Валерий Шарапов

Сибирский беглец

Контрразведка. Романы о секретной войне СССР

Художник – Павел Магась

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Ночь давила – чугунные тиски сжимали череп. Плыли низкие тучи. Смутно выделялось зарешеченное окно, стены, потолок, кровать в шаге от окна. Одноместная палата медпункта колонии строгого режима находилась обособленно от прочих.

Завозился человек на кровати, подался к окну. Натянулась цепочка наручников. Обзор был ограничен, но большего и не требовалось. Мужчина застыл, только сиплое дыхание вырывалось из нездоровых легких. Часы отсутствовали, но он мог определить время с незначительной погрешностью.

Приближалась полночь, колония спала. Из темноты проявлялись фрагменты построек: угол бездействующего свинарника, подсобные сараи. Плыли, плотно сбившись, кудлатые тучи.

Пациент не шевелился, текли минуты. Чуткое ухо уловило шум. Мрак как будто рассеялся, обрисовалась сторожевая вышка, забор с колючей проволокой, далее – безграничная тайга.

У наблюдателя был бугристый лоснящийся череп, толстая шея в складках. Явно не доходяга – за годы, проведенные в местах лишения свободы, сохранил физическую форму.

За окном что-то происходило. Крались тени – из того же заведения, только из «общего» крыла. Перебегали, пропадали в темноте.

Дыхание участилось, пот покрыл лицо. Значит, не просто языками трепали…

Мужчина вернулся на кровать, откинул голову. Справился с волнением, отбил костяшками пальцев по стене условную дробь. Посторонних быть не должно, охранять каждую палату – вертухаев не напасешься…

Он ждал, заговаривал волнение. Дерзайте, насильники и убийцы, флаг вам в руки, протопчите дорожку…

Скрипнула дверь, в палату проник один человек. Ну, что ж, почти успел… Он сдавленно дышал, волновался. Лица не видно – черное пятно. Поскрипывали форменные сапоги. Он нагнулся, открыл ключом замок наручников, придержал, чтобы не брякнули. Арестант размял затекшее запястье, прошептал:

– Не обманул, Петр Афанасьевич, молодец. Буду должен. Страшно, поди? Ты уж не храбрись, признайся.

– Страшно, Павел Евдокимович, – свистящим шепотом отозвался вошедший.  – Стыдно признаться, челюсти от страха сводит… Но не подумайте, не отступлюсь, сделал все, как надо. Я этим сволочам даже с того света гадить буду, не представляете, как я их ненавижу… Но это лирика, забудьте. Меня никто не видел, охрана в этой части зоны небольшая. Только двое – на тропе за колючкой. Еще в дежурке на входе двое, но вы сказали, что с ними справитесь… Бархан и его люди, кажется, ушли, надеюсь, они знают, что делают… Если все по плану, то сигнализация не сработает. Если пойдет не так – возвращайтесь, что-нибудь еще придумаем…

– Ну, это вряд ли, Петруха, – ухмыльнулся заключенный. – Есть такое понятие – точка невозврата, боюсь, к тому времени я ее уже пройду…

– Не понимаю, о чем вы, Павел Евдокимович… – Шепот сотрудника колонии срывался от волнения. – Ладно, вам виднее. Держите сумку, я все собрал. Здесь лямка, закиньте за спину, чтобы не мешалась. В сумке одежда, сапоги, вяленое мясо, дэта от комаров – несколько флаконов, без нее вы просто не выживете… Давайте, Павел Евдокимович, удачи вам, не поминайте лихом!

– Да что ты, Петруша, буду поминать только добрым словом… – Павел Евдокимович поднялся, прислушался к работе организма – вроде, не сбоило. – Ну, спасибо, друг, выручил…

– Подождите, – спохватился помощник. – Дайте мне в челюсть, да не жалейте. Желательно, чтобы сознание потерял. Может, и пронесет, не разберутся, в чем дело. Я скажу, что вы меня вырубили и ключ от наручников забрали.

– А сумка с вещами сама собралась? – утробно засмеялся Павел Евдокимович,  – Да ты не грейся, на этот счет, Петруха, есть другая идея…

Откуда взялся в тюремной одежде хирургический скальпель? Похоже, запасы в эту ночь делал не только верный помощник. Лезвие, как в масло, вошло в живот. Сжимать рукоятку было неудобно, но убийца старался. Инструмент использовался по назначению – для разрезания глубоких тканей.

– Павел Евдокимович, вы что?.. Зачем? – Петр задохнулся, выпучил глаза. Схватился за руку убийцы, но повлиять на ситуацию уже не мог. Рука ослабла, повисла. Лезвие продолжало рвать внутренние органы. Несчастный захлебнулся хлынувшей изо рта кровью, подкосились ноги. Убийца аккуратно пристроил его на пол, вытер о китель окровавленные руки.

– Вот так-то, Петруша. Извини, но добрые дела не остаются безнаказанными… Но все равно – спасибо, дорогой.

В ногах появилась упругость, тело наполнялось силой. Три года он готовил себя к этому дню, украдкой качал мышечную массу, наедался – голодом людей в советских колониях не морили. Он готов был на все, лишь бы вырваться из этой дыры. Главное, прочь, а там будет видно, есть определенные задумки…

Он высунулся в темный коридор, выждал, заскользил, прижимаясь к стене. Охрана в коридоре не беспокоила. Русская душа – пока гром не грянет… Инструкции выполняются только во время проверок. В крыле находился лишь один пациент из закрытого блока. Куда он денется, прикованный к кровати, да еще и с коликами в желудке? Двое находились в «предбаннике», не спали, увлеченно беседовали. Они сидели за стеклом и решеткой, имея собственный выход из здания – вооруженные, если память не подводила, табельными пистолетами Макарова.

– Кадышев, ты? – донеслось из-за угла. Беглец застыл, прижался к стене. У кого-то здесь непозволительно острый слух…

– Угу, – буркнул он.

– Уже закончил со своим шпионом? Быстро ты что-то. Дрыхнет, поди, без задних ног – добудиться не смог? Или сдох от своих колик?

Последние надо грамотно разыграть – дабы безоговорочно поверили и поместили в лазарет. А лучшая имитация – это настоящие колики, вызванные приемом тщательно подобранных несочетаемых препаратов. А также дозировкой, не позволяющей этому удовольствию затянуться.

– Эй, что застрял? – Охранник выглянул в коридор. Петру, мир его праху, пришлось их, видимо, умаслить – служивые грубо нарушили инструкции.

Он схватил охранника за ворот – те совсем утратили чувство опасности, месяцами ничего не происходит, – рванул на себя, сдавил предплечьем горло. Некогда убивать – напарник вряд ли станет смотреть, – отшвырнул от себя, тот судорожно хватал ртом воздух, бросился за стекло, где изменившийся в лице сотрудник рвал ПМ из кобуры. Налетел, как буря, повалил, тот треснулся затылком о настенную полку. Кровь хлынула из раскроенного черепа. Вроде, не мальчики уже – серьезные мужики, а такое себе позволяют. Тоже не стал добивать, товарищ уверенно отключался. Забрал пистолет, сунул в карман, туда же две обоймы. На цыпочках выскочил в коридор. Первый охранник лежал неподвижно, без сознания. Время не стал терять, хотя и ненавидел всей душой это краснопузое конвойное племя! Разоружил и первого, сунул пистолет в болтающуюся на боку сумку. Лишняя «веревочка» в хозяйстве – никогда не лишняя…

Он постоял неподвижно, слушал – не потревожил ли чей сон? Крадучись, направился к двери, отомкнул засов. В августе текущего года на севере Красноярского края царила несусветная жара. Обычно не так. Старожилы шутят: мол, август в наших широтах – первый зимний месяц. Но в этот год что-то сломалось в природе, жара не проходила, иногда сменялась грозовыми ливнями, после которых вновь нещадно пекло. Ночью было не лучше – парила духота.

Силуэт заскользил по дорожке, обогнул соседнее кирпичное строение. В хозблоке полгода назад случился пожар, здание внутри полностью выгорело. Куда пошли те пятеро? Ночь дезориентировала, но, кажется, разобрался. Шума не было, значит, одно из двух: либо вырвались и планы не поменялись, либо…

Ждать было невмоготу. Беглец присел у кучки бетонных блоков. За спиной раздались голоса. За колючкой, вдоль контрольно-следовой полосы, шел патруль – к счастью, небыстро. Но уже через минуту будут там, где сходятся все дороги!

Павел Евдокимович согнулся в три погибели, припустил по маршруту. Могли заметить, но не заметили, он ускорился – нетерпение гнало. Бараки остались в стороне, здесь находились хозяйственные постройки. Он крался вдоль забора, затем не выдержал, побежал. Чернел проем – КПП. Рядом никого – уже интересно. Через тридцать секунд появится патруль…

Беглец скользнул в проем, споткнулся о ступеньку, выставил ладонь. Пол был липкий, что-то разлили. Кажется, догадывался, что именно… Он шел осторожно, держась за стену. На посту – шаром покати. В помещении охраны иллюминировала слабая лампочка, озаряла голые стены, пустую пирамиду для автоматов. Здесь должны находиться как минимум трое…

Закружилась голова – впереди была свобода. Сунулся в каморку, забрал со стола громоздкий электрический фонарь с разболтанной ручкой. Пространство за воротами озарялось светом далекого прожектора. Ближний свет почему-то не работал. Возможно, он управлялся со щитка на КПП. Павел Евдокимович замешкался – впрочем, вариантов не было, – припустил вдоль ограды, перепрыгнул через канаву, из которой доносился жалобный стон. Привет вертухаям, туда им и дорога… Тоже добивать не стали, оттащили порезанных ножами до ближайшей канавы и выбросили, как ненужный хлам. Правильно действовали урки. Хотя, с другой стороны, время, как ни крути, потеряли…

Здесь была одна дорога. Слева открытая местность между лесными массивами – духу не хватит торчать на юру. Справа гиблые топи – там и днем не пролезешь, засосет, а уж ночью, когда ни хрена не видно… Есть еще дорога – напрочь раскисшая, со скользкой обочиной, на ней постоянно застревает тюремный транспорт. Оставалось лишь прямо – через крапиву и лопухи, в темный лес, до которого метров пятьсот. Он кинулся напролом, разгребая высокую траву, подмечая мимоходом: здесь недавно шли люди. Значит, верной дорогой идем, товарищи! Трудно совместить несовместимое, но одному в тайге не выжить…

До леса оставалось метров двадцать, когда за спиной вспыхнули прожекторы, надрывно завыла сирена. Спохватились, черти! Он ускорил шаг, последние метры полз на корточках, надеясь, что трава прикроет, потом вкатился под куст боярышника. Вроде не заметили. Ясно, что поймут, куда идти, да и следы увидят, но остальные направления тоже обязаны проверить, то есть распылят силы.

Он поднялся, грузно побежал. Но куда убежишь в этой чертовой тайге? Метров пятнадцать – деревья уплотнились, выросла стена бурелома, которую ни объехать, ни обойти! Поставил фонарь на рассеянный свет, полез на «баррикаду», скатился в мешанину веток и колючек, из которых выпутывался целую вечность! Двинулся вприсядку под пышные ели, дальше просто полз, не замечая, что рот забивается землей и перепревшими иголками. Плевать на все, он был на свободе, пусть временно, а это много стоило! Стиснув зубы, глухо рыча, прорывался сквозь залежи, переползал канавы и овраги, ворочался в кустах. Иногда застывал, прислушивался. Сзади различался слабый шум. Впереди тоже были люди – звуки затухали, потом, наоборот, становились отчетливее…

Он догнал беглых зэков в полутора верстах от колонии. Те исчерпали последние силы, грузно попадали в траву на крохотной поляне, хрипло кашляли. Нервы звенели как струны, чье-то чуткое ухо уловило треск сучьев. Шухер вышел знатный: зэки покатились за поваленные деревья, разлетелись по кустам. Хорошо хоть палить не стали из захваченных автоматов.

– Эй, не стреляйте, – бросил Павел Евдокимович, вставая на всякий случай за дерево, – свои.

– Свои, говоришь? – выдержав паузу, проворчал сиплый голос. – А все свои уже здесь, одни чужие остались. Ты что за хрен с бугра, откуда нарисовался? Погодь-ка, – задумался говорящий, – уж больно голос твой знакомый… Не из вертухаев, точно. Нашпигуем его, братва? Нахрена нам этот лишний геморрой?

Кто-то передернул затвор, засмеялся дребезжащим смехом.

– Неужто не любопытно, Бархан? Да не бзди ты, давай базарить. Не вурдалак – не покусаю. Но учти, времени нет, вертухаи на хвосте, минут через тридцать будут здесь. Так, выхожу, шмалять не станете? У меня фонарь.

– Выходи, мил человек, – ухмыльнулся заключенный с погонялом Бархан, – засвети свое личико. Только не дрыгайся, не мельтеши, не то, сам понимаешь…

Павел Евдокимович поднял фонарь и протиснулся через кустарник. Пистолет висел, зацепившись спусковой скобой за палец. Поляна помалкивала. Он вышел на открытый участок, осветил лицо. Затем нагнулся, поставил фонарь под ноги. Словно тусклую лампочку зажгли: озарилось узкое пространство, переломленный пополам догнивающий паданец.

Высунулась из ветвей физиономия, перекосилась в ухмылке. Справа показался кто-то еще, привстал обретающийся за паданцем «мухомор» – небритый, изрытый серыми пятнами. Публика собралась не самая респектабельная. Легкие фуфайки с пришитыми номерами, стоптанные сапоги. У парочки за плечами худые вещмешки. Автоматы побитой охраны были, разумеется, при них. Уплыл пистолет из руки – чуть с пальцем не оторвали. Зэков было пятеро, явный перебор, они бы еще весь барак с собой взяли!

– Опа-на, да это же Череп, – обнаружила небритая пятнистая харя с погремухой Махно. – Наше вам с кисточкой, гражданин мент, какими судьбами?

– Я не мент, – стиснув зубы, проворчал Череп. – Хотя для тебя, Махно, один хрен.

– Да завалить его, по-любому мент! – взвизгнул плюгавый, кривой на глаз, сравнительно молодой зэк. – Бархан, нахрена нам эти запутки? Мочи эту гниду…

– Жало завали, Лупатый, – резко бросил кряжистый быкообразный субъект с маленькими въедливыми глазами – упомянутый Бархан. – Не понял, шкет? Хлебальник, говорю, заткни!

Лупатый замолчал, гадливо ощерился. Он постоянно моргал, за что и заработал свою неблагозвучную кличку. Бархан набычился, исподлобья таращился на примкнувшего к компании «товарища».

– Присоседился, стало быть, Череп? Компанию хочешь составить? А знаешь, Лупатый в чем-то прав: пусть ты и не мент, но один хрен из цветных, а нам это нужно – копаться в оттенках дерьма? За пушку спасибо. Что там у тебя еще – ну-ка, засвети.

Обстановка накалялась. Зэки окружали. Скрипнуло, вываливаясь из пазухи, лезвие «выкидухи». Скалился Лупатый, поигрывал пальчиками. Озадаченно поглядывал широколицый Сыч – зэк не кипешной, рассудительный, сидящий за «убийство двух и более лиц». Демонстративно позевывал долговязый Торченый – тип с бельмом на глазу и рваным ухом – просто хрестоматийный заключенный советской колонии.

Режим на зоне был строгий, срок отбывали лица, совершившие особо тяжкие преступления. Кто-то чалился пожизненно, другие имели химерическую возможность в конце увидеть волю. Персон, подобных Черепу, здесь было немного, их содержали в отдельном блоке, с особой охраной и особыми условиями труда и быта. Почему последние оказались здесь – неисповедимые пути бюрократии и логики советской пенитенциарной системы. Пересекались нечасто, в основном на прогулках, на отдельных коллективных мероприятиях. Излишне говорить, что обе категории заключенных не испытывали теплых чувств друг к другу.

– Что стоишь, сука ментовская, неясно было сказано – сумку к осмотру! – взвизгнул Лупатый. «Не вынесла душа поэта» – бросился на ненавистного мента, схватил его за горло цепкими пальцами! Бархан промолчал, интересно стало. Остальные тоже обошлись без комментариев.

Дыхание перехватило, закружилась голова. Лупатый, смеясь в лицо, сдавил горло – явно собираясь завершать начатое. Субъект был совершенно без мозгов. Череп пытался оторвать от себя прилипчивые ручонки, но те пристыли намертво. От нехватки кислорода вспучилась голова.

Скальпель лежал в боковом кармане. Пальцы обхватили рукоятку. Лезвие вошло в левый бок, Лупатый икнул. Не понял, что произошло, почувствовал лишь досадное неудобство. Череп выдернул из тела лезвие, стал бить, наращивая силу ударов. Ослабла хватка, дышать стало легче. Лупатый запоздало сообразил, что дела плохи. Но на кураже даже боли не почувствуешь! Захрипел, рвотный спазм сотряс тело. Руки обвалились.

Череп отшатнулся. Зэк вздрагивал, недоверчиво таращился на своего убийцу. Кровь потекла с губ, подкосились ноги. Он опустился на колени, зажимая рукой продырявленный бок, хотел что-то сказать. Но завалился на бок, подтянув ноги к животу, лежал и вздрагивал. Выхватывать второй пистолет было бессмысленно. Череп попятился, сжимал инструмент нижним хватом. Как ни странно, большого волнения инцидент не вызвал. Зэки молчали, выразительно переглядывались. Началась агония, умирающий изогнулся, застыл с распахнутым ртом.

Махно опустился на корточки, потянулся к мертвецу, брезгливо скривился.

– И что с тобой прикажешь делать, Череп? – глухо спросил Бархан. – На хрена ты Лупатого вальнул?

– А ты держи в узде своих бойцов, Бархан, – проворчал Череп. – Подох, и ладно, невелика потеря. А в следующий раз думай, кого берешь с собой. Можешь меня убить, это дело плевое, но пораскинь мозгами, вы же хотите с дальняка свалить?

Бархан соображал, кусал губы. Шевельнулся Сыч.

– А с башкой этот мент дружит, а, Бархан? Без Лупатого могли бы пережить. Он, сука, нервный и чреватый.

– Или ты его, как консерву, берег, Бархан? – ощерился Череп. – И то, дорога дальняя, жрать что-то надо. Только какой с него прок – кожа да кости.

– Теперь ты у нас за консерву? – Злобные глазки сверлили нежеланного гостя. – Расслабься, Череп, мы своих не едим. Мы даже чужих не едим, хотя с мясцом у тебя, я погляжу, все в норме. Оружие есть, не прокормимся в тайге? Догадливый, да? Сообразил, когда всем строем в больничку переселились с несварением? А что, хреново нас рвало?

– Нормально вас рвало, Бархан. Когда увозили, думал, дуба дадите. Ну, бывает, несвежая фасоль, или что там еще. Смотрите, однажды так отравитесь, что уже не встанете.

– На себя посмотри, – процедил Махно. – За нами на койку заспешил, неспроста ведь, а, Бархан? Понятно, из барака не свалишь, а из лечебки, если захотеть, можно… Фартовый ты гусь, Череп, на готовенькое пришел. А помнишь, Бархан, как Глиста возле нас вертелся, когда мы про побег терли? И чего, думаю, он тут мелькает, уши выворачивает? К куму не побежит, не конченый же дебил.

– И чего Глиста сдох? – ухмыльнулся Сыч. – Жил себе, не тужил – и вдруг сдох. В сортире нашли, говном захлебнулся. Ну, бывает, редко, но бывает. Поскользнулся, не устоял – и туда. Кум со своей сворой даже расследовать это дело не стал. Не в курсах, Череп, с чего Глиста помереть задумал?

– Понятия не имею, – отрезал Череп. – Вообще не понимаю, о чем вы тут трындите. Решайся, Бархан, берете меня в коллектив? Всю ночь тут не просидим, вертухаи уже в лесу, следы наши вычисляют.

– Вот смотрю я на тебя, Череп, и не могу взять в толк, нахрена ты нам сдался? Нам своих проблем мало?

– Дело не в том, Бархан. А в том, нахрена вы мне сдались. Отвечаю: одному в тайге не выжить. Пусть ты даже страсть как подготовленный. Уверен, что все концы связали, Бархан? Сомневаюсь. Дэта хоть у вас есть? Днем комары проснутся, а у болот их полчища – загрызут в буквальном смысле. Им плевать, что вы привычны к кровососам, – к тому, что творится на болотах, привыкнуть невозможно. Знаете, куда идти, как сбить с хвоста погоню? Конечно, вы же разработали четкий план. А хрен‑то там, Бархан, нет у вас плана. Бегать по Сибири, пугать народ, пока вэвэшники до вас не доберутся? Так и будет, помяни мое слово. Не волнуйся, не претендую я на место старшего, не моя эта тряхомудия. Ты старший, царь и бог, делай, что хочешь. Только прислушивайся иногда к советам человека, знающего, как работает система. Понимаете, где мы находимся? Это не просто глушь, дальняк, а буквальная задница мира. Карту представляете? Пермитино, где обитает персонал зоны, единственный поселок в округе, в нем лучше не появляться. Дорог практически нет, связь с Осинниками, до которых туча верст, только вертолетом. Как, по-вашему, доставляют сюда грузы и людей? Была дорога через кряж Поваляева, но месяц назад сошла сель – и дороги больше нет. Расчистить невозможно – в метре болото. Самолеты сюда не летают, много чести. Мы идем в массив, который тянется на юго-запад почти на сто верст. Есть ли там деревушки, хрен его знает. И это не просто версты, это болота и тайга, которую лбом не пробить. Пожрать в тайге добудем, пушки есть, но это единственная хорошая новость.

За всем этим несчастьем – поселок Аргол, там живут люди, работают предприятия, руду добывают. И вопрос на засыпку, Бархан: где вас будут ждать менты, если не схватят раньше? Доползем туда никакие, измотанные, возможно, не все.

Можно пойти в другую сторону, почему нет? К Северному Ледовитому океану – не так уж далеко. До Морозовки верст шестьдесят. Но вам же туда не надо? Вам же теплые края подавай? Сочи, Крым, на крайняк среднюю полосу РСФСР. Ты хоть понял, Бархан, что вы натворили? Обратной дороги нет. Уходить надо прямо сейчас и идти всю ночь, чтобы убраться из района. Вертухаи потычутся в тайгу, но далеко не пойдут, их этому не учили. И служебные собаки не помогут. Вертолеты ночью не поднимут – толку с них? А чуть свет – начнется лютый кипеш. Прибудут спецы, подтянут внутренние войска, собаки пойдут по следу. Все лесные массивы оцепят, про населенные пункты и говорить нечего. От вертушек в небе темно станет. Вникаешь в аллегорию, Бархан? Поэтому к утру мы должны быть очень далеко. Пойми, приятель, только так вы побегаете на свободе дольше, чем обычно бегают. А повезет, так и еще дольше…

– Не приятель я тебе, Череп, – буркнул Бархан.

Главарь изволил думать. В принципе, верные мысли цеплялись за мозг. А не тебя ли, Череп, будут с упорством искать, привлекая все доступные средства? А мы с корешами станем заложниками твоей особо важной персоны… Но кто знает, куда подевался Череп? Он мог пойти своей дорогой – ведь пока беглецов воочию не видели. Всех будут искать, но кого-то – особо упорно…

Мысль не устоялась, с ней надо было свыкнуться. А время поджимало. Бархан поморщился, махнул рукой, и люди завозились. Оставалось всего четыре часа темноты…

Глава первая

– Вот и переспали… – простонала Нина Витальевна, разбрасывая конечности по смятой простыне.

«Это не страшно, – вяло подумал Каморин, открывая глаза. – Лучше переспать, чем недоесть».

По гостиничному номеру плавали солнечные зайчики, настенные часы показывали без пяти одиннадцать. Ослабевшая от сна память подсказывала, что сегодня долгожданный выходной. И неважно, что до ближайшей субботы еще четыре дня. Выходные разные бывают. Какое же блаженство – спать, когда ничто не довлеет над душой, а рядом женщина, которая нравится…

Промелькнула в паровозном темпе последняя неделя – работа сделана, злодеи арестованы, есть пара дней на отдых. Почти как в анекдоте про Штирлица: «Поздравляем с выполнением задания, разрешаем расслабиться…»

Все было пристойно. Из алкоголя – только шампанское, разрушений нет, за исключением разбросанной посуды и одежды. Женщина – всего одна – Нина Витальевна, незамужняя, бездетная, светлая голова с аналитическим складом ума в звании старшего лейтенанта госбезопасности. Работать с ней было сплошным удовольствием. А теперь, как выясняется, и не только работать…

Он обнял ту часть ее тела, что находилась ближе, закрыл глаза. Хотели погулять по Красноярску, приятно провести время. Ничего, успеют, день только начался…

Олег уснул, спать так спать, расслабленный первые за много дней. Командировка в Красноярск длилась полмесяца. В Москве никто не скучал, не отрывал в нетерпении листочки календаря. Жена ушла два года назад, доведенная бесконечными командировками мужа. Безумной любви там не было. Но сын имелся и теперь проживал в Тамбове вместе с бабушкой и дедушкой по линии жены. Родного сына за последние два года Олег видел вживую только раз – в выстраданном отпуске. Тамбов – не тот город, куда отправляются командированные офицеры Второго главного управления КГБ.

Сибирь – другое дело. Именно здесь ковалась оборонная мощь страны, работали оборонные предприятия, проектные институты, лаборатории. В Новосибирске, Томске, Красноярске…

В последнем из перечисленных городов, на объекте, производящем современные взрывчатые вещества, все было сложно. Утекали не только вредные отходы в Енисей – хотя и их утекало немало, – секретная информация уходила через финское торговое представительство, и дальше – в британскую дипмиссию в Москве. Масштабы утечек впечатляли, и продолжалось это больше года. Действовала банда.

Следственная группа состояла из нескольких человек – столичный командированный и местные товарищи из Шестого отдела УКГБ. Нина Витальевна входила в их число и сразу обратила на себя внимание – не только внешностью. Работать с ней было легко. Да и город понравился.

Работали методично, с нескольких концов, неспешно отсекая подозреваемых. В итоге выявили преступников – целый семейный подряд. Глава семейства (как ни странно, женщина) руководила проектно-конструкторским отделом на предприятии – холодная особа с ледяным взором, перед которой трепетали подчиненные. Супруг трудился инженером на производстве, непосредственно следил, как секретная документация превращается в готовые изделия. Был еще сын – «вечный» студент, доставляющий до адресатов отснятые микропленки. Взяли троицу одновременно, без шума, хотя слушок и пошел. Глава семьи и на допросе держалась с холодком, грозила карами, поскольку имела связи в горкоме. Под тяжестью неопровержимых улик угрожать перестала, замкнулась. Ее мужчины расклеились на первом же допросе, признали вину и умоляли о снисхождении. Ведь советский суд – самый гуманный суд в мире! Мрачно шутила Нина Витальевна: да, уже не вешают и головы не рубят – тихо расстреливают в подвале.

Преступники были полностью изобличены, к работе приступили следователи. Возвращаться в Москву Каморин не спешил. С Ниной Витальевной они были знакомы уже две недели и только минувшим вечером решили лечь в постель. Полночи провели ударно, а вот теперь не осталось сил…

В дверь постучали – довольно громко. Олег подскочил. Ничего себе обслуживание номеров! Те же зайчики плясали по стенам, только минутная стрелка сдвинулась на пятнадцать минут.

Заворочалась Нина Витальевна, разлепила сонные веки:

– Вот черт, муж нас нашел…

– Подожди, – ужаснулся Олег, сбрасывая остатки сна, – ты же все уши прожужжала, что не замужем…

Женщина хрипло засмеялась и уронила голову на подушку. Шуточки у вас, товарищ старший лейтенант! Чуть не повелся!

В дверь снова призывно забарабанили. Руки надо кому-то оторвать! Выражаясь под нос, он отыскал домашние брюки, натянул рубашку (как выяснилось позднее, наизнанку), побрел открывать.

За порогом с миной погорельца мялся товарищ в форме, но без знаков различия. Подобное обмундирование носили чины нижнего ранга областных и городских управлений.

– Товарищ майор? – вымолвил посланник, принимая приличествующую позу. – Каморин Олег Романович? – И, вытянув шею, удостоверился, что постучал в нужный номер.

Нехорошо вдруг стало на душе. То, что выходной насмарку, как и все последующие, еще полбеды. Чувствовалось что-то еще – душное, чертовски неприятное.

– Слушаю, – вздохнул Олег. – Вы не ошиблись. Что случилось? Вскрылись новые обстоятельства?

– Никак нет, это другое… Лейтенант Иноземцев, управление по краю. Вам дважды звонили из Москвы, генерал-лейтенант Константинов. Говорит, очень важно… рискну предположить, это не связано с вашей последней работой. Приказано вас найти и доставить к телефону. Звонили в гостиницу – не дозвонились, позднее выяснилось, что у них коммунальная авария, бульдозерист рыл канаву, случайно перерубил телефонный кабель. Собирайтесь, товарищ майор. Боюсь, что с вещами. Машина у крыльца. Десяти минут вам хватит?

– Пятнадцать, – проворчал Каморин, захлопывая дверь.

Обидно – не высказать. Вот и провел выходные с хорошей женщиной… Чертыхаясь, он вернулся в номер. Нина Витальевна, натянув одеяло до подбородка, сидела на кровати и смотрела с тоской. Сердце защемило, – так не хотелось ее бросать.

– Кто приходил? – Она готова была расплакаться. Понятно по лицу майора, что не горничная.

– Лучше бы твой муж пришел, – проворчал Олег.

– Нет у меня мужа, – убито отозвалась красноярская коллега.

Это уже не имело значения. Он сел на кровать, обнял ее. Законы пакости работают бесперебойно, чему удивляться.

– Да они там совсем охренели?! – вырвался крик души. – Что они себе позволяют?! Работа закончена, дело сдали…

– Прости, это что-то новое. – Он сокрушенно вздохнул. – Надо идти, ничего не попишешь. Постараюсь пораньше освободиться. Я знаю твой адрес, жди.

Но что-то подсказывало, что это пустые слова. И Нина Витальевна все прекрасно понимала. Изменилась в лице, превращаясь в самую заурядную женщину, вцепилась ему в плечо, застонала:

– Не пущу-у…

Трубка перегрелась от начальственного гнева, голос генерала Константинова срывался от волнения. Кабинет начальника местного УКГБ был пуст: хозяин удалился по велению абонента из Москвы, линия связи – защищена.

– Явился, не запылился… – шипело непосредственное начальство. – И где же вас носит, милостивый государь? Я не сильно тебя отвлекаю, майор? Прости покорно, что вынужден ловить тебя по всему Красноярску…

– Но я не понимаю, товарищ генерал-лейтенант… Работа закончена, дело передали следователям, вы лично разрешили воспользоваться накопившимися отгулами…

– Как разрешил, так и запрещаю, – отрезала трубка. – Ладно, извини, – смягчился генерал. – У нас внештатная и крайне неприятная ситуация. Говоря понятным языком – полный абзац. Из колонии в Пермитино сбежали несколько уголовников, в том числе Бугровский.

– Что? – Трубка в руке дрогнула, дыхание перехватило.

– А на каком языке я с тобой разговариваю? – съязвил генерал. – Или слова произношу невнятно? Есть голый медицинский факт: Бугровский сбежал, с ним четверо или пятеро зэков. Перебили при побеге всех, кого могли, – и сгинули в тайге. Вооружены и опасны. Почему так вышло, извини, не доложу. Халатность, разгильдяйство, а возможно, и предательство. Нейтрализовать по горячим следам не удалось. Движутся в юго-западном направлении, больше там двигаться некуда. Местные преследовали, но увязли в тайге. Ночь была, все кошки серы, а тайга огромная…

– Товарищ генерал-лейтенант, да они там не выживут. Колония на отшибе, кругом тайга, до ближайшего жилья порядка ста верст…

– Ну, спасибо, дорогой, – окончательно разозлился абонент, – именно так я и доложу руководству Комитета. Каморин сказал, что не выживут, значит, беспокоиться не о чем. Ты был прав, когда ставил вопрос о переводе Бугровского в другую колонию – без соблазнов и беспокойного соседства. Но что случилось, то случилось. Красноярское руководство уже в курсе – вылетаешь до Каштары, – туда курсируют АН-24, дальше вертолетом. Не позднее обеда должен быть на месте. Там и пообедаешь… если заслужишь свой обед. Зэков ищут, к поисковым отрядам прибыло пополнение, прочесывают тайгу с собаками и вертолетами. Зэки постоянно меняют направление, жгут тайгу, чтобы сбить со следа погоню. Присоединишься к поискам. Старшим, понятно, не станешь, но карт-бланш получишь. Должностные лица из ГУИН – у тебя в подчинении. Лезь из кожи, делай, что хочешь, но Бугровского вынь да положь. Хоть лично его преследуй, мне без разницы. Желательно живым, но согласны и на мертвого. Главное, не дать ему добраться до Аргола, где есть телефонная связь, и теоретически можно дозвониться в Москву. Представляешь, что будет, если он это сделает? Сколько наших и завербованных агентов придется выводить из-под удара? Сколько из них провалится? Он ведь до сих пор не сознался полностью, какие имена знает – за рубежом и в Москве. Тот же Хансен, о котором Бугровский полностью в курсе, – мы же не хотим терять ценные кадры. Кто тогда останется? Это будет катастрофа, майор. А он до последнего над нами издевался, выдавал дозированную информацию… В общем, действуй. Хоть сгинь в тайге, но Бугровского добудь, пока он не натворил бед. Остальные зэки меня не волнуют – пусть за них ГУИН парится. Наша, вернее твоя, задача – Бугровский. Сигнализируй, что правильно понял, майор.

– Понял правильно, товарищ генерал-лейтенант. Вопрос позволите: почему я?

– А ты недогадливый, Каморин. Во-первых, ты ближе всех к месту происшествия. Представь, начнем собирать людей, чтобы отправить их в Красноярск и дальше – по этапу, гм… Во-вторых, ты в теме. Ты лично брал Бугровского, мотался к нему в Пермитино, беседовал по душам. Не чужие люди, так сказать; знаешь, на что он способен, можешь поставить себя на его место. Давай, майор, возражения не принимаются, помни, что время идет, на кону практически все…

К обеду беглецов, увы, не поймали. Связь на борту самолета имелась. Местные товарищи, чувствуя за собой вину, разбились в лепешку, чтобы угодить товарищу из центрального аппарата. Полтора часа на тихоходном АН-24, поселок Каштары, где ждал МИ-8 и несколько озабоченных персон, отягощенных званиями и должностями. Туда же доставили экипировку: брезентовые штаны, штормовку, несколько комплектов радиостанций. Настроение было пакостное.

Некоторое время над тайгой клубились тучи, потом их разбросал ветер и начался палящий зной. Вертолет трясло, тошнота то и дело подступала к горлу. В подобных путешествиях можно думать лишь об одном: быстрее бы сели.

На продольных лавках сидели люди, из полумрака выплывали хмурые лица. Под иллюминатором тянулось бескрайнее море тайги. Редкие поляны, кое-где скалы, извилистые речушки с заросшими берегами. Местность безлюдная, лишь пару раз возникали крыши.

Этим маршрутом майор уже пользовался – дважды за последние годы. Уже не в диковинку, хотя и поражали масштабы неосвоенных территорий. Картинки из прошлого всплывали в голове.

Бугровского Павла Евдокимовича арестовали три года назад. В высших кругах Комитета завелся «крот» – явление не частое, но и не уникальное. Из ПГУ утекала информация о советских агентах за рубежом – и не только на Западе, но и в Азии, Латинской Америке, на Ближнем Востоке. Операцию по выявлению вражеского агента наглухо засекретили, привлекли сотрудников, не имеющих отношения к ПГУ. Работали в основном контрразведчики – Второе Главное Управление. До последнего держали в секрете факт проводимого расследования. Шпион не знал, что по нему работают, расслабился, что и позволило в приемлемые сроки выявить врага.

Павлу Евдокимовичу было сорок два года, он обладал харизмой, дослужился до полковника и занимал должность заместителя начальника Пятого отдела – работа со странами Западной Европы. Немногословный, дьявольски умный и проницательный, неприятный в общении, обладающий тяжелым взглядом, злой памятью, – его не любили подчиненные, но уважали за бесспорные достоинства.

Бугровский был хитрый и опытный лис и, по мнению многих, находился на своем месте. Через него проходили операции в Европе, он имел информацию по большинству внедренных агентов. С Америкой – хуже, но и по этой стране он мог почерпнуть нужные сведения. Бугровский обладал заслугами, имел правительственные награды. С какого момента началось грехопадение, точно неизвестно. Но причин затаить обиду у Павла Евдокимовича хватало. Ушла жена – когда узнала о его встречах с любовницей. Взрослеющий сын категорически занял сторону матери и отказался от отца. В итоге Бугровский остался один в московской квартире и на роскошной даче. Почему жена не стала подавать на раздел имущества, история умалчивает.

Должность начальника отдела, на которую претендовал Бугровский, досталась другому. Несколько служебных взысканий. Впоследствии арестант признался на допросе: важное решение принял сам, без уговоров, давления извне, все осмыслил, спланировал и стал искать выход на иностранную разведку, что не составило труда.

Особо импонировала британская МИ-6. Денег за услуги требовал немало, планируя однажды перебраться за кордон, осесть в каком-нибудь банановом раю.

Когда за ним пришли, выдержка не изменила – сохранил спокойствие и достоинство. Лишь поморщился и вперился хищным взором в возглавляющего группу Каморина. Единственный вопрос он задал в тот день: как его вычислили, и какую роль в произошедшем сыграл упомянутый товарищ?

Следствие продолжалось два месяца. Бугровский оказался бездонной бочкой информации. Он словно издевался – выдавал ее дозами, остальное приберегал. Сотрудничество с Западом он обратил себе на пользу: скопил впечатляющий массив сведений о завербованных и внедренных лицах на территории СССР. Знал явочные квартиры, адреса, пароли, телефоны. На допросах он сдал энное количество явок и пару внедренных лиц. Информация оказалась верной – агентов провалили благодаря снисхождению Бугровского. Мол, нате вам от моих щедрот. А будете вести себя хорошо, еще подкину.

Меры с пристрастием не действовали – не тот тип. Только ожесточался и становился непробиваемым. К «сывороткам правды» и прочим «расслабляющим» препаратам имел стойкий иммунитет. Орешек был не то что крепкий, а просто каменный. Он хищно ухмылялся, поедал глазами сотрудника, проводящего допрос.

Когда суд приговорил его за измену Родине к высшей мере наказания, даже в лице не изменился, только усмехался. Знал, что таких не расстреливают, пока не выжмут из них все ценное. На этом и сыграл, паршивец…

Суд изменил высшую меру на пожизненное, о чем общественность не информировали. В обстановке секретности Бугровского увезли в Сибирь, поселили в Красноярском крае. Район подходящий: хоть неделю иди – живого человека не встретишь. Чего нельзя сказать о самой колонии. Система лагерей устроена так, что исключить контакты объекта с другими заключенными просто невозможно. Но к минимуму все же свели – так уверяло руководство ГУИН. Знающие люди посмеивались: узник замка Иф, мать его… «Персонал надежный, – уверяли руководители, – на контакты с заключенными не идут. Отправить весточку на волю невозможно – люди в колонии отбывают такие сроки, что до звонка не доживают. Колония-то непростая – душегубы, маньяки…»

Дважды дела службы звали в дорогу. Бугровский проживал в отдельном блоке, но контакты с соседями все же имелись. Каморин докладывал начальству, обещали принять меры, но гром в то время еще не грянул. Бугровский физически не сдавал, лишь немного похудел, заматерел, превращался в хищника. Следил за формой, качал пресс, несколько раз посидел в карцере за нарушение режима.

Помочь в работе мог только он. Требовалась информация о кроте, следы которого тянулись в Ленинград, на базу флота в Кронштадте. «С чего ты взял, Каморин, что я буду тебе помогать? – измывался Бугровский, покуривая предложенный Олегом болгарский «Интер». – Гнилой номер, начальник. Сидеть придется все равно до гробовой доски, да и место для отбытия вы вряд ли смените. В чем высокий смысл, майор?» – «Два высоких смысла, Павел Евдокимович. – Олег был просто ангельски терпелив, ни разу не сорвался, не для того тащился в такую даль. – Во-первых. Послаблять режим мы вам не будем, но на некоторые уступки пойдем. Время обязательных работ сокращается. Подъем – не в шесть, а в шесть тридцать. Вам привезут книги, роман-газеты, увлекательные периодические издания – например, журнал «Искатель». Или «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма – хотите? Пособие, как, проявив терпение, сбежать из мест лишения свободы. А также ручку, бумагу – пишите мемуары на здоровье. Или стихи – вдруг в вас проснется талант поэта? Признайтесь честно, какое вам дело до этих агентов? Ваши дорожки никогда не пересекутся. А жить надо – даже здесь, на краю света. Теперь, во‑вторых. Вы прекрасно понимаете, Павел Евдокимович, почему вас оставили в живых и до каких пор это продолжится. В ваших интересах сотрудничать, а не идти в отказ. Высшую меру никто не отменял».

Шутка про графа Монте-Кристо Бугровскому понравилась, посмеялся. Угрозы в свой адрес проигнорировал. Он предоставил требуемую информацию, которая впоследствии помогла закончить дело.

Через год майор Каморин вновь нарисовался в Пермитино. Бугровский мог иметь информацию об одном любопытном типе из МИДа. Все по старой схеме: тяжелые взгляды, ухмылки. Но ухудшать свое положение узнику не хотелось – выдавливал по крохам нужные сведения. Под занавес разоткровенничался: мол, знает о многих агентах Советского Союза, внедренных в Лэнгли. В свое время придерживал эти сведения от работодателей, выдавал по крупицам. Пожадничаешь, сольешь что лишнее – и, считай, на грани провала. Не могут раскрывать советских агентов одного за другим, если их не сдает кто-то наверху. Зачем ему расследования у себя под носом? Жаль, про Хансена узнал слишком поздно – эту фигуру сдал бы непременно, уж больно она вредит делу свободы и демократии…

Роберта Хансена КГБ завербовал несколько лет назад. Мужчина улыбчивый, с располагающей внешностью, настоящий американец, работал в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, занимал непыльную должность. Именно через него проходил поток секретной документации: о ситуации в бюро и правительственных структурах, о движении финансовых средств, компрометирующие данные на высокопоставленных лиц, документация на новые виды вооружений. Солидарностью со «смежниками» там и не пахло – бюро копало под ЦРУ, под АНБ, под Министерство финансов и даже под Секретную службу – структурное подразделение минюста, – занимающуюся охраной высших лиц.

Хансен вызвался работать сам, связался с резидентурой. Его и не упрашивали. Поставил условие – хорошее денежное довольствие, но оно того стоило. То, что агент не двойной, выяснили быстро, поступающую информацию выборочно проверяли. Агента засекретили, о том, что он работает на Москву, знали немногие.

Каморину посчастливилось попасть в их число, когда проводил проверку в отношении сотрудника, «слитого» Хансеном. Как данную информацию получил Бугровский, осталось загадкой. Видимо, имел каналы. Он выяснил это незадолго до ареста, в противном случае Хансен бы уже сидел.

«Допустим, Бугровский выполнит все, что замыслил, – размышлял Олег, созерцая море зелени под брюхом вертолета, – доберется до Аргола, найдет телефон. То, что Бугровскому есть кому позвонить в Москве, майор не сомневался. Сразу начнет трещать про Хансена и прочих? Или все же потянет время, поторгуется со своими бывшими работодателями? Например, поставит условие вывезти его из страны. Последнее было логично. Но кому известно, что на уме у обозленного предателя? А, значит, едва он приблизится к цивилизации, над большим количеством людей нависнет реальная угроза…

«Напрасно сохранили отщепенцу жизнь, – преследовала не самая гуманная мысль, – заслужил – отвечай. Могли бы продумать последствия. Или закрыть его так, чтобы и мысли о побеге не возникло. А теперь единственное, что остается, – уничтожать всю беглую братию. Убийцы, насильники – тоже заслужили. С вертолетов, с дистанции автоматическим оружием – как угодно. Брать живыми – пострадают солдатики срочной службы, которых сейчас нагонят сверх меры».

Лесные массивы перебегали с возвышенности на возвышенность. Среди рваных участков тайги блестела вода – видимо, болота. Западнее, над кромкой леса, поднимались клубы дыма. Видимо, то самое, о чем говорил Константинов. Зона пожара не росла – царило безветрие. Западнее пожарища кружили две точки – вертолеты. В седловине показался крупный поселок, выделялись дома в два-три этажа. Пробежали крыши бараков, опоясанных забором, караульные вышки, какие-то цистерны, складированный пиломатериал. Забор со звездами – воинская часть.

Вертолет резко пошел на снижение…

Переодеваться пришлось в салоне. И здесь царила суета, явно намекающая на бесплодность поисков.

У ворот воинской части рычал застрявший в грязи «Урал». Молодые солдаты в заношенных гимнастерках дружно матерились, крутили пальцем у виска водителю: куда, мол, забрался? Водитель перестал газовать, смирился с безысходностью. Из поселка шел старенький экскаватор – на подмогу грузовику.

Дороги вокруг поселка, в принципе, существовали, но находились в плачевном состоянии. Ночью пролился дождь.

Далеко на западе кружили вертолеты. Назревал вопрос: как искать иголку в стоге сена, если этот стог – размером с небольшое европейское государство?

Под навесом толкались военные – изучали карту, разложенную на сбитом из досок столе. Жалобно пищала стационарная рация. Обернулся капитан в полевом обмундировании – осунувшийся, небритый, с запавшими глазами, замялся – честь отдать гражданскому с красной ксивой или руку протянуть?

– Майор Каморин, Комитет Государственной Безопасности, – сухо отрекомендовался Олег. – Надеюсь, вас известили?

Капитан все же отдал честь, облизнул испещренные трещинами губы.

– Капитан Кобзарь, Федор Харитонович, заместитель командира части… – Человек хрипел самым чудовищным образом, с усилием выдавливая слова, постоянно кашлял. – Да, нас предупредили… Прошу простить, товарищ майор, легкая простуда…

– Пива холодного выпил, капитан? – Олег протянул руку. – Хреново выглядишь.

– Прохватило где-то… – Кобзарь с натугой сглотнул: – Я в порядке, товарищ майор, температуры нет… ну, почти нет…

– Понятно. – Олег поморщился. – Командир части где?

– Там, – мотнул головой Кобзарь, покосившись на расползающийся над тайгой дым. – Сразу, как вертолеты из Каштары прибыли, Дмитрий Сергеевич… прошу прощения, майор Войцеховский с ними и отправился… в гущу событий, так сказать…

– Что, капитан, кипят у вас страсти? – Олег усмехнулся. – Беглецов, рискну предположить, не только не поймали, но и не видели? Следы хоть выявили? Или это чертовски сложно?

Кобзарь закашлялся, стал неудержимо бледнеть. Он действительно хреново себя чувствовал. И «пушистая полярная лисичка» бесшумно подкрадывалась – ведь должен кто-то нести ответ за случившееся. И кто сказал, что это будет один человек?

– Кто-нибудь может доложить? – Раздраженный взгляд скользил по лицам присутствующих. Люди смущенно опускали головы. – Не сомневаюсь в твоей компетенции, Федор Харитонович, но, боюсь, твои доклады мы до вечера будем слушать и ни хрена не поймем. У тебя, похоже, полная разгерметизация…

– Разрешите, товарищ майор, – подал голос вихрастый парнишка с погонами лейтенанта. Он заметно волновался, держался неестественно прямо. – Лейтенант Худяков, Вениамином зовут… ну, имя такое… Полгода служу в этой части, распределен после окончания военного училища…

Олег со скепсисом оглядел парня. «А взрослые есть?» – чуть не вырвалось. Но прикусил язык  – глаза у лейтенанта были неглупые, он не выглядел человеком, спешащим переложить ответственность.

– Докладывай, Вениамин. Да постарайся лаконично и по сути.

– Ночью они сбежали, товарищ майор… Как полночь настала, так лыжи и навострили. У нас тут рано ложатся, ну, и заключенные, соответственно, тоже, поэтому полночь – самое глухое время… Прошляпили, товарищ майор, как эти пятеро к побегу готовились… Да не смотри так, Федор Харитонович, что есть, то есть, все виноваты, и я вместе с вами. Давно такого не было – я уже поспрашивал старожилов, вот народ и расслабился. Траванулись вроде в столовке – рвало по-настоящему, двое там чуть богу душу не отдали… Говорят, ели кукурузу из консервов – повар как раз в то утро несколько банок открыл. Имелось подозрение на ботулизм, но как точно скажешь – лабораторные исследования можно только в Красноярске провести. Отправили эти банки в Каштары с вертолетом… Ну, может, через месяц-другой результат из краевого центра придет… Пятерых, что пострадали, в лазарет переправили – он при колонии работает. Полежали сутки, вроде оклемались. Сейчас-то ясно, что неспроста эта братия отравилась – из барака не сбежишь, там все под наблюдением, а из больнички – можно, если постараться. Лазарет охраняется, но не так тщательно. Надо разбираться, почему так вышло. Подкрались к КПП, перерезали охрану, сигнализация не сработала… Да и людей на посту оказалось меньше обычного. Может, подговорили кого… В общем, дошел патруль до КПП, а там шаром покати и тела в канаве… Когда из лазарета бежали, двоих порезали, один, к счастью, выжил. Да на выходе из зоны еще трое стояли – набросились с ножами, оружием завладели – и на волю. Сержант Сутулов умер, не приходя в сознание, два бойца с трудом, но живы. Повезло им, что у зэков не было времени добивать раненых… Пятеро, как я уже сказал, товарищ майор. Старший у них некто Пустырин с кликухой Бархан, сидит за убийство семьи в дачном поселке… Не понимаю, какие смягчающие обстоятельства там нашли, но не расстреляли… С ним в компании еще четверо из его барака: Сидорчук по кличке Махно…

– Давай без фамилий, – поморщился Каморин.

– Есть. Клички у них – Махно, Сыч, Торченый, Лупатый… Но тут дело такое… – Худяков замялся. – Труп Лупатого обнаружили в тайге в полутора километрах от опушки. Там они привал делали. Ударили в бок тонким режущим предметом. Медик сказал, что это скальпель или ланцет… Не поделили, видать, что-то. Так что с Барханом теперь трое…

– Уверен, что трое?

– Так к этому и веду, – кивнул Вениамин. – Рецидивисты заранее побег обмозговали, все у них получилось. Мы в бараке шмон навели, народ построили. Старший у них, ну, пахан, некто Селиверстов, погоняло Сильвер – уркаган прирожденный, клейма ставить негде. Он не мог быть не в курсе, что в его бараке замышляется. Был бы моложе да не такой больной, сам бы в бега подался. А тут еще нога высохла, кое-как передвигается… Ну, Сильвер одноногий, как у Стивенсона, помните? Давай его пытать, он, гад, только ухмыляется. Коню же понятно, что Сильвер в теме, он и поспособствовал. Может, Бархан пообещал маляву кому на воле кинуть… Мы про другого спрашиваем – про того, что тоже из санчасти дернул и к Бархану приклеился, – а Сильвер реально недоуменную рожу делает, дескать не в курсе, откуда взялся этот тип и как он к Бархану примкнул…

– Бугровский его фамилия, – подсказал Каморин. – Сразу просвещу, товарищи – я здесь из-за этого кадра. Костьми лягте, но не дайте ему выбраться из тайги. Не буду описывать последствия, это не ваша компетенция. Поверьте на слово – если Бугровский уйдет, плохо будет всем. По возможности брать живым. Нет возможности – сойдет и мертвым. Тип опасный, умный, изворотливый, хороший психолог – договорится с любой компанией. А теперь еще и вооружен… Уверен, Вениамин, что Бугровский уходит с Барханом? Мог и в самостоятельное плавание отправиться.

– Ну, никто этого не видел, – замялся Худяков, – теоретически мог пройти проторенной зэками дорожкой и податься в другую сторону. Но вы говорите, что он умный. А умный в одиночку в тайгу не сунется, да еще в такую, где на десятки верст никакого жилья. Сожрет тайга одиночку. Только у компании есть шанс выбраться. Но, в принципе, если у этого умного парня хватает самоуверенности…

– Понятно. Нужно убедиться, что их пятеро. Что известно по побегу Бугровского?

– Его поместили в лазарет с желудочными болями – примерно в то же время, когда туда загремели Бархан с компанией. Но лежал он в отдельном блоке – тот, кстати, пустовал. Знал, что собирается делать Бархан, подготовился. Колики у Бугровского были натуральные – медиков не обманешь. Говорят, что смешение некоторых препаратов может вызвать подобное…

– Сообщник?

– Похоже на то. Некто Петр Кадышев, из вольнонаемных. Мутный был тип, себе на уме, жил без семьи. Надо с ним разбираться. Он все и устроил, обеспечил Бугровского необходимыми вещами, скоординировал его побег с действиями Бархана, да так, что Бархан ничего не понял…

– Ты используешь прошедшее время, это неспроста?

– Дурак оказался этот Кадышев, товарищ майор… Он в лазарет к Бугровскому пришел, двое, что дежурили, пропустили его. Наручники снял, выдал сумку с вещами – ее охранники видели, а в итоге получил нож под ребро. Вернее, даже не нож… Медик предполагает, что Лупатого в лесу и Кадышева в медблоке убили одним предметом, предположительно медицинским скальпелем. В общем, отблагодарил Бугровский своего сообщника… Когда народ прибежал, двое охранников в себя приходили – Бугровскому недосуг было с ними возиться. Кадышев тоже еще живой был – ползал по полу, стонал, кровь ручьем хлестала. Далеко ходить не надо, тут же в медчасти его и обработали. Но доктор сразу сказал: долго не протянет. Пытались допросить, а он то плакал, то хохотал, признался, что помог человеку, потому что ненавидит Советскую власть, а Бугровский, как может, с ней борется… Он ведь не просто зэк, да, товарищ майор?

– Не твое дело, Худяков, – проворчал Кобзарь.

– Увы, старший товарищ прав, – кивнул Каморин. – То есть по существу Кадышев ничего не сказал? До какого пункта собирается добраться Бугровский, намерен ли использовать Бархана…

– Не, он только выражал антисоветские мысли, товарищ майор. После этого взял и умер. Кровь горлом пошла, его аж вывернуло. Зрелище, скажу я вам, товарищ майор… А днем ранее, если вам интересно, помер еще один персонаж, некий заключенный Глиста. Зловредный очень и везде пролезет. Видели, как он шептался с Бугровским. И неподалеку от Бархана и его дружков терся – как бы случайно там оказался. Зэки сказывают, что у него не уши, а слуховой аппарат…

– И его – скальпелем?

– Не, – простодушно заулыбался лейтенант. – Скальпель Бугровский, видать, в лазарете стырил. Глиста поскользнулся и в толчок башкой загремел.

– Страшная смерть… – пробормотал стоящий неподалеку прапорщик. Присутствующие украдкой заулыбались.

– Понятно, – хмыкнул Олег, – весело тут у вас. И порядка никакого. Можно скальпель стырить, сообщником с воли обзавестись, в побег податься – раз плюнуть. Ладно, ваше счастье, что я не проверяющий. Кадышев часто общался с Бугровским?

– Бывало, – подумав, допустил Худяков, – точно не скажу, но иногда Кадышев навещал Бугровского – охране говорил, что по поручению начальника колонии.

– Вопрос ко всем, товарищи: Кадышев в последнее время на большую землю не выезжал? Может, звонил кому – например, в Москву или в другой крупный город, совершал почтовые отправления? Или просил отъезжающих что-нибудь передать?

Собравшиеся пожали плечами:

– Да вроде нет.

– Я проверил, товарищ майор, – сообщил Вениамин, – надоумило что-то, задумался вдруг…

– И что же ты выяснил? – встрепенулся Каморин.

– Кадышев не выезжал, это точно. Просить посторонних что-то доставить по адресу – у нас, извините, режимный объект, о подобных случаях принято докладывать. Вряд ли кто-то согласится это сделать втихую, зачем людям неприятности? Да никто в последнее время и не выезжал. Дембель у военных не раньше ноября, отпуска у персонала – зимой, езда по курортам не приветствуется – иным и у нас курорт… На почту я лично зашел пару часов назад. Тетя Нюра за все отвечает, вполне ответственная женщина. Не отправлял ничего Кадышев. И по межгороду не звонил, а позвонить у нас только с почты можно. И вряд ли дозвонишься до крупного города западнее Урала – связь пропадает. С Красноярском поговоришь – уже праздник. До Новосибирска дозвонишься – вообще событие…

«А этот парень не так уж плох», – мелькнула мысль. На душе стало легче. Бугровский через Кадышева мог отправить весточку на волю – например, на явочный адрес, но пока не спешил это делать. Да и правильно, в то время побег был только в планах…

С запада показался вертолет МИ-8. Он летел низко над лесом, едва не касаясь макушек сосен. Зашел на поселок, слегка набрав высоту, стал снижаться, грузно сел на вертолетную площадку. Винт еще вращался, положив окрестный бурьян, распахнулась дверь, вывалился трап. Два солдата срочной службы в пилотках и полевой форме образца 1943 года (подобную в Советской Армии выдавали на тактические занятия) неловко спускали третьего, тот прыгал на одной ноге и орал от боли. Позднее объяснили: рядовой во время выполнения задания сломал ногу, и его с оказией эвакуировали в поселок.

К МИ-8 спешили вооруженные бойцы с прапорщиком – видимо, подкрепление. Двое втаскивали в салон цинковый контейнер. Худяков схватил с земли худосочный рюкзак, забросил за спину. Перехватил за цевье автомат с истертым до блеска прикладом, вопросительно уставился на Каморина:

– Вы с нами, товарищ майор? Или из поселка будете давать указания? Вертушка идет в район поисков, минут через пятнадцать будем на месте.

– Я с вами, – спохватился Олег. – В пути расскажешь, как идет операция.

В вертолет набилось приличное количество людей, даже несколько штатских с лопатами и баграми – в помощь огнеборцам. Про майора госбезопасности забыли. Хрипел Кобзарь, тоже собравшийся в дорогу: где этот болтун Ракитин?! С первыми партиями он не улетал! Так и не просох после вчерашнего?

Как оказалось, старший лейтенант Ракитин – заместитель командира роты по политической части, жгущий глаголом солдатские сердца, – был не дурак выпить. А когда в мае окончательно разругался с женой и благоверная сбежала от него на большую землю, стал это делать регулярно. Но свои обязанности выполнял, хотя солдаты и перемигивались у него за спиной. Вчера, согласно служебному графику, у старлея Ракитина был выходной.

Он появился, когда пилот разогревал двигатель, а несущий винт начинал, покачиваясь, вращение. Подбежал, косолапя – плотный, с одутловатым лицом, явно не в настроении. Забросил в салон вещмешок, спохватившись, проверил содержимое кобуры.

– Просохли, товарищ старший лейтенант? – ядовито осведомился Кобзарь, протягивая товарищу руку. – Уверен, что в кобуре пистолет, а не огурец?

Кряхтя и ворча под нос, замполит забрался в вертолет, бросил угрюмый взгляд на незнакомого товарища в штатском. То, что в поисках участвует столичный чекист, его не известили. От замполита исходил удушливый аромат сивушных масел. Он успел присесть – вертолет оторвался от земли, накренился, набирая высоту.

Олег проглотил тошноту, уставился в иллюминатор…

Внизу простиралась бескрайняя зеленая гладь. На западе был виден дым – он уже рассеивался. Работа по тушению возгораний проходила успешнее, чем поиск преступников. Машина шла низко, проплывали деревья. Крепился, глотал какие-то таблетки капитан Кобзарь. Страдал от похмелья замполит Ракитин. Пример для подражания из него был так себе. Салон вертолета ходил ходуном, рокотал двигатель.

Рядом пристроился Худяков, отрывисто кричал в ухо. Картина вырисовывалась безотрадная. Тревогу забил патруль, обходящий периметр – сразу после полуночи. Кто допустил халатность (или что похуже), предстоит выяснять. Зэки бежали, сняв охрану и забрав автоматы с запасными магазинами. Один труп, двое раненых. Плюс погибшие и раненые в лазарете – причем в обоих блоках. Но этих обнаружили позднее. Оргвыводы будут – сокрушительные и безжалостные, но тоже позднее, в зависимости от результатов поисков. На тормозах уже не спустят – погибли люди. По тревоге подняли всех сотрудников колонии, военнослужащих размещенной в Пермитино части – а это без малого сотня штыков. В край сообщили не сразу, а после того, как поиск по горячим следам не принес результата.

Вооруженные команды отправляли во все концы. Конвойных собак не обучали вести поиск. С людьми та же штука – натаскивали на другое. Силы распылялись – кто-то высказал версию, что беглецы разделились. Потеряли время, пока выяснили – преступники использовали самый логичный маршрут. Пустырь, заросший разнотравьем, тайга, простирающаяся на запад на десятки километров…

Солдаты вломились в лес, завязли в буреломе. Кто-то обнаружил следы, это немного приободрило. Но снова застряли, шли наугад, аукались. Объявляли минуты тишины, слушали. Два часа прошло, пока выбрались к месту привала зэков, где не обнаружили ничего, кроме трупа Лупатого.

Двинулись дальше, опять уперлись, какое-то время шли по ручью, потом уткнулись в скалу, потеряли следы, сели батарейки в фонарях. Люди просто боялись соваться в неизвестность.

Двух нарочных отправили к начальнику колонии с неутешительными известиями. Пришлось докладывать краевому руководству. Начальник колонии подполковник Шульц поседел за ночь. Когда известили КГБ, напряженность только усилилась.

К рассвету народа в районе прибавилось. Начальство метало громы и молнии. Шульц и майор Войцеховский охрипли от постоянного ора. Из Каштары прибывали вертолеты, появились кинологи с собаками. Следы при дневном свете сделались отчетливее. Собаки шли по ним, рвались с поводков, но этим следам уже было несколько часов, беглецы оторвались. В какой-то момент следы пропали – зэки шли по ручью, и поисковые команды потеряли уйму времени, прежде чем их найти. Преступники жгли за собой сухую траву, занялся огнем засохший кустарник, пламя перекинулось на деревья.

К одиннадцати утра прибыли пожарные вертолеты, сбрасывали воду, потом улетели за новой порцией. Район накрыло удушливым дымом. Огонь не разгорелся, но поиски снова застопорились. Пожарные ликвидировали очаги возгорания подручным инструментом.

Вениамин развернул на коленях карту, тыкал в нее пальцем. Карту подбрасывало вместе с Вениамином, но суть Олег уловил. Огромный таежный массив на севере и северо-западе ограничен скалистым кряжем, через него не перебраться без навыков и снаряжения. На юго-востоке – пустоши, куда беглецы тоже вряд ли сунутся. Да и не дойдут – преградой встанет река Пумжа с быстрым течением, порогами и обрывистыми берегами. Юго-запад – семьдесят километров сплошного леса. На всем протяжении две деревни. Одна заброшенная, в другой теплится жизнь. Население – тридцать человек, да и то по переписи десятилетней давности. Дойдут ли до нее беглецы – вопрос интересный. Дальше к юго-западу начиналась жизнь – работали рудники, горные предприятия, раскинулся крупный поселок Аргол – ближайшая цель убегающих преступников…

Беспокоил другой вопрос: насколько вероятно, что Бугровский идет с Барханом? По идее должен, одному в тайге погибель, а если нет? Самоуверенности хватит, в собственных силах не сомневается, и Кадышев подогнал ему кое-что из необходимого. Органы выслеживают Бархана, а Бугровский – в другом районе, подался на Пумжу или решил в одиночку покорить Адаманский кряж…

В горле першило от дыма. Как-то завертело, Олег не поспевал за событиями. Кашлял, прыгая с трапа, Худяков хватил за локоть, оттащил – видно, решил взять шефство над гостем. Люди разбегались, держась за головные уборы. Поляна – небольшая, с одной стороны высился черный лес, напротив возвышался обрыв, на краю которого толкались и сползали в кручу старые ели. На небе ни облачка, палило нещадно.

Хрипло ругался «просохший» старлей Ракитин, выстраивая по ранжиру своих солдат. Сам растерянно озирался: от кого в этом гиблом месте получать приказы?

Из ниоткуда появился грузный майор с бегающими глазами – местный «военачальник» Войцеховский. Он орал пилоту, чтобы перестал трещать: глуши мотор к той-то матери!

На поляне царила суета. В присутствии «человека в штатском» майор вел себя относительно смирно, хотя нервы шалили. Олег показал документы, что не прибавило Войцеховскому веры в светлое завтра. Он докладывал скупо, сквозь зубы: поиски преступников продолжаются. Квадрат оцеплен. Часть людей высадилась с вертолетов южнее, в пятнадцати километрах, чтобы перекрыть беглецам дорогу. Это обученное подразделение внутренних войск – сверхсрочники, иначе говоря, профессионалы. На вопрос, какова численность данного подразделения, майор помялся, но решил не лукавить. Численность – до взвода, и не совсем понятно, как они собираются перекрыть участок шириной в одиннадцать километров. Ожидаются свежие подкрепления, авиационная техника. «Истребители, что ли?» – подумал Каморин. Ссориться с майором не хотелось, но получить ответы было нужно.

– За все время поисков вы хоть раз их видели, товарищ майор? В любом ракурсе – с воздуха, с земли?

– Не видели, – признался Войцеховский. – Неоднократно засекали следы, но чтобы зафиксировать их вживую… Они идут быстро, в колонну по одному, просачиваются сквозь тайгу…

– Кабаков, у которого кличка Сыч, работал лесничим в Забайкалье, знает, что такое тайга, – подал скромный голос Худяков и немного смутился: – Но это было до того, как он совершил тройное убийство на почве неприязненных личных отношений…

«Значит, был нормальным членом общества, раз не схлопотал вышку», – подумал Каморин.

Войцеховский с досадой глянул на Вениамина. От дерева, под которым стояла полевая рация, отделился военный с погонами сержанта, засеменил к командиру части. Парень заметно волновался.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – козырнул он.

– Да обращайся уже! – всплеснул руками Войцеховский.

– Это самое, товарищ майор… – Сержант облизнул сухие губы. – Засекли объекты – в квадрате 41–10. Пилот с вертушки их заметил – поляну перебегали. Он из-за косогора вынырнул, те не слышали, акустика там хитрая… Как чесанули к лесу, так и с концами…

– Минутку, боец, – встрепенулся Олег. – Сколько их было? Пилот успел пересчитать?

– Да нет, товарищ… простите, не знаю вашего звания, – смутился сержант. – Я тоже у Бондаренко спросил, сколько их было. Не успел он толком посчитать, трясло сильно… То ли четверо, то ли пятеро… У них автоматы были, пара вещмешков, одеты в серое… Рассыпались по поляне и рванули под деревья… Это точно они, зуб даю… Простите. – Сержант смутился. – А кто еще? Люди здесь не ходят, в округе ни одного населенного пункта, да и не стали бы мирные граждане убегать от вертолета…

– Ладно, – проворчал Войцеховский, вырвал из руки Худякова сложенную карту, развернул ее на траве, присев на колено, – показывай, где это.

– Так говорю же, квадрат 41–10… – Сержант тоже присел, обвел пальцем участок. – Вот здесь. Перед ними речушка Каперка, но это не преграда, а так, можно вброд перейти – уже, поди, и перешли… Сейчас они вот здесь, товарищ майор, если схитрить не решили, да не сменили направление. Но уверен, что не сменят, дальше пойдут. Должны понимать, что мы их запрем. Поэтому двинутся без привалов, чтобы успеть вырваться…

– Хорошо, я понял. Вот здесь что? – показал пальцем Войцеховский.

– Не могу знать, товарищ майор. Но, судя по цвету, местность не такая уж лесистая, пилот найдет, где сесть…

– Так, десять человек со мной! – протрубил Войцеховский. – Ракитин, готовьте людей, через минуту вылетаем! Капитан Кобзарь, остаетесь за старшего, держать связь со всеми группами. Вы с нами, товарищ майор? – Он резко обернулся.

– А вы догадайтесь, – усмехнулся Олег.

– Догадался уже. – Недовольство мелькнуло в глазах командира. – Только не лезьте в пекло, товарищ майор, доверьтесь специалистам. Случится что с вами – еще из-за вас наживу проблемы…

– Одной больше, – хмыкнул Олег, – всего лишь.

– Вот зачем напомнили? – Войцеховский всплеснул руками. – Сам знаю, что из этого дерьма уже не выберусь… Э! – Он вскинул голову. – Почему вертолет не готов?! Кто приказал пилоту заглушить двигатель?!

«Вы, товарищ майор», – подумал Каморин.

Расхожее правило «Чем больше дубов, тем крепче оборона» работало не всегда. Вертолет огибал изрядный участок местности, чтобы злодеи не догадались, что им закрывают дорогу.

– Ага, не догадаются, – ворчал сидящий рядом Худяков. – Да они уже давно обо всем догадались и чешут, как горные лани, следы путают. А мы еще время потеряем с этими объездами…

Рельеф менялся: очертились скалы над лесом, окутанные дымкой, мелькали открытые участки – недостаточные по площади для посадки. Приближался нужный район. Под животом вертолета возникла поляна – вполне приемлемая, чтобы посадить машину. Но в какой-то момент все пошло не по плану. Пилот резко набрал высоту, чтобы избежать столкновения с необычной сосной – она торчала, как мачта, над остальными деревьями. Столкновения избежали, но машина накренилась, пассажиры поехали вниз. Кто-то успел вцепиться в кронштейн.

– Эй, водитель, не дрова везешь! – проорал похмельный Ракитин.

– Что, уже падаем? – оживился Худяков – и заткнулся, встретив уничтожающий взгляд командира части.

Пилоту удалось сохранить курсовую устойчивость, но машину отнесло от места предполагаемой посадки: под стальным животом снова поплыли деревья.

– Лазаренко, возвращайся, сядь, где нужно! – раздраженно выкрикнул Войцеховский.

– Не могу, товарищ майор! – отозвался пилот. – Нас уже отнесло, с этими потоками лучше не шутить! Сядем здесь, верстой южнее, какая вам разница?

Как показали дальнейшие события, это было наиболее оптимальное решение. За деревьями показалась обширная поляна, практически поле. Машина села криво, заскрипели шасси. Но ничего ужасного не стряслось. Пассажиры облегченно переводили дыхание – какая только ерунда не приходит в голову… Пилот заглушил двигатель, ведущий винт продолжал по инерции вращаться.

– Пошли, болезные! – прорычал Войцеховский. – Рассы́паться по полю и всем к северной опушке! В лес не входить, рассредоточиться на поляне! Ракитин, мне за вас командовать? Действуйте, потом политинформацию проведете…

Солдаты посмеивались, покидая салон. Молодые еще пацаны, необстрелянные, все происходящее казалось игрой, отвлечением от повседневной солдатской рутины.

Олег уже свыкался с новой ролью, самостоятельно спрыгнул на землю.

– Я их вижу! – вдруг ахнул глазастый Худяков.

Новость была из разряда «нарочно не придумаешь». Побледневший лейтенант показывал пальцем – совершенно в обратную сторону! Люди оторопели. Олег ошарашенно завертел головой. Вот так номер. Зэки, подгоняемые страхом оказаться в кольце, совершили беспримерный марш-бросок, такого рывка от них не ожидали! Несколько человек пересекли поляну и убегали в лес – в южной части открытой местности.

«Вот была бы забава, – мелькнула мысль, – ихxждут, а они давно ушли»…

– Вениамин, ты молодец…

– Так это самое… – Молодой лейтенант улыбнулся. – Рад стараться. В смысле, служу Советскому Союзу…

– Дмитрий Сергеевич, уснули?! – рявкнул Олег в лицо задумавшемуся Войцеховскому.

Это был не менее впечатляющий забег! Выкрикивал команды Войцеховский, дублировал приказы замполит Ракитин. Оба отстали от своих солдат, – а те неслись, как гончие псы, подгоняемые окриками в спину!

Дюжина военных рассыпалась по полю, вязли в высокой траве. Строй сломался, каждый бежал сам по себе. Олег не отставал, бешено колотилось сердце. Оружия не было, да и черт с ним, когда вокруг столько дружественных штыков! Озирался Худяков – не отстает ли «шеф».

Понятия, в принципе, хватало – чем ближе подбегали к лесу, тем реже поднимались в полный рост. Покрикивал мелкий сержант – ростом метр с кепкой, но обладающий зычным командирским голосом: двигаться группами, короткими перебежками, головы не поднимать!

Автомат из леса загрохотал, когда очередная группа пробегала ровное пространство. Били веером, особо не целясь, надеясь, что хоть какая-то пуля найдет цель. «Из одного ствола бьют», – отметилось в голове.

Повалился, как подкошенный, Вениамин – но нет, живой, откатился за кочку, прикрыл затылок. Олег завалился как-то неловко, ударился локтем. Вспомнилось нетленное: «Вспышка справа!» – и все подразделение валится разом пятками к ядерному взрыву. Головой нельзя, в ней мозги…

Разлетались солдаты, катился поленом и забористо матерился мелкий сержант. Орал подставившийся военнослужащий с погонами ефрейтора, зажимал простреленное бедро. Пуля все же нашла своего героя.

– Марченко, какого хрена?! – заорал сержант, – Ты там живой вообще?

– Живой… – хрипел пострадавший. – Мамочка, больно-то как… Пацаны, неужто не отомстите за меня?

Особого приглашения не требовалось. Огонь открыли по команде сержанта – офицеры на «задворках» временно тормозили. Били по лесу вразнобой, не жалея патронов. От этой бешеной какофонии заложило уши. О чем-то кричал майор Войцеховский, но его не слышали. Жизнь – дороже.

Из леса дали еще пару очередей, потом замолкли. Пули крошили листву, летели ветки. Солдаты перезаряжали, снова открывали огонь. Отделение рассыпалось по высокой траве, лежало пластом. Кто-то рискнул, приподнялся на колено. Юркий боец, извиваясь, подполз к подстреленному Марченко, стал вытаскивать у него из штанов ремень, чтобы наложить жгут. Раненый закатывал глаза.

Стрельба оборвалась, стало подозрительно тихо. Осторожно приподнимались головы. Хлопал глазами лежащий на боку Худяков. Олег подполз к раненому. Кровотечение остановили, пострадавший тяжело дышал. Подбежал, пригнувшись, Войцеховский, пристроился в борозде и злобно уставился на подбитого бойца. Неприятности сыпались на руководство части и колонии, как из рога изобилия.

– Разреши, боец? – Олег потянулся за автоматом, который валялся без хозяина. – Не возражаете, Дмитрий Сергеевич? Верну в целости и сохранности.

– Да берите, – отмахнулся майор, – вам попробуй возразить. Вернуть потом не забудьте. Подсумок с магазинами тоже забирайте – Марченко он уже ни к чему.

– Товарищ майор, так я еще не умер… – жалобно простонал боец.

– Да замолчи ты, – вспыхнул командир части, – Не умер он, видите ли… Любите вы, братцы, подставлять свое руководство… – Он поднял голову, поводил глазами по сторонам. В лесу было тихо, начинали робко чирикать птицы, напуганные пальбой. Солдаты ждали приказа. – Сержант, командуйте, всем вперед, – выплюнул Войцеховский. – Но не в полный рост. Есть еще желающие? Шабанов, кантуй Марченко к вертолету, потом догонишь. Скажи пилоту, чтобы передал его в медсанчасть и подвез подкрепление. Зэки здесь, теперь далеко не уйдут. Выполняй!

Раненый отталкивался здоровой ногой, сопровождающий волочил его под мышки. Военнослужащие с автоматами наизготовку подбегали к лесу. Сержант залег под кустом, всматривался в черноту ельника. Тайга угрюмо молчала, готовя новые сюрпризы.

Олег привстал на корточки, перебежал. Неясное чувство подсказывало, что это только начало…

Глава вторая

– Вы принесли то, что требовалось, мистер Бельфорт?

– Да, конечно, миссис Роджерс. – Невзрачный мужчина средних лет, одетый в мятый парусиновый костюм, вынул из портфеля сверток из подарочной бумаги, положил его на скамейку. Теперь нас разделял этот опасный предмет, полметра пространства и бездонная пропасть между двумя континентами и идеологиями. – Здесь все материалы, в том числе расшифрованная стенограмма того самого совещания в министерстве. Уберите это, пожалуйста.

– Большое спасибо, мистер Бельфорт. – Я обворожительно улыбнулась и бросила сверток в сумочку. – Решили соригинальничать, мистер Бельфорт? Считаете, что чем ярче предмет, тем менее он заметен?

– Не придирайтесь, миссис Роджерс, – поморщился завербованный агент.

Был погожий день, мы сидели в «тематическом» парке – так называемой «ферме под управлением индеек». Колониальная ферма находилась в округе Фэрфакс, штат Вирджиния, недалеко от Лэнгли – «спального района» американской столицы, и занимала несколько гектаров полезной площади.

По аллее проехала подвода, запряженная лошадьми, возница в костюме XVIII века усердно делал вид, будто к современности не имеет никакого отношения. Пробежала компания ребятни в обносках – и эти туда же. Крякали утки, гоготали гуси – их гнал вдоль аллеи малолетний рыжий подпасок. Гуси плохо поддавались дрессировке и часто клевали за ноги ни в чем не повинных прохожих.

Я напряглась, подтянула ноги, – меня уже однажды клевали.

Из-за деревьев доносился гам – гудела Рыночная ярмарка. Именно сегодня, в третье воскресенье месяца, был ее день. Ряженая публика правила бал – кузнецы, краснодеревщики, модистки. Продавались травы и цветы, работали гончарные лавочки, магазины игрушек, кукольный театр зазывал почтенную публику. Ковыляли «инвалиды» на костылях, изображая ветеранов войны за независимость. «Индюшечья ферма» или колониальная ферма Клода Мура находилась в ведении Службы национальных парков США, ею же и финансировалась. На территории парка проводились мероприятия, воссоздавался быт фермеров – арендаторов земли второй половины XVIII века. Реконструировалось все – костюмы, привычки, прически, даже урожай выращивали по-настоящему, в том числе табак, которым арендаторы рассчитывались за землю. Сажали картошку, собирали и молотили зерно. В общем, слава американским сельским труженикам…

– Вы что-то еще хотели сказать, мистер Бельфорт? Просьбы, пожелания, жалобы?

Бельфорт заерзал. Он был довольно нервным типом, неуравновешенным, пугливым, о чем мое руководство, разумеется, было в курсе. Несколько раз я поднимала вопрос о прекращении сотрудничества. Утопая, он потянет за собой и наших людей. И не такой уж ценный источник информации. Бельфорт проводил глазами удаляющихся вразвалку гусей, какое-то время поедал глазами «супругу землевладельца» в пышном наряде с рюшками и оборками – в компании плешивого «супруга» она совершала чинный променад. Иногда казалось, что я действительно проваливаюсь во времени – настолько дотошно создавалась обстановка минувших веков.

Бельфорт помотал головой, сбрасывая наваждение. На меня он так не смотрел. Ему и в голову не приходило, что я тоже женщина. Супруга Бельфорта не могла похвастаться пышными формами. Она никакими формами не могла похвастаться. Но данная особа тем не менее в природе существовала и держала мужа на привязи. Ее папа был то ли вице-, то ли контр-адмирал ВМС США в отставке, а у такой публики зятья не забалуют.

– Я хочу увеличения оплаты за свою работу, – решился собеседник. – Я очень рискую, это огромные нервы… У меня серьезные кредиты, нужно выплачивать ипотеку за дом…

А еще он в прошлом месяце в пух и прах продулся в казино в Санта-Ромеро, ухитрившись при этом получить отсрочку платежей. Лучше бы я об этом не знала. Но работа подразумевала знать все.

– Хорошо, мистер Бельфорт, – покладисто сказала я, – обязательно передам руководству вашу просьбу. На какую сумму вы рассчитываете – вдвое больше нынешней? Втрое? Никаких проблем. Но должна предупредить – я сомневаюсь, что мое начальство пойдет вам навстречу. Вам платят достаточно, не меньше, чем остальным. Откажетесь от сотрудничества – дело ваше. Но спешу напомнить: это не мы вас уговаривали – вы сами пришли и предложили свои услуги.

– Хорошо, я вас понял, миссис Роджерс… – Бельфорт сделал недовольное лицо. – И все же передайте, если не сложно, мои пожелания.

Он замолчал. С ярмарки по аллее возвращалась публика. Оживленно щебетали женщины, накупившие на распродаже всякого барахла. Современная одежда причудливо переплеталась с реконструированным гардеробом. В принципе, ничего необычного, ну, встретились дамы из разных эпох, поговорили за жизнь.

Бельфорт вдруг как-то подозрительно задышал, я насторожилась. Провалы не требовались. В лучшем случае выдворят из страны, и в личном деле появится удручающая надпись. Но, скорее всего, посадят – и привет, Ольга Михайловна, на ближайшие лет сорок-пятьдесят… Но провалить Бельфорта не могли – я бы об этом знала.

Компания, в которой преобладали представительницы моего пола, проследовала мимо. Кто-то из дам озирался, потряхивая кудряшками, которым позавидовал бы и пудель.

Компания скрылась за изгибом аллеи. Я покосилась на собеседника. Бельфорт порозовел, на носу заблестела капля пота.

– Эй, все в порядке? – спросила я.

– Черт… – Он вышел из ступора. – Черт, черт…

– Забыли другие слова? В чем дело, мистер Бельфорт? Встретили знакомого? Человек не может в свободное от работы время посидеть на лавочке и поговорить с незнакомой женщиной?

– Да в том-то и дело, миссис Роджерс, – выдохнул мой подопечный, – это Келли Маккензи, наша несносная соседка, у нее язык без костей, такая сплетница, все выболтает моей жене. А та невозможно ревнивая, вы даже не представляете… Келли видела меня и поняла, что я ее тоже увидел… Какого дьявола она тут делает? А я должен находиться в Вашингтоне, а не в этом чертовом свином загоне…

– Догоним и убьем? – предложила я. Бельфорт уставился на меня с пещерным ужасом. То, что я шучу, ему даже в голову не пришло.

– Это чересчур, миссис Роджерс, я не сторонник крайних мер… Черт, вы можете мне помочь?

– Прошу прощения, Сэм. – Я с трудом сдерживала смех. – Мы могли бы принять меры по усилению вашей безопасности в случае назревающего провала. В данной же ситуации… от жен мы не защищаем, извините. Речь о вашей безопасности сейчас не идет. Вы сами предложили это место.

– Но я же не знал, что эта чертова Келли придет на эту сраную ферму… Она обязательно проболтается, жена будет допытываться, кто вы такая…

– Так, без паники, – строго сказала я. Мой «источник» расклеивался на глазах. – Дело житейское, Сэм, не вижу ничего ужасного. Где вы работали до того, как пришли на службу в министерство финансов?

– Нигде… – прошептал Бельфорт.

– Отлично, – кивнула я. – Вы там и родились. Вот так и объясните своей несравненной благоверной: срочно выехали из Вашингтона в округ Фэрфакс по служебной необходимости и случайно встретили одну невзрачную особу, с которой когда-то работали в «нигде». Мы невинно поболтали на лавочке. В чем сложности?

– Но вы такая молодая, а это было так давно…

– Благодарю, Сэм, это приятно. Но вы преувеличиваете… вернее, преуменьшаете. Я не настолько юна, как это может показаться. А в те далекие годы, когда мы знали друг друга, я была неопытной стажеркой в фирме. Можете назвать меня Пенелопой, не обижусь.

– Пенелопа – это моя жена…

– О, не расстраивайтесь вы так. – В желудке откровенно клокотало. – Значит, в другом повезет… Прощайте, мистер Бельфорт. О новом месте и времени встречи договоримся позднее – вы знаете телефон для связи. Финансовые средства своевременно поступят на ваш счет. Удачи, мистер Бельфорт, и… хладнокровия вам побольше.

Я смотрела, как он уходит – словно на больных ногах, косясь по сторонам. Незаметный чиновник министерства финансов, волею случая получивший доступ к секретной информации. Соединенные Штаты финансировали моджахедов в Афганистане, подрывные элементы в Анголе, Эфиопии, Мозамбике, на Кубе, – во всех странах, с которыми Советский Союз имел договоры о дружбе и взаимопомощи. Финансировались марионеточные режимы в Латинской Америке, в Юго-Восточной Азии, не пересыхал ручеек на отколовшийся от Китая Тайвань.

Деньги шли от ЦРУ, но и Министерство финансов не хотело оставаться в стороне, на каждый транш имелся соответствующий дубликат документа. Копия с него спустя некоторое время ложилась на стол в одном из высоких кабинетов на площади Дзержинского. Повлиять на финансирование Комитет не мог, зато имел перед глазами картину происходящего. Это помогало разработать ответную стратегию.

Бельфорт скрылся за поворотом, а я сидела, выискивая боковым зрением странности в антураже. Странностей не было. Вернее сказать, на этой ферме все было странно, начиная с ее названия. Но скрытного наблюдения я не выявила – ни за собой, ни за Бельфортом. Полчаса назад я уже проверялась, прежде чем присесть на лавочку.

Смешинка, попавшая в рот, уже рассосалась. Смех смехом, но сколько наших полегло от подобных случайностей и совпадений. Ревность – мощное оружие. Супруга мелкого чиновника из Госдепартамента заподозрила мужа в измене – приходил поздно, путался в показаниях, откровенно врал. Наняла детектива, и тот выяснил: а) другими женщинами супруг не интересуется; б) чиновник неоднократно встречался с парнями, имеющими прямое касательство к Департаменту государственной безопасности Северной Кореи. Сыщик увлекся слежкой и едва унес ноги. Хранить полученную информацию было незаконно, и детектив отправился в ФБР. В итоге жена потеряла мужа, который вдруг стал хорошо зарабатывать, да еще и не имел привычки ходить налево…

Что-то беспокоило. Источник нервозности не выявлялся. Возможно, он не имел отношения к моей работе с Бельфортом. Я побродила по аллеям, обогнула мастерскую краснодеревщика. Взяла курс к выходу с фермы и через несколько минут выбралась к парковке за пределами территории.

Достоверность передавалась настолько, что воздух был напоен ароматами конского и коровьего навоза. На парковке в несколько рядов выстроились машины. Крупногабаритными, безбожно жрущими бензин авто американцы еще пользовались. Но многие переходили на малолитражки. Автопром сориентировался, удвоил производство этих крохотуль. Нефтяной кризис свирепствовал в мире, цена сырой нефти достигла заоблачных тридцати пяти долларов за баррель. Аукалось нефтяное эмбарго 1973 года, недавняя исламская революция в Иране. Обещанное перепроизводство так и не наступало, в текущем 1981 году потребление нефти снизилось на тринадцать процентов. Разрабатывались энергосберегающие технологии (предлагалось даже растительное масло в качестве солярки). Пиратские цены на бензин больно били по потребителю, даже по советским разведчикам, имеющим дополнительное финансирование…

Серый «Мини Купер» с приставкой «S» меня вполне устраивал. Горючего требовал немного, выглядел спортивно, на асфальте разгонялся, – а по другим дорогам я просто не ездила. В автомобильном потоке эта коротышка легко терялась.

Я села в машину, достала зеркало и занялась «косметическим» макияжем, украдкой поглядывая в окна и зеркала. В соседнем ряду жена устроила мужу грандиозную взбучку, орала, как подорванная, а ни в чем не повинные детки-погодки стояли рядом и жалобно плакали. Муж был в духе времени – покорно выслушивал упреки.

В зеркале все было сложнее: на меня смотрела смурная личность с потемневшей кожей и истончающимися волосами. Глаза запали, в уголках глаз и губ намечались морщинки. Тридцать четыре года от роду, а выглядела на все сто! Хоть не смотри! Я овдовела пять месяцев назад. Уверена, не сделай я этого – проблем с отражением бы не возникло.

Я убрала косметичку, завела машину и стала выруливать с парковки.

Дороги в штате были отличные – как-то даже неловко за страну, которую я представляла. Вдоль шоссе зеленели дубравы, пробегали буковые рощицы, незначительные населенные пункты. Все было вылизано, рафинировано – близость к столице обязывала. Справа по борту остался Лэнгли, тихий пригород Вашингтона, не включенная территория в обособленной местности Мак-Лейн, которая, в свою очередь, географически находилась в округе Фэрфакс, штат Вирджиния. Административные границы были какие-то «плавающие», и кто кому подчинялся, разобраться было непросто.

Лэнгли – ничем не примечательный район, если забыть про штаб-квартиру ЦРУ, – комплекс специально отстроенных в 1961 году зданий. В тот квартал я не совалась – от греха подальше. Формально в Лэнгли находилась и ферма Клода Мура, которую я покинула. А также Исследовательский центр шоссейных дорог «Тернер Фэрбэнк» соответствующего федерального управления, примечательный лишь тем, что я в нем работала. Работа была непыльная: восемь часов в день я перекладывала бумажки в офисе, задумчиво поглядывая на вотчину сэра Джорджа Буша, находящуюся в нескольких кварталах. А в текущий исторический период и вовсе находилась в отпуске. Гулять осталось две недели, и вспоминать о работе не хотелось.

Я проживала в городке Плезанс-Крик (в переводе на русский что-то вроде «Ручья удовольствий»). Городок оправдывал свое название. Впрочем, городок – это сильно сказано. Скорее, местечко. Несколько кварталов частных строений, утопающих в зелени, – опрятные тихие улочки, чистота, порядок, никаких ужасающих событий. Поселок находился в шести километрах к югу от Лэнгли. Моя вынужденная американская мечта – собственный дом с закрытой ипотекой, машина, лужайка, собака, муж с детьми… Впрочем, последние два пункта – это для словца. Детьми мы с Дэном не обзавелись, а сам Дэн… Слеза накатила.

Я съехала с шоссейной дороги, связывающей Вашингтон с Шарлотсвиллом, и через несколько минут катила по Плезанс-Крик, сбавив скорость до минимальной. Здесь всегда было чинно и сонно. Дома не отличались роскошью, но жить в них было приятно. Зеленели газоны и лужайки, пестрели клумбы всеми цветами спектра. Участки от дороги отделяли символические оградки, а то и вовсе не было оградок – любой желающий мог зайти на чужую территорию. Но никто не заходил – частная собственность была священна, как корова в Индии…

Мой дом не отличался от окружающих. Никаких архитектурных штучек, два этажа, приличная кубатура. На моей исторической родине в подобных постройках проживали лишь отдельные категории населения.

Я свернула на подъездную дорожку и уперла «Мини-Купер» в закрытые ворота гаража. Открывать гараж не стала – в этом не было необходимости, машины здесь не угоняли. К тому же в гараже до сих пор стоял автомобиль Дэна.

В воздухе царил летний зной. Я заглушила двигатель, и сразу стало жарко. Вышла из салона, осмотрелась. Безотчетное беспокойство путешествовало вместе со мной. Из-за кустов, усыпанных розовыми цветами (названия которых я бы в жизнь не запомнила) подглядывала сорокалетняя одинокая особа Мэгги Робсон – «старшая сплетница по району», как я ее называла. Особа, с которой лучше не ссориться, чаще улыбаться и стараться не думать, что твои косточки давно перемыты. Подобные гражданки есть везде. Когда печешь пирог, первую порцию следует нести им.

Я мило заулыбалась, помахала рукой. Обнаружив, что ее рассекретили, Мэгги выбралась из кустарника и тоже скорчила улыбку. Не припомню, чтобы она где-то работала. Впрочем, это не та страна, где могут привлечь за тунеядство.

С обратной стороны из открытого окна доносились подозрительные звуки. В спальне назревали действия сексуального характера. Лично меня это не трогало, но многие соседи, в том числе Мэгги Робсон, возражали. В дом два месяца назад вселились молодожены – Джесси и Мануэль Кабрера. Он – латиноамериканец, она – темнокожая, а точнее чернокожая, – настолько черная, что на лице различались только белые зубы и большие глаза. Парочка была не вредная, дружелюбная, из недостатков только склонность постоянно спариваться и сообщать об этом всему кварталу. Сегрегацию давно отменили, расовую дискриминацию тоже – но только де-юре. Де-факто люди косились. Пусть не все, но многие. Но семейство Кабрера жило так, словно их это не касалось.

Достопочтенные мистер и миссис Смит, проживающие дальше по улице, однажды вызвали полицию – испугали звуки, доносящиеся из дома. Прибывшие стражи порядка навестили соседей, почесали затылки, затем, ухмыляясь, сели в машину и уехали. Наказание за подобное времяпрепровождение закон не предусматривал.

Я прошла через лужайку, поднялась на крыльцо, снова осмотрелась. Через дорогу одинокий пенсионер мистер Гарри поливал из шланга чахлый цветник. Любезно улыбнулся, я ответила тем же. Мужчина был безвредный, в склоках не участвовал. Но крайне редко пользовался газонокосилкой, искренне считая, что трава должна расти, пока не вырастет в полный рост. Хотелось поставить ему песню «Трава по пояс, зайду в траву, как в море, босиком…» – но не думаю, что он бы это оценил.

Послышалось грозное рычание – с участка, соседствующего с мистером Гарри, выехал громоздкий «Форд Тандерберд» под управлением еще одной соседки – белокурой Клариссы Старк. Она недавно потеряла работу, но осталась такой же жизнерадостной. Жила полной жизнью, «строила» мужа, работающего от рассвета до заката клерком в банке. «Тандерберд» криво вписался в поворот, зацепил мусорный бак. Ездила Кларисса ужасно, но это ее не трогало. По жизни ее вела счастливая звезда – встречные машины успевали увильнуть, уступая ей дорогу. Вспоминался один из «тупых» законов штата Вирджиния – однажды принятый местным заксобранием и забытый: женщине запрещено управлять автомобилем. Но разрешается в том случае, если муж бежит впереди и машет красным флажком.

С тупыми законами в этой стране все было в порядке. В Вермонте и Западной Вирджинии запрещалось свистеть под водой. В штате Оклахома повелевалось собакам больше трех не собираться. А если очень надо, то обратиться в мэрию с письменным заявлением. В Чимко, штат Калифорния, запрещалось взрывать ядерные устройства в городской черте. Если невмоготу – выезжай за город и там взрывай.

Мимо участка прогрохотал «Тандерберд». Белокурая Кларисса повернула голову, улыбнулась механической улыбкой. Машину повело, но ангел-хранитель был на месте. Я не осталась в долгу, тоже поулыбалась. Возможно, Кларисса поехала в булочную за углом. Какие тут все улыбчивые…

Больше всего умилял не отмененный закон штата Индиана. При встрече с гужевой повозкой, запряженной мулом, водитель автомобиля должен остановиться и закрыть машину покрывалом, чтобы не нервировать мула. Если вознице этих мер покажется мало, водитель должен разобрать машину и спрятать детали в кустах. О, боги…

Я вошла в дом и заперлась. Как долго мой золотистый ретривер Чакки ждал этого момента! Он примчался галопом, вскарабкался на меня, положив лапы на грудь, стал вылизывать. Я увертывалась, смеялась, теребила блестящую шерсть.

– Чакки, иди на фиг, убери свой клюв… Ну, все, все, успокойся…

Я открыла дверь, и Чакки вылетел наружу, стал метаться молнией по газону. Добродушнее существа в мире не было. Я понаблюдала за его кульбитами, потом пошла наверх переодеваться. На Чакки можно было положиться – за пределы участка он не убежит. Мы взяли его щенком, за четыре месяца до смерти Дэна. Предыдущая собака – далматинец Марти – скончалась за год до этого, пребывая во вполне преклонном возрасте. Гибель Дэна Чакки пережил легко, много ли понимают дети? Сейчас это был девятимесячный красавчик, познающий мир и каждый день открывающий для себя что-то новое.

Я стаскивала с себя одежды, когда «ребенку» надоело носиться по лужайке, он вернулся в дом, взлетел по лестнице и уселся на пороге с конвертами в зубах. С ролью почтальона Чакки справлялся – дотягивался до почтового ящика, всовывал в него мордочку и забирал корреспонденцию.

– Эй, что за воспитание? – прикрикнула я. – Не видишь, я не одета? Выйди или отвернись!

Ничего не изменилось, только пышный хвост застучал по полу. Собака смотрела на меня влажными, широко раскрытыми глазами.

– Ладно, – отмахнулась я. – Познавай мир и дальше. Давай, что там у тебя.

Я запахнула халат и извлекла конверты из собачьей пасти. В принципе, ничего нового. Счета, счета… За воду, за свет, канализацию, какая-то пеня, хотя все вроде было оплачено. Муниципальная служба извещала, что с текущего месяца поднимается плата за вывоз мусора, а со следующего – за установку котельного оборудования и ремонт старых систем. Так что если я не хочу замерзнуть зимой, то подумать об этом надо сейчас. В подобных вещах я не смыслила, но люди, сочиняющие эти послания, точно никогда не жили в Сибири. Цены на коммунальные услуги росли практически каждый месяц – одновременно с галопирующей инфляцией. Зарплата за этими скачками не поспевала. Что поделать, социально незащищенные слои. Это не Советский Союз, где слово «инфляция» знают только специалисты-международники…

Я приняла душ, пошаталась по дому в халате, как сомнамбула. Тревога не оставляла. Я подходила к окнам, всматривалась, включала голову. Чакки угомонился, поел и уснул на коврике под дверью. Я сидела на кухне, совмещенной со столовой и прихожей, грустно смотрела на него. Ну что ж, Ольга Михайловна, это и есть ваша последняя линия обороны. «The last line of defense»[1], как говорится.

Я просидела в закрытом доме весь остаток дня. Могла бы съездить к океану, поваляться на песке – всего лишь час езды, если на восток и никуда не сворачивать. Или в другую сторону, в Западную Вирджинию, побродить по заповеднику, полюбоваться Аппалачскими горами. Это два часа езды. Но я сидела, как последняя дура, ждала прихода сумерек. Покурила, хотя делаю это крайне редко. Заболела голова, пришлось выбраться на крыльцо, – глотнуть свежего воздуха.

– Добрый вечер, Кристи, как дела? – вежливо спросила Джесси Кабрера. Они с мужем стояли у себя на крыльце (сегодня одетые) и тоже дышали свежим воздухом – видимо, после ожесточенного постельного поединка.

– О, прекрасно, мои дорогие. – Я приветливо помахала им рукой. – А у вас?

– И у нас ничего, – хрипловатым баритоном отозвался Мануэль. – Как насчет стаканчика гаванского рома? Мы как раз собираемся пожарить мясо на заднем дворе, подходите, у нас на всех хватит.

– О, спасибо, это так мило с вашей стороны. Но, к сожалению, вынуждена отказаться, ужасная мигрень, знаете ли.

– Значит, не все прекрасно? – выявила нестыковку в моих словах Джесси. Я пугалась всякий раз, когда смотрела на нее. Неужели катаракта?

– Нет, я настаиваю, что у меня все прекрасно. – Я засмеялась, махнула на прощание и поспешила спрятаться в доме.

Почему я отказалась? Такие милые люди. Снова блуждала, как сонная муха, постояла у застекленного шкафа, внутри которого матово проступал початый «Джек Дэниэлс». Не бог весть какой приятель и собеседник, но в последнее время наши с ним встречи участились. Когда я покупала подобную продукцию в супермаркете, на кассе стыдливо прятала глаза. Сегодня хватило силы воли не трогать бутылку.

Проснулся Чакки, стал бегать за мной, наступая на пятки, заразительно зевал. «Чем займемся, хозяйка? – вопрошали его выразительные глаза. – Я не настаиваю, но не пришло ли время перекусить?»

Отношения с едой складывались напряженные. Раньше я готовила, кормила мужа, ему нравилось, а сейчас для кого? Побиралась в «Макдональдс», прочих пунктах быстро питания – накупала бургеров, наггетсов, жареной картошки, раскладывала все это по полкам холодильника, иногда жевала. Испортить мою фигуру уже не могли никакие бургеры – вес стремительно терялся.

Я покормила Чакки, через силу покормила себя, отправилась в гараж. Последний примыкал к жилым помещениям, имел два выхода и один выезд. В просторном помещении коротал дни элегантный седан «Шевроле», на котором совершал поездки мой муж. Избавиться от машины не хватало духа, использовать по назначению я боялась. Несколько раз садилась за руль, испытывала суеверный страх и вылезала обратно. Каталась на своей коротышке. «Шевроле» был цел и на ходу. На стеллажах до сих пор валялись какие-то детали, громоздились покрышки, канистры.

Люк в подвал находился в задней части помещения. Крышка не скрипела, смазывать петли я научилась. Спустилась по лестнице, щелкнула выключателем. Озарилось просторное помещение. Хлам здесь не хранили – выбрасывали. Пара верстаков, тиски, старый комод, ящики с инструментами. Стол с наполовину разобранным магнитофоном, пара стульев, вполне удобное, хотя и старенькое кресло. Денис любил проводить здесь время, возился с какими-то приборами, что-то паял, лудил, вытачивал, просто любил сидеть в кресле и читать. Когда мы ссорились, он находил здесь прибежище, дулся, спал на старенькой тахте. Имелся даже телевизор – древний, громоздкий. Но основное назначение подвала заключалось не в этом…

Я извлекла со дна старинного сундука завернутую в простыню радиостанцию, перетащила на стол, развернула. Вспыхнула настольная лампа. Загорелись, зарябили огни на приборной панели. Аккумуляторы были практически новые. Да и сама аппаратура – продвинутая. Сигнал уходил на спутниковый ретранслятор, затем возвращался в Вашингтон, или, скажем, путешествовал в Москву – зависело от поставленной задачи. Сообщения шифровались, но я эти ребусы щелкала, как семечки.

Я подсоединила наушники к радиостанции, прислушалась, прежде чем надеть. Крышка люка осталась открытой. Где-то далеко скулил Чакки, скребся под гаражной дверью, искренне недоумевая, почему его не пускают. В остальном все было спокойно, входную дверь я заперла.

Сообщение ушло по закрытой волне для сотрудника посольства с позывным «Казбек». Использовалась азбука Морзе – долго, но проверенно и надежно. Личные встречи агентов не поощрялись, тем более если один из них – сотрудник посольства. За последними следило ФБР, вся их жизнь вне стен посольства была как на ладони. Приходилось изворачиваться, привлекать «внештатных» агентов. Послание ушло в эфир.

Новая встреча с агентом Гюрзой (читай – Бельфортом) состоялась. Материалы «судьбоносного» совещания в минфине находятся на микропленках, которые через день появятся в камере хранения железнодорожного вокзала в Хемсвилле. Просьба забрать и передать по назначению. Агент просит прибавки к гонорару, но готов работать и без нее. Просьба рассмотреть целесообразность дальнейшего привлечения Гюрзы к работе. После чего следовали мои пояснения и комментарии: ненадежен, нервозен, пуглив, возможно, принимает наркотики, склонен к азартным играм и постоянно проигрывает. Работать с таким персонажем, что сидеть на пороховой бочке – когда-нибудь точно рванет.

Ответ пришел через полчаса: благодарим за работу, материалы заберут. Целесообразность дальнейшего сотрудничества с Бельфортом будет рассмотрена. Временно воздержаться от контактов с ним. Также мне предписывалось выйти в эфир через сорок минут: придет сообщение из центра. Это было что-то новенькое. Я попросила подтверждения – ответили тем же.

Это было более чем странно. Я засекла время, переместилась в кресло и откинулась на спинку. Стала разговаривать сама с собой по-русски. Подвал был единственным местом во всей стране, где я могла это делать. Даже с собакой не могла говорить на родном языке! Порой прожигал страх – не забываю ли я язык? Я несла какую-то «болтологическую» чушь, вспоминала цитаты, стихотворения классиков. Когда становилось совсем хреново, переходила на великий и ужасный, материлась как сапожница, и становилось легче. Сейчас со мной происходило то же самое, я сходила с ума минут пятнадцать, выдохлась, задумалась – а не теряю ли я действительно связь с миром? Так и тронуться недолго! Единственная близкая душа во всем полушарии – и где он сейчас?

Через сорок минут я была на связи, принимала зашифрованное послание из Москвы. Сообщение было длинным, я просто диву давалась. Где легендарная чекистская лаконичность? Затем последовал условный сигнал: сообщение закончено. Я сигнализировала: принято, приступаю к расшифровке.

Еще через энное время я закончила работу и отстучала в эфир: задачу поняла, приступаю к выполнению. Выждала, убрала рацию. Раньше Денис таскал эти тяжести, а теперь этот крест лежал на моих плечах…

Из колонии в глуши Красноярского края бежал Бугровский Павел Евдокимович, предатель, американский агент, бывший высокопоставленный сотрудник Первого Главного Управления. Какие ценные сведения он сливал своим заморским работодателям! Сколько ценных сотрудников бесславно закончили свою карьеру! Работников посольства, имеющих дипломатическое прикрытие, просто выдворяли из страны – людям крайне повезло. Остальных судили, давали увесистые сроки. Агентурная сеть в Вашингтоне понесла чувствительные потери. Нас с Дэном эта участь миновала – к счастью, Бугровский не владел абсолютными сведениями. Но многие люди пропадали, приезжали правительственные агенты, увозили их в неизвестном направлении.

Резиденту в Вашингтоне, имевшему неплохой автомобильный бизнес, с трудом удалось выбраться, улететь в Москву. Там он и закончил свою карьеру – в однокомнатной квартире вблизи Останкино, с повышенной пенсией в девяносто рублей. Многие ячейки просто перестали существовать.

Кое-кого не стали задерживать, подбрасывали недостоверные сведения. И на площадь Дзержинского хлынул поток дезинформации – о возможном отказе Соединенных Штатов от ядерных испытаний, об успешных испытаниях гиперзвукового оружия – и тому подобная чушь.

Для КГБ настали непростые времена. Меня просвещал Дэн – он имел возможность получать информацию. Дыру, откуда утекало, в итоге заткнули. Работало Второе Главное Управление – лучшие спецы из контрразведки. Бугровский зарвался – видимо, за каждого слитого агента получал премию. Его взяли, когда он не ожидал – в собственном кабинете на бывшей Лубянской площади. Вывели – побледневшего, но сохранившего самообладание, скривившего губы в презрительной гримасе.

Взяли вовремя. К нему стекались данные о работающих на КГБ американцах, как раз совсем недавно поступили сведения о новых лицах. Сдать этих агентов Бугровский не успел – встречи с кураторами проходили не каждый день. Этим людям несказанно повезло. Документы на данную тему отсутствовали, видимо, львиную долю имеющейся информации Бугровский держал в голове.

Почему его не расстреляли? И не за такие прегрешения ставили к стенке. Видимо, знал много ценного, выторговал себе жизнь и поехал в «медвежий угол», где на сотни верст только сосны и кедры. Порой оторопь брала – до чего же широка страна моя родная.

Такое понятие, как «сделка со следствием», в Советском Союзе не бытовало – это было чисто западное веяние. Советские прокуроры до такого не опускались: натворил – отвечай. Но в случае с Бугровским все пошло по-другому, негодяю сохранили жизнь и убрали с глаз долой. Плохо, значит, убрали, Бугровский бежал в компании с заключенными.

Над невыявленными советскими агентами нависла опасность. Стоит предателю выйти к людям, добраться до мало-мальски значимого населенного пункта – и все пропало. Звонок в Москву, ряд имен, которые он просто перечислит, и поредевшая агентурная сеть просто обвалится. Можно представить, как он зол и жаждет мести.

Почему так вышло? Почему судьба большого числа людей оказалась в руках какого-то гнусногоотщепенца? Следовало минимизировать возможные риски. Последствия будут – в случае самого пессимистичного сценария. Бугровский бежал в тайгу, там нет никого, трудно выжить, и нужно пройти десятки верст, чтобы попасть на людей. Но, учитывая его изворотливость и целеустремленность…

Предлагалось не паниковать заранее, ведутся поиски, в них участвуют крупные силы, на месте работает майор Каморин, так что, вероятно, что Бугровского схватят или ликвидируют. Но меры следует принять.

Мне поручалось предупредить Роберта Хансена, высокопоставленного сотрудника ФБР, работающего на Советский Союз. Одной из задач ФБР являлся сбор разведывательных данных, и Хансен буквально сидел на этих материалах, периодически радуя советскую разведку. Не секрет, что ФБР копало под параллельные структуры, не гнушалось сбором компромата, порой вело рискованную слежку. Смежников старались посадить в лужу, а самим заработать очки. Ничего личного, как говорится, обычная межведомственная конкуренция. ФБРкопало под АНБ, ЦРУ, Госдепартамент, министерство финансов, Секретную службу, имело свои источники в военно-промышленном комплексе. Бюро знало обо всех значимых военных разработках, имея свои источники на предприятиях ВПК. Дела эмигрантов, бывших советских граждан, полное досье на членов Президентской администрации, многие из которых имели рыльце в пушку – коррупция, наркотики, педофилия, прочие прелести, свойственные исключительно западному образу жизни. Это был всезнающий и всеведущий монстр, значение которого невозможно переоценить.

Хансен занимал достойное место в аппарате ФБР, замещал главу отдела анализа и сбора данных и явно значил больше, чем тот же Бельфорт. Достойный представитель американского общества, ничего порочащего – семья, добропорядочная жизнь. Небольшая проблема заключалась в том, что с Хансеном работал мой муж – лично я с ним ни разу не встречалась и сомневаюсь, что он знал о моем существовании.

И еще непонятно – зачем мне сообщили личность столичного сотрудника, занимающегося поиском Бугровского? Сведения для моей работы совершенно бессмысленные. Знала я когда-то одного Каморина, могла бы выйти за него замуж, и вся жизнь сложилась бы иначе. Но вышла за Дениса, уехала работать за границу. А тот Каморин ведь и впрямь работал во Втором Управлении, сомнительно, что это его однофамилец…

Память разбушевалась, как Фантомас. Я сидела в кресле в растрепанных чувствах, приводила мысли в порядок. Разобраться без бутылки было невозможно, настал ее час. Я навела порядок в подвале, выключила свет. Подниматься в темноте по лестнице ничуть не смущало, я знала эту дорожку наизусть. Выбралась в гараж, закрыла люк. Чакки активно царапал дверь, а когда я ее открыла, сел на задние лапы и пристально посмотрел на меня: ну, и чего заперлась? Так надо, приятель. Эх, как много я могла бы ему рассказать, не будь он таким олухом…

Я потрепала пса за ухом, потащилась на кухню. Намазала гусиной печенью кусок хлеба и через минуту сидела в кресле на веранде. Кресло качалось, уютно поскрипывало. Под рукой на столике расположились бутылка виски и граненый бокал. Я наполняла его по «булькам» – как и всякий уважающий себя алкаш. От выпитого приятно шумело в голове, но мысли в боевой порядок не выстраивались. Я наслаждалась тишиной и покоем.

Вечер плавно перетекал в ночь. В постриженной траве стрекотали цикады, тускло светили фонари на дороге. Пока я сидела, не проехала ни одна машина. В дубовой лесополосе на соседней улице сонно ухал филин. По небу плыли легкие облачка, в прорехах между ними рябили звезды. В вотчине семейства Кабрера давно потух свет, темнота – друг молодежи. Кларисса Старк через дорогу тоже улеглась. Не спал полуночник Гарри, бывший военный, но старикан не вредный. Сутулый силуэт слонялся за занавесками.

Мысли в голове работали так учащенно, что я чуть не уснула!

– Кристи, не спишь? – вкрадчиво прозвучало рядом. Лязгнули зубы о стекло: я от неожиданности чуть бокал не прокусила! Как в сказке: по усам текло, в рот не попало… Раздвинулись кусты, высунулась голова. Мэгги Робсон, самая любознательная и въедливая персона в округе.

– А как ты думаешь, Мэгги, сплю я или нет? – Я еле удержала бокал. Расслабились, Ольга Михайловна, утратили бдительность. А если бы я сейчас гимн Советского Союза насвистывала? Впрочем, не страшно, откуда Мэгги знать, как звучит гимн Советского Союза? Она страну-то такую на карте полдня искать будет.

– Ну, не знаю, – растерялась Мэгги, – Я услышала, как ты креслом скрипишь… Чем занята, Кристи?

– Виски пью.

– Кстати, насчет виски, – оживилась соседка, – я тут статью прочитала в «Housekeeping Monthly» – подробное исследование женского алкоголизма. И это не шутки, Кристи, это очень серьезно. Я так беспокоюсь за тебя. Ты одна, потеряла мужа, у тебя сейчас очень неустойчивая психика. И алкоголь в твоем положении – просто зло… Я вырезала эту статью – специально для тебя. Хочешь, принесу?

– Конечно, Мэгги, принеси, обязательно ознакомлюсь. Но давай не сегодня, ладно?

Мне стало смешно. Разве я давала повод подозревать меня в грехе? Я эту несчастную бутылку уже месяц не могу осилить! Да и знаем мы этот «Housekeeping Monthly» с его нетленными советами домохозяйкам. Особо умиляло «Руководство для хорошей жены» – как встречать мужа с работы. Приготовьте обед. Планируйте его заранее, лучше за сутки, чтобы к возвращению мужа все блюда были готовы. Приготовьте себя. Отдохните минут пятнадцать, чтобы к его приходу выглядеть свежей. Обновите макияж, завяжите ленту в волосах и сияйте. Не забудьте прибрать беспорядок. Перед приходом мужа пройдите по всем комнатам в доме, соберите разбросанные вещи, протрите пыль. Пол можете не мыть, если утром уже помыли. Подготовьте детей. Умойте им лица и причешите. Если надо – переоденьте. Будьте рады видеть мужа. Встретьте его теплой улыбкой и покажите искреннее желание порадовать его. Слушайте его внимательно – вероятно, ему есть что вам рассказать. Сделайте вечер только для него. Никогда не корите, если он приходит поздно или идет ужинать в другое место – с друзьями или с кем-то еще. Не жалуйтесь, даже если он вообще не приходит домой на ночь. Обеспечьте ему уют, пусть посидит, откинувшись в кресле, или полежит в спальне. Взбейте подушку и предложите снять ему туфли. Не задавайте вопросов по поводу его действий и не ставьте под сомнение его добропорядочность. У вас нет права сомневаться в нем. Хорошая жена всегда знает свое место.

А мы-то, бабоньки, не знали! И такие шедевры издаются миллионными тиражами, перепечатываются другими изданиями. Помнится, год назад я хохотала над этим как подорванная, а Дэн меня успокаивал…

– Ты смеешься, Кристи? – насторожилась Мэгги. – С тобой точно все в порядке?

– Не обращай внимания, – отмахнулась я. – Так, вспомнила одну смешную историю. Сейчас спать пойду.

– А, ну, давай, – хмыкнула соседка. – Ты, кстати, чужих не видела в нашем Плезанс-Крик?

– Не видела, Мэгги. А должна была? – Я не сразу вникла в вопрос.

– Мутные личности в городке вертятся, – понизила голос соседка. – Розмари Вендоза рассказывала, что вчера всю ночь недалеко от ее дома стояла большая машина, а в ней сидели мужчины в темных костюмах и черных очках. Муж у Розмари как раз загулял, и она полночи к окну бегала. Это в конце улицы. Там дома, где живут чиновники из государственных учреждений. Так полночи и простояла машина под фонарем. Иногда из нее выходили, курили. Потом фургон подъехал, а эти, наоборот, уехали. Знаешь, Кристи, я, наверное, чего-то не понимаю, но зачем ночью носить темные очки?

– Не знаю, – задумалась я. – Может, они после операции?

– Точно, – согласилась соседка, – я тоже об этом подумала. А потом Сидни Хьюстон с соседней улицы рассказала, что она тоже видела незнакомцев. Только среди них и женщина была. Медленно ехали по улице на полнолитражном «Шевроле», смотрели по сторонам. Потом с двумя из них Сидни в магазине столкнулась, они так на нее посмотрели…

– Не замечала, Мэгги, – призналась я. – Может, потому что меня в городке не было? Думаю, ничего страшного, мало ли кто это может быть.

– Может, и так, – допустила соседка. – Или нет. Будем надеяться, к нам не присматриваются инопланетяне. Спокойной ночи, я спать пойду, хорошо?

– Конечно, дорогая, – откликнулась я. – Приятных сновидений, завтра будет отличный денек.

Еще один прекрасный день в раю… Я дождалась, пока она уйдет, расслабилась. Мэгги Робсон была неплохим человеком, но терпеть ее можно было в ограниченных дозах. Кстати, о чем она говорила? Что за люди рыщут по поселку? Что это значит, и как действовать? В городке работала моя рация, раз в неделю я выходила на связь – с Вашингтоном или Москвой – и никогда особо не тревожилась. Мы живем в век радиолюбителей, они постоянно в эфире. Дневное волнение, похоже, возвращалось. Мэгги, конечно, сплетница, но не дура и тем более не фантазерка.

Оставшись одна, я несколько минут просидела неподвижно, потом потянулась к бокалу, отпила. Ночь набухала, густел воздух, становился пряным, насыщался ароматами трав и цветов. Это были бы приятные мгновения, если бы не черные мысли.

Двенадцать лет назад я окончила факультет иностранных языков Московского государственного университета, устроилась на работу в учреждение, близкое к Министерству внешней торговли. Как оказалась в КГБ? Да просто уговорили. И мир хотелось сделать лучше, приблизить светлое коммунистическое будущее. Чувствовала, что способна на многое, и протирать юбку в учреждении – не мое. Какие-то курсы – радиодело, шифрование, физическая и психологическая подготовка, тренировки на стрессоустойчивость, знакомство с укладом жизни в западных странах, особенности американского законодательства – уже и не упомнить всех тонкостей и подробностей.

С Денисом Метелиным познакомились еще на учебе, с Олегом Камориным – на новом месте работы. Служение Родине отнимало не все время, оставалось и на личную жизнь. Я запуталась. Сначала один, потом другой, потом опять возник первый…

Каморин предложил руку и сердце, а когда я решила согласиться, укатил в длительную, а главное, срочную командировку, так что мы даже не увиделись. Денис заполнил собой пустоту – ума не приложу, как это произошло. Злилась на Каморина, хотела отомстить – хотя в чем он был виноват?

Денис тоже пришел в КГБ – он был умницей во всех вопросах, молод, подтянут, обладал всеми необходимыми качествами. В Комитет набирали лучших – сомневающихся и недоучек разворачивали. Что повлияло на мой выбор? Не знаю. В какой-то момент он опять вскружил мне голову, и я решила, что именно с этим человеком хочу связать свою жизнь. Затем последовало предложение, от которого невозможно отказаться: поехать жить и работать за границу, подрывать капиталистический строй изнутри. Мол, все равно мы пара – так и останемся навеки мужем и женой. Помню панику, Каморин стоял перед глазами. Но я прошла психологические тренировки, была стойка и морально непоколебима. Каморин же поступил, как полная свинья, – умыл руки и вообще не показывался. Я решила, что это судьба. Дэн был хорош, умен, остроумен, не пасовал в критических ситуациях, а что еще надо? А любовь придет, никуда не денется…

Пришла или нет – вопрос открытый. Сны бывали разные, но это из области бессознательного, а бытие решительно определяло сознание. Мы с Дэном были связаны неразрывно. Я изменила ему лишь пару раз – мимоходом, на скорую руку. Он тоже не был святым, но я старалась об этом не думать. И в разговорах щекотливые темы не поднимала. Любви как таковой не было, только привязанность. Мы находились одни во враждебном окружении и должны были держаться вместе. Шаг влево, шаг вправо…

Нас переименовали, теперь мы стали семейством Роджерс. Для начала Австралия, где мы усердно изображали местных, перебравшихся на восток континента. Город Брисбен, в котором легко затеряться, тихоокеанское побережье. Там мы числились гражданскими сотрудниками военно-морской базы США. Считалось, что в этой местности советских шпионов быть не может.

Жизнь как жизнь, неспешный сбор информации, дважды в месяц – встречи с представителями советской дипмиссии. Жизнь текла размеренная, но через год пришлось покинуть Австралию – разведка ВМС, похоже, что-то пронюхала.

Следующая остановка – мятежный канадский Квебек. Население желало воспользоваться своим конституционным правом на самоопределение и отделиться от Канады.

Два года мы провели в канадском Квебек-Сити, выполняя задания руководства. В дневное время задумчиво наблюдали из окон офиса строительной корпорации, как обезумевшая толпа бьет витрины и переворачивает автомобили.

В Канаде я забеременела, и это было странно для нас обоих. Выкидыш случился внезапно, на втором месяце беременности, и я чуть богу душу не отдала. В больнице откачали. Других попыток завести потомство мы не предпринимали. От Канады остались мрачные воспоминания.

В Сиэтле, штат Вашингтон, куда мы переехали из Квебека, было куда лучше. Непыльные должности в НИИ, занимающемся вопросами ВПК, уютная квартира под крышей в центре города, которую мы называли «голубятней».

Переезд в Неваду, в окрестности ядерного полигона, где нам обоим не понравилось, переезд в Вирджинию. Тут мы, наконец, осели всерьез и надолго. Центр по исследованию автомобильных дорог (работа, мягко говоря, не требующая специального образования), под боком – логово американской разведки. Опрятный городок, полчаса езды – и столица США со всеми ее федеральными чиновниками, шпионами и разнузданной уличной преступностью… Климат устраивал, с одной стороны океан, с другой – красивейшие Аппалачи Западной Вирджинии. Дом, лужайка, звездно-полосатый флажок над крыльцом – повальная дань патриотической моде.

За свою страну было немного стыдно. Не представить, чтобы где-нибудь на дачах граждане вывешивали алые полотнища. Органы примчатся быстрее скорой помощи и начнут въедливо выяснять, что за непуганые сумасшедшие поселились на этих сотках…

Без малого восемь лет мы прожили в Плезанс-Крик. Это много – между нами, девочками. Штирлиц жил дольше во вражеском окружении, но куда уж нам до великих. Да и не было никакого Штирлица – собирательный персонаж. Мы координировали работу агентов, находились на связи с посольской резидентурой.

Последнее было забавно – все равно, что из Москвы в Калинин ехать через Владивосток. Порой я чувствовала – происходит деформация. Мы становились местными, все больше погружались в размеренное существование. Какое тут вражеское окружение? Нас окружали обычные люди, со своими достоинствами и недостатками, со своими «тараканами», но разве у нас их не было? Уже ничто не удивляло, душа не требовала перемен. Дэн после работы возился в саду, что-то вскапывал, сеял, пропалывал. Мы хихикали между собой: посадим морковку – спалимся. Участвовали в местной общественной жизни, пару раз посещали церковь.

Когда одному умнику пришла идея провести рядом с городком федеральную трассу, возмущались вместе со всеми, подписывали петиции. Дэн искренне костерил начальство на работе: разве можно быть такими недальновидными? На что расходуются деньги налогоплательщиков? Прошлая жизнь отступала все дальше, таяла в дымке. В груди уже не щемило. Комитет поступал грамотно, рекрутируя на подобную работу круглых сирот…

В тот печальный день Дэн оставил в гараже «Шевроле», поехал на такси. Причину я, честно говоря, не уловила, он буркнул что-то невразумительное. С машиной все было в порядке. Вернувшись с работы, я обнаружила у крыльца полицию. Екнуло сердце, первая мысль – о провале. Потом дошло: при чем тут полиция?

Коп со скорбно-дежурной миной поведал: произошел несчастный случай, миссис Роджерс, ваш муж погиб, находится в морге Хемвилля. Когда вам удобно забрать тело? Закружилась голова, спасибо копу, поддержал.

Этот случай не был связан с нашей тайной работой. Но ума не приложу, что в тех краях делал Дэн. Думать об очередном адюльтере не хотелось. Вышел из такси в пригороде Хемсвилля, по сторонам не посмотрел (я тоже не всегда смотрю). Мимо пролетал угашенный латиноамериканец на рыдване, сбил моего Дэна на полном ходу. Как сказали копы, тело летело, кувыркаясь, метров тридцать. Естественно, места живого не осталось. Роковая трагическая случайность. Я бы убила этого дебила собственными руками. Но его и так бог наказал. От неожиданности он выпустил руль, машина вильнула и врезалась в дуб. Мне показывали фотографии. Развалюху буквально намотало на дерево. Наркомана порвало на куски (но частично, видимо, собрали, раз сделали вскрытие).

Всю ночь я просидела в доме в полном оцепенении. Чакки лежал рядом, вздрагивал от каждого шума, мчался встречать хозяина. Похороны прошли как-то незаметно. Я приходила в себя, смиряясь с произошедшим. Начальство (и московское тоже) выразило соболезнование. Я думала, что меня вывезут из страны. Какой теперь толк с безутешной вдовы? Ноль без палочки. Но с опытными сотрудниками в Союзе назревал дефицит (как и в любой, впрочем, сфере). Многих провалили благодаря усилиям людей а-ля Бугровский. «Найдете в себе силы продолжать работу?» – поинтересовалось начальство. Подумав, я ответила согласием. И продолжила ходить по краю, рискуя всем,  ведь у меня отсутствовало дипломатическое прикрытие…

Что делать с Хансеном, я еще не решила. Субъект был ценный – не чета некоторым. Этим парнем занимался Дэн, и Хансен ему доверял. Я ни разу в их встречах не участвовала. «Очень осторожный субъект, – рассказывал Дэн, – с кем попало не общается. Тысячу раз проверится, прежде чем что-то сделает. Будет контактировать только с проверенными лицами».

Я не была проверенным лицом. Но и кем попало я тоже не была! Имелся адрес завербованного агента, имелась условная фраза – Дэн однажды сообщил, словно чувствовал, что пригодится.

Уходить с веранды не хотелось. Я сидела в полной тишине, мелкими глоточками потягивала виски – безвредный в текущей дозировке.

Утробно заурчал двигатель: по дороге медленно проехало что-то длинное и громоздкое. Водитель притормозил, машина почти остановилась. Я насторожилась, зачем-то прикрыла лицо бокалом. Детский сад какой-то, но иногда ведешь себя, как зашуганная баба… Пассажиры в салоне не могли меня видеть – разве что через «ночезрительную трубу» (действие которой, кстати, описал еще Ломоносов, а до ума довел американский инженер с интересным именем Владимир Зворыкин). Машина не остановилась, медленно уползала, шум затих. Не то ли самое, о чем говорила Мэгги? А ведь я совсем недавно пользовалась рацией…

«Спокойно, без паники, гражданка Метелина», – одернула я себя.

От средства связи, столь необходимого в работе, следовало избавиться. Береженого бог бережет. Еще раз все обдумать, составить примерный план…

Я открыла дверь – раздался слоновий топот, и в дом, едва не сбив меня с ног, ворвался Чакки. Вот же партизан, таился где-то на лужайке, не подавая признаков жизни. Я закрыла дверь, потрясла бутылку – в ней что-то еще оставалось, поставила ее на видное место и побрела наверх.

Все обдумать и составить план было замечательной идеей. Я стащила с себя все лишнее, забралась в кровать и моментально уснула. Странно, но сегодня мне приснился не Дэн, могила которого находилась на местном кладбище. Этого парня, бегущего по тайге и увязающего в болотах, звали Олег Каморин. Возвращалось давно забытое, растоптанное и похороненное. Если вдуматься, все это было совсем недавно…

Я выехала из-за поворота и остановила свою коротышку. Посидела, собираясь с духом, выбралась наружу, попинала колеса – чтобы люди видели, что я вышла не просто так. Но никого в округе не было. Вдоль дороги тянулись живописные заросли древовидного можжевельника. Такой же можжевельник оплетал опушку – только стелющийся. Я еще раз проверила номера, которые сменила несколько минут назад. Их, как и предыдущие, выдали в штате Вирджиния, но тот человек уже умер. Рисковать я не могла. Так тоже рисковала, но все же верила в свою счастливую звезду. И, в принципе, могла выкрутиться.

Я посмотрела на часы. День клонился к своему завершению, солнце еще сияло, но краски уже потускнели. Рабочий день давно закончился – особенно у тех, чьи часы были нормированы. Федеральные чиновники редко перерабатывали.

Внешне с моей машиной все было в порядке. Осталось выяснить, в порядке ли со мной. Я вернулась на водительское место, вооружилась зеркальцем. Мимо проехал огромный грузовой длинномер – и не просто проехал – прогремел, окутав дымом! Я бы с удовольствием подписала петицию, раз и навсегда запрещающую подобный транспорт. И плевать, что половина товаров развозится именно такими монстрами.

Я придирчиво обследовала отражение. Парик немного сбился, дело поправимое. Сегодня я выбрала светлый, с соломенными переливами. Мужчины непроизвольно доверяют блондинкам, не видят в них угрозы. На носу сидели большие круглые очки с минимальными диоптриями, а за щеки я всунула специальные резиновые плюшки, они кардинально меняли лицо, превращая меня во что-то луноликое. Я поговорила сама с собой – вроде не шепелявила. Удерживать плюшки приходилось усилием лицевых мышц.

Теперь я была готова. Помолившись, завела мотор и поехала дальше. За следующим поворотом на обочине стоял полицейский «Шевроле» с опущенными стеклами. Я даже ухом не повела, с достоинством проследовала мимо на разрешенной скорости, вскинула глаза к зеркалу. В «Шевроле» никак не отреагировали. Мелковата цель. Да и стыдно настоящим мужчинам преследовать грустную блондинку на маленькой машинке. Коп остался на обочине. Ну, ладно…

Я перевалила косогор: распахнулась живописная долина – с рощами и петляющей речушкой. Новый подопечный проживал в восьми милях к востоку от Плезанс-Крик – дистанция, которую на шоссе даже не замечаешь. Городок назывался Голден-Вэлли («Золотодолинск», по-нашему).

Я плавно съезжала с горки, с любопытством озиралась. Бывать в этой части округа еще не приходилось. Потянулись домовладения – все традиционное, чисто американское. Дома без каких-либо архитектурных претензий, газоны, клумбы с цветами, беседки, зоны барбекю. В данной местности проживала солидная и обеспеченная публика – достаточно взглянуть на машины перед участками.

Солнце еще висело, но начинался вечер. Кормильцы вернулись с работы, занимались домашними делами.

Роберт Хансен проживал в добротном двухэтажном доме общей площадью раза в два побольшемоего. И лужайка была обширнее. Надпись «Здесь живет советский шпион» почему-то отсутствовала.

Я остановилась, не доехав до участка, прижалась к деревьям. Вдоль проезжей части тянулся бульвар. Здесь стояли другие машины, моя малышка в глаза не бросалась. Роберт Хансен вернулся с работы, на подъездной дорожке стоял серебристый «Линкольн-Континенталь». Эти люди могли себе позволить дорогой бензин. Комфортная среда: уютный городок, до работы двадцать минут езды, не надо толкаться на остановках, давиться в переполненном троллейбусе…

Мужчина с внешностью Роберта Хансена стриг газон. Тарахтела газонокосилка, методично осваивая участок за участком. Лично я не понимала, зачем убирать эти два сантиметра травы. Но людям виднее, у них стандарты. Мужчина был подтянут, осанист, хорошо смотрелся. Чувствовалось, что недавно он снял костюм и галстук. Шевелилась на ветру светлая парусиновая рубашка. Мужчина получал удовольствие от работы, и я невольно увлеклась этим зрелищем. В принципе, ничего хорошего – наблюдать за чужими мужьями.

Из дома вышла миловидная особа с вьющимися русыми волосами, что-то крикнула мужу. Тот выключил ногой аппарат, выслушал супругу, засмеялся. Снова включил, продолжил работать. Из дома выкатился шустрый спаниель, побежал на лужайку, подметая ушами землю, стал носиться кренделями. Выбежал карапуз лет четырех, стал преследовать собаку. Смеялись родители, серебрился в лучах заходящего светила «Линкольн-Континенталь». Эх, Америка…

Наблюдала за Хансеном только я – либо работали искушенные профессионалы. Почему я решила провериться? Видимо, одна из полезных привычек, наработанная за долгие годы шпионской… прошу прощения, разведывательной деятельности.

Когда я с нахмуренным видом, прямая, как штык, вошла на участок, газонокосилка уже не работала. Мужчина около беседки протирал тряпкой рабочие узлы. Спаниель умчался в дом, за ним скрылся карапуз в смешных штанишках. За стеклом возникло лицо супруги, она нахмурилась. Кому же понравится, когда по твоей территории разгуливают неопознанные блондинки?

Далеко я не пошла, зачем смущать людей. Остановилась, сделав предельно серьезное лицо.

– Мистер Хансен? – строго спросила я.

Мужчина вздрогнул (а вот это зря), повернулся. У него было приятное располагающее лицо, волосы аккуратно подстрижены и уложены. Отливала короткая щетина, выросшая за день, – она лишь подчеркивала импозантность.

– Да, мэм, чем могу быть полезен? – Собеседник обладал бархатистым голосом. Испуг, мелькнувший в глазах, больше не повторился.

– Натали Филипс, – представилась я ровным официальным тоном. – Налоговое управление штата Содружество Вирджинии, Ричмонд. У меня к вам несколько вопросов, мистер Хансен, надеюсь, вы дадите на них исчерпывающие ответы.

Я показала документ – вполне, кстати, подлинный, хотя и с размытой фотографией. Перебрав все имеющиеся документы, спрятанные в тайнике в подвале, я решила остановиться на этом.

Хансен, к счастью, не стал всматриваться. Он подошел, сделав недоуменное лицо.

– Налоговое управление? – озадаченно переспросил он. – Вы ничего не перепутали, мэм?

– Боюсь, что нет, – учтиво отозвалась я. – Если вы, конечно, тот самый Роберт Хансен, что проживает по данному адресу.

С крыльца спустилась супруга и двинулась в нашу сторону. Наглядный материал того самого пособия, как стать хорошей женой. Но смотрелась она неплохо, это следовало признать. Похоже, Роберт Хансен отбирал только самое лучшее.

– Мы подняли старые материалы и провели переучет, – погнала я невозможную «пургу». – Вы вносили плату за дом, приобретенный два года назад, за автомобиль, за квартиру вашей матери в Чесапике. После пересчета выяснилось, что за вами остались довольно значительные суммы, о чем я и собираюсь вас известить. – Поправив сумку на плече, я открыла потертую папку и продемонстрировала отпечатанные на машинке листы с диаграммами, печатями и подписями. Рассматривать вблизи их, впрочем, не стоило.

– Мы могли что-то упустить или провели неправильные расчеты, – добавила я, – помогите нам. Если все разрешится, будем считать это досадным недоразумением. В противном же случае – ничего хорошего, мистер Хансен. Со стороны это выглядит злостным уклонением от уплаты налогов, дай бог нашему управлению ошибиться…

Налоговая система Соединенных Штатов была извилиста и непонятна. Местные налоги, федеральные, налоги штатов. Поборы взимались абсолютно со всего: с заработной платы, с прочих доходов, с продаж, с имущества, с прироста капитала, с дивидендов, с подарков. Существовали многочисленные сборы, и в этом сам черт мог сломать ногу. Налоговые инспектора были самыми нежеланными гостями в доме – возможно, за исключением агентов ФБР.

– Дорогой, что случилось? – спросила, подходя, супруга. Если не ошибаюсь, Венди. – Мэм, вы кто?

– Это из налоговой службы, – досадливо поморщился супруг. – Ума не приложу, почему они решили ко мне прицепиться. Я всегда исправно платил налоги. Сознательное уклонение от уплаты – это явно перебор…

– Мы что-то не заплатили, дорогой? – встревожилась Венди. – Мэм, потрудитесь объяснить.

– Охотно это сделаю, – кивнула я, тасуя бумаги в папке, – и буду рада, если недоразумение разрешится. Где мы можем спокойно во всем разобраться, мистер Хансен? Желательно только вы и я, поскольку придется беспристрастно вникать во все тонкости.

– Хотите сказать, что я не беспристрастная? – вспыхнула Венди.

– Милая, миссис Филипс права, позволь, мы сами во всем разберемся. Готовь ужин, посиди с Маркусом, пока он снова что-нибудь не разбил. Прошу в беседку, миссис Филипс, там будет удобно.

Женщина неохотно удалилась, постоянно оглядывалась. В доме что-то упало, заплакал малыш, она ахнула, бросилась бежать. Хансен раздосадованно покачал головой.

В беседке действительно было удобно. Я положила на стол папку, открыла ее, украдкой разглядывая собеседника. Хансен даже не скрывал раздражение, сжал губы. Малыш уже не плакал, все благополучно разрешилось. В комнате работал телевизор, все было слышно. Бывший актер, а ныне президент Рональд Рейган произносил душеспасительную речь. Главным злом во всем мире оставался СССР, а Соединенные Штаты были единственной надеждой мирового сообщества не пасть в пучину ада. Артист, говорят, он был неплохой. Хотя и не часто снимался.

– Вы тоже так считаете? – Я кивнула головой в сторону раскрытого окна.

– Что, простите? – Cобеседник не понял, смотрел угрюмо.

– Вы тоже считаете, что все беды мира исходят от Советского Союза?

– А какое это имеет отношение к моим налогам, миссис Филипс? Давайте, показывайте, то у вас там, да побыстрее закончим.

– Закончили уже, Роберт, – вкрадчиво сказала я. – Вам привет от Патрика Фергюссона. К сожалению, лично он приехать не может, проблемы со спиной.

Пароль был незатейливый, но к чему мудрить? Хансен стал каким-то отсутствующим, взгляд рассеялся, натянулась кожа на подбородке. Наблюдать за его метаморфозами было интересно, но я не за тем сюда приехала. Хансен усердно делал вид, будто ничего не понял.

– Вы изъясняетесь загадками, миссис Филипс. – Он пожал плечами. – Я не знаю никакого Патрика Фергюссона.

– Так, ну, хватит, Роберт, – сказала я тоном строгой учительницы. – Я все понимаю, вы осторожны, не общаетесь с посторонними. Но у нас форс-мажор. Так что выбирайтесь из своей скорлупы и давайте говорить, пока к нам не присоединилась ваша супруга. Кстати, очень милая женщина. Вы же не хотите, чтобы она узнала о некоторых аспектах вашей биографии? Молчите, Роберт? Человека, с которым вы вступали в контакт, звали Дэн. Какой фамилией он вам представлялся, я без понятия, но явно не своей. С этим человеком нас связывали тесные отношения. К сожалению, он скончался несколько месяцев назад, о чем вы можете и не знать. Банальный несчастный случай – попал под колеса. Такое случается. Теперь он – это я. Называйте меня Натали. Сами подумайте, стали бы ваши коллеги ломать такую комедию, чтобы вас арестовать? Пришли бы и арестовали. Я знаю пароль. Каким, интересно, образом ваши коллеги смогли бы его узнать? Поверьте, рассекреть вас агенты ФБР, вы бы не сидели сейчас в беседке собственного сада. Будете дальше упрямиться, Роберт?

– Хотите сказать… – Хансен помялся, покосился на открытое окно, – что с моими налогами все в порядке?

– Почему бы нет, – пожала я плечами, – если вы их исправно платили. Не буду извиняться, я должна была к вам как-то попасть. Сейчас разложу листы, а вы делайте вид, будто их изучаете. Приблизится Венди, придумайте, как от нее избавиться. Хмурьтесь, Роберт, хмурьтесь, с этими налоговыми декларациями явно что-то нечисто. Обманете жену – обманете и своих коллег, вычисляющих «крота».

– Да уж имею опыт, – криво усмехнулся Хансен. – Не вам меня учить, Натали, или как вас там… Простите. Мне очень жаль, что такое произошло с Дэном. Он не пришел на встречу, не явился на следующую… Пришлось активировать запасной вариант. Материалы я складывал в камеру хранения на Чесапикском вокзале. Приезжал, убеждался, что их забрали… Затем на один из моих счетов, недоступных для органов надзора, поступили причитающиеся денежные средства. Я немного успокоился, продолжал работать, через месяц счет вторично пополнился…

– Да, схема рабочая, – согласилась я. – Какое-то время ее можно использовать, минуя личный контакт. Назовем это дистанционным взаимодействием. Но не всегда удается использовать подобные схемы. На работе все в порядке, Роберт? Ничего тревожного?

– Как вы верно подметили, мои коллеги ищут «крота»… – Хансен заметно волновался. – Отдел расследований не сомневается, что кто-то передает информацию русским. На этом настаивает резидентура в Москве. Это, конечно, увлекательно, щекочет нервы… – Агент с усилием выдавил усмешку. – Круг подозреваемых, к счастью, не сужается, они прорабатывают десятки человек, и я, по-видимому, в их числе… Можно узнать, зачем вы пришли, Натали? Видимо, случилось что-то экстраординарное, раз вы использовали подобный прием.

Я рассказала. Про некоего Бугровского, сбежавшего из сибирской колонии, про то, какие опасности сулит его появление в свете или даже короткий звонок в Москву. Хансен побледнел. В отличие от того же Бельфорта, он производил положительное впечатление. Умен, воспитан, хорошие внешние данные. С такими парнями приятно пройтись вечерком, скажем, по Бродвею – завистливые взгляды обеспечены. И на угрозу он реагировал адекватно – не срывался в панику. А то, что испугался, так любой бы это сделал.

– Вам, кстати, повезло, Роберт, – ударно закончила я, – три года назад вы висели на волоске, мои коллеги взяли Бугровского буквально перед тем, как он сдал вас.

– Хотите сказать, его не расстреляли… – Хансен передернул плечами. – Странные у вас порядки, Натали. То присуждаете высшую меру всем без разбора, то милуете тех, кто ее заслуживает… Хотите сказать, как только этот тип доберется до телефона, он начнет сдавать всех, кого не сдал три года назад?

– Это самый мрачный сценарий, – смягчила я. – Во-первых, Бугровский не полный идиот и от любых своих действий хочет выгоды. Перетерпеть, добраться до Москвы, сменить внешность, обзавестись фальшивыми документами – а уж потом поторговаться с агентурой ЦРУ. Главная цель – убраться из страны на Запад. Во-вторых, в поисках Бугровского задействованы крупные силы, работают специалисты. Квадрат, где он прячется, заблокирован и прочесывается. Есть большие шансы, что его возьмут. Но я хочу быть с вами честной, Роберт. Представляете, что такое Сибирь? Квадрат поисков – чуть меньше Швейцарии. Сколько нужно людей и техники, чтобы исключить возможность его прорыва? Бугровский умен и изворотлив. Гарантировать на сто процентов его нейтрализацию мы не можем. По логике он не должен рубить с плеча. Но что известно о его эмоциональном состоянии? Он зол и может пренебречь элементарной логикой. Вы ценный сотрудник, Роберт, мы не хотим вас терять, и поэтому честны перед вами. Осложнится ситуация – вас обязательно предупредят. Но вы должны быть готовы к самому мрачному исходу. Исчезнуть сразу, как будет сигнал, уж придумайте путь к отступлению. Всю ценную информацию, что может нас заинтересовать, соберите и поместите в надежное место – не надо ее дозировать и выдавать в час по чайной ложке. Вам помогут – но вы и сами не должны не проморгать ответственный момент.

– Вы вывезете меня из страны? – фыркнул Хансен. – Какая чушь…

– Чушь, – согласилась я, – хотя и не совсем. Смотря в какую страну. Есть Мексика, Гватемала, возможность пожить по подложным документам. Варианты найдутся. – Чуть не добавила «русские своих не бросают», но тут Венди Хансен спустилась с крыльца и бочком направилась к нам. – Вы меня убедили, мистер Хансен, похоже, наш молодой сотрудник допустил ошибку. Но вам придется поехать в Ричмонд, посетить налоговое управление штата и поставить окончательную точку в этом недоразумении. Прошу прощения, наши кадры не всегда обладают достаточной компетенцией…

– Венди, солнышко, мы с миссис Филипс скоро закончим. – Хансен вздрогнул и повернулся к жене: – Подожди меня в доме, хорошо?

Венди поколебалась, но сменила направление и стала удаляться.

– Но, повторяю: это крайние меры, – продолжала я. – Будем надеяться, что ничего непоправимого не произойдет и вы продолжите работу. Будьте предельно осторожны, Роберт.

– Я прошу вас, оградите меня от всего этого, – выдохнул Хансен. – У меня семья. Что с ней станет, если меня арестуют? Венди не работает, занимается Маркусом, домашним хозяйством. Живем на мои доходы… – Хансен смутился. – Я особо ценен для вас, имею доступ к важной информации. Постарайтесь не разбрасываться толковыми агентами, хорошо, Натали? Войдите в мое положение, меня и без вашего Бугровского могут забрать в любой день. Есть информация, что к поискам «крота», помимо моих коллег из бюро, подключается АНБ – а, значит, будет слежка и прослушка. А тут еще ваш Бугровский…

– Даже так? – Я задумалась. Становилось не по себе. – Думаю, в связи с некоторыми аспектами, мое начальство не станет возражать… В течение ближайших пары недель прекратите всякую деятельность по сбору и копированию секретных документов. Дела не убегут. Ведите себя как добропорядочный американец. Выступите с какой-нибудь полезной инициативой. Почуете наблюдение – терпите. Если внимание станет назойливым, поднимайте вопрос перед начальством – что за антидемократические действия? Давайте решим вопрос: как я могу с вами связаться, учитывая возможные прослушивающие устройства? Натали Филипс – реальная сотрудница налогового управления, но это не я. Подумайте, мой домашний телефон засветиться не должен. Но есть и хорошие новости, Роберт. – Я сделала все, чтобы моя улыбка вышла искренней. – В данный момент вас, кажется, не пасут. Живите и радуйтесь жизни. У вас милая жена, очаровательный ребенок… – Хотела добавить про собаку с большими ушами, но воздержалась.

– И какая же вторая хорошая новость? – проворчал Хансен.

– Ваши налоги полностью оплачены. – Я засмеялась. – Произошла ошибка, мы ее признаём. Сообщите эту прекрасную новость супруге – она обрадуется. И побольше оптимизма, Роберт, улыбайтесь. Венди наблюдает за нами, а вы не похожи на человека, испытывающего облегчение. Придумали способ быстрой и безопасной связи? Поверьте, не лучшее решение – являться в ваш дом под видом налогового агента.

Как же я ошибалась! Хансена пасли, и это были профи.

Я покинула его обитель через несколько минут, перешла дорогу, села в «Мини-Купер» и с чувством выполненного долга отправилась домой. Меня срисовали. Поначалу все шло неплохо. Сонные городки Америки отличаются тем, что машины по их улицам ползут, как черепахи. Я ничем не отличалась от окружающих.

Откуда-то взялся черный «Плимут» повышенной проходимости. Машина не для бедных, но глаз не резала, поэтому я не сразу ее обнаружила. Она тащилась за мной, объезжала припаркованные машины. В салоне находились как минимум двое. Разумеется, я расстроилась! За домом Хансена следили грамотно, а теперь решили понаблюдать за его контактами.

Я выезжала за пределы Голден-Вэлли, мысли кипели в голове. Бугровский исключается, не успел бы он за короткий срок добраться до телефона. Разве что на МИГ-25. И не стали бы таскаться за каждым фигурантом, хватали без разбора, а потом выяснять. Хансен прав, прощупывают всех сотрудников ФБР, имеющих доступ к засекреченным материалам. Пока работают осторожно, без хамства. Права человека в этой замечательной стране никто не отменял.

Сколько же людей должно участвовать в подобных мероприятиях? ФБР вечно жалуется на нехватку кадров. Значит, снова Хансен прав, в деле Агентство Национальной Безопасности – монстр похлеще ФБР и ЦРУ. Независимая структура, формально подчинялась министерству обороны и входила в Разведывательное сообщество США. Занималась радиоэлектронной, научной и технической разведкой – зловещий спрут, опутавший страну подслушивающими и подглядывающими устройствами. За правами человека, свободой и демократией – точно не к ним.

А как насчет вчерашних слов Мэгги Робсон о людях, прочесывающих Плезанс-Крик? По описанию – вылитые агенты АНБ. Засекли нехарактерный радиосигнал? Тогда придут и ко мне, не могут не прийти, придется пирог стряпать…

А если серьезно, то происходили нежелательные вещи. За нашего брата всерьез взялись. И без Бугровского тошно. Дело в Хансене – московский резидент ЦРУ сработал четко. Ущерб катастрофический! Ищут шпиона в Вашингтоне, ищут в Плезанс-Крик… При чем тут Плезанс-Крик? Да откуда я знаю! Я всего лишь обычная американская вдова, находящаяся в заслуженном отпуске…

Отныне, что бы я ни делала, это будет прогулкой по раю. Проверка документов в текущей ситуации была бы крайне нежелательной. От копов я отверчусь, но от правительственных агентов, съевших на своей работе не одну собаку…

Я покинула пределы Голден-Вэлли, катила по дороге мимо живописных рощ. На развилке повернула в сторону, прямо противоположному моему дому. «Плимут» висел на хвосте ярдах в трехстах. Парни старательно отрабатывали свой хлеб. И как от них оторваться, чтобы не вызвать подозрений?

Я кое-что придумала. Проследовала круговую развязку и через несколько минут въехала на парковку огромного торгового центра «Walmart». Эти магазины, по которым можно бродить часами, строили везде. Только в штатах их было больше тысячи. Их возводили на окраинах мегаполисах, на оживленных развязках, а также в сельской местности – на равном удалении от небольших городов. Это обеспечивало постоянный наплыв покупателей.

Сегодня парковка тоже не пустовала. Но свободные места имелись. Не таясь, я въехала внутрь, отметив приятный факт: «топтуны» заезжать на стоянку не стали, прижали «Плимут» к обочине и остановились. С бабами такое бывает – ходят по магазинам. Сделает покупки, поедет обратно, и слежка продолжится. Это внушало оптимизм – Хансен не в приоритете.

Я добралась до конца ряда, свернула в соседний. Хвоста не было. Ряд был наполовину заполнен. Многие приезжали сюда семьями, оставляли детей в игровых зонах, сами наслаждались шопингом, сидели в кафе, посещали кинотеатры, находящиеся здесь же. Не считалось чем-то предосудительным провести в «Walmart» весь день. То же самое, что для советского человека сходить в театр или на выставку известного живописца.

Но блуждать по огромным залам в мои планы не входило. Я заехала в дальний угол, прижалась к фургону, стоящему в соседнем ряду. Перевела дыхание – стыдно признаться, но я разволновалась. Просидела в салоне несколько минут, делая вид, будто ищу что-то в сумочке, потом выбралась наружу. Рядом шумела семья – грузили в багажник покупки. Больше – никого.

Я достала из багажника «родные» автомобильные номера, присела, поменяла задние. Никакой отвертки, болтов, все на защелках. Затем протиснулась между своей машиной и фургоном, поменяла переднюю табличку. Пригнувшись, пробралась на водительское место, убрала номера под резиновый коврик.

Остальное было делом техники. Я вынула свои защечные плюшки, сняла парик, очки, стерла платком вызывающе яркую помаду. Повертевшись – не смотрит ли кто – стащила блузку, натянула новую – при этом чуть не сломала зеркало и собственное ребро. На операцию по смене внешности ушло две минуты. Мимо проехала семья на малолитражке – загрузились, наконец. Заливисто смеялся получивший новую игрушку ребенок. А я даже не помнила, играла ли в детстве в куклы…

Еще пара минут, и я успокоилась. Какие ко мне претензии, кроме серого «Мини-Купера»? А для обыска даже федеральным агентам нужен ордер. Я выехала задним ходом с парковочного места, развернулась, с достоинством подалась к выезду. Пропустила пару машин, идущих по трассе, выехала на большую дорогу. «Плимут» стоял на старом месте. Напрягся мужчина в темной рубашке, мнущийся рядом с ним, впился в меня глазами. Серых «Мини-Куперов» в этом мире пруд пруди. Блуждая по стоянке, я видела пару аналогичных.

Версия на всякий пожарный имелась: безнадежная страсть к мистеру Хансену, одержимость и наваждение. Чувство, увы, одностороннее, поматросил и бросил. Отказывается встречаться и продолжать отношения. Типа там жена, долг перед семьей. Пришлось проникнуть в дом под видом налогового агента, изменить внешность – ведь там жена, с которой он обещал развестись. Нестыковки из версии торчали, как иглы из дикобраза (та же смена номеров – явное излишество), но что-то лучшее в голову не приходило.

Все обошлось. Человек при исполнении прочел номера, смерил водительницу пристальным взглядом. В ней не было ничего общего с той особой, что десятью минутами ранее въехала на стоянку. Агент потерял ко мне интерес. Я проследовала мимо него, даже ухом не повела, переключила передачу и покатила в Плезанс-Крик. Черный «Плимут» остался на обочине.

Все это было хорошо, но ничего хорошего. Через час эти парни занервничают. Через два – поймут, что их надули. Женщины, конечно, любят ходить по магазинам, но не весь же день! Обыщут парковку на предмет серых «Мини-Куперов», выявят несколько штук. Поверка покажет, что все не то. Вспомнят ли меня? Вопрос интересный. Я-то выйду сухой из воды, но что с Хансеном? Я могла невольно его подставить.

Существовал ли другой выезд с парковки? Без понятия. Возможно, агенты не станут докладывать о своем ляпе, зачем им лишние взыскания? Могли и проворонить выезжающую машину. Следовало связаться с Хансеном, выстроить линию поведения. Все это было скверно, возвращались дурные предчувствия…

Глава третья

Автоматная очередь пролаяла из кустов за оврагом. Пули красиво сбили ветки с сосны, и они посыпались на людей. Олег распластался, прикрыл голову. За спиной на поляне ревел вертолет, в него загрузили раненого Марченко. Машина еще не ушла, пилот тянул резину. Рев двигателя заглушал все прочие звуки.

Майор нащупал автомат, перекатился. Хвойные иглы лезли за воротник, кололи спину. Он приподнялся, ударил по кустарнику. Отвык уже стрелять, сколько воды утекло со времен службы в армии. Свинец окатил заросли. Оттуда продолжали огрызаться, преступники били короткими очередями. Или один преступник? Создавалось опасение, что так прикрывают отход основной группы. Долго он там не просидит, жертвовать собой не станет, какая ему с этого выгода?

Ответ не заставил ждать. Палил, не щадя патронов, смертельно бледный веснушчатый паренек с девственно-чистыми погонами – впервые оказался в такой заварушке.

Перебежал низкорослый сержант Бурмин, прижался плечом к дереву и тоже избавился от порции патронов. В кустах захрустели ветки – убегал человек.

– Огонь! – проорал замполит Ракитин, на поверку оказавшийся не таким уж рохлей. Он выступил из-за дерева, вскинул ПМ.

Кустарник окатило, как водой из брандспойта! Стреляли все, кто находился в этой точке.

– Отставить! – надрывался Ракитин. – Прекратить огонь! Экономить патроны!

Вертолет, слава богу, поднялся в воздух, его мгновенно понесло по курсу, рев понемногу затихал.

Словно слон, ломился через тайгу командир воинской части майор Войцеховский. Запнулся о корягу, повалился носом в землю. Фуражка свалилась с головы. Ругнувшись, он бросился за ней. «Что я здесь делаю?» – красноречиво говорило раскрасневшееся лицо.

– Бурмин, бери троих и вперед! – выкрикнул Ракитин. – Обходите кусты! Остальным приготовиться к марш-броску!

Марш-бросок по валежнику и бурелому? Звучало интригующе.

Бурмин выкрикивал фамилии бойцов. Несколько человек перекатились через груду хвороста, спустились в овраг. На этом участке легче было катиться, чем идти! Солдаты преодолели преграду, выбрались из оврага на той стороне.

Кусты помалкивали. Бойцы расползались, повинуясь грамотным командам.

– Эй, прикройте! – донесся крик Бурмина.

Затрещали автоматы.

– Хорош! – гаркнул сержант.

Все четверо с разных концов подались в обход зарослей и пропали из вида. Больше не стреляли.

– Эй, сюда! – прокричал сержант. – Здесь жмурик, больше никого!

Жаргонные словечки благополучно укоренялись в обществе. Бойцы гурьбой скатились в овраг, полезли наверх. Каморин помог спуститься грузному Войцеховскому, наверх его тянули уже другие.

Ноги плохо слушались, усталость тянула к земле. Олег раздвигал пружинящие ветки, отдувался. Отход преступников действительно прикрывал их кореш. Сбежать не дали, словил пулю спиной и повис, как простыня, на переломанной осине. Под вытянутыми руками, на земле, валялся автомат. Зэк еще вздрагивал, кровь шла ртом. Но быстро успокоился, застыл.

Подошел Ракитин, рывком стащил его с осины. Мертвец повалился на спину, раскинув руки. Не красавец – рожа серая, небритая, перекошенная, водянистые глаза вываливались из орбит. Волосы на голове росли пучками, череп был изрыт коростами.

– Кличка Торченый, – уверенно заявил Вениамин Худяков. – В миру Курков Василий Панкратович, рецидивист, в последний раз осужден за двойное убийство: залез в дом, чтобы поживиться, не пожалел старушку и ее больную дочь.

– Почему Торченый? – не понял Олег.

– А хрен его знает. – Вениамин пожал плечами. – Я зэкам клички не раздаю.

– Уверен, что это Курков? – засомневался замполит. – Смерть уродует людей.

– Да он и при жизни был такой же, – засмеялся лейтенант. – Красавчик что надо, от его рожи даже зэков тошнило.

– Ну, все, полюбовались – и хватит, – тяжело дыша, проговорил Войцеховский. – Сдох – и ладно, земля чище будет. Пошли, эти упыри не могли далеко уйти…

– Товарищ майор, здесь следы! – обнаружил веснушчатый боец. – Они вон в тот ельник ушли!

Местные ельники – то же самое, что черное дыра. Пропадаешь с концами. Бойцы карабкались по стволам поваленных деревьев, форсировали канавы.

Зэки далеко уйти точно не могли. Справа кричали: и здесь следы! Все просто: беглецы не валили толпой, разбежались, путали направления. Кто-то мог отстать, кто-то – вырваться вперед. И по-прежнему не было уверенности, что Бугровский с ними.

Олег задыхался, ныли ссадины на руках. Каждые пять минут приходилось брызгаться дэтой – кровососы зверели, набрасывались роем.

Горстка военных растянулась, двигались ломаной волной. Пищала рация, оттянувшая пояс, – радист безуспешно вызывал базу, чтобы передать свои координаты. В условиях плотного леса связь работала с перебоями. Оставалась надежда на пилота, обещавшего передать в штаб координаты.

В какой-то момент Олег остался один. Голоса раздавались сзади, справа, но рядом никого не было. Пропал Худяков, старавшийся держаться рядом. Впрочем, прорезался его голос: Вениамин отчитывал солдата, подвернувшего ногу – либо шевелись, как все, товарищ боец, либо вали к чертовой матери! Еще не поздно вернуться на поляну, дождаться вертолет с подкреплением…

Перед глазами плясали концентрические круги, взмокшая одежда прилипла к спине. Олег прислонился к дереву, чтобы отдышаться, повесил автомат на плечо. Полминуты покоя и снова в путь, стараясь не думать об уходящих силах, о поиске иголки в стоге сена. Перелезать через препятствия становилось труднее. Где-то отстал майор Войцеховский.

Олег невольно забирал влево – словно леший уводил. Или препятствий в той стороне было меньше. Внезапно растительность расступилась, открылось подобие просеки – отчетливый просвет между деревьями – словно метеорит летел параллельно земле, все сбивая на ходу. Размышлять над феноменом было некогда. Майор ускорился, перешел на бег. Ноги вязли в податливой почве. Мелькнула мысль: а так ведь можно обогнать беглецов и встретить их лицом к лицу! Мысль была утопической, но увлекла. Появились силы. И снова рядом не было никого: люди увязли в оврагах и буреломах.

Шорох раздался слева, он просто не обратил внимания. Что-то выросло за перекрещенными стволами, – на этот раз заметил. Нечто серое, двуногое и явно не в армейской форме!

Инстинкты работали: Олег повалился на тропу, прогремела очередь – пули рассыпались над головой. Дух захватило, майор извернулся на пятой точке – застрял автомат. Его атаковали сразу двое! Один безуспешно рвал затвор, но АКМ заклинило, бросил это дело, кинулся врукопашную.

Откуда взялись? Потерялись, отстали от своих? Грязные, страшные, с щетинистыми, опухшими от комариных укусов лицами. Каморин запоздало вскинул автомат. Плотно сложенный зэк ударил ногой по стволу, выбил оружие и хищно засмеялся. Паршиво как-то все складывалось…

Рожи незнакомые, Бугровского среди них не было. Тот же зэк снова замахнулся ногой. Олег перехватил кирзовый сапог, вывернул с силой. Противник повалился одутловатой мордой в коряжину с торчащими сучьями. Орал, как будто его резали, брызнула кровь.

У второго тоже имелся автомат, но он висел за спиной, видимо, кончились патроны. Зато в руке появился нож. А может, заточка, изготовлением которых в свободное время увлекаются зэки. Он выплюнул матерок, бросился, сжимая холодное оружие. Олег перекатился, ударился бедром о сучок той самой коряги. Небритое страшилище рухнуло на колени, чтобы сподручнее было бить. Олег ударил локтем – вскользь в левый висок. Толку немного, но пару секунд выгадал. Противник мотнул головой, ощерился, занес заточку.

Автоматная очередь прогремела неожиданно – и так кстати! Зэк дернулся, забегали глаза. Воспользовавшись паузой, Каморин перехватил занесенную руку. Нож выпал. Но противник уже скатывался с него, сделал через голову кульбит, схватил за шиворот товарища. Тот был неважным бегуном, порвалась губа, кровь сочилась по лицу. Но страх гнал. Они топали по «просеке», стремительно отдалялись.

Прогремела вторая очередь, но снова мимо цели. Прозвучал вскрик. Боец, бегущий на выручку, запнулся о корень, выронил автомат, сам от души саданулся виском о дерево.

Зэки уже умчались, отвалили в сторону, хрустел валежник под ногами. Ушли, суки… Зато сам живой, что, в принципе, неплохо. Когда майор поднялся, боец, матерясь, выдергивал из коряжин свое оружие. У парня кружилась голова – крепко приложился. Обоим досталось, преследовать врага не могли физически.

– Спасибо, дружище, – выдохнул Каморин. – Выручил, век не забуду. А я так глупо подставился… Подожди, ты же этот самый…

– Рядовой Шабанов, – подумав, подтвердил военнослужащий. Похоже, забыл, кто он такой. – Раненого Марченко доставил к вертолету, загрузили, передал инструкции от товарища майора – и пулей обратно. Бегу – в лесу стреляют, я на шум… Пробился через чащу, прибегаю – нет никого, ушли уже. Опять палят в стороне – я туда. И снова никого, только жмур не из наших. Мальчик я, что ли, чтобы бегать? Плутал, в общем, в чащу залез. Сижу такой на пеньке, куда идти? Меня же в дезертиры запишут и в дисбат отправят… Двинулся снова в лес, через овраг перебрался, смотрю – тропа, ну, что-то похожее на тропу, проталина, в общем. Как втопил по ней, а тут вас добивают…

– Ладно, разговорился, – усмехнулся Олег. – Эти двое, похоже, сами заплутали, от своих оторвались.

– Так это… – неуверенно вымолвил Шабанов. – Идти надо, догонять эту шваль… Вы видели, какие у них рожи? Не дай бог приснятся… А вы, правда, в КГБ работаете? – осмелел боец. – Наши пацаны шептались, что вы из этих…

– Из этих? – Олег нервно засмеялся. – Из этих, Шабанов, из этих. Не похож? Да не пугайся, ты молодец, спас от смерти целого майора госбезопасности. Жалеешь, поди?

– Ничего я не жалею, товарищ майор, – насупился военный. – Все мы люди, что вы такое говорите… Вы как себя чувствуете? Можете идти?

Тут не идти – бежать надо! Но дурно вдруг стало, повело вбок, пришлось прислониться к дереву. Затрещали сучья, перекликались люди: из соседних зарослей вывалились несколько человек.

– Кто стрелял? Какого хрена? – орал старлей Ракитин. От офицера подозрительно попахивало – не фляжку ли припас? – Шабанов! – разорялся он. – Тебя только за смертью посылать!

– Старлей, осади! – прикрикнул Каморин. – Твой боец меня от смерти спас – ходатайствую о его поощрении. Пробегала тут парочка рассерженных…

– Вы их видели, товарищ майор? – взвился Худяков. – И даже не попытались остановить! Куда они побежали? Эй, военные, чего шарами моргаете? Вперед!

Это был обычный армейский бардак – безжалостный и беспощадный. Никто не знал, что делать и куда бежать. К тому же боеприпасы на исходе, а пополнить негде.

Прихрамывая, подбежал майор Войцеховский – измотанный, грязный, с оторванным рукавом на кителе – и лишь усугубил неразбериху.

– Дмитрий Сергеевич, возвращайтесь на поляну, ждите вертолет, – шепнул ему на ухо Олег. – Ей-богу, справимся без вас. Ваше дело – быть на связи со всеми подразделениями и осуществлять общее руководство операцией. Серьезно, Дмитрий Сергеевич, вы уже вышли из той возрастной категории…

Послать по полной парадигме чекиста армейский майор не мог, но так посмотрел: мол, занимайтесь своим делом, товарищ чекист, а без меня тут все окончательно развалится…

Солнце не стояло на месте, прошло свой путь и зависло над деревьями. Близился вечер. Группа вклинилась в тайгу, медленно продвигалась. Люди перекликались по цепочке, следили, чтобы не было отстающих, с осторожностью обследовали открытые участки. Все чаще устраивали привалы – не выдерживали даже молодые организмы. Подходил к концу сухой паек – осталось на пару перекусов. У ручья с жадностью пили, захлебывались, обтирались холодной ключевой водой. Словно леший водил. Давно потерялись следы, шли по компасу – на юго-запад. Иногда над головой пролетали вертолеты, зависали где-то в стороне.

Бесполезные метания начинали утомлять. Связь по-прежнему не работала. Отдувался майор Войцеховский, перестал выдавать ценные указания. Силы покидали людей, они едва переставляли ноги.

На привалах Олег занимался любимым занятием: ставил себя на место преступников. Куда поведет Бархан своих архаровцев? Насколько они прислушиваются к советам Бугровского – если этот демон, конечно, с ними? Беглецы могут сделать хитрый маневр – уйти с направления на Аргол, отсидеться в каком-нибудь логове, дождаться, пока поиски прекратятся. А потом уже идти. Но это повлечет потерю времени – сутки, двое, а людям надо есть, спасаться от гнуса, противостоять «прелестям» суровой местности. При этом не разругаться, не поубивать друг друга. Тайга лишь на первый взгляд напичкана едой. Прихватит – замаешься искать пропитание. Корешки грызть, давиться горькими ягодами? Птицу или живность надо еще поймать, постараться, чтобы дым костра не засекли с вертолетов. Если повезет, подстрелить крупную дичь, но пальба сопряжена с риском – сразу слетятся охотники. Да и Бугровскому нет никакого интереса коротать недели в тайге, его задача – поскорее добраться до Аргола. А оттуда – в более значимый населенный пункт…

В шесть часов вечера группа уперлась в болото. Под ногами чавкало, почва прогибалась. Тревожные окрики пробежали по цепочке. Сержант Бурмин успел схватиться за нависшую над топью упругую ветку, она спружинила, потянула вверх. Сержант завис, болтая ногами, дико ругался, требовал его снять. Товарищи ржали, впрочем, недолго.

Рядовой Сизиков решил обогнуть трясину, уверив сослуживцев, что у себя в деревне и не такие топи осваивал, перепрыгнул на участок, поросший травой. «Твердь» вдруг разверзлась с плотоядным чавканьем, полетели «кисельные» брызги – рядовой и ахнуть не успел, как с головой ушел в трясину! Товарищи обомлели. Только автомат зацепился за ветку и повис на ремне – в точности, как сержант Бурмин. Последнему пришлось самостоятельно сползать – на него перестали обращать внимание. Вспучилась топь, вынырнул рядовой Сизиков с выпученными глазами, отчаянно забил руками! Он задыхался, глаза вываливались из орбит.

Загомонил служивый народ. Не растерялся Шабанов, схватил сучковатую жердину, бросил утопающему: «Хватайся!» Боец вцепился в жердину, его тащили вчетвером. Трясина не хотела отпускать, поддавалась неохотно. Бойца схватили за шиворот, выволокли на сухое. Беднягу трясла крупнокалиберная дрожь, зуб на зуб не попадал. Он начал вдруг себя ощупывать, потом застонал, откинулся. На парня было страшно смотреть – лицо синее, весь в болотной жиже.

Набросился старлей Ракитин: какого хрена ты тут устроил, солдат?! Заняться больше нечем? И что теперь делать с тобой, рожа ты слепошарая?! Рядовой лишь смотрел в одну точку и повторял, как заевшая пластинка:

– Я в порядке, товарищ старший лейтенант, я в порядке, товарищ старший лейтенант…

Скорчил мученическую мину сидящий на кочке Войцеховский, обхватил ладонями раскалывающуюся голову.

– Да ладно вам драматизировать, ничего страшного, – миролюбиво резюмировал Худяков. – Ну, искупался в болоте, подумаешь. Пустяки, дело житейское. Отделался испугом. Не зима же, вон какая жарища… Эй, у кого-нибудь сменка есть?

– Есть, товарищ лейтенант, у меня, как в школе на продленке – все есть, – Шабанов жердиной пытался снять с ветки автомат. Зацепил, стал плавно переносить над трясиной. Все следили, затаив дыхание, облегченно выдохнули, когда оружие легло на землю. Утрата автомата – то еще удовольствие, всю часть проверками затерроризируют.

– Есть, говорю, сменка. – И Шабанов закончил под гогот собравшихся: – Только она того, не фонтан, в ней семеро умерли…

Порой их преследовал припадочный смех, иногда наваливалось оцепенение. Трясину обогнули, вошли в горелый лес, где практически ничего не росло. На голой земле обнаружили следы – совсем недавно здесь прошли люди! Снова возбудились, открылось второе дыхание. Рассыпавшись, медленно двинулись дальше, держа оружие наизготовку.

Несколько лет назад в районе свирепствовал сильный пожар, он хорошо проредил тайгу. Торчали, как мачты, обгорелые стволы, почерневшие ветки ломались от малейшего прикосновения. Спрятаться здесь было невозможно – лес просматривался насквозь.

– Кровь, товарищ майор, – заметил наблюдательный боец. – Смотрите, кто-то к дереву прислонился, ладонью уперся… Правда, давненько это было. – Он ногтем потер находку, ощупал пальцами. – Загустела уже, почернела. Видать, зацепили мы кого-то…

«Тебя бы так мордой о сучок», – подумал Каморин, но промолчал.

Лес закончился. Дальше огонь не распространялся. За деревьями показался крутой глинистый обрыв. В низине лежало озеро – уютное, в компактной природной чаше. Зрелище завораживало. В неподвижной прозрачной воде поблескивали лучики заходящего солнца. Озеро окружали заросли камышей. Пастораль дополняло утиное семейство, чинно переправляющееся через водную преграду. Первой с важностью плыла мама-утка, за ней выстроились в колонну утята. Плыли плавно, не сбивая строй. Слева под обрывом теснились груды булыжников, пройти там было проблематично. Справа озеро можно было обогнуть, по курсу чернел лес.

– Искупаемся? – в шутку предложил кто-то.

– Я сейчас кому-то искупаюсь, – проворчал Войцеховский. – Долго еще в дерьме купаться будете… Так, орлы, все вниз, рассредоточиться, обходим озеро справа…

Солдаты ворчали: орлы-то орлы, да вот летать не научились. Самый рискованный кубарем скатился с откоса, лишь чудом избежав увечий. Правее нашли спуск, по которому, судя по всему, и прошли зэки. Сползали по одному, поддерживали майора Войцеховского. Тот снова начал всех тормозить. Подозрительно покашливал рядовой Сизиков, одетый в армейские обноски. Над ним продолжали пошучивать: дескать, все правильно сделал, будет что внукам рассказать. Сизиков вяло огрызался. Обстановка расслабляла.

Короткими перебежками бойцы припустили в обход озера, а когда до леса оставалось метров полтораста, оттуда загремели выстрелы! Покатился сержант Бурмин, скорчился за кочкой, выставив ствол.

– Ага, суки, выдали себя!

Под пули никто не рвался. Военные разбежались, залегли. Рухнул как подкошенный Войцеховский, выдернул из кобуры пистолет.

Никто не пострадал. Хоть какая-то определенность!

Олег подполз к Худякову, тот разглядывал лес через мушку прицела. Поднялись два солдата, перебежали – успели упасть, прежде чем попали под огонь. Худяков выпустил несколько патронов и продолжил всматриваться. Остальные тоже стали стрелять – преимущественно одиночными.

– Отставить… – хрипел Войцеховский. – Экономить патроны… А то будем шапками этих мразей закидывать…

Боеприпасы кончались у обеих сторон, это чувствовалось. Перебежал сержант, поднялись еще двое – в лицах ни кровиночки, но глаза горели.

«Совсем ведь пацаны еще, – подумал Каморин. – В Афгане за такую легкомысленность быс-тро свинцом набивают».

На этот раз обошлось. Вскрикнул боец, но всего лишь от испуга – пуля обожгла, пролетая мимо.

– Что, Нечипорук, тяжел ратный труд? – язвительно выкрикнул сержант. – Товарищи офицеры, что делать будем? Может, на штурм?

– Остришь, Бурмин? – прохрипел вгрызающийся в землю Ракитин. – А ну, отставить! Острить будешь в специально отведенное для этого время!

Он не мог принять решение, косился на майора. Тот нервничал, не решался отдать приказ.

– Все назад, орлы! – наконец, решился Войцеховский. – Обходим озеро с другой стороны! Да не вставать – ползком, а то буду потом краснеть перед вашими мамашами…

«Успешно отступаем», – пошутил какой-то остряк.

Солдаты сдавленно хихикали – что еще делать? Стали отползать, перекатываясь. Когда камыши загородили их от леса, перебегали, согнувшись в три погибели. Вся эта история уже напоминала сказку про белого бычка.

Стрельба прекратилась. Видимо, зэки ретировались, получив шикарную фору.

Солдаты перебирались через камни, ползли по самому краю – над водой. Другой дороги не было. Покатился камень, сорвалась нога, раздался испуганный вскрик – и рядовой Сизиков, не удержавшись, упал в воду! Но быстро вынырнул, привычно забил одной рукой по воде. В другой он сжимал автомат – не утопил, молодец.

– Сизиков, ты серьезно? – не поверил Шабанов. – Лопни мои глаза…

На этот раз рядовой выбрался самостоятельно, передал товарищам АКМ, схватился за каменный выступ, подтянулся. Даже старшие товарищи не скрывали улыбок.

– Сменка есть у кого? – под громовой хохот спросил Худяков.

Только и спасал в трудных ситуациях неприхотливый солдатский юмор. Сизиков переодевался, стуча зубами от холода, остальные штурмовали завал, потом издевались над товарищем: на старт, внимание, марш! Последняя попытка, боец!

Озеро обогнули, припустили вдоль опушки, памятуя о пуле в упор. Парами входили в лес, занимали позиции за деревьями, начали углубляться. Массив оказался незначительным, скоро заблестел просвет, образовалось открытое пространство.

К вящему изумлению, заработала рация! Возбудился Войцеховский: примите координаты, преступники здесь, уходят в юго-западном направлении! Срочно перекрыть дорогу! Все наличные силы бросить на прочесывание квадрата! Все это неплохо звучало, если не учитывать реалии. Тайга сожрет полноценную армию. Бойцы приглушенно комментировали: тут можно до зимы блуждать и аукаться, требуется полностью укомплектованная воздушно-десантная дивизия…

Но подвижки все же наметились: появились вертолеты, шли на бреющем. Рация докладывала, что два отделения солдат высажены в восьми километрах южнее группы Войцеховского. Еще одно отделение – западнее, подразделение усилено, имеет два комплекта боеприпасов. Складывалось ощущение, что проводится небольшая войсковая операция.

И все бы ладно, не окутай пространство досадные сумерки! В темноте любые поиски теряли смысл. Докладывали из походного узла связи: две версты южнее пилоты выявили на открытом пространстве перебегающих людей! Совершили все-таки зэки отчаянный марш-бросок! Укрыться не успели, акустика в тайге весьма причудлива, пытались схорониться за кочками, слиться с ландшафтом, но вертолет опустился низко – пилота что-то привлекло. У одного из зэков не выдержали нервы – хлестнул очередью. Пилот стремительно поднял машину. Зэки пустились наутек до ближайшей кромки леса.

Вертолет был, к сожалению, не боевой, без ракет и скорострельных пушек, пилоту оставалось только наблюдать.

– Спросите, сколько их было! – встрепенулся Каморин.

Пилот сообщил, не колеблясь: четверо. По крайней мере, четверых он видел точно. Олег облегченно выдохнул – здесь вы, Павел Евдокимович, не рискнули отправиться в одиночное путешествие…

Это была отличная новость. С кем он бегает по тайге? На этот вопрос ответил всезнающий Вениамин: Бархан, Махно и Сыч. Лупатый и Торченый отправились в мир иной, туда им и дорога. Но те, что остались, наиболее решительны, устремлены, имеют неплохую физическую форму. А Сыч хорошо ориентируется в тайге – видимо, благодаря его навыкам беглецов до сих пор не поймали. Уходят грамотно, меняя направление и путая следы.

В последующие полчаса произошло кое-что еще. Времени не теряли, рвались через тайгу, пока совсем не стемнело. Треск стоял, как в печке, – ломался хворост под ногами. Попискивала рация.

Олег отдувался, но пока выдерживал. Преследовала мысль: еще пара дней такой беготни, и надо пришивать новые ноги.

По цепочке передали: «Всем оставаться на месте, найдено тело».

Волнение охватило – хоть бы Бугровский! Мертвый так мертвый, пусть подавится на том свете всей имеющейся у него информацией! Зато агенты, разбросанные по всему миру, вздохнут свободно.

Командовал Ракитин: «Всем наблюдать за обстановкой, не исключена засада».

Офицеры бросились инспектировать находку. Тело лежало в канаве, присыпанное жухлым лапником, боец проходил мимо, увидел торчащую руку с искривленными пальцами, испугался – ему показалось, что покойник выбирается из могилы. Тело приподняли за ворот, выволокли. Беднягу разули – из дырявых носков торчали грязные пальцы с черными ногтями. Мертвец тоскливо скалился, на горле густела кровь. Лицо уродовали засохшие ссадины и нарывы. Плечо было перевязано каким-то тряпьем, повязка почернела от крови.

Увы, это был не Бугровский. С данным экземпляром майор уже сталкивался – тот самый товарищ, что посек свою физиономию о корягу. Проверять пульс не стоило – лишние телодвижения.

Олег нагнулся. Мертвец еще не остыл, хотя и не сказать, что его прикончили минуту назад.

– Собаке – собачья смерть, – сплюнул Ракитин. – Нам же лучше. Поймал плечом шальную пулю – ну, тогда, на озере.

– Идти не мог, – согласился Худяков. – Вернее, мог, но медленно. Могли бы бросить в тайге, но проявили сострадание – прикончили. Ножом по горлу… и в колодец. – Вениамин презрительно сплюнул. – Хотя и правильно, он бы все равно не выжил. Прошу любить и жаловать – заключенный с погонялом Махно. Кстати, крайне опасный тип… ну, был, теперь уже нет. Ботиночки кому-то приглянулись. И что с ним делать, товарищ майор?

– С собой возьмем и похороним с почестями, – огрызнулся Войцеховский. – Нахрена ты это спрашиваешь, Худяков? Лежит – ну и пусть себе лежит. Координаты знаем. Хотя его быстро тут лесная живность оприходует…

Врагов становилось все меньше, но они становились мобильнее. Группа двигалась дальше. Полностью стемнело. Лес оборвался, возник открытый участок, изрытый оврагами. На юго-западе стрекотали вертолеты, прозвучало несколько выстрелов. Зэки отбивались от летающих машин. Их положение ухудшалось, но пока их не загнали в ловушку, оставили возможность маневрировать.

Продолжать погоню не имело смысла – в темноте только ноги ломать. Бойцы топтались на опушке, офицеры не решались отдать команду двигаться вперед. В небе послышался рев. Завис МИ-8, аккуратно плюхнулся на поляну. Солдаты потянулись к вертолету, падали в изнеможении, не обращая внимания на работающий винт. Вздыбилась трава, но улеглась вместе с остановкой винта.

Военнослужащие выбрасывали на землю вещмешки с сухим пайком, аккуратно сгружали цинки с патронами. Наконец-то, стали налаживать нормальное снабжение! Передали спальные мешки, скрученные одеяла.

– Пользуйтесь, товарищи! – крикнул пилот. – Утром оставите, мы заберем!

Казенное имущество какое-никакое.

У измотанных поисковиков поднялось настроение, кто-то уже тащил хворост для растопки. Прибыло подкрепление – отделение полностью экипированных солдат и лично капитан Кобзарь Федор Харитонович. Он уже не кашлял и был готов к тяготам и лишениям. Улетая, вертолет забрал майора Войцеховского и старлея Ракитина – офицеры не скрывали своей радости.

– Да и ладно, – отмахнулся Худяков. – Баба с воза – кобыле легче. От них все равно одна неразбериха. Может, и вы с ними, товарищ майор? Набегались, поди, по тайге?

– С удовольствием бы, Вениамин, – вздохнул Олег. – Но нужен Бугровский, помнишь про такого? И пока этот гад бегает по лесу, я буду бегать за ним, а ты, соответственно, за мной и выполнять все, что скажу. Ясна установка?

– Яснее некуда, – вздохнул лейтенант. – Не волнуйтесь, товарищ майор, костьми ляжем, а вашего беглеца изловим. Сегодня, я так понимаю, уже никуда? Да и правильно, эти ублюдки тоже, поди, в землю зарываются да ко сну отходят. Только у них ни жратвы, ни спальных мешков, скоро совсем озвереют, друг дружку жрать начнут…

Вместе с офицерами отправили в часть рядового Сизикова. Парень возмущался, кричал, что будет биться до конца, но не мог избавиться от страшного кашля. Похоже, начинался жар. Бойцы посмеивались: предупреждали ведь, что много купаться вредно. Ладно, Сизиков, лети, выздоравливай, в следующий раз будешь бегать за всю роту…

На поляне горели костры, вокруг них сновали тени. Маловероятно, что зэки вернутся, чтобы учинить в лагере шорох, – другое их сегодня заботило. Но все же на опушке выставили часовых. Бойцам приказали не спать, сидеть в дозоре, прислушиваться к каждому шороху.

Олег пристроился в ложбине недалеко от куста, натаскал хвойных лап, забрался в мешок. Автомат положил под руку – береженого бог бережет. В лагере еще не завершились хождения, ворчал на нерадивого подчиненного капитан Кобзарь. У костра сидели люди, не спешили расползаться по спальным мешкам. Блики света блуждали по снулым лицам. Неподалеку ворочался Худяков, кряхтел, искал приемлемую позу.

– Эх, жену бы сейчас под бок, – пошутил он, – чтобы не так тоскливо было.

– Чью жену? – не понял Олег.

– Как чью? – удивился Вениамин. – Свою, конечно, зачем мне чужая жена?

– Только не говори, то ты женат.

– Ну, ладно, не буду, – фыркнул лейтенант. – Как скажете, товарищ майор. Вообще-то, три года уже. Отпуск брал в училище, бракосочетались на скорую руку. С детьми, правда, решили обождать, пока условия не созреют. Но когда-нибудь точно заведем. Наташка моя, знаете, какая красивая? Куда угодно за мной поедет… Да, собственно, и поехала, только всплакнула немного. Мамаша ее истерику устроила: не вздумай за него выходить, жизнь свою загубишь, будешь до пенсии мотаться по разным дырам и выть белугой…

– А разве не так?

– Ну, может, и так, – допустил Худяков. – Но не до пенсии же. Когда-нибудь осядем в приличном гарнизоне в большом городе, заживем нормально… Да ну ее к лешему, эту мамашку, ей совершенно плевать на чувства дочери… Наташка в библиотеке трудится в Пермитино – вроде не жалуется, работа в тепле, грамотные люди приходят…

– И что, литература в вашем центре мироздания пользуется успехом? – не поверил Олег.

– Еще каким, товарищ майор. На отдельные издания очередь образуется. Воруют книжки – не поверите, в прошлом месяце участкового пришлось привлекать, чтобы провел расследование и отыскал похищенные «Двадцать лет спустя». А издание, между прочим, редкое, 1949 года. А что вы хотите? Телевидение в Пермитино показывает хреново, все рябит, фонит и всего одна программа. С прессой вообще труба – привозят с недельным опозданием. А кому интересно читать просроченные новости? Вот и остается людям только книжки читать. Так что моя Наташка в Пермитино – уважаемый человек. Вот только ссориться в последнее время стали чаще, – сокрушенно вздохнул Вениамин. – Мечтает о море, хоть на недельку вырваться, а как я ей это море организую? Предложил в шутку в Новосибирск поехать, они единственные во всей стране свое водохранилище называют морем. Так она обиделась, не разговаривала со мной несколько часов… А вы женаты, товарищ майор?

– Нет.

– А что так? Хотя простите, можете не отвечать, не мое это дело. Не нашли еще, видать, свою королеву…

– Выбраться хочешь из своей дыры? – внезапно спросил Олег. – Или так и будешь мучить супругу, пока она не сбежит?

– Да какой же дурак не хочет, – насторожился Вениамин. – А по какой причине интересуетесь, товарищ майор? Из праздного любопытства?

– Окажешь реальное содействие в поимке Бугровского – помогу. Даю слово.

– Я и так окажу содействие, – растерялся лейтенант.

– И тем не менее, Вениамин. Мотивация многое значит. Этим самым ты поможешь не только мне, но и многим другим людям. Разжевывать не буду, поверь, что это так. Ты парень способный, памятливый, наблюдательный. Обещаю похлопотать. Возможно, не быстро, возможно, не в центральные регионы и уж тем паче не в Москву. Будем реалистами. Но даю слово, что про тебя не забуду и из этого таежного дерьма вытащу. Новосибирск, Красноярск, Омск – посмотрим. Но не за красивые глаза твоей супруги, Вениамин…

– Да понял я, товарищ майор. – Худяков озадаченно замолчал, перекатывая что-то в голове. Так и уснул – не выходя из задумчивого состояния.

В лагере было спокойно. У костра уже никто не сидел. Догорала сучковатая головня. Бдительно несли службу посты на опушке.

Олег выбрался из мешка, переместился к костру, закурил. Дым от головни неплохо отгонял комаров.

С опушки донесся шум. Олег навострил уши, но ничего важного. Идущего по нужде сослуживца приняли за зэка и чуть не пристрелили. Злобно шипел сержант Бурмин, остальные хихикали.

Почему у него, действительно, проблемы с личной жизнью? С чего все началось? Женился. Не подумав, развелся. Претенденток – хоть отбавляй, на любой вкус и цвет. Но не тянет, не проскакивает искра. Та же Нина Витальевна из Красноярска. Умница, красавица, какое-то время даже хочется с ней просыпаться. Но что потом? Рубить концы, сбегать под покровом ночи, матерясь сквозь зубы и сгорая от стыда? Влюблялся только раз, и с тех пор – словно прививку сделали.

Истрия была грустной и поучительной. Девушку звали Ольгой Некрасовой, как и он, она по «комсомольской путевке» перешла на работу в Комитет. Это считалось почетно и ответственно. Хотя и пугала неизвестность. Это сейчас аббревиатура КГБ вызывает неоднозначную реакцию в обществе. Раньше не вызывала, туда рвались.

Ольгу он любил – она до сих пор стояла перед глазами. И она его любила – сердце ведь не обманешь. Чуть свободная минутка – бежали друг к другу. Собирались пожениться, даже день назначили. И что случилось?

О некоем воздыхателе Денисе Каморин знал, но не придавал значения. У какой прелестной барышни нет отставных воздыхателей? Насторожило, когда узнал, что бывший теперь работает в том же ведомстве и направление работы у них с Ольгой одно. Сам дурак, начал разбираться, вышла ссора. Потом случилась та дурацкая командировка, когда он просто утратил контроль. Когда вернулся, начальство известило: Ольга Некрасова выполняет государственное задание. И никакая она теперь не Ольга и тем более не Некрасова. В стране ее нет, и появится ли когда-нибудь, неизвестно. Теперь у нее другой спутник жизни, и самое лучшее в его положении – забыть ее. В противном случае в дело вступает одна из серьезных статей уголовного кодекса…

Все говорили, что прекрасно его понимают, но есть Родина и долг перед ней. Да ни хрена они не понимали! Несколько месяцев приходил в себя, ждал у моря погоды. Попыток выяснить, где Ольга, не предпринимал – такое и впрямь могло плохо закончиться. Подозревал, что пару отправили за рубеж на нелегальную работу. И теперь они семья. По любви или нет – неважно, Родину подобные мелочи не волнуют. И все, что было, надо просто вычеркнуть, стереть стирательной резинкой.

Это было сложно, но Каморин справился. Съездил по делам в Венгрию, вернулся через несколько месяцев. Зачерствел, избавился от эмоций, Ольгу изгнал из памяти. Любовь – это глупость, мешающая жить. Без нее проще, голова должна быть ясной и без всяких примесей.

И с тех пор неплохо зажил, ничто не мешало уходить в работу и добиваться результатов. К Ирине, ставшей впоследствии женой, испытывал неподдельную симпатию. Но не срослось, бывает. Однако точил иногда по ночам червячок, вспоминались бездонные насмешливые глаза, челка на глазах, от которой он был когда-то без ума. Гадал, стыдясь своих мыслей: как она там на чужбине? Работает, справляется, пустила корни? Нарожала детей, поди, своему Денису – таких маленьких непоседливых англосаксончиков…

Глава четвертая

Сегодня смотрелась в зеркало – долго и въедливо. Не понравилось. Решила это делать только в крайнем случае. Молодость спасалась бегством – как крыса с тонущего корабля. Ночью приснился Каморин – не рано ли? Точно такой же, как был одиннадцать лет назад – насмешливый, ироничный. Он много чего прятал за своей насмешкой и иронией. Как там у него в Сибири?

Покидая дом, я все же глянула в зеркало – не надела ли что наизнанку. Передернуло всю – реально Баба Яга в тылу врага. Утром съездила на кладбище, прополола могилку Дэна. Это было католическое кладбище – ни оградок, ни березок. В стороне какие-то склепы, странные скульптурные изваяния, ангелочки, подвергнутые тлену. В католичестве я не разбиралась, как, впрочем, и в православии – простительно для советского человека из интеллигентной семьи, получившего высшее образование.

В Америке я тоже особого идолопоклонства не наблюдала. Церкви работали, в них приходили, чтобы подумать, посидеть в одиночестве. По воскресеньям навещали храмы семьями, с покорными минами выслушивали проповеди. Мы тоже с Дэном приходили – раз в месяц, чтобы не выглядеть белыми воронами, с деланым интересом слушали священника, опускали понятливые лица. В протестантских церквях, посещаемых преимущественно темнокожими, было веселее. Те же дискотеки, танцы, хоровое пение – блюз, джаз, соул, роковые запилы…

Я побыла у могилки, пока Чакки носился по кустам и нервировал местных бурундуков. Дэн во сне не являлся, избавил меня от беспокойных ночей. А вот в дневное время я его видела везде. Он что-то забивал на чердаке, да так, что снаружи отваливались декоративные панели, и приходилось за ними бегать и подбирать. Катил груженую тележку из супермаркета к машине, при этом сквозь него проходили автомобили и пешеходы. Но это Дэна мало волновало, он улыбался. Он практически всегда улыбался, особенно на людях – выработал эдакий образ настоящего американца. То сидел в гостиной напротив меня, забросив ноги на стол, зевал и протирал очки. Первое время он часто тренировался, садился в кресло, задирал ноги на ближайшую поверхность, жаловался, что это неудобно и никакому русскому не придет такое в голову. Но надо уметь – мы теперь американцы. С чего он взял, что все поголовно американцы сидят, забросив ноги на стол, понятия не имею. «Шляпу купи, – советовала я. – Кольт и сапоги с набойками. Тогда к тебе точно ФБР не придет».

Я вернулась с кладбища, с унылой миной прошествовала от дорожки к дому, вспомнила, что забыла купить продукты. Ладно, буду дальше худеть – до полного абсурда. Я, наверное, единственная женщина в мире, которую беспокоит собственная худоба. По соседнему участку в миниатюрном бикини разгуливала Джесси Кабрера – что-то многовато сегодня на ней одежды. Супруг пропал – может, поссорились, может, по делам уехал. Я помахала ей рукой – Джесси сделала то же самое. На другой стороне дороги работал моторчик – пенсионер Гарри пилил дерево. Я постояла у альпинария рядом с прудиком – и то и другое безжалостно заросло травой. Надо как-нибудь в этом месяце найти время, чтобы ее выдернуть.

– Где была, Кристи? – Над кустом азалии выросла голова соседки Мэгги. Все привычно, бдительная гражданка на боевом посту.

– На кладбище, – сообщила я пронзительную правду.

– Понимаю, – вздохнула соседка. – И как там?

– Не очень весело.

– Да, твой Дэн был такой хороший парень… Но ты не расстраивайся, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я.

Замечательный совет. Подобные советы может раздавать только милашка Мэгги, смутно представляющая, что такое семейная жизнь. До 1978 года она проживала с невыносимой старушкой-мамой, и как жаль, что старушка наконец-то преставилась.

Общаться с соседями в это мрачное утро совершенно не хотелось. Даже солнце светило как-то мрачно. Беспокоило что-то, предчувствия выбирались из подсознания и начинали точить. Я перемыла посуду, затем еще раз, протерла пол на кухне – затем повторно, после того как по нему пробежал вернувшийся с прогулки Чакки. Решила не ждать следующего месяца и отправилась бороться с травой. Недоверчиво поглядывала из азалии Мэгги: что это с ней? Просигналила, проезжая мимо, соседка справа Кларисса Старк – дескать, горячий привет бойцам трудового фронта. Машину занесло, но Кларисса спохватилась, и рыжий кот, собравшийся перейти дорогу, с визгом отскочил в сторону. Мне бы такого ангела-хранителя.

Напротив участка ветерана всех войн Гарри остановился черный «Остин» с хромированной решеткой радиатора. Опустилось стекло, водитель устремил взгляд в мою сторону. Екнуло сердце. Но я не подала вида, продолжала на корточках бороться с травой.

Это был темнокожий мужчина в темных очках и с аккуратной стрижкой. Я демонстративно села к нему спиной, но через минуту все же не выдержала, обернулась. Темнокожий включил передачу, и «Остин» бесшумно двинулся по дороге. Показались задние номера. На зрение я не жаловалась – эти номера мне ни о чем не говорили. Их выдавали точно не в штате Вирджиния.

Я ушла в дом и заперлась. Неприятности скапливались, топтались за порогом. Я продолжала заниматься хозяйственными делами. Скулил Чакки – животному приспичило погулять. Я выпустила пса на лужайку и снова заперлась. Снаружи доносились звуки яростной возни, рычание. Похоже, Чакки нашел себе компанию. Я выглянула в окно. Это оказался всего лишь енот, по неосторожности забредший на мой участок. Полосатое животное с отчаянным писком метнулось в кустарник, Чакки отважно бросился за ним. Минут через пятнадцать он вернулся в дом, изрядно помятый, но непобежденный.

День прошел бездарно. Если бы не трава у дома, то и вспомнить нечего. На ужин были сырные палочки с гренками, у Чакки – собачий корм. В принципе, одно и то же. Питомец сладко посапывал на коврике под дверью, я пыталась уснуть на втором этаже – чтобы раньше встать и подольше ничего не делать.

Тревожное состояние не отпускало. Я ворочалась на нашей с Дэном супружеской кровати. По потолку блуждали тени, воздух звенел, подрагивал. Я забылась, но через некоторое время очнулась, подошла к окну и отогнула шторку. Городок мирно спал. В паре домов работало дежурное освещение, призванное отпугивать грабителей. Не припомню, чтобы здесь кого-то грабили. Остальные участки погружались в темноту.

Дорога была пуста. Горел фонарь, разбрызгивая неяркий свет. На другой стороне дороги, практически напротив меня, стояла машина. Тоскливо заныло под ложечкой. Чего бы ей там стоять? У местных нет привычки бросать свой транспорт на дороге. Я таилась за шторкой, всматривалась. Двигатель не работал, осветительные приборы были выключены. Но в салоне кто-то присутствовал, иногда ворочался.

По очертаниям машина напоминала давешний «Остин» с номерами, выданными не в штате Вирджиния. Это были очень неприятные минуты. В горле пересохло, призрак провала, помахивая крыльями, начал виться над головой.

Прошло минуты четыре, в окружающем пространстве ничего не менялось. Только в салоне автомобиля замерцал огонек. Я тоже иногда курю – если волнуюсь. Мысли заворочались под черепной коробкой. Это могло быть по любую душу, не только по мою. Вспомнились слова Мэгги Робсон – люди в черном еще вчера блуждали по местечку, присматривались. Тогда они были в другой части городка, теперь – в этой. Что их привлекло в Плезанс-Крик? Моя радиостанция или что-то еще? Если найдут и начнут проверять мою подноготную, могут всплыть интересные факты, и ближайшие семьдесят лет я проведу в федеральной тюрьме. Хорошо, что предупредили…

Трепать себе нервы однозначно не стоило. Но спокойствие не возвращалось. Я была одна во вражеском окружении. Раньше из пикантных ситуаций выпутывался Дэн, а теперь Дэна не стало.

Я словно приросла к окну. Меня могли заметить и задаться вопросами. В любых непонятных ситуациях американцы вызывают полицию, но я же не собиралась это делать? Стоять под окнами законами штата не запрещалось – даже самыми тупыми. Запрещалось плевать в морских чаек, охотиться на енотов после двух часов ночи, заниматься сексом при включенном свете и в любой позе, кроме миссионерской. А вот под окнами стой на здоровье…

Я все же уснула, и остаток ночи прошел спокойно. На рассвете я подкралась к окну, осторожно выглянула. «Остин» пропал. Но дальше по улице стоял безымянный фургон, которого вчера точно не было. Обложили. Я хотела все знать. Привела себя в порядок, выпила кофе, выпустила Чакки погулять. Это несносное животное снова с кем-то сцепилось – на этот раз с котом. Чакки вернулся в дом обиженный, с поджатым хвостом, свернулся калачиком на коврике.

– Это жизнь, малыш, – назидательно сказала я. – Но ничего, когда-нибудь мы им всем отомстим.

Вторую чашку кофе я пила на веранде, мрачно наблюдая за фургоном. На нем было что-то написано, но точно не «ФБР». «Надо пирог испечь, – осенило меня, – с яблоками, вишней и сливами. Лишним не будет. Заодно и сама поем».

Ингредиентов дома не было – все продавалось в местном универсальном магазине. Заодно я хотела купить продукты – худеть дальше было уже страшновато.

Приведя себя в порядок, я обнаружила, что фургон пропал. Но осадок остался.

Супермаркет находился через три квартала. Я съехала с подъездной дорожки и под пристальным взором Мэгги Робсон отправилась за покупками.

Магазин был вместительный, и стоянка для автотранспорта – соответствующая. Я приткнула свою лилипутку и, беззаботно помахивая сумочкой, отправилась в лоно местного изобилия. Слежка отсутствовала – я вряд ли могла ее проморгать. Значит, пока живем.

В магазине было людно. Городок маленький, все друга знали, я заколебалась со всеми здороваться! Бродила по торговым площадям с приклеенной к губам улыбкой, складывала покупки в тележку. Сметана и творог в Америке были отвратительные, я уже забыла, какой у них настоящий вкус. Зато в отделе полуфабрикатов глаза разбегались. Покупай, бросай в микроволновку, и все готово. Три месяца назад жители городка поглядывали на меня с сочувствием, перешептывались за спиной. Теперь перестали – разве только обсуждали мою худобу.

Наполнив тележку, я поставила ее у кассы и побежала в туалет. Но первым делом завернула к таксофонам за углом. Абонент отозвался на третьем гудке.

– Ой, здравствуйте, – зачирикала я. – Это фирма мистера Богарта? Вас беспокоит Кристи из Плезанс-Крик, вы устанавливали нам кондиционеры. Не хочу придираться к вашей работе, все отлично, но одно из устройств протекает. Вы не могли бы прислать специалиста? Мой адрес должен у вас сохраниться… Спасибо вам огромное, буду ждать…

Это был канал экстренной связи, ничем не защищенный. Пользоваться им допускалось только в крайнем случае. Через три минуты, поправляя предметы гардероба, я покинула дамскую комнату, заспешила к кассе. Затем сгружала покупки в машину, отдельно пристроила бутылку «Джонни Уокера», за которую заплатила целых десять долларов. Кассирша-мулатка, пробивая виски, осуждающе покачала головой и прочла мне лекцию о вреде женского алкоголизма. Я уважительно ее выслушала, посетовала, что нечем законспектировать. Похоже, она обиделась. Я тоже обиделась!

Прибыла домой, стала таскать покупки в дом. Подбежал Чакки, сел, распахнув пасть. Я вложила в нее ручки от картонного пакета.

– Неси в дом, поставь у стола, но только будь, пожалуйста, осторожен. Потом вернешься, заберешь вот этот пакет, последний.

Странно, но Чакки все сделал как надо. Я задумалась – он точно собака? Села на стул, передохнула, стала перекладывать покупки в холодильник. Вновь начиналось тягостное ожидание. Я включила духовку, стала что-то готовить. Прогулялась до почтового ящика, извлекла из него бумажный мусор. Как же любили кандидаты на посты в заксобрании штата засорять гражданам мозги!

Назревала выборная кампания, завозились пауки в банке. Некто Мэйсон Харрис рвался в депутаты от нашего округа. Обещал буквально все – тот же коммунизм, но с американским лицом. Противно читать. Мздоимец – тот еще. Не знаю, считается ли это сейчас преступлением, но ранее в штате действовал закон, запрещающий коррупционную практику взяточничества всем лицам, кроме кандидатов на выборные должности. И это, кстати, не шутка.

Через пару часов у дома Мэгги Робсон остановился подержанный «Форд», из него вышел молодой мужчина в костюмчике и с большим мешком. Он дотащил его до крыльца и позвонил в дверь. Как же надоели эти бесконечные коммивояжеры, кочующие по просторам Соединенных Штатов и продающие товары, которые и даром не нужны! Я задернула штору и отошла от окна.

Минут через двадцать за порогом послышался шум. Я слушала по радио одну из незатертых песен Элвиса Пресли. Увлекательное, кстати, занятие – слушать Элвиса, а представлять на его месте другого, например Муслима Магомаева.

Я уже догадывалась, кто скребется в мою дверь. Вздохнула и пошла открывать. Насторожился Чакки, потащился за мной, волоча хвост по полу. За дверью сиял улыбкой тот самый молодой человек в костюме и с галстуком. У его ног стоял внушительный мешок.

– Здравствуйте, мэм, – радостно объявил пришелец. – Меня зовут Никки, я коммивояжер!

– Вижу, что не сороковой президент Соединенных Штатов, – проворчала я. Молодой человек, не стирая улыбки, пошевелил губами – очевидно, подсчитывал.

– Я ничего не покупаю, – заявила я. – Вы только зря тратите свое время, Никки. – И сделала попытку закрыть дверь.

– Вы не правы, мэм, – заволновался грамотно обученный торговый агент. – Вы даже не представляете, от каких удовольствий отказываетесь. Например, в продаже появилась ограниченная партия женских колготок, которые никогда не рвутся. То есть вообще никогда. Но они не стальные, не думайте. Мистер Богарт уверял, что это именно то, что вам нужно. – На последней фразе коммивояжер понизил голос, а я чуть не поперхнулась.

Распахнула дверь. Молодой человек подхватил свои пожитки и, отдуваясь, втащил их в дом. Я закрыла за ним дверь. Он с любопытством осмотрелся, принюхался. Улыбка поблекла. Теперь это было другое лицо. Я включила погромче радио. Играла заводная композиция нестареющего изобретателя рок-н-ролла Чака Берри.

– Думаете, подслушивают? – насторожился Никки.

Я помотала головой:

– Не подслушивают. Но пусть так, мало ли что. Признаться, я ожидала другого специалиста… от мистера Богарта.

– Такое бывает, – пожал плечами визитер. – Мастера по кондиционированию помещений сегодня кончились.

– И вы таскаетесь с мешком, как Дед Мороз, – развеселилась я, – и продаете населению что попало?

– Почему же что попало, – обиделся Никки. – Я предлагаю исключительно нужные в хозяйстве вещи, облегчаю быт домохозяйкам.

– И моя соседка Мэгги что-то у вас купила? – засомневалась я. – Позвольте усомниться, дорогой Никки. Мою соседку на мякине не проведешь.

– Вы снова не правы, – иронично усмехнулся «коммивояжер». – Что главное в нашем деле? Индивидуальный подход к каждому клиенту. Мэгги не глупа, но слабые места есть у каждого.

– И что же вы ей впарили?

– О, сущий пустяк. Яйцерезку, овощечистку и соковыжималку. Они действительно работают. И цена не такая уж грабительская. Хотел подсунуть также новомодный кухонный комбайн, но Мэгги заявила, что у нее кончились деньги.

– Прибедняется.

– Я тоже так подумал, но не стал настаивать. Хотя и мог бы, весьма увлекательный психологический практикум. Но к Мэгги я заехал не за тем, чтобы ее облапошить, вы это понимаете. Было бы странно, если бы я заехал только к вам. Ваше беспокойство, к сожалению, оправдано. В ФБР знают, что в их рядах завелся «крот», причем он действует уже не один год. Информацию, известную узкому кругу лиц, уже используют в Москве, и Соединенные Штаты несут ущерб. Это связано с новейшими разработками ВПК, личной жизнью некоторых чиновников, от которых многое зависит, – и так далее. Издержки при этом не только репутационные. В круг лиц, которых разрабатывают, входит и Роберт Хансен. Поэтому на время ему рекомендуется воздержаться от шпионской деятельности. Не знаю, насколько это поможет. Круг рано или поздно сузится, и подозрения усилятся. Пока он такой же подозреваемый, как пара десятков других. Если у вас есть соображения по этому поводу, предоставьте их.

– Присядете? – спросила я.

– Спасибо, постою, – вздохнул коммивояжер. – В машине насиделся. Теперь то, что касается интереса спецслужб к этому городку. Интерес возник не сегодня, но до текущего момента он был из разряда умозрительных. Теперь он обретает черты. Наши источники сообщают: на Пенсильвания-авеню в Вашингтоне и в Форт-Мид, штат Мэриленд, располагают информацией, что в Плезанс-Крик обосновался законспирированный советский шпион либо шпионское сообщество – например, семья. Откуда эти данные, нам неизвестно. Это может быть старая утечка: скажем, где-то выявили отрывочную информацию, что в Плезанс-Крик поселятся русские нелегалы. Очень старая информация. Сдал кто-то из наших, не владеющих полными знаниями, или завербованный нами и рассекреченный американцами агент. Будь информация полная, вы бы здесь не сидели, гм… простите. Вторая версия: перехваченный радиосигнал. Частота, на которой работают наши люди, несколько отлична от любительских частот. Выявить могли случайно, заинтересовались. Вы же работали с радиостанцией? Срочно прекратите и избавьтесь от устройства. Так что порадовать нечем. Население городка тщательно прорабатывается. Отсеиваются те, кто заведомо не тянет на русских шпионов, либо могут доказать, где они жили пятнадцать-двадцать лет назад. У вас хорошая легенда, так что держитесь, Ольга Михайловна. К вам придут – это неизбежно. Не будьте Зоей Космодемьянской, вы простая американка – в чем-то независимая, но в чем-то и ранимая.

– Ну, спасибо вам, Никки, – пробормотала я. – Хорошо, что предупредили.

– Значит, вооружил, – наставительно изрек коммивояжер. – Согласен, не самое мощное оружие, но лучше, чем никакого. Теперь к другим новостям, вернее к их отсутствию. В сибирской тайге все сложно и непредсказуемо. Бугровского не поймали – ни живого, ни мертвого. Есть сообщения о каких-то трупах, но это другие люди…

– С Камориным все в порядке? – перебила я.

– С Камориным? – Агент нахмурился. – Боюсь, что не знаю такой фамилии.

– Да, извините, вы не должны ее знать. Какова вероятность, что Бугровский вырвется из кольца?

– Никому не известно. Его преследуют двое суток, но пока без результата. Силовые ведомства делают все, что в их силах. Жертв с нашей стороны больше нет. Есть пара пострадавших солдат, но ничего серьезного.

– Спасибо хоть на этом, – вздохнула я. – Надеюсь, мне сообщат, когда придет время эвакуировать Хансена.

– Не сомневайтесь. Отныне не вздумайте пользоваться рацией, все шаги заранее обдумывайте, представляйте последствия. По известному номеру больше не звоните, это опасно. Я сам свяжусь с вами. Держите. – Никки извлек из мешка несколько коробок и выставил их на стол. – Это вы сейчас приобрели.

– Уверены, что мне это нужно?

– Уверен в обратном. – Никки улыбнулся. – Но вы поддались моему магнетизму и не устояли. Здесь фен, расческа-массажер и странный утюг, которым можно гладить висящую на плечиках одежду. Скажите соседке, что всю жизнь о таком мечтали. А теперь заказали мне лампу-липучку. Иначе мои последующие визиты могут быть неправильно поняты. Не волнуйтесь, это бесплатно, фирма дарит. Вы же понимаете, о какой фирме мы сейчас говорим… У вас ничего не подгорело? – Никки повертел головой, принюхался.

Я ахнула, бросилась сломя голову на кухню, распахнула дверцу жарочного шкафа. Пирог горел, как облитый бензином сарай! Воняло соответственно. Выпечка благополучно превращалась в обугленный кирпич. Я надрывно закашлялась, захлопнула дверцу и распахнула окно. Включила вентилятор, чтобы проветрить. На цыпочках подошел Никки, заглянул внутрь, выключил духовку – я, конечно же, забыла это сделать. Но это уже не имело никакого значения.

– Видимо, к счастью, – пробормотал мой гость. – Реанимация, полагаю, не поможет? Простите, глупый вопрос. Сочувствую. Но вы не расстраивайтесь, отбросьте печальные мысли. Проветрите помещение и начните все заново – уверен, у вас получится. Побольше позитива, Ольга Михайловна. Или миссис Роджерс, если вам так привычнее. И маленькая порция позитива перед уходом. Насчет Пенсильвания-авеню и Форт-Мид. Обе организации – и ФБР, и АНБ – в курсе шпионов, проживающих в Плезанс-Крик. И те и другие хотят вас поймать и при этом оставить смежников с носом. В этом мире правит бал жесткая конкуренция. Делиться информацией друг с другом они не будут, а вот вставлять конкурентам палки в колеса – с удовольствием. И те и эти будут допускать ошибки, пытаясь переплюнуть соперников. Как воспользоваться данным обстоятельством, решайте сами. До новых встреч, коллега.

Никки подхватил полегчавший мешок и поспешил на улицу. Он тащил свою ношу по дорожке, отдуваясь и цепляясь за кусты. «Молодец, – подумала я. – Заподозрить такого в чем-то криминальном – нужны особые мозги».

Машина удалялась, выстреливая дым из выхлопной трубы. Для вида Никки притормозил напротив семейства Кабрера, высунулся из машины. Джесси, разгуливающая по саду практически без одежды, в ужасе замахала руками: нет, только не это, проезжайте! Никки сокрушенно вздохнул и отправился восвояси.

Мне всегда было жалко этих несчастных людей (не Никки, конечно). В жару и в холод, вдали от дома, сгибаясь под тяжестью товаров, которые надо как-то продать… Других источников существования у них нет, вот и вынуждены крутиться, колесить из штата в штат. Жизнь учит: у них прекрасно подвешен язык, врут, как дышат, давят на больные струны…

Из дома Мэгги Робсон не доносилось ни звука. Очевидно, соседка гадала: зачем ей все эти вещи?

Второй пирог получился лучше первого, благо я набрала достаточно ингредиентов. Но запах гари в доме остался, не изгонялся никаким сквозняком.

Через два часа в нашем квартале началось нездоровое движение. У дома Клариссы Старк остановился серый фургон, вышли двое, вступили в переговоры с хозяйкой, после чего отправились в дом. К Мэгги Робсон нагрянул смутно знакомый черный «Плимут», появились мужчины в черном. Действительно в черном! Как минимум двое из них носили солнцезащитные очки. Они стояли на крыльце, физиономия соседки вытягивалась от изумления. Чем не претендентка на высокое звание русского шпиона? Ну, все, – я задернула штору, – держитесь, гражданка Метелина, в девичестве Некрасова. Больше я к окнам не подходила.

Через полчаса в дверь решительно позвонили. Хлебом-солью дорогих гостей я, конечно, не встречала, но надела кухонный фартук. И пахло из кухни соблазнительно. На крыльце стояли трое – европеоиды, в костюмах, с модельными стрижками. Непроницаемые лица прятались под темными очками. Впрочем, старший был без очков. Ничего такой – спортивный, в чем-то даже интересный.

– Миссис Роджерс? – учтиво осведомился субъект. Я подтвердила осторожным ковком.

– Агентство национальной безопасности, мэм, оперативное подразделение. Меня зовут Стив Кэмпбелл.

– О, божечки… – прошептала я. – Что-то случилось?

– Ничего серьезного, мы обходим все дома в этом районе, проводится комплекс мероприятий. Вы позволите осмотреть ваш дом и участок? – сотрудник АНБ предъявил служебное удостоверение.

– Ну, даже не знаю, – засомневалась я. – Это так неожиданно… Вы должны, наверное, иметь ордер, или как там у вас называется…

– Совсем необязательно, мэм, – сухо улыбнулся Кэмпбелл. – У агентства широкие полномочия. И, боюсь, ваше мнение по данному поводу не играет роли. В жалобах не вижу смысла. Есть бумага, подписанная окружным прокурором, позволяющая нашим сотрудникам заходить в любой дом. Ознакомьтесь, если хотите. – Кэмпбелл развернул белый лист с машинописным текстом и кучей печатей.

Я даже читать не стала, все равно войдут. Пробормотала, что гостей я не ждала, поэтому в доме погром, и удалилась в кухонную зону. Суровые мужчины вторглись в мои владения, стали осматриваться, заглядывать в комнаты. Глухо зарычал Чакки – но так, для блезира. Я шикнула на него, машинально отметив: на Никки он не лаял. Словно чувствовал, кто тут свой, а кто чужой.

– Собака не кусается? – на всякий случай спросил Кэмпбелл.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Это вы у нее спросите. До вашего прихода еще никого не укусила.

– Так. – Кэмпбелл нахмурился. – Удалите пса, пусть посидит на улице.

Я выставила Чакки во двор, заперлась. Мой верный друг тут же стал скулить и корябать косяк. Кэмпбелл принюхивался.

– У вас что-то подгорело?

«Вера в демократию подгорела», – подумала я.

– Не обращайте внимания, сэр. Небольшие кулинарные эксперименты. Я могу поинтересоваться, что вы ищете?

Поинтересоваться я могла. Но ответа все равно бы не дождалась. Мужчины с полномочиями рыскали по моему дому, открывали шкафы, двигали мебель. Это было противно. Словно под юбку заглядывали. Впрочем, беспорядка они не наводили, проводили поверхностный осмотр, видимо, искали что-то крупное. Я даже догадывалась, что. Один из них, приставив к стене стул, стал осматривать содержимое антресолей. Я посочувствовала бедняге – в темных очках, в темной нише искать то, чего там нет.

– Будьте осторожны, – предупредила я. – У этого стула недавно отваливалась ножка, я пыталась ее прибить, не знаю, что получилось. Мистер Кэмпбелл, если ваш коллега упадет, у меня не будет неприятностей?

У них совершенно отсутствовало чувство юмора. Человек в черном застыл – словно вспомнил что-то важное. Подошел второй, схватился за спинку стула. Первый аккуратно спустился на пол.

– Пирог хотите? – спросила я. – Недавно испекла. С яблоками, сливами и вишней. Очень вкусно.

– Спасибо, мэм, – сухо отозвался Кэмпбелл. – Мы не голодны. Оставьте пирог себе.

Он хотел еще что-то добавить – видимо, о том, что мне надо поправиться, но чувство такта не позволило. Тем не менее я избавила от фольги свое кулинарное произведение, отрезала кусок и положила на блюдечко.

– Возьмите, – протянула я угощение. – Прошу вас, сэр, не подумайте, будто я хочу вас подкупить. Пока был жив муж, я постоянно ему готовила – пироги, пудинги, пекла домашнюю пиццу. Он просто обожал мой пирог по-английски. Несколько месяцев назад мой муж скончался, и для кого теперь готовить? Покупаю полуфабрикаты, посещаю заведения фаст-фуда. А сегодня вдруг что-то нашло, решила вспомнить… Попробуйте, сэр, я и вашим коллегам отрежу.

Кэмпбелл поколебался, осторожно взял блюдечко, понюхал, словно я ему дихлофос подсыпала. Запах отвращения не вызвал.

– Весьма сочувствую, мэм, вашей утрате… – Он отщипнул кусочек, попробовал. В течение последующей минуты он уничтожил все, и я от души ему посочувствовала – что же их, бедняг, голодом морят?

– Благодарю, мэм, очень вкусно. – Смущенный агент поставил блюдечко на стол, покосился на лестницу, за которой возились его подчиненные, и, видимо, решил, что перебьются.

– Добавку, мистер Кэмпбелл? – встрепенулась я. – Очень рада, что вам понравилось мое кулинарное творчество.

– Спасибо, мэм. – Сотрудник помялся. – Может быть, позднее… Когда, говорите, скончался ваш муж?

– Пять месяцев назад, он попал под машину…

– Еще раз соболезную, мэм. Простите за вопрос: вы хорошо с ним ладили?

Видимо, я неважно выглядела. Намекал, не поколачивал ли меня мой законный супруг? Это было бы забавно. Впрочем, Америка – страна разноплановая, так называемые буллинг и абьюз – явления распространенные. На физическое насилие в семье нередко закрывают глаза. Я просто повернута на этих «тупых» законах! Совершенно нормально избивать жену на ступеньках здания суда – если успеете это сделать до восьми вечера. Так что успевайте, дорогие мужчины.

– Разумеется, мистер Кэмпбелл, мы много лет жили душа в душу, и я до сих пор не могу оправиться, везде его вижу…

Особенно в подвале, когда одна вытаскиваю эту чертову рацию! Быстрее бы уж ученые головы придумали что-нибудь компактное. Я сделала все возможное, чтобы Кэмпбелл засомневался в моих словах. Он смотрел на меня очень пристально, – а в это время его сотрудники прочесывали участок и переругивались с Чакки. Вернулись в дом, успев захлопнуть дверь перед самым носом собаки.

– Гараж откройте, мэм, – попросил Кэмпбелл.

Я не стала артачиться, открыла. Агенты осмотрели помещение, походили из угла в угол, задумчиво уставились на крышку люка.

– Что там? – спросил Кэмпбелл. – Не возражаете, мэм?

Я пожала плечами. Попробовал бы им кто-нибудь возразить. Снова начнут охоту на ведьм и коммунистов… Мужчины по одному спустились в подвал, я за ними. Включили свет. Увиденное произвело впечатление. Подвал был просторный, в нем можно было жить.

– Здесь находилась мастерская моего мужа, – объяснила я. – Он любил все делать своими руками: собирал приемники, что-то вытачивал, ремонтировал садовые инструменты, починил сломавшуюся газонокосилку. Когда ему требовалось побыть одному, он сидел здесь. Ну, вы понимаете, у всех мужчин случаются моменты, когда они хотят побыть в одиночестве…

Мои слова им ни о чем не говорили. Мужчины переглянулись, приступили к работе. Я сидела на стуле и смотрела, как они отрабатывают свою зарплату. Это было забавно, но лучше бы они занялись чем-нибудь созидательным. Агенты осмотрели верстаки, перебрали содержимое железных ящиков, простучали пол и стены. Затем переставили несколько пустых коробок и забрались в старинный, окованный сундук. Всегда подозревала, что это ценный антиквариат, но так и не собралась вызвать оценщика.

Какое-то время агенты ковырялись в сундуке, внезапно оживились, извлекли со дна громоздкое устройство, завернутое в покрывало. Вдвоем перетащили эту штуку на пол, развернули. Кэмпбелл выразительно глянул в мою сторону. Я и ухом не повела. Это была приемопередающая радиостанция – на транзисторах, с аккумуляторами, обтянутая кожей. Мужчины присели на корточки, стали разглядывать загадочную находку.

– Интересно… – пробормотал один из них. – Штука называется «Raytheon 8TP-4М», лет тридцать назад их выпускала компания «Raytheon Mfg»… Широкий радиус действия, супергетеродин на шестнадцати транзисторах, диапазон несколько тысяч килогерц, питание от четырех элементов. Выходная мощность порядка пятисот мВт… Если не ошибаюсь, в начале пятидесятых выпустили ограниченную серию подобных приборов…

– И футляр был обтянут настоящей кожей, – похвасталась я. – Только боюсь, что его уже не найти.

Агенты буквально обнюхивали устройство, щелкали ручками, вскрыли аккумуляторный отсек.

– Пустышка, – заключил второй. – Рация покрыта толстым слоем пыли, ее не доставали из этого сундука несколько лет. Аккумуляторы задубели, гальваническая жидкость давно вытекла и затвердела… Эту штуку невозможно включить…

– А что не так? – встрепенулась я.

– Объясните, мэм, что это такое? – строго вопросил Кэмпбелл.

– Радиостанция, – простодушно объяснила я. – В ее хранении есть что-то незаконное? Поверьте, я бы с удовольствием ее выбросила, если бы смогла поднять наверх. Но, увы, сила в руках уже не та… Не помню, откуда. Муж приволок лет семь назад – в то время эта штука, кажется, работала. Знаете, есть охотники за привидениями, за демонами, а мой покойный муж был охотником за инопланетянами.

– Объясните, мэм, – потребовал мужчина в темных очках. Я же говорю, никакого чувства юмора!

– Вам лучше у него спросить, – вздохнула я. – Но, к сожалению, это сделать невозможно. Не подумайте, он не был сумасшедшим, он был обычным человеком, однако верил в инопланетян. А вы сами в глубине души в них не верите? Он сидел ночами, ловил сигналы, уверял, что они из космоса, радовался, как ребенок, что-то записывал, высчитывал… Минуточку, – насторожилась я, – в этом ведь нет ничего незаконного? Мы никогда не стали бы делать что-то незаконное. Это увлечение длилось недолго, примерно год. С тех пор эта штука здесь и валяется… Ой, а вам нетрудно поднять ее наверх и выбросить в мусорный бак? Раз уж вы здесь, а? Сама-то я точно не смогу, и когда еще найду подходящего мужчину… Вам же не сложно? Не хотите выбрасывать, сделайте из нее артобъект…

Агенты раздраженно переглядывались. Кэмпбелл отвернулся, пряча улыбку. Я их разжалобила: худеющая одинокая чахнущая вдова, да еще не бог весть каких умственных способностей. Древний кусок железа мне не был дорог как память.

Мы поднялись наверх, джентльмены, отдуваясь, поволокли радиостанцию на мусорку, а Кэмпбелл решил задержаться в гараже. Он озирался, охваченный какими-то смутными сомнениями, и это было не очень хорошо.

– Еще пирог? – предложила я.

– Нет, спасибо, – он покачал головой. – Но ваши кулинарные таланты я оценил, миссис Роджерс. Скажите, почему вы не ставите свою машину в гараж? Ведь здесь так много места.

Пространства, и правда, хватало. Машина Дэна исчезла, в гараже было шаром покати. Вчера под вечер я вытащила из подвала свою рабочую радиостанцию. Сколько жил порвала – отдельная грустная история. Я погрузила опасный предмет в багажник, завалила старым хламом и перегнала «Шевроле» на стоянку перед универмагом, поставив не в самом заметном месте. Для отвода глаз я накупила еды, а потом не могла завестись – по крайней мере, у редких прохожих сложилось такое мнение. Оставлять машину на стоянке не запрещалось. Домой я пошла пешком – хорошо, что меня подобрал сердобольный мистер Роузен, проезжавший мимо. Знать об этом агентам АНБ было вовсе не обязательно. Откуда им, вообще, знать про машину Дэна? Да, я рисковала. Но рисковала бы еще больше, оставь рацию в подвале.

– Не вижу в этом смысла, мистер Кэмпбелл, – доверительно сообщила я. – Моя машинка маленькая и не новая, не думаю, что на нее покусятся. А каждый раз открывать и закрывать гараж – это так утомительно. Механика барахлит, приходится все делать вручную. Мужских рук в доме нет, а вызывать специалиста при моих ограниченных финансовых возможностях…

Я ходила по самому краю. Им ничто не мешало выяснить, что в доме есть второй автомобиль.

Кэмпбелл задумался. Ума не приложу, о чем тут думать! В штате Индиана, например, число пи равняется четырем. Округлили, так сказать, на законодательном уровне – чтобы люди поменьше думали.

Кэмпбелл неохотно вышел из гаража, огляделся. Его явно терзали сомнения.

– Ну, хорошо, миссис Роджерс, спасибо, что уделили нам время. Просим простить за причиненные неудобства. Не возражаете, если мы еще раз придем?

– О, нисколько, Стив, – заулыбалась я. – Приходите в любое удобное время. Завтра собираюсь испечь пирожки с мясной начинкой – их еще называют «тряпичный пудинг». В них добавляется свиная печень, сливки и яйца. Держу пари, вы никогда такого не ели. Подождите, – спохватилась я, – заверну вам с собой пирог, потом съедите или угостите коллег. Не уходите, я упакую…

Не уверена, что он уносил с собой самые приятные впечатления, но, прощаясь, все-таки улыбнулся. Он был таким душкой (если на минуточку забыть, где он работает). Я украдкой следила, как они уходят, как садятся в «Плимут». Кэмпбелл был хмур и раздосадован. Напоследок он обернулся, мы встретились взглядами. Прятаться было поздно, он меня подловил! Я застенчиво улыбнулась и отошла от окна. Завелся двигатель, агенты спецслужбы поехали дальше – выискивать новые жертвы.

Я в изнеможении опустилась на стул. Это было черт знает что. Сорочка прилипла к спине, хорошо еще, что на льняной ткани не видны мокрые пятна. Теперь понятно, чем занимается АНБ в моем городке: ищет чертову радиостанцию! Но могла иметь место и совокупность причин…

Зазвонил телефон, я вздрогнула – свежая порция адреналина выстрелила в кровь. В дверь скребся Чакки, жалобно скуля – не понимал, бедняга, почему его выставили из собственного дома. Я сползла со стула, сняла трубку.

– Миссис Роджерс? – строго спросил знакомый голос.

– Да, вы не ошиблись, – мелодично, хотя и с некоторым надрывом проворковала я.

– Вас беспокоят из строительной компании «Хоулдер и сыновья». В прошлом месяце вы заказывали декоративную плитку для отделки садовых зон… – С голосом собеседника было тоже что-то не в порядке. А я действительно заказывала плитку, которой не было в наличии. – Вынужден вас огорчить, миссис Роджерс, выбранная вами расцветка в данное время уже не производится. Не могли бы вы подъехать в любое удобное для вас время в наш офис, вы снимете заказ или выберете другую расцветку.

«В любое удобное время» означало «через два часа». И, боюсь, место встречи – далеко не офис несуществующей конторы. Я мысленно возблагодарила небеса, что звонок не прозвучал раньше. Но все равно – зачем? Головной боли и без того предостаточно.

– Хорошо, я вас поняла, спасибо, – сухо отозвалась я.

Подслушивать телефонные разговоры АНБ не могло. Во-первых, нет оснований; во‑вторых, по миру пойдешь, если станешь всех подслушивать. В-третьих, я знала пару секретов, как определить по характерным звукам, не завелся ли в трубке «третий».

За мной, когда я выехала со двора, никто не потянулся. Применять «камуфляж» сегодня не стоило.

Агенты АНБ растворились в пространстве, я беспрепятственно покинула Плезанс-Крик и выехала на трассу. Кантри-бар «Шервуд» находился на окраине общины Виллинстон в четырех километрах от моего дома. В округе это было единственное подобное заведение. Живая кантри-музыка, непритязательная, хотя и уютная обстановка. Инциденты случались редко – за комфортом отдыхающих следили специально обученные братья-близнецы. Народ собрался приличный, вольностей не допускали.

Я посещала «Шервуд» несколько раз, заливала грусть-тоску, но вряд ли моя физиономия примелькалась. Выпить сегодня было не грех – с соблюдением меры, разумеется.

Вечер еще не наступил, бар не ломился, но уже не пустовал. Бородатый ковбой печально пел о своей неразделенной сельской любви. Бородачу красиво аккомпанировала на гитаре худосочная девица с тонкими пальцами. Слушать их было приятно – даже без выпивки. Я посидела за столиком, потом освободилось место у барной стойки, я переместилась туда. Девица с гитарой приветливо улыбнулась – я тоже не поскупилась на улыбку. Бармен учтиво осведомился, чего изволит мэм. Я изволила бокал легкого пива и больше ничего. Сидела и тянула, вспоминая советские пивные заведения. По этим милым местам с характерным контингентом ностальгии точно не было. В зеркале отражалась входная дверь. Ничего подозрительного я не заметила. Сидящий рядом механизатор в клетчатой рубахе сделал ленивую попытку познакомиться. Я объяснила, что жутко устала, не хочу шевелиться, тем более в постели, – может, в другой раз? Сельский труженик согласился: в другой раз – это замечательно.

Меня не часто называли «красоткой». Если покопаться в памяти, наверное, никогда. Я мысленно поблагодарила товарища, смерила взглядом его удаляющуюся спину и даже помахала рукой. Браво, Ольга Михайловна, вы еще способны вызывать интерес у «реднеков»…

Вошел Роберт Хансен, посмотрел по сторонам и направился к стойке. Он пристроился на освободившееся место, бросил бармену:

– Виски.

Тот накапал, Хансен сделал глоток и поставил бокал на стойку. Видимо, ехал с работы – в дорогом костюме, в галстуке, но уже не такой ослепительный, как утром: рубашка помялась, на лице усталость. И галстук был расслаблен.

Хансена никто не пас – я следила. В этом плане он, безусловно, молодец – десять раз проверится.

Кантри-исполнители заиграли ритмичную композицию. Публика оживилась. Хансен раздраженно вздохнул и посмотрел на часы. Я скосила глаза. С ума сойти, в этом мире еще кто-то пользуется запонками?

– Ждете кого? – спросила я. Хансен стрельнул глазами и поморщился, ему сегодня было не до знакомств с доступными женщинами.

– Понимаю, – сказала я, – ждете ту самую, единственную и неповторимую. Роберт, посмотрите внимательнее, я уже здесь. Вы так удачно сели.

Дрогнул бокал, драгоценная жидкость пролилась на запонку. Он отстранился, взглянул на меня другими глазами. Изумление было искренним.

– Это вы, Натали? Не может быть. Хотя голос…

– Все в порядке, я сегодня без тактического грима. Да не смотрите вы так, дыру прожжете. Сделаем вид, что только что познакомились и чертовски рады встрече. Подайтесь ближе, давайте чокнемся. Улыбайтесь, Роберт, нас не снимают, но все равно улыбайтесь. Мы с вами – не те люди, кому безразлично мнение окружающих.

– Невероятно, Натали, – выдохнул Хансен. – Вас невозможно узнать, чуть до инфаркта не довели…

Мы чокнулись. Я немного отпила, Хансен выдул залпом.

– Итак, Роберт, к чему такая срочность? Ваш дом не окружен вашими коллегами?

– Да ну вас с вашим черным юмором, Натали… Есть новости по Бугровскому?

– Новостей нет, но ситуация под контролем. Согласитесь, отсутствие плохих новостей – уже хорошо. Я просила вас не нервничать и не делать резких движений.

– Черт… Да успокойтесь, Натали, никто не нервничает. Я в порядке и отслеживаю ситуацию. Опасных действий не предпринимаю, как вы и просили. Но ситуация безрадостная, даже без учета упомянутой проблемы. ФБР сужает круг подозреваемых, и, боюсь, скоро они прозреют. Я потеряю свободу, семью, карьеру, вы – ценный источник информации…

– Вы пришли, чтобы поплакаться? Роберт, это непрофессионально. Вы прекрасно знаете, что с этой стороны я ничем помочь не смогу.

– Да подождите вы… – Хансен приклеил к губам улыбку и придвинулся еще ближе. Я чувствовала на себе его дыхание – к концу дня уже несвежее. – У меня есть одна идея, Натали, прошу оценить. По этой причине я и запросил встречу… Проверку ведет инспекционный отдел – в их ведении внутренние расследования. Также работают люди из офиса по инсайдерским угрозам и из офиса по уголовным преступлениям… Это сборная команда, у них разное видение происходящего, при этом каждый отдел тянет на себя одеяло. Но рано или поздно они придут к общему знаменателю. Простите, я опять о наболевшем. Вчера скончался некий Алан Девенпорт, он занимал незначительную должность в отделе международных операций. Я его немного знал. Алан замкнутый человек, хороший профессионал, не припомню, чтобы на его работу кто-то жаловался. По долгу службы он имел доступ к разного рода секретным материалам. В принципе, он мог достать все, что достаю я… Девенпорта тоже проверяли, я уверен. Возможно, перестарались, и он почувствовал внимание к своей персоне. Смерть странная. Его нашли в кабинете без сознания. Ждали медиков, пытались привести его в чувство, но он скончался до приезда реанимобиля. Вроде выпил виски у себя в кабинете, резко упало давление, потерял сознание. В его кабинет долго не заходили, иначе спасли бы. Алан мог переволноваться, узнав, что его обоснованно подозревают в шпионаже…

– Роберт, подозревать обоснованно можно только вас, – заметила я, – поскольку шпион – это вы.

– Представьте себе, я знаю… Предлагаю сделать шпионом Девенпорта, ему уже без разницы, а нам – нет. Понимаете мысль? Это счастливый случай, как бы цинично это ни звучало…

– Продолжайте, Роберт. – Я невольно напряглась. – Только убавьте громкость, чтобы не посвящать в свои замыслы законопослушных американцев.

– Снова ваши неуместные шутки… Девенпорт, повторяю, был замкнутым нелюдимым человеком, в пивбары после работы не ходил, с коллегами не откровенничал. Со здоровьем у него были проблемы, в прошлом году проходил профилактическую терапию в окружном кардиологическом центре. Он проживает в Хемпвилле, это недалеко отсюда, Гарден-стрит, девяносто четыре. Свой дом, за который он в прошлом году подозрительно быстро рассчитался… Жена ушла от него три года назад, забрала с собой ребенка – посчитала, что достаточно лет загубила из-за этого мизантропа. Мать скончалась в прошлом году, отец – и того раньше. Других детей в семье не было. Девенпорт жил работой. В данный момент он находится в морге. С бывшей женой еще не связались. Я слушал разговоры сотрудников инспекционного отдела: дом в рамках расследования будут осматривать завтра, они должны соблюсти все формальности. Натали… – Хансен воровато посмотрел по сторонам. – У меня при себе копии секретных материалов, я сделал их специально – там ничего нового, ваши люди их уже видели… – Хансен коснулся нагрудного кармана – словно клятву давал по делам сердечным. – В том же кармане миниатюрная фотокамера «Пентакс», на пленке которой зафиксированы другие документы. Нужно эти вещи просто подбросить в дом Девенпорта, и сделать это до наступления утра. Там нет агентов ФБР, они появятся только завтра… Не надо класть эти материалы на видное место, нужно спрятать, но так, чтобы при обыске их точно нашли…

– Неплохая идея, – одобрила я. – Может сработать. Девенпорт ведь не знал, что умрет? Несуразности, конечно, есть – например, почему на документах отсутствуют отпечатки его пальцев? Должны быть. Надеюсь, свои пальчики вы там не оставили? Ладно, допустим, даже дома он работал в перчатках – спишем на маниакальную осторожность… Даю зеленый свет, Роберт, действуйте.

– Я не смогу, – замотал головой Хансен. – У меня не получится. Не потому, что боюсь… хотя и это тоже. Просто не обучен таким вещам…

А нас, значит, обучали взламывать дома мертвых агентов ФБР… Ох уж эти белоручки!

Хансен неважно выглядел, кусал губы. Он был прав, он даже через забор бы не перелез без тяжелых последствий!

Идея меня заинтересовала, живым агентам ФБР было бы над чем подумать. Но вот ее реализация…

– Ладно, Роберт, – проворчала я. – Кладите на стойку свои секретные материалы. Надеюсь, они не в конверте с грифом «Совершенно секретно»? Я посмотрю, что можно сделать. Допивайте свой виски и уходите, не забудьте расплатиться.

Он заметно ожил, приободрился. Вылакал свой виски, сунул мне в руку плоскую коробочку с цветочным орнаментом на наклейке и испарился, пока я не передумала.

Ударила барабанная дробь, взял высокую ноту кантри-исполнитель…

Глава пятая

Третий день поисковые команды преследовали убегающих преступников. Люди Бархана увиливали, отрывались от погони, иногда обстреливали идущих по следу охотников. Это становилось сущим проклятием.

– Всех дурных поубивали, – объяснял погрустневший Вениамин Худяков, – Лупатого, Торченого, Махно… Остались умные и с навыками – Сыч, Бархан да ваш Бугровский. Сыч ориентируется в тайге, все трое умеют обращаться со стрелковым оружием… Хреново, товарищ майор, они у нас, как вода сквозь пальцы, просачиваются.

Оцепление не помогало – капля в море. Для полного блокирования квадрата пришлось бы привлекать не только Советскую армию, но и китайскую. Подразделения внутренних войск разворачивались цепью, ждали, но хитрые зэки уже оказывались у них за спиной, а группа преследования в один прекрасный момент даже попала под дружеский огонь. Пострадавших не было, разобрались.

Две ночи майор Каморин ночевал в спальном мешке на сырой земле, питался «сухим кормом» – так окрестили сухой паек военнослужащие, ни разу не мылся, отпустил щетину.

– Подумаешь, – бормотал в затылок начитанный Худяков, – жители так называемых высокоразвитых стран в средние века вообще не мылись, только маслами натирались и ненавидели восточных славян за то, что те ходят в баню…

Была доступна ротация – сесть в вертолет, вернуться в Пермитино, принять душ, переодеться, а потом опять на вертушку – и в то же самое место. Но большинство назад не рвалось, сил пока хватало.

– Чай, не к бабе в постель ложиться, – комментировал ситуацию капитан Кобзарь, – потерпим, побегаем чумазыми.

Группы вгрызались в тайгу, иногда выявляли следы, шли по ним. Когда следы терялись, надеялись на вертолетчиков. Пару раз те засекали беглецов на открытых пространствах, отправляли доклады в Пермитино, а уж оттуда, посредством испорченного телефона, информация доходила до участников событий. По прогнозам зэки должны были отчаяться, переругаться, начать жрать друг дружку, но этого не происходило. Они по-прежнему увиливали, уходили на юго-запад. Пройденное расстояние уже оценивалось в 35 километров – огромная цифра, учитывая особенности таежного ландшафта.

Приближалась деревня Старцево, практически заброшенная, с парой старушек населения, дальше – поселок Жиганы – уже побольше, с карьером и леспромхозом, связанными производственными связями с предприятиями Аргола. В окрестностях Жиганов находились рудники, не все, к сожалению, заброшенные; тайгу прорезали узкоколейки, по ним в вагонетках, в объезд Жиганов, возили в Аргол руду – и это была, какая ни крути, а цивилизация.

В самом Арголе еще хуже – три тысячи населения, рудники, шахты, несколько действующих производств и даже парочка жилых пятиэтажек. Автобаза, сравнительно приличные дороги, разбегающиеся в три стороны света… Допустить Бугровского в Аргол было смерти подобно, последствия такого исхода могли стать катастрофическими…

Днем ранее, прорываясь через оцепление, зэки уволокли в чащу военнослужащего срочной службы! Двое стояли на фланге, в стороне от своих. Инструктировали бойцов нормально: не спать! Страшные демоны налетели, как ураган, расшвыряли растерявшихся бойцов. Одного ранили ножом, – к счастью, парня удалось спасти и эвакуировать. Второго оглушили, отправили в нокаут. Поживились на славу – боеприпасы, консервы, чистые носки, портянки, средства от комаров.

По свидетельству нерадивого солдата, все трое были вооружены автоматами, имели даже пару пистолетов Макарова. Парня хотели пристрелить, но одному из присутствующих (по приметам, Бугровскому) пришла в голову идея взять бойца в заложники. А что? Ходит сам, даже бегает, пить-есть не просит. Зато случится ситуация – по своему стрелять не станут.

Пинками привели в чувство, связали руки (хорошо, что не за спиной), популярно объяснили, какие функции на него возложены, даже пошутили: будешь вести себя правильно – отпустим. Кожа на лбу порвалась, кровь заливала лицо, но кого это беспокоило? Над парнем потешались, гнали ударами в затылок. Если падал, поднимали пинками, орали всякие непотребства. Он прошел не больше версты, сообразил, что смысла в этом нет, в живых все равно не оставят. Шли по косогору, слева болото, справа крутой откос, деревья, кустарники, и хрен поймешь, что там – на дне. Пацана подталкивали в спину, поторапливали. Он мысленно простился с мамой, с девушкой, обещавшей дождаться, – отвалил от колонны, прыгнул, как-то сгруппировался.

Зэки орали, ругались, но стрелять не стали – боялись выдать себя. Один из них собрался прыгнуть, но подействовал окрик: «Бархан, отставить, хрен с ним! Все равно все кости переломает!»

В этом утверждении имелся смысл. Но парень был рожден под счастливой звездой. Он уже готов был умереть от множественных увечий, катился с кручи, цепляясь за препятствия, пару раз проделывал кульбиты – не по своему, разумеется, хотению. Выдрал пару кустарников, душевно саданулся о дерево. Он даже сознание не потерял, когда с трамплина шмякнулся в ворох мягкого можжевельника. Вот так и выходят из нормальных людей набожные…

Парень ползал по корягам, перетер веревку на запястьях, бросился по пади. К своим он выбрался минут через десять – весь страшный, оборванный, окровавленный, давился слезами, истерил: мол, дайте ему еще один автомат, он этих уродов будет крошить, как капусту! Боевой порыв не оценили – проворонил врага, потерял оружие, за это полагалась серьезная ответственность вплоть до уголовной. А то, что бежал, молодец, смягчил, так сказать, меру своей ответственности…

Описать координаты места падения он, в принципе, смог. Бойцы проделали марш-бросок по дну оврага, поднялись на косогор. Шли со всей осторожностью и все же попали под обстрел из дальних кустов. Зацепило одного, его впоследствии вынесли. Кусты огибали с двух сторон, ползли по-пластунски, давясь глиноземом. В кустах никого не нашли, кроме утоптанной травы и горстки стреляных гильз. Раздосадованные, бросились дальше – и снова чуть с разгона не запрыгнули в болото. Пока обходили, окончательно утратили ориентацию, выбрались на поляну и вызвали вертолет. Матерился в эфире майор Войцеховский, грозился всех разжаловать и отправить туда, куда Макар телят не гонял…

В Старцево входили двумя отделениями, шли медленно, от дома к дому. Строения поросли бурьяном, просели крыши. Оборванные провода электропередач свисали со столбов. Огороды безнадежно поросли бурьяном, на скособоченном плетне сидели вороны и ничего не боялись. Дорога, по которой многие годы никто не ездил, превратилась в полосу препятствий.

Лишь на паре участков теплилась жизнь: сорняки частично выпололи, произрастали нехитрые сельскохозяйственные культуры, в курятнике кудахтала живность. Из всех коммунальных удовольствий здесь имелась только вода в колодце. Но местных жителей это вполне устраивало.

Олег крался вдоль ограды, палец подрагивал на спусковом крючке автомата. Бардак процветал. Что мешало заранее заблокировать эту деревню, выставить дозоры на флангах? Зэки здесь были, не могли не завернуть на огонек.

Дрогнула шторка на залапанном окне, мелькнула изъеденная артритом рука. Худяков понятливо кивнул, отделился с двумя бойцами. Еще двое присели у ограды, приготовились стрелять.

Вениамин вернулся через несколько минут, шепотом доложил: старушке тысяча лет, что-то видит, но ни хрена не слышит, да и говорить разучилась еще при Никите Хрущеве. К ней не заходили, но знаками старается что-то изобразить, дескать, там, дальше. Дальше два участка полностью выгорели, в небо торчали обугленные дымоходы. На пепелище произрастал бурьян – уже не первый год.

В доме на околице кто-то жил. Падающий штакетник подвязали проволокой, окна крест-накрест заклеены изолентой – как будто тут днями напролет ревут бомбардировщики.

К участку подкрадывались с двух сторон. Худяков первым пролез через дыру в ограде, пропал в гуще полыни. Участок окружили, сузили кольцо. Но и здесь опоздали! Никто не стал бы их ждать.

Под крыльцом убогой избушки лежала мертвая старая собака с кровавой раной на брюхе. Животное долго мучилось, извивалось, теряло кровь.

Худяков первым проник в перекошенную избушку – и тут же выбежал обратно, согнулся, опустошая желудок. Рвало не только его, но и многих пацанов. Лучше бы не смотрели. Старушка – божий одуванчик в принципе не могла оказать сопротивления, не было нужды ее убивать. Несчастную толкнули, она перевернула лавку. Потом несколько раз ударили затылком о покрашенную известкой печку. Били с такой силой, что раскрошился кирпич. Ком тошноты сдавил горло. Это были нелюди, не имеющие права жить… Они и здесь все выгребли – яйца, картошку, морковку, рылись в теплых вещах. Судя по трупному окоченению, прошли деревню пару часов назад. Отвели душу…

– Твари, ненавижу… – Худяков бил кулаком по глиняному горшку, венчающему штакетину. – Объясните, товарищ майор, зачем убивать-то? Заходи, бери, старушка сама отдаст, и даже не объяснит потом, кто приходил… Удовольствие получали, суки… А если бы здесь семья с малыми детьми жила, их бы тоже в расход пустили?

Из деревни бежали, как от чумы, вязли в непересыхающей грязи. На опушке покрикивал капитан Кобзарь:

– Закончилась экскурсия? Все осмотрели? Можем продолжать поиски? Тогда вперед, группами по два, с интервалом два метра! Можете полюбоваться на следы, именно здесь наши упыри вошли в лес…

Обстановка менялась самым неприятным образом. Все чаще появлялись приметы цивилизации: просеки в лесу, узкоколейка, ржавые перевернутые вагонетки рядом с продавленным железнодорожным полотном. Этой веткой давно не пользовались. Но вела она с заброшенной шахты в поселок. Выявлять следы становилось все труднее – ввиду сокращения численности противника.

Этим маршрутом шли полтора десятка бойцов, знакомые лица – Худяков, Кобзарь, сержант Бурмин, рядовой Шабанов, другие. Капитан Кобзарь подошел к делу разумно, выстроил подчиненных, провел опрос: сельские жители есть? Желательно те, кто хорошо ориентируется в тайге, занимались охотой, рыбалкой или работали, скажем, в лесничестве. Трое вышли.

– Отлично, – прокомментировал Кобзарь. – За работу, солдаты! Особо отличившимся – дополнительный паек и сахар. По возвращении – двое суток отдыха при части. Даю слово офицера!

Главное – правильно вдохновить.

Двигались дружно – по едва приметному следу. Призрак старушки с проломленным черепом стоял перед глазами. За беглыми мерзавцами тянулся кровавый шлейф… Пищала рация, в эфир передавались последние новости: прошли Старцево, есть мертвый человек. Группе в Жиганах подготовить встречу на случай прорыва преследуемой группы. Отключить в поселке телефонную связь, закрыть почту. Сослуживцы ответствовали: телефонной связи в Жиганах и так нет – пьяный бульдозерист бодался со столбом электропередачи, так что в поселке нет не только связи, но и электричества. Это было неплохо, но слабо утешало – расстояние от Жиганов до Аргола не превышало пяти верст…

Часовая стрелка доползла до отметки «два». Отчаянно палило солнце.

– Курорт, братцы… – прохрипел кто-то из солдат, форсируя заросшую крапивой канаву. – Нахрена нам какие-то Гагры, Пицунды, Ялты?

За деревьями просвечивала крупная поляна. Нарастал вертолетный гул – кто-то собрался пожаловать в гости. Солдаты выбежали на поляну, залегли. Горький опыт уже имелся. Но зэки с головой дружили – воевать с такой массой вооруженного народа…

Над поляной завис МИ-8, стал медленно снижаться. Вздрогнул, коснувшись земли, винт по инерции вращался, будоража траву и срывая с солдат пилотки. Высадились два кинолога с овчарками. Животные прыжками носились по поляне, заливисто лаяли.

– Познакомьтесь, товарищи! – хрипло проорал кинолог. – Марс и Рапира, просьба любить и жаловать!

Пилот выбросил из салона несколько вещмешков с продуктами и решил не задерживаться. Машина взмыла ввысь. Это было неплохое подспорье.

– Товарищ капитан! – обиженно кричал оставшийся не у дел «следопыт» – А как же дополнительная порцийка сахара, отпуск при части?

– Будет тебе отпуск, Барыгин, – проворчал Кобзарь, – догоним лиходеев – и обязательно будет. Ты, главное, веры не теряй.

Вещей преступники не оставили, но сгодились следы. Собаки взяли след, рвались сквозь редеющий осинник. На открытых участках разгонялись, неслись галопом, люди за ними не поспевали.

– Эй, алё! – кричал запыхавшийся сержант Бурмин. – Мы вам тут что, механические машины? Сбавляй обороты, не поспеваем!

Жирный пот разъедал глаза, клык затвора автомата стучал по спине – неправильно повесил, а останавливаться не хотелось. Деревья, канавы, заросли дикой смородины вливались в единое целое – серое, кусачее, до смерти надоевшее.

Сочувственно поглядывал Вениамин Худяков – явно не тем занимается майор, что сделает из него генерала КГБ. Остальные уже привыкли к присутствию молчаливого чекиста – раньше косились, старались не материться через слово. Теперь перестали – злость и усталость брали свое.

Через час в окружающей местности стало что-то меняться. Показалась просека с пеньками – причем не старая, пеньки еще не заросли молодняком. Овчарки прокладывали путь, утробно рычали. Люди растянулись, тяжело дышали, проклинали кинологов с их питомцами – что может быть проще, чем бежать налегке!

За просекой виднелось открытое пространство. Не сказать, что потянулись индустриальные пейзажи, но все же… Здесь находилась заброшенная шахта. Или не совсем заброшенная – трудно делать выводы на бегу, с распухающей головой. Приземистые строения, просевшая крыша, гора заросшего бурьяном ржавого металлолома. Когда-то здесь добывали руду, возили вагонетками на обрабатывающие предприятия. Чернел за деревьями проход в шахту. Овчарки его игнорировали, бежали прямо. Волна солдат катилась по буеракам – к зданию складского типа.

С обратной стороны постройки выбегала узкоколейка и, петляя среди отвалов, убегала в тайгу. Шевельнулось в голове: «Строение не такое уж заброшенное». Бурьян вокруг расчищен, грудились бочки, горы бруса.

Здание ощетинилось огнем! Работали в три ствола – из крошечных окон, из заваленного старыми досками дверного проема! Снова застали врасплох. Зачем они туда залезли?

Заметались солдаты, самые догадливые повалились на землю, заползали в укрытия, благо таковых в складках местности было предостаточно. Орал от нестерпимой боли раненный в живот боец, катался по земле, разбрызгивая кровь.

Олег с разгона прыгнул в канаву, стащил со спины автомат. Гомонили военные, надрывал глотку капитан Кобзарь:

– Всем лежать, перемещаться только по-пластунски!

Раненого бойца было до отчаяния жаль, – похоже, с шансами у него складывалось неважно. Товарищ под огнем выбрался из буерака, тащил его за шиворот. Бедолага уже не кричал, пускал горлом кровь. Накал стрельбы затих, зэки били одиночными, берегли патроны.

– Товарищ капитан, Стеценко не шевелится! – страшным голосом взревел боец. – Товарищ капитан, как же это так… он, кажется, того… Суки!

– Малютин, не вставать! – вскричал Кобзарь. – Тебе тоже жить надоело?

Овчарки, прижавшие по команде уши к земле, одновременно сорвались с поводков, понеслись вскачь! Команды «назад» им никто не давал, и служебные псины исправно выполняли свой долг. Они и половины пути не одолели, самца срезали на излете, когда он перепрыгивал через канаву. Пес проделал переворот, покатился по земле – умер мгновенно. Рапира получила пулю в живот, завертелась на глинистой проплешине, жалобно скуля. Орали и матерились люди, плакал кинолог. Огонь открыли без команды, лупили по окнам, по черной дыре проема. Вряд ли кого-то зацепили.

В здании топали и перекликались люди. Мысль не отпускала: «Зачем они туда залезли? Ведь не полные же идиоты – забираться в западню». Впрочем, это не играло роли – не составляло труда окружить строение и вынудить мерзавцев сдаться.

– Прекратить огонь! – зычно прокричал Кобзарь.

Стреляли действительно впустую, боеприпасы таяли. Зэки тоже замолкли. Наступила подозрительная тишина. Из строения доносился невнятный шум.

– Полежать хоть, – неловко пошутил кто-то.

– Эй, Бархан, бросайте оружие и выходите! – крикнул Кобзарь. – Все равно вам хана! Убьем же, к чертовой матери!

– Штольню завали, сука цветная! – донеслось из здания.

Какой богатый и выразительный язык…

Бурмин с осанистым ефрейтором решили перебежать. Упали вовремя – стрелок среагировал, рассыпал пули над головами солдат.

Олег осторожно высунулся. Цель была рядом: Бугровский наверняка находился в здании – стрелков было трое. Хрен с ним, пусть будет мертвый, это уже не имело значения… Краем глаза заметил движение: прополз какой-то «уж», затаился. На левом фланге что-то происходило. Олег всмотрелся. Матерные слова полезли из горла, как сбежавшая каша. «Куда ты собрался, Вениамин?»

Лейтенант полз по-пластунски – голову прижимал к земле, автомат подтягивал за ремень. Мелькнула белая, как мел, физиономия. Его не могли не заметить! Стрелок открыл огонь. Пули ковырнули землю, срезали пласты глины. Худяков застыл – вот черт! Стрельба прекратилась. Активно заработали конечности, молодой лейтенант заполз за кочку, свернулся калачиком. Напугал, авантюрист хренов… В принципе, он хорошо продвинулся, еще чуть-чуть, и зашел бы неприятелю во фланг.

Кто-то из бойцов вник в ситуацию, стали стрелять, чтобы отвлечь внимание. Это было какое-то тупое позерство! Что он мог там сделать в одиночку?

– Веник, не высовывайся! – прокричал Каморин.

Хрюкнул рядовой Шабанов, залегший неподалеку. Олег поморщился, обеспечил парню неблагозвучную кличку. Худяков не подавал признаков жизни.

В мутном проеме что-то мелькнуло, заработал конечностями Вениамин – нелегкая понесла в дорогу. Слева открыли огонь, пули разнесли в щепки валяющийся на крыльце поддон. Из-за грохота никто не слышал, как под крышей завелся двигатель. Задние ворота, видимо, были открыты. То же самое, что обратная сторона Луны!

Из здания вырвалась компактная мотодрезина, побежала по рельсам, набирая скорость! Не таким уж заброшенным было это здание…

Каморин ахнул, неведомая сила вытряхнула из канавы. Он бежал, скрипя зубами, бежали другие, мелькнула растерянная физиономия Худякова. Зачем, спрашивается, старался?

Зэки не тратили время в помещении складского типа: нашли рабочую дрезину, слили откуда-то бензин… Тележка с мотором подпрыгивала на стыках, ее болтало из стороны в сторону. Дрезина шла с приличной скоростью – порядка тридцати километров в час. Солдаты бежали в обход строения, на ходу вели огонь. Матерился, как сапожник, Кобзарь.

Пули не причиняли вреда изобретательным отморозкам: в заднюю часть тележки они нагрузили мешки – то ли с песком, то ли с отсевом. И не высовывались.

Расстояние между пешими и «моторизованными» стремительно росло. Рвал глотку Кобзарь, приказывал догнать ублюдков. Те не могут далеко уйти, эти рельсы явно ведут в никуда! Сменил направление Худяков, понесся прыжками к распахнутым ржавым воротам. Маневр не остался без внимания. Не было смысла в очередной раз сбивать ноги. Олег повернул к зданию, вбежал внутрь. Вряд ли этопомещение было складом. Рельсы прорезали полутемное пространство. Вагонетки, сброшенные с пути, какие-то стеллажи, горы мусора. Проржавевший конвейер, под наклоном уходящий в шахту. Резко пахло бензином. Возможно, та штуковина уже стояла на рельсах, или зэкам пришлось поднапрячься, чтобы установить ее в рабочее положение. Время было, и провели они его не напрасно…

В глубине помещения возился Худяков, что-то гремело.

– Товарищ майор, здесь еще одна дрезина! – сипло прокричал он. – Эта штука механическая, на рычажной тяге, она не старая вроде, все на месте… Приподнять надо, товарищ майор, одно колесо сошло с рельса…

Подумаешь, ерунда, триста килограмм веса. В критических ситуациях силы удваиваются, но не настолько же! Олег полез, расшвыривая мусор, забросил автомат за спину. Ногу чуть не отдавил изогнутый лом. Вот и дрезина – стальная тележка, дощатый пол, посреди – несуразная «водокачка» с двумя рычагами – тот самый «мотор», приводящий тележку в движение.

– Веник, мать твою, ты бы еще электричку нашел…

– Товарищ майор, помогите, – кряхтел лейтенант. – Потом пошутим, видите, колесо сорвалось… Давайте поднимать…

– Худяков, ты сдурел? Мы Гераклы, что ли? – Но нужная мысль мелькнула в голове: майор схватилизогнутый лом, подсунул его под тележку. Посинел от натуги, натянулись жилы. Худяков прибежал на помощь, навалились вдвоем. Трещала, скрежетала неподъемная конструкция, малость сдвинулась, приподнялась… и реборда колеса благополучно зацепилась за рельс.

Полезли, как на вражеский дот, схватились с двух сторон за рычаг. Тащили его вверх-вниз, преодолевая сопротивление, что-то высвободилось в механизме, стало легче. Тележка дернулась, устремилась к воротам. Дрожали половицы, казалось – разъезжаются колеса. Но нет, дрезина пошла, преодолела раскрытые ворота, бодро застучала по стыкам рельсов. Ощущения были новые, почему бы нет?

Качали вдвоем, использовали по полной мускульную силу. Худяков закусил губу, с лица градом катился пот. Работали энергичнее, сил пока хватало, дрезина ускорялась. Она оказалась не такой уж развалюхой. Группа военнослужащих прилично отдалилась, солдаты прыгали по шпалам, другие бежали рядом с полотном. Дрезина разогналась, визжал рычаг. Проехали мимо отстающих – бойцы запыхались, переходили на шаг. Спрыгнул с полотна испуганный боец, уставился с открытым ртом.

– Поберегись! – орал Худяков. Дребезжащая тележка неслась, как угорелая.

«Тормозить-то как будем?» – мелькнула беспокойная мысль. Но не задержалась.

– Майор, догоняйте их! – гаркнул запыхавшийся Кобзарь. – Далеко не уйдут!

Первые еще бежали – тяжело, грузно переставляя ноги. На что рассчитывали? Мотодрезина давно ушла в лес. Солдаты останавливались, упирали руки в колени. Бросился наперерез рядовой Шабанов – опомниться не успели, как он вскарабкался на дрезину.

– Я с вами, товарищи офицеры… – У парня как-то бесновато блестели глаза.

– Тогда давай, рули. – Олег оторвался от рычага. Руки уже отваливались.

Шабанов понял, схватился за рычаг.

«Километров сорок идем, – на глазок оценил Олег. – Можно и быстрее, но ладно. Главное, что отморозки Бархана такого маневра не ожидают…»

Еще один боец бросился с явным намерением записаться в команду. На него заорали в три глотки: куда прешь, не видишь, перегрузка! Боец остался на обочине, провожал дрезину взглядом. Подтянул ремень, снова побежал. Пешие быстро отстали, растаяли вдали.

Одинокая дрезина осваивала узкоколейку. Мелькали скопления кустов, какие-то отвалы, груды заплесневелых досок. Здесь тоже был пожар – чернели обугленные постройки.

– А здорово мы придумали, а, товарищ майор? – воскликнул, оскалясь, Худяков.

Детский сад какой-то…

Расступались деревья, дрезина въезжала в лес. Узкоколейка петляла между еловыми массивами. Лейтенант и рядовой попеременно работали рычагом. Худяков пока не жаловался.

Олег перебрался в переднюю часть дрезины, пристроился на коленях с автоматом. Попасть в засаду было нежелательно. Проплывали скопления елей, уплотнялась тайга. До Жиганов оставалось несколько верст, но пока ничто не говорило о приближении цивилизации.

За поворотом простирался открытый участок, заросшая бурьяном колея растворялась в зелени. Олег усердно всматривался. Засада сомнительна – зэки не знают, что их преследует дрезина. «Работяги» устали, усилие на рычаг слабло. Дрезина бежала по инерции. Показались скалы, изгиб узкоколейки.

Каморин стиснул цевье автомата, прижал приклад к плечу. За поворотом возник следующий – полотно огибало скальный массив. Скрипели реборды, дрезина входила в вираж.

Олег ахнул – метрах в ста от поворота на рельсах стояла пустая мотодрезина! Там же валялись перевернутые, насквозь проржавевшие вагонетки. Судя по всему, путь был поврежден. Зэки успели остановиться, у них были тормоза…

– Тормози! – ахнул Каморин.

Но как? Тормозов у ручной дрезины нет. Давишь рычаг – она едет, система шестеренок заставляет вращаться колеса. Не давишь – не едет. Можно попробовать зафиксировать рычаг, не давать ему ходить ходуном. Они попытались это сделать. Но не удержали, рычаг вырвался из рук, зажил самостоятельной жизнью. Шабанов чуть не получил им по челюсти. Отшатнулся, стал балансировать на краю тележки. В глазах заметался страх.

И неожиданно – стрельба из леса! Зэки далеко не ушли, вернулись, услышав шум. Поливал огнем автомат Калашникова. Дрезина не могла остановиться, второе транспортное средство стремительно приближалось.

– Валим! – истошно голосил Худяков и первым покинул «тонущий корабль», сгруппировался в полете, покатился в первую встречную ложбину. Олег сиганул за ним – не разбираясь, время поджимало. Ума хватило десантироваться тоже вправо – символическая насыпь хоть как-то защищала от пуль. Боль в согнутых коленях ударила в голову, дыхание перехватило, Олег скатился, въехал головой в какую-то кочку, бросился за автоматом – тот, к счастью, улетел недалеко. Шабанов пропал, за мгновение до удара он еще находился на борту. А если спрыгнул влево по ходу движения?

Дрезина с оглушительным грохотом въехала в себе подобную, свернула ее с рельсов, сама встала дыбом. Зрелище было завораживающее, – к сожалению, досмотреть его не удалось. Кости и суставы остались в целости, боль не мешала ползти вдоль колеи.

Опушка, откуда стреляли, находилась слева, за полотном. В затылок дышал Худяков – тоже повезло парню. С той стороны продолжали постреливать – теперь одиночными, что и понятно, – патроны сами себя не пополняют.

– Товарищ майор, там один человек… – пробормотал Худяков. – Давайте ближе подползем, снимем его… Нас колея пока прикрывает… Вы Шабанова видели? Куда он подевался?

– Не знаю, у тебя хотел спросить…

Олег вскарабкался на рельсовую решетку, приподнял голову. Пуля прошла на бреющем полете, вторая выбила гравий под носом, хорошо, что в лоб не попала… Он сполз обратно. Подполз Вениамин, стал приподниматься. Олег схватил его за ворот, стащил вниз. Еще две пули улетели в «молоко».

Странно, столько лет прошло, а от шпал все еще пахло креозотом…

Не лежалось – приподнялся. До стрелка было метров шестьдесят. Ветки пышной боярки и ствол осины закрывали его. Показался силуэт, выдвинулся для удобного ведения огня. Неужели смеялся? Олег не верил своим ушам. Очередная порция свинца вспахала шпальную решетку. Где-то слева вдруг заговорил АКМ – стрелок вгонял в мишень пулю за пулей. Явно бил прицельно. Охнул тот, что в кустах, завалился на ветки. А вот это интересно. Олег привстал. Петляя и высоко задирая ноги, к кустам бежал рядовой Шабанов без пилотки. Но оружие не потерял, применял по назначению. Он вбежал в лес, произвел еще несколько выстрелов – видимо, для гарантии.

– Эй, сюда! – крикнул парень.

Словно приказывал старшим по званию. Они бежали той же иноходью, контролируя окрестности – все могло произойти. Олег заскочил под деревья, применил экстренное торможение. Молодец Шабанов, хорошо, что не сбросили с воза!

На боку, выпучив глаза, лежало страшное существо. Жизнь в тайге не щадила беглых заключенных. Оборванный, тюремная одежда колом от грязи. Густая щетина отливала синевой. Рядом переминался побледневший рядовой, недоверчиво смотрел на труп. То, что гражданин скоропостижно покинул мир живых, можно было не сомневаться. Несколько пуль в организме – не шутка.

Подбежал запыхавшийся Худяков, присвистнул:

– Вот так улов! А ты молоток, Шабанов, целого Бархана завалил! Туда ему и дорога, тварь поганая!

– Он, что, прикрывал своих? – недоверчиво спросил Каморин. – По чину ли?

– Да разбросало их, похоже, – выдвинул правдоподобную версию Вениамин. – Может, оступился или еще чего, шум услышал, вернулся на опушку. Давайте-ка присядем, товарищи… – Лейтенант пристроился на колено, стал осматриваться. Остальные последовали его примеру. В лесу было тихо. – Нет никого, – свистящим шепотом заключил Худяков. – Да и правильно, они же не герои, чтобы мстить за своих товарищей, им свалить отсюда надо как можно дальше… Ты в порядке, Шабанов? – Он повернулся к солдату. – Э, приятель, да тебя сейчас вырвет…

– Твой первый труп, рядовой, – констатировал Олег. – Дай бог, последний. Ты правильно поступил. Такой нечисти быть не должно, их надо отстреливать, чтобы людям жилось спокойнее. Представь, сколько душ он бы еще загубил в бегах. А на воле? Не терзайся, – в общем, считай, что провел санитарную процедуру. Как ты оказался-то там? Мы тебя уже похоронили, а ты, вон, живее не придумаешь…

– Вообще не помню ничего, товарищ майор… – Боец говорил с усилием, видно, что волновался. – Я чуть с дрезины не свалился, так испугался… Потом вы кричали, что сейчас столкнемся, из леса палить начали… В общем, весь букет в одном флаконе… Хлобыстнулся с дрезины, и просто дико повезло, что в канаву попал. Очухался, пополз, поначалу голова нисколечко не работала…

– Понятно, потом сориентировался, – кивнул Олег. – Тыуже второй раз отличаешься.

– Быть тебе ефрейтором, – оскалился Худяков.

– Лучше не надо, – поежился Шабанов. – Нет, правда, товарищи офицеры. Я лучше рядовым спокойно до дембеля дотяну – и на борт с чувством выполненного священного долга… Смотрите, – наблюдательный боец вытянул руку, – видите, орешник за ложбиной? Через него медведь какой-то дикий ломился – все ветки переломаны, дыра зияет… Там они уходили, честное комсомольское, там…

– Так, по коням, – оживился Каморин. – Всем рассыпаться, толпой не идем, используем укрытия…

Ложбину пересекали, прикрывая друг друга. Вероятность засады была ничтожной, но что там на уме у загнанных обезумевших зэков? За кустами обнаружилась просека в юго-западном направлении. До поселка Жиганы, по ощущениям, оставалось версты две.

Где все? Давно пора было добежать! Но жизненный опыт правильно подсказывал: хочешь сделать дело – не жди других, делай сам. Даже рубрика такая, кажется, была – «Сделай сам».

Они бежали по просеке, огибая и перепрыгивая препятствия. Ахнул Худяков – запнулся о пенек. Они же такие незаметные! Олег бегло бросил взгляд через плечо: вроде цел.

– Подождите, товарищ майор, – всполошился Худяков. – Эй, Шабанов, не убегай, стой на стреме… Смотрите, товарищ майор, тут кровь. Свежая… фу ты… – Лейтенант стал яростно вытирать о траву испачканный палец. – В натуре, товарищ майор… – возбудился Вениамин, – здесь кто-то об этот же пенек шарахнулся! Кровь брызгала. Может, ногу сломал? А если кровь таким потоком, значит, открытый перелом. Кто это, интересно, товарищ майор? Бугровский или Сыч?

Это было безумно интересно. Пострадавший на скорую руку пытался наложить шину – неподалеку валялись окровавленные обрывки ткани, переломанная о колено толстая ветка.

Суетился Шабанов, курсирующий по просеке: сюда, товарищи, ветки обломаны, да еще и в муравейник кто-то лихо наступил!

Слева от просеки тянулся разреженный осинник, в таком особо не спрячешься. Залегли на краю, всматривались. Худяков проорал во все горло:

– Отделение, разворачивайся, вперед шагом марш! Сержант, командуйте!

Остальные уставились на него как на сумасшедшего. Но парень все делал правильно. Двинулись короткими перебежками. Эх, сейчас бы точно овчарка не помешала… Шабанов отвалил куда-то вправо, припустил по дну канавы. Олег перемещался от дерева к дереву, сливался со стволом, слушал.

Шабанов пропал за деревьями. Олег перебежал, согнувшись, мимо зарослей малины, которые выглядели очень аппетитно, присел за деревом. Пропало желание рваться напролом через лес.

В окружающем пространстве было что-то не так. Неясные мысли, сомнения, руки ниже локтей покрылись гусиной кожей. Словно кто-то смотрел на него и поджидал удобного момента… Он стоял за деревом, колебался. Непроходимых зарослей здесь не было – весь лес, как на ладони. Редкий подлесок, старые рукастые осины…

В ушах подозрительно фонило. Олег стиснул рукоятку автомата, сжал цевье. Что попало, как говорится, и сбоку бантик… Что-то хрустнуло наверху – прямо над головой. Пока еще не дошло, но процесс пошел. Что там – птица, вьющая гнездо?

Движение прошло по листве, словно кто-то переступил на толстой ветке. Ни хрена себе птица, вьющая гнездо! Дошло!

Он бросился в сторону за мгновение до того, как развернулись события, неловко перекатился, автомат зацепился за корягу. Тугая очередь пропорола землю, где он только что стоял, выдрала дерн, разбросала жухлую листву! Наверху кто-то сидел и не стал бы стрелять, не разгадай майор его хитрый маневр. Автомат застрял в корягах. Олег оставил его в покое, покатился дальше. Пули шли за ним – уже совсем рядом…

За спиной прогремела очередь, крикнул Худяков:

– Это я, товарищ майор!

В гуще ветвей застонала «птица», рухнул на землю АКМ, следом, ломая ветки и сотрясая листву, грохнулось тело. Олег шумно выдохнул, откинулся на траву. Нет, потом полежим! Он вскочил, вырвал из бурелома застрявший автомат. Снова тишина… Лейтенант подошел на цыпочках, глаза его поблескивали.

– Эй, все живы? – прозвучал в стороне встревоженный голос Шабанова. – Вы чего там палите?

– Все в порядке! – проорал Каморин. – Еще одного пристрелили! Последний остался! Будь осторожен, боец!

– Понял! Ухожу вправо!

Где-то в отдалении затрещали ветки, потом все стихло. Продолжали падать сорванные листья – плавно, словно снежинки, устилали мертвого Сыча. Пару раз он как-то вздрогнул, поводил выпученными глазами, пена пузырилась в раскрытом рту. Он действительно сломал ногу ниже колена, ковылял с примитивной шиной, кровь залила штанину. Забрался в лес, но дальше идти не смог, вскарабкался на дерево, надеясь отсидеться. Вполне могли пройти мимо. Бугровский ему не помогал, свои заботы у человека. Ладно хоть не пристрелил… И где искать теперь этого Бугровского?

– Спасибо, парень, снова выручил, – пробормотал Олег.

– Принимается, – кивнул Худяков. – Спасибо – это здорово, товарищ майор. Вот только, как бы это сказать…

– Ладно, не торгуйся, – усмехнулся Каморин. – Сказал же, сделаю все возможное. Пошли, лейтенант, этот упырь не мог далеко уйти. И с патронами, надеюсь, у него полная лажа. Шабанов у нас справа. Ты давай прямо, а я возьму левее.

Откуда взялись силы? С головой вот только было неважно. Теперь приходилось осматривать кроны деревьев. Худяков пропал из вида уже через минуту – сожрала тайга человека.

Заголубел просвет, не больно-то приятное открытие. Осинник плавно сменился сосняком, сухие иглы хрустели под ногами. Внимание: Каморин насторожился – сломанная ветка – не упала, висела на тонком лоскутке коры. Следом еще одна – явно шел человек, не очень уверенный в себе, хватался за корявые стволы. Следы под деревом это подтвердили – ноги утонули в прелом мху. Объект направлялся к опушке. Это было совсем недавно, считанные минуты назад!

Олег ускорился, сердце застучало. Через пару минут он выбрался на опушку, перебежал за дерево. За лесом пролегал крутой обрыв. Он тянулся в обе стороны. Что там внизу, с этой точки не поймешь – характер склона, глубина, сопутствующая растительность…

На краю обрыва грудились заросли боярышника. В них кто-то был – спрятался, услышав шаги в лесу! Размытый силуэт маячил за переплетенными ветвями. Тот все понял, из кустов прогремел пистолетный выстрел, за ним еще один. Пуля улетела в лес, вторая воткнулась в дерево, за которым стоял майор. Обойма кончилась, послышались сухие щелчки. Запасной, значит, не было – пистолет не перезаряжали. Донеслась глухая ругань, пистолет полетел в пропасть.

Олег вышел из-за дерева, вскинул автомат:

– Бугровский, вылезай, все кончено. Узнаешь старого знакомого?

– Как не узнать брата Васю… – ворчливо донеслось из боярышника. – Зачастил ты что-то в наши края… Ладно, Каморин, не стреляй, выхожу, твоя взяла…

Он выбирался из кустов – поникший, грузный, совсем, казалось, не опасный. Лицо одутловатое, под глазами мешки, щетина, засохшие порезы. Паутина в редеющих седых волосах, запекшаяся кровь.

Атака была молниеносной, опять проспал! Не рановато ли звучало в голове триумфальное пение? Словно выстрелила какая-то внутренняя пружина! Преобразился согбенный смертельно уставший человек. В глазах загорелся дьявольский огонь, он бросился, растопырив руки. Блеснуло что-то в правой конечности – нож!

Эффект внезапности сработал. Олег попятился, полоснул очередью. Преступник предвидел, метнулся вправо, да так стремительно, что не уследить. Пули унеслись в обрыв. Бугровский хищно засмеялся. Сшиблись, вошли в клинч, распались. Ударили одновременно: Бугровский – ножом, Олег – прикладом, отбивая летящее в ключицу лезвие. Нож улетел в кустарник, но Бугровский второй рукой перехватил автомат, выдернул его, чуть не выкрутив запястье. АКМ повалился под ноги. Поднимать? – Да куда там…

Снова сошлись, тяжело дышали, наносили удары – локтями, коленями. Отшатнулись друг от друга – и в ход пошли кулаки. Бились, как боксеры, с остервенением, стараясь нанести как можно больше ударов. Пылала челюсть. У противника порвалась кожа на виске, брызнула кровь. Он вцепился майору в горло грязными пальцами, смеялся, оскалив изъеденные цингой зубы. Олег ударил головой – в смеющийся рот, и тот перестал смеяться.

С этим нужно было кончать. Вся энергия противника ушла на то, чтобы атаковать, увернуться от пуль и нанести несколько ударов. Кровь текла изо рта, Бугровский сплевывал ее. Олег двинулся вперед, отвесил пару тяжелых плюх, отбросил неприятеля к обрыву. Тот по-прежнему держал стойку, смотрел исподлобья. Язвить и матюгаться не было сил. И майор устал, хотел быстрее закончить. Бугровский выдохся, это было видно невооруженным глазом. Человек в возрасте, да и несколько дней в тайге…

Он стоял, набычившись, с ненавистью таращился на заклятого врага. Каморин отступил, поднял автомат. Бугровский безучастно наблюдал за его действиями, облизнул изрытые нарывами губы.

– Приплыли, Павел Евдокимович. – Говорить было трудно, болела челюсть. – Ты попытался, попытка не удалась, второе пожизненное все равно не дадут. Отойди от обрыва, ложись на живот и клади руки за голову.

Бугровский посмотрел через плечо. Увиденное в бездне, похоже, не вдохновило – поморщился.

– Прыгнуть хочешь? – хмыкнул Олег. – По принципу «не доставайся же ты никому»? Ну, что ж, давай. Должен сказать, что твоя смерть, Павел Евдокимович, меня устроит. Так же, как и твое пребывание за решеткой. Единственное, что меня не устроит, – это твое пребывание на воле.

– Боишься, Каморин? – процедил преступник.

– Боюсь, – согласился Олег. – Ты слишком много знаешь, это пугает. Может пострадать большое количество людей. Слушай, а давай я тебя прямо сейчас пристрелю, а? Ну, чтобы навсегда закрыть тему. Ты как, не возражаешь?

– Не выстрелишь, Каморин. – Бугровский покачал головой. – Тебе совесть не позволит стрелять в безоружного, пусть на мне и клейма ставить негде, – дурак ты потому что.

– Будем рассуждать о моих недостатках, Павел Евдокимович?

Бугровский снова глянул вниз. Олег беспокойно шевельнулся. Хватать за ворот этого волчару – утянет же за собой! Бугровский не прыгнул – он просто начал сползать с обрыва, повернувшись спиной к бездне. И правильно, нельзя смотреть в бездну…

Эй, куда это мы собрались? Олег бросился, чтобы схватить преступника, а тот иезуитски скалился, продолжал исчезать. Он держался за извилистый корень, плетущийся по откосу. Но тот не мог плестись бесконечно! Какое-то время Бугровский перебирал ногами, потом выпустил корень, стал хвататься за какие-то выступы.

Это была не пропасть в обычном понимании, а очень крутой склон, изобилующий уродливым кустарником, вросшими в грунт камнями. Мелькнуло искаженное лицо, мстительная гримаса. Сорвалась нога, преступник покатился, завывая от избытка чувств. Он бился о препятствия, отлетал от них, как мячик, несколько раз перевернулся.

Олег орал от отчаяния, стрелял из автомата. Пули летели врассыпную, рикошетили от камней. Бугровский стремительно удалялся, становился плохой мишенью. Умри, скотина! Олег стрелял, пока не кончились патроны в магазине.

На завершающем участке пути Бугровский схватился за какой-то выступ, удержался, потом разжал руку и повалился в заросли бурьяна. Заворочался, было слышно, как он стонет. Поднялся на четвереньки, затем на ноги, сделал пару шагов. Сил хватило помахать рукой. Он пропал в какой-то нише и больше не появлялся.

Каморин выл от отчаяния и злобы. Забросