Вас ожидает посетитель!

— Кто на этот раз?

— Он сказался представителем компании и был препровождён в переговорную комнату.

— О! у вас имеется переговорная?

— Разумеется, сэр!

Они прошли в небольшую комнату, со столом, несколькими стульями и телефонным аппаратом на стене. На скрип двери со стула поднялся невысокий сухопарый мужчина и растянул губы в самой радушной улыбке. Глаза при этом остались серьёзными и изучающими.

— Добрый день, джентльмены! Полагаю, я имею счастье видеть мистера Павича и мистера Кавендиша?

— Именно так.

— Разрешите представиться, Генри Уизерспун, представитель строительной компании «Стена», которой вы поручили обследование здание бывшей ткацкой фабрики в Брайтоне.

— Так-так-так! И каковы результаты? — усаживаясь за стол, сказал Александр.

— Мы готовы взяться за работу при условии внесения авансового платежа.

— Позвольте, мы ещё не оговорили сумму сделки, как же вы рассчитали сумму аванса?

Да уж… Видимо, дела у строительной фирмы идут совсем нерадостно, если разговор начинается с выпрашивания хоть какого-то аванса.

— Нами подготовлен проект договора, извольте ознакомиться.

— Бертрам, это по вашей части, проявите свой профессионализм!

Берти взял экземпляр, внимательно прочитал представленные бумаги и повернулся к Уизерспуну:

— В целом ваше предложение нас удовлетворяет, но следует уточнить несколько вопросов. К примеру: пунктом двенадцать бис предусматривается ревизия кровли цехов один и три. Нас интересует: могут ли в это время внутри цехов проводиться отделочные и монтажные работы?

Специалисты принялись обсуждать производственные вопросы, а Александр рассеянно смотрел в окно. Он прекрасно разбирался в обсуждаемых деталях, всё-таки четыре года проработал в стройотрядах, но вмешиваться в разговор не собирался: пусть Берти набирается уверенности и профессионализма.

Наконец обсуждение закончилось, и Александр, сделав несколько замечаний и уточнений просто для демонстрации собственной компетентности, подписал бумаги. Окрыленный Уизерспун стремительно умчался, прижимая к груди портфель, а в нём — банковский чек с вожделенным авансом.

— Ну вот, Берти, мы осчастливили целую толпу людей: руководство компании, а вместе с ними рядовых работников и их семьи. Не удивлюсь, если выяснится, что эти люди впервые за долгое время вдоволь поедят.

Лицо Берти резко осунулось: в этом человеке имелись и совесть, и сострадание, и милосердие, причём не лицемерное, присущее большинству людей, а правильное, деятельное. Александр, глядя на юного друга, вспомнил, как его отчим много раз говорил: «Не можешь или не хочешь помочь, нехер и сочувствовать».

— Вы говорите страшные вещи, Алекс.

— Тем не менее, это правда. Ничего, по результатам работы мы можем выдать строителям премии. А ещё мы дадим работу производителям станков и прочего оборудования. Да, ты нашел нам судостроительный завод?

— Я наметил целых три, нам только надо определиться с удобством и ценой.

— Когда поедем смотреть?

— Знаешь, Алекс, я бы дождался получения пакета документов о регистрации нашей компании, прежде чем приступать к активным действиям.

— Почему ты так решил?

— Если мы выберем объекты, приступим к работам, закажем станки и выплатим деньги, то окажемся в уязвимом положении, поскольку нами можно манипулировать, пользуясь тем, что мы рискуем потерять свои вложения.

— Ты думаешь что Эндрю и Глория…

— Они нет, но их отец…

— Старая жадная и циничная сволочь.

— Всё таки ты провинциал, Алекс. — усмехнулся Берти — Столичный житель в этих случаях говорит: «Зрелая, энергичная, целеустремлённая и решительная личность».

— Ты прав, мой друг. Мне предстоит ещё очень много работать над собой.

* * *

Джентльмену нужен штат слуг, и это аксиома. Александру никто ещё не делал замечаний, и даже вопросительно не поднимал брови, но он решил завести себе камердинера. У портье он узнал, где находится лучшее в Борнмуте агентство, занимающееся подбором персонала, и отправился туда.

— Чем мы можем вам помочь? — спросил его сидящий за стойкой преважный мужчина с щедро набриолиненной причёской и моноклем в глазу.

— Я хочу нанять личного слугу.

— Вот как? Признаться, мистер Павич, мы ожидали вас ещё неделю назад и опасались что вы обратитесь в лондонское агентство. — неожиданно заявил человек с моноклем.

— Вы меня знаете? — удивился Александр.

— Разумеется. Грегуар Бланше, хозяин агентства по подбору персонала. — представился человек с моноклем — Мы отслеживаем всех потенциальных заказчиков и стараемся заранее подобрать кандидатуры, могущие удовлетворить взыскательных клиентов. А вы, человек общества, затеявший необыкновенно перспективное предприятие, ведёте излишне скромный образ жизни. С вашего разрешения, я представлю вам трёх кандидатов на ответственную должность. Вы позволите?

— Сделайте одолжение.

Бланше ударил по настольному звонку, и в комнату вошла сухая, немолодая, но чрезвычайно энергичная женщина.

— Элизабет, пригласите трёх намеченных кандидатов для мистера Павича. — распорядился он.

— Один из кандидатов заполняет анкету, а за другими я пошлю посыльного. — сообщила Элизабет.

— Прекрасно! Пригласите его сюда.

Минута, и в дверь шагнул… Александр был потрясён, насколько этот человек был похож на незабвенного Дживса из сериала «Дживс и Вустер».

— Не нужно других кандидатов. — решил Александр — Оформленные документы пришлёте мне на подпись в гостиницу. Дживс, вы приняты на службу, пойдёмте.

— Вы меня знаете? — невозмутимо осведомился Дживс.

— Представьте себе, да, знаю, но объясню потом.

И направился к выходу.

Глава 7

Неожиданный удар

— Леди и джентльмены! С момента основания нашей компании, с лёгкой руки Глории получившей название «Айсберг», прошел всего лишь год. Или целый год, вместивший в себя невероятное количество труда, достижений и открытий. Я прекрасно помню тот неимоверно жаркий день, когда Глория и Эндрю едва ли не силком привезли меня сюда, почти на край света, не давая при этом никаких пояснений. Ох, как я тогда злился! Я даже пригрозил лишить двух сумасбродов карманных денег, но они почему-то не испугались. Что же, теперь гениальные леди и джентльмены способны снабжать карманными деньгами кого угодно, потому что с некоторых пор у них имеется сколько угодно средств, заработанных честным трудом. Более того: не я составлял им протекцию при поступлении на работу, а они сами предложили мне место в совете директоров, и я, чего уж скрывать, обеими руками ухватился за это предложение. Не могу не упомянуть ещё трёх выдающихся молодых людей. Первый из них — Томас Грегсон, сумевший проявить себя в качестве химика-технолога. На попечении Тома три химических завода нашего благословенного острова и три завода в Североамериканских штатах. Отмечу, что все они работают на полную мощность, но продукции не хватает, так что мы непременно будем расширяться. Второй — Бертрам Кавендиш ведёт дела «Айсберга», и клянусь, его работа так хороша, что я не вижу на его месте никого иного. И, наконец, last but not least [1] – Александр Павич. Всем известно, что именно его изобретательский гений дал миру простое, технологичное и невероятно удобное холодильное оборудование. Я не знаю ни одного человека своего круга, дом и машина которого не были бы оснащены кондиционерами, а на кухне не работали бы холодильник и фризер. У многих, как и у меня, в кабинетах стоят охлаждаемые бары…

Хьюго Уэйк разливался соловьём, а зрители благодушно его слушали, хлопая и смеясь в нужных местах.

Александр, сохраняя на лице маску доброжелательного интереса, вспоминал прошедший год. Да, событий было очень много. На первые бытовые холодильники возникла очередь, так что пришлось срочно строить завод компрессоров и электромоторов, и только после их пуска удалось кое-как и далеко не полностью удовлетворить спрос. До сих пор очередь на холодильники составляла от двух до трёх месяцев, но хотя теперь не было такого бешеного ажиотажа. Однотипные заводы были уже пущены в Бельгии, Голландии, Германии и Франции, и ещё три — в Североамериканских штатах.

Дела с производством кондиционеров также обстояли превосходно: очень быстро поступили заказы на оборудование королевских резиденций, и эти работы, разумеется, были выполнены в кратчайшие сроки и с высочайшим качеством. Кстати, самого Александра на территорию королевских дворцов и поместий не допустили, видимо, не вышел рылом. Отдувались Берти и Том, хотя Александр был в курсе всех дел: партнёры детально консультировались с ним каждый вечер. А вот в резиденциях короля Бельгии и кайзера Второго Рейха Александр побывал и даже удостоился личных бесед с монархами. Прямым следствием этого общения стало строительство заводов холодильной и рефрижераторной техники в этих государствах.

Первый миллион чистой прибыли был получен на исходе первого полугодия, а далее объёмы и скорость поступления доходов стали только возрастать, и это при всё возрастающих объёмах инвестиций в предприятия и расширение рынков сбыта.

А ещё Александр совершил одну маленькую негоцию, что называется, на грани. Он купил две тонны свинца, отлил из них чушки, неотличимые от золотых слитков Британского Банка, и хорошенько их позолотил. Все работы он проводил в личной лаборатории и в одиночку, а Берти подключил только на завершающем этапе операции: когда потребовалось эти две тонны металла, упакованного в ящики застраховать, оплатить положенные пошлины и погрузить на борт новейшего трансатлантического лайнера, готовящегося к своему первому рейсу в Нью Йорк. А там ценный груз должен был принять их друг и партнёр, Том Грегсон, как раз в это время строивший два химических завода.

В тот же вечер, когда Александр отгрузил посылку, его посетила нежная подруга, графиня Агата. Порыв страсти, как всегда был впечатляющим, а потом утомлённые и опустошенные любовники лежали на шелковых простынях, набираясь сил перед новым раундом. Поглаживая Александра по плечу, Агата заговорила:

— Милый, мы так редко встречаемся, ты вечно в делах, словно какой-то американец.

— Я и есть американец! — улыбнулся Александр.

— Не природный. Ты англичанин по рождению, языку и образу жизни. Но я не о том. Подумай, может быть ты на время оставишь дела и вместе со мной совершишь вояж в Североамериканские штаты? Мы с Эвелин и Маргарет как раз купили билеты и скоро отправимся за океан. Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия, Новый Орлеан… У нас и салон-вагон забронирован, и отели в городах по пути.

— Ого! Вы решили отдохнуть с размахом! Это вам не коротенький визит в Гавр!

— О, да! Как хорошо, что я поехала в этот мелкий городишко!

— Он так тебе понравился?

— Мне понравился ты, а с тобой мы встретились именно по пути в Гавр. Но теперь мы поплывём на огромном лайнере, будем танцевать на просторной палубе под звуки полноценного оркестра. Вообрази, как певец будет выводить только для меня: «Если б не было тебя…». Потом мы сойдём с «Титаника» и отправимся по бесконечным дорогам Североамериканского материка.

Александр напрягся:

— С «Титаника»⁈

— Да! Это сверхсовременный океанский лайнер, поражающий своими размерами, мощью и роскошью. Его недавно спустили на воду, и теперь он отправится в свой первый рейс. Уже стало традицией, что в первом рейсе лайнеры сражаются за Голубую ленту, приз за скорость, мы с девочками хотим поучаствовать в этом невероятном достижении.

Чёрт… Тот самый «Титаник», на который загружен муляж золота, чтобы получить страховку. Но одно дело абстрактные пассажиры, а тут реальная, живая и влюблённая в него женщина. Три женщины. Александр вскочил и склонился над растерявшейся подругой:

— Агата, ты мне веришь?

— Да, конечно.

— Мне только что было неимоверно страшное видение, связанное с самим именем «Титаник». Милая Агата, отмени поездку! Я даже оплачу все ваши билеты, только отмени эту поездку! Ты можешь отправиться позднее, мало ли у Кунарда или Уайт Стар Лайн быстроходных лайнеров?

Агата села на постели, пальцами провела по лицу Александра:

— Милый Алекс, отчего ты так разволновался? Судостроители в один голос уверяют, что «Титаник» является самым надёжным и совершенным кораблём в мире. К тому же девочки так ждут этой поездки, у них запланировано столько дел, нужно выгулять перед друзьями и знакомыми столько нарядов!

— К чёрту наряды, в преисподнюю дела. Агата, ты же умная женщина, придумай, как отменить эту злосчастную поездку! Несколько лет назад я читал роман о столкновении парохода под названием «Титаник»[2] с гигантским айсбергом, и вдруг подумал, что это была не просто развлекательная книжка, а грозное пророчество.

Наконец-то женщину проняло. Она помолчала, подумала. Поднялась, налила себе соку, выпила, и, пристукнув стаканом по серебру подноса, сказала:

— Хорошо, Алекс. Я отменю поездку, а дочерям скажу, что Алексу Павичу было видение, и он просил сдать билеты. Тебе девочки поверят.

А когда в газетах появились первые новости о том, что «Титаник» утонул после внезапной встречи с айсбергом, Агата примчалась к Александру. Ещё не переступив порога она объявила:

— Милый Алекс, я тебе всегда верила, а теперь буду верить абсолютно. Чёрт со мной, я старая, но девочки! Благодаря тебе они остались живы!

Рыдающая Агата попыталась встать на колени, но Александр поднял её на руки и понес в спальню: шоковое состояние можно лечить и там.

А после её ухода Александр напился. Напился до остекленелого состояния, до пунктирного восприятия реальности. В этом состоянии его и застал Берти.

— Алекс, что с тобой? Я никогда не видел тебя в таком виде.

— Утонул «Титаник».

— И что?

— Я предупредил леди Агату, она жива. А остальных не предупредил.

— Ты не мог предупредить всех пассажиров дорогих кают.

— К чёрту аристократов. К чёрту богачей! У них был шанс спастись. Маленький, но был. Хотя бы путём постройки плота, но они даже пальцем о палец не ударили, вот и чёрт с ними. А пассажиров третьего класса и эмигрантов просто заперли в их трюмах. Решётками. На замки. У них не было и тени шанса.

— У них не было и тени шанса. — мёртвым голосом сказал Берти, налил полный стакан и выпил.

Торжество шло по шаблону всех на свете праздников этой эпохи. Александр с бокалом в руке фланировал среди гостей, обмениваясь с ними шутками и общими фразами. У дверей зимнего сада его остановил сэр Хьюго:

— Алекс, я бы хотел поговорить с тобой на чрезвычайно важную тему.

— Вас посетила гениальная мысль?

— Можно сказать и так.

— В таком случае, на внутреннем балконе зимнего сада. Вон там — рукой указал Александр — есть презабавное местечко, на котором мы поставили несколько стульев и столик с кое-какой закуской, как раз на случай подобных внезапных переговоров.

— Прекрасно.

Поднялись на балкончик, позволяющий наблюдать цветение обитателей верхних ярусов растительности, Уэйк оглянулся:

— Здесь и вправду славно!

Подошел к столику, собственноручно приготовил себе джин с тоником, бросил лёд из термоса и повернулся к Александру:

— Присядем. Разговор у нас будет весьма серьёзным.

— Слушаю, сэр Хьюго.

— Не буду городить излишних словес, ты человек деловой, поймёшь меня.

Сэр Хьюго побуравил Александра тяжёлым взглядом и решительно рубанул:

— Я хочу, чтобы ты оставил «Айсберг» моему сыну Эндрю.

— Вот так, сразу по-плохому? Сэр Хьюго, а почему бы вам не начать традиционно, с более или менее щедрых предложений?

— Чувствую, что с тобой иначе нельзя. Ладно, Алекс назови свои условия.

— За мой уход из компании придётся заплатить. Этот шаг я оцениваю в полмиллиона фунтов единовременно. Кроме того, вы должны гарантировать оставление за мной причитающихся процентов с доходов. Мои акции можно конвертировать в привилегированные, это не принципиально. И сами понимаете, что мне нужна гарантия невмешательства в дела компаний, которые я создам в будущем.

— Но дела ты будешь вести вне пределов Великобритании. Холодильники нужны везде.

— Могу даже лично не появляться на островах и в колониях, но за это ещё одна уступка с вашей стороны: вы помогаете мне в получении необходимых лицензий и оборудования.

— Хорошо. Обещаю тебе это.

— Мы подпишем взаимообязывающий договор.

— Согласен! Договор составим и подпишем завтра же. — жёстко сказал Уэйк и стуча каблуками по чугунным ступенькам, сбежал с балкона вниз.

Александр остался, и, попивая виноградный сок, размышлял о произошедшем разговоре, раскидывая мысли туда и сюда.

Был ли у него шанс остаться при своих, отвергнув предложение Уэйка-старшего? Нет, и ещё раз нет. Будем откровенными перед самими собой: для Уэйка и его касты Александр — никто. Он даже не человек, даже не заготовка под человека. Ограбить такого — благо, такой образ действий диктует сама суть протестантского мировосприятия. Вздумай Александр кочевряжиться, его просто разорят, а могут и посадить в тюрьму, отправить на каторгу, или, если нет желания возиться, то просто прикопать, и хорошо, если пред этим его гуманно застрелят.

Военная тактика, в случаях подавляющего превосходства неприятеля, рекомендует ретираду, что вовсе не означает прекращение борьбы. Этот маневр позволяет сохранить силы, выгадать время для перегруппировки и подтягивания резервов, а потом можно наносить ответный удар, и бить желательно побольнее.

* * *

Александр оглядел людей, сидящих за столом совещаний. Он совсем недавно считал многих из них если не друзьями, то надёжными партнёрами. Ошибался: все они тут англичане. Уэйк-старший, занявший место на противоположном краю длинного стола, выглядит невозмутимым, но в глазах нет-нет, да и мелькнет искра довольства, едва ли не наслаждения: он растоптал парвеню, выставил его на деньги. Эндрю смотрит со странной смесью растерянности, злости… Нет, не злости, а злого упрямства: я неправ, но от своего не отступлюсь. Ничего, что интригу затеял не он, а папаша. Эндрю с отцом согласился, принял все выгоды комбинации, а значит, принял на себя полную ответственность за подлость. Глория явно не в курсе сути происходящего. Она смотрит удивлённо и если не с одобрением, то с некоторым облегчением: как ни крути, ей неприятно, что она подчинялась человеку из низов. Том в любом случае поддержит Эндрю, это в него вколочено воспитанием: всегда следует объединяться против чужаков. Ха! Не все тут безнадёжны: Берти… В глазах Берти тревога и обида: молодой человек совершенно не понимает причин скоропалительного ухода Александра из только что созданной, приносящей большой и стабильный доход, компании. Он чувствует, что происходит что-то неправильное, но, умница, сейчас молчит о своём недоумении. Берти потом, наедине, узнает истину, а пока понимает необходимость соблюдения правил социальной мимикрии.

— Уважаемые коллеги, я собрал вас для того, чтобы сообщить о давно планируемом личном проекте. Вы знаете, что я увлекаюсь авиацией, и потому решил попробовать свои силы в новейшей области. Надеюсь, что мне удастся проявить свои способности в малоизученном но перспективном направлении. А пока я отправляюсь в гости к белым медведям и волкам, свободно гуляющим по главным улицам городов. Я еду в Россию. В этой стране я создам мою новую компанию, можно сказать, филиал «Айсберга». Дела и должность руководителя британского «Айсберга» я передаю нашему общему другу, Эндрю Уэйку. Леди джентльмены, я с вами не прощаюсь, ибо стану заниматься в России не только аэропланами, но и холодильным оборудованием. Торжественно обещаю, что все новинки, вышедшие из моих лабораторий, тут же будут представлены и вашему вниманию. Эндрю, прошу тебя, займи это место, оно твоё по праву. А я ожидаю вас в шесть часов пополудни, в ресторане «Карлтон».

Александр встал, пожал руки всем присутствующим, и вышел из кабинета.

— Алекс, объясни, почему ты ушел из «Айсберга»? — Берти сверлит напряжённым взглядом висок Александра, а тот безмятежно глядит вперёд, в затылок Дживсу, сидящему за стеклом, на водительском месте.

— Изволь. Уэйк-старший решил отнять у меня бизнес и отдать его своему сыну.

— И ты так легко отступил?

— Да, так легко. А ты прикинь шансы на победу безродного иностранца в противостоянии с лордом, обладающим связями и влиянием.

Берти подумал.

— Шансов и правда нет.

— Я выторговал полмиллиона фунтов единовременно и свою долю дивидендов.

Берти ещё подумал и сообщил:

— Обманут. Хорошо, если раз-другой выплатят по итогам года, а потом найдут подходящий повод, да и перестанут платить.

— Я тоже так думаю. Но тогда не видать им формулы холодильного газа без запаха, безвредного для людей и животных. На лицензиях я отыграюсь.

— Претит мне это.

— Это Англия, мой друг, вернее, практические выводы из протестантского взгляда на мир. Ты ведь хорошо с ним знаком?

— Разумеется!

— В таком случае скажи самыми простыми словами: что может делать англосакс по отношению иностранцу другой конфессии, а ещё того пуще — к дикарю.

Берти глубоко задумался и наконец, посмотрел на Александра с самым растерянным видом и сказал:

— Всё что угодно.

— Вот тебе и причина моей уступчивости. Думаю, что я отделался легко. Скорее всего, Уэйк-старший решил поиграть в благородство в глазах своего сына, потому и согласился на щедрые отступные. Отсюда вывод: мне надо убираться с острова не задерживаясь, пока сэр Хьюго не пожалел о своей щедрости.

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет. Во-первых, ты мне нужен здесь: есть много вещей, которые я не смогу купить в России, или они мне достанутся слишком дорого. Зато ты сможешь приобрести их здесь, быстро и дёшево. Во-вторых, и эта причина, на мой взгляд, ещё более важна, у тебя сейчас в самом разгаре роман с Присциллой Уилкс. Ты же не хочешь, чтобы девушка упорхнула к другому?

— Она не…

— У неё есть родители, которые вполне способны подыскать для дочери выгодную партию, пока юноша, так и не сделавший формального предложения, мотается где-то за краем Ойкумены.

— И здесь ты прав. Ну что же, раз так складываются обстоятельства, а также учитывая, что здесь я принесу максимум пользы, остаюсь.

* * *

Визит в русское посольство получился необычайно плодотворным. Едва заслышав, что прибыл изобретатель холодильников, кондиционеров и прочих волшебных устройств, служащие загорелись энтузиазмом, и кто-то метнулся к начальству с докладом. Не прошло и нескольких минут, как Александра со всем почтением проводили к важному чиновнику, одному из заместителей посла.

— Рад! Безмерно рад приветствовать выдающегося изобретателя под сенью этой кровли! — приветствовал его чиновник с атлетической фигурой, облитой тончайшим сукном форменного мундира — Резванов-Шумилин Эдуард Константинович, второй товарищ посла Российской империи в Великобритании.

Для своей должности он оказался довольно молод, сорок лет для важного правительственного чиновника не возраст. Лицо, что называется, породистое, с тонким носом, изящными губами и ухоженными усами. Синие глаза смотрят внимательно, изучающе, пронизывающе. Серьёзный человек, с таким стоит иметь дело, разумеется, соблюдая известную предосторожность

Представился и Александр, а чиновник сразу отметил отсутствие американского акцента у гражданина САСШ. Пришлось в очередной раз рассказывать о детстве, проведённом на острове.

— Присаживайтесь, мистер Павич, я внимательно вас слушаю, готов помочь во всём, что входит в сферу моей ответственности.

— Я безмерно рад оказаться на русской территории, и познакомиться с вами, Эдуард Константинович. Мое дело довольно несложно, но не скрою, весьма ответственно. — начал свою речь Александр.

Чиновник внимательно и оценивающе посмотрел на него, ожидая продолжения, и оно последовало:

— Я решил, что в России имеется огромное количество потенциальных пользователей холодильной техники, а именно бытовых холодильников, охлаждающих устройств для напитков и иных жидкостей. Нет сомнений, что в России весьма кстати придутся как стационарные, так и автомобильные кондиционеры. А стационарные и передвижные рефрижераторы просто просятся в руки ваших коммерсантов и государственных поставщиков.

— А как же вечные снега и морозы в России? — улыбнулся заместитель посла, и Александр, демонстрируя отличное знание предмета, продолжил шутку:

— Не забудем развесистую клюкву и медведей, гуляющих по Невскому проспекту Петербурга. Я слышал, что чугунные решетки Летнего сада имеют вполне функциональное назначение, а именно — защищают от медведей и волков.

Эдуард Константинович звонко рассмеялся. Отсмеявшись сказал:

— О назначении решёток Летнего сада я услышал впервые, благодарю за свежие сведения о моей Родине.

— Если серьёзно, то зимы у вас, безусловно, суровые, но зато и лето куда более жаркое. Континентальный климат диктует свои правила, и мы можем только приспосабливаться к ним.

— Здесь вы меня порадовали, мистер Павич. Признаться, нечасто встречаются европейцы, так глубоко осведомлённые о климатических особенностях России.

— Позвольте первый вопрос, Эдуард Константинович?

— Постараюсь ответить со всей откровенностью.

— Как ваше правительство отнесётся к моему желанию построить в России заводы по производству холодильного оборудования?

— Заводы?

— Именно заводы. Несведущие люди видят только сборочное производство, но вы понимаете, что даже бытовой холодильник состоит из агрегатов, которые нужно изготовить. Кроме того, холодильник следует заправить газом, и этот газ тоже придётся произвести.

— Действительно. К тому же, рефрижераторы должны собираться в других цехах, да и остальные ваши механизмы должны изготовляться с соблюдением принципа разделения труда. Понимаю.

— Вы отлично сформулировали саму идею массового производства, Эдуард Константинович. Однако вернёмся к моему вопросу.

— Извольте. Правительство Российской империи весьма благожелательно относится к иностранцам, вкладывающимся в развитие промышленности. Уверяю вас, законодательство в части промышленного производства весьма доброжелательно как к собственным подданным, так и к иностранцам.

— Отрадно слышать. А как обстоят дела в части защиты от недобросовестной конкуренции?

— И здесь всё благополучно. Министерство торговли и промышленности Российской империи самым внимательным образом контролирует и эту сферу деятельности. Но позвольте вопрос, мистер Павич: где вы планируете разместить свои заводы?

— Это не секрет. Я рассматриваю в качестве площадок четыре города на реке Волга: Тверь, Ярославль, Казань и Нижний Новгород.

Обсудили другие важные вопросы, и Александр вышел из русского посольства, имея документы на въезд в Россию, в том числе и рекомендательные письма от лица Резванова-Шумилина к важным чиновникам Министерства торговли и промышленности.

Оставшееся до отъезда время Александр сидел в своей квартире и занимался проектированием самолёта, который он собирался производить в России. За основу он взял биплан «Сименс-Шуккерт-IV», модель которого он когда-то строил в авиамодельном кружке. Красивая была машина, успешная, а кроме того, оставившая о себе хорошую память. Главное преимущество этого самолёта заключалось в его простоте и дешевизне материалов.Дерево, самый мизер алюминия на изготовление капота и обтекателей. Но в отличие от оригинала, Александр решил отказаться от ротативного двигателя в пользу привычного в будущем звездообразного мотора воздушного охлаждения.

Кстати, мистер Пикстон уже был озадачен созданием двухрядной звезды, из-за чего ему пришлось закрыть свою авиашколу. Зато в его штате появилось два инженера, два чертёжника, пять слесарей высокой квалификации, а также прекрасно оборудованная мастерская. Кроме того, в обязанности мистера Пикстона вошло отслеживание всех новинок по моторной тематике и закупка наиболее интересных моделей вместе со всей доступной документацией. И что любопытно и крайне важно, мистер Пикстон выразил готовность отправиться в Россию вслед за Александром. Хотя надо быть откровенным: фанат моторостроения поехал бы хоть к пингвинам в Антарктиду, лишь бы они финансировали его работы.

[1] last but not least — «последнее, но не менее важное / наконец, что не менее важно / наконец, но не в последнюю очередь / дословно — последнее по списку, но не по значимости» Англ. оборот с игрой слов и весьма употребительный.

[2] «Тще́тность, или Круше́ние „Тита́на“» (другой перевод — «Тщета, или Крушение „Титана“») — новелла, написанная Морганом Робертсоном в 1898 году.

Глава 8

Новое гнездо

Петербург встретил Александра промозглым густым туманом. Пароход, раздвигая плотные, почти весомые клубы холодной сырости шел по каналу от Кронштадта к причалу в устье Невы, периодически взрёвывая сиреной.

Хорошо быть в статусе почетного пассажира! Обедаешь за столом капитана, любой член экипажа, если не занят срочной работой, с готовностью отвечает на твои вопросы. Вот и сейчас Александру, вздумавшему поприсутствовать на мостике во время важной операции, не дали от ворот поворот, а указали на свободное место и велели не мешать. Он и не мешал. Сидел на откидном стуле, вглядывался в туман, совершенно не понимая, как в нём ориентируются моряки, и мурлыкал себе под нос:

А если есть в кисете горстка табаку

Значит всё не так уж худо на сегодняшний день

И седло на птеродактиля с предлинным крылом

Что взлетает, оставляя земле лишь тень.

Наконец, в тумане показались огни города, а потом пароход вошел в широкую реку и причалил к гранитной набережной. Метрах в двухстах впереди в тумане виднелся памятник человеку в старом военном мундире, с кортиком на боку.

— Здравствуйте, Иван Фёдорович! — шепотом поприветствовал Крузенштерна Александр — Рад вас приветствовать снова, пусть и в другой эпохе.

— Мистер Павич, таможенные формальность будут только утром, не ранее восьми часов по местному времени. — сообщил капитан — Но если у вас есть желание, мы можем вызвать таможенников посыльным.

— Не стоит. — отказался Александр — Что мне делать в ночном городе? Пойду, лягу спать. Мистер Робинсон, благодарю за доставленное удовольствие. Было необычайно интересно наблюдать за действиями профессионалов высшего класса. Признаюсь откровенно, я понял далеко не всё, но общее впечатление великолепно!

Капитан польщённо улыбнулся:

— Мне тем более приятно, что вы сами являетесь профессионалом в своей области. — заявил он, сунул в рот чубук трубки и гордо посмотрел на офицеров, присутствующих на мостике.

Александр пошел досыпать.

Приснился ему последний день перед отъездом.

Агата Адамсон с того момента, когда узнала что её Алекс уезжает в такую далёкую и чужую Россию, ни на шаг не отходила от него. Нет, она не докучала пустыми сожалениями, и даже вид сохраняла бодрый и оптимистичный: всё-таки хорошо её вышколили в детстве, да и умом женщина обладала незаурядным. Она только лишь уточнила:

— Алекс, Уэйк тебя ограбил?

— Формально я получил отступные, причём почти втрое больше, чем вложил личных средств. Ни один суд не признает это ограблением. Даже захватом не признает.

— Если не учитывать важности твоих изобретений. Но признайся, ведь, по сути, так оно и было?

— Ты права, Агата, — согласился он — по сути, это ограбление, причём циничное и наглое. Уэйку захотелось сделать сына владельцем преуспевающей компании.

— Насколько я знаю самого Хьюго Уэйка, а я его знаю прекрасно, всё-таки наши поместья расположены в одном графстве, довольно скоро он промотает твой бизнес, и ты сможешь вернуться в Англию.

— Позволь, Агата, Уэйк довольно богат, очевидно, у него есть солидные источники доходов, и он их до сих пор не растранжирил.

— Видишь ли, отец Хьюго передал управление практически всем имуществом какому-то королевскому фонду, и с тех пор они живут на ренту. Между тем, все его собственные деловые инициативы заканчивались плачевно. Не думаю, что его сын будет вести дела более успешно.

— Да… Похоже, я поставил не на ту лошадку.

— А был ли у тебя выход? К тому же, нет никакой гарантии, что другие не поступили бы с тобой так же. Скорее, наоборот: они не дали бы тебе и того, что дал Уэйк. Когда ты вернёшься в Англию?

— Тому препятствуют несколько причин. Во-первых, я обещал, и даже дал письменное обязательство не ступать на землю Британии и её колоний.

— Обязательство недействительно, поскольку тебя вынудили его дать.

— Прости за суровые слова, Агата, но я не англичанин и даже не американец. Для меня честь важнее формальностей. И если я дал слово, то буду его держаться, даже в ущерб себе.

— Ты не дворянин.

— И слава богу, что не дворянин.

— Да, ты очень не похож на мужчин моего круга. Но как мы можем встретиться?

— Разве что ты сама приедешь в Россию, когда я там устроюсь.

— Я бывала в России, мне понравилась эта страна и народ, хотя русские очень отличаются от нас. — сказала Агата — Но ты сказал во-первых, а что будет во-вторых?

— Во-вторых, я начинаю новое дело, даже несколько крайне важных и необычайно сложных дел, и у меня, скорее всего, в ближайшие годы не будет времени на дальние поездки.

— Наверное, ты там, как и здесь, найдёшь исполнителей, дашь им поручения, и они станут вести свои направления, не так ли?

— Именно так и будет. Но есть огромный объём работы, который я не могу поручить никому.

— Это всё, что я хотела узнать, мой милый. А теперь давай оставим все неприятности за дверями дома и просто побудем вместе. Ты мне споёшь?

— Непременно. Пойдём к роялю, я спою тебе балладу о бескрайнем просторе и тёплом уютном доме, который ожидает усталого путника по ту сторону скованной стужей степи.

Утром после завтрака Александр отправился в город: нужно устраиваться на новом месте. Таможенники, увидев письмо из лондонского посольства, завершили свои формальности во мгновение ока, и уже спустя несколько минут Александр вышел на причал, а Дживс руководил матросами, загружающими вещи в извозчичью пролётку.

— Это не Рио-де-Жанейро. — вздохнул Александр — Надо бы найти толкового инженера, дать ему задание сваять что-то вроде Рено двадцатых годов: простое, надёжное, дешевое, практичное. Да уж… А также грузовики, трактора, автобусы и луну с неба, ага.

Швейцар у двери «Англетера» вытянулся в струнку и почтительно распахнул дверь: солидным посетителям всегда рады. Портье бросился навстречу, тараторя на отличном английском:

— Мистер Павич! Как хорошо что вы, наконец, приехали! Заказанный по телеграфу номер ждёт вас!

Надо сказать, что Александр забронировал знаковый для себя пятый номер гостиницы: тот самый, где Сергей Есенин свёл счёты с жизнью.

Потом Александр отправился с визитами. Первым делом, конечно же, в Министерство торговли и промышленности. Нужный чиновник трудился на Адмиралтейской набережной, поэтому Александр направил свои стопы именно туда.

Швейцар, как бы не более важный, чем в «Англетере», сходу уточнил:

— Вам назначено?

— Нет, но меня уверили, что непременно буду принят.

— В таком случае, вам поможет Осторожко Капитон Капитонович, пожалуйте в эту дверь.

Капитон Капитонович оказался точной копией Акаккия Акакиевича Башмачникова, каким его описал Гоголь, и тем привлёк к себе симпатию со стороны Александра. Впрочем, человеком он оказался деловитым и знающим.

— Позвольте осведомиться, вы с прошением, или, быть может, вы с рекомендательными письмами — и слегка смутившись, добавил — Извините, а говорите ли вы по-русски?

— Да, говорю, и прибыл именно с письмами. — по-русски ответил Александр — Где я могу найти Горемыкина Исидора Андреевича?

— Весьма сожалею, но нынче он в отъезде по служебной надобности и вернётся не ранее следующей недели.

— В таком случае мне рекомендовали обратиться к Шварцшильду Карлу Антоновичу.

— Карл Антонович в данное время отсутствует, и будет только после полудня. Извините, доклады высокому руководству бывают не только регулярные, но и внезапные.

— Что же, ничего не поделаешь, придётся прийти позднее. Если Карл Антонович приедет раньше, сообщите ему о моём визите и передайте мою визитную карточку. Я прибуду к часу пополудни.

— Будьте благонадёжны, непременно передам.

Выйдя на улицу, Александр задумался, куда ему идти. Времени у него — хоть отбавляй.

— А не прогуляться ли по Невскому проспекту? — сам себя спросил Александр, и сам себе ответил — Отчего бы и нет?

И неторопливо двинулся в сторону Невского, через Александровский сад. Прекрасные виды, респектабельная публика, музыка военного оркестра, играющего где-то неподалёку. А совсем рядом с фонтаном, почти у памятника Пржевальскому, его окликнули по-английски:

— Мистер Павич, если не ошибаюсь?

— Да, это я. — приподнимая шляпу, ответил Александр — С кем имею честь?

Перед ним стоял смутно знакомый морской офицер, в ответ на приветствие взявший под козырек.

— Гавр, толпа апашей и вы с юным другом, пришедшие нам на помощь.

— Ах, да! Лейтенант Пущин! Как ваши дела, Арнольд Егорович? — по-русски спросил Александр.

— О! Вы знаете русский язык?

— Я ещё в Америке планировал перебраться в Россию, и ещё тогда начал изучать русский язык. Однако, поведайте, как дела у князя Чухланцева, а главное, всё ли благополучно у барона Классена?

— Мои дела идут превосходно, как видите, я уже старший лейтенант. Князь Чухланцев получил назначение на новейший корабль. Князь ещё не получил нового звания, зато вырос в должности. Что до барона Классена, то позвольте дорогой мистер Павич пожать вам руку.

Пущин от души стиснул ладонь Александра и пояснил:

— Признаюсь откровенно, я тогда обиделся, что вы влезли со своей помощью, но наш корабельный врач весьма одобрил ваши действия и заявил, что без этого вмешательства Классен истек бы кровью, несмотря на мою повязку. А наложенный вами жгут спас ему жизнь. Скажу больше: наш добрый доктор начал проводить с офицерами занятия по оказанию первой медицинской помощи.

— Чрезвычайно рад, что моя помощь пришлась кстати. — поклонился Александр.

— Как здоровье очаровательной графини Агаты?

— Когда уезжал, графиня была жива-здорова, как и её дочери.

— Мы читали в газетах описание этой эпической битвы и были изумлены, насколько репортёры сумели переврать произошедшее.

— О да! Графиня была вне себя от возмущения, хотела требовать публикации опровержения, но я её отговорил и посоветовал рассказывать чистую правду. Разумеется, никто ей не верит, и теперь весь Лондон считает нашу добрую знакомую необычайно скромной грозой преступного мира.

— Замечательный ход! — оценил Пущин — Скажу по секрету, эту историю мы очень любим рассказывать в компаниях, и каждый раз она пользуется большим успехом.

— И градус героизма возрастает с каждым разом, не так ли? Есть хороший анекдот по сему поводу. Желаете, расскажу?

— Да-да, очень интересно!

— Старый ковбой рассказывает внуку: «Еду я по прерии, а навстречу полсотни индейцев, все в перьях и с томагавками!» Внук: «Дедушка, а в прошлый раз индейцев было только пятеро!» Ковбой: «Ты был слишком мал, чтобы знать всю правду»!

— Ха-ха-ха! Непременно расскажу товарищам! Уверяю, мистер Павич, к вечеру этот анекдот будут рассказывать в Севастополе.

— Помилуйте, каким образом?

— Телеграфисты тоже любят смешные истории, к тому же у них есть возможность общаться с друзьями на большом расстоянии.

— Арнольд Егорович, — предложил Александр — Если вы не торопитесь, то может быть, зайдём в ресторан? Скажу по секрету, я ужасно голоден. А за столом мы и поговорим.

— Признаться, я собирался заняться совсем другими делами, ну да ладно, отложу их на потом. Не могу не уважить спасителя моего сослуживца и друга.

— Скажу откровенно, я удивлён вашим переездом в нашу страну. — сказал Пущин, когда они уселись за столом и сделали заказ — В газетах много пишут об успехах вашей компании «Айсберг».

— Так уж сложилось. Я решил заняться в России тем же, поскольку мир настолько велик, что одна Англия не в состоянии удовлетворить всеобщий спрос на нужные товары. Вы же понимаете, что для покупателя лучше, если тот же холодильник будет произведён рядом, а не доставлен из-за далёкого моря. Это как с кораблями для флота: их нужно уметь строить и ремонтировать самим. Кроме того, я собираюсь заняться своим новым увлечением, а именно авиацией.

— Авиация… Я присутствовал на публичных полётах авиаторов, и был бы не против научиться управлять аэропланом.

— Ну что же, возможно я сумею приблизить вашу мечту.

Они ещё поговорили, условились встретиться в скором будущем и разошлись: дела сами себя не сделают.

Карл Антонович Шварцшильд принял Александра немедленно, рекомендательное письмо прочёл со вниманием, подумал, а потом задал весьма неожиданный вопрос:

— Я уже знаю, что ваше расставание с компанией «Айсберг» произошло, некоторым образом, не совсем добровольно. В лондонском свете циркулируют различные слухи, это об источниках моих сведений. Я спрошу вас прямо, мистер Павич: не придётся ли министерству, кое я представляю, и правительству Российской империи, отбиваться от демаршей британского правительства? Поймите правильно: отношения России и Великобритании далеки от идеальных, а мы, к величайшему сожалению, сильно зависим от поставок с острова и дружественных ему стран.

— Понимаю вашу озабоченность, господин Шварцшильд, но этот вопрос я предусмотрел. По условиям нашего соглашения с сэром Уэйком, я не имею права ступить за землю Британии, а также её колоний. За это он не только оставляет меня в покое, но и способствует в получении необходимых лицензий на интересующие меня изобретения и покупку оборудования. Как известно, сэр Хьюго весьма влиятелен именно в данной сфере.

— Что же, мистер Павич, сказанное вами заставляет взглянуть на ситуацию совсем по-другому. Поясню: к нам уже обращались русские коммерсанты с просьбой устроить переговоры с компанией «Айсберг», касающихся покупки лицензий на холодильное оборудование.

Шварцшильд многозначительно замолк, а Александр выложил перед ним тоненькую папочку:

— Здесь перечень лицензий, принадлежащих лично мне. Я считаю, что мы можем поступить следующим образом: упомянутые вами коммерсанты вместо покупки лицензий заключают со мной концессионное соглашение, и мы стаем совладельцами новорожденной отрасти русской промышленности.

— Весьма многообещающий план, мистер Павич, весьма. Я нынче же оповещу заинтересованные лица и организации, и в самое ближайшее время устроим вашу встречу. У вас будут ещё какие-то вопросы или дополнения?

— Как будто, ничего. Все сколь-нибудь значительные детали мы с партнерами решим в рабочем порядке.

Выйдя на улицу, Александр отправился в представительство компании Руссо-Балт, и после придирчивого осмотра выбрал себе автомобиль «Руссо-Балт С-24/30», и, отдав семь тысяч восемьсот рублей, немедленно стал владельцем довольно привлекательной на вид машины. Механики тут же произвели все необходимые манипуляции: проверку масла, заправку бензина, причём Александр приказал положить в багажник две канистры с бензином и маленькую канистру с маслом. А потом он сел в свой автомобиль и поехал в другое агентство. Срочно требовалось найти секретаря, удовлетворяющего сложным параметрам: хорошее, желательно высшее, техническое образование, знание основных европейских языков, хотя бы минимальный опыт работы на производстве и готовность путешествовать вместе с работодателем. Озадаченные сотрудники агентства занялись своим прямым дело, а Александр двинулся дальше.

За всеми хлопотами наступил вечер, и уже в сумерках он подъехал к гостинице.

— У «Англетера» имеется гараж? — спросил он у швейцара.

— Так точно, мистер Павич, имеется.

В этот момент к ним подошел управляющий и перехватил нить разговора.

— Ваши служители доставят машину в гараж, или я должен это сделать лично?

— Не извольте беспокоиться, мистер Павич, всё будет устроено наилучшим образом. — горячо заверил управляющий — Просим лишь о своём выходе известить заблаговременно, чтобы наш человек доставил автомобиль к выходу. К слову сказать, наше заведение может предоставить вам шоффера, чтобы вы могли спокойно оставлять машину, заниматься своими делами и не беспокоиться о вождении.

— А это неплохая мысль. Мне нужно подписать договор?

— Помилуйте мистер Павич! Я сделаю необходимые распоряжения, и всё будет исполнено. Хочу лишь уточнить: если вы собираетесь совершать междугородние поездки, то рекомендую делать их на поезде, а автомобиль отправлять также по железной дороге.

— Благодарю за отличный совет! Россия весьма большая страна, а автомобили ещё крайне несовершенны.

В номере Александра ожидал камердинер.

— Разрешите доложить о выполнении ваших поручений, мистер Павич? — принимая кепку и очки, спросил Дживс.

— Слушаю вас, Дживс.

— Мне удалось снять достойную квартиру и договориться о подготовке её к заселению. Апартаменты находятся на набережной реки Фонтанка, неподалеку от дворца графа Шереметева.

— Отлично! Чем ещё порадуете?

— Осмотрел несколько моторных речных судов, и из них выбрал два. Как меня уверили, эти суда легко пройдут по Мариинской системе каналов в Волгу.

— Способны они принять груз?

— Так точно. Оба судна имеют достаточно вместительные трюмы, более того, они способны буксировать баржи. Я присмотрел и баржу. Осталось определиться, какое из судов приобретать, но, полагаю, что вы сделаете это лично.

— Нет, Дживс, выбирать я не стану, приобретайте оба судна, а комплектом ко второму подберите баржу или даже две, если эти калоши способны их утащить. Что-то ещё?

— Да, сэр. Поступило приглашение из Английского клуба.

— Вот как?

— Вас приглашают посетить клуб в любое удобное вам время.

— Странно. Я считал, что этот клуб предназначен для русских аристократов. А я не аристократ.

— В клубе имеется неафишируемое отделение, куда записывают только англичан вне зависимости от родовитости.

— Позвольте, угадаю, Дживс: любой англичанин просто в силу происхождения равен любому туземному аристократу или даже выше него.

— Совершенно верно, сэр. Мне сообщили, что считают вас настоящим англичанином по праву рождения и по заслугам.

Александр преодолел мальчишеский порыв послать на три известных буквы и Английский клуб, и его снобов-обитателей, а заодно проклятый остров с его королём, сэрами и пэрами. Но он даже не поморщился, потому что рядом с ним находился и чутко отслеживал все его реакции агент британской разведки. Кстати, совершенно неважно, штатный и платный этот агент или добровольный и на халяву — все они стучат старательно и дотошно. А потому Александр благодушно улыбнулся и сообщил своё решение:

— Очень интересно. Думаю, что мне следует посетить клуб, вот только разберусь со срочными делами, но не позднее, чем до конца текущего месяца.

* * *

Встреча с представителями русских торгово-промышленных кругов, заинтересованных в производстве нового вида техники, состоялась в здании Министерства торговли и промышленности на Адмиралтейской набережной, в просторном зале для совещаний. Кроме Александра присутствовало пятнадцать человек: по одному представителю от Волжско-Камского и Русско-Азиатского банков, и по одному представителю от различных промышленных и торговых обществ. Председательствовал на заседании сам Карл Антонович Шварцшильд, он и выступил первым:

— Господа, всем вам вручены список патентов мистера Павича, а также его предложения по организации производства всех видов холодильной техники в России. Со своей стороны, должен сообщить, что сии предложения являются весьма взвешенными, реалистичными и необыкновенно выгодными для нас. Замечу, что обычно заявки иностранных дельцов выдержаны, простите за резкие слова, в более агрессивном тоне. В предложениях мистера Павича, кроме всего прочего, я вижу возможность гораздо более быстрого чем обычно, выхода на самоокупаемость и получения прибыли. Думаю, что разумно первое слово предоставить именно нашему гостю, тем более, что именно он является инициатором встречи. Прошу вас, мистер Павич.

Александр встал, обвел взглядом присутствующих и заговорил:

— Господа, я не стану повторять своих предложений, вы их, я убеждён, изучили самым внимательным образом. Позволю себе обрисовать, что следует из моего проекта. Первое. Строительство собственных заводов по производству весьма востребованной на рынке холодильной техники даст товар с гораздо более низкой себестоимостью, а значит, увеличит доходность. Собственно, только благодаря этому обстоятельству мы имеем возможность снизить цену по сравнению с европейской, и, как следствие, в силу значительного увеличения спроса, нарастить объёмы продаж. Господа, перед нами не только российский рынок. Мы имеем возможность занять рынки Персии, Турции, Балкан и Скандинавского полуострова. Не забудем о необъятных рынках Японии, Кореи и Китая. Слушатели молчали, и в их глазах Александр заметил разгорающийся интерес.

— Второе. Строительство заводов по выделке электромоторов и компрессоров снимет с нас ярмо зависимости от производителей этих весьма сложных агрегатов из Европы. Скажу больше: строительство заводов по выделке медной и стальной проволоки, труб и листового оцинкованного проката, вместе с освобождением от зависимости снизит цену конечной продукции, и как следствие, откроет для нас новые рынки. Но напомню: строительство этих заводов пойдёт во вторую очередь, за счёт доходов от реализации первой части плана.

Третье: строительство инструментальных и станкостроительных заводов по той же схеме что я озвучил до этого, ещё более снизит цену наших холодильников и откроет для нас воистину беспредельный рынок — саму Россию. Вообразите объём продаж, когда холодильники начнут покупать русские мужики. Впрочем, до этого, кажущегося фантастическим достижения, должен пройти не один десяток лет.

И, наконец, четвёртое: развитие собственных высокотехнологичных производств в России даст нам огромную экономию в других отраслях. В отраслях, которыми вы занимаетесь сейчас. Инструментальная сталь, пружинная сталь, оцинкованная листовая сталь, стальные тросы, а в некоторой перспективе сталь, покрытая новейшим материалом — пластиком. Это то, что лежит на поверхности, господа, а в процессе реализации плана, мы увидим и новые выгоды.

Напоследок отмечу, что совместная работа создаст для нас новые направления развития промышленности и торговли, и, как следствие — новые источники доходов, причём многократно превышающие нынешние возможности.

Александр сел и стал слушать, что говорят участники совещания. Было много сомнений, но эти сомнения тут же разбивались другими участниками. Атмосфера установилась деловая и, если можно так сказать, решительная.

— Мистер Павич, а не боитесь, что ваши бывшие коллеги из «Айсберга» пойдут по предложенному вами пути? — тихонько спросил Шварцшильд.

— Вряд ли, Карл Антонович. Поверите ли, они просто не стали меня слушать.

— Отчего не поверить? Поверю. Но видит бог, раньше я считал англичан значительно умнее.

Глава 9

На крыло

Следующее заседание заинтересованных лиц, или, как Александр называл про себя, «оргкомитета компании», состоялось спустя три дня в здании Волжско-Камского банка, в бывшем дворце Строганова на Невском проспекте. Александр приехал туда на своём «Руссо-Балте», а за рулем у него сидел собственный водитель, нанятый по рекомендации гостиничного шофера. Александр хотел сманить его самого, но неудачно; зато Мирослав Никитович порекомендовал своего друга, как раз искавшего работу.

Водителя звали Венцеслав Иванович Ружецкий Несмотря на польское имя, он был русским и коренным ярославцем. Этот момент, как и отличное знание матчасти, сильно поднял ценность нового сотрудника в глазах Александра. С некоторых пор он решил вводить в свое ближнее окружение исключительно подданных Российской империи, причём не затронутых преклонением перед иностранщиной, столь распространенным в русском обществе. А вот в Дживсе он разочаровался и решил избавиться от него при первом удобном случае. Увы, но реальный Дживс весьма проигрывал литературному: обаянием книжного героя камердинер увы не обладал. Изящные в книжках и в кино манипуляции, в жизни выглядели грубыми, если не топорными. Кроме того, о феодальной верности этого слуги не могло быть речи: Александр несколько раз замечал, что его деловые бумаги подвергаются проверке. Нет, никаких паутинок или пылинок на малозаметных местах он не использовал, ибо есть гораздо более неявное, надёжное и малоупотребительное в эту эпоху средство: фотопластина. Александр накрыл сейф черным бархатом, нырнул под него и поместил в сейф фотопластину. А по возвращении домой повторил манипуляцию с бархатом и при помощи фонарика с красным светофильтром проверил закладу. Надо ли говорить, что она была засвечена? Ну что же, теперь надо было принимать решительные меры, но Александр решил отложить их до поры до времени. В конце концов, пока никаких секретных или принципиально важных сведений в его бумагах нет.

Перед заседанием Шварцшильд поманил Александра и отвёл его к большому окну, выходящему на Фонтанку.

— Хочу порадовать вас, мистер Павич. — вполголоса сказал он — Я был на совместном совещании в Министерстве Двора и среди прочего обсуждался вопрос оборудования яхты «Штандарт» кондиционерами. По планам моряков, для этого яхту пришлось бы перегнать в Великобританию, но я внёс предложение передать заказ вам, вернее компании, которую мы сейчас создаем. Что вы на это скажете?

— Скажу, что вы бесценный человек, уважаемый Карл Антонович. Позвольте деликатный вопрос: как вы посмотрите на должность непременного члена совета директоров вновь создаваемой компании, а если законодательство воспрещает подобное совмещение, то может быть, у вас найдётся надёжный человек, способный иногда присутствовать на совещаниях и организовывать ваши консультации по животрепещущим вопросам?

— Гм… Несколько неожиданное предложение, я право, теряюсь. — непритворно задумался Шварцшильд — Полагаю, что вариант с моим представителем будет вполне хорош.

— Вот и отлично. А пока освидетельствуйте эти документы, они касаются моего нового проекта, связанного со строительством аэропланов. — Александр протянул Шварцшильду кожаную папку.

Чиновник приоткрыл её, и среди документов увидел конверт, из которого выглядывали кредитные билеты с портретом Екатерины Второй[1]. Тонкая улыбка скользнула по его губам и истаяла: чиновник изначально планировал получить 'барашка в бумажке, а его, как выяснилось, взяли на постоянное, и недурно оплачиваемое содержание и взятка оказалась дополнительным приятным бонусом.

— Мистер Павич, уж если вы собираетесь строить аэропланы, то весьма рекомендую поторопиться и выставить свой образец на рассмотрение комиссии военного ведомства. К вечеру я пришлю вам исчерпывающие сведения о требованиях, а пока скажу, что решение о конкурсе на поставку аэропланов для российской армии вышло в ноябре прошлого года.

— Благодарю за крайне важные сведения, Карл Антонович!

— Что же, коли мы обсудили наши дела, пойдёмте занимать свои места, заседание скоро начнётся.

Заседание прошло без сучка и задоринки, поскольку предварительная работа была проведена с высочайшим качеством, а материалы заблаговременно вручены всем участникам. Состав совета директоров, устав, финансирование и прочие вопросы не спровоцировали никаких дискуссий, название компании тоже всем понравилось: «Полярная Звезда». Внезапное введение в совет директоров до сих пор никому не известного Деревицкого Сергея Прокофьевича вызвало у присутствующих только лёгкие понимающие улыбки. С наличием в совете доверенного представителя от Министерства спорить глупо.

А вот с площадками размещения заводов получилось интересно и неожиданно для Александра. Он-то предлагал создать один завод в приволжском городе, и сомневался только в месте размещения, но акционеры решили строить сразу четыре — по одному в Твери, Ярославле, Казани и в Нижнем Новгороде. А кроме того, постановили перепрофилировать убыточный судоремонтный завод в Сормово на переоборудование речных судов в рефрижераторы. Обсудили оснащение кондиционерами императорской яхты и пришли к выводу, что этот заказ исполнят в самые короткие сроки, не считаясь ни с какими расходами, вплоть до принятия на себя всех возможных убытков. Это понятно: появлялась высокая вероятность получить контракт на оснащение кондиционерами царских резиденций, а такой большой заказ не гарантировал, но делал весьма вероятным получение статуса Поставщика Двора ЕИВ, что стоит намного дороже, чем титул просто успешной компании.

Подняли вопрос о строительстве завода автомобильных фургонов-рефрижераторов, но решение пока отложили. До осени. Руководить строительством, а далее и самими заведовали назначили толковых инженеров, чему Александр был безмерно рад: у него намечалось очень много дел, и отвлекаться на текучку он не желал. Контролировать исполнение — ради бога, а заниматься самому — увольте.

* * *

Александр и знать не знал, что в Санкт-Петербурге существует авиазавод, однако он был, причём довольно продвинутый для своего времени. На переговоры Александр прибыл в заводскую контору, расположенную на Пушкарской улице, во всеоружии чертежей, описаний и эскизов, что заместитель управляющего заводом, господин Климке Герард Теодорович, оценил очень высоко.

— Мистер Павич, я вижу, вы готовы к детальному разговору, тогда к нему я приглашу и инженера. А пока обсудим вопросы общего плана. Вас устраивает такая постановка дела?

— Вполне устраивает.

— В таком случае сообщите, что вы хотите от нас и в какие сроки.

— Я желаю построить три аэроплана сходной конструкции, различающихся деталями. Первый будет одноместный аэроплан, вот посмотрите на их общий вид. — Александр передал собеседнику три рисунка — Вторым будет такой же аэроплан, но с двумя местами для пилота и пассажира или для инструктора и курсанта, обучающегося лётному делу. И, наконец, третий. Он отличается тем, что вместо колёс у него будут поплавки, позволяющие взлететь с водной поверхности и совершить на неё посадку.

— Так-так-так. Ваши аппараты выглядят весьма оригинально, но в какие сроки они вам нужны? Дело в том, что у нас имеются некоторые возможности, но в то же время, мы заняты изготовлением других заказов.

— К величайшему моему сожалению, время работ ограничено. Я должен получить свои аэропланы не позднее середины августа сего года, и, если вы не можете гарантировать потребные мне сроки, я буду вынужден обратиться к другому производителю, хотя бы и в Германию.

— Ну что вы, до середины августа мы определённо успеем, хотя и с некоторыми трудностями.

— И ещё одно условие: я намерен лично участвовать в строительстве аэропланов. Вы понимаете, что неизбежно возникнет масса вопросов, уточнений, изменений в чертежах и прочее в том же духе.

— Прекрасно вас понимаю, и не собираюсь чинить препятствий. А вот и инженер. Знакомьтесь, Павел Иванович Крашенинников. Павел Иванович, мистер Александр Павич желает построить у нас три аэроплана, посмотрите его чертежи и иную документацию.

Инженер был неприлично молод, явно здесь его первое место работы. Быстро, но внимательно он просмотрел все представленные документы и вынес вердикт:

— Прожект выглядит выполнимым на нашем оборудовании и силами наших мастеровых. Я берусь за эту работу. К какому сроку нужно завершить?

— К середине августа. — подал голос Климке.

— Что же, срок вполне реальный, хотя придётся изрядно постараться.

Инженер повёл Александра на завод, расположенный на Корпусной улице, расспрашивая на ходу:

— Намерены ли вы участвовать в гонках аэропланов? Аппарат, спроектированный вами, обещает быть весьма скоростным.

— Мысль недурна, нужно хорошо обдумать её, и уж во всяком случае, не торопиться. Есть чрезвычайно важное обстоятельство: для подготовки аэроплана к рекордным гонкам следует проводить специфические изменения и регулировки, а у меня нет инженера нужной квалификации. Откровенно говоря, у меня вообще почти никого нет.

— Звучит как предложение! Или я неправ, мистер Павич?

— Почему же неправы? Именно на это я и намекал, Павел Иванович.

— Ну что же, в таком случае предлагаю посмотреть на процесс и результат работы над вашими аэропланами, а потом мы вернёмся к этому разговору!

— Слова достойного и знающего себе цену мужчины и специалиста. Быть посему.

Завод, с точки зрения Александра, видевшего гигантские комбинаты будущего, показался совсем маленьким, хотя по меркам этого времени, он был вполне достойным. Оборудование было тоже пристойным, хотя, что уж скрывать, желательно работать на более совершенном. Павел Иванович провёл Александра в один из цехов и сказал, широко разводя руки:

— Именно здесь мы и будем строить ваши аэропланы.

Александр осмотрел пустое помещение, вздохнул и тихонько проворчал:

— Заказов, значить, дофига, а цех у вас пустой? Ну-ну…

Да, скоро здесь закипит жизнь, и через короткое время отсюда выпорхнут три красивых птицы, но было страшновато начинать с нуля. Как бы не случилось нового ограбления.

* * *

В течение нескольких недель Александр не приносил домой ни одной сколь-нибудь значимой бумажки, а тут явился с тремя папками документов. Пообедал, пошел в кабинет и вызвал камердинера:

— Дживс, я сейчас поеду к господину Шварцшильду. — сказал он, укладывая бумаги в верхнюю, самую защищенную часть сейфа — Пока меня не будет, собери вещи, мы срочно уезжаем в Казань. И распорядись, чтобы авто отправили тоже, мне нужно будет очень много ездить.

Закрыл внутреннюю и наружную стальные дверцы тяжеленного засыпного сейфа, [2] и пошел на квартиры. Спустился, не торопясь обогнул фасад здания, и направился во двор, к чёрному ходу. На четвёртом этаже грязноватой лестницы он вынул из кармана ключи и отпер замок. Отлично смазанный механизм не щёлкнул, не скрипнула дверь, бесшумно открылась и «потайная» панель в кабинете (не зря он их вчера пичкал маслом). Ну что же, подозрения подтвердились самым недвусмысленным образом: стоя спиной к вошедшему хозяину, Дживс вынимал из сейфа давешние папки документов. Александр дождался, когда бумаги опустятся на письменный стол и только тогда подал голос:

— Я тебе не помешал, Дживс?

— А… — только и сказал камердинер, таращась на невесть откуда взявшегося хозяина. Он, конечно, знал о «тайном» проходе но не ожидал, что Александр воспользуется им.

— Ты будешь изображать палтуса на палубе? Между тем, я хотел бы узнать, зачем ты роешься в моих бумагах и кто тебе это поручил.

Молчание и отяжелевший взгляд вероломного слуги, порхающий со статуэтки русского императора Николая Первого на каминную кочергу.

— Это нехорошая мысль, Дживс. — Александр вынул из кармана кольт — Скажи, кто наниматель, и мы расстанемся миром.

Увидев кольт, Дживс присмирел:

— Я хотел бы открыть его имя, но боюсь, что он отомстит. Он страшный человек.

— Хм… А я в твоих глазах — добряк и пацифист, не так ли?

— Сэр! — рухнул на колени Дживс — Пощадите!

— Кому ты передавал сведения обо мне? — снова спросил Александр, навинчивая на ствол кольта глушитель, изготовленный ещё в Англии, а пригодившийся лишь тут.

— Не скажу. — встал и по-собачьи ощерился Дживс

— Пак! — негромко сказал кольт, и вместе с негромким, но резким звуком, мраморный сатир, стоящий на полочке рядом с Дживсом разлетелся острыми осколками, один из которых оцарапал ему щеку. Набор «Сатир и нимфы» обеднел на одну единицу. Слуга непроизвольно дёрнулся и нехотя выдавил из себя:

— Сэр Хьюго Уэйк.

— Ты служишь ему с самого начала?

— Да.

— Что конкретно его интересует?

— Всё связанное с вашей изобретательской деятельностью.

Александр в задумчивости поднял взор вверх, и эта вредная и дурная привычка едва не стоила ему жизни. Лишь случайно он заметил движение и успел уклониться, а бронзовый Николай, разминувшись с его головой, врезался в дубовую панель.

— Пак! — сказал своё слово кольт, и нимфа в опасной близости от Дживса брызнула осколками, а он замер с нелепо разведёнными руками.

— Да ты опасный тип! — неодобрительно заметил Александр — Ну да ладно, у меня есть идея получше. Мы, как говорят русские уголовники, разойдёмся краями. Сейчас мы съездим в одно место, я покажу тебе вещь, за которую твой наниматель заплатит целое состояние, только не продешеви. Но чтобы ты не наделал глупостей, сейчас примешь успокоительное. Открой бар и достань… что ты предпочитаешь?

— Бренди. — камердинер, как ему и положено, отлично знал содержимое бара.

— Бери бренди и пей, но учти, я слежу за твоими руками.

Дживс взял бутылку, как опытный пьяница раскрутил её, и высосал в один приём. Бутылку он, под прицелом кольта, осторожно поставил на пол.

Камердинер впереди, а Александр следом, отставая на ступеньку, спустились вниз, к машине. Уже у её дверей Дживс стал проявлять первые признаки опьянения, а на удобном месте он и вовсе начал задрёмывать, периодически дёргаясь и стараясь принять вертикальное положение, но потом веки снова опускались, и его клонило набок.

Активно строящийся Каменноостровский проспект проскочили одним духом, свернули на острова и Александр остановился у одной из заброшенных дач, присмотренных на всякий случай, подобный нынешнему. Соседние домовладения тоже пустовали, видимо, хозяева в будний день были в городе. Даже собаки полаивали где-то в отдалении, и то сказать, день жаркий, душный, земля ожидает грозу.

— Пойдём, злодей. — скомандовал Александр — Сейчас ты увидишь нечто необычное.

Дживс, следуя указаниям хозяина, двинулся вперёд через двор, заросший сорняками в полтора человеческих роста, по узкой тропинке, протоптанной собаками, и остановился у оплывающего колодца.

— Что тут? — спросил он, наклоняясь над чёрной дырой.

— Твоя могила, полупиндос. — сказал Александр и выстрелил ему в затылок.

Старой лопатой, загодя засунутой под сгнившее крыльцо, Александр обрушил в колодец сколько мог земли с краёв, благо, гнилые доски сруба обваливались сами, не мешая работе. Сверху он накидал мусора, ликвидировал следы своей деятельности, а саму лопату закинул на почти провалившуюся крышу сарая. Может сопрут какие-нибудь бомжи, всё меньше следов.

— Большой, а до сих пор верил в сказки про пиратские клады. — сказал Александр, плюнул в полузасыпанный колодец и поехал в Гатчину, знакомиться с тамошними достопримечательностями.

Но не доехал. Через несколько километров после заставы Александр остановил машину, сжал руками лицо и уткнулся в руль.

Что с ним происходит? Откуда эта не звериная, а именно человеческая, вернее, европейская способность убивать? Причём убивать спокойно, отстранённо, методично? Эта способность не от русского мужика, который хоть и служил, воевал и даже убивал, но всегда это был вынужденный шаг — в бою нельзя иначе. А тут спокойно, обдуманно… Те три злодея в поместье на болоте, потом три бандита в охотничьем доме, теперь Дживс. Налицо влияние натуры Шолто Тавиша, других объяснений нет. Значит, раз уж случилось стать членом пары Джекил-Хайд, следует научиться контролировать себя в кризисных ситуациях, иначе Шолто возьмёт верх, и на месте русского мужика воцарится британский бандит.

Так-так-так. С контролем понятно, нужно только продумать, как его осуществить, но это на досуге, а сейчас Дживс — это он спровоцировал появление Тавиша. Была в Дживса какая-то неправильность, отмеченная, но не понятая вовремя, а осознанная сейчас.

Вот оно! Как должен вести себя нормальный слуга, пойманный на воровстве? Правильно: падать на колени, каяться, рассказывать, что воровал в первый и последний раз, обещать, что больше ни-ни! Ну, чем ему грозит ситуация? Выпорют или посадят фингал… Максимум — увольнение и сообщение всем знакомым, что имярек вор. Так? Так! А этот повёл себя как матёрый разведчик-диверсант во вражеском тылу: попытался дать отпор, и, скажем прямо, имел шанс преуспеть в этом: вмятина от бронзовой статуэтки на дубовой панели получилась впечатляющая. Далее: что мог понять обычный слуга в деловых и технических бумагах хозяина? Да ничего! Для того, чтобы следить за хозяйскими сорочками и кальсонами, не требуется технического образования и специфических навыков инженера. Фотоаппарата у Дживса не было, значит, он собирался делать выписки, не так ли? Следовательно, что он был способен делать сжатые выводы из сложных технических рассуждений, причём не только на английском, но и на русском языке.

Отсюда вывод: Дживс не сам по себе комнатный слуга, а вполне подготовленный дядя из более или менее солидной конторы. Как следствие — непременно нужно ждать тех, кто придёт выяснять судьбу своего сослуживца.

Что-то ещё… А ведь Дживс, при всём своём профессионализме тоже совершал ошибки. Не вспоминая того, что он попался на горячем, был ещё прокол с фотопластиной, что была поставлена у задней стенки сейфа, и засветилась за время пока Дживс, за столом возился с документами, а сейф стоял открытым. Не обратил внимание? Бывает. И на старушку бывает прорушка. И на уплотнители на дверях сейфа тоже не обратил. Тоже случается — мало ли тараканов в головах владельцев сейфов. Но в целом он был отлично подготовленным и опасным шпионом, и честно говоря, не Александру бороться с профессионалами такого уровня. Тут уж ему невероятно повезло. А если бы Дживс не расслабился и был вооружен? Да, о таком лучше не думать.

В середине следующей недели он отправился в полицейский участок и заявил о пропаже камердинера: дескать, ушел по делам четыре или пять дней назад и не вернулся. Да, все вещи на месте, нет, в конторе, куда слуга был отправлен с поручением, уверяют, что он не появлялся. Нет, любовницы у Дживса не было, так как он… Ну, понимаете, он англичанин, а им свойственны некоторые странности в поведении.

— Понимаю. — кивнул офицер полиции и похабно усмехнулся — Проверим все доступные притоны педерастов, может быть, что-то узнаем. Но вы не можете не знать, что эта публика любит унижения и боль. Ну и иногда заигрывается.

— Понимаю. — брезгливо скривился Александр — Надо было расстаться сразу, как только я узнал о противоестественных наклонностях слуги, но он был необычайно расторопен и исполнителен.

— Мы сделаем всё что можно. — заверил полицейский — Но ничего гарантировать не смогу.

— Благодарю. Надеюсь на скорые добрые вести от вас. — сказал Александр и ушел, твёрдо уверенный, что полиция даже пальцем о палец не ударит, расследуя это преступление

И в самом деле, кому нужен иностранный содомит?

* * *

Крашенинников оказался великолепным инженером. Чётко следуя чертежам и описаниям, он преодолевал все возникающие сложности, а те, что нельзя было преодолеть — технично обходил. Срочность и сложность заказа не давали развернуться творческой стороне натуры Павла Ивановича, но, тем не менее, талант инженера и технолога был проявлен в полной мере, о чём публично объявил Александр, принимая готовые машины.

На Комендантском ипподроме, куда самолёты доставили в разобранном виде, собралось немало народа. Александр пригласил пяток журналистов различных изданий, и те с удовольствием примчались освещать неординарное событие. Почти в полном составе прибыло руководство «Полярной звезды», приехали десять морских офицеров, сослуживцев старлея Пущина, инженеры и руководящий состав Санкт-Петербургского авиазавода во главе с его основателем, господином Щетининым. Ну и главные действующие лица: Александр, инженер Крашенинников и три механика.

— Господа, прошу запастись терпением и не отвлекать нас в крайне ответственный момент. — обратился Александр к гостям.

Кстати, вспомнив правила будущих презентаций и показов, он озаботился не только присутствием врача и кареты скорой помощи, но и удобством для зрителей: на краю поля были расставлены столы и стулья, а приглашенные официанты подавали спиртное и разнообразные закуски.

Три аэроплана стояли в ряд, их облетали за три предыдущих дня, а теперь приготовили к показательным полётам. Даже гидроплан: по примеру подобных машин из будущего, он был снабжён колёсами в поплавках. Решение неоднозначное, но Александр с Павлом Ивановичем решили попробовать: не получится, так не получится, значит, переделаем в обычные поплавки.

Надев «счастливый» лётный костюм, Александр занял место в гидроплане и запустил мотор. Его самолёты изначально планировались и строились с системой пневматического пуска, когда мотор запускают сжатым воздухом. Для начала проверка работы двигателя, потом рулёжка по полю. Тут зрителей ожидал первый сюрприз: самолёт был оснащён тормозами, и при их помощи мог повернуть в нужную сторону, чего другие аэропланы до сих пор делать не умели. Дважды прокатившись из конца в конец полосы, Александр произвёл несколько подлётов, и, наконец, пошел на взлёт. От полосы машина оторвалась легко, вибрация была в норме, элементы и поверхности управления, как будто, вели себя прилично. Сделав несколько кругов, он пошел на посадку, и сразу подрулил на стоянку. Когда он выключил мотор, тишины не наступило: это восторженно вопили все без исключения присутствующие. Слезть с крыла Александру не дали: подхватили на руки и принялись качать, крича при этом нечто неразборчивое, но ужасно радостное. Наконец страдальца поставили на ноги, и он немного отдышался.

— Шампанского! Непременно шампанского! — наперебой кричали Щетинин и председатель совета директоров «Полярной звезды» Полосатиков.

— Нет-нет-нет! — замахал руками Александр — Не желаете же вы меня угробить? У меня ещё испытания двух аппаратов. А вы, господа, угощайтесь, прошу вас не стесняться! Понимаю, насколько сейчас радостный и волнующий момент.

Под пальбу пробок он сел в двухместный самолёт и повторил программу, за исключением взлёта: Александру не понравилось поведение аппарата, и он решил не рисковать. Зарулил на стоянку, вылез из машины и объяснил недоумённо замолкшим гостям:

— Господа, явно не в должной мере отрегулирована система управления, поэтому полёт будет произведён только после всесторонней проверки.

И полез в одноместный аэроплан.

На этот раз сложностей не возникло, самолёт послушно выполнил всю программу: подлёты, собственно взлёт и полёт по кругу. Машина вела себя идеально. Она как пушинка с руки, оторвалась от взлётного поля, а в полёте была послушна и необычайно легка в управлении. Впрочем, Александр мог сравнивать лишь с «Блерио», но тот был на уровне всех современных аэропланов. Набрав над полем высоту не менее километра, он полетел в сторону залива. У горла Юнтоловского разлива он развернулся и полетел обратно. Опьяненный успехом, он расшалился и начал «фигурять»: сделал над аэродромом мёртвую петлю, а потом закрутил бочку на два оборота. После чего успокоился и пошел на посадку страшно недовольный сам собой: это же надо так расхулиганиться до потери самоконтроля! Мальчишество и соплячество, вот что такое произошло сейчас.

На этот раз зрители выдернули Александра прямо из кабины, едва он отстегнул привязные ремни. Качали едва не до морской болезни, потом всё-таки сжалились и отпустили, но тут же принялись обнимать, едва не сломав рёбра.

— Как, мистер Павич, теперь вам можно шампанского? — подскочили к нему Щетинин и Полосатиков.

— Теперь можно. — согласился Александр и сбросил с себя полётный костюм и шлем. Приняв в руки бокал, он провозгласил — Господа! Прошу обращаться ко мне по-русски: господин, сударь или товарищ. И пожалуйста, называйте меня просто Александр Вениаминович!

Последовал новый взрыв восторга, вино полилось рекой, к счастью опытный Александр заблаговременно озаботился нужным количеством спиртного. Шампанское пригодилось для победы, а водку пили бы, если он по какой-нибудь причине воткнулся в Земной шар.

Утренние газеты вышли с его фотографиями на первых полосах, вернее с десятком фотографий: вот его аэропланы, вот рулёжка, вот взлёт, посадка, а главное — мёртвая петля и бочка, как справедливо написали репортёры, впервые в мире исполненные русским авиатором. Упомянут и новейший термин: «высший пилотаж», который Александр несколько раз применил в разговоре. Он читал и улыбался: приятно, чёрт возьми! Как ни крути, создание самолёта, пригодного для выполнения фигур высшего пилотажа, является его и только его заслугой. Да, с немалой помощью послезнания, но ведь своими мозгами, и руками тоже пришлось поработать от души!

[1] Кредитный билет достоинством в 100 рублей. (фото см. в дополнительных материалах)

[2] Засыпной сейф — разновидность сейфов, в которых между двойными стенками засыпан песок или иной термоустойчивый материал.

Глава 10

На златом крыльце сидели…

Зрители валом валили на Комендантский ипподром всю следующую неделю. Впрочем, уже к её середине администрация попросила Александра найти другое место: у ипподрома свой календарь, тут проводятся различные мероприятия. Перебрались на Комендантский аэродром, расположенный буквально рядом, в пределах видимости. Теперь и здесь царила суета: все готовились к очередным показательным полётам.

На краю поля Александр сразу же установил палатку-ангар, сделанную по типу подобных сооружений из будущего, только не из невесомой синтетики, а из обычной парусины. Кстати, увидев простоту и удобство ангара, другие авиаторы накидали заводу Щетинина кучу заказов. Второе действо оказалось рекламного характера: на больших фанерных щитах были нарисованы самолёты, названные просто и скромно: «Павич-1» «Павич-2» и «Павич-3». Рисунки показывали самолёты в трёх проекциях, а рядом шло описание характеристик, сходу вызвавшее жаркие дискуссии, особенно заявленные мощность двигателя девяноста лошадиных сил, скорость сто тридцать километров в час, высота полёта в три километра, и, конечно же, дальность по топливу двести семьдесят километров.

Александр, чтобы не мешать механикам, наводившим последний лоск на самолёты и внутренность ангара, устроился чуть в сторонке, на плетёном стуле, под большим зонтом. Он наблюдал, как к ангару подошел высокий полноватый генерал, а с ним пять офицеров в чинах от полковника до капитана. Военные обошли самолёты со всех сторон и остановились у щита. Генерал что-то спросил у механика и тот, почтительно поклонившись, указал в сторону Александра.

Увидев, что генерал, сделав офицерам жест, который можно истолковать как «не мешайте», направился в его сторону, Александр встал и приветствовал его:

— Господин генерал-майор, честь имею представиться, конструктор осмотренных вами самолётов, Павич Александр Вениаминович. Прошу за мой столик.

— Юденич Николай Николаевич, чрезвычайно раз знакомству. Коли приглашаете, Александр Вениаминович, то присяду.

Генерал грузно опустился на стул, фуражу положил на стол рядом с собой и отер платком бритую голову, а Александр предложил ему:

— Жарко нынче и весьма душно. Не желаете ли холодного пива или квасу, господин генерал?

— Я не на службе, мы можем разговаривать без чинов. Что до квасу, то выпью с удовольствием.

Напитки, разумеется, стояли в холодильнике, вместе с бокалами. Несколько движений, и собеседник получил пенящийся напиток.

— Холодный! — восхитился генерал — Позвольте осведомиться, это у вас новомодный морозильный шкаф от «Айсберга»?

— Не вполне, Николай Николаевич. Я изобретатель бытовых и промышленных охлаждающих устройств, и теперь, вместе с партнёрами, открываю заводы по выделке холодильников в России. Именно этот агрегат собран на заводе «Полярной звезды» в Твери.

— Не знал, что в нашей стране умеют производить такие машины. Но я слышал, что холодильники работают от электричества. Скажите, где вырабатывается ток для этого, как вы назвали, агрегата?

— Видите провод, что идёт от этого места к ангару? Вот он, укреплён на высоких шестах.

— Да, вижу.

— В ангаре работает электрогенератор, он даёт энергию для холодильника, нескольких станков в ангаре, а когда наступит ночь, то и для освещения.

— Весьма занятно. Но я намеревался поговорить с вами об аппаратах, которые вы так необычно представляете. В каком качестве вы видите свои аэропланы?

— Вы имеете в виду их конкретное применение?

— Да, именно.

— Вы человек военный, вам, наверное, интересно их применение в армии. Самый маленький аэроплан способен хорошо себя проявить в деле разведки вражеских позиций, а может и для корректировки огня тяжёлой артиллерии. Это легко организовать, например, с помощью записок, сбрасываемых пилотом. Двухместный аэроплан может доставлять офицеров связи в части и соединения, находящиеся далеко от штаба. Ну, а гидроплан будет разведывать обстановку на акваториях. В процессе эксплуатации неизбежно откроются и иные области применения. К примеру, я вижу способность аэроплана нести пулемёт и разрывные бомбы, при помощи которых он может атаковать войска неприятеля на марше. Будут эффективны атаки хранилищ, особенно взрывоопасных и огнеопасных складов, таких как, арсеналы или амбары и сеновалы с фуражом и жидкого горючего. Естественно, и не забудем о приятной возможности передать не совсем дружеский привет командованию неприятеля, атаковав его штаб.

— Да, мы довольно детально обсуждаем в своём кругу перспективы использования новой техники. Но я обратил внимание на слова: «дальность полёта по топливу». Что это значит?

— Это значит, что полной заправки аэроплана хватит примерно на два с половиной часа полёта, а за это время он преодолеет как раз двести семьдесят километров. Но если взять с собой больше топлива, то можно улететь дальше.

— Меня посетили сомнения в способности вашего малыша лететь так далеко. Прошу простить, Александр Вениаминович, если задел.

В глазах генерала играли лукавые огоньки: он явно провоцировал Александра на спор.

— Мы легко можем проверить мои слова, Николай Николаевич.

— Каким же образом?

— Как известно, критерий истины — практика. У вас имеется возможность связаться с каким-либо городом, находящегося в ста верстах от сего места?

— Хм… Что у нас на таком расстоянии? — задумался генерал, и очень быстро вспомнил — О! Выборг! До него менее ста пятидесяти вёрст по дороге и примерно сто двадцать километров — по прямой.

— Вы напишете письмо коменданту Выборга, я сброшу его во двор замка, вот вам и доказательство.

— Дельно. Но не будет ли этот вылет сопряжён с опасностью?

— Нисколько. К тому же, мы ещё не проводили испытаний на дальность полёта аэроплана, а тут подвернулся такой случай.

— Что же, коли вы сами предлагаете полёт, я сейчас черкну несколько строк.

— А я схожу, переоденусь в лётный костюм.

Когда Александр вернулся, офицеры что-то горячо обсуждали.

— Александр Вениаминович, капитан Егор Егорович Горенин изъявил желание совершить с вами этот полёт. — сказал генерал — Не откажете нашему сослуживцу?

— Напротив, Николай Николаевич! Правда нам придётся лететь на на этом, а на двухместном аэроплане. Впрочем, у него более объёмистые баки, чем у одноместного. В этом случае мои доводы будут намного убедительнее. Однако Егору Егоровичу следует переодеться в соответствующий костюм.

Александр тут же дал указание одному из механиков помочь офицеру, а пока те отсутствовали, перезнакомился со спутниками Юденича и получил от него письмо в опечатанном конверте.

— Обратите внимание, господа: я помещаю конверт в этот контейнер. — он продемонстрировал металлический цилиндр, с привязанной метровой алой лентой — Его сразу увидят и легко найдут на земле. Но если есть ваше желание, мы можем совершить посадку в самом Выборге, правда, там нет подготовленного поля, а посадка на обычную дорогу несёт некоторый риск.

— Нет-нет, достаточно простого полёта. — заверил генерал — А вот и Егор Егорович!

Двухместный «Павич-2» выкатили из ангара и Александр с Горениным пошли к самолёту. Капитан был слегка возбуждён в предвкушении полёта и с большим энтузиазмом полез на место пассажира. Александр лично его пристегнул и провёл краткий предполётный инструктаж. Генерал с офицерами подошли и тоже внимательно слушали.

— Первое и главное, Егор Егорович. Современная авиационная техника крайне несовершенна, и может произойти любая поломка. Из этого следует, что вам надлежит вести себя спокойно и хладнокровно. Вы обязаны выполнять все мои распоряжения, даже если они покажутся вам странными или опасными. Это я говорю о моих возможных командах в аварийных ситуациях. Второе: мотор и винт во время полёта сильно шумят, поэтому общаться мы сможем при помощи слуховой трубы, вот она.

— Я видел такую трубу на военном корабле! — обрадовался капитан.

— Отлично! Пользоваться ею нужно точно так же: вытаскиваете пробку, что вызывает свист на другом конце и говорите. Чтобы слушать ответ, следует приложить ухо к горловине трубы. Не забудьте после разговора вернуть пробку на место.

Александр занял своё место, запустил мотор и двинулся к месту, откуда можно начинать взлёт. Механики заранее поехали на велосипедах и встали в нескольких местах вдоль взлётки, чтобы никакой балбес не сунулся на полосу прямо под колёса самолёта, или того хуже — под его винт. Практически все, кто сейчас находился на аэродроме, бросили дела и наблюдали за их стартом, а Александр не разочаровал зрителей: короткий энергичный разгон, и самолёт круто пошел вверх. Спиралью, не удаляясь от поля, он стал подниматься над землёй пока не достиг высоты около двух километров. Только тут он повернул на северо-запад и направился в сторону Выборга.

Час неторопливого полёта и вот внизу показался Выборгский залив, а вот и сам город поплыл под крыльями. Замок Александр увидел издалека, приблизился и сделал круг над ним. Когда во дворе засуетились люди, он размотал ленту на контейнере и бросил его, стараясь не попасть в крышу. Сверху было видно, что солдат поднял контейнер и немедленно понес его внутрь замка. Свистнуло переговорное устройство. Александр вынул пробку и наклонился к трубе:

— Письмо понесли коменданту! — послышалось оттуда.

Обратный путь показался короче: так всегда бывает, когда видишь приметы и знаки, замеченные тобой по дороге туда. Приземление вышло на загляденье: гладкое, без подскоков и даже без особенной тряски. Александр отстегнул привязные ремни на капитане, тот спустился к генералу и хотел было доложить о полёте, но Юденич перебил:

— Комендант Выборга мне уже телеграфировал. Лучше скажите, Егор Егорович, каковы ваши впечатления о полёте? Кстати, мне сообщили, что вами побит рекорд высоты. Две версты это… значительно.

— Ваше превосходительство, у меня от восторга просто нет слов! Взлетели легко, сам путь оказался нетрудным и прямым, ведь мы летели над заливом, держа в пределах видимости береговую полосу. Видели вблизи Кронштадт, впрочем, в черту острова мы не залетали. Смею заметить, что портовые, складские и оборонительные сооружения сверху видны необычайно чётко и наглядно.

— Вот как? Значит и вы в этом убедились.

— Так точно, Ваше превосходительство. Также убедился в возможности атаковать неприятеля сверху, и мне представляется, что надёжной защиты от таких атак ещё долго не придумают. К тому же, если воздушные удары проводить массированно по времени и месту, можно добиться весьма многообещающих результатов.

— Ну что же, Егор Егорович, вам и карты в руки: напишите развёрнутый доклад на моё имя, а детали, связанные с авиацией, обсудите с господином Павичем. — Юденич повернулся — Александр Вениаминович, вы не откажете проконсультировать господина капитана?

* * *

Новость о посещении «своего» ангара с самолётами важным армейским генералом, мигом достигла ушей руководства «Полярной звезды» и каждый из них, независимо от остальных, решил узнать всё на месте. Примчался даже неизвестный до сих пор Сергей Прокофьевич Деревицкий из Министерства торговли и промышленности, креатура господина Шварцшильда. Александр, конечно же, не пылал к молодому и подтянутому чиновнику душевной страстью, но про себя отметил, что со временем тот станет весьма значительной фигурой. Это значит, придётся понемногу наводить мосты, устанавливать личный контакт, а там уже как карта ляжет.

Когда присутствующие расселись на плетёных стульях в тени большого навеса, поднялся председатель совета директоров «Полярной звезды», Илья Климентович Полосатиков. Он внимательно оглядел присутствующих, огладил роскошные усы, сделал глоток из запотевшего бокала и заговорил:

— Собрание у нас случилось внезапно, но это, может быть, и к лучшему. Итак, к делу. Визит такого важного лица как командующий Казанским Военным округом генерал-майор Юденич, не может быть случайностью. Обставлено данное посещение было довольно тщательно, я бы сказал, замаскировано под досужее любопытство: сначала генерал обошел все наличествующие аэропланы, что готовились к выступлениям но ни у одного из них не задержался и трёх минут. Зато у нашего ангара он со свитой провёл всё оставшееся время, не менее трёх часов. За этот срок офицеры, особо отмечу, все, как один, имеющие великолепную инженерную подготовку, осмотрели здесь каждую мелочь, постарались вникнуть в детали как устройства механизмов так и организации дела, подвергли опросу всех служащих от ученика механика до инженера Крашенинникова. Последний, понимая суть и значение визита, дал особенное указание каждому подчиненному как можно подробнее освещать круг своих трудов. Полагаю, что господин инженер поступил весьма дальновидно, а свита командующего оценила его политес. Я к тому веду речь, что, судя по всему, комиссия военного ведомства рассматривает наши аэропланы в качестве фаворитов. И здесь я ощущаю лёгкую тревогу: способны ли мы будем выделать и поставить заказчику нужное количество аппаратов? Александр Вениаминович, окажите любезность, изложите свои соображения.

Александр встал, вышел вперёд:

— Уважаемые коллеги и соратники! Я полностью согласен с мнением Ильи Клементовича: посещение генерала Николая Николаевича Юденича было отнюдь не случайным. Я лично наблюдал, как он и его свита осмотрели аппараты наших, так сказать конкурентов, и подошли к нам в последнюю очередь, хотя могли сделать это и раньше. У капитана Горенина при себе оказался планшет с картой именно выборгского направления. Были и другие детали, но дело ясно и так. Теперь по сути вопроса Ильи Клементовича: ещё до отъезда из Англии я заказал три деревообрабатывающих завода, предназначенных для производства авиационной фанеры из сосны, берёзы и осины, а также деревянных деталей и пиломатериалов для строительства самолётов. Оборудование очень сложное и дорогое, поэтому мной были наняты специалисты для работы с варочными котлами, сушильными камерами, станками для нарезки шпона, прессами. Повторяю: оборудование очень сложное. Но я со всеми мастерами заключил соглашения, включающими обучение русского персонала, причём с драконовскими санкциями за небрежение в этом вопросе. Отмечу лишь, что подобный подход в обычае европейских предпринимателей. Следующий момент — производство алюминия. Сразу по приезду в Петербург я заключил соглашение с Горным институтом, и по моим сведениям неподалёку от Тихвина ведутся изыскательские работы на расположенном там месторождении бокситов. Там же подбирают место для строительства электростанции, работающей на торфе. Котлы, турбины и генераторы для электростанции строятся в Германии и планируются к доставке до конца текущего года. Электроэнергия со станции нужна для завода по выплавке алюминия, оборудование для которого будет поставлено частично из Франции, частично из Британии, частично из Североамериканских штатов. Далее: химический факультет Технологического института получил от меня заказ на разработку алюминиевых сплавов повышенной прочности. Чрезвычайно важным является вопрос о производстве приборов для автомобильной и авиационной техники. Мы договорились с господином Ахматовым, — Александр кивнул одному из присутствующих, а тот поднялся и поклонился собранию — что на его заводе начнут делать приборы, а именно: спидометры, тахометры, указателей уровня топлива и масла, давления в воздушных магистралях и напряжения в электрических цепях. Кроме того, к выпуску готовятся авиагоризонт, указатель угла атаки и указатель воздушной скорости на основе трубки Пито. Под изготовление этих приборов уже выделен большой цех, но господин Ахматов считает, что не за горами строительство отдельного приборостроительного завода и конструкторского бюро при нём. Да, господа, да! Спрос ожидается колоссальный. Теперь об особенных, не побоюсь этого слова, выдающихся наших достижениях, значительно превышающих мировой уровень. Мистер Пикстон, приехавший со мной из Англии, создал девятицилиндровый мотор воздушного охлаждения в девяносто лошадиных сил. Пока построено три авиадвигателя, все они установлены на аэропланы и работают без нареканий. Мистер Пикстон в настоящее время налаживает производство своих моторов в Ярославле. Он пылает энтузиазмом и клятвенно заверяет, что к февралю будущего года запустит в серию следующий двигатель мощностью в сто пятьдесят лошадиных сил. Сообщаю также, что я свёл знакомство с профессором Жуковским, и он любезно согласился рассчитать для нас параметры стального, а впоследствии из алюминиевого сплава воздушного винта, а также кинематическую схему устройства, позволяющего поворачивать лопасти на выгодный в каждом конкретном случае угол. Обращаю ваше внимание на тот факт, что продажа относительно недорогих, простых в эксплуатации и долговечных винтов представляется очень перспективным и доходным делом. Вы понимаете, винты нужны всем авиаторам, а их во всех странах становится всё больше. И последнее, но никак не менее значимое сообщение: в Тверской химической лаборатории при заводе «Полярной звезды» начаты исследования по синтезу нужных для авиационной промышленности смол. Я передал химикам кое-какие сведения о перспективных веществах, так что работу им начинать отнюдь не с нуля.

Совещание закончилось на оптимистической ноте: все направления деятельности «Полярной звезды» демонстрировали устойчивый рост: холодильная техника промышленного и полупромышленного назначения разлеталась как горячие пирожки, причём покупатели были не только из России, но и из Европы: очень большой интерес проявили предприниматели из Германии и Австро-Венгрии. Неожиданно пришлось создавать в Петербурге и Николаеве заводы по переоборудованию морских судов в рефрижераторы: таков был вал обращений судовладельцев, увидевших, что русское оборудование такое же по качеству, как и английское, при заметно более низкой стоимости.

Что до бытовой техники и кондиционеров, то в городских управах подняли и теперь деловито решали серьёзнейшую проблему: как перевести городское хозяйство на единый стандарт напряжения и частоты в электрической сети. Александр лишь подбросил идею перехода на двести двадцать вольт при пятидесяти герцах, ведь именно этот стандарт был в его будущем, не зря же было принято такое решение? Члены совета рекомендацию услышали и теперь доведут её до сведения лиц, принимающих решения.

Главное, о чём договорились директора: авиационное направление способно стать весьма доходным, а потому следует сконцентрировать усилия на этом направлении. «Полярная звезда» благодаря холодильному оборудованию, авиации, а теперь ещё моторостроению и приборостроению становится лидером технического прогресса в России. Именно «Полярная звезда» стали обладательницей самых высоких технологий в стране. Это ценно, и своё лидерство нужно постоянно наращивать, тем боле, что оно приносит отличные прибыли.

На том и разошлись.

* * *

В борьбу за право поставки военному ведомству аэропланов, вступили десять машин. Две из них, биплан С-6Б и моноплан С-7, представил авиаконструктор Сикорский. Кроме них были два самолета завода «Дукс»: «Биплан-Дукс», копия «Фарман VII» и «Моноплан-Дукс», копия «Ньюпор IV». Инженер Гаккель выкатил на конкурс два своих новый самолета: биплан «Гаккель-VIII» и моноплан «Гаккель-IX». Из Одессы приехал изобретатель Василий Хиони со своим монопланом. Инженер Стеглау представил на конкурс свой второй самолет, биплан «Стеглау №2», а некий английский инженер и делец Чезборо Макензи Кеннеди выставил свой биплан. Однако его аппарат представлял собой эдакое нагромождение палок, такое ненадёжное даже на первый взгляд, что англичанин не мог рассчитывать даже на тень успеха. И в последний момент, буквально запрыгнув в отходящий вагон, в конкурсе принял участие Александр. Три его биплана ещё до официального начала, вызвали большой интерес, и, судя по кислым лицам остальных участников, свои шансы они оценивали не слишком высоко. Разумеется, у конкурентов была возможность подсуетиться и занести нужным людям «борзых щенков», но имелось могучее препятствие: Генеральный штаб в преддверии неизбежной войны внимательно отслеживал качество перспективных видов вооружений и не допустил бы победы заведомо слабого образца. Надо полагать, именно поэтому самолёты предварительно осмотрел один из самых перспективных генералов императорской армии.

По условиям конкурса требовалось доказать удобство проведения воздушной разведки, и в этом отношении все три машины Павича были на голову выше конкурентов. Второе условие: ведение фотосъёмки с летящего самолёта. Телеграмма Александра отправилась в Лондон, а там Берти отыскал и закупил десяток лучших на рынке фотоаппаратов и солидный запас расходных материалов. Один из фотоаппаратов был установлен между местами пилота и наблюдателя так, что объектив смотрел в окно, сделанное в днище самолёта. Фотосъёмка и смена кассет во время полёта проводилась наблюдателем.

На том же пароходе приехали по десять пулемётов Кольта-Браунинга M1895 и Гочкиса 1909 года. И, если к первым в комплекте шли вполне понятные патроны и ленты, то к Гочкису — дурацкие не то магазины, не то кассеты, в общем, что-то несуразное. Ну, да ладно: для наблюдателя, сидящего в задней кабине, это оружие хотя и неудобно из-за странного способа заряжания, но вполне пригодно. Кстати, и сиденье наблюдателя пришлось сделать вращающимся чтобы он мог сидеть лицом как вперёд, так и назад. Но на этом моменте решили не зацикливаться — реальная эксплуатация подскажет правильное положение.

В одноместных машинах Александр велел установить Кольт-Браунинг на верхнем крыле, для ведения огня поверх винта. Стрельба должна была осуществляться путём дёрганья тросика, который и нажимал на спуск.

* * *

Александр ковырялся с бомбодержателем на левом нижнем крыле, когда его окликнул инженер Крашенинников, который сидел в кабине пилота и занимался своей частью работы: регулировал тросики и тяги, управляющие теми самыми бомбодержателями. Ему сверху было лучше видно, вот он и увидел направляющуюся в их сторону группу генералов и офицеров.

— Алекс! К нам идут! Давайте-ка примем подобающий вид.

— Вы правы, Павел Иванович. Будем сверкать начищенной амуницией и есть глазами начальство. — сказал Александр, вылезая из-под крыла и вытирая руки ветошью — Не зря мудрец сказал: «При виде исправной амуниции как презренны все конституции»!

Он посмотрел на приближающуюся группу и добавил:

— Не знаю как вы, Павел Иванович, а я успею вымыть руки.

Они и правда всё успели, и встретили высоких гостей, сияя чистотой — даже туфли у них нестерпимо сверкали.

Александр узнал начальника аэродрома, руководителя комиссии по выбору самолётов и генерала Юденича. Но кроме них и других офицеров, были двое не старшие по званию, но видимо важные, поскольку остальные оказывали им знаки внимания и почтения. Это были мужчина лет тридцати в мундире лейб-гвардии Конного полка и юноша не старше восемнадцати, в мундире Пажеского корпуса.

— Прошу обратить внимание, господа, перед нами конструктор аппарата американский гражданин Павич, и его помощник инженер Крашенинников. Также вы видите один из аппаратов мистера Павича, весьма хорошо зарекомендовавший себя на предыдущих этапах. Пояснения к аппарату даст конструктор, в частности, расскажет о снарядах, лежащих рядом с аппаратом. Не припомню, чтобы таковые были упомянуты в условиях конкурса.

И полковник слегка улыбнулся, мол, прояви себя с лучшей стороны.

Александр поклонился визитёрам и принялся говорить о положительных отличиях конструкции и аэроплана в целом.

— Что до снарядов, отмеченных господином полковником, то это контейнеры, снабжённые специальным устройством под названием парашют. Парашют позволяет более или менее бережно опустить на землю предмет, сброшенный с аэроплана.

— И для чего потребно таковое устройство? — тут же последовал вопрос.

— Судите сами, господа: стало известно, что гусарский полк, выходящий из вражеских тылов после тяжёлого рейда, нуждается в провизии, боеприпасах или ином имуществе. Аэроплан способен доставить эти вещи через линию фронта, но что делать, если нет возможности произвести посадку? В этом случае поможет парашют. Сброшенные с высоты контейнеры нимало не пострадают, опустившись с высоты. Если на то будет дозволение, мы готовы всё сказанное продемонстрировать в натуре.

Генералы переглянулись, и руководитель комиссии солидно кивнул:

— Такое устройство мы и вправду не заказывали, однако оно представляется весьма полезным. Мистер Павич, вы вольны показать нам свою задумку.

Два контейнера заняли своё место в держателях, и самолёт пошел на взлёт. Уже сверху Александр увидел, что группа, выросшая до полусотни человек, встала на возвышении, глядя то на самолёт, то на мишени, представляющие собой грубо сделанные фигуры и макет грузового автомобиля.

Зрители увидели, как самолёт покружился над полем, направился к мишеням, потом устремился к ним, словно ястреб, падающий на добычу. Нет, пикирование было весьма и весьма пологим, но ведь зрители до сих пор не видели и такого. Не достигнув земли, самолёт пошел вверх, за миг до этого уронив контейнер, над которым тут же развернулся белый зонт парашюта. Несколько секунд, и посылка коснулась земли.

— Провиант и боепитание на три дня для взвода доставлнеы. — прокомментировал руководитель комиссии.

Тем временем самолёт развернулся и снова спикировал вниз. Контейнер не попал в макет грузовика, так как никто туда и не целился, а лег не далее десяти метров от него, что и требовалось.

— Можно считать, что грузовик получил газойль и масло, и теперь способен продолжить движение. — снова сказал генерал.

После посадки лётчики удостоились заслуженной доли восхищения и рукопожатий. Потом к Александру подошли те самые гвардейцы, и старший из них заговорил:

— Мистер Павич, разрешите представиться, князь Иван Константинович Романов и мой брат Игорь Константинович. Мы много наслышаны о ваших изобретениях, и хотели бы ознакомиться с аэропланами, созданными вами. Знающие люди отзываются о них в самых превосходных степенях.

— Милости прошу, ваши императорские высочества! — только и осталось ответить Александру.

Глава 11

Планы и снова планы

Большой дом на берегу чистого лесного озера, на открытой веранде сидят трое: Александр, председатель совета директоров «Полярной Звезды» Илья Климентович Полосатиков и важный чиновник Министерства торговли и промышленности Карл Антонович Шварцшильд.

— Так зачем мы собрались в такой тайне? — начал серьёзный разговор Шварцшильд, отставляя опустевшую кофейную чашку.

— Вопрос, который я хочу поднять, не подлежит и малейшей огласке. Во-первых, я не жажду приобрести славу блаженного провидца. Во-вторых, потому что мы можем не получить тех доходов, на которые при правильной постановке дела я рассчитываю.

— Интригующее начало. — усмехнулся Полосатиков — Но у вас, Александр Вениаминович, все начинания эдакие… Загадочные. Извините, что прервал, мы слушаем вас.

— Прямых доказательств тому, что я сейчас скажу у меня нет, но я тщательно сопоставил факты и на их основе составил картину, и картина эта выглядит весьма безрадостно. Итак: Не позднее начала августа-середины сентября четырнадцатого года, в Европе начнётся грандиозная война. По одну сторону фронта будут Россия, Англия и Франция, а также примкнувшие к ней сателлиты. По другую — Германия, Австро-Венгрия и Турция. Настало время массовых армий, на фронт погонят миллионы мужчин, все усилия будут направлены на обеспечение военного производства, а на удовлетворение элементарных человеческих потребностей уже не будет оставаться сил и средств. Во всех воюющих странах и даже в странах, не затронутых войной, начнутся перебои с продовольствием, возникнут трудности… Да практически со всем.

— Гм… Если задуматься — проговорил Шварцшильд — ваш прогноз, Александр Вениаминович, не такой уж и невероятный. Я бы даже сказал, очевидный, хотя и не для каждого. Обыватель мало знает, а мы, люди имеющие доступ к конфиденциальным сведениям высшего порядка, видим, как возрастает международная напряжённость. Более того, я не раз имел беседы с Петром Николаевичем Дурново, который высказывает сходные опасения, правда, не столь чёткие и, конечно, без точных сроков.

— Со своей стороны скажу, что нечто этакое, но пока неопределённое, витает и в нашем кругу, сообществе промышленников средней руки. — добавил Полосатиков — Однако продолжайте, Александр Вениаминович.

— В сущности, ничего сложного я вам, господа, не скажу. Вся суть моего предложения заключается в одном слове: «запасы». Во-первых, мы должны скупать в САСШ и других странах свинец, медь, цинк, алюминий и другие металлы, которые с началом войны подорожают сначала в два-три раза, а потом и на порядок. Во-вторых, следует закупать комплекты электростанций и все доступные электродвигатели, а также кабельную продукцию.

— Разумно. — заметил Полосатиков.

— Но это, так сказать, направления, лежащие на поверхности. Посмотрим на второй слой. К величайшему сожалению, я вижу, что наши, с позволения сказать, друзья, ведут дела таким образом, что сталелитейная промышленность России находится если не в упадке, то в тяжёлом положении. Сталь в нашей стране стоит вдвое дороже, чем в других странах, что резко сокращает уже наши с вами возможности. Вы согласны?

Собеседники молча кивнули.

— Мои друзья из Горного института дали мне координаты нескольких месторождений, как то: железа, алюминия, меди, цинка, а также огнеупорных глин и других нерудных ископаемых.

— Алюминий как будто выплавляют из глины? — задумчиво спросил Полосатиков.

— В какой-то мере. Вернее из глинозёма и бокситов. Однако вернёмся к стали. Мне подсказали, где вблизи друг от друга расположены месторождения отличного угля и железной руды.

— Многие дорого бы дали за такие сведения. — уронил Шварцшильд.

— Мне они обошлись тоже недёшево. — усмехнулся Александр и продолжил — Сталь мы можем пустить на прокат, в частности, листовой, которого нам уже сейчас остро не хватает. Мы просто обязаны научиться тянуть проволоку и вить из неё тросы. А ещё, если вы согласитесь со мной, нам понадобится прорва лужёной жести для консервных заводов.

— Любопытный оборот.

— Война потребует гигантского количества продовольствия, господа. У нас есть отличный шанс запасти это продовольствие для нашей армии, и при этом заработать. Вы готовы слушать?

— Говорите же!

— в Кургане, Кустанае, Семипалатинске, Барнауле, Чите, Хакассии, Бурятии и самой Монголии мы должны построить огромные склады-холодильники и по осени под завязку набить их мороженым мясом — говядиной, бараниной, свининой, а может и дичиной. Это мясо будут перерабатывать консервные заводы, выделывающие мясные консервы. Жестянки отлично хранятся, а наиболее востребованы будут упаковки от полуфунта до двух. Там же мы можем делать каши, щи и другие консервы. Запустим производство сушеных смесей из мяса, круп и овощей, пригодных для быстрого приготовления супов и каш. А в южных районах Европейской России следует наладить производство чисто овощных и овоще-крупяных консервов.

Кстати мы можем построить кожевенные заводы, использующие шкуры заготовленные на мясокомбинатах.

— Вы нарисовали грандиозный план, Александр Вениаминович, и что удивительно, выглядит он вполне реалистично.

— Если позволите, добавлю последний штрих: я уже встречал дешёвые и удивительно выносливые трактора с нефтяными двигателями. Считаю, что мы можем запустить их в производство и оснащать этими машинами собственные латифундии, которые следует создать в Приуралье, Южной Сибири и Семиречье. Свободной земли в тех краях ещё немало и она там дешёвая, а казаков или местных башибузуков, если они вздумают шалить, мы окоротим. Кстати, продукцию с полей и животноводческих ферм мы будем пускать в переработку на консервных заводах.

Помолчали, обдумывая сказанное, и наконец, Шварцшильд взял слово:

— Александр Вениаминович, ваш план чрезвычайно хорош и выгоды из него проистекают необычайно великие, причём не столько для нас, сколько для России. Я дополню, если позволите. Мы можем закупить в Канаде, САСШ, Австралии и Аргентине хлеб, и поместить его в быстросборных хранилищах где-то вблизи Архангельска.

— Отличная мысль. — оживился Полосатиков — В тех местах имеются узкие и чрезвычайно глубокие овраги, так что останется только облагородить стенки, устроить крышу, поставить ворота и обеспечить защиту от возможного подтопления. Год оно в холоде пролежит, потом перебросим вглубь страны, в оборудованные зернохранилища.

— Это уже мелкие детали, а вот сама идея превосходна. Значит вы, Илья Климентович, берётесь за изготовление крыш и прочих устройств?

— Будьте благонадёжны, господа.

— Отлично! — сказал Александр — тогда я дам указание скупать зерно прошлых урожаев, оно сейчас идёт по бросовым ценам, а нам пригодится если не на хлеб, то на фураж. Но, извините Илья Климентович, я всё же напомню: первые пароходы придут не позднее чем через месяц! Вы успеете?

— Вполне. Я свяжусь со своими друзьями в Архангельске, и, самое позднее, через три-четыре дня работы начнутся.

— А что мы решим с консервными заводами?

— Считаю, что для начала следует строить хранилища, а заводы можно запустить позднее, хотя бы и зимой. Распоряжения мы дадим каждый по своему заведованию. — сказал Шварцшильд — Кроме того, я вам твёрдо обещаю согласовать всю эту комбинацию с министром торговли и промышленности Сергеем Ивановичем Тимашевым. Он умнейший человек, патриот России и противник войны с Германией. Его сочувствие нашему делу даст нам необыкновенно много: во-первых, отсутствие всех и всяческих неудобств со стороны министерства, он договорится с таможенными властями о лояльность к нам, а главное, станет надёжным щитом от нападок недоброжелателей, действующих в интересах Франции, Германии и кого угодно ещё.

— Значит, я могу заказывать оборудование для сталелитейного и сталепрокатного заводов?

— Заказывайте, Александр Вениаминович. — решили партнёры.

Потом поговорили о менее значимых делах, да и разъехались.

Впереди было не много, а очень много работы.

* * *

Новый самолёт, собираемый в цехе завода Щетинина, выглядел крайне необычно для этого времени: низкоплан с довольно толстым профилем крыла, на котором возвышались и выдавались вперёд мотогондолы. Шасси снабжены узкими и стильными «штанами», плавно переливающимися в обтекатели колёс. Никаких подкосов и расчалок, никаких лишних выступающих деталей. Фюзеляж прямоугольного сечения, с настолько закругленными углами, что и непонятно: это ещё прямоугольник или уже овал. Передняя часть выступает изящным носом, плавно переходящим в покатый лоб пилотской кабины, за которой до середины фюзеляжа идёт салон, а далее идёт плавное сужение, перетекающее в высокий киль и хвостовое оперение. Гнуть стекло ещё не научились, поэтому лобовое стекло было гранёным, по-другому пока нельзя. Иллюминаторы в бортах прямоугольные, по пять с каждой стороны.

Александр руководил установкой правого двигателя, когда к нему прибежал посыльный с сообщением:

— Тама важные господа идуть. Господин начальник смены велели вас известить об том.

— Благодарю за службу! — ответил он и сунул посыльному гривенник.

Важными господами оказались князья Иван и Игорь Кирилловичи. Признаться, Александр опасался, что два великосветских деятеля начнут демонстрировать неимоверную круть и широчайшую распальцовку, насмотрелся он на таких перцев в демократической России, но ошибся. Иван оказался совершенно невредным мужиком, а его брат прекрасным парнем, немного застенчивым и страшно восторженным. «Так! — сам себе сказал Александр — Язык на привязь! Не приведи милиция назвать князя мужиком! Зарежет ведь на месте или захаракирится от позора». И пошел навстречу гостям.

— Разрешите присутствовать? — осведомился старший из князей.

— Милости прошу, господа! Как вам мой новый аппарат? Хотя про себя я предпочитаю их называть самолётами.

— Самолёт? — переспросил Игорь Кириллович — Да, старинное русское слово звучит гораздо приятнее, если на мой вкус. Как же вы его назвали?

— «Павич 4», но у этой модели будет собственное имя: «Агата», в честь одной моей знакомой.

— Удивительно красивый самолёт, но совершенно непохожий на всё, что я видел до сих пор. — высказался Иван Константинович — Не откажете дать свои пояснения, Александр Вениаминович?

— С удовольствием!

Александр повёл гостей вкруг самолёта, объясняя им назначение каждого элемента конструкции, не скрывая сложности, связанные с проектированием и строительством такой сложной машины. Потом подошел к борту, открыл овальную дверь, выдвинул лесенку и пригласил:

— Прошу внутрь!

Внутри гостям оказалось ещё интереснее, они слушали внимательно, вопросы задавали исключительно по делу. Осмотрели салон, и вошли в кабину.

— Справа кресло первого, слева место второго пилота, а на случай очень сложного маршрута, вот здесь, где я нахожусь, можно устроить место для штурмана. — пояснил Александр — Господа, вы можете занять места за штурвалами.

Игорь Константинович тут же полез на место второго пилота. «Ага! Парень приучен к субординации!»

Когда вышли наружу и ступили на пол цеха, Александр предложил:

— Если есть желание и возможность, я приглашаю отправиться ко мне на квартиру, там я смогу продемонстрировать вам проекты новых самолётов.

— С удовольствием принимаем ваше приглашение, Александр Вениаминович, но простите, вы так и не раскрыли нам назначение этого красавца. Два пилота и десять пассажиров… Это большое достижение!

— Простите великодушно, я и верно упустил столь важное обстоятельство. Самолёт предназначен для воздушного пассажирского сообщения между Петербургом и Москвой. А в случае успеха я намереваюсь открыть такие же линии между крупнейшими городами России.

На машине Александра доехали до квартиры на Фонтанке, сзади следовала машина князей, в ней, кроме водителя, находились два охранника.

Обедать гости отказались, но испить чаю согласились. Во время чаепития Иван Константинович и начал разговор:

— Прошлый осмотр ваших самолётов оставил у меня множество вопросов. В частности такой: с самолёта можно произвести метание бомб?

— В сущности, это одно из главных предназначений боевого самолёта. — сказал Александр — Кстати, устройства, при помощи которых были подвешены контейнеры, мы так и называем бомбодержатели. Нужно только разработать прицел для бомбометания, но это не срочно: пока хватает шкалы, нанесённой на крыле и пары штырьков на борту для вполне удовлетворительной точности. Но с ростом скорости и высоты полёта такой прицел будет остро необходим, и к тому времени мы его непременно создадим.

— Но почему вы в тот раз не провели бомбометания?

— Откровенно?

— Даже если правда будет неприятна, всё равно скажите.

— Потому что я не хочу неприятностей. Россия подписала в Гааге договор о запрете метания взрывчатых веществ с воздушных шаров и других летательных аппаратов. Я знаю, что многие игнорируют этот глупый запрет, но он существует. Вы можете гарантировать, что некто влиятельный не пожелает устроить мне крупные неприятности?

— Если вы примете мою дружбу, я буду готов помогать всеми своими силами и влиянием. — решительно заявил Иван Константинович.

Александр встал. Он всегда крайне серьёзно относился к таким словам.

— Иван Константинович! Если вы не пошутили, то я с гордостью принимаю вашу дружбу.

— Я не из тех, кто бросается словами. — сказал Иван Константинович, также вставая и протягивая руку — Счастлив и горд тем, что вы стали моим другом. А теперь, прошу вас, выслушайте моего брата, Игоря Константиновича.

Молодой князь тоже встал, вытянулся во весь свой невеликий рост и твёрдо попросил:

— Александр Вениаминович, примите меня в число своих учеников! — тут голос юноши всё-таки осекся, и он чуть не «дал петуха».

— С удовольствием сделаю это, Игорь Константинович, но при условии выполнения двух условий.

— Каких?

— Первое: вы являетесь не простым верноподданным русской короны, а потому я должен получить письменное разрешение на такие уроки.

— Такое разрешение будет.

— Второе условие касается лично вас. Учитель я строгий и требовательный, а потому вы должны быть старательны и дисциплинированны, иначе я тут же прерву процесс обучения.

— Я согласен.

— Я тоже хотел бы брать уроки пилотажа. — сказал Иван Константинович, когда они снова сели и взяли по бокалу коньяка с подноса, оперативно подсунутого слугой — Разумеется, разрешение я представлю. Впрочем, меня привлекает не сама возможность пилотировать, хотя и она чрезвычайно заманчива, а практическое управление сначала авиационным подразделением, а потом, бог даст, и до авиационных соединений дело дойдёт. Я вижу за этими утлыми воздушными лодочками большой потенциал.

— Простите что перебиваю, — подал голос Игорь Константинович — Но «Агата» уже не лодочка, а скорее ладья.

— Прекрасный образ! — одобрил старший брат — Значит, что за ладьёй будет когг, это старинный тип парусника, за ним фрегат, а там дело дойдёт и до дредноута. Александр Вениаминович, я хочу вести в бой эскадру дредноутов!

— Но я мало смыслю в военном деле!

— Ничего! Военному делу учат в академиях, а вот воздушный флот способны создать только вы.

— Приятно слышать, Иван Константинович. Но следует ли понимать ваши слова так, что вы хотите включиться в управление «Полярной звездой»?

— Нет. Совсем нет. Мы с вами не дети и понимаем разницу между уровнями управления. Так получилось, что вмешиваться не только в тактический, но и в оперативный уровень управления, мне не то что не нужно, но и в какой-то мере зазорно. Судьбе было угодно, чтобы я по праву рождения оказался на стратегическом уровне, и с этих высот я намерен помогать вам.

— Но какие задачи вы собираетесь решить с моей помощью?

— Мне известен ваш жизненный путь, Александр Вениаминович. Невеликая должность техника на сталелитейном заводе, вдовство, переезд в Англию, а там вам не повезло стать младшим партнёром Хьюго Уэйка. Когда он вас ограбил, многие только посмеялись, мол, ещё один простак подарил свои денежки солидному человеку. Но вы приехали в Россию и начали всё заново. Так получилось, что мне известны планы по вашему разорению. Нет, я специально не отслеживал вашу судьбу, просто мне её поведал один хороший друг. А я подумал: почему бы мне не помочь этому талантливому человеку? Капитал мой невелик, зато я могу помочь там, где возможности других заканчиваются.

— Что же, я готов создать воздушный флот. Более того: я готов приложить свои способности и в других отраслях военного дела. Но, видите ли, Иван Константинович, я считаю, что без крепкого тыла армия слаба.

Князь грустно усмехнулся:

— Это крайне непростой вопрос. Скажу так: даже наше с вами сотрудничество в области развития авиации и моей помощи вам в деле защиты «Полярной заезды», нам придётся хранить в тайне и маскировать увлечённостью пилотированием новомодной игрушки. Увы, но в полную силу я ещё не вошел. Если прямо: меня не пустят далее определённых границ.

— Вы откровенны, Иван Константинович, и это прекрасно. Да, я очень опасаюсь недружественного интереса, и ваша помощь будет весьма кстати.

— Вот и договорились. А теперь позвольте вопрос: вы не собираетесь приспособить «Агату» для бомбометания?

— Совершенно точно нет. Для бомбометания будет построена другая машина, изначально приспособленная к боевой работе. Вы же понимаете: рысак бесполезен на вспашке земли, а кавалергарду не нужна крестьянская лошадка. «Агата» как раз рабочая лошадка пассажирских авиалиний.

— Когда же она поднимется в воздух?

— Примерно через месяц. Скажу больше: на специально выстроенном заводе в Казани уже готовы два сборочных цеха. В одном будут строиться «Стрижи», как мы назвали одноместные бипланы, и «Ласточки», то есть двухместные самолёты.

— А гидропланы?

— В гидропланы мы будем переоборудовать «Ласточки» и «Стрижи» по мере необходимости, или продавать готовые комплекты для самостоятельного переоборудования.

— А во втором цеху вы будете собирать «Агаты»? — заинтересовался Иван Константинович.

— Собирать будем МЫ — Александр тоном выделил слово «мы» — Коль скоро мы в одной лодке, то у нас и интересы общие.

— Да-да, вы, несомненно, правы, Александр Вениаминович.

* * *

Из «скворечника» — конторки сменного мастера под потолком цеха, через стеклянную, на все три стороны, стену, отлично видно происходящее внизу. А там одновременно собирают три «Агаты». Первую ещё месяц назад отвезли на Комендантский аэродром, и она там проходила цикл интенсивных испытаний. Люди теперь приходили смотреть на красавицу «Агату», на «Ласточку» и «Стрижа», а на изделия остальных конструкторов, стоявшие у края поля уже и взгляда не бросали. Нравы толпы просты и жестоки: вчерашних героев и кумиров кто-то просто забыл, а кто-то и стал подвергать насмешкам и ругани. На этой почве крепко растерялся, впал в уныние и ушёл в загул Игорь Сикорский. А вот Яков Модестович Гаккель, хоть и здорово упал духом, не стал ударяться в амбицию, а отловил Александра на аэродроме.

— Мистер Павич, не уделите ли мне несколько минут вашего драгоценного времени?

— С превеликим удовольствием, Яков Модестович.

— Вы знаете моё имя?

— Разумеется. Вы талантливый конструктор, хороший человек, естественно, я знаю ваше имя. А что до сих пор не подошел познакомиться, то исключительно из-за вечной занятости.

— Хочу перед вами извиниться, ведь, признаться, я сначала посчитал вас выскочкой, потом — заносчивым типом, но вижу, что ошибся.

— В первом или втором случае? — с самым серьёзным видом полюбопытствовал Александр, и Гаккель рассмеялся:

— По счастью, в обоих.

— Простите великодушно, Яков Модестович, но я с утра на ногах и изнываю от жажды, не откажите пройти со мной, там мы присядем и наконец-то выпьём чего-нибудь прохладного.

— Извольте.

— Знаете, Яков Модестович, что самое любопытное в нашем с вами нынешнем разговоре? — сказал Александр, подавая собеседнику кружку пива и выставляя на стол тарелку с колбасками.

— Что же?

— То, что вам нет нужды подбирать слова и пытаться исподволь выяснять секреты моего успеха. Я их расскажу все без утайки. Вы любите Россию и верны ей, а это в моих глазах лучшая рекомендация.

— Так в чём ваш секрет, мистер Павич? — уже с куда меньшим напряжением спросил Гаккель.

— Называйте меня Александр Вениаминович, поскольку я решил принять русское подданство и отказаться от американского.

— Вот как? Это любопытно. Так в чём ваш секрет?

— Обтекаемость. Самолёт находится в воздухе и ему нужно придать самую удобообтекаемую форму. Ведь никому теперь не приходит в голову делать в днище корабля выступы или просто дырки, правда? Правда, придумали такую штуку как бульб, но и тот предназначен для лучшей организации омывающего корабль потока. Именно поэтому в Опытовом бассейне модели кораблей усиленно гоняют и выверяют, чтобы выявить источники вредных завихрений, и прочих проблем прежде чем первые детали лягут на стапель. А что происходит в авиации? Нижняя часть самолёта приближается к идеалу, а сверху торчит радиатор, мотор, пилот высунулся по пояс, а на крыльях паутина растяжек. Хотя я забыл, что внизу безобразные с точки зрения обтекания шасси с чудовищными колёсами.

— Так просто?

— Ну что вы! Это целая наука под названием аэродинамика. Признаюсь откровенно, моих знаний в этой области хватит до скоростей в двести-двести пятьдесят километров в час, а дальше начнутся проблемы с вибрацией. Потом пойдут другие сложности и препятствия, они будут возникать одно за другим. Тогда я уйду в сторону и дам дорогу тем, кто будет обладать талантом, умом и удачливостью.

— Вы приуменьшаете свои заслуги, Александр Вениаминович. Ваши самолёты в техническом отношении выглядят весьма совершенными!

— Не отрицаю, так оно и есть. Мне повезло найти великого инженера, Павла Ивановича Крашенинникова. А моторы мне делает другой гений, мистер Пикстон.

— Кажется, понимаю. Вы взяли на себя роль организатора и генератора идей, а творцам создали идеальные условия, так?

— Совершенно верно.

— В таком случае, ваша заслуга ещё более высока.

Гаккель задумчиво пожевал колбаску и запил пивом. Поставил кружку и решительно спросил:

— Где расписываться кровью?

— Сатане не нужна твоя кровь, ему даже чернила излишни, он услышит простое слово или даже недобрые мысли.

— Отлично сказано! Чьи это стихи?

— Моего приятеля. Его больше нет с нами. Что касается нашего сотрудничества, то мы обсудим его на досуге. А для начала сотрудничества и пробы сил примите заказ на эскиз двухмоторной летающей лодки. Моторы — как у «Агаты».

— К какому сроку представить?

— Могу дать неделю максимум.

Прошла неделя, и вот Александр и Яков Модестович сидят в 'скворечнике, а перед ними несколько листов с двухмоторными летающими лодками и стопка листов с описаниями.

Глава 12

Нежданные встречи

Конкурс на поставку самолётов для военного ведомства завершился ожидаемо быстро. Как правильно сказал в приватном разговоре начальник комиссии, генерал Мюллер, «Выбирать-то не из чего, господа! Лишь аппараты Павича хороши, а остальное — дрянь»! Впрочем, в итоговом документе была применена щадящая формулировка: «За явным преимуществом», которое, несомненно, было на стороне «Полярной звезды», вернее, за свежеиспеченным подданным Российской империи, Александром Вениаминовичем Павичем. Любопытно, что в число аэропланов-победителей конкурса, кроме «Ласточки» и «Стрижа», честно выполнивших все конкурсные задания, вошла и «Агата». И это при том она едва-едва прошла свои первые испытания. Но члены комиссии были единодушны в своём решении: армии нужен самолёт для перевозки важных пассажиров, по каковой причине был учреждён специальный авиаотряд численностью в десять самолётов при Главном Штабе. Выяснилось, что такой же отряд собираются создать и при Главном морском штабе. Морское ведомство решило сформировать авиационные отряды при всех морских крепостях и теперь рассматривало варианты летающих лодок. Эти сведения принёс Александру его добрый приятель, старший лейтенант Пущин. Услышав такую весть, Александр велел приготовить машину и по свежему хрустящему снегу повёз моряка на завод Щетинина, уже прочно ставшего опытным производством «Полярной звезды», о чём всякого грамотного прохожего извещала бронзовая табличка у проходной. В цеху шла сборка летающей лодки, очертаниями похожей на «Каталину» из сороковых годов, но значительно меньших размерений. Ну, и материалы: американская красавица была цельнометаллической, а этот гидросамолёт пришлось строить из фанеры.

Пущин замер у порога — он был в самое сердце поражён прекрасным зрелищем, представшим перед ним. Александр окликнул ближайшего рабочего:

— Где найти Якова Модестовича?

— А вон его башмаки торчат!

И верно, из люка между двумя мотогондолами, поднятого над фюзеляжем крыла, торчали ноги, а на ногах те самые башмаки, между прочим, начищенные до блеска. Пришлось подниматься в гидроплан и стучаться в маленькую каморку, вернее приборный шкаф ровно посреди салона, с проходами справа и слева. Пущин, возбуждённо сверкая глазами, нависал над плечом.

— Открывайте дверь! Не помешаете. — раздался слегка сдавленный голос.

Александр приоткрыл дверь в каморку и, не входя — входить-то и некуда, всё забито какими-то трубами и механизмами — увидел под потолком раскрасневшееся лицо Гаккеля, что-то прикручивающего отвёрткой.

— Секундочку! — не глядя на вошедшего босса, просипел конструктор.

И верно, через короткое время он ловко кинул отвертку в ведро, стоящее на полу самолёта, а сам вылез наверх. Энергичный стук башмаков по лестнице, и вот он показался во входном люке.

— Чертовски неудобно монтировать этот узел, придётся его решительно переделывать. Но что же это я? Очень рад видеть вас, Александр Вениаминович!

— Взаимно, Яков Модестович. Познакомьтесь, это мой добрый приятель, старший лейтенант флота российского, Пущин Арнольд Егорович, я ему много о вас рассказывал.

— Рад знакомству, Арнольд Егорович!

— Яков Модестович, в настоящее время Арнольд Егорович служит в Главном морском штабе. Он мне сообщил о планах его ведомства создать несколько отрядов летающих лодок при морских крепостях. Естественно, я привёл его ознакомить с вашим творением.

— И как вам моя лодочка, Арнольд Егорович?

— Это не лодочка, а великолепная морская птица! — восторженно заявил Пущин — Альбатрос! Буревестник! Фрегат!

— Вот фрегатом и назовём, — решил Гаккель — будет название сразу от птицы и от парусника, и оба имени красивые. Господа, а не подняться ли нам в скворечник? Там нам никто не помешает, а «Фрегат» оттуда видно преотлично.

Поднялись в контору, уселись за стол и, любуясь гидропланом, принялись его обсуждать.

— Яков Модестович, как я вижу, верхняя задняя часть «Фрегата» ещё не обшита, и мой вопрос о шпангоутах: все идут прямо, а вверху имеется большое круглое окно. Для чего оно?

— Да, профессионала видно по вопросам. Дело вот в чём: я проектирую лодку для пассажирского сообщения между приморскими городами, то есть машину сугубо гражданскую. Но по совету Александра Вениаминовича заложил возможность военного применения гидроплана, причём с немалой перспективой.

— Не вполне ясно, поясните Яков Модестович.

— Средства вооруженной борьбы совершенствуются, и после появления боевых самолётов появятся специализированные машины для уничтожения летательных аппаратов неприятеля. Между собой мы их называем истребителями.

— Да, на мой взгляд, это вполне правильное предвидение.

— Мы предположили, что потребуется где-то размещать оборонительное вооружение, и пришли к такому решению: в люке будет устанавливаться пулемёт с возможностью кругового ведения огня. Обратите внимание, станок крепится к кольцу, вращающемуся по погону люка, и таким образом стрелок находится внутри самой установки. А для защиты члена экипажа от ветра и для улучшения аэродинамики, люк будет прикрыт прозрачным куполом. Но до той поры, пока вооружение не понадобится, люк будет просто зашит.

— И это разумно. Я нынче же доложу о ваших работах своему непосредственному начальнику, и мы пойдём на доклад в очень высокие кабинеты. Словом, в скором времени ожидайте важных визитёров, господа.

* * *

Цели ясны, задачи определены, и Казанский авиазавод «Полярной звезды» приступил к серийному производству трёх типов самолётов для военного ведомства России. Кроме военного заказа завод в две смены штамповал такие же аппараты для гражданского рынка, а заказы повалили не только со всей Европы, включая Турцию, но и из обеих Америк. Срочно строились новые цеха в Казани, бешеными темпами возводился однотипный авиазавод в Симбирске. Из САСШ поступил запрос от флота о постройке авиазавода в Балтиморе. Аналогичное предложение пришло из Испании. Конечно же, такие выгодные контракты не были оставлены без внимания, и за границу тут же поехали сотрудники «Полярной звезды», облечённые соответствующими полномочиями для скорейшей организации серийного производства лицензионных копий «Агат», «Стрижей» и «Ласточек».

А сам Александр готовился к большому перелёту по кольцевому маршруту: Санкт-Петербург — Тверь — Москва — Курск — Киев — Одесса — Севастополь — Новороссийск — Ростов-на-Дону — Царицын — Казань — Ярославль — Тихвин — Санкт-Петербург.

По промежуточным аэродромам отправились полномочные представители «Полярной звезды», чтобы подготовить взлётно-посадочные площадки там, где их нет, и договориться о приёме там, где они существуют. В каждой точке следовало заготовить топливо и масло, инструменты и запчасти, расходники вроде запасных колёс, винтов, и различных приборов. Развезли по точкам запасные моторы на почти неизбежный случай выхода из строя двигателей. Немаловажной задачей организаторов был приём многочисленных зрителей, которые непременно придут встречать участников перелёта.

Как только стало известно о грандиозных планах, к Александру одновременно, прибыли важные лица: князья Иван и Игорь Кирилловичи и капитан Блохин из Главного Штаба.

— Милости прошу господа! Добро пожаловать в мое скромное жилище. — приветствовал их хозяин дома.

Уселись в гостиной, и Иван Константинович, на правах старшего по титулу и званию, начал разговор:

— Александр Вениаминович, вчера, после нашего разговора о Большом Перелёте, я был удостоен аудиенции Его Величества. Государь с огромным интересом выслушал мой рассказ о ваших деяниях на благо России, и о намеченном перелёте по сверхдальнему маршруту. Не стану разводить таинственных речей, скажу прямо: Его Величество разрешил нам с братом, Игорем Кирилловичем, участвовать в в этой сверхдальней гонке. Вы примете нас в команду?

— Разве вы мне оставили место для манёвров? — улыбнулся Александр. — Соизволение государя равносильно приказу для верноподданного. А если серьёзно, то я безмерно рад приветствовать вас в качестве участников перелёта. Ваши лётные навыки не вполне хороши, но место второго пилота вы занять можете.

— Александр Вениаминович, могу ли я просить роль второго пилота при вас? — подал голос Игорь Константинович.

— Думаю, это прекрасная мысль! — ответил Александр, потянулся и пожал руку вскочившему с места юноше — Поздравляю с первым назначением на важную должность в нашей небольшой компании!

— Господин Павич! — заговорил капитан — Я прибыл к вам по той же причине. Моё руководство заинтересовано в постоянном присутствии наблюдателя от военного ведомства на перелёте Согласитесь, во время столь длительного и сложного путешествия может произойти немало такого, на что следует смотреть глазами специалиста.

— И это прекрасная идея, господин капитан. Насколько понимаю, полетите лично вы?

— Да, господин Павич, я выдвинул саму идею…

— Как шутят знающие люди, в армии инициатива наказуема исполнением. — улыбнулся Александр — Милости прошу в нашу дружную компанию, господин капитан, и вот моё первое распоряжение: ко мне можно обращаться запросто, по имени-отчеству.

— Благодарю, Александр Вениаминович. Прошу обращаться ко мне так же запросто: Сергей Юрьевич.

* * *

Этих мужчин, идущих по заснеженному тротуару, Александр отметил сразу, как только вышел на улицу и встал у дороги, поджидая свой автомобиль. Черноволосый, усатый, с кавказскими чертами человек в потёртом суконном пальто и меховой шапке что-то говорил довольно молодому спутнику славянской внешности, одетому тоже весьма скромно, а тот внимательно слушал и иногда отрицательно крутил головой. Прохожие уже почти миновали Александра, когда он их окликнул:

— Товарищи, разрешите вас на несколько слов?

Мужчины удивлённо оглянулись на богато одетого господина:

— Разве мы знакомы? — спросил старший, изучающе разглядывая нежданного собеседника — Извините, но я вас не припоминаю.

— Мы не представлены, но вас я знаю. Вы Джугашвили Иосиф Виссарионович, а ваш спутник Костриков Сергей Миронович. Знаю и партийные псевдонимы: Сталин и Киров. Разрешите отрекомендоваться: Павич Александр Вениаминович, конструктор и предприниматель.

— Верно, это так. Но откуда мы вам известны, и почему вы нас назвали товарищами?

— Возможно, не поверите, но я отношусь к коммунистическим идеям и к революционной борьбе с полным сочувствием. Что до источника сведений, то это не секрет. Знакомый газетчик снабдил меня нужными сведениями и даже фотографиями.

— Если не секрет, то кто именно?

— Изя Флаксерман. Он пишет под псевдонимом Изяслав Запашный.

— Да, я знаком с этим субъектом. Так что вы хотели сказать?

— Хочу познакомиться с вами. Собирался даже поехать на Кавказ, во Владикавказ и Баку, а тут встречаю рядом со своим домом. Кстати, товарищи, может быть, зайдём ко мне? Но если вы спешите, мы можем встретиться в любое удобное для вас время.

— Хм… Мы не спешим, товарищ Павич. Мы шли к нашему знакомому, но, боюсь, он будет позднее, после возвращения из присутствия, где он служит.

— Так в чём дело? Вы можете остановиться у меня, правда ко мне часто заглядывают разные люди, в том числе государственные служащие, военные, как сухопутные, так и моряки, а также чины Отдельного корпуса жандармов.

— Среди жандармов немало достойных людей. — усмехнулся Сталин, а Киров утвердительно кивнул — С удовольствием вас посетим, я чувствую, нам есть о чём поговорить.

— Только я дам распоряжение водителю, он как раз подъезжает.

Водитель, получив указание возвращаться в гараж, укатил довольный, а Александр повёл гостей в свой дом. Там он сразу показал им две гостевые комнаты:

— Товарищи, располагайтесь тут, если есть желание, можете принять душ или ванну, они у меня раздельные. Ватерклозет за этой дверью. Когда будете готовы, приходите в столовую, третья дверь справа, она будет открыта. А я немного поработаю с документами и тоже приду в столовую.

Направился в кабинет, где в этот момент зазвонил телефон.

— Павич у аппарата! — по местной моде сообщил Александр, подняв трубку.

— Прекрасно, что я вас застал, Александр Вениаминович! Шварцшильд вас беспокоит.

— Весьма раз вас слышать, Карл Антонович.

— Вас не затруднит приехать ко мне завтра, к десяти утра?

— С превеликим удовольствием! Нужно ли взять какие-то документы, или чертежи?

— Нет, этого не нужно. С вами желает приватно поговорить значительный человек.

— Непременно приеду. Будут ли какие-то дополнительные условия?

— Нет, ничего не требуется. До завтра.

Только повесил трубку на рычаг, как в дверь постучала домоправительница:

— Александр Вениаминович, я только что приняла у почтальона телеграмму, извольте ознакомиться.

И протянула серебряный поднос с телеграфным бланком. Александр взял послание и пробежал взглядом по наклеенным полоскам. Напечатанные буквы сложились в слова, и внутри себя он услышал их, произнесённые голосом Агаты Адамсон:

— Жду тебя для беседы по телеграфу завтра, в три часа пополудни.

Агата по рассеянности забыла указать, по какому времени, лондонскому или петербургскому она заказала разговор. Да и знает ли она о часовых поясах? Ах, да неважно это: знает — не знает… Главное, что знает сам Александр. И завтра он хотя бы по телеграфу пообщается с этой женщиной. У него были мимолётный интрижки с местными дамами. Были относительно продолжительные связи, и многие из женщин были славными, добрыми и милыми. Но не те. Не Агата.

Александр аккуратно сложил телеграмму и убрал её в бумажник. Стукнули в дверь, заглянула горничная:

— Гости ожидают вас в столовой.

— Спасибо, Маша. Передай, пусть подают обед. Что сегодня?

— Как вы заказывали, борщ на говяжьей косточке, рубленые котлеты с картофельным пюре, закуски и салаты, чай.

— Отлично. Ну, ступай.

Гости в ожидании хозяина листали газеты и журналы: Александр и сам был большой любитель читать за едой, хоть говорят что это вредно.

— Скажите, Александр Вениаминович, а каково это подниматься в воздух? — спросил Киров, когда Александр вошел.

— Необыкновенно хорошо! А хотите, я организую вам воздушную прогулку пока мы не улетели с Комендантского аэродрома? Мы собираемся устроить полёт по рекордному маршруту. Никто раньше не совершал перелётов на такую большую дальность. Сейчас проводятся тренировки и уточнения, вы же понимаете, что перед большим делом следует учесть несметное количество мелочей.Но я вижу, что несут обед, прошу к столу!

За обедом разговаривали о разных мелочах вроде погоды и планов на предстоящее Рождество.

— Мы решили устраивать общий праздничный утренник для детей всех сотрудников, от рабочих до директоров заводов, в клубах предприятий. Будет ёлка, Дед Мороз со Снегурочкой, артисты, наряженные сказочными персонажами, выступление самодеятельности, конкурсы, чтобы любой из детей мог себя проявить и заработать приз: игрушку или сладость.

— На ваших предприятиях есть клубы?

— Да, есть. Смею заметить, работают они очень активно. В клубе имеется библиотека, организованы кружки по интересам и дополнительное обучение, как детей, так и взрослых. Завтра с утра я занят важными делами, но попрошу заведующую клубом завода Щетинина провести для вас ознакомительную экскурсию. Потом, если у вас будет на то желание, вас провезут по другим городам и местностям, где расположены предприятия «Полярной звезды».

— Скажите Александр Вениаминович, если у вас всё так хорошо, то почему вы сочувствуете революционерам? Мы прямо говорим, что средства производства должны быть обобществлены, и в таком случае вы расстанетесь с огромными доходами. — прямо спросил Сталин.

— Это очень непростой вопрос, Иосиф Виссарионович. Начну с того, что порядки в «Полярной звезде», прямо скажем, контрастируют с положением дел вокруг. Мы платим хорошую по русским меркам зарплату, строим жильё, организуем быт и отдых. Почему? Потому что это оказывается выгодно. Наш рабочий держится за место, настойчиво повышает свою квалификацию, а ему предоставляется возможность повышать образовательный и культурный уровень как свой, так и его детям. Интеллигентный человек способен на большее, как в труде, так и в творчестве — это аксиома. Значительную часть этих расходов мы получаем обратно — в виде изобретений, рационализаторских предложений и в простом снижении брака при работе. Да, изобретают немногие, однако их вклад необыкновенно велик. И оглядимся вокруг: так ли обстоят дела в остальной промышленности? За редким исключением — ничего подобного. Рабочих нещадно эксплуатируют, за жалкие копейки выжимают из них саму жизнь, бытовые условия ужасны, возможность получить образование выше, элементарной грамотности, просто отсутствует. Что касается моего личного участия в управлении предприятиями и получения прибыли, то вопрос крайне неоднозначный и противоречивый. Да, теперь мне будет жаль терять большие деньги, не буду скрывать. Но я инженер и конструктор, создавал все эти заводы для того чтобы воплотить в жизнь свои идеи. В управление производствами я не лезу, на это имеются специально обученные люди. Да, такие специалисты кроме склонности к управлению должны иметь техническое образование, вы знаете как это бывает: блестящий конструктор не может управлять людьми, а его коллега и однокашник слаб в инженерии, зато силён в планировании производства. Таким образом, нам нужна система государственного управления промышленностью и государственная собственность на средства производства. Мелких частников пока можно оставить в покое.

— Но ведь есть рабочие, получающие заработную плату больше, чем у чиновников и обер-офицеров. — подначил Сталин.

— Да, такие есть, и их приводят нам как образец благосостояния всех рабочих, но вы лучше меня знаете, что слой высокооплачиваемых рабочих ничтожен, а шанс подняться в этот слой из чернорабочих практически нулевой. Из этого следует простой вывод, что трудовая сфера должна регулироваться не доброй волей хозяев, а государственным законом, подкреплённым не только увещеваниями, но и крепкой дубиной штрафных санкций, а для особо непонятливых — каторгой. И здесь возникает вопрос: а кто же должен создать такой закон, подкрепив его силой? Ответ очевиден. Но будет ли существующий государственный аппарат заниматься этим? Ответ опять очевиден: нет, не станет!. Отсюда вывод: негодный аппарат следует заменить на работоспособный, к тому же, наделённый нужными функциями.

— Всё сказанное вами, Александр Вениаминович, имеется в наших программных документах, и мы, большевики, неуклонно выступаем именно с такими требованиями.

— Я знаю это. Зайдём с другой стороны. Очень часто получается так, что предприниматель и хотел бы улучшить положение рабочих, но у него просто нет такой возможности, и экономия на зарплате является единственной возможностью хоть как-то свести концы с концами. Судите сами: сталь в России стоит вдвое больше, чем в Европе, стальной прокат выпускается в ничтожной номенклатуре, специальных сталей, таких как пружинная, быстрорежущая, огнеупорная у нас просто не производят. Даже напильники у нас импортные. То есть, по справедливости нужно облегчить положение предпринимателя, а потом требовать с него улучшения условий для наемных работников, а это не только рабочие, но и служащие, включая инженерно-технический персонал.

— Вы правы, это будет справедливо. Но давайте порассуждаем: можно ли добиться решительного изменения в узком секторе промышленности, не изменяя социальный уклад во всей России? — вступил в разговор Киров.

— Давайте порассуждаем. — согласился Александр — Причём я предлагаю расширить наш кружок на несколько заинтересованных и весьма компетентных лиц.

— Кого именно?

— У меня есть хорошие знакомые среди промышленников, чиновников, военных, жандармов.

— Да, вы об этом говорили. Полагаете, что есть возможность найти некие рычаги для воздействия, так сказать, изнутри системы? — спросил Сталин и сам же ответил — Мы не против. Это было бы замечательно, кабы не противодействие с самой вершины пирамиды управления.

Разговаривали допоздна, а потом разошлись по комнатам: пора спать.

* * *

Карл Антонович встретил Александра у дверей, горячо пожал ему руку и провёл в свой кабинет, где уже ожидал прямой начальник Шварцшильда, сам министр торговли и промышленности, Сергей Иванович Тимашев.

Министр встретил Александра посредине кабинета и после обмена приветствиями пригласил присесть.

— От Карла Антоновича и от других людей я узнал о ваших весьма смелых начинаниях, и был немало впечатлён. Впрочем, поговорить я хотел о вашей инициативе с закупкой продовольствия, металлов и промышленного оборудования в преддверии большой войны. Судя по всему, вы считаете, что будущая война станет тяжёлым и длительным испытанием для России? Но вам возразят военные эксперты в немалых чинах. Будьте добры, объяснитесь, Александр Вениаминович.

— Да, я знаю, что военные уверены в быстром и блестящем завершении войны. Тонкость в том, что мои друзья из разных стран сообщают: их военные считают точно так же. То есть каждый уверен, что его сторона способна сломить сопротивление, а эта уверенность указывает как раз на равенство сил у всех противоборствующих великих держав. Если позволите аналогию, то мы видим открытие олимпийских игр и спортсменов, уверенных в собственной победе.

— То есть война будет тяжёлой.

— Несомненно. Я читал аналитические выкладки оберста германского Генштаба… Простите, запамятовал имя, но я пришлю вам эту книжку. Автор предсказывает невиданную, странную для нас войну, когда вдоль всей линии фронта будут созданы сверхмощные укрепления в виде бетонных огневых точек, могучих как форты прежних времён, соединенных траншеями с засевшей там пехотой, пулеметными и артиллерийскими позициями и другими сооружениями. Всё это опутано колючей проволокой и утыкано минными фугасами. Взламывать такую оборону можно только тяжёлыми и сверхтяжёлыми пушками и атакующими лавинами, когда в бой бросают не десятки, не сотни, а тысячи и десятки тысяч пехотинцев. Это значит, что армии распухнут до миллионной численности, а ведь это мужчины, оторванные от производительного труда. Промышленность и сельское хозяйство будут изо всех сил работать на фронт, а тыл сядет на голодный паёк.

— Картина, нарисованная вами, ужасна, но видит бог, она больше похожа на истину, чем бравурные планы уже через неделю после начала войны маршировать по Унтер-ден-Линден. Но продолжайте, Александр Вениаминович.

— Готово ли хозяйство России к такой войне? Нет. У нас мало стали, почти нет высокосортного проката. Плохо с медью, совсем нет алюминия. Посмотрим далее: Азиатскую и Европейскую части России связывает тоненькая линия Транссиба. Что произойдёт, когда начнутся перебои с хлебом в промышленных городах? Хлеб-то есть — в Сибири его довольно, но как его вывезти? Недостаточно паровозов и подвижного состава, а вагоностроительные и паровозостроительные заводы простаивают — не хватает стали и это при её дороговизне.

— Что же вы предлагаете?

— Разумеется, строить государственные сталелитейные заводы. Я знаю, что дельцы, такие как Вогау, владеют рудными месторождениями и не позволяют ими пользоваться. Так же поступают иностранные дельцы, управляющие стальной индустрией России — они умышленно ограничивают выделку стали.

— Что же делать с железными дорогами?

— Я бы рекомендовал на первых порах прокладывать вторые и третьи пути параллельно имеющимся на Транссибе. Что по поводу локомотивов, то здесь, в России, я познакомился с замечательными инженерами, разрабатывающими тепловозы, то есть локомотивы с дизельными и даже с нефтяными двигателями, так называемыми полудизелями. Такие машины мощнее, экономичнее и практичнее паровозов. Силы и средства для строительства имеются, при желании я направлю к вам инженеров их проектирующих.

— Это любопытное предложение. А теперь скажите, у вас имеется возможность скажем, в пять-десять раз увеличить закупки станков и оборудования для промышленности, причём крайне желательно не вызвать резкого роста цен?

— При наличии финансирования это вероятно. Мой агент в Лондоне необычайно талантливый человек, он сумеет организовать такие закупки.

— Значит, будем работать в данном направлении. А сейчас давайте обсудим детали.

И работа началась.

Глава 13

Путешествие по замкнутому кругу

Торжественный старт перелёта по сверхдальнему маршруту состоялся на Комендантском аэродроме. Трибуны были полны, толпы народа стояли вдоль взлётной полосы, кроме того, немало людей находилось и за пределами аэродрома: это те, кто не смог или не захотел купить билет. В почётной ложе на центральной трибуне присутствовала августейшая семья в полном составе, вместе с ними и в соседних ложах, в окружении своих семей, сидели все великие князья, что на сей момент находились в России. Они провожали в дальний и сложный полёт своих родственников, пусть и не имеющих титула «великие», но, как говорится, кровь не водица.

На поле в рядок стояли пять самолётов: три «Агаты», «Стриж» и «Ласточка». У «малышей» под крыльями были подвешены дополнительные топливные баки, чтобы они могли преодолеть расстояние до пятисот километров, и с гарантией могли добраться до следующего аэродрома или вернуться на прежний.

Самолёты сверкали, винты их были установлены в одинаковом положении, а перед машинами выстроились члены экипажей. Командор перелёта, князь Иван Константинович, орлиным взором окинул строй, и зашагал к императорской ложе докладывать о готовности, а император, являя особую милость, вышел ему навстречу.

— Ваше Императорское Величество! — отлично поставленным голосом пророкотал князь — Участники перелёта Санкт-Петербург — Тверь — Москва — Курск — Киев — Одесса — Севастополь — Новороссийск — Ростов-на-Дону — Царицын — Казань — Ярославль — Тихвин — Санкт-Петербург готовы к выполнению возложенной на себя миссии. Самолёты в полнейшей исправности, ожидаем лишь монаршего разрешения на начало перелёта.

Как положено, император произнёс речь и вручил князю Ивану икону-оберег, потом обнял, расцеловал, после чего скомандовал отправление. Члены экипажей заняли свои места, и самолёты, раскрашенные в цвета государственного флага России, да с эмблемой «Полярной звезды» на хвосте, стартовали один за другим. Первым, конечно же, взлетел самолёт с князем Иваном, а последним — самолёт с князем Игорем. Именно он, пока остальные машины встали в круг, прошел над аэродромом и сбросил на парашюте большой флаг с надписью: «Ожидайте с победой!». Александр даже через шум двигателей услышал, как внизу восторженно взревели зрители.

— Слышу, как беснуется публика! — улыбнулся он радостно возбуждённому Игорю, вернувшемуся от двери — Надеюсь, вы не забыли пристегнуть страховочный фал?

Механик, стоящий за спиной князя сделал знак, мол, всё нормально, я проконтролировал, а Игорь срывающимся от волнения голосом ответил:

— Я пристегнулся, а когда пошел в кабину, забыл отстегнуться, чуть не запутался.

— Ничего страшного, от волнения и не то случается. Занимайте своё место, господин второй пилот, а когда успокоите дыхание, я разрешу вам принять управление на себя.

— Благодарю!

Александр пилотировал и глядел на самолёты группы. Большие машины летели, построившись треугольником, а «малыши» летели парой чуть выше. Удобный строй: каждый видит каждого, риск потеряться минимальный. В головной «Агате» первый пилот князь Иван Константинович Романов, второй пилот Кузьма Андреевич Ершов, бортмеханик Борис Иванович Чернов. Второй борт: Сергей Геннадьевич Бенсон, второй пилот Виктор Алексеевич Матвеев, бортмеханик Виктор Константинович Воропаев. Третью большую машину пилотировали сам Александр и князь Игорь, а бортинженером и начальником технической части перелёта у них был Павел Иванович Крашенинников. Пилот «Стрижа» — Лидия Виссарионовна Зверева, только в августе прошлого года получившая диплом пилота. Она сама предложила свои услуги для участия в перелёте, и Александр не нашел ни причин, ни решимости отказать отважной женщине. «Ласточку» вёл Михаил Никифорович Ефимов, первый русский лётчик. Он, как и Лидия Зверева, сам вызвался, и был с удовольствием принят: звёзды мира авиаторов для рекламной кампании нужны, к тому же Ефимов имел весомый авторитет, слыл прекрасным пилотом, а также опытным преподавателем и инструктором Качинской авиашколы.

«Свержение» с поста официального руководителя перелёта Александр пережил легко. Дело было так: в один прекрасный день, фельдъегерь вручил ему предписание явиться в Аничков дворец, где его провели во флигель в глубине двора. В небольшой светлой комнате с высоким потолком сидел подполковник в красной черкеске. При виде посетителя он встал и представился:

— Старший офицер Собственного Его Императорского Величества Конвоя барон фон Шварц Анатолий Ричардович. Присаживайтесь, Александр Вениаминович. Дело, по которому я вас вызвал, с одной стороны рутинное, а с другой — чреватое неприятными слухами и даже скандалами.

Я говорю о перелёте, который вы затеваете. К самому мероприятию претензий нет, напротив, мы всем сердцем поддерживаем его. Дело в участии князя Ивана Константиновича Романова. Я слышал, что вы человек прямой и честный, поэтому скажу со всей откровенностью: потомок императорской крови, офицер гвардии, не может быть в подчинении человека статского, и, простите за прямоту, простолюдина.

Офицер замолчал, испытывающе глядя в глаза гостя. «Любопытно — подумал Александр — с кем согласована эта мелкая интрижка? Непохоже, что инициатива исходит от самого царя, иначе меня бы вызвали в Министерство Двора или к жандармам… Князь Иван сам бы сказал или намекнул о своём желании стать номинальным Командором, он, вроде бы, ещё не скурвился. Да и наплевать! Сути это не меняет, специалисты знают действительное положение дел, а что до глупой возни, то не стоит она ни времени, ни нервов». Он, не меняя выражения лица, твёрдо ответил:

— Я сделаю всё, что угодно его императорскому величеству.

Подполковник едва заметно поморщился:

— Его величество прямо не высказывал такого пожелания, но ему, несомненно, будет приятно узнать о правильном решении.

— Ну что же, и в этом случае я пойду вам навстречу.

А на следующий день на утреннем совещании о назначении князя Ивана Командором перелёта было объявлено всем присутствующим. Игорь был искренне рад за брата, а сам Иван слегка насторожился. После совещания в пустом кабинете он спросил Александра:

— Я хотел бы узнать подоплёку такого скоропалительного назначения. Или это строгий секрет?

— Слова держать произошедшее в тайне с меня не брали, но и огласка, полагаю, нежелательна. Вчера меня вызвал подполковник фон Шварц…

Александр пересказал содержание разговора, и князь нахмурился.

— Я обязательно узнаю, чьи это проделки. И вы правы, не надо предавать огласке это неприятное происшествие. Очень прошу вас, Александр Вениаминович, продолжайте руководить работами, ибо я не готов взять эти обязанности на себя. Возможно, недруги добиваются именно афронта, неминуемо нас ожидающего, если наше предприятие будет дурно подготовлено.

— Именно это я и имел в виду, когда соглашался на их требования.

Три с половиной часа пролетели незаметно, вскоре впереди показалась Тверь и обширное поле на её окраине, с огромной толпой, растекшейся вдоль взлётно-посадочной полосы. Как положено, на краю трепыхался полосатый конус, указывая направление ветра. Первыми на посадку пошли «малыши» — потому что три с лишним часа в открытой кабине на морозе с ветром это непростое испытание. Потом приземлились «Агаты», и последним на не просто очищенной от снега, а чисто выметенной полосы коснулся самолёт, пилотируемый Александром. Принимающую делегацию возглавлял губернатор, что понятно, если не забывать титул Командора.

Звучали речи, пела медь оркестров, красивые девушки поднесли отважным аэронавтам белые тепличные розы… Словом, всё было, как положено, только в душу Александру вполз какой-то червячок и принялся грызть. Может это была бандитская чуйка Шолто Тавиша, а может, интуиция образованного человека, но Александр перед отъездом с аэродрома ещё раз проинструктировал начальника аэродромной команды, служащего «Полярной звезды»:

— Фрол Иванович, душевно вас прошу: проверяйте охрану каждый час. Особенно следите за самолётами, бензином и маслом.

— Вам что-то известно?

— Нет, но внутренняя сирена так и завывает.

— Понимаю вас, Александр Вениаминович. Ночь спать не стану, ну, да не впервой, буду настороже.

Участников перелёта разместили в губернаторском дворце. Был приём, бал, атмосфера лучилась восторгом и весельем. Все члены экипажей, в парадных костюмах пилотов «Полярной звезды» были нарасхват. С ними желали потанцевать решительно все дамы, а все мужчины жаждали перекинуться словечком-другим.

После приёма слегка утомлённые и отвратительно трезвые члены команды пошли отдыхать. Но Александру выспаться не удалось. Ещё затемно, не позднее шести часов его вызвали к телефону.

— Слушаю, Фрол Иванович!

— Вы были правы! — возбуждённо зачастил служащий с той стороны — Поймали злодея! Он крался к бочкам с бензином, при нём была воронка и мешок с чем-то, мы и вскрывать не стали. Что нам делать?

— Злодея сфотографировать, а после этого передать жандармам или полиции под расписку.

Ну какой после этого сон?

* * *

Провожать участников перелёта опять собрались почти все жители Твери. Людское море волновалось, то и дело были слышны отдельные или хоровые приветствия, мелькали флажки, играла громкая музыка. Но вот все слова сказаны, все руки пожаты, и самолёты один за другим пошли на взлёт. От Твери до Москвы совсем недалеко, каких-то сто шестьдесят километров, так что добрались за час с хвостиком, тем более, что железная дорога, или, как будут шутить позже, «компас Кагановича», между Питером и Москвой не устраивает замысловатых петель, а тянется ровной струной.

После взлёта Александр снова уступил управление Игорю, а сам задумчиво оглядывал небо, тонкие облачка вдалеке и строй самолётов, неторопливо плывущих над лесами, перечёркнутыми белами лентами рек.

Давешнего диверсанта Александру довелось допросить лично, в присутствии князя Ивана. Полиция по какой-то причине не забрала его сразу, хотя урядник сидел в коридоре конторы рядом с клетушкой, где был заперт арестант.

Задержанный не проявлял особого беспокойства — да и чего ему бояться?

— Назовитесь и объясните, с какой целью вы решили испортить топливо для самолётов. –спросил Александр.

Ему не нужен был сам ответ — всё равно этот человек соврёт — нужна была эмоциональная реакция злодея. Люди часто выдают себя не словами, а именно душевными порывами, отражающимися на лице, в дрожи пальцев и тысяче иных признаков.

— Я Борис Ашкенази, член партии социалистов-революционеров.

И замолк.

— Повторю вопрос: что вы делали возле бочек с топливом?

— Хотел засыпать в бензин особое вещество, от которого самолёт неизбежно взорвётся.

Александр махнул рукой уряднику:

— Отведите его назад и стерегите получше.

Когда дверь закрылась, он повернулся к молчавшему до сих пор князю:

— Вряд ли мы узнаем правду, Иван Константинович. Он такой же еврей и эсер, как я негр-академик философии.

— Как же вы определили? — живо отреагировал князь.

— Вы видели его выправку? Это кадровый офицер, даже не отставник — у тех осанка ослабевает со временем. А он словно прямо с Царскосельского плаца.

— Да, я тоже что-то такое отметил, но не придал значения.

— Второе: в мире нет веществ, от которых бензин взорвётся не сразу, а только во время полёта. Но вещества, способные заглушить работу мотора, я знаю. Какой из этого мы сделаем вывод?

— Усиление внимания, дотошное исполнение мер безопасности, недопущение посторонних к самолётам.

— Совершенно верно, Иван Константинович. Как вы считаете, следует ли предавать сей инцидент огласке?

— Совершенно определённо нет. Но в Петербург я телеграфирую немедленно.

* * *

Москва встретила участников перелёта ясным небом и умеренным ветром, по счастью, дувшим вдоль подготовленной полосы.

— Игорь Константинович, вы не устали?

— Ни в малейшей степени!

— В таком случае, можете произвести посадку. Главное в этом случае — не волноваться, скрупулёзно выполнять то, чему вас учили.

Игорь подобрался (хотя куда уж сильнее!) и только кивнул. Ничего! С опытом придёт уверенность, и из мальчика вырастет матёрый командир.

Как условились заранее, первыми приземлились бипланы, а последней — «Агата», управляемая князем Игорем.

Снова оркестр, речи, неистовство публики, губернаторский дворец, приём и отдых в выделенных комнатах.

Александр прошел в свою и упал на диван, подсунув под голову маленькую, очень удобную жёсткую подушку, не хуже ортопедических изделий будущего. Отметил про себя: надо бы завести для себя несколько таких же домой, а парочку возить с собой, чтобы с удобством отдыхать. Потолок был белый, ничего интересного на нём не происходило, отчего мысли Александра скользнули в недавнее прошлое, к телеграфному разговору с Агатой Адамсон.

Комната в Главном почтамте Петербурга, на столе телеграфный аппарат за которым работает телеграфист в форменной тужурке.

Телеграфист: Соединение установлено, можете диктовать.

Александр: Добрый день, ваше сиятельство!

Агата: Добрый день, милый Алекс. Мы договаривались, что будем общаться запросто. Я настаиваю на этом.

Александр: Повинуюсь, моя госпожа! Как твоё здоровье, благополучны ли девочки?

Агата: У девочек всё в порядке, я здорова. Скажи, в чью честь ты назвал свой чудесный аэроплан?

Александр: Не один аэроплан, а целую серию. Только для моей фирмы, которая займётся пассажирскими перевозками, будет построено не менее двадцати «Агат». А в чью честь названы? Угадай. Намекну: у меня только одна знакомая с таким именем. Ещё намекну: она самая прекрасная на свете женщина.

Агата: Алекс! Ты такой необыкновенный! Вся Британия, да что там, вся Европа и Америка завидует мне. Все уверены, что мы близки.

Александр: В какой-то мере их уверенность зиждется на твёрдом основании.

Агата: Я хочу приехать к тебе в гости.

Александр: Это самая лучшая в мире новость. Буду ждать с нетерпением.

Агата: В «Таймс» пишут, что ты собираешься совершить полёт по всей России.

Александр: Клевещут. Россия очень велика, а я совершу полёт по очень малой её части.

Агата: Это не опасно?

Александр: Ни в малейшей мере. Когда ты приедешь в гости, я подарю тебе такой аэроплан, и ты на собственном опыте убедишься, насколько он безопасен.

Агата: Будет лучше, если ты сам станешь меня катать. Я приеду, когда сойдёт лёд в Балтийском море. Или ехать на поезде?

Александр: Я закажу для тебя салон-вагон от Кале до Петербурга. На какую дату брать билеты?

Агата: Даже так? Тогда на первый день следующего года.

Александр: Ты сделаешь мне великолепный рождественский подарок!

Агата: Рождество уже пройдёт!

Александр: Вовсе нет. У православных, или как у вас говорят, ортодоксов, рождество седьмого января.

Агата: Это прекрасное совпадение.

Александр: До встречи, душа моя!

Агата: До встречи, милый Алекс!

* * *

До Одессы добрались без лётных происшествий, хотя пришлось поменять левый двигатель на «Агате» Сергея Геннадьевича Бенсона. Без видимых причин, во время вечернего осмотра и контрольного запуска двигателей, этот вдруг страшно загрохотал, и у него отвалился один из цилиндров. Механики установили новый движок, а повреждённый тщательно упаковали и отправили в Ярославль: создателям «пламенного сердца» будет крайне интересно изучить увечный агрегат и разобраться в причинах его внезапной кончины.

А в Одессе провели общее совещание, на котором присутствовал полный состав команды. На повестке дня стоял единственный вопрос: по какому маршруту лететь: над сушей — более пятисот километров, или по прямой — около трёхсот. Общее мнение было: «лететь напрямую».

— В таком случае, — сказал Александр — спросим наших уважаемых механиков по каждой машине и общий вывод сделает начальник технической части. Состояние моторов, планеров и агрегатов позволяет совершить такой перелёт? В случае аварии опуститься некуда.

Механики по очереди заявили, что ручаются за свой самолёт, а инженер Крашенинников резюмировал:

— Перелёт вполне нам по силам. Лично я не ожидаю неприятностей.

— Отлично. Теперь вопрос к пилотам, и начну я с «малышей»: уверены ли вы в своих силах? Показания барометра пока благоприятны, из Севастополя сообщают о неплохой погоде, за три часа больших изменений не ожидается.

Пилоты бипланов переглянулись, и Лидия Виссарионовна высказала их общее мнение:

— Мы готовы лететь над морем. Я пока не умею ориентироваться над акваторией, но в том беда небольшая, поскольку мы движемся группой.

Её поддержали пилоты «Агат», а Александр заключил:

— Группу поведу я, поскольку всю дорогу сюда тренировался в управлении самолётом по приборам. Чему я научился, покажет результат. Как мне сообщил офицер штаба Черноморского флота, по маршруту полёта высланы семь кораблей, они подстрахуют нас с моря.

Уже ставшее привычным прощание на аэродроме, и самолёты один за другим встают на крыло. Построились привычным порядком и двинулись в сторону Севастополя, с интересом поглядывая на проплывавшие внизу корабли и суда. Наверное, и моряки сейчас любовались самолётами — ещё редким зрелищем в эти годы. А когда под крылом показались севастопольские прибрежные скалы, раздался встревоженный голос Крашенинникова:

— Командир, дымит правый двигатель!

— Сильно дымит?

— Прилично. Кажется, показался огонь!

— Перекрывайте подачу топлива, Павел Иванович, и включайте огнетушитель. Игорь Константинович, примите управление, мне любопытно посмотреть, как сработает наша защита.

Защита сработала как следует. Дым исчез, других внешних признаков пожара, вроде изменения цвета капота, тоже не наблюдалось. Но самолёт понемногу стал терять высоту: всё-таки мощности одного мотора для этой машины маловато.

Александр вернулся в кресло и одобрительно посмотрел на своего второго пилота: он спокойно занимался своим делом. Да, из этого парня выйдет толк. «Эх — непочтительно подумал он — дать бы этому парню полноценное образование после аналога ПТУ в Пажеском корпусе, но это уже сладкие мечты».

И взялся за штурвал: на самолёте нет бустеров, и одному управлять неисправной машиной нелегко.

Но, по счастью, вскоре показалась посадочная полоса, и машина сходу коснулась колёсами твёрдой земли, усеянной мелкими камушками.

* * *

В Севастополе пришлось задержаться: шальной циклон краем задел Азовское и самый север Чёрного моря, а на утлых самолётиках опасно лететь над неспокойными водами. Образовавшееся свободное время решили провести с пользой: взяли экскурсовода, который провёл группу по всем значимым местам города-крепости. Приятной неожиданностью оказалось то, что команду вызвался водить целый контр-адмирал, пусть отставной, зато моложавый и крепкий. Рассказывал он необыкновенно интересно и живо, все слушатели были непритворно увлечены.

Вечером второго дня вынужденного простоя Александр сидел в обеденном зале Морского собрания, рассеянно наблюдал, как его спутники танцуют на небольшом пятачке возле низенькой эстрады. Самому танцевать не хотелось, и у него была «официальная отмазка»: сегодня на Малаховом кургане он неловко поскользнувшись, слегка подвернул ногу. В сущности, всё уже прошло, но лень-матушка приковала его к удобнейшему стулу. От созерцания его отвлёк милый звонкий голосок:

— Александр Вениаминович, позволите к вам присоединиться?

Перед столом стояли три относительно юные грации: блондинка, брюнетка и рыженькая.

— Будьте любезны, присаживайтесь! — вставая, пригласил Александр — Мне очень приятно оказаться в вашем обществе.

Блондинка, самая бойкая в троице, представила подруг и себя:

— Баронесса Остен, Анна Виллиевна, Голощекина Наталия Андреевна и Шлиппенбах Ольга Игоревна.

— Меня, как я понимаю, вы уже знаете.

— О, да! Мы премного о вас наслышаны. В британской прессе писали, что вы пишете и рассказываете со сцены пресмешные скетчи, великолепно поёте, и ваши песни необыкновенно популярны в Англии.

— Хм… Слухи о моих талантах изрядно преувеличены, но да, мне доводилось петь на острове.

— Александр Вениаминович, спойте и для нас? — блестя глазами, попросила блондинка.

Отчего бы не выполнить просьбу прелестной дамы? Александр встал, подошел к низенькой эстраде и спросил старшего среди музыкантов:

— Вы разрешите мне исполнить пару романсов?

— Какой инструмент вы предпочитаете? — с готовностью отозвался тот.

— Рояль меня вполне устроит.

— Располагайтесь, господин Павич.

Александр пробежал пальцами по клавиатуре и объявил:

— По просьбе очаровательных дам я исполню два романса.

И запел:

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами…

Ожидаемо последовал шквал аплодисментов, и почти без паузы прозвучала вторая песня:

Берега, берега, берег этот и тот,

Между ними — река моей жизни…

Между ними река моей жизни течет,

От рожденья течет и до тризны…

От столика донесся звонкий лукавый голосок:

— Нас трое, по справедливости нужны три песни!

— Слушаю и повинуюсь! — шутливо поклонился Александр и запел:

Мы, друзья, — перелетные птицы,

Только быт наш одним нехорош:

На земле не успели жениться,

А на небе жены не найдешь!

Потому, потому, что мы пилоты,

Небо наш, небо наш родимый дом.

Первым делом, первым делом самолеты,

— Ну а девушки? — А девушки потом.

Публика аплодировала и смеялась. Музыкальную шутку приняли очень хорошо. Во втором ряду поднялся пожилой офицер и басовито попросил:

— Было бы славно услышать песню и для моряков. У вас найдётся таковая?

— Отчего бы не найтись? Пожалуйста:

Споёмте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдём в предрассветный туман

Споём веселей пусть нам подпоёт

Седой боевой капитан.

Прощай любимый город!

Уходим завтра в море,

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой.

Переждав аплодисменты, Александр сказал:

— Я вижу в зале армейских офицеров со спутницами. Дамам я посвятил два романса, об авиаторах спел, было бы несправедливо забыть Армию.

Ночь коротка,

Спят облака,

И лежит у меня на погоне

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок.

Хоть я с вами почти незнаком

И далёко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного.

В этом зале большом

Мы танцуем вдвоём,

Так скажите мне слово,

Сам не знаю о чём.

Когда Александр под гром аплодисментов вернулся к столу, рядом материализовался рослый поджарый парнище с кулаками размером побольше пивных кружек. Мгновенно вспыхнувшие подозрения о возможности неспровоцированной драки пресек сам парнище:

— Патрушев Иван Иванович, редактор «Крымского вестника». Господин Павич, ваши песни великолепны! Вы позволите их опубликовать вместе с репортажем о сегодняшнем вечере?

— Извольте, господин Патрушев. Но извините, текстов у меня при себе нет.

— Ничего страшного! Я стенографировал песни, а ноты запишу позднее.

* * *

Так потихоньку добрались до Тихвина, где к команде присоединились пятнадцать человек: можно сказать, сюрприз для заключительной части перелёта.

Ещё в прошлом году, по просьбе Александра в Петербурге отыскали человека, о котором было известно только две вещи: его фамилия Котельников, и он изобрёл средство спасения пилотов с терпящего бедствие самолёта — парашют. Надо сказать, конторский служащий, которому поручили это задание, нимало не перетрудился, потому что поступил просто и эффективно: он, вычленив слово «изобрёл», отправился в патентное бюро, где ему любезно дали выписку с адресом изобретателя.

На следующий день после знаменательной просьбы Котельников был доставлен на квартиру к Александру.

— Господин Павич! — несколько робея, заговорил молодой служащий, переступив порог квартиры. — Изобретатель Котельников найден, также доставлено изобретение, извольте освидетельствовать.

Сам виновник переполоха стоял за спиной своего спутника, и заметно волновался. Оно и понятно: до сих пор на предложения об испытаниях парашюта он получал только более или менее вежливые отказы.

Последовала приятная процедура знакомства, причём Александр не выставил за дверь расторопного канцеляриста, а тоже пригласил в гостиную, усадил за один стол с собой и Котельниковым.

— Весьма рад, Глеб Евгеньевич, что вы отозвались на мою просьбу посетить меня.

— В произошедшем небольшом недоразумении имеется исключительно моя вина. Видите ли, Александр Вениаминович, я увлёкся штурмом учреждений военного ведомства, а такую очевидную мысль, как визит к выдающемуся авиаконструктору и фабриканту я упустил. Да и то сказать, я обращался к Сикорскому, Щетинину, на заводы Лебедева и «Дукс», но безрезультатно.

— Нет худа без добра, Глеб Евгеньевич. За это время вы усовершенствовали свой парашют, теперь вам будет необходимо подготовить его для серийного производства. Только есть маленькое уточнение, если позволите. Ваш парашют упакован в алюминиевый ранец, а это неудобно для пользователя. Сделайте тканевую упаковку, раскрывающуюся в виде конверта, и проблема будет решена. Простите, я не спросил: готовы ли вы сотрудничать со мной?

— Всем сердцем согласен!

— В таком случае Герард Осипович, которого я назначаю вашим помощником, по административным вопросам, отыщет вам технолога швейного производства и присмотрит место для строительства швейной фабрики. Простите, Герард Осипович, я не спросил, хотите ли вы вообще этим заниматься? Каково ваше мнение о подобной работе?

— Разумеется, самое восторженное!

— Вот и договорились.

Фабрику построили на окраине Липецка, там и испытывали парашюты, там же тренировались парашютисты: сначала на вышке и тренировочном полигоне, а потом дело дошло до практических прыжков из самолёта. Последние пару месяцев, когда Липецкое отделение получило звено «Агат», команда раз за разом репетировала групповой прыжок с трёх самолётов. Сумасшедшие прыгуны, во главе с самим Котельниковым, собирались построить «звезду», о которой вскользь упомянул Александр, но их идею зарубили на корню: дело рискованное, поскольку высота полёта нынешних самолётов недостаточна, да и вообще, народ к подобным зрелищам следует приучать постепенно. Пока и простая выброска группы на парашютах является невероятным достижением.

И вот над Комендантским аэродромом появились самолёты. Сначала они сделали круг на небольшой высоте, а потом поднялись выше: три «Агаты» пошли строем фронта, а «малыши» поднялись над ними. В это время на земле глашатаи в жестяные рупоры оповещали зрителей:

— Дамы и господа! Во время промежуточной посадки в Тихвине в самолёты взяли пятнадцать смельчаков, которые при помощи новейшего изобретения Глеба Евгеньевича Котельникова под названием парашют выпрыгнут из самолётов и плавно опустятся на землю!

По знаку с аэродрома, поданному прожектором, двери самолётов открылись, и оттуда один за другим, вниз бросились пятнадцать ясно видимых фигур. Над ними тут же раскрывались разноцветные шёлковые купола. Удивительно, но почти неуправляемые парашюты не разнесло по всей округе, и все прыгуны опустились на взлётное поле.

Трибуны неистовствовали. Даже обитатели императорской ложи, где все знали о готовящемся сюрпризе, выглядели ошеломлёнными.

Наконец, поле освободилось. Александр повёл «Агату» над аэродромом и князь Игорь сбросил флаг с надписью: «Мы вернулись с победой»!

После этого самолёты по очереди пошли на посадку.

Глава 14

Суета сует

Усевшись за стол в ожидании завтрака, Александр взялся за прессу. Русские газеты продолжали описывать завершившийся грандиозный перелёт, снова и снова муссировали невероятную демонстрацию парашютов, которые никто доселе не воспринимал всерьёз. Много рассуждали о развитии авиации, рассуждали о термине «самолёт». Чаще всего, в качестве близкого аналога вспоминали сказочный ковер-самолёт. Образ челнока, перелетающего туда-сюда в ткацком станке, тоже объявили красивой аналогией, и вообще, слово самолёт наше, русское, родное. А аэропланы, все эти ужасные, угловатые и ребристые Блерио, Фарманы и Таубе, нам чужды, да и по сравнению с прекрасными, почти живыми на вид самолётами господина Павича, — не более, чем детские рисунки на фоне работ академических мастеров.

Александр посмеялся, читая эту чушь, но для себя отметил, что лидерство нужно постоянно подтверждать. Задел у него неплохой, теперь нужно воспользоваться этим преимуществом лидера, отбиваясь от нападок нехороших конкурентов.

Под русскую прессу незаметно проскочила овсяная каша, следом — какао с вкуснейшими слойками и что-то ещё, сразу забытое. Иностранная пресса поступала с запозданием — всё же расстояния немалые. Немцы оживлённо обсуждали актуальный фрагмент перелёта Новороссийск — Ростов-на-Дону — Царицын — Казань — Ярославль, но далеко не на первых полосах. Французы упоминали о перелёте в небольших статьях на четвёртых страницах, а англичане вообще только в разделе курьёзов.

— Это вы молодцы. — ехидно заметил Александр — Если дело дойдёт до психологической войны, такое отношение ещё вам аукнется. Ох, как оно вам отрыгнётся!

В столовую вошла домоправительница с маленьким подносом:

— Александр Вениаминович, посыльный передал письмо для вас.

В узком длинном конверте была короткая записка: «А. В., если вам интересны подробности происшествия в Твери, приезжайте ко мне. Поручик Рысаков обещает приехать к 11 поутру и сообщить некоторые доселе неизвестные детали. И. К.».

До скромного жилища князя Ивана Константиновича, учитывая, что автомобиль следовало вызвать из гаража, Александр доехал вовремя, одновременно с коляской жандармского поручика. У парадной, уже распахнутой швейцаром, они оказались одновременно, и Александр приветливо улыбнулся:

— Если не ошибаюсь, поручик Рысаков?

— Да, это я. — жандарм остановился и повернулся к Александру — Вы меня знаете, господин Павич?

— Не имею чести, но мне назначил встречу князь Иван Константинович, а ваше имя он упомянул в записке. Если не возражаете, мы можем познакомиться.

— Что же, это было бы недурно. Вас я знаю по долгу службы. Представлюсь: поручик Отдельного корпуса жандармов, Рысаков Иван Иванович.

— Очень приятно, Иван Иванович! — Александр протянул руку для рукопожатия.

— Взаимно. — поручик ответил на рукопожатие — Но как быть с общественным неприятием «синих мундиров»?

— Знаете, Иван Иванович, я дожил до первой седины, и считаю, что имею право и на собственное мнение, и на собственную позицию, и на свободу от диктата дураков.

— Резонно. Однако нас ждёт князь.

Ливрейный слуга провёл их к кабинету, где уже находились оба брата — Иван и Игорь Константиновичи.

— Располагайтесь, господа. — предложил князь Иван после положенных формальностей, а когда все устроились в креслах добавил — Вы пришли с какими-то сведениями о происшествии в Твери?

— Так точно. Сразу скажу, что заказчик диверсии не выявлен, но имеются веские подозрения в отношении некоторых важных лиц, в том числе, ваших родственников, простите великодушно за столь неприятные слова.

— Рассказывайте, что вам известно.

— Начну с того, что наши осведомители из Боевого крыла партии социалистов-революционеров утверждают, что в их среде не возникало и самой мысли об устройстве теракта на перелёте. Имя Борис Ашкенази им также неизвестно. Источники в других партиях пребывают в полном неведении относительно происшествия. Далее всё намного интереснее. Когда злоумышленника этапировали в Петербург, на перроне вокзала к полицейским подошли два офицера, представившиеся штабс-капитаном Девятовым и поручиком Красновым. Они вручили полицейским должным образом оформленный приказ о передаче арестованного в ведение тринадцатого отдела Главного Штаба. Полицейские подчинились, но, заподозрив неладное, отправились в полицейское управление Петербурга, где доложили о произошедшем. На телефонный запрос в Главный Штаб был получен ответ, что отдела с таким номером в ГШ нет и никогда не было, а о Девятове и Краснове им ничего не известно, и в списках сотрудников ГШ такие офицеры не значатся. С этого момента дело перешло в ведение следственной группы Отдельного корпуса жандармов. Срочно проведённая экспертиза установила несколько любопытных деталей. В частности, по некоторым особенностям оттиска удалось определить изготовителя печати, которой был заверен фальшивый приказ. Мастер, изготовивший печать, нисколько не запирался, ведь его вины нет. Он показал официально оформленный заказ, и получателем по бумагам значился камердинер великого князя Дмитрия Павловича, британский подданный Сэмюэл Джэклин. Но это ещё не всё. Достоверно установлено, что документы, изъятые у фальшивого Бориса Ашкенази, изготовлены по французской методе. Не буду вдаваться в детали, но доказательства неопровержимы.

— Какая-то невероятно запутанная интрига. — недоуменно сказал князь Игорь — Выходит диверсию планировали англичане, французы и наш родственник?

— Сложность в том, что причастность англичан и французов только предположительна, да и интерес великого князя совершенно недоказуем. На прямой вопрос мы непременно услышим, что негодник Сэм просто захотел пошалить, скажем, организуя особенную вечеринку для избранных.

— Именно так и будет — согласился князь Иван — но подумаем, cui prodest? Кому выгодна авария, может, и со смертельным исходом? У меня есть подозрение, что каким-то образом хотели повредить все самолёты.

— В мешке, который принёс незадачливый диверсант, находился сахар. — подал голос поручик — Как меня проконсультировали механики, сахар, будучи добавлен в бензин, засоряет шланги и портит карбюратор. Произойдёт это не сразу, так что один или несколько самолётов, а в худшем случае даже все, могли упасть во время длительного перелёта. Особенно это опасно над морем, но и падение в лес или в заснеженный овраг тоже чревато смертью или тяжёлым увечьем. А кому это выгодно? Франция ведь ранее поставляла в Россию свои аэропланы, и доходы с продаж были весьма велики. Теперь уже французы стали охотно покупать русские самолёты, и я слышал, что в обиходе принято русское слово самолёт для обозначения именно наших, совершенных с технической точки зрения, аппаратов. Англичане давно и методично работают над усугублением технической отсталости России. Мы для них природный враг, с коим они ведут вечную войну, и здесь все средства хороши. Я слышал, что и премьер Палмерстон как-то сказал: «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет». А тут каверза сделана безо всякой войны, причём она способна дискредитировать русское воздухоплавание, да ещё убив при этом конструктора, вырвавшегося вперёд в технической гонке? Это же прекрасно! Погибнет кто-то из кровных родственников правящего Дома? Ещё лучше! Тогда и самолёты выставлены в чёрном свете, и автор пойдёт на каторгу.

— А где здесь место Дмитрия Павловича?

— Позвольте сказать вам наедине?

— Я полностью доверяю Александру Вениаминовичу. Кроме того я считаю, что ему следует знать всё, чтобы найти выход из крайне неприятной ситуации. Говорите.

— Слушаюсь. Дело в том, что вас не любят почти все великие князья. В чём причина неприязни — я не знаю, да это в данном случае и неважно. Пока вы ездили по монастырям и всё сильнее погружались в религиозную жизнь, они были довольны и даже поощряли вас к тому. Но когда вы увлеклись авиацией, причём настолько успешно, что стали необыкновенно популярны в образованном обществе и простом народе, одновременно обретая финансовую независимость, у кого-то возникла мысль притормозить вас.

— Но Дмитрий Павлович… — потрясённо выдохнул Игорь — зачем это надо ему?

— Когда меня назначили в следственную группу, я был ознакомлен с некоторыми конфиденциальными сведениями. К примеру, известно, что Дмитрий Павлович хотел прокатиться на аэроплане, но дело даже не дошло до взлёта: когда он сел в кресло пассажира и только был запущен мотор, случилась неприятность.

— Какая?

— У Дмитрия Павловича началась истерика. Кстати сказать, такая же истерика у него произошла во время публичного прыжка группы парашютистов. Как мне шепнули, он только представил, что прыгнул с высоты в семьсот метров, и ему стало дурно.

— Что вы скажете, Александр Вениаминович, обо всём этом? — спросил князь Иван.

— Я полагаю, что доводы Ивана Ивановича весомы, а выводы убедительны. Одного не пойму: почему попытка вредительства была только одна?

— Не одна. — покачал головой поручик — Но мои коллеги сумели вас уберечь. О подробностях я расскажу лет через двадцать, а ранее не имею права.

Александр внимательно следил за реакцией собеседников и заметил, что лица братьев-князей стали задумчивы, а в глазах отразилось нечто грозное.

Мелькнуло, и растаяло как туман над лугом.

* * *

Письмо от Сталина, вместе с другими важными бумагами из-за границы, доставил жандармский унтер-офицер.

Так уж сложилось почти без участия Александра, вокруг него стала формироваться круг совсем не оппозиционных и далеко не радикальных деятелей. Так, знакомство с генералом Юденичем продолжилось в виде переписки на вполне служебные темы — «Полярная звезда» предоставила ему пару «Ласточек», пару «Стрижей» и одну «Агату» для войсковых испытаний. Самолёты активно использовались для связи, разведки, и даже для поисковых работ, когда в лесу заблудились дети, их сумели найти наблюдатели с самолёта. После перевода на Кавказ Юденич и самолёты забрал с собой.Ныне они помогают топографам уточнять и дополнять карты грядущего театра боевых действий. И теперь в переписке он обсуждал с Александром варианты применения авиации в современной войне. Были в письмах строки о внутреннем и международном положении России и о других вещах. То, что нельзя было доверить почте, привозили офицеры связи и командированные, приезжающие в столицу. Постепенно у Александра побывало несколько десятков старших офицеров и три генерала, не только «кавказцев», но и генштабистов. Кроме всего прочего, у всех имелась неприязнь к самой мысли о войне с Германией. Нет, они не были германофилами, или, спаси боже, пацифистами, наоборот, но союзников по Антанте они почитали куда более серьёзными врагами России чем Тройственный союз.

Случай свёл его с князьями Иваном и Игорем Кирилловичами, и через них, пусть скупо и неполно, он узнавал о настроениях в высшем слое, где шла свирепая подковёрная борьба всех против всех и каждого против Николая Второго. Все его презирали, все мечтали его немножко подвинуть, но Царскосельский суслик был ловок и везуч. Он и сам манипулировал драгоценными родственниками как ловкая гадалка своей колодой и хрустальным шаром. Все, кому было интересно знали, что Николаем и мамаша рулила, и жена давала жару, но на нейтрализацию хотелок великих князей у него квалификации хватало. Не хватало сил на остальную Россию, но это была беда самой России, а не многочисленного семейства Романовых.

Однажды Александр встретился на нейтральной территории с московским губернатором, Владимиром Федоровичем Джунковским. Этот человек имел давние связи в Отдельном корпусе жандармов и сумел наладить помощь жандармов в самых разных делах. Новых встреч не было — опасно, но темы для обсуждений имелись, так что теперь вся связь шла через трёх офицеров, и никаких подозрения со стороны врагов возникнуть не должно. Надо сказать, что многие жандармские офицеры имели значительно лучшее образование и развитие чем армейские, они ясно видели, что в стране назревает грандиозный взрыв, но предотвратить его не имели возможности.

Через Шварцшильда Александр держал довольно тесную связь с министром Тимашевым, а он, в свою очередь, сформировал некий аналог клуба государственных деятелей, мечтавших если не разорвать, то хотя бы ослабить зависимость России от Франции и Англии, но пока не имели решимости. На предстоящую войну против Германии этот кружок смотрел также весьма неодобрительно.

Имелась весьма многочисленная, но разобщённая группа русских промышленников, выступающих против засилья французов и англичан, с ними Александр общался через председателя совета директоров «Полярной звезды», Полосатикова.

А через Ивана Ивановича Патрушева, который на поверку оказался не главным редактором «Крымского вестника», а всего лишь выпускающим редактором, но кому интересны такие мелочи(?) имелся рычаг влияния на известных газетчиков. Этот человек имел обширнейшие связи в журналистском сообществе России, знал всех сколько-нибудь значимых репортёров, был в курсе этой малопочтенной, но очень влиятельной банки со скорпионами.

С лидерами политических партий России Александр общался лично, хотя и убедился, что эта публика ничем не отличается от мудозвонов и горлопанов, считающихся политическими лидерами в двадцать первом веке. Поэтому он и завёл контакт не с ними, а с двумя почти никому не известными революционерами, которые способны на невозможное — Сталиным и Лениным.

Насколько помнил Александр, подобная форма пока окончательно не сложившейся организации разнородных общественных групп называлось сетевой структурой, и считалась малоуязвимой для наблюдения и противодействия государственных служб.

Во что выльется эта чреда встреч, бесед и обсуждений, Александр даже не пытался предугадать, он просто хотел устроиться в этой жизни и по возможности помочь России сохранить миллионы своих дочерей и сынов. Получится ли это? Скорее всего, нет: слишком много накопилось противоречий, слишком много недовольства, а заинтересована в сложившемся положении вещей маленькая группка влиятельных людей, которых можно сравнить с накипью, забившей клапан сброса избыточного давления на работающем котле высокого давления. Котёл пока незыблем, но сколько он продержится неизвестно.

В своём письме Иосиф Виссарионович писал, что в тесном кругу: он, Ленин и Киров, обсуждают саму невероятную возможность «революции сверху» в стране с нищим населением занятым аграрным трудом, с полумёртвой промышленностью и с правящим классом, не знающим о действительном положении вещей в подконтрольной державе. В процессе дискуссий возникло несколько идей, но вот беда: кто будет их воплощать в жизнь? Для «революции сверху» нужна жёсткая вертикаль исполнительной власти и крепкая дубина полицейского аппарата. А где их взять? В сфере государственного управления царит разброд, а полиция разделена чуть ли не на десяток практически независимых служб. Ни там, ни тут нет признанного центра, и ситуация усугубляется метаниями самого царя. Даже армия, вернее, старшее офицерство и генералитет недовольны происходящим и при неблагоприятном течении дел неминуемо ударятся в комплоты и измену. Владимир Ильич признал дискуссию «забавной, но плодотворной игрой ума» и пообещал написать меморандум по сему поводу. А Иосиф Виссарионович обещал прислать этот труд Александру.

* * *

Поезд Nord-Express пришел на Варшавский вокзал строго по расписанию. Александр заранее занял точку, перед которой остановится дверь салон-вагона — место любезно указал ему дежурный по перрону.

Вот поезд замедлил ход, вот он плавно, почти незаметно остановился, да так, что наверное даже вода в стаканах не покачнулась. Дверь распахнулась, из неё выскочил осанистый проводник, протёр тряпочкой перила, установил мостик от порога до перрона и почтительно отступил в сторону. Александр сделал шаг вперёд и подал руку счастливо улыбающейся Агате. Он и сам сейчас сиял ярче новомодной лампочки в сто свечей, наполненной инертным газом.

— Наконец-то я тебя дождался, родная моя! — тихонько сказал он. Сказал бы и в полный голос, да горло сжал спазм.

— Теперь я от тебя никуда не уеду! — тоже срывающимся голосом шепнула Агата.

Она бы бросилась на шею своему Алексу, но для её положения это было невообразимо.

— Счастлив слышать. Но в таком случае, как честный человек я обязан на тебе жениться. Примешь ли ты мою руку и сердце?

— И ты спрашиваешь? Я бы за тебя пошла и на том гаврском пароходике, а ты всё не звал и не звал. Я согласна, Алекс!

Они стояли в полушаге друг от друга, и не было для них всего остального мира. Сколько длилось это мгновение? Века и эоны, если мерять по их времени. Наконец Александр шагнул к Агате, поцеловал ей руку и повёл к своему автомобилю. Вещи и прислугу заберёт автобус, ожидающий на стоянке. Расторопные парни в форменных пальто «Полярной звезды» уже принялись таскать сундуки и баулы, но Агата и Александр их не видели, им вообще не было дела до окружающего мира.

Водитель быстро домчал их к дому в начале Каменноостровского проспекта. Это здание Александр купил осенью, и оно было подготовлено для проживания к приезду Агаты.

— Вот твой дом, милая Агата! — объявил он, когда машина, свернув в переулок, въехала во двор двухэтажного особняка в стиле модерн, с витражными окнами, причудливой крышей и стенами, украшенными мозаичными панно.

— Ах, какая прелесть! — захлопала она в ладоши — А это рождественская ель? Оно наряжено к вашему Рождеству?

— Мы, русские, называем его просто ёлка. Хочешь надеть на неё звезду?

— Как же я это сделаю, ведь вершина высоко?

— Нет ничего проще!

И Александр подал условный знак. Из гаража выехал автомобиль, в котором любой наш современник признал бы автовышку, что используют электрики для ремонта проводов. Вдвоём они забрались в люльку, где уже была приготовлена восьмиконечная звезда. Машинист плавно их поднял и подвёл к вершине ели. Вдвоём они осторожно, чтобы не повредить почку роста на вершине живого дерева, надели украшение и тихонько поплыли вниз.

— Я как в волшебной сказке. — шепчет Агата.

— А завтра ты станешь доброй волшебницей, и будешь дарить детям подарки. Согласна?

— С тобой — на что угодно!

* * *

Александр пригласил на рождественский утренник руководящий и инженерный состав «Полярной звезды» вместе с детьми и внуками. Явилось тридцать взрослых и чуть менее пятидесяти детей в возрасте от трёх до пятнадцати лет. Гостей встречали Дед Мороз, Снегурочка, зайчики, белочки, лисички и медвежата — это работали артисты театра, подряженные домоправителем.

Сценарий мероприятия написал режиссёр театра, а Александр, внеся кое-какие изменения и дополнения, его одобрил. Ему было легко направлять процесс — в своём детстве он побывал на несметном количестве утренников, посвящённых разным праздникам, вот и предлагал режиссёру всевозможные сюжетные ходы, а тот только успевал записывать: для него-то подобные вещи были внове.

Играл оркестр, на маленькой сцене певцы попеременно пели детские новогодние песни: как современные, так и принесённые из будущего. Новогодних и просто весёлых песенок Александр записал почти два десятка, а музыканты отрепетировали.

Сначала гостей поздравили Дед Мороз и Снегурочка, потом перед публикой разыграли театрализованное представление, поставленное по шаблонам из будущего, затем детей пригласили на праздничный обед в зимнем саду, где их продолжили веселить аниматоры, а взрослых пригласили к столу на втором этаже.

Александр с Агатой периодически обходили гостей: проверяли всё ли благополучно, не возникло ли каких неудобств, нет ли грустных лиц, а если такие появились, то выясняли причину и стремились исправить положение. Во время очередного прохода их остановила стайка девочек. Старшенькая, свежая и нарядная, сделала книксен и, чуть волнуясь, проговорила:

— Александр Вениаминович, мы знаем, что вы автор многих прекрасных песен. Не могли бы вы исполнить и для нас? — и девочка порозовела ещё сильнее.

— С огромным удовольствием!

Он вышел на сцену к роялю и объявил:

— Старинная, очень печальная баллада под названием «Бабушка пирата». Кому страшно слушать, могут спрятаться под стол.

Лился сумрак голубой

В паруса фрегата…

Собирала на разбой

Бабушка пирата.

Пистолеты уложила

И для золота мешок.

А еще, конечно, мыло,

И зубной порошок.

С этого места дети начали хихикать, а потом и хохотать — песенка для этого времени довольно необычная и смешная:

— Дорогой кормилец наш,

Сокол одноглазый,

Ты смотри на абордаж

Попусту не лазай.

Без нужды не посещай

Злачные притоны.

Зря сирот не обижай,

Береги патроны,

К Агате подошла её личная служанка и бегло переводила песню, так что графиня смеялась вместе со всеми.

— Слушай, если это все

Так тебе знакомо,

Ты давай сама езжай,

А я останусь дома!

Завершил Александр и собрался вставать, но раздался девичий голосок:

— Ещё, Александр Вениаминович!

— Просим, просим! — подхватили дети.

И он запел:

Не шумите!

А разве мы шумели?

Ну, Андрюша стучал еле-еле

Молотком по железной трубе.

Я тихонько играл на губе.

Восемь пятых размер соблюдая,

Таня хлопала дверью сарая,

Саша камнем водил по стеклу,

Коля бил по кастрюле в углу

Кирпичом!

Но не громко и редко

Не шумите! — сказала соседка.

А никто и не думал шуметь

Вася пел, ведь нельзя же не петь.

А что голос у Васьки скрипучий,

Так зато мы и сгрудились кучей.

Кто стучал, кто гремел, кто гудел,

Чтобы он не смущался и пел.

Пой, Вася!

Александр встал и объявил:

— Дорогие ребята, брошюрки с текстами и нотами песен, прозвучавших сегодня, вы получите вместе с подарками, которые вас ожидают.

Александру пришлось на время отвлечься от праздника:

В кабинете состоялось небольшое совещание, вернее знакомство и постановка задачи. Один из сотрудников отдела кадров «Полярной звезды» оказался удачливым «охотником за головами», и вот он привёл на собеседование двух кандидатов на должность руководителей серьёзного проекта. Ими оказались два учёных: один пожилой, а другой помоложе.

— Александр Вениаминович, вы просили разыскать вам специалистов, занимающихся криогенной техникой, но, простите великодушно, таковых в России я не обнаружил. Зато нашлись учёные, которые заинтересовались самой постановкой вопроса. Представляю вам доктора физики Владимира Александровича Михельсона, профессора Московского университета и преподавателя Петроградского политехнического института Кирпичёва Михаила Викторовича.

Пока шёл рассказ, Александр внимательно смотрел на гостей, и увиденное ему понравилось. Во-первых, он в студенчестве что-то слышал об этих учёных, правда они работали в смежных областях науки и техники. Во-вторых, бегло просмотренные перед встречей документы в досье, собранном на учёных, прекрасно рекомендовали их. И в-третьих, внутренний голос подсказывал, что этим людям можно доверить большое дело: они не подведут.

Познакомились, разместились у письменного стола, и Александр начал свою речь:

— Господа, русская металлургия задыхается от недостатка стали, сельское хозяйство жестоко страдает без удобрений, промышленности требуются инертные газы. Эти проблемы можно решить, создав машину для сжижения атмосферного воздуха, и получения из него кислорода, азота, водорода, гелия…

— Мы знаем об исследованиях Пауля Гейландта, развивающего идеи предшественников. — величаво кивнул Михельсон

— Великолепно! Значит, ваша работа, если вы возьмётесь за неё, будет базироваться на прочном основании. — подхватил Александр — Я хочу предложить вам идею детандера, основанного на другом принципе: не поршневого, а турбинного. Мне представляется, что в таком случае детандер станет намного производительнее. Вот мои наброски и эскизы, прошу ознакомиться, и, если решите, что овчинка стоит выделки, то используйте.

И передвинул по столу толстую папку: всё то немногое, что он помнил из курса криотехники. Знания непрофильные, за ненадобностью в течение многих лет многое утерялось, но кое-что он восстановил. Особенно хорошо получилось описать работу турбодетандера Капицы, который он видел, даже помогал в ремонте и последующей наладке.

— Нечто похожее, помнится, предлагал лорд Рэлей, однако его работы успехом не увенчились. Но я вижу, что в данном случае имеется… Я бы сказал, практическая база устройства. Скажите откровенно, господин Павич, вы видели в натуре машину, описание которой предлагаете нам?

— Признаюсь откровенно, видел. Я часто бывал в лаборатории Энтони Гровса, который задумал построить такой детандер, но совершил фатальную ошибку. Он, не найдя понимания у промышленников, не сумев взять кредит в банке, обратился к итальянским гангстерам, или как они себя именуют — мафии. И при этом он солгал, что делает машину для создания искусственных алмазов. Когда гангстеры явились взыскивать долг, они узнали, что алмазной машины никто и не думал делать, а детандер им был совершенно неинтересен. В результате Гровс был убит, его лаборатория сожжена, а все бумаги при этом погибли. По счастью, во время трагедии я был в другом городе и, узнав о происшествии, счёл за благо перебраться за океан. Особенно повезло, что мои собственные работы по созданию холодильников хранились совсем в другом месте, и их удалось спасти.

— Что же, история трагическая, но, увы, нередкая в нашем безжалостном мире. — не слишком огорченным голосом сказал Михельсон — Мой вопрос был связан именно с реалистичностью представленного вами прожекта. Теперь мы знаем, что машина была в реальности, следовательно, воссоздадим её в кратчайшее время.

Договорились, что Александр финансирует работы, а учёные собирают рабочую группу по проектированию и строительству турбодетандера.

Михельсон и Кирпичёв, весьма довольные завершившейся беседой, отправились к взрослой части гостей развлекаться, а Александра подхватила Агата.

— Ты всё-таки неисправимый американец, Алекс. — укоризненно сказала она — Даже в праздничный день ты работаешь!

— Увы, моя милая! Такова натура делового и творческого человека. Господа, с которыми я имел беседу, сумеют сделать совершенно фантастическую машину, которая даст сталь промышленности, водород воздухоплаванию и азот для удобрений крестьянских полей.

— Это прекрасно, мой милый!

— А теперь мы пойдём вручать подарки детям.

Подарки были примерно одинаковы для всех: сладости, книги по возрасту, а, кроме того — игрушки. Девочкам – большие, нарядные куклы, а мальчикам — модели четырёхмоторных самолётов, с которыми можно играть и так, а можно подвесить к потолку в своей комнате.

Когда гости разошлись, а усталая и счастливая пара, обнявшись, сидела у камина, Агата оглянулась на дверь и тихонько сказала:

— Алекс, когда я уезжала из Лондона, вернее, за неделю до отъезда, у меня случилась престранная беседа. Приехал мой сосед, Мармадьюк Робинсон, о котором я точно знаю, что он служит в разведке. Он завёл со мной длинный разговор о патриотизме, верности короне, принципах и прочих вещах, в которые и сам-то вряд ли верит. Впрочем, я ему отвечала совершенно в том же духе. Наконец, Монти перешел к сути, и я поняла, что его интересуешь именно ты и твои дела, причём все, к которым ты прикасаешься.

— Не скажу, что удивлён. — помолчав, сказал Александр — Я знаю, что разведка Британии вербует всех без исключения подданных, которые едут в интересующие их страны. Более того: эти люди умеют доставлять неприятности тем, кто отказывается работать на них.

— Что же делать? Я опасаюсь за девочек.

— А мы подумаем, что ты будешь им сообщать, при этом очень важно, чтобы картина, нарисованная тобой, совпадала с тем, о чём доносят твои служанки.

Глава 15

Технические детали

Завод Щетинина разросся настолько, что его пришлось переносить поближе к Комендантскому аэродрому, а на старом месте остались только вспомогательные производства да конструкторское бюро Гаккеля — ему настолько понравилось это место, что он ничего слышать о переезде не хотел. Завод гидросамолётов решили строить в Симбирске, но пока дело дошло только до возведения стен цехов, впрочем, всё оборудование уже было доставлено и лежало на охраняемых складах. Проблема была в рабочих — людей не то что нужной квалификации, а элементарно грамотных, остро не хватало. «Полярной звезде» пришлось пойти на беспрецедентный шаг: почти тысяча молодых мужчин и женщин, нанятых на ещё не построенный авиазавод в Симбирске, сейчас усиленно учились в Казани. Теорию они проходили в специально построенном училище, а практику — в цехах местного завода. Чтобы люди согласились на обучение, пришлось назначить неплохую стипендию, сверх заработка, получаемого за практику. Такое же училище решили строить и в Симбирске, но уже после начала выпуска гидропланов.

О такой любопытной новине Александр узнал на очередном большом совещании руководящего состава «Полярной звезды», где среди прочего прозвучала ещё одна новость: военному ведомству очень понравились грузовики-рефрижераторы «Арктика», спроектированные специально для сельской местности. Вернее, понравился сам автомобиль: надёжный, мощный для своего времени, к тому же имеющий возможность подключения привода на передние колёса. Для сельского бездорожья то что нужно. Успех машины базировался на использовании шарикового ШРУСа, который невзначай внедрил Александр. И патент получил.

Что до выпуска грузовика, то Военвед выделил деньги на строительство большого автозавода бортовых грузовиков. Армии нужно много грузовой техники. Она страдает без моторизованных средств доставки артиллерии, и военные заказали разработку мощных колёсного и гусеничного тягачей. Кроме того они очень желали получить броневик на базе полноприводного грузовика, обшив его бронёй.

Тут Александр не выдержал и принялся прогрессорствовать среди хроноаборигенов:

— Господа, разрешите высказать одну мысль, по поводу броневика. — поднял он руку — Нет возражений?

Присутствующие не возражали.

— Мне пришло в голову, что обвешивать грузовик стальными листами невыгодно ни с точки зрения технических характеристик будущего броневика, ни с точки зрения его боевых свойств. Я предлагаю пойти по другому пути и сделать несущий кузов, в котором будет размещён двигатель, трансмиссия и всё что нужно ещё. При этом можно неплохо сэкономить: на дно и крышу поставить судовую сталь, а броневыми сделать только нос, корму и борта кузова и башни. Это первое. Второе: каркас и заклёпки дают значительный лишний вес. Почему бы нам не применить электросварку? Она давно известна и остаётся только подобрать режимы сварки брони.

— Позвольте! — раздался голос — сваривать конструкционную и броневую сталь сложно, если возможно вообще.

— Это уже вопрос к технологам, как они скажут, так и будет. — парировал Александр — А пока я перехожу к третьему пункту, а именно — к автоматизации сварки. Мне представляется, что в заводских условиях ручная электросварка непроизводительна. Следует создать сварочные автоматы, которые и будут производить основную работу. Если позволите, я проиллюстрирую свою мысль рисунками.

Он подошел к большой доске, и набросал принципиальную схему стационарного сварочного аппарата, у которого движется свариваемая деталь, и подвижного, на тележке, перемещающейся вдоль шва. Такие агрегаты он не раз видел на заводе.

— Отличное решение! — объявил тот же голос.

Александр оглянулся, узнал директора по станкостроительному направлению и, конечно же, обратился к нему:

— Эдуард Анисимович, рад, что вы оценили мои мысли. Но я бы хотел услышать: сможете ли вы создать такие автоматы, и если да, то в какие сроки?

— Никаких сложностей я не вижу, — ответил важный усатый господин — первые опытные образцы будут готовы не позднее чем через неделю. Дело за рабочими настройками автоматов. Я уже сейчас предполагаю, что при сварке рам и колёс автомобилей они будут весьма кстати.

— Позвольте вопрос, Александр Вениаминович. — поднял ладонь начальник автомобильного конструкторского бюро — Вы так уверенно говорите о несущем кузове броневика, что меня заинтересовало: какой же вы видите саму форму этой машины?

— Примерно такой.

И Александр нарисовал на доске силуэт БРДМ, знакомый ему по той жизни.

— Так-так-так! Я вижу, что двигатель вы отнесли в корму, или я неправ?

— Если позволите, Егор Терентьевич, мы обсудим этот вопрос позднее.

— Непременно!

В кабинете главного конструктора собрались ведущие специалисты бюро. Егор Терентьевич встал и объявил:

— Коллеги, вы все знаете о заказе военного ведомства постройки броневика на базе нашей «Арктики». Сегодня этот вопрос был поднят там — главный конструктор указал пальцем на потолок — и неожиданно я услышал о весьма заманчивом варианте компоновки. Прошу вас, Александр Вениаминович.

Снова доска, мел, набросанные уверенной рукой очертания БРДМ и устные пояснения к каждому элементу рисунка: зачем нужны наклонные листы, в чём смысл размещения двигателя в корме. Указал на возможность создания плавучей боевой машины, если удастся решить проблему герметизации корпуса. Конструктора оживились, принялись что-то обсуждать и черкать на бумажках. Видя это Александр сказал:

— Напоследок подкину вам техническую задачку на будущее. Очевидно, что в бою будут повреждать колёса, вернее, шины броневика. Можно заполнять внутренность шин пористой резиной, но это — лишний вес, да и амортизирующие свойства таких шин неважные. Мне представляется, что следует создать централизованную систему подкачки колёс. Вы ведь справитесь?

— Непременно! — едва ли не хором ответили ему.

* * *

Посетители, входящие в домашний кабинет Александра, старались быть похожими на местных жителей, но любой понимающий человек с одного взгляда определит: не наши они. Нерусские. Неразличимые как братья близнецы, плечистые, крепкие, в одинаковых костюмах, с волчьими глазами.

— Вы хотели со мной побеседовать, джентльмены? — не вставая и не делая ни единого жеста, который можно истолковать как приветствие, спросил Александр — Присаживайтесь.

Для этих посетителей он поставил стулья у двери. Просто потому, что нужно видеть их руки, а то мало ли…

— Джон Милвертон. Ричард Фицпатрик. — одинаковыми голосами представились визитёры.

— Слушаю вас.

— Мы, по поручению безмерно скорбящих родственников, заняты поиском Дживса Калеба Элайджи, который был нанят вами в качестве личного слуги. Что вам известно о его местонахождении, мистер Павич?

— Могу ли я увидеть ваши документы?

Синхронными движениями из-за пазухи вынуты бумажники, из них — паспорта и какие-то жетоны, надо полагать, подтверждающие место службы «близнецов».

— Вам поднести поближе?

— Благодарю. Мне и отсюда превосходно видно.

Александр секунду подумал, потом сказал:

— Дживс приехал со мной в Санкт-Петербург и служил мне здесь до своего внезапного исчезновения. В соответствии с правилами и обычаем, я предпринял некоторые усилия по поиску слуги, но ни в одном месте, где Дживс мог так или иначе пребывать, его не было. Если угодно, я могу дать список этих мест. На моё заявление в полицию, к слову, поданное лично, спустя месяц пришел ответ, что розыскные мероприятия успеха не имели. Ни самого Дживса, ни его следов не обнаружено.

— Но не мог же он исчезнуть подобно призраку?

— Увы, господа, он всё-таки исчез. Полицейские предполагают, что имела место трагическая развязка во время особых взаимоотношений, которым предавался Дживс во внеслужебное время, после чего его партнёры могли спрятать тело. Ну… Возможно вам известна ориентация этого человека.

— Остались ли вещи Дживса?

— Да, господа. Все вещи были описаны, список заверен мною лично, всё упаковано в хороший, крепкий чемодан и опечатано моей личной печатью. Изволите забрать?

— Если это возможно, мистер Павич.

— Как вам угодно. Но я попрошу написать расписку с описью изымаемого. Второй экземпляр описи приготовлен.

Горничная приволокла тяжеленный опечатанный чемодан, агенты дотошно сверили его содержимое со списком, оставили расписку и удалились.

В кабинет вошла Агата:

— Милый Алекс, меня встревожили эти люди. Чего они хотели?

— Помнишь Дживса, что служил у меня?

— Да.

— Он исчез, и вот выяснилось, что он служил в разведке и шпионил за мной.

— Чем это может тебе грозить?

— Ничем. Я не могу отвечать за действия слуги во внеслужебной обстановке.

* * *

— Александр Вениаминович, почему вы так резко против почти неизбежной войны с Германией? — спрашивает князь Иван, жуя вяленую рыбку и с удовольствием щурясь на блеск ряби, бегущей по поверхности озера.

На картонном кружке стоит бокал с тёмным пивом, рядом на столе блюдо с рыбой. Александр к пиву выбрал копчёный сыр, сейчас отщипывает волокна и отправляет в рот.

— Иван Кириллович, давайте непредвзято посмотрим на сложившуюся ситуацию, только я очень прошу не обижаться, если мои слова покажутся резкими или даже обидными.

— Я не собираюсь обижаться, ведь это мой вопрос, и честный ответ очень важен.

— Хорошо. Правда, начну немного издалека. Великие державы рождаются, живут и умирают: это естественных ход вещей. В ходе своего развития, государства, подобно людям и животным, то усиливаются, то слабеют. Это происходит по разным причинам: скажем, взрыв вулкана наполнил атмосферу пылью, и случилось три года без лета, что спровоцировало на Руси голод, беспорядки, отчего пресеклась династия Рюриковичей и случилась Смута.

Князь Иван кивнул, мол, я знаю этот сюжет.

— В силу разных причин Россия до сих пор не может избавиться от последствий того страшного времени. До сих пор мы не можем преодолеть отсталость по отношению к Европе, а европейцы прекрасно видят нашу слабость, и совсем не торопятся помочь нам в её преодолении. Более того: Франция и Англия, на которые мы стали ориентироваться в последние десятилетия, изо всех сил усугубляют эту нашу отсталость. По сути, в альянсе под названием Антанта мы являемся младшим и далеко не равноправным партнёром. Простой факт: французы дают нам кредиты под грабительские проценты, но что они требуют строить на эти деньги? Железные дороги. Дело благое, но посмотрите на карту: разве мы строим эти дороги в Сибирь, где находятся хлеб и сырьё для промышленности? Нет. Мы строим дороги в Польше, причём начертание путей носит не экономический, а военный характер. Идёт планомерное оборудование театра военных действия, то есть, это выброшенные деньги. Хотя, не совсем… А вот если допустить или предположить отделение Польши в случае неудачной войны — вот тогда точно! Но для нас этот вариант совсем не хорош, верно? Деньги, которые никогда не принесут отдачу. Таких примеров множество и все они приводят к одной мысли: нас используют, причём за наш же счёт и на нашу же погибель. Теперь о целях войны: что нам даст победа? По сути, ничего. В Европе Россия достигла своих естественных границ, за которыми лежат совершенно чуждые нам земли с чуждыми народами, которые мы вряд ли когда-нибудь сможем ассимилировать. Мы до сих пор не сделали дружелюбными даже поляков, родственный нам народ. Присоединение нескольких тысяч квадратных километров не стоит крови, пролитой за них, тем более, что удержать их мы не сможем. Что нам даст захват проливов, кроме необходимости кормить чужое, неблагодарное и агрессивное население? Ничего. Даже безопасность не будет достигнута, потому что перекрыть что Проливы, что Суэцкий, что Панамский каналы я берусь, максимум за несколько дней каждый. Столько займёт время перегона туда полка самолётов, оборудованных для сброса морских мин. И те же французы могут перекрыть проливы, просто подогнав к Дарданеллам флот. А полюбовное соглашение с Турцией даст нам полную свободу перевозки по Проливам чего угодно. То есть, война нам не нужна, но с упорством, достойным лучшего применения, мы лезем в драку. В чём причина? Боюсь, в частных интересах высокопоставленных лиц. Злые языки говорят, что императора шантажируют отъёмом вкладов, размещённых во Франции и Англии. И уж совершенно точно его шантажируют кредитами, набранными нам же во вред. Но лично я бы поступил с этими шантажистами, как благородный рыцарь с жидом-ростовщиком: огнём и кинжалом вытряхнул из них и свои и не свои золотые кружочки.

— Благородно ли это?

— Иван Константинович, вы сомневаетесь в благородстве Бриана де Буагильбера или барона Фрон де Бефа, воспетых Вальтером Скоттом?[1]

— Сдаюсь! — поднял руки князь Иван — Признаюсь, я тоже считаю Антанту вредным для России союзом. Но, может быть, нам остаться в стороне?

— Сама по себе мысль-то неплохая. Один китайский мудрец сказал: «Умная обезьяна сидит на вершине холма и наблюдает, как в долине дерутся два тигра».

— Прекрасное выражение!

— Да. Но на практике, К сожалению, мы не сможем занять эту выгодную позицию.

Князь Иван вопросительно поднял бровь.

— Нам просто не дадут сохранить нейтралитет, вплоть до того, что Антанта совместно с Тройственным союзом могут ударить по России. Следовательно, нам, хотим мы того или нет, придётся выбирать сторону, а коли так, нам следует подумать о собственной выгоде. Не знаю точно, кто сказал: «У государства нет постоянных друзей и постоянных врагов, а есть лишь постоянные интересы», значит, нужно печься именно о них. Уж простите меня за обилие цитат.

— Почему бы и нет? Иллюстрации способны украсить и самый блестящий роман. Соглашусь: в стороне нам остаться не дадут, и крайний случай вы определили совершенно правильно. Однако остался последний угол злосчастного треугольника: почему союз с Германией для нас выгоднее?

— Давайте посмотрим вот с какой стороны: победитель европейской войны неимоверно усилится. Вы согласитесь с этим утверждением?

— Без сомнений.

— А теперь посмотрим: кто сильнее Германия или Франция с Британией?

— Конечно же, последние.

— Мы и сейчас не можем бросить серьёзного вызова этим державам, а после их победы и подавно. В то же время, Германию мы били, да и сейчас можем указать ей место. То есть, победив в войне против Антанты, мы усилимся вместе с Германией, удерживая паритет.

— В определённой степени верно.

— И не забудем о злобном и могучем хищнике, что подрастает за океаном. Он не даст Германии слишком усилиться.

— Почему же?

— Колонии.

— Пожалуй, верно, но разверните свою мысль.

— Колонии как раз уберегут нас от войны с Германией, потому что немцы бросятся осваивать британское и французское наследство. Согласитесь: зачем со всем напряжением сил воевать за суровые северные земли, когда есть благодатные края с робкими обитателями? А как сложатся карты судьбы в дальнейшем, пусть решают наши потомки. Мы же должны воспользоваться передышкой и ликвидировать нашу отсталость.

— Хотел спросить о двух революционерах, с которыми вы ведёте переписку: об Ульянове и Джугашвили. Чем они так интересны? Я наводил справки и выяснил, что Ульянов обладает известным авторитетом в среде либеральной интеллигенции, имеет некоторое влияние в рабочей среде. Но его партия ничтожна по численности и её роль не идёт ни в какое сравнение с авторитетом, например, партии эсеров. И совсем непонятно ваше, едва ли не восторженное, отношение к Джугашвили. Об этом человеке вообще мало кто знает, а некоторые из тех, кто знает, относятся к нему неприязненно.

— Ульянов пока не имел возможности проявить себя. Но в этом человеке заложен гигантский потенциал, он великий стратег, и очень жаль, что нынешнее руководство России не пытается использовать его. Дело в том, что Владимир Ильич, если ему правильно поставить задачу, может разработать методологические основы для выхода России в лидеры мира.

— А Джугашвили?

— Иосиф Виссарионович способен создать практический аппарат для претворения в жизнь планов Ульянова.

— Но позвольте, как эти люди смогут сделать такую работу, не свергая царя?

— Вообще-то идеи Ульянова и Джугашвили к форме государственного управления никакого отношения не имеют. Они занимаются социальным устройством, а это совсем другое дело. Вот на переустройство социальной сферы их бы и следовало подрядить. Хм… Цари были у вольных кочевников, были при рабовладении, были при феодализме, есть при капитализме, так почему бы им не быть при социализме? В конце концов, это предсказуемая и довольно понятная народу форма государственного управления. Жаль, что Николай Александрович не слишком умён и чересчур зациклен на своих комплексах.

— Любопытная получилась беседа, благодарю.

* * *

— Агата, я давно хочу спросить, но не решаюсь. По какому обряду мы будем венчаться?

— И что же тебя смущает?

— Видишь ли, милая, я воспитан в атеистической семье и к религиозным вопросам совершенно равнодушен, хотя чужую веру и убеждения уважаю. Но, раз я принял русское подданство, то собираюсь принять и православие. Ты не составишь мне компанию?

Агата перешла к Александру, присела на подлокотник кресла, взъерошила ему волосы, коснулась усов.

— У тебя были такие шикарные кайзеровские усы, они мне ужасно нравились. — задумчиво проговорила она — Нынешние тоже хороши и тебе удивительно подходят. Как пишут в прессе, ты образец настоящего русского авиатора.

Александр не перебивал, он привык к манере своей ещё не венчанной жены, обдумывая серьёзный вопрос, болтать о пустяках. Форму усов он действительно поменял. Кайзеровские усы, конечно же, выглядят впечатляюще, но уж слишком много с ними приходилось возиться: расчёсывать специальной щёточкой, смазывать специальной помадкой, спать в наусниках, чтобы невзначай не помять великолепного украшения. Вдобавок, для питья из стакана или чашки следовало пользоваться специальным приспособлением, чтобы не намочить усов. Кушать приходилось с осторожностью… Но совсем безусым ходить непривычно, поэтому Александр вернулся к тому, что он носил на лице в той жизни: растительность средней величины в духе Пескова.

Наконец Агата заговорила о деле:

— Если ты решил стать православным, то и венчание следует провести по православному обряду. Я думаю, что в делах такой шаг тебе поможет, не так ли? В отличие от тебя, я верующая и верна своей конфессии, но необходимость манёвров понимаю. Хорошо подумай, кто станет твоими крестными родителями. Я бы рекомендовала кого-то из представителей царствующей династии, хотя бы второстепенных. Неплохо, если это будут представители высшей аристократии. К примеру, я, на правах родственницы нынешнего короля, нанесла визиты вашему царю, его супруге и далее, по нисходящей, добралась до старой аристократии. Многих я знала и ранее, ведь русские любят посещать Англию и Францию, тем легче было возобновить знакомство. Уверена, что многие из них с удовольствием станут восприемниками[2].

— Дельная мысль. Я обсужу её с князем Иваном Константиновичем.

— А хочешь, я посодействую в получении титула английского барона или графа? Это стоит не так уж и дорого.

Александр вспомнил глумливое пожалование какого-то нувориша из двадцать первого века «Князем из Сибири» и засмеялся:

— Благодарю, моя родная, не стоит беспокоиться. Коли я решил обосноваться в России, то британский титул лишь создаст мне тут проблемы.

— Это верно. Тогда можно подумать о приобретении русского титула.

— А это недурная мысль. Я совершу какой-нибудь подвиг на ниве рекордных перелётов или чего-то в том же духе, это и станет поводом. Хотя не уверен, что получится. Император мне не благоволит, даже награды после нашего перелёта вручал министр промышленности и совсем не в торжественной обстановке. Князья Иван и Игорь были страшно обижены, но награды приняли. Думаю, их подталкивали на какой-то демарш, но провокация не имела успеха.

— Да-да! В свете эту тему обсуждают до сих пор, царя осуждают за неблагодарность, а мне, как твоей близкой и единственной подруге, всячески выражают сочувствие. Ты прав, при этом императоре русского титула тебе не получить.

— И бог с ним!

— Ты неправ. Во-первых, такая маленькая приставка к имени открывает многие двери. Во-вторых, она очень защищает от полицейского произвола. В третьих, и это очень важно, титул весьма поможет в делах: тебе будут идти навстречу и снижать свои цены только ради возможности небрежно ронять в разговоре: «Я имею дела с графом Павичем».

— Ха-ха-ха! А ведь верно! Но бог с ним, с титулом, скажи, когда будет наше венчание?

— Знаешь Алекс, я бы хотела в начале лета.

— Значит, будет в начале лета. Какой бы ты желаешь подарок к этому дню?

— Право, я и не знаю. Я люблю море и теперь полюбила небо…

— Так в чём сложность? Я подарю тебе гидросамолёт: он летает по небу, а взлетает с воды. Я непременно научу тебя им управлять.

— Ах, это было бы великолепно!

* * *

Александр с Агатой присутствовали при выпуске первой тонны алюминия на Бокситогорском алюминиевом заводе. От получения результатов изысканий до сего времени прошло меньше полутора лет, а вот он, стоит красавец-завод, а при нём электростанция. И город рядом, правда, пока невеликий — всего на четыре улицы, застроенные трёх- и шестиэтажными домами на пять подъездов. Магазины, школы, библиотеки, детские сады, большой спортивный центр с плавательным бассейном, огромный Дворец культуры… Город возводили по советским стандартам комфорта: так ещё города не проектировались даже для зарождающегося среднего класса, не то, что для простых работяг. Километрах в пяти от города строился большой химический завод, заточенный на использование торфа, а в огромной, великолепно оборудованной лаборатории, уже трудились десятки учёных и лаборантов из Петербурга, Москвы и Харькова. Такая же лаборатория работала в дальнем пригороде Тулы — там имеется много угля малопригодного для сжигания в котельных, зато богатого по химическому составу. Прокат из алюминия и его сплавов решили производить тут же, для чего строился ещё один завод, а к нему — немалый жилой район.

Пресса всячески превозносила «Полярную звезду» за такую заботу о трудящихся, а вот капиталисты, особенно иностранные, почему-то стали злобствовать и пытаться ставить палки в колёса, но без особого успеха. Три сталелитейных завода «Полярной звезды» уже успели запустить, а собственные сталепрокатные мощности обеспечивали машиностроительные производства всей потребной номенклатурой по цене почти втрое ниже от средней по России. Попытка «немножко придушить» излишне шустрых конкурентов при помощи чиновников не прошла: министерство промышленности, военные и жандармы буквально не дали сделать и шага к такой вкусной цели: распотрошить и поделить «Полярную звезду».

А с получением стального проката начали на полную мощность работать три автомобильных завода. С конвейера первого пошли грузовики, похожие на приснопамятные полуторки. Другой стал выдавать дешёвые шестиместные легковушки с полностью стальным кузовом, а третий наладил производство полноприводных машин, оборудуя их по желанию заказчика: кузов, КУНГ или открытая платформа с возможностью буксировки полуприцепа. В Последнюю машину тут же вцепились артиллеристы: она пришлась ко двору в качестве тягача для стрелялок. Проблему с двигателями решили просто: поменялись с немцами лицензиями. Немцы получили полную документацию на два биплана и двухмоторный моноплан, а «Полярная звезда» — линейку из пяти моторов жидкостного охлаждения.

Когда новость об этом обмене достигла Царского Села, взрыв негодования был подобен извержению вулкана. Александр, вызванный для объяснений к генералу Татищеву принял «вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства». На все упрёки он отвечал, что прямого запрета на обмен лицензиями не издавалось, что лицензии переданы не те, что получило военное ведомство, а лишь на похожие самолёты. И вообще, лицензии на остро необходимые русской армии моторы ценнее уже устаревающих летательных аппаратов чисто гражданского назначения.

Так что Александру было что вспомнить, глядя на пышущие жаром слитки, продемонстрированные показали почётным гостям. Кстати, гостям вручили и памятные медали, тут же отштампованные на небольшом прессе, установленном специально для этой цели.

[1] Аллюзия к роману Вальтера Скотта «Айвенго»

[2] Восприемники — ВОСПРИЕМНИК восприемника, м. (церк. офиц.). При христианском обряде крещения — лицо, принимающее на руки ребенка, вынутого из купели (полное офиц. название: восприемник от купели); то же, что крестный отец

Глава 16

Снова на крыло

Гидроплан Гаккеля, названный «Фрегатом», запустили в серийное производство в пассажирском варианте, и на эти самолёты тут же образовалась очередь в четыре месяца. Дюжина машин направили на организацию маршрута Петербург-Стокгольм, ешё столько же самолётов пошло на линию Севастополь-Стамбул. Больше пока открывать не стали: нужно накопить статистику, как по экономике, так и по технической части проектов. После появления в газетах сообщений о небывалых маршрутах, посыпались предложения о покупке лицензий, и денежки в кассу «Полярной звезды» потекли, не рекой, конечно, но вполне полноводным ручейком. Гаккель тут же взялся за гидроплан вдвое больших размеров, с четырьмя моторами по двести пятьдесят лошадиных сил, созданными в Ярославле на основе лицензионных немецких двигателей. Мистер Пикстон, совершенно обрусевший и женившийся на русской, приложив свой гений и накопленные наработки, сотворил шедевры для нынешнего технологического уровня.

Дюраля теперь было достаточно, и новый гидроплан, авансом названный «Альбатросом», строился цельнометаллическим. Гаккель был счастлив: финансирование неограниченное, материалы станки и приборы — какие пожелаешь, к тому же, штат конструкторского бюро расширился до пятидесяти человек. Вот он и творил, заодно внедряя в авиацию бустеры, известные Александру из автомобильной техники.

Одновременно шло создание нового пассажирского самолёта на замену «Агате», чрезвычайно успешно работающей на трассе Санкт-Петербург — Тверь — Москва. Самолёты авиакомпании ежедневно совершали по десять пар рейсов в сторону Москвы и обратно, но не успевали перевезти всех желающих.

На замену «Агате» уже разрабатывался новый самолёт. Инженер Крашенинников выбрал местом пребывания своего конструкторского бюро город Царицын, аргументируя решение тем, что пути сообщения отличные, до промышленных центров рукой подать, а главное — вокруг ровные степи, над которыми так удобно испытывать новые самолёты. Самолёт получался впечатляющих достоинств: двадцать пассажиров он мог доставить на полторы тысячи километров со средней скоростью двести километров в час. Эту машину планировали поставить на маршруты от Петербурга до Москвы, Берлина, Варшавы, Киева, Вены, Парижа, Лондона: где-то с промежуточными посадками, а где-то и нет. Проплаченные журналисты умело раздули, а старательно поддерживали интерес публики к самолётам «Полярной звезды» и теперь вся Европа, затаив дыхание, ожидала выхода на линии волшебного самолёта. А пока толпы людей ездили на экскурсии любоваться строительством аэродромов, аэровокзалов и служебных сооружений при них. Любопытно, что во всех странах это строительство финансировалось из городской казны, а кое-где и из государственной. Парижские отцы города, правда, хотели отказаться от новомодной дорогой игрушки, но «Полярная звезда» объявила, что в таком случае она вообще откажется от авиасообщения с Францией. Результат не замедлил сказаться: деньги тут же нашлись, а наиболее активные противники авиации отправились в отставку.

А в отдельном цеху строили рекордный самолёт, призванный установить невиданную планку сверхдальнего перелёта. За основу была взята «Агата», но выполненная целиком из дюраля. Моторы взяли почти те же, что и на «Альбатросе», но сниженной мощности. Были проведены огромные работы по повышению надёжности и экономичности двигателей, и результаты испытаний выглядели многообещающими. Винты поставили новейшие, из алюминиевого сплава, с регулируемым шагом, что тоже снижало расход горючего. Крылья удлинили почти на три метра — эта мера тоже обещала увеличение дальности полёта. И, конечно же, нарастили количество и объём топливных баков, но расчёты показывали, что и этого будет недостаточно. Тогда придумали такой ход: под фюзеляжем самолёта разместили дополнительный бензобак, расположенный конформно, то есть, прилегающий к фюзеляжу. Со стороны казалось, что «Агата» обзавелась этаким брюшком, что немедленно породило массу шуточек. В салоне самолёта осталось свободное пространство только на одно спальное место, уголок с электрическими плиткой и чайником, а за занавеской туалет. Весь остальной объём был забит мягкими емкостями с топливом и спасательным снаряжением.

Александр всё свободное время зубрил штурманское дело применительно к авиации, благо, к математике он не питал отвращения, да и пространственным мышлением бог его не обидел. Старт перелёта намечался на июнь, даром, что он совпадал с началом сезона штормов в Северной Атлантике. И всё бы было спокойно, но Агата решила:

— Алекс, я лечу с тобой.

— Милая, ты, конечно, очень прилично пилотируешь, но пойми, отправляться нам вместе в этот полёт весьма опасно. Техника ещё крайне несовершенна, самолёт может упасть, и тогда ты пострадаешь при аварии. — попытался отговорить невесту Александр.

— Вздор! — отрезала Агата — Рисковать будем вдвоём, потому что если ты погибнешь, мне тоже жить будет незачем.

Так что в тренировочные полёты они отправлялись вместе, а в газетах всё подробнее писали о предстоящем рекордном полёте.

* * *

Свадьбу, по желанию Агаты назначили на воскресенье, четвёртое июня, а местом проведения — Никольский Морской собор в Кронштадте. Гостей оказалось видимо-невидимо, потому что Александр, по своему обыкновению, решил получить максимальный пропагандистский эффект из совмещения двух событий: венчания и старта перелёта. Так и было объявлено: молодые немедленно убывают в свадебное путешествие.

Были тут, в основном, высокородные друзья Агаты, в том числе, немало великих князей. Не было императора и членов его семьи, что понятно: Александр для них рылом не вышел, но Агата, смеясь, рассказала, что царица извелась от расстройства — плевать она хотела на венчание безродного плебея, а вот на старт трансатлантического перелёта она посмотреть очень хотела.

Венцы над новобрачными держали не просто свидетели, а сам князь Иван Константинович и его жена, сербская принцесса, Елена Петровна.

Церемонию постарались сократить до разумного минимума, потому что предстоял первый этап перелёта от Петербурга до Лиссабона, а это больше трёх тысяч шестисот километров, то есть в лучшем случае, девятнадцать часов в полёте. Небывалое испытание!

После венчания вышли из собора на площадь, заполненную народом и вместе: новобрачные впереди, остальные позади, двинулись к набережной, где у стенки стоял красавец-«Альбатрос», с укреплённой на его спине «Агатой-II». Рекордный самолёт был окрашен в ярко-красной цвет, с белой надписью на фюзеляже с двух сторон: «Перелёт Санкт-Петербург — Лиссабон — Нью-Йорк» и логотипом «Полярной звезды»

На берегу стоял большой фургон, в который вошли нарядные муж и жена, а спустя короткое время вышли два пилота в лётных комбинезонах и помахали руками зрителям. Публика с готовностью завопила нечто приветственное, заглушая морской духовой оркестр.

По специально установленной лестнице Александр и Агата поднялись в свой самолёт, вскоре «Альбатрос» и «Агата-II» запустили свои двигатели, спарка отвалила от стенки и двинулась вперёд. Мощный рёв моторов — это гидроплан начал разгоняться, вот он оторвался от водной поверхности, вот плавно, с разворотом, стал набирать высоту, стараясь вернуться в толпе к тому моменту, когда «Агате-II» придёт время отделяться от носителя.

В это время Иван Константинович, с видом знатока объяснял толпе аристократов:

— Агате Второй с лихвой хватит бензина, чтобы долететь до Лиссабона, но оторваться от земли с таким грузом она не может, не хватает мощности моторов. Поэтому и задумана такая система, названная «Воздушный старт». «Альбатрос» поднимет малый самолёт на высоту, там они разделятся, после чего мой друг с женой отправятся в Лиссабон, а носитель вернётся обратно.

— Но как же они взлетят в Лиссабоне? — жадно спросил кто-то из толпы.

— В Португалию заранее отправлен такой же «Альбатрос», оборудованный для воздушного старта… Смотрите, господа и дамы, смотрите! Вот момент разделения воздушной пары!!!

Гидроплан, достигнув расчётной высоты, пошел со снижением, а Александр дал полный газ моторам своей машины, и направил самолёт вверх. Щёлкнули замки, и Агата Вторая, получив свободу, устремилась вперёд, покачав на прощание крыльями.

— Господи Христе! — перекрестилась Елена Петровна — Какая необычная и прекрасная свадьба! Путь у них всё сложится благополучно!

Алый самолёт, плавно набирающий высоту, всё удалялся на юго-запад.

* * *

Отделение от носителя прошло штатно: сказались многочисленные тренировки. Лёгкий толчок, повернувший нос самолёта чуть-чуть влево, это на доли секунды позже сработали замки. На больших скоростях такое рассогласование грозило бы бедой, но пока несовершенство приборов терпимо, поэтому Александр шевельнул штурвалом и улыбнулся жене, сидящей в кресле второго пилота:

— Милая, знаешь, что самое забавное в нашем с тобой начале свадебного путешествия и вообще медового месяца?

— Что же такое забавное ты нашел в нашем романтическом отлёте? — весело улыбнулась Агата.

— До самого Лиссабона мы не сможем даже толком прикоснуться друг к другу, не говоря уже об исполнении супружеского долга.

— Скажу больше, Алекс: мы и в Лиссабоне будем, словно брат с сестрой, потому что человек после почти суточного перелёта не годен ни на что!

— Значит, всё откладывается до Нью-Йорка? — засмеялся Александр.

— И то не сразу: перелёт, если не ошиблись в расчётах, продлится не менее тридцати пяти часов, да ещё утомительная встреча после… Хочешь чего-нибудь вкусненького?

— Было бы прекрасно! Хотя всё до сих пор складывается благополучно, я всё-таки переволновался.

— Как ты грубо, но образно говоришь, «пора бы кишку набить»? Сейчас я организую.

— Сделай одолжение!

Агата подогрела чебуреки, заварила крепкого чая и бросила в него тоненький пластик лимона: всё как любит Александр. С подносом в руках, невесомо и изящно проскользнула в кабину, пристроила ношу на столик у окна, рядом с креслом первого пилота:

— Кушай, мой хороший, приятного аппетита. Теперь я порулю, тем более, твоя очередь отдохнуть.

Александр с удовольствием взялся за второй завтрак, поглядывая, как Агата сосредоточенно занимается пилотированием.

— Ах, как полегчало на душе! — объявил он — Милая, ты опять спасла меня от голода и от дурного настроения. Но я вижу, что ты озабочена вовсе не нашим путешествием. Открой, в чём дело?

— Маршрут с промежуточным стартом в Дублине или Трали был бы заметно короче. Более того, британский посланник предлагал тебе этот вариант, он даже обещал построить стоянку для гидросамолёта в Трали или Дингли, хотя это большие расходы, но ты отказался. Да, я помню твою аргументацию и готова признать её убедительной, но в чём настоящая причина? Или это секрет?

— Какие у меня могут быть секреты от тебя, Агата! Причина довольно странная и, может быть, нелогичная. Ты вправе посмеяться надо мной, но я не хочу иметь никаких дел с Британией ни как государством, ни как с… Не могу подобрать правильного слова… Скорее, со сложившейся системой отношений. Понимаю, звучит коряво и когда-нибудь я подберу слова получше. Ничего не имею против каждого отдельного англичанина: и полюбил же я тебя с первого взгляда и женился. В Англии остались люди, которых я считаю своими друзьями. Даже Хьюго Уэйк и его сын Эндрю не лучше и не хуже любого из американских, китайских или русских дельцов.

— Позволь, предположу: тебе не нравится то, во что превращает людей их клановая система?

— Ого! Ты дистанцируешься от Британии?

— Тут ничего не поделаешь, я приняла твою сторону.

— Формально я выполняю договорённость с сэром Хьюго: не ступать на Остров и землю британских колоний. На самом деле сам не хочу этого. Очень не хочу.

— Понимаю тебя. Были слухи, что ты побратался с Томом Грегсоном, это правда?

— Господи, какие глупости! Мальчик в порыве благодарности за мою помощь в осаде Глории Уэйк назвал меня братом. Потом забыл о своём порыве — он же ещё совсем… не взрослый. И что с того?

— Угу… Ты однажды презрительно отозвался об одном деятеле, мол, он хозяин своего слова — захотел, дал. Захотел — взял обратно. Том из той же когорты?

— Из когорт состоят легионы. Ergo — имя им легион. Но кто знает, вдруг Том повзрослеет, случаются же на свете чудеса?

— Да, нельзя исключать такую вероятность, может и повзрослеет, а как следствие, поумнеет и обретёт самостоятельность.

— Прости что не спросил раньше, но скажи, как твои девочки отнеслись к нашему браку?

— Возможно, ты не поверишь, но они тебя сразу же приметили и дружно советовали мне не упускать такого интересного мужчину. Девочки благословили наш союз.

— Слава богу! — с облегчением вздохнул Александр — Я всерьёз беспокоился, правда.

Мерно гудели моторы, внизу тянулись леса и болота, а потом Прибалтика закончилась и потянулась морщинистая серо-голубая равнина Данцигского залива Балтийского моря.

А вот и первая контрольная точка: Данциг. Агата заняла место за штурвалом, а Александр приготовил вымпел: металлический контейнер с привязанной трёхметровой широкой лентой в цветах русского и германского флагов. В контейнере находилось послание с приветственными словами от Агаты и Александра, а также от всего творческого и производственного коллектива, готовившего перелёт. Вымпел через форточку вылетел наружу, развернулся и красиво развеваясь, полетел вниз. Александр принял управление, а Агата схватила бинокль и принялась комментировать:

— Алекс, там такая толпа! Как они бросились в точку, куда упадёт вымпел! Вообрази, люди собрались ко времени нашего пролёта и ждали!

— Да, ждали наш самолёт, им действительно важно наше достижение.

Второй контрольной точкой был выбран Берлин. Так же, как и над Данцигом, над центром города сбросили вымпел, чем занялась Агата. С удовольствием она выбрала контейнер с биркой «Берлин» сняла с ленты прищепку, не дающую ей развернуться, и, выбрав момент, высунула руку по локоть и кинула его вниз. Захлопнула форточку и схватилась за бинокль.

— Ура! Мы опять попали!

— Я всё боюсь, что угодим в крышу. Кто будет отвечать за повреждение?

— Ах, какие пустяки! Если в газете напишут о таком казусе, мы просто пошлём денег на ремонт и какой-нибудь сувенир. Пострадавший ещё будет гордиться перед соседями!

— Ты как всегда права, моя хорошая! А теперь иди и ложись поспать. Я опасаюсь, что перевозбуждение дурно скажутся на цвете твоего лица.

— Хорошо. Я и вправду немного утомилась. Но перед Парижем обязательно разбуди меня!

К Парижу добрались уже в вечерних сумерках, но сверху было видно, что Елисейские поля заполнены толпами людей.

— Можно сбрасывать вымпел? Можно? — заволновалась Агата.

— Бросай, моя хорошая!

Очередной вымпел, уже в цветах русского и французского флага развернулся и полетел вниз, а Агата завороженно следила за ним.

— Знаешь, когда вернёмся, я обязательно научусь прыгать с парашютом.

— Нет, моя хорошая, для женщин этот вид спорта крайне вреден. Лучше я сделаю для тебя другую забаву, под названием дельтаплан. Там не будет ударных нагрузок, а летать ты сможешь в своё удовольствие сколько угодно.

— Хорошо, я подожду. А пока иди спать.

Александр лег на узкую, кровать, и с досадой подумал, что совершил ошибку: днём спать следовало ему, потому что ночной полёт для неопытного пилота опасен. Да, Агата тренировалась в слепых полётах по приборам, но опыта всё же мало. Ну да ладно, трёх часов сна ему хватит. Решив так, он завёл будильник и поставил рядом.

Проснулся он без будильника, и первым делом отключил звонок. По ощущениям всё было благополучно: моторы гудели равномерно, не было ни вибрации, ни посторонних звуков. Посетил туалет, умылся, почистил зубы и пошел в кабину.

— Ты проснулся? Мог бы ещё спать. — улыбнулась ему Агата.

— Оказалось достаточно. Как дела, где мы?

— По моим расчётам скоро должен показаться Сан-Себастьян.

— Действительно. Вон его огни, впереди слева.

— Значит всё правильно. Я, как мы и планировали, не стала пересекать береговую линию.

Испанию миновали в темноте ночи, отчего не стали сбрасывать приветственных вымпелов. А уже утром достигли Лиссабона. Аэродром они увидели издалека, километров за пятьдесят: местная команда догадалась поднять привязной аэростат и подсветить его прожектором, так что на фоне тёмной западной части небосклона он сиял подобно гигантской лампочке. Сама посадочная полоса была помечена бочками, в которых разожгли огонь, благодаря чему промахнуться было невозможно, и Александр не промахнулся. Круг над аэродромом, и вот колёса коснулись тщательно выглаженного поля, на котором даже мелкие камушки убрали. Ещё минута-другая, замолкают моторы, а вместо них гремит медь оркестра и приветственные крики встречающих.

* * *

Откуда-то из-за открытого ангара с тремя «Стрижами» десяток солдат бегом притащил маленький помост с укреплённой на нём трибуной и поставил его перед самолётом так, что тот стал фоном для выступающих. К тому времени все, кто сумел получить доступ к телам рекордсменов, успел обнять их и похлопать по плечам и по спине. В радостной суматохе как-то не обратили внимания, на то, что Агату, по нынешним нормам приличия, обнимать и обхлопывать недопустимо. Но ошеломлённая, возбуждённая и счастливая Агата не мешала проявлению чувств. Александр тоже не проявлял недовольства, к тому же, восторженный порыв довольно быстро вернулся в допустимые рамки.

Толпа собралась немалая, тысяч десять, если не больше. Александр представил себе, как люди встали ещё затемно, при свете Луны и тусклых фонарей пришли сюда, ждали, волновались, прислушивались — не раздастся ли звук авиационных моторов? Давили в себе беспокойство — не случилось ли неприятностей или поломок? Мало того, что заключительный этап полёта рекордный по продолжительности, чуть меньше четырёх тысяч километров, так ещё и ночной! В эту эпоху ещё не летали по ночам, ну, разве что за исключением отдельных сумасбродов.

Наконец, немного успокоились, и представительный мужчина в пенсне, с ухоженной эспаньолкой и длинными усами, с орденской лентой, поверх элегантного костюма, пригласил Агату и Александра на сцену. Тут же материализовался коренастый господин с великолепной причёской и взглядом исподлобья, отрекомендовавшийся секретарём русского посольства Иваном Ивановичем. Для начала он представил мужчину с орденской лентой, он оказался президентом Португальской республики, Мануэл Жозе де Арриага Брун да Силвейра и Пейрелонге. Александр с ужасом подумал, что ему не запомнить и не произнести столь многосложное имя, но потом сообразил, что можно обращаться просто «сеньор Мануэл», а если что-то неверно, то тактичные португальцы его просто поправят — не убивать же глупого иностранца за мелкое нарушение?

Между тем, президент начал свою речь, а Иван Иванович переводил.

Речь, как говорится, была «по делу»: португальцы знают толк в великих достижениях и невероятных подвигах! В седую старину они создали невиданные тогда средства передвижения, первые парусники океанского класса, и на несовершенных ещё галеонах отправились исследовать планету. Они не знали, что ожидает их впереди, они преодолевали неимоверные трудности, претерпевали невзгоды, голод, болезни и жажду, но, даже понеся страшные потери, выходили победителями из сложнейших сражений с силами природы и полчищами врагов. Португальцы рады приветствовать героев, идущих по тому же пути: создав новейшее средство передвижения, новые герои ринулись осваивать воздушный океан! Парламент Португалии на внеочередном заседании, завершившемся глубокой ночью, постановил наградить за научный, технический и человеческий подвиг графиню Агату Адамсон-Павич и Александра Павич высшей наградой Португальской республики, Древнейшим Наиблагороднейшим Орденом Башни и Меча, Доблести, Верности и Заслуг. Сей орден положено вручать в торжественней обстановке, в парадном зале, но, понимая уникальность ситуации, он будет вручен немедленно.

Тут же на помост поднялись два юноши в богатых старинных одеяниях. Юноши держали в руках раскрытые ларцы с орденами. Президент по очереди, сначала Агате, потом Александру, преклонивших колено на специально подложенные подушки, возложил цепи с орденами, а поперёк груди — орденскую ленту.

Потом повернулся к зрителям и сказал, что следующее награждение за подобное достижение будет тем, кто сделает шаг к звёздам! Толпа дружно ударила в ладоши. Выслушав перевод, стали аплодировать и Александр с Агатой.

Торжество закончилось, люди стали расходиться, остались только специалисты, причастные к перелёту.

Механики взялись осматривать двигатели, механизмы и агрегаты, а секретарь посольства достал из портфеля бумаги, и довёл до сведения путешественников необходимую в дальнейшем информацию:

— По телеграфу я держу связь с посольствами и консульствами в Карибском бассейне, где зарождаются ураганы, Флориде, Филадельфии, Нью-Йорке и Гамильтоне, что на Бермудских островах. По счастью, везде погода хорошая, барометр высокий, ураганов и штормов в ближайшее время не ожидается. С Азорских островов также сообщают о хорошей погоде. Следующий момент: вдоль сороковой параллели сейчас находятся один русский и три германских боевых корабля. Как мне сообщили, Главный Морской штаб России обратился к германским коллегам, и они приказали своим морякам, следующим из Североамериканских штатов, задержаться, чтобы именно сейчас подстраховать вас. Между прочим, французы не ответили России на аналогичный запрос.

— А Британия? — ревниво спросила Агата.

— Сожалею, но на сей счёт сведений не имею. — смущённо потупился секретарь посольства.

Чувствовалось, что он просто не хочет огорчать отважную женщину, впрочем, Агата обладала достаточной сообразительностью и поняла всё, чего не сказал Иван Иванович.

— Господин Павич — напоследок сказал секретарь — Если угодно, я укажу вам на любопытный факт, проистекающий из сегодняшнего награждения. Вам интересно?

— Да, конечно, слушаем вас, Иван Иванович.

— Португалия только недавно стала республикой, и, переняв у королевства Португалия наградную систему, не во всех случаях отредактировала статуты наград. По старому статуту младшая степень ордена Меча и Башни давала награждённому дворянское достоинство. Вы же получили высшую степень ордена, и теперь имеете право называться португальскими графами, правда, без земельного пожалования.

Александр широко улыбнулся:

— Невероятное совпадение, Иван Иванович, но совсем недавно мы с Агатой обсуждали этот вопрос, я имею в виду приобретение русского дворянства, а лучше — титула.

— Вас заинтересовала коллизия? Да, Признаться, меня она заинтересовала с чисто правовой точки зрения, но если хотите, я подниму этот вопрос в практическом ключе. Согласитесь, если республиканское правительство Португалии подтвердит ваш титул, возникнет прелюбопытнейший правовой и сословный парадокс. Если республика пожалует титул в качестве особой формы отличия, вы и правда можете стать португальскими аристократами. На мой взгляд, такому шагу нет никаких правовых препятствий. Интересно, во что она выльется в исторической перспективе. Да, я возьмусь за это дело. — твёрдо заключил Иван Иванович.

* * *

По заранее подготовленной дороге Агату Вторую неторопливо и осторожно отбуксировали к берегу, где её подхватил плавучий кран, и легко поставил на спину «Альбатроса». Александр лично поднялся и проконтролировал замки крепления: всё было сделано в высшей степени добротно. После установки машину заправили топливом и маслом, ещё раз проверили всё, что можно. Около полудня снова собрались зрители, их было значительно больше, потому что на этот раз пришли и дети. Негромко играл оркестр, произносились напутственные речи, и, наконец, Александр и Агата, сказав несколько прощальных слов, поднялись в свой самолёт. «Альбатрос» разогнался по ровной поверхности океана и пошел на взлёт. Как и в Кронштадте, после набора высоты он развернулся так, чтобы процесс отделения Агаты Второй от носителя был хорошо виден зрителям. Как и в России, публика радовалась, репортёры строчили в своих блокнотах, фотографы делали снимки, а кинооператоры запечатлевали историческое событие для показа в кинотеатрах.

Алый самолёт, постепенно превращаясь в чёрточку, летел на запад и скоро совсем скрылся из виду, канул за горизонт.

— Алекс, мы приближаемся к первой контрольной точке. — сообщила Агата, сверившись со своими расчётами.

— Отлично! Готовь вымпел, только не перепутай.

Агата улыбнулась шутке. Сложно перепутать, когда остался последний контейнер с лентой в цветах России и Португалии. А пока она взялась за бинокль, принялась высматривать остров Флориш, но он ещё скрывался за горизонтом. Периодически в поле зрения попадали большие и малые корабли и суда — здесь проходит один из самых оживлённых морских маршрутов между Европой и Северной Америкой.

— Алекс! Вижу Флориш!

— А я ещё не вижу.

— Прими немного вправо.

— Слушаюсь, мон женераль!

Несколько минут, и остров поплыл под крылом. А вот Санта-Круш-даш-Флориш, и невеликая, но в бинокль видимая с высоты двух километров толпа на главной площади городка. Вымпел, трепеща лентой, устремился вниз, а Агата Вторая летела вперёд. Примерно треть пути через океан остался позади, осталось безмерно много, но это был уже заключительный этап перелёта.

Глава 17

Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой

На горизонте показалась полоска земли, и Агата, напряжённо глядящая в бинокль, возбуждённо подпрыгивает:

— Вижу! Вижу аэродром!!!

— Прекрасно! — соглашается Александр — Но объясни, бога ради, как ты умудрилась разглядеть его на таком расстоянии?

— Ну как можно быть таким болваном? — возмущается жена — Алекс, ты сам на себя не похож, соберись! Нам же сказали, что для нашей встречи поднимут такой же аэростат, как в Лиссабоне, но оранжевого цвета.

— В семье достаточно одной умницы. — улыбается Александр — А мне роль балбеса привычна, понятна и приятна. Кстати, не подумал вовремя, такой уж я болван: для бинокля надо было сделать такой суставчатый держатель, чтобы ты могла смотреть сидя. Тяжело держать морскую оптику?

— Очень! Он же весит фунтов десять!

Встречать Агату Вторую поднялась тьма самолётов всех мастей и марок — от чудовищно опасных даже на вид Фарманов и Блерио, до вполне приличных Ласточек, Стрижей и Агат, но разноцветная летающая толпа благоразумно не приближалась к встречаемому самолёту, а держалась вокруг, разве что пролетали сверху, создавая изумительную картинку для зрителей на земле.

— Необыкновенно красивая встреча, правда, Алекс?

— Чудо как хорошо! А знаешь, что самое приятное в нашем полёте?

— Что же?

— Мы пролетели почти одиннадцать тысяч километров, причём без единой поломки!

Именно в этот момент левый мотор бешено загрохотал, завыл, и из-под капота выплеснулось пламя.

— Накаркал, идиот! — сам на себя ругнулся Александр, и уже спокойным голосом — Агата, действуй строго по инструкции: перекрой подачу топлива и включай огнетушитель.

Береговую линию они уже преодолели, до аэродрома осталось километра три, так что Александр не особенно волнуясь, пошел на посадку. Ничего страшного, подобный опыт у него же был.

Самолёт коснулся стриженой травы полосы и покатился к волнующейся толпе встречающих, прямо на отмеченное расстеленными полотнищами место. Чуть скрипнули тормоза, замер работающий мотор, а механики из наземной группы уже бегом толкали к самолёту колёсную вышку для осмотра слабо дымящегося мотора.

Александр и Агата вышли из самолёта и направились к большой сцене, уже наполненной важнейшими людьми Нью-Йорка, а может и всех САСШ.

— Леди и джентльмены, прошу не волноваться! — выйдя вперёд, прокричал Александр — Механики осмотрят повреждение, и мы вместе узнаем причину.

Толпа шумно вздохнула, а он с Агатой подняли вверх руки и прокричали:

— Здравствуй, Америка! Здравствуй Нью-Йорк! Мы через океан прилетели к вам из России!!!

И примолкли, пережидая возникшее звуковое цунами ответных приветствий.

Следом на первый план вышел вице-президент Томас Маршалл, а за ним стали по одному произносить речи отцы города, слава богу, в это время ещё не по бумажкам.

Наконец, к сцене подошел старший из механиков, осматривавших двигатель, он держал в руке какую-то железяку.

— Вы разобрались в поломке? — спросил Александр.

— Да! Чудовищная случайность…

— Нет-нет-нет! — махнула рукой Агата — Выходите на сцену и скажите сразу всему народу!

Нью-Йоркский бомонд расступился перед механиком и героями торжества. Толпа замерла.

— Не смущайтесь, уважаемый! — поощрила механика Агата — Только говорите громче, чтобы все слышали.

Механик кивнул, поднял над головой изуродованную деталь непонятно чего, и прокричал:

— Произошла чудовищная случайность! От одного из самолётов отвалился фрагмент шасси и попал в двигатель Агаты Второй! Пилот того злосчастного самолёта болван, но не преступник! Так попасть нельзя, даже если очень хорошо стараться!

Механик, исчерпав силы, замолк. Александр отнял у него железяку и поднял её над головой:

— Слава богу, что эта штука не угодила мне по голове! Она бы наверняка растрепала мне причёску! Дома я собираю разные диковины, так эта станет гвоздём коллекции!

Публика взвыла от восторга.

— Прошу хозяина самолёта прийти ко мне. Я ему, конечно, дам в глаз за ненадлежащий уход за своим аэропланом, но потом мы выпьем и сфотографируемся! Фото я тоже помещу в коллекцию!

Люди на поле и на сцене смеялись, свистели и хлопали в ладоши: Александр Павич наш! Настоящий американец, пусть и принявший подданство России! Но на что не пойдёшь ради бизнеса.

Где-то на периферии толпы возник круговорот из толкотни и махания руками: это несколько мужчин волокли ничего не понимающего малого в пилотском комбинезоне. Ещё минута, и растерянного парня в комбинезоне вытолкнули на сцену.

— В чём дело, господа? — возмущённо выкрикнул он.

Александр шагнул вперёд:

— Вот этой штукой ты чуть не раскроил мне голову, но по счастью попал только в мотор. На чём ты летаешь, парень, и как тебя зовут?

— Я Патрик О’Салливан. А летаю на Вуазене.

Александр сделал шаг к О’Салливану и демонстративно принюхался:

— Да ребята, он не врёт! Запах именно ирландского джина!

Толпа снова грохнула смехом, а Александр вынул из кармана блокнот, быстро что-то написал и отдал вырванный листок:

— Патрик О’Салливан, с этой запиской приходи в Нью-Йоркское представительство «Полярной звезды», там тебе дадут любой из имеющихся самолётов на выбор. И прими добрый совет: свой хлам сдай в утиль, он всё равно разваливается на лету. Ах, да! Я тут прилюдно пообещал дать тебе в глаз, так что получай!

И демонстративно-медленно изобразил удар. О’Салливан, надо отдать должное, подыграл Александру, а потом, сияя ярче прожектора, спустился со сцены.

* * *

И пошла чреда приёмов, публичных выступлений, а в перерывах — интервью, интервью, интервью.

Вечером обессиленные Александр и Агата сидели в гостиной своего номера. Александр расслабленно развалился на диване, взгромоздил ноги на валик и бесцельно разглядывал люстру. У Агаты ещё осталось немного сил на просмотр газет.

— Вот экстренные выпуски. Смотри-ка, они сняли даже горящий мотор, только почему-то не левый, а правый!

— Пустяки! При печати поторопились и получили зеркальное изображение. Распространённый вид брака в фотоделе.

— А вот наше выступление. Ага! «Русские демонстрируют горячую любовь к Америке, американцы обожают русских»!

— Это до первой перепалки. — пробурчал Александр.

— Естественно. А вот выступление вице-президента Томаса Райли Маршалла. Даже зачитывать не стану, обычная протокольная речь для торжественной встречи. Дальше обсуждение невероятной случайности, заодно подтвердившей высочайшую надёжность самолётов «Полярной звезды». Бла-бла-бла… А вот твоя клоунада с Патриком О’Салливаном. Все без исключения газеты в восторге: ты настоящий американский парень, только без кольта и горячего мустанга. А я, между прочим, истинная американская леди: сильная, упорная, предприимчивая и смелая.

— Вздор! — нарочито скучным голосом парировал Александр — Какая ты американка? Ещё англосаксонкой себя обзови, вот ещё! Ты настоящая русская женщина. О таких, как ты, писал поэт Некрасов:

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц,

Их разве слепой не заметит,

А зрячий о них говорит:

'Пройдет — словно солнце осветит!

Посмотрит — рублем подарит!'

Гм… Как там дальше? А, вот:

В игре ее конный не словит,

В беде — не сробеет, — спасет;

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!

— Болтун. — вздохнула Агата и возвела очи горе — И за что я его полюбила! Так… Пишут, что нас приглашает президент САСШ, он хочет лично чествовать отважных героев.

— Ах это… Пока ты была в ванной, приглашения действительно доставили. Преважный, доложу тебе, чиновник, по виду не уступит даже швейцару в нашем доме. На столе лежат приглашения, всё оформлено честь по чести.

— Когда приём?

— В среду нам на Центральный вокзал подадут специальный поезд, прокатимся в полном комфорте. Об американских железных дорогах я слышал только самое хорошее, вот и убедимся. Примут сначала в Белом Доме, потом в Капитолии. Американское достижение! Не просто так!

— Позволь, ты уже не американский гражданин!

— Что? Ах, какие пустяки! Подумаешь, ради бизнеса сменил подданство и веру, так ведь выиграл и денег заработал!

— Знаешь, Алекс, ты на меня дурно влияешь. Невыносимо плохо! Теперь мне стал неприятен прагматический подход к вопросам веры, гражданства, убеждений…

— Я поменял и гражданство и веру.

— С тобой всё сложно. Я ведь вижу самим сердцем — ты не поменял гражданство, а вернулся в него. И в своё православие вернулся, такой уж парадокс.

* * *

Главное, что повезёт Александр из САСШ, это два станкостроительных завода. А здесь уже строятся авиазаводы для лицензионных «Фрегатов» и «Альбатросов». Это хорошо. Американцы должны привыкать к мысли, что созданная в России авиатехника шибко крутая, и доверять можно только ей. Уже почти привыкли: на приёме у президента Вудро Вильсона, после протокольных мероприятий, когда дело дошло до неформального общения, Александра отловила группа дельцов, и принялась уговаривать спроектировать самолёт, способный перевозить пассажиров из Нью-Йорка в Сан-Франциско.

— Задача, на нынешнем уровне технологий непростая. — стал рассуждать Александр, ведь должны же толстосумы понимать, за что они будут отдавать ему бумажки с портретами своих президентов — Но, в принципе, решаемая. Надо понимать, что одно дело – рекордный перелёт, когда используются уникальные материалы, моторы, штучные приборы и специальное топливо. И летят на этом хламе, ценой дороже бриллиантов, только двое сумасшедших, готовых рискнуть головой ради призрачного успеха. И совсем другое — регулярные перевозки, где всё направлено на удобство, безопасность и доступность услуги.

Александр обвёл взглядом собеседников, все внимательно и даже одобрительно слушали, и он продолжил:

— Признаем, что ближайшие годы, а может и целое десятилетие ни я, и никто другой, не способен создать самолёт для беспосадочной перевозки пассажиров на такую дальность. Вам нужна рабочая лошадка, способная перевезти, скажем, двадцать человек с одной промежуточной посадкой. Это, так сказать, первый слой смыслов. Второй слой: вы должны получать стабильный доход от этих перевозок, а, значит, самолёт должен быть удобен для пассажиров, безопасен и крайне надёжен. Настолько, чтобы даже в случае серьёзного лётного происшествия пассажиры и экипаж остались живы. Он должен быть прост в обслуживании и дешев как по топливу, так и по иным расходным материалам. И, наконец, будущий магистральный самолёт должен быть красив.

— Да, Агата Вторая очень красивый самолёт. — задумчиво сказал один из собеседников.

— Беда лишь в том, что это чисто рекордный самолёт, непригодный для реальной эксплуатации.

— Почему? — удивился тот же джентльмен.

— Слишком дорого. Я уже упомянул уникальные двигатели, оборудование, топливо. Но этот самолёт послужит хорошей основой для разработки как раз рабочей лошадки. Вы понимаете: в нём заложена масса прогрессивных конструкторских решений.

— Понимаю. — кивнул тот.

— Кажется, у меня имеются кое-какие мысли о том, что нужно делать, и по приезду в Россию мои люди приступят к разработке перспективного коммерческого самолёта. Но я бы хотел услышать ваши предложения по этой сделке.

— Наши предложения таковы: мы строим в России авиационный завод по выпуску пассажирского самолёта, алюминиевый завод и электростанцию при нем. Но взамен вы не станете выходить со своей продукцией на наш рынок и рынок нашего заднего двора.

— Вы имеете в виду Южную Америку? — усмехнулся Александр.

— Именно.

— Я согласен. О деталях пусть договариваются наши экономисты.

* * *

Потом было бессчётное множество других деловых встреч, результатом которых стали новые контракты, самым удачным из которых Александр почитал как раз покупку станкостроительных заводов.

А в предпоследний день случилась неприятность.

Александр один возвращался в гостиницу: Агате заблажило посетить Арсенальную выставку, которая вернулась из вояжа по Америке. Вообще-то, он терпеливо сносил снобистские закидоны жены, но тут, глянув на красочную афишу, взбунтовался:

— Дорогая, я безмерно ценю твой художественный вкус, но позволь на этот раз сбежать и отдохнуть в тишине и спокойствии.

— Отчего же?

— Бездарную жидовскую мазню[1] я могу посмотреть и дома. Вернее, плюнуть и посмотреть на что-то действительно красивое и талантливое.

— Где же ты видишь жидов?

— Вот они. — сказал Александр, указывая на имена Василия Кандинского и Казимира Малевича — об остальных не скажу, потому что знать их не знаю и знать не хочу.

В глазах Агаты заплясали чёртики:

— Алекс, ты антисемит?

— Ни в коей мере, милая. Я поклонник здорового и чистого искусства. И если я вижу бездарную жидовскую мазню, то так и называю её. Не обижайся, я ведь не навязываю своё мнение, а всего лишь хочу оставаться собой.

— Ладно, я отпущу тебя, но только назови мне своего любимого художника.

— Нет ничего легче! Я обожаю творчество Альфонса Алле, а непревзойдённой вершиной почитаю его картину тысяча восемьсот восемьдесят второго года «Битва негров в пещере глубокой ночью»[2].

— Иди куда хочешь! — засмеялась Агата — Между прочим, я тоже поклонница этого мастера, но, к величайшему сожалению, его выставки исключительно редки.

Итак, Александр возвращался в гостиницу, и недалеко от входа его окликнул грубый голос:

— Тавиш! Шолто Тавиш!

Александр оглянулся: его окликнул Кинг-Конг в длиннополом пальто и котелке. Рядом с Кинг-Конгом, гнусно осклабившись, стояла горилла поменьше.

— Гарри, Шолто нас узнал. — сказал Кинг-Конг — Это, наверное, хорошо?

— Но я не вижу в его глазах радости от встречи со старыми друзьями. — ответил Гарри — И это меня огорчает, Джеки.

— Я не люблю, когда огорчается мой друг. — покачал головой Джеки — Шолто, зачем ты огорчил Гарри?

— Что вам нужно, клоуны? Быстро говорите и проваливайте, я не переношу педиков. — бандит внутри Александра явно знал, с кем имеет дело.

— Гарри, я смертельно разочарован. Шолто, оказывается, забыл нашу нежную дружбу. — огорченно помотал башкой Кинг-Конг — Это плохо, Гарри.

— Это невыносимо. — подтвердила горилла поменьше — Моё сердце сейчас разорвётся от горя.

— Шолто, я не хочу, чтобы сердце Гарри разорвалось от горя. Пойдём-ка с нами, и в тихом местечке ты нам расскажешь, зачем ты так полюбил мерзкие двужопые создания, что одну из них таскаешь с собой. Это ведь измена, правда, Гарри?

— Святая истина. — подтвердил Гарри — Это самая настоящая измена.

— Валите куда хотите, а я пойду своей дорогой.

— Ты невыносимо груб, Шолто — ухмыльнулся Джеки — К тому же ты невнимателен. Посмотри на мой правый карман.

Ткань его пальто оттопыривалась, судя по всему, стволом пистолета.

— Гарри, проверь, что там под одеждой этого изменника, он вечно таскает с собой всякие нехорошие вещи. Я не хочу чтобы он невзначай поранился.

Горилл поменьше с большим знанием дела пошарил под одеждой Александра и вытащил оба кольта. На глушитель он не обратил внимания, хотя какой толк в том глушителе без пистолета? Разве что использовать в качестве кастета, впрочем, на безрыбье и рак рыба.

В грязном переулке, всего в квартале от фешенебельного проспекта, они вошли в заплёванный подъезд, оказавшийся гостиницей. Вывеска извещала: «Ганимед. Отель только для джентльменов». Александр прикрыл лицо шляпой, вызвав ухмылку Джеки:

— Шолто, можешь не опасаться. После общения с Гарри на тебя даже бывалые патологоанатомы будут смотреть с ужасом, а уж узнать не сможет никто.

По узкой, невероятно загаженной лестнице поднялись на седьмой этаж и вошли в номер, оказавшийся на удивление чистым. Не успел щёлкнуть замок двери, как Александр, вернее бандит внутри него, начал действовать: он вытащил из внутреннего кармана авторучку с золотым пером, изо всех сил засадил ботинком в междуножие Гарри, идущего впереди, а потом резко развернулся, и загнал безумно дорогой «Паркер» в глаз Джеки.

Большие шкафы падают громко. Джеки как стоял, так и рухнул лицом вниз — словно подпиленный столб. Александр вытащил из кармана корчащегося Гарри оба своих пистолета, и на большой кольт навинтил глушитель.

— Кто вас навёл? — спросил он, взбодрив Гарри пинком в бок.

— Никто. — прохныкал тот — Что ты творишь, сволочь? Больно же!

— А что вы хотели сделать со мной?

— То с тобой, а мне больно.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Я ничего не скажу.

— Скажешь. — Александр у колена ремнём перетянул ногу Гарри и выстрелил ему в ступню.

— Я говорю, никто! — завизжал Гарри.

— Неверный ответ. — ещё один выстрел выше первой раны.

— Правду говорю. — рыдая выкрикнул Гарри — Я тебя узнал на выступлении в Центральном парке, и мы с Джеки решили тебя пощипать, никому ещё не рассказали. Да у нас и денег-то нет, чтобы сходить в приличное место, второй месяц на мели.

— Точно?

— Богом клянусь!

— Тогда спокойной ночи.

И Александр выстрелил в лоб Гарри.

* * *

За право перевезти возвращающихся в Россию Агату и Александра могла разгореться нешуточная борьба, поскольку свои услуги предложили две английские, французская, итальянская и германская трансатлантические компании. Фаворитами считались англичане, потому что Кунард и Уайт Стар Лайн обладали роскошными плавучими дворцами и предлагали своим пассажирам все мыслимые и немыслимые удовольствия. Но рекордсмены решили иначе: они выбрали двухтрубный пароход «Царь», ходивший под флагом «Русского Восточно-Азиатского Общества». Само по себе судно не представляло собой ничего особенного: построено в прошлом, тысяча девятьсот двенадцатом году, среднего водоизмещения и уровня комфорта, с посредственной, по сравнению с ресторанами суперлайнеров кухней, довольно неторопливый, хотя и вполне экономичный. Американская пресса, как ни удивительно, весьма одобрила их решение: дескать, настоящий американец демонстрирует патриотизм по отношению к своей новой родине, а его жена, как настоящая американка, во всём поддерживает своего мужа, хотя, возможно, ей было бы приятнее блистать среди сливок общества на самых роскошных лайнерах.

На пристани собрались провожающие — как гости вчерашнего прощального обеда, так и простые зрители, многочисленные поклонники новых звёзд. В первых рядах, среди важных деловых людей, находился и неизвестный доселе широкой публике Патрик О’Салливан. Этот малый оказался настоящим деловым человеком. На волне известности и популярности он к бесплатно полученной от Александра «Агате» взял в лизинг у «Полярной звезды» ещё шесть таких же самолётов, и организовал пассажирскую линию Нью-Йорк — Вашингтон. Три прошедших месяца дела у него шли блестяще: пассажиров было много, он подумывал об открытии новых линий, и приходил с этой идеей к Александру.

— Я готов помочь, приятель, и даже больше чем ты просишь. — сказал Патрику Александр — Причём от тебя не потребуется денег, а только надёжные и смелые соратники.

— Ирландцы никогда не были трусами! — выпятил грудь О’Салливан — Отважных парней среди нас… Да все!

— То-то англичане до сих пор держат Ирландию в колониальном рабстве. — жёстко усмехнулся Александр — К смелости требуется ум, способность просчитать свои и вражеские действия хотя бы на три шага вперёд.

Ирландец обиженно засопел.

— Не дуйся, эйринах! Мы ещё покажем англичанам их настоящее место. Но вернёмся к делу. Я организовал компанию «Эйр Америка», ну, ты понимаешь, название с намёком. В неё вошли многие влиятельные люди из верхушки промышленного сообщества. Твоей задачей, приятель, будет создание дочерней фирмы, занятой прокладкой новых авиационных маршрутов. Возьмёшься?

— То есть, я должен буду наметить сам маршрут перелёта от одного города к другому, пути подхода, глиссады… — с О’Салливана мгновенно слетела его показная дурашливость.

— Не забудь представить отцам городов, к которым ты ведёшь линию, не менее трёх-пяти мест для возможного размещения аэродрома с техническим и экономическим обоснованием строительства по каждому объекту. Сможешь?

— Это мне по силам, мистер Павич. За экономические расчёты я посажу свою жену. У Дороти светлая голова и железный характер.

— И заруби себе на носу: если ты поставишь дело наилучшим образом, то станешь национальным американским экспертом по части практического обоснования строительства аэродромной сети, а твоя фирма — главным поставщиком этой услуги. Но повторю: дело ты должен поставить на высочайшем уровне. Поэтому не экономь на учёных. Детали соглашения тебе доведут в представительстве «Полярной звезды», бумаги подпишешь там же. Вопросы?

— Всё кристально ясно, мистер Павич!

Во время прощания у трапа корабля было сказано много добрых напутствий и пожеланий… Душевными людьми оказались американцы.

Агата и Александр поднялись на высокий борт, где их встретил третий помощник. Капитан ожидал гостей на верхней палубе, у дверей каюты первого класса. Необыкновенный почёт(!), но уж больно неординарные на этот раз у него оказались пассажиры. Он обменялся рукопожатием с Александром, почтительно поклонился Агате и представился:

— Янис Карлович Смилтниек, капитан судна. Первым долгом я хочу показать вам, как мы устроили Агату Вторую, так сказать, третьего почётного пассажира этого рейса.

За мостиком в сторону кормы, на обширном пространстве справа от дымовых труб, на специально устроенных опорах стоял фюзеляж их самолёта, рядом с ним крылья, а вокруг прогуливались пассажиры: импровизированный аттракцион был устроен именно для них. Александр и Агата были удостоены небольшой овации, а в ходе всеобщей беседы выяснилось, что некоторые из пассажиров сдали билеты на другие пароходы, ради возможности вернуться на родину «в обществе Агаты Второй и её бесстрашных пилотов».

Пароход дал гудок, матросы засуетились, загремели цепи… Плавание началось.

Путешествие было приятным: не случилось ни шторма, ни пасмурной погоды, впрочем, и жара не одолевала пассажиров и экипаж. Пароход оставлял за собой милю за милей, а Александру с Агатой выпала такая редкая возможность наслаждаться обществом друг друга. Но от светской жизни никуда не денешься, да и нет особого желания её избегать: компания подобралась приятная. В основном, здесь были русские предприниматели средней руки, делавшие свой бизнес в Америке. Но были и иностранцы: один американец и два немца. Американцу Александр с женой были любопытны, но не нужны: он занимался сельскохозяйственными машинами, и ехал по приглашению своих бизнес-партнёров. А вот немцы, как выяснилось, купили билеты именно для общения с Александром. Уже на третий день, когда схлынул поток любопытных, немцы приступили к серьёзным переговорам. Утром, когда Агата ещё сладко спала, Александр отправился на разминку. На шлюпочной палубе по его просьбе установили перекладину и брусья, а также повесили боксёрский инвентарь: большой и тяжёлый мешок, а рядом грушу на эластичных растяжках. Сегодня поблизости пристроились немцы. Они занимались по своей системе: в германских гимназиях и университетах очень уважают спорт. По окончанию разминки они подошли к Александру:

— Ваша гимнастика весьма любопытна, герр Алекс! — заговорил старший в паре — Нам было очень интересно, и кое-что я планирую перенять. Вы не возражаете?

— Ни в коей мере, герр Дитрих! Если угодно, я могу даже привести теоретическое обоснование своих упражнений.

— С радостью приму ваши пояснения. У вас найдётся время для доверительного разговора, герр Алекс?

— В любое удобное для вас время, майне херрен. А сейчас я отправляюсь в душ. После завтрака буду в курительной.

Завтрак, как всегда, был за капитанским столом. Янис Карлович развлекал Агату забавными рассказами о мореходной практике на паруснике, во время его учёбы в морском училище. По его словам выходило, что и учёба и кругосветное плавание состояли из сплошных приключений и весёлых казусов. Ну что же, именно так должен рассказывать настоящий мужчина о своей тяжёлой и опасной службе.

В курительном салоне Александр, вспомнив дурную привычку из той жизни расположился с удобством, трубку набил с тщанием, раскуривал её неторопливо и с удовольствием, чем едва не довёл до белого каления германских собеседников, но мешать они не посмели. Значит, хорошо воспитаны, имеют понятие о священнодействиях. Выпустив в сторону вентиляционной решётки первое колечко, Александр, наконец, снизошел до собеседников:

— Герр Дитрих, герр Карл вы, кажется, хотели о чём-то поговорить? Любопытно узнать, о чём.

— Нам стало известно, что вы, герр Алекс, подрядились разработать для американской компании пассажирский самолёт, способный пересечь Новый Свет всего с одной промежуточной посадкой.

— Хм… Я думал, что это закрытые сведения.

— Не вполне. — скупо улыбнулся Карл и подал Александру «Вашингтон Пост» свернутый так, что статья о планах создания новейшего самолёта оказалась сверху.

— Вот как… Ну, что же, майне херрен, если дело обстоит так, то я не считаю себя обязанным что-то скрывать. Что вы хотите?

— Вы, герр Алекс, человек, славящийся своей прямотой и честностью, поэтому скажу как есть: мы хотим, чтобы такой самолёт был создан и для Германии.

— Не вижу никаких препятствий. По нашему соглашению, в России будет построен завод, правда, с условием не выходить на американский рынок. Мы можем договориться о поставках в Рейх.

— Это не вполне то, на что мы рассчитываем.

— На что же вы рассчитываете?

— На открытие производства в Германии, а в идеале — совместного проектирования следующей машины. А в создании планируемого сейчас самолёта могут принять участие наши конструктора, разумеется, на правах учеников.

— Увы, майне херрен, идеал в этом мире недостижим. Меня немедленно обвинят в предательстве и повесят на осиновом суку, если я сделаю шаг в указанном вами направлении.

— Вероятность вашего перехода в германское подданство мы даже не рассматривали: вы известный патриот России. — грустно покачал головой Дитрих — Что же нам делать?

— Выращивать свои кадры. А ещё — молиться, чтобы мы стали друзьями. Лично я страстно желаю дружбы России и Германии.

— Поверьте, герр Алекс, наши молитвы именно об этом.

— Да, я как-то запамятовал, ну и ладно, спрошу сейчас: вы кого представляете, майне херрен, промышленников или имперский Генеральный Штаб?

— Разве в данном случае можно разглядеть различие между этими понятиями? — очень натурально удивился Дитрих.

— Вы правы, в данном случае они сливаются, но всё же уточните.

— Генеральный штаб.

— Благодарю. Чтобы не было недопонимания, я сейчас изложу моё видение наших предстоящих отношений. Не возражаете? Нет? Превосходно. Начну с того, что отношения между нашими империями катятся в пропасть, причём к взаимному вреду. Вам знакомо понятие «кумулятивный эффект»? В нашем случае он, несомненно, будет иметь место: чем хуже будет Германии, тем хуже будет России и наоборот. В чём причина такого эффекта, рассуждать не стану, скажу лишь, что наши державы слишком взаимосвязаны и у нас общие враги. Во-первых, это умирающая империя Франция. Очевидно, что уже через несколько десятилетий Франция разделит судьбу бывших властителей мира — Испании и Португалии. Вы же знаете, что какой-то римский папа поделил земной шар между этими державами.

Немцы кивнули, а Александр продолжил:

— Сейчас это воспринимается как анекдот, но во время оно всё было всерьёз. Утерю Францией статуса великой державы широко обсуждают у вас. Но мало кто видит, что следующей за ней на свалку истории отправится Великобритания.

— Разве?

— В это сложно поверить, поскольку это королевство находится сейчас на пике своего могущества и пользуется своим положением. У Британии неимоверно могучий флот, великолепная промышленность, бездонные кладовые ресурсов. Но есть червь, который точит Британию изнутри: это сама система государственного управления. Беда в том, что ныне существующая вертикаль власти создана торгашами для собственных нужд. Вы солдаты, майне херрен, и не понаслышке знаете, что торгаш может выиграть бой, и даже чреду сражений, но непременно проиграет войну: потому что он ценит свой капитал и собственную презренную шкурку выше чести и победы. Это значит, что Великобритания обречена. Вы увидите, как британские торгаши с купленным дворянством убегут за океан, а остров станет неофициальным штатом САСШ. Это будет ещё при нашей жизни.

Александр помолчал, выпустил пару дымных колец необыкновенной красоты и продолжил:

— Россия сейчас в кризисе, у неё невероятное количество внешних и внутренних проблем, но она воин, как и Германия. Нам следовало бы стать союзниками, но что мы, что вы, наделали тьму ошибок и в результате предстоящей войны нам вряд ли удастся избежать. В этой войне я буду на стороне своего правительства. Как сказал американский президент о каком-то диктаторе банановой республики: «Он сукин сын, но он наш сукин сын». Вот и я буду сражаться на стороне России, хотя вижу что наши союзники куда хуже вас, наших врагов.

— Но что же будет, если каким-то чудом мы останемся по одну сторону фронта?

— Это очевидно. Я стану помогать союзникам своей страны.

Немного поболтали о пустяках: всё, что нужно уже было сказано.

Дитрих и Карл встали, по-офицерски щёлкнули каблуками и откланялись.

[1] Особо уточняю: мнение персонажа совсем не совпадает с мнением автора. Напомню: ГГ наполовину бандит и вообще мутный тип.

[2] См. Дополнительные материалы.

Глава 18

Противоречия как они есть

В Либаве Александра и Агату встречали как военного триумфатора. «Царь» шел вдоль строя боевых кораблей, украшенных флагами, вдоль бортов стояли экипажи в парадной форме, гремели оркестры. В числе прочего играли «Марш авиаторов» и «Наш экипаж семья», что принёс сюда Александр. Он только заменил локатор на рефрактор, да кубрик на кают-компанию. Локатор ещё не изобрели, а матросов в кают-компанию не пускают.

Правда, на кой чёрт морякам нужен рефрактор, он не заморачивался, да те и внимания не обратили, а обратили б — подобрали бы подходящее слово в рифму, да и вся недолга: мало ли в морском хозяйстве всяких хитро названных диковин. Впрочем, матросы всё равно заменили кают-компанию на кубрик. Ну да такие замены в обычае начала двадцатого века. В небе кружил «Фрегат», за ним тянулся баннер с надписью: «Балтийский флот приветствует героев перелёта Санкт-Петербург — Лиссабон — Нью-Йорк».

Гражданские суда, стоящие в порту, тоже были украшены, разве что команды не стояли в строю, а расположились в вольных позах на удобных местах и наслаждались зрелищем.

— Алекс! Я ожидала торжественную встречу, но это… Нет слов! Военные моряки приветствуют нас как равных! — вполголоса говорит Агата.

Глаза её сияют, она взволнована, счастлива. Агата действительно чувствует себя победительницей, и чувство это заслуженно.

Вокруг на мостике стоят офицеры парохода: в парадной форме, при всём блеске регалий и наград: они причастны к этому триумфу, пусть и всего лишь на правах извозчика. Матросы на палубе тоже демонстрируют безупречный внешний вид и отточенные движения, они гордятся своим пароходом и показывают всем, кто способен понять, что на «Царе» служат лишь профессионалы высшего разбора!

На причале огромная толпа встречающих, а на большой сцене — отцы города, командование военно-морской базы, сухопутные генералы и руководство Балтийского флота во главе с адмиралом Николаем Оттовичем фон Эссеном, разумеется, все с женами и старшими детьми.

Речь командующего была недлинной, тёплой, наполненной юмором. В заключение он сказал:

— В годы моего детства об аппаратах тяжелее воздуха вряд ли кто задумывался всерьёз, а сейчас они демонстрируют фантастические достижения. Теперь, после невероятного полёта из Петербурга в Нью-Йорк, я поверю в достижимость даже кругосветного полёта на русском самолёте. — фон Эссен повернулся к Александру — Возможно ли это хотя бы теоретически, господин Павич?

Александр широко улыбнулся:

— Отличный вопрос, господин адмирал. Скажу сразу: такое достижение вполне возможно, другой вопрос, что двигаться к нему следует шаг за шагом. Первой целью я поставлю беспосадочный перелёт из Петербурга во Владивосток, что составит около семи тысяч километров, потом будет полёт в Вашингтон через Северный полюс, это порядка девяти тысяч километров. Затем будет перелёт вокруг света по семидесятой параллели, что составляет чуть менее четырнадцати тысяч километров. Только нужна весьма серьёзная подготовка, огромная предварительная работа, а именно, создание новых моторов, нового топлива и системы дозаправки во время полёта, ну, и как венец этой совсем не простой работы — проектирование и строительство самолёта, что преодолеет невозможные доселе расстояния. А кто поведёт самолёт? Может быть, мы, а может, кто-то другой. Россия велика, в ней много отважных мужчин и женщин!

Ах, как хорошо слушают люди! Горящие глаза, воодушевление и искреннее стремление сделать свою часть работы для своей страны, своего народа. Александр продолжил:

— Может показаться, что рекорды, который мы уже совершили и ещё собираемся совершить, бесцельны. Но это неверное мнение! Во время сверхдальних перелётов и гонок мы прорываемся к новым рубежам развития техники, и вскоре эти рекордные моторы и приборы становятся серийными образцами, которые используют обычные люди, строевые лётчики, вроде тех офицеров, что сейчас ведут над нами «Фрегат»!

Александр указал рукой на пролетающий гидроплан, а зрители задрали головы и приветствовали авиаторов. Как будто что-то услышав, самолёт покачал крыльями, и тем вызвал новый шквал восторга. А Александр продолжил:

— Уже сегодня любой желающий, конечно если ему достанется билет, может полететь из Либавы в Петербург. Недалеко время, когда откроются маршруты из столицы нашей родины во Владивосток, Харбин и другие, кажущиеся бесконечно далёкими, города России, а когда-то, причём не очень далеко по времени, откроется регулярный маршрут и в Петропавловск-Камчатский. Поверьте, друзья, «Полярная звезда», её лучшие конструкторы — Крашенинников и Гаккель со своими творческими коллективами, прилагают все силы для достижения такого нужного всем нам светлого будущего!

Почётных гостей повезли в резиденцию командующего флотом на роскошном открытый Де Дион Бутоне, а следом поехали другие автомобили с нарядными дамами и преважными господами.

Уже вечером адмирал Эссен сумел найти время поговорить с Александром, уединившись с ним на обширном балконе:

— Александр Вениаминович, позвольте осведомиться: ваши слова о кругосветке по семидесятой параллели, не слишком ли оптимистичны? Простите мои сомнения, но эдакий невероятный размах!

— Почему нет, Николай Оттович? Как вы правильно заметили в своём выступлении, ещё совсем недавно о самолётах никто и не мечтал, а нынче ваш штаб планирует их боевое применение.

— Это верно, однако от подобной скорости внедрения в нашу жизнь технических чудес захватывает дух!

— Соглашусь. Наша задача — по мере наших скромных сил внедрять новые виды техники в производство и в повседневную деятельность. Американцы заказали у меня новейший пассажирский самолёт с дальностью полёта в две с половиной тысячи километров… Что это значит для военного моряка?

— Гм… Скорое появление бомбовоза с радиусом действия в тысячу, а то и в полторы тысячи вёрст.

— Открою вам довольно серьёзную тайну: отдельное конструкторское бюро сейчас занимается конструированием торпеды, пригодной для сброса с самолётом. Скажем, «Альбатрос» сможет спокойно взять такую и доставить её к вражескому кораблю. Боевой самолёт, о котором я говорю, сделает это быстрее, легче и безопаснее для себя. А если налёт совершит полк из тридцати самолётов, и они станут заходить на цель с разных направлений? А если дивизия в составе четырёх полков?

Глаза адмирала загорелись.

— Да, современные боевые корабли отнюдь не беззащитны, а вскоре обзаведутся многочисленной артиллерией для противовоздушной обороны, но попробуй, попади в относительно небольшую машину, летящую на скорости триста километров в час. Так что и бомбовоз, и торпедоносец у вас будет. А на основе «Фрегата» и «Альбатроса» будут самолёты по поиску и уничтожению подводных лодок неприятеля. И для оказания помощи своим подлодкам. а также для поиска и спасения терпящих бедствие.

— Кстати, Александр Вениаминович, мы обсуждали возможность организации воздушной аварийно-спасательной службы, и разработали требования к технике для таковой службы. Я пришлю к вам дельных офицеров для согласования, как остроумно выразился один из них «наших обширных пожеланий и ваших скромных возможностей их удовлетворить».

— Довольно точно отмечено, Николай Оттович. Жду ваших офицеров, мы ознакомим их с нашими разработками, а они должны иметь чётко сформулированные требования по перспективной и серийной технике. И у меня имеется вопрос: мы посылали вам предложения по размещению разведывательного гидроплана на тяжёлом крейсере или дредноуте. Вы рассмотрели его?

— О, да! Инженеры Крашенинников и Гаккель получили наш ответ, и система скоро будет воплощена в железе.

— Прекрасно! Теперь о перспективах. Ко мне обратились два молодых инженера, они предлагают создать плавучий аэродром не для гидропланов, а для обычных самолётов. Такой корабль мы авансом назвали авианосцем и считаем, что авианосец будет способен действовать в составе эскадры и более того, должен стать его главной ударной силой.

— Авианосец на замену дредноуту?

Адмирал ушел в себя, просчитывая варианты возникающих и рушащихся реальностей грядущих войн. Наконец он вернулся к разговору:

— А ведь это прекрасный и довольно неожиданный ответ на дредноутную опасность! Александр Вениаминович, за какое время вы сможете построить… Хотя лучше перестроить действующий корабль в авианосец?

— Я не корабел, но на хорошем заводе хорошие мастера сделают такую работу за год. Собственно там и дел-то немного: срезать всё лишнее, а потом поставить нужное и настелить полётную палубу. Это вам не крейсер и не линкор, а практически трамп, оборудованный для специфической задачи.

— Александр Вениаминович, присылайте своих корабелов, я намерен строить ваши авианосцы. Да, чёрт возьми, в предстоящей войне Балтийский флот будет не отстаиваться на базах, а атаковать!

Глава 18. Противоречия как они есть

* * *

До Петербургского порта «троицу победителей», то есть, Агату, Александра и Агату Вторую, домчал военный транспорт Балтийского флота, следующий в попутном направлении. Для «Мезени» развели Николаевский мост, и она ошвартовалась рядом с Сенатской площадью. И сама площадь до самого Исаакиевского собора, и набережная, включая Дворцовый и Николаевский мосты, была заполнена народом. А над головами людей, парило множество разноцветных воздушных шаров — такой вот привет Александру на давнишнюю просьбу сделать несколько летающих воздушных шариков на день рождения дочке одного из сотрудников. Идею развили, запустили в массовое производство, а тут ещё появился дешёвый гелий с газоразделительной установки, и готово дело — его самого встречают с новомодным украшением.

— Тебе нравится? — легонько сжал он локоток Агаты.

— Необыкновенно хорошо! Ярко, весело, воздушно!

На причале у трапа их встретили братья-князья Кирилловичи — Иван и Игорь. В первых рядах воодушевлённой толпы маячило несколько великих князей, но всего лишь двое-трое, что для встречи мировой знаменитости маловато будет.

Князь Иван церемонно пожал руку Александру, расшаркался перед Агатой и проводил их на большую сцену, где триумфаторы сказали, вернее, прокричали приветственные слова. После них выступали другие люди, а в перерывах между выступлениями играл духовой оркестр: словом всё было, как положено, но внутри Александра поселился мокрый, скользкий и холодный комок, сигнализирующий о том, что неприятности приближаются, обступают, и вот-вот начнутся. Что было причиной, сразу и не скажешь, но, раз появилось, нужно готовиться к невзгодам.

Перед самой сценой суетились журналисты, пытались задавать свои вопросы, но только мешали выступающим и друг другу, а на сцену их не пускала охрана великих князей, которые, вроде и присутствовали, но сторонились Александра. Агата же без мужа не желала общаться ни с кем, вот супруги общались только с относительно простым народом.

Александр наклонился со сцены, поманил к себе репортёров, и объявил им:

— Господа, как видите, сейчас трудно, почти невозможно дать интервью. У меня есть предложение, надеюсь, оно вас устроит. Когда митинг закончится, прошу вас подойти к моему дому, вы же знаете, где он находится? Вот и отлично. Там мы с удобством расположимся, и я обещаю ответы на три вопроса каждого журналиста. На три, господа! Так что готовьте свои вопросы так, чтобы они были интересны вашим читателям, и, по возможности, не пересекались с вопросами ваших коллег. А пока скажу, что мы с супругой рады возвращению на Родину, очень устали, но готовы к новой работе на благо Российской империи.

Судя по лицам журналистов, они были довольны таким поворотом дел, потому что мгновенно разбежались — их дело сейчас подготовить материал для экстренных выпусков своих газет, и самые продвинутые типографии отправят в продажу первые выпуски уже через два-три часа. Да, таков темп работы нынешних газетчиков, практически не уступающий скорости работы блогеров и тележурналистов будущего.

Встреча закончилась, народ стал понемногу расходиться, и к Александру с Агатой, наконец, смог пробиться верный «Руссо-Балт». Домой они поехали в компании князей Ивана и Игоря.

— Друзья мои, вынужден стать для вас чёрным вестником. — заговорил князь Иван — Сначала «Таймс», потом «Монд», за ними «Вашингтон пост», а далее почти вся европейская пресса стала писать, что чета Павичей являются самыми известными русскими на свете, и даже русскому царю не удастся поспорить с ними в популярности. Как ни странно, Его императорское Величество принял слишком близко к сердцу эту газетную пачкотню и в частном разговоре обронил, что не желает видеть вас. Решение республиканского правительства Португалии о возрождении дворянства и аристократических титулов в качестве особых знаков отличия за заслуги перед республикой и человечеством, вызвало раздражение нашего Государя. А известие о возведение вас в графское достоинство Португалии привело его в ярость.

— Какая то чудовищная нелепость. — немного растерянно проговорила Агата — Мне кажется, что здесь имеет место чья-то интрига. Кто-то нарочно раздувает эфемерное значение этого пожалования…

— Увы, даже если это и злонамеренная интрига, она имела полнейший успех. Беда в том, что вспышка монаршего гнева произошла прилюдно, и теперь он ни за что не отступит.

— Позвольте, Иван Константинович, Игорь Константинович, и, несмотря на всё это вы встретили нас и сейчас едете с нами? — удивился Александр.

— Как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. — покачал головой князь Иван — Мы с братом тоже угодили в опалу, и теперь ожидаем указа покинуть столицу. Мы бы и сами уехали, но не знаем, какой город определят нам в качестве места пребывания.

— Странно, что адмирал фон Эссен ничего не сказал нам об этих странных событиях.

— Надо полагать, он и сам был не в курсе событий. Главное гм… действо произошло всего три дня назад, в это время вы уже готовились к переходу в Петербург или даже отплыли.

— Неприятно…

— Не огорчайтесь, Александр Вениаминович! Свои награды вы непременно получите, да и титулы со временем вам пожалуют. — вступил в разговор князь Игорь.

— Не в наградах и титулах дело, друзья мои. — вздохнул Александр — Меня удручает простое понимание того факта, что обоснованный или необоснованный гнев императора сильно повредит нашим общим планам по развитию русской промышленности.

Газетчики уже оккупировали переулок, в котором стоял особняк четы Павичей. Во двор их не пускали суровые сторожа с дубинами в руках и злыми собаками на поводках.

— Господа прибыли! — сочным баритоном объявил старший из сторожей, коренастый мужчина среднего роста в полувоенном френче и вышитой тафье на бритой голове. Он немедленно дал знак распахнуть ворота.

Подойдя к хозяевам дома начальник охраны с достоинством поклонился и доложил:

— За время вашего отсутствия заметных происшествий не случилось, задержанных воров по их слезной просьбе передали в полицию.

— Это хорошо, Аркадий Сидорович. Хм… По слезной просьбе… Ладно. Репортёров проводи в музыкальную гостиную. Как думаешь, все там уместятся?

Аркадий Сидорович окинул жёстким взглядом журналистов и кивнул:

— Хватит места. А для вас может быть принести стол?

— Зачем?

— Ну… Вы после дальней поездки, может статься, захотите положить перед собой какие-нибудь документы, фотографии…

— Дельно рассуждаешь, Аркадий Сидорович. Прикажи принести. У меня есть чем удивить пишущую братию.

Близко стоящие репортёры навострили уши.

Места хватило всем. Репортёров, чтобы не скучали и пришли в благостное состояние духа, слуги обнесли водкой с бутербродами, и эта несложная мера установления доверия имела несомненный успех. Александр уселся за столом. Справа от него разместилась Агата, за ней князь Игорь, следом — князь Иван.

Александр взялся руководить импровизированной пресс-конференцией. Для начала он вкратце напомнил присутствующим хронику перелёта и возвращения, а потом дал отмашку:

— Господа, задавайте вопросы.

— Господин Павич, Петербург полнится слухами, что император на вас за что-то разгневался. Что вы на это скажете? — вскочил в третьем ряду лохматый дядя в засаленном пиджаке и с галстуком, скрученным затейливой спиралью.

— О сем печальном происшествии, даже если оно имело место, я не знаю ровным счётом ничего. Но я уверен, что его величество в любом случае прав, просто его резоны пока неизвестны нам.

— Вы не боитесь царского гнева? — не унимался засаленный.

— Повторяю, я не знаю, имел ли гнев место вообще. Вот когда получу исчерпывающие сведения, быть может, и испугаюсь.

— Тогда я спрошу вашу жену. Ваше сиятельство, что вы скажете на то, что ваш муж может отправиться в Сибирь?

— Мы с супругом действительно собираемся отправиться в Сибирь, проинспектировать работу тамошних заводов и иных предприятий «Полярной звезды» — хладнокровно сымпровизировала Агата.

— Вы увиливаете от ответа! — завёлся засаленный, но Александр его оборвал:

— Я предупредил всех, что у вас имеется по три вопроса. Свой лимит вы, уважаемый, исчерпали.

— Я не позволю… — вякнул засаленный, и замолк.

Волосатая рука Аркадия Сидоровича, повинуясь одному лишь взгляду Александра, сомкнулась на кадыкастой шее буйного репортёра, и повлекла его на выход.

— Господа, я поклонник свобод, но ровно до тех пор, пока уважают мою свободу. — пояснил Александр, и с этого мгновения пресс-конференция пошла без малейших шероховатостей.

* * *

Процедура награждения, как писали оппозиционные газеты, получилась «неприлично скромной, и, в то же время, возвышенно-прекрасной, ибо была освящена всенародной любовью и поддержкой героев, совершивших доселе невозможное во славу России».

Дело происходило так: в назначенный день Александр с Агатой приехали к Министерству торговли и промышленности, возле которого уже начали собираться люди. Чета Павичей раскланялась и перекинулась дружескими приветами с многочисленными знакомыми и вошла в здание. У дверей торжественно украшенного весибюли министерства их встретил министр со своими товарищами и проводил на сцену. А в переполненном зале уже находились важнейшие чиновники министерства и сливки промышленной элиты Европейской части России: заводчики, инженеры, конструкторы, технологи, то есть, люди, знающие толк в технических достижениях.

Министр вручил Агате орден святого Владимира, а, потом, отчаянно смущаясь, преподнес Александру орден святой Анны, чем вызвал глухое недовольное гудение собравшихся: если Владимир был очень весомой наградой, то Анну давали просто за выслугу лет провинциальным чиновникам. Но Александр, хотя внутри его вскипело негодование, не стал демонстрировать обиды, а поблагодарил министра за высокую честь, царя же в своей речи ни разу не помянул. Собравшиеся оценили умелый политес, но соблюдали известную дистанцию: всё же, своя рубашка ближе к телу. Никто не понимал причины царской опалы, тем более, что реального основания могло и не быть; возможно, действовали какие-то подковёрные политические интриги, а потому никто не торопился втиснуться между молотом и наковальней. Но в общество тут же упорхнула чья-то ядовитая шутка: «С некоторых пор в России истинных героев поощряют Анной на шею».

А «возвышенно-прекрасная» часть началась на улице, где их ожидал необыкновенно горячий приём тьмы почитателей. Александр и Агата пообщались с поклонниками, ответили на многочисленные вопросы, да и направились домой собирать вещи в длительную поездку.

* * *

Для дальних поездок Александр ещё два года назад заказал дизель-поезд из четырёх вагонов: два мотор-вагона, и пара обычных, в том числе один салон-вагон с двумя двухместными купе, ванной, душевой и туалетом, а остальное внутреннее пространство оставили свободным. Этот салон для себя, остальные вагоны обслуживающему персоналу и для попутчиков. Дизель-поезду потребовалась новая ходовая, и конструкторы создали двухосные тележки, а эту разработку сразу оценили специалисты, даже пришлось строить отдельное предприятие для сборки таких тележек. Теперь продукция завода выпускалась в двух модификациях: для русской и европейской колеи. Собственно, объём производства ограничивался только возможностями выпуска металла и проката на новых сталелитейных заводах «Полярной звезды», и потому возникший спрос удовлетворить не могли.

Дизель-поезд в пассажирском и грузовом вариантах тоже заинтересовал железнодорожников, поскольку в европейской части России особых проблем с соляркой не ощущалось, этот вид топлива ещё не стал популярным… Частные железные дороги принялись приобретать новую технику на замену своим паровозам, благо государственные дороги скупали локомотивы и подвижной состав для сибирских направлений. Кое-что покупали и казённые дороги.

Маршрут путешествия вышел довольно замысловатым: Петербург — Тверь — Ржев — Вязьма — Москва — Ярославль — Казань — Нижний Новгород — Симбирск — Астрахань. В Астрахани проинспектировали судостроительный и рефрижераторный завод, после чего погрузились на пароход, идущий в иранский Гурган. В Иране чета Павичей посетила два завода в Исфахане: холодильной техники и автомобильный, выпускающий грузовые полуторки, трёхтонки и одну модель легковушек. На совместном совещании заводских специалистов и иранских военных выяснили потребности местного гражданского рынка вкупе с возможностями армии по закупке авиационной и автомобильной техники. С большим интересом Александр узнал, что иранские военные обладают некоторой самостоятельностью, и очень хотят обзавестись бронечастями. О собственном производстве бронетехники они не мечтают, потому что сталелитейная промышленность Ирана была в весьма убогом состоянии, и уж брони она не производила ни грамма. Ну, что же, договорились о поставках комплектов броневиков, состоящих из корпусов, ходовой, двигателей и прочего оборудования, а сборку будут осуществлять уже на местных заводах.

На том же пароходе, что плавали по Каспию, поднялись до Сормово, где уже дожидался дизель-поезд. И там Александр выяснил, что хроноаборигены ничем не уступают ему, великому и продвинутому прогрессору. На автозаводе он увидел броневики удивительно похожие на БТРы, памятные любому, кто смотрел советские фильмы «про войну и немцев». Директор завода, он же главный конструктор, пояснил Александру:

— Предложенный вами бронекорпус, несомненно, хорош, но он может быть принят к производству только тогда, когда мы дорастём до него технологически. Поэтому мы спроектировали и стали строить то, что проще. Днище и крышу мы, по вашему предложению, делаем из обычной конструкционной стали.

Александр ухмыльнулся и внёс следующее предложение:

— В таком случае сделайте бронекорпус ещё проще.

И нарисовал в блокноте нечто зубилообразное, в духе известного американского гусеничного М-113. Никаких колёсных ниш — оси торчат из борта, а над колёсами просто устроена полка длиной во весь корпус.

— Да, так будет много проще. — согласился директор — Но как же быть с подрессориванием сей колесницы?

— Торсионная подвеска. Вам она, несомненно, знакома.

— Знакома, как же нет. Но я слышал, в России нет стали для торсионов.

— Позвольте не согласиться, Иван Иванович, такая сталь у нас имеется. Может она и привозная, но весьма доступная. Пружины, что используются в подвеске паровозов и вагонов вполне подойдут. Пружина ведь работает и на сжатие и на скручивание? Подберёте нужные по толщине, и готово дело. А если прутков нужного диаметра нет в природе, вам их с удовольствием вытянут или прокатают в потребном количестве, останется на концах сделать упоры для крепежа. Если паровозный пруток, из которого крутят пружины, недостаточно хорош, дайте заявку в научный департамент "Полярной звезды', он решит вопрос в кратчайшие сроки. Привод на колесо и поворот самого колеса тоже принципиально несложен. Я слышал, что немцы делают или проектируют грузовик с торсионной подвеской.

— Да, мировой кружок автомобильных конструкторов довольно тесен, я тоже слышал об этом проекте. Александр Вениаминович, но как быть с разработанным броневиком?

— Стройте. Я дам указание, и покупателей на ваши машины найдут. Кроме всего прочего, Иван Иванович, какой броневик брать на вооружение русской армии будут решать сами армейцы. Согласитесь, это их епархия. Может быть, они выберут один броневик, а может, оба, мало ли у них может быть специфических задач, о которых мы и не подозреваем?

— Это верно. Но я предвижу, что нам придётся строить большой завод для выпуска броневиков.

— Святая правда, Иван Иванович. Большой завод это много броневиков, а большой объём востребованных машин это отличные доходы. В этой связи я попрошу вас спроектировать гусеничный броневик, предназначенный для прорыва укреплённых линий.

— Очень интересно, слушаю вас, Александр Вениаминович.

— Внешне всё чрезвычайно просто: зубилообразный корпус, длинный настолько, чтобы машина могла переехать через канавы и пехотные траншеи. Корпус опирается на гусеничный движитель, подвеска торсионная. По максимуму используете автомобильные агрегаты и, вообще, думайте о взаимозаменяемости деталей и агрегатов с другими видами техники. Сверху находится вращающаяся башня, а в башне — пушка, спаренная с пулемётом. Экипаж четыре человека: механик-водитель, наводчик орудия и пулемёта, заряжающий и командир боевой машины. Не забудьте сделать отличный обзор для командира: ему нужно управлять боем. Сразу озаботьтесь удобством рабочих мест экипажа, в том числе и заряжающего. Для этого следует сделать дно боевого отделения таким образом, чтобы оно вращалось вместе с башней.

— Это нетрудно. Достаточно площадку подвесить к самой башне.

— Ещё неочевидный, но крайне важный момент: вентиляция. Пушка, пулемёт, вернее сгоревший порох от них, дымы из моторного отделения — наверняка всё загерметизировать не получится, это я не упоминаю об огрехах при эксплуатации — превратят боевую машину в филиал ада.

— Прелюбопытную вы ставите задачу! Выделю под неё специальную группу.

— Примите дружеский совет: в задуманную боевую машину сразу заложите возможность модернизации. Ну, вы понимаете: установки более мощного мотора в некотором будущем, усиление бронирования, вооружения и всё в том же духе.

— Да, и это недурная мысль. Я знаю, что в авиационной технике вы исповедуете такой же подход.

— Что же до продаж этих машин, то будьте покойны, Иван Иванович. Серия будет не менее нескольких десятков тысяч боевых машин а скорее всего — намного больше. Так что, смело рассчитывайте и на продажи с собственных заводов, и на лицензионные отчисления.

— Ещё вопрос, если позволите.

— Для того я тут и нахожусь, Иван Иванович.

— Если говорить об отдалённых перспективах модернизации, то, может быть, следует подумать об установке на такую машину радиотелеграфа? Хотя бы на машины командиров подразделений?

— Прекрасная мысль. Пока радиостанции слишком велики и капризны, но вы оставьте свободный объём размером… Скажем, размером примерно со снарядный ящик среднего калибра.

— Да, такое пространство лучше предусмотреть заранее. Больше я вопросов не имею.

— А если появятся, то не стесняйтесь, Иван Иванович. Телеграф, телефон, наконец, курьерская связь — всё к вашим услугам. Если будет нужно, я приеду немедленно.

Глава 19

Cui bono? Cui prodest?

За Уралом находились весьма приличного размера земельные угодья «Полярной звезды», и Александр с Агатой поехали инспектировать латифундии, которые он называл совхозами или совместными хозяйствами. Постепенно это слово становилось привычным для всех причастных к проекту, потому что оно всем понятно. Суть совхоза проста: это сельскохозяйственное предприятие для индустриального производства растительного и животного сырья. В европейской части России нанимают работников, вместе с семьями перевозят сюда, в течение зимы обучают нужным приёмам работы, а далее они трудятся самостоятельно, получая стабильную зарплату. Непосредственный начальник работника — его бригадир, задачи бригадирам ставят агрономы, зоотехники и иные специалисты, имеющие статус инженеров на заводах. Главное, что вдалбливается в каждого всё время обучения — это пунктуальное исполнение инструкций, потому что их нарушение влечёт три последовательных меры наказания: выговор, строгий выговор и увольнение. А вылетать с такого хорошего места никому не хочется: многие работники и их дети только в совхозах впервые поели досыта. Упрямых и тупых, своевольно нарушающих технологию работы с землёй, ухода за животными или работы с машинами и механизмами, увольняли и высылали на железнодорожную станцию с билетом в один конец до места прежнего жительства, подкреплённый просьбой к вокзальному городовому проследить, чтобы имярек с семьёй погрузился в поезд. Такие здесь не нужны. Впрочем, чаще случалось вполне ожидаемое действо: жена, узнав, что её благоверный за нежелание работать по правилам, вылетел из совхоза, тут же собирала котомку для него, да и выставляла благоверного из дому. Работящая баба никогда не пропадёт, а этот… Лишь бы дети в него не пошли.

Надо сказать, что жёсткое отношение к тупицам, кроме укрепления производственной дисциплины в совхозах, имело и незапланированный благотворный эффект: изгнанники жаловались землякам на злобность начальства, но по их же словам выходило, что сибирские совхозы мало чем отличаются от рая земного. Тот факт, что именно этот балбес не ужился в совхозе, говорил в пользу как раз совхоза. Значит, там порядок и правильно налаженная работа. А то, что жена выгнала бесполезного мужа и осталась в раю, только подтверждает вывод. И люди шли вербоваться в латифундии 'Полярной звезды

У аграрного департамента «Полярной звезды» существовало три основных направления. Первое: полеводство, заточенное на выращивании кормовых сортов зерновых и овощеводство, выращивающее продукцию для мясокомбинатов. Мясоовощные консервы весьма востребованы на рынке.

Продовольственного зерна сеяли немного: только для питания работников, а больше не имело смысла: его просто не вывезти в Россию. Второе направление — разведение крупного рогатого скота и свиней на мясо. Молочное животноводство направлено на получение сырья для маслоделов, сыроваров и заводов сгущёнки.

Ну, и третье направление — собственно переработка полученного сырья. Молоко далеко не увезёшь, вот и наладила «Полярная звезда» выпуск маленьких заводов для выделки сыра и сгущёнки, которые размещали в центральных усадьбах совхозов. Основную часть сгущёнки отправляли на склады, а часть шла на продажу — живые деньги компании тоже нужны. В Кустанае и Кокчетаве построили заводы по выпуску сухого молока и смесей на его основе, и теперь шло накопление запасов на складах.

Александр с Агатой побывали на семи мясокомбинатах и прошли по всей технологической цепочке: от загонов с животными, предназначенными к забою, до складов готовой продукции. Зрелище и запах бойни, конечно же, крайне неприятно, но и такие места следует освидетельствовать.

— Ярослав Кузьмич, а как вы используете кровь? — спросил Александр технолога Семипалатинского мясокомбината — Я думаю, её тут получается десятки тонн.

— Десятки тонн это, пожалуй, годовой объём, но да, довольно много. Если не считать естественных потерь, она почти вся идёт на кровяную колбасу. Пытались делать английский чёрный пудинг, но он не пользуется спросом покупателей.

— А делаете ли вы гематоген?

— Мы — нет, но Бурятский завод производит жидкий гематоген, я знаю, его поставляют в военные госпиталя.

— Попробуйте производить гематоген в плитках. Я случайно знаю его состав: немного черного пищевого альбумина, примерно треть сгущенного молока, сахар, примерно пятая часть патоки и ванилин. Точнее сказать не могу.

— Ничего страшного, Александр Вениаминович, моя лаборатория подберёт оптимальное соотношение ингредиентов, а наш заводской врач проверит результат.

— Сразу скажу, получится довольно популярное лакомство, так что можете разворачивать массовое производство.

Неожиданным для Александра следствием запуска мясокомбинатов стало появление нарастающего количества говяжьих и свиных шкур. И рядом с мясокомбинатами появились кожевенные мастерские, очень быстро выросшие в цеха. Оборудование и химикаты для них производила «Полярная звезда», а выделанную кожу отправляли на обувные фабрики, что стали строить в Европейской России.

Так дизель-поезд со своими обитателями неторопливо двигался всё дальше и дальше на восток. Бригадир поезда заранее согласовывал график движения с железнодорожниками, они охотно давали окна, тем более, что Александр никогда не пытался через представителя навязать свои хотелки. Скажем, приедет он на следующую станцию не завтра, а послезавтра, или сегодня придётся поторопиться с отправлением, потому что следующие сутки дорога будет занята срочными перевозками — разве это трудно учесть человеку, который никуда не торопится?

Читы достигли к концу ноября и задержались тут на три недели, осматривая большой мясокомбинат, кожевенное, швейное производство и другие объекты, разбросанные на огромной территории Забайкалья.

Особенно понравились швейные фабрики, занятые пошивом одежды для технических специальностей, её нынче шьют не из ткани. Кожаная одежда получила большую популярность: быть похожими на шофферов и авиаторов хотели многие, а раз так, «Полярная звезда» старалась удовлетворить спрос. Тонкость в том, что кожаную одежду желали купить не только крупные мужчины, но и субтильные дамы, вот в основном для них и старались читинские портные. Агата присмотрела себе бело-зеленый комбинезон, пару курток необычного фасона и несколько лётных шлемов.

— Алекс, нам пора основать модный дамский журнал. — заявила она, очередной раз примеряя обновки у большого зеркала.

— Зачем нам модный журнал?

— Хотя бы для того, чтобы пропагандировать удобную, практичную, лёгкую одежду.

Александр с тоскливым отвращением вспомнил татуированных целлюлитных и дистрофичных тётенек, гуляющих в трусах и лифчиках по улицам городов того, не слишком счастливого будущего.

— Воля твоя, моя милая, но я не буду ратовать за короткие юбки и дамские брюки.

— Почему же?

— Непростой вопрос. Понимаешь, мы в борьбе за свободу всё дальше отодвигаем границы дозволенного, и, как следствие, на территории свободы возникает очажок вседозволенности, который однажды прорвётся на простор и заполнит собою всё. А наши дети и внуки будут жить в мире, где можно что угодно, а норма станет извращением.

— Какие ужасные вещи ты говоришь!

— Увы, именно так и будет.

— Ты же умный, Алекс! — топнула ножкой Агата — Придумай, как сделать, чтобы мода развивалась, но вседозволенность не поднимала голову.

— Буду думать. А ещё подключу к мозговому штурму умных людей. Только всё равно, это бесполезно.

— Отчего же?

— Всё очень просто. Дурость заразна, она, как сверхтекучий газ, проникает даже сквозь герметичные соединения, сквозь любые препоны. Вспомни школьное детство, разве мало было у вас идиотских поветрий?

— И верно. — Агата уселась на подлокотник кресла, взъерошила его причёску и поцеловала в висок — Приятно вспомнить, какую дичь мы творили, и ведь всё нам было нипочём!

— Детям и юношеству нужно вовремя перебеситься, это верно. Но вот беда: многие не желают взрослеть, и только давление общества заставляет их развиваться.

— И ты готов воспитывать взрослых людей?

— Ни в коем случае. Я хочу создать комфортабельный мирок для себя и своих близких, а изменять человечество даже не пытаюсь. Во-первых, у меня нет для этого инструментов, а во-вторых,– желания. Максимум с моей стороны — это помощь решительному и умному вершителю судеб.

— Не нравишься ты мне сегодня, Алекс! Что за упадническое настроение? Что за безволие? Немедленно соберись!

Ответа не последовало, потому что именно в этот момент раздался стук в дверь.

— Входите, не заперто! — ответила Агата. Оны уже вполне прилично овладела русским языком.

Дверь купе отъехала в сторону, вошел бригадир поезда.

— Что случилось, Епифан Капитонович? — спросил Александр — На вас лица нет!

— Злодейство, Александр Вениаминович!

— Что случилось, говорите яснее.

— Я эта… Тово-этово… Лучше зачитаю. — бригадир поезда развернул бланк телеграммы и стал читать — «Царское Село, 19 декабря 1913 года. Во время празднования тезоименитства Государя Императора Николая Александровича произошел взрыв, полностью уничтоживший Екатерининский дворец. Погибла вся августейшая семья, все Великие князья, многие сановники и иностранные посланники. Разбор завалов продолжается, живых не найдено. Подписал князь Игорь Константинович Романов».

— Такого и предположить никто не мог. — только и сказал Александр.

* * *

Наутро, когда Александр с Агатой завтракали, в салон-вагон вошел воинский начальник Читы, подполковник Касатонов.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич! — обрадовалась Агата — Присоединяйтесь к нам. Что прикажете Вам подать?

— Составлю вам компанию, Агата, Александр Вениаминович. Если можно, просто чаю, так сказать, чтобы не выделяться.

— Какими судьбами оказались здесь?

— Приехал встречать важный воинский конвой, но, как сообщили, он несколько задерживается, впрочем, ничего серьёзного. И тут мне доложили, что вы ещё не отправились в дальнейшее путешествие, вот и заглянул.

Как положено во время завтрака, сначала поговорили на лёгкие темы, а к серьёзным перейти не успели, поскольку в вагон зашел помощник телеграфиста.

— Господин Павич, на ваше имя молния из Петербурга. — сказал он, снимая шапку и вытирая вспотевший лоб — Господин полковник, молнию адресованную вам посыльный понес в ваш штаб.

Телеграмма и правда была чрезвычайной: «Со всей возможной поспешностью возвращайтесь в Санкт-Петербург. Гражданским и военным властям дано указание о полнейшем содействии. Подписано: ИО военного министра генерал-лейтенант Юденич».

— Прочитайте, господин полковник. — Александр протянул бланк — Содержимое напрямую касается и вас.

— Несомненно касается. — согласился воинский начальник и повернулся к телеграфисту — Начальник станции на месте?

— Так точно. Как раз сию минуту идёт утреннее совещание.

— Тогда не медли, голубчик, а беги к начальнику и передай ему содержание сей молнии, вдруг он не получил распоряжение касающееся его.

— Лучше возьмите бланк с собой. — подала дельный совет Агата и протянула телеграмму — А мы с господином полковником вскоре подойдём.

Не торопясь, завершили завтрак — надо же дать местному руководству время на решение неожиданной задачки — и отправились к зданию вокзала. Начальник станции принял их в своём кабинете, а рядом, за столом совещаний, сидели двое мужчин, тоже в железнодорожных мундирах.

— Господин Павич, мы здесь посовещались и определились с порядком вашего возвращения в столицу. — сказал начальник — Оповещение по телеграфу мы запустили и зелёный коридор для вас от Читы до Санкт-Петербурга обеспечен. Вы даже можете держать повышенную скорость, до семидесяти вёрст в час. Вызывает сомнение только вопрос обеспечения топливом, поскольку далеко не везде есть запас солярового масла. Но наш инженер, Денис Сергеевич Донников предложил взять запас топлива на всю дорогу. Мы прицепим к вашему дизель-поезду цистерну, и тем решим затруднение. Обязан предупредить, что такой способ не вполне безопасен. Впрочем, решать вам.

— За какой срок мы доберёмся до Питера? — Александр чуть не сказал «Ленинграда».

Волнение проявляется по-разному, в том числе, и в таких оговорках.

— Давайте оценим. Расстояние около пяти с половиной тысяч километров, среднюю скорость вы сможете держать порядка семидесяти километров в час. Поезд у вас лёгкий и весьма устойчивый, так что вы разовьёте скорость вдвое выше обычных пассажирских поездов. Получается около восьмидесяти часов или немного более трех суток. На самом деле, это невиданная доселе скорость, ну, да вам уже привычно бить рекорды. — улыбнулся железнодорожник.

Цистерну с соляркой подогнали быстро: Павичи не успели даже вернуться к своему поезду, а там уже суетилась локомотивная бригада, подключая трубопроводы и дополнительный фильтр. Остальное оборудование не видно: его смонтировали внутри поезда. Провожать таких, как выяснилось, важных гостей, собралось всё городское начальство. Но прощание, по понятным причинам, не затянулось, и коротенький поезд с топливной цистерной в хвосте, отправился в долгий путь.

Поездка выдалась нетрудной: железнодорожники действительно обеспечили зелёный коридор, и даже курьерские поезда уступали путь. На крупных станциях слегка притормаживали, чтобы принять пачку свежей прессы, и мчались дальше.

Из газет стали известны подробности произошедшей трагедии в Царском Селе.

Примерно за неделю накануне тезоименитства по Петербургу стали распространяться слухи о смене Россией политического курса, и развороте на Германию. Французский и английский посланники, озабоченные слухами, явились на приём к царю, но тот заверил, что слухи не имеют под собой никаких оснований. Более того, он обещал разобраться и выяснить, кто, в действительности, является источником провокационных сплетен. Но уверения Николая не успокоили дипломатов: русский император известен своим двуличием, не зря в обществе он носит прозвище Византиец. Было много случаев, когда царь едва ли не лобызал того или иного министра или политика, а тот только вернувшись домой узнавал, что уволен и отлучен от Двора.

На тезоименитство императора собрались многочисленные гости, и празднество протекало по обычному сценарию, но спустя два часа британскому послу телефонировали из посольства о прибытии сверхважной депеши из Лондона. Посол Джордж Бьюкенен, получив разрешение лично от императора, помчался в посольство. Спустя двадцать минут машина посла вернулась, и её пропустили, поскольку решили, что посол возвратился. А машина въехала на площадку перед дворцом, как раз напротив Большого Зала, и в ту же минуту взорвалась. Тех, кто не погиб в момент взрыва, погребли под собой рухнувшая крыша и обломки стен. Выживших среди находившихся в зале не было, потому что взрыв был чрезвычайно мощным. Сапёры оценили мощность заряда в две-три тонны. Автомобиль был буквально доверху наполнен новейшей взрывчаткой под названием TNT или тринитротолуол британского производства. Несколько шашек взрывчатки, не сработавших при подрыве, с маркировкой английского завода нашли разбросанными вокруг. Там же отыскали фрагмент форменной шинели, а в ней — обгорелое, но вполне читаемое удостоверение личности офицера охраны британского посольства Чарльза Карпентера. От автомобиля почти ничего не осталось, но по отдельным сохранившимся обломкам установили, что он действительно из гаража британского посольства.

Задержанный и доставленный в Петропавловскую крепость посол Бьюкенен нёс какую-то чушь, что телефонный звонок, вызвавший его из Царского Села, был ложным, что машину угнали из гаража накануне, что Чарльз Карпентер бесследно пропал третьего дня. Повторной беседы не случилось. Офицер охраны, недавно принятый на службу, при конвоировании посла в камеру, выстрелил ему в голову, а потом покончил с собой. Расследование выяснило, что этот офицер имел связи в среде боевой организации эсеров. Правительство Великобритании, естественно, отреклось от всего: и от покушения, и от посла, и от чего угодно ещё, впрочем, такое поведение в обычае островитян.

В Петербурге и в других городах России вспыхнули беспорядки с погромами домов британских граждан, контор, магазинов, ресторанов и английских клубов. Так, толпа ворвалась в Английский клуб Петербурга, и перебила всех там находящихся, включая персонал и русских посетителей общим числом в четыреста человек.

— Какая-то нелепость. — высказалась Агата — Мы с тобой бывали в Английском клубе. Он конечно большой, но четыреста посетителей… Слишком много.

Александр только кивнул, а про себя подумал, что «лишние» трупы могли притащить из других мест.

Власть, совершенно неожиданно, перешла оставшимся в живых братьям Кирилловичам — они, пребывая в опале, и были отлучены от Двора. Большинство царствующих Домов Европы признали Ивана Константиновича легитимным наследником трона Романовых. Паузу держал только Ганноверский Дом, и в глазах общественности это было подтверждением причастности англичан к массовому убийству в Царском Селе.

Германская империя немедленно предложила России любую мыслимую помощь в деле расследования теракта аналогичные заявления сделали все остальные, и опять англичане держали подозрительную паузу.

В Пензе случилась задержка: дизель-поезд загнали на запасные пути, и в салон-вагон вошли два жандармских офицера: полковник и поручик, похожие друг на друга, явно отец и сын.

— В чём дело, господа? — спросил Александр, вставая из кресла, чтобы поприветствовать посетителей.

— Господин Павич, я имею приказ задержать вас для выяснения некоторых обстоятельств. — заявил полковник.

— Что же, давайте разберёмся в ситуации. — кивнул Александр — Присаживайтесь, господа. Если не секрет, от кого исходит приказ о моём задержании?

— От товарища начальника Охранного отделения, полковника Демченко.

— Ясно. Вот телеграмма за подписью Военного министра о моем вызове. Поясню: генерал Юденич входи в ближний круг Ивана Константинович.

Жандармы напряглись.

— Я имею весомые подозрения, что вас хотят крепко подвести под монастырь. При этапировании в столицу с нами непременно что-то случится, а виноваты будете вы.

— Хм…Такое развитие событий весьма вероятно… — протянул полковник — И что же вы предлагаете?

— Пошлите на запрос какой-нибудь неопределённый ответ, а пока идёт ваша переписка, я успею проскочить в Петербург.

Полковник поднялся, встал и поручик.

— Счастливого пути, Александр Вениаминович.

* * *

В Петербург въехали ночью, во время то ли дождя, то ли метели. Уж на этот раз питерский климат постарался показать себя во всей красе: промозглой, стылой, мрачной и бесприютной. А может, наоборот, помог: из-за мокрого снега всё живое попряталось под крыши, в тепло, вот и не попали Александра с Агатой в не вполне дружеские объятия недоброжелателей. Просто сошли на пустой платформе Навальная, рядом с которой их ожидал вызванный телеграммой автомобиль. В машине, кроме водителя, оказался офицер.

— Штабс-капитан фон Гревениц Иван Карлович — представился он — Сотрудник контрразведывательного отдела Военного ведомства.

— Контрразведка?

— Да, ничего не поделаешь. Тут бушуют такие шпионские страсти, что можно брать перо и записывать всё подряд, получится увлекательный роман из жизни шпионов, террористов, изменников разного калибра, ну, и скромных борцов с мировым злом в нашем лице.

— По газетам почти невозможно судить о реальном положении вещей. Если нетрудно, Иван Карлович, обрисуйте в нескольких словах реальное положение в стране. — попросил Александр.

— Если совсем коротко, то ситуацию можно описать в трёх словах: «Канун гражданской войны». Но я не стану играть в шарады и расскажу подробнее. Террористический акт в Царском селе разом лишил Россию всего высшего руководства, отчего обнажились бездна проблем, до сих пор задрапированные различными фигурами. Возник и постоянно углубляется кризис в отношениях России и Британии. С одной стороны, участие британского посла в организации теракта можно считать доказанным, это casus belli и уж, как минимум, основание, для разрыва отношений. С другой стороны, арест посла — ровно такой же повод для Британии. Но наши позиции в этом споре более предпочтительны. Словом, началась газетная война, война за умы. Мигом вспомнились и наше подчинённое положение в Антанте, и высокомерное отношение союзников к нашим промышленникам, а уж заводчики и фабриканты вынесли на всеобщее обсуждение инспирированный «союзниками» дефицит стали, выразившийся в завышенной цене на литьё и прокат. Припомнили неохотную продажу нам лицензий и технологий, что тормозит и без того не блестящее развитие русской промышленности.

Франция, не делая собственных движений, во всём поддерживает Англию, и тоже отдаляется от нас.

Германия и Австро-Венгрия, наоборот, стараются продемонстрировать дружелюбие. Мы им позарез нужны. И если с Германией больших недоговоренностей нет, то Австро-Венгрия… Франц-Иосиф не простил России её помощь и спасение империи! Он же по гроб жизни обязан! Поэтому он нас истово ненавидит. Тем не менее в газетах то и дело появляются статьи о русско-немецкой дружбе. Замечу, если сначала это были проплаченные статьи, то теперь они пишутся по внутреннему убеждению журналистов и издателей.

Далее… Как вы знаете, Польша и Финляндия находятся в составе России на правах личной унии, и последнее время там вспыхнул новый приступ национализма и движения за отделение от России. И, что очень печально, хотя и ожидаемо — такой же приступ начинается в Донском казачьем войске. Разговоры о том, что казаки — не русские и им пора бы обзавестись собственным государством, ходят давно, но тут вдруг два деятеля, полковник Краснов и войсковой старшина Мамантов собрали в Новочеркасске казачий круг и объявили об автономии Донского войска. Чего они добиваются, будет ясно позднее, поскольку нарыв только созревает.

Заволновалось село. Как вы знаете, после революции девятьсот пятого года, царем было обещано решение земельного вопроса в течение десяти-двенадцати лет. Мужики обещания не забыли, и по весне непременно предъявят свои счета правительству.

Всё это усугубляется крайней нестабильностью государственной власти. Иван Константинович, простите за прямоту, принял бразды правления империей, фактически превышая свои полномочия. Из-за этого кое-кто уже заявляет свои права, у этих лиц есть немалая поддержка как в Европе, так и в России.

По Петербургу и Москве шныряют странные люди и раздают гвардейцам бешеные деньги. Возможно, вы не поверите, но рестораны и бордели переполнены офицерами, несущими чушь о свободе и революции.

— Отчего же не поверю. — усмехнулся Александр — точно такая же обстановка была в столице перед цареубийствами семьсот шестьдесят второго и восемьсот первого года. Деньги британские?

— Почему же только британские? — криво усмехнулся штабс-капитан — Не обижайте французов и североамериканцев. Ещё есть неподтверждённые сведения, что вожди сионистского движения выделили огромные деньги на организацию революции в России. А в случае победы революционеров, они планируют в мутной воде демократии создать условия для уничтожения ненавистной им страны.

За разговором доехали до особняка и, для начала, решили подкрепиться, поэтому в столовой разговор продолжился.

— Каким же образом поддерживается порядок в столице? — задал важный вопрос Александр.

— По предложению Его Величества, кстати, в этом случае, он сослался на вас, город наводнили патрулями, причём не просто полицейскими или военными, а совместными. Один полицейский, хорошо знающий район патрулирования и от трёх до десяти солдат во главе с унтером. У каждого патрульного, кроме личного оружия, имеется сигнальная ракета, которую следует запустить в случае столкновения с бандитами или бунтовщиками. А по сигналу ракеты, телефонному или иному сообщению, к месту происшествия немедленно выдвигается летучий отряд: взвод солдат на двух грузовиках при пулемёте. Командует летучим отрядом офицер.

— И каковы результаты?

— Блестящие. За прошедшую неделю в крупных городах уничтожено не менее тысячи бандитов. Оказывается, как только сведения о теракте распространились по стране, главы преступников, их ещё называют Иваны, собрали подручных и отправились «снимать пенку». Но в городах их ждали.

— Алекс, ты давал такие важные советы князю Ивану? — удивилась Агата.

— Да, было такое, сейчас расскажу. Игорь Константинович принёс газету, в которой рассказывалось о беспорядках в Окленде и Сан-Франциско, где война гангстеров выплеснулась на улицы, и пришлось вводить в города национальную гвардию, но она показала себя из рук вон плохо. Я и выдвинул идею такого взаимодействия.

— Я рада, что твой совет пригодился.

— И я рад. Поверь, я знаю, что бывает во время разгула бандитизма. Однако, Иван Карлович, откройте: что же делается для умиротворения гвардейцев?

— Здесь, Александр Вениаминович, пригодился другой ваш совет, который вы сформулировали в виде афоризма: «выпускать пар через свисток». Гвардейцы проматывают деньги, а от оружия и солдат их держат подальше. Мы внимательно следим за происходящим и не мешаем пустым горлопанам, а субъектов, способных организовать нечто серьёзное, нейтрализуем.

— Нейтрализуем… Звучит зловеще.

— Не так всё страшно. Иногда капля снотворного, рвотного или иных любопытных пилюль или капель в спиртном творят чудеса. Трудно признать лидером человека, который прилюдно облевался или наделал себе в штаны.

— Действительно, просто и эффективно. Теперь о планах: вы встретили нас, чтобы поставить какие-то задачи?

— Нет, совсем нет. Я уполномочен организовать вашу охрану. Вы не будете возражать, если в вашем доме разместятся три-четыре вооруженных агента?

— Зачем?

— У вас неплохо устроена охрана, но против вооруженного налёта она не устоит.

— Вы хотите дать агентам пулемёт?

— Если только поступят тревожные новости. — с небрежной улыбкой махнул рукой фон Гревениц, но глаза у него остались очень серьёзными.

— Никогда не пренебрегал советами профессионалов, так что Иван Карлович, делайте всё, что считаете нужным.

— В таком случае разрешите откланяться.

Глава 20

Тучи сгущаются

Утро началось с появления на пороге фельдъегеря, доставившего пакет из Зимнего дворца.

Александр вернулся в кабинет, где он обсуждал с Агатой судьбу её английских слуг.

— Сегодня в час пополудни нас ожидает Иван Кириллович. — сообщил он, убирая письмо в папку.

— Это хорошо или плохо?

— Это значит, что произошло то, чего я не желал всеми фибрами души: политика настигла меня, и придётся ею заниматься.

— Не драматизируй, Алекс. Ты сам повторял высказывание де Монталамбера: «Вы можете не заниматься политикой, все равно политика занимается вами». Напротив, будь доволен тем, что тебя приглашают поучаствовать в принятии решений.

— Из этого приглашения следует, что нашу проблему решили без нас. Я говорю о домашних слугах. Кроме пока необоснованных подозрений в шпионаже, есть гораздо более важная вещь: безопасность этих людей. Возможны эксцессы, и англичане рискуют пострадать, может быть и фатально. Поэтому нужно им хорошо заплатить и удалить из страны.

— Пожалуй, ты прав. Я думаю, что нужно сделать даже больше. Следует предложить им отправиться в Америку, где Ми шесть будет труднее добраться до них.

Машина остановилась у бокового входа в Зимний дворец, и офицер охраны повёл посетителей по лестнице на третий, жилой этаж. Александр шел последним и размышлял, что недурно бы установить на входах рамки металлодетекторов, только следует узнать, каков уровень местной элементной базы. Других поводов внедрить прогрессорские штучки он не обнаружил, но это пока. Если хорошо подумать, то всегда можно найти объект приложения знаний и умений, вот хотя бы окна: поменять стёкла на стеклопакеты, и расходы на отопление сократятся. А ещё недурно было бы пропитать все деревянные перекрытия противопожарными составами, а в идеале — заменить их на металл или железобетон.

Иван Константинович встретил гостей, стоя к ним спиной, но не от большого неуважения, как раз наоборот.

— Александр Вениаминович — не оглядываясь, окликнул он — помогите достать эту штуку.

Александр подошел к полке, возле которой возился князь, и приподнял кипу атласов, лежащих на том, который был нужен.

— Приятно видеть вас, друзья мои. — поклонился князь Иван выглядевший бодрым, но изрядно озабоченным — Особенно приятно видеть вас, ваше сиятельство. Кроме приятного созерцания прекрасной женщины, надеюсь получить от вас несколько дельных советов. Чего ждать от вашего супруга, мне известно, и я приготовил для него целый ворох неподъёмных дел, а вы славитесь нетривиальным подходом к решению, казалось бы, обычных задач. Но что же мы стоим? Присаживайтесь к столу.

— Прошу прощения, Иван Константинович, но прежде хотелось бы выяснить, как же к вам обращаться? — спросила Агата.

— Обращайтесь по-прежнему, поскольку мой новый статус официально не подтверждён.

— Надо полагать, что ваша коронация состоится довольно скоро?

— Точный срок я назвать затрудняюсь, но да, скоро. Дело только за официальным признанием меня главами царствующих домов. Приятно сообщить, что японский император прислал личное послание, где прямо и недвусмысленно сказаны все нужные слова. Правда, в письме, кстати, написанном им собственноручно по-английски, он сетует на то, что согласно обычаю, действующему в Японии, он не вполне самостоятелен в принятии кое-каких решений. Разумеется, сказано это весьма витиевато, я сократил целую страницу письма до одной фразы.

— Мы должны понимать, что в предстоящей войне Япония выступит против нас? — прямо спросил Александр.

— Именно так. Учитывая труднодоступность дальневосточного театра военных действий, повторение жестокого урока Русско-японской войны более, чем вероятно. Япония же легко получит необходимые материалы и вооружения по морю.

— Не слишком приятная картина. — согласился Александр — Боюсь, что у нас прикрыта только западная граница да Закавказье, а весь юг лежит совершенно беззащитный. Англичане через Персидский залив и из Индии и Афганистана могут нагнать туда несметные толпы туземцев, каких-нибудь южноафриканцев и австралийцев.

— Об этом я бы хотел поговорить с вами, друзья мои. Для военных дел у меня есть Главный штаб с его генералами. Они прекрасно оперируют количеством штыков, сабель и стволов артиллерии. Меня интересует другое. Вы сможете дать генералам оружие? Если да, то какое, и в каких количествах? Пока Александр Вениаминович обдумывает свой ответ, скажите мне, ваше сиятельство: может быть вам разговоры о войне против вашей родины неприятны?

— Ах, это совершеннейшие пустяки, ваше императорское высочество. Аристократия никогда не страдала излишним патриотизмом. — ответила Агата — И у нас и в Англии царствуют династии, в жилах которых течет кровь совсем другой нации. Я вышла замуж, и, согласно обычаю моего круга, сменила родину. Не сочтите меня сторонницей презренного космополитизма, аристократический взгляд совсем другой.

— Да, мне понятно и близко ваше понимание сложившихся обычаев. Но что ответит нам Александр Вениаминович?

— России нужно национализировать тяжёлую промышленность, принадлежащую иностранцам, и развивать её по единому плану. — начал Александр.

— Да, я ознакомился с меморандумом профессора Струмилина и ваших крестников, Ульянова и Джугашвили — кивнул князь — Продолжайте, я слушаю.

— Когда промышленность даст в достаточном количестве броню и специальные стали, к примеру, пружинную и инструментальную, «Полярная звезда» сможет произвести России самолёты и броневики, в количестве, достаточном для вооружения не просто частей, а соединений масштаба бригад и дивизий.Кроме того, я кое-что знаю о перспективной технике для строительства железных дорог, и готов начать её выпускать, были бы производственные мощности.

— Примерно на это я и рассчитывал. — задумчиво произнёс князь — А нет ли у вас идей, как расширить бутылочное горлышко Кругобайкальской дороги?

— Этот вопрос следует адресовать горным инженерам и железнодорожникам, я же, со своей стороны, готов предоставить любое потребное количество относительно дешёвой взрывчатки, так называемого оксиликвита, а также бульдозеров и экскаваторов. Предлагаю просто снести прибайкальские горы на ширину пятьдесят-сто метров, и а на угрожаемых участках устроить железобетонные навесы.

— Так-так-так, я кажется, понимаю! Вы предлагаете разрубить этот проклятый узел. Но удастся ли провести этот маневр, не прерывая движения по магистрали?

— Совсем не прерывать не выйдет, но сделать перерывы в движении минимальными — вполне реально. Кроме того, пока нет войны, можно усилить переброску грузов по морю.

— Это уже технические детали, их следует адресовать адресовать детали? специалистам. А эта дешёвая взрывчатка применима в военном деле?

— Видите ли, это довольно специфическое и недолговечное вещество. Попросту говоря, это пористое вещество, например, мука из древесины, пропитанная жидким кислородом. Срок хранения такого снаряда не более пяти часов, что накладывает массу ограничений на его использование. Но, если поставить машину для производства кислорода на хорошо оборудованном аэродроме, например, во Владивостоке, то можно серьёзно сократить расходы на обычную взрывчатку. Для отражения неожиданных ударов можно использовать обычные снаряды, а, так сказать, плановые бомбардировки проводить при помощи оксиликвитов. Кстати, для таких бомб можно использовать корпуса из различных эрзац-материалов.

— Значит, в Средней Азии такие снаряды применимы?

— Везде, где можно установить машину для получения кислорода.

— Неплохо. Даже скажу: намного лучше, чем я рассчитывал. А нет ли у вас мыслей по увеличению выработки нефтепродуктов?

— У меня нет, но в России живут и работают замечательные учёные и практики — Владимир Григорьевич Шухов и Владимир Николаевич Ипатьев. Нужно поставить им задачу, обеспечить людьми, материалами и финансами, и, будьте спокойны, они решение. Кстати, я принесу вам любопытную карту с указаниями месторождений, в том числе, нефти и газа.

— Да, такая карта бы нам пригодилась. И, если позволите, затронем ещё одну тему.

— Слушаем.

— Покойный Николай Александрович по неизвестной причине испытывал к вам неприязнь, это общеизвестный факт. Даже за героический перелёт вы были награждены неприлично малозначительным орденом. Скажите, Александр Вениаминович, следует ли вам пожаловать достойный титул или наградить орденом. Вам нужно только выбрать любой из наградной системы Российской империи.

— Ордена давать не нужно. — подумав ответил Александр — негоже за одно и тоже награждать дважды. Что до титула, то можно совершить эдакий манёвр: вы подтвердите пожалование мне графского достоинства Португальской республикой. Признаться, я не силён в этих вещах, возможно, выразился не вполне верно.

— Главное, что суть мы поняли. А теперь последний, но довольно важный вопрос.

— Отвечу со всей откровенностью.

— Как вы смотрите на очередной перелёт в Америку? Можно даже не через Северный полюс, а как-то проще. Нам сейчас остро необходимы хорошие отзывы о России в американской прессе. Если вы сможете очаровать хотя бы часть их конгрессменов и сенаторов, считайте, что заработали орден Андрея Первозванного.

— Столь высокую награду поберегите, нам и в дальнейшем потребуются ордена. — широко улыбнулся Александр — Что касается этого перелёта: когда он нужен?

— Как можно скорее, но оставляя время на, как вы выражаетесь, раскрутку темы.

— Хорошо. Первые, в должной мере сенсационные интервью мы дадим уже завтра, журналистов Европе и Америке подключим. Думаю, к весне будем готовы. Может быть, следует приурочить перелёт к вашей коронации?

— Правильная мысль, мы обсудим её в узком кругу, когда вы представите варианты плана перелёта. Но на сегодня всё, меня ждут на заседании Госсовета.

* * *

Есть на флоте понятие «собачья вахта»– время незадолго до рассвета, когда вахтенному на корабле или часовому на посту неимоверно трудно сохранить бодрость и внимание, так его клонит в сон. Именно поэтому диверсанты, бандиты и воры предпочитают выходить на дело в эти часы.

Александра как будто кто толкнул изнутри — это Шолто Тавиш почуял пока ещё неявную угрозу. Вокруг царила тишина, только из гостиной доносился мерный перестук больших напольных часов и больше ничего. Ничего? Нет, кое-что слышится: тихий металлический скрип: кто-то пытается открыть замок.

Александр повернулся к жене, ладонью зажал ей рот и легонько потряс за плечо. Агата дёрнулась, хотела что-то сказать, но не смогла. Круглыми глазами она посмотрела на мужа, а он прижал палец к губам, мол, сохраняй тишину. Увидев ответный кивок, Александр прошептал:

— Милая, у нас гости. Прошу тебя, спрячься под кроватью.

— Угу.

— Вот тебе кольт, просто на всякий случай. Ну, полезай.

С большим кольтом в руке Александр шагнул к двери и спрятался за портьерой. Щёлк! — это, наконец, открылся замок, и в спальню тихо скользнули четыре тени. Налётчики очень грамотно рассыпались в цепь и двинулись к кровати.

Бах! И ближний из налётчиков рухнул перед кроватью, забрызгав её содержимым своей головы. А вот второго выстрела не случилось, потому что один из оставшихся резко развернулся и метнул свой нож. Бряк! — Упал на паркет кольт, а Александр упал следом за ним, пытаясь поймать убежавшее оружие, но не успевал, никак не успевал, потому что налётчик, метнувший нож, уже тянул из кармана револьвер, а двое бросились вперёд, примеряясь своими ножами в места побольнее.

Бах! — Раздалось из-под кровати, и злодей, уронив револьвер, с воем схватился за ногу. Бах! — Бандит с ножом тоже свалился с простреленной ступнёй, да так удачно, что последний споткнулся об упавшего и рухнул рядом с Александром, которому оставалось только свернуть ему шею. Бах! — Злодей, почти дотянувшийся до револьвера, дёрнулся и замер. Александр, наконец, дотянулся до кольта, вскочил и шагнул непонятно почему заплетающимися ногами к последнему живому налётчику.

— Брось нож! — скомандовал он, целясь в голову бандиту.

— Хрена тебе! — злобно прохрипел тот — Костя Перец на кичу больше не пойдёт!

И воткнул нож себе в сердце.

Александр повернул выключатель у дверей и огляделся. Да уж… Поле, поле, кто тебя усеял этими телами… Четыре трупа лежат в живописных позах, на одного и смотреть не хочется. В затылке дырка, а лицо не видно, но вокруг натекла такая лужа, что ясно: заглядывать не стоит.

— Выбирайся, милая. Всё кончилось.

Из-под кровати выбралась Агата, оглушительно чихнула и заругалась:

— Сьюзи повезло, что она уехала. Иначе я её выгнала без выходного пособия и с волчьим билетом. Это же надо — такой гадючник под моей кроватью! Ну, я ей устрою!

Агата оглянулась вокруг и развела руками:

— Вот это побоище! А снизу всё выглядело не так ужасно.

Тут взгляд упал на Александра:

— Господи! Ты же ранен!

— Я?

Глянул вниз, увидел, как на светлой ткани пижамы растекаются два кровавых пятна, сливаясь в одно. Сразу накатила слабость, Александр из последних сил сделал пару шагов к стулу и шлепнулся на него. Сил снять штаны хватило, а дальше за него взялась Агата. Она бросилась к большому шкафу, стоящему в дальнем углу и через мгновение вернулась с саквояжем, на котором имелась приклепанная белая эмалевая табличка с красным крестом.

— Тебе очень больно? — спросила Агата, выкладывая из саквояжа перевязочные материалы.

— Нет. Совсем нет. — ответил Александр — Я, можно сказать, ничего не чувствую, только слабость.

— Понятно. Шоковое состояние.

Говоря какие-то пустячные слова, Агата ловко обработала и перевязала две раны на ноге Александра: на бедре и икре. Потом обработала ножевую рану на предплечье, после чего вынесла вердикт:

— Сквозные раны, кости не задеты, а мякоть заживёт.

И тут до неё дошло: две раны — её рук дело. Александр давно это понял, а потому обнял боевую подругу, благодарно поцеловал и пояснил:

— Ты стреляла в момент, когда я находился на линии огня. Знаешь, очень хорошо, что ты не поняла, что можешь в меня попасть, иначе либо не стала бы стрелять, либо промахнулась. Тогда бы мы погибли оба, и хорошо, если без мучений. А тут всего-то две несерьёзные дырочки, зато и злодеи повержены.

Прижимая к себе плачущую Агату, стоящую перед ним на коленях, Александр настороженно оглядывался и прислушивался. Чуйка шептала ему, что ничего ещё не кончилось, и, выждав момент, когда жена немного успокоится, он шепнул ей:

— Милая, кажется, кто-то крадётся к нам через тайный ход. Помнишь его?

Всё-таки великолепное воспитание получила Агата. Слёзы исчезли, в глазах решимость и готовность к бою.

— Дай-ка свой кольт, и подай мне обе кобуры из тумбочки.

Александр поменял магазины в пистолетах, отправил вооруженную жену в угол спальни под защиту массивного шкафа, а сам встал за ширму. Вовремя! Едва слышно щёлкнул пружинная задвижка, стенная панель скользнула в сторону, и в спальню, плечом к плечу шагнули двое. Один большой, с дробовиком в руках, а второй и вовсе огромный, такой, что маузер с пристёгнутой деревянной кобурой-прикладом в его руках, казался маленьким пугачом. Увидев трупы на полу, налётчики двинулись вдоль стены к шкафу, за которым скрывалась Агата, справедливо решив, что там самое удобное место для засады. А вот Александра они не заметили, что неудивительно: ткань ширмы сливалась с обивкой стен. И когда злодеи прошли немного вперёд, они тут же получили по пуле в затылки.

Агату отчётливо трясло, и это понятно: очутиться посреди такой бойни и закалённому спецназовцу нелегко, а она всё же слабая женщина. Александру было намного легче: он уже привычно воспринимал происходящее, как что-то вроде компьютерной игрушки, а за действия в его внутренней паре сейчас отвечал Шолто Тавиш.

— Пойдём-ка, родная моя, да узнаем что там с нашей охраной и прислугой. Что за дела, в доме идёт война в полный рост, а их не видно и не слышно.

Выпить не пришлось. Вернее, выписка отодвинулась до лучших времён.

В коридоре лежала связанная горничная, с кляпом во рту, с ужасом глядящая на хозяев. Агата бросилась было помогать женщине, но Александр её одёрнул:

— Оставь. Ещё неизвестно, не она ли навела налётчиков на дом.

Горничная вздрогнула, и это не ускользнуло от взгляда Шолто.

В комнатах прислуги, на первый взгляд, было спокойно, кухарка спала, её дочь и малолетний сын тоже, но попытки разбудить ни к чему не привели. Спала и вторая горничная. В комнате домоправительницы тоже была тишина. Женщина сопела пуская слюни, рядом с ней храпел мужчина, по виду вид лет на пятнадцать-двадцать моложе.

— И здесь никакого криминала. — резюмировала Агата — Любит Ариадна Сигизмунловна клубничку, но это её личное дело.

В комнате охраны та же картина: все — и отдыхающая, и бодрствующая смена — спят там, где их сморило. На улице, на дорожке у ворот ничком лежит сторож, в руке держит свисток, видимо не хватило сил дать сигнал.

— Это какой же убойной гадостью траванули бедолаг, что они попадали, кто где стоял? — озаботился Александр — Надо срочно вызывать врача.

Кряхтя, ругаясь и обливаясь потом, вдвоём затащили тяжелого охранника в прихожую, потом Александр, поддерживаемый Агатой, захромал к телефону, и случайно, краем глаза заметил лёгкое движение. Кольт как будто сам собой прыгнул в руку:

— А ну-ка, стой!

Горничная, не слушая окрика, рванулась к выходу, но упала. Александр пожалел её, не стал стрелять, а метнул пистолет вслед и попал в затылок.

Полиция приехала быстро, через какие-то четверть часа, а следом явились офицеры жандармерии и контрразведки. Приехал и полицейский врач. Он сноровисто осмотрел пострадавших, проверил еду и напитки после ужина прислуги и пришел к какому-то выводу. Тут же он написал замысловатым почерком на листе бумаги рецепт, и отправил полицейского в ближайшую аптеку с напутствием:

— Голубчик, бери провизора прямо из постели и тащи-ка его на рабочее место. Не забудь сразу предупредить, что ежели я через два часа не получу заказанного противоядия, на его совести будет куча трупов, включая детские.

Впечатленный городовой убежал.

— Александр Вениаминович, позвольте задать вам несколько вопросов. — заговорил штабс-капитан фон Гревениц, оказавшийся самым важным из спецслужбистов.

— Как вам будет угодно, Иван Карлович. Вас устроит кабинет в качестве места допроса?

— Ну что вы, Александр Вениаминович! Только доверительная беседа, исключительно для уточнения неясных пока деталей.

— Простите, я оговорился. Мои познания о вашей работе почерпнуты исключительно из бульварной литературы, да из короткого разговора с вами.

— Расскажите весь ход событий, и что вы при этом думали.

Выслушав версию Александра, контрразведчик задал несколько вопросов, потом сказал:

— Если бы я не знал вашу биографию, то решил бы, что вы обладаете очень основательной подготовкой в духе рейнджеров, как их описывает американская пресса. В любом случае, хладнокровия и умения обращаться с оружием вам с супругой не занимать. Да-с, не ожидал такой сноровки у дамы высшего света.

— Благодарю, Иван Карлович.

— В произошедшем есть и наша вина. Отправка агентов для вашей защиты задержалось по нашим, так сказать, внутрицеховым причинам, и, подозреваю, что это не простая оплошность.

Трупы увезли на полицейской карете, жандармы уехали, фон Гревениц, дождавшись десятка солдат-драгун во главе с корнетом, отправился по своим делам.

Военных поселили в помещении охраны, выдали им провизию, потому что неизвестно, принесут еду служивым или они будут сидеть голодные. Сами отправились на кухню: надо подкрепиться. Александр, опасаясь брать приготовленную еду, взял ветчину и яйца, соорудил большущую яичницу, да и устроился прямо за кухонным столом. Агата, не чинясь, уселась рядом, принеся большую пузатую бутылку вишнёвого ликёра.

— Ликёр к яичнице? — удивился Александр.

— Мне почему-то так захотелось.

— Ого! А ты не беременна?

— Совершенно точно нет.

— Жаль. Я бы хотел понянчить нашего ребенка.

Агата ничего не ответила, а Александр увидев мелькнувшую на лице тень не стал задавать лишних вопросов.

— Жизнь с тобой была бы похожа на сказочный сон. — заговорила Агата, после третьей рюмки — Если бы не постоянные волнения и штормы, происходящие вокруг.

— Так может быть, мне успокоиться и осесть в тихом месте? Раз тебя это расстраивает.

— Чем ты слушаешь, глупый? Разве я жалуюсь? Напротив! Я описываю нашу жизнь подругам, и они мне отчаянно завидуют. Более того: мне завидуют все дамы, с которыми мои подруги делятся подробностями. Кстати, памятуя о недоброжелательном внимании разведки, я описываю исключительно внешнюю канву событий. Но я хотела поговорить о другом. Царь Иван сказал, что война разразится в Азии, и произойдёт она после вторжения из Индии.

— Да, это так.

— Видишь ли, в школе и колледже я очень дружила с тремя девочками. Теперь они, конечно, взрослые женщины, замужем за тамошними князьями, одна живёт в Карачи, её муж великий вождь пуштунов. Другая замужем за военным вождём сикхов, их резиденция в городе Амритсар, а третья обитает в Дели, её муж видный деятель местной администрации.

— Любопытно. И что ты хочешь предложить?

— Ничего сверхъестественного. И сами дамы, и их мужья, насколько я знаю, настроены весьма оппозиционно по отношению к Британии. Почему бы мне не связаться с ними и не свести их мужей с нашими разведчиками и военными, чтобы в нужный час устроить британцам то, что они, вне всяких сомнений, станут устраивать у нас?

— Агата, тебе говорили, что ты умница?

— Ты часто так говоришь, но мне нисколько не надоедает. Хвали меня, Алекс!

— Не устану это делать, моя драгоценная.

Конец 1 книги

Верхняя Ольшанка, август-сентябрь 2024

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Перелетная птица

Content

Перелетная птица

Пролог Часть 1

Пролог Часть 2

Глава 1 Утреннее похмелье и внедрение

Глава 2 Укоренение

Глава 3 Бизнес и ничего личного

Глава 4 Демонстрация возможностей

Глава 5 По воде и посуху

Глава 6 Шаг в небо и прочие дела

Глава 7 Неожиданный удар

Глава 8 Новое гнездо

Глава 9 На крыло

Глава 10 На златом крыльце сидели…

Глава 11 Планы и снова планы

Глава 12 Нежданные встречи

Глава 13 Путешествие по замкнутому кругу

Глава 14 Суета сует

Глава 15 Технические детали

Глава 16 Снова на крыло

Глава 17 Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой

Глава 18 Противоречия как они есть

Глава 19 Cui bono? Cui prodest?

Глава 20 Тучи сгущаются

Nota bene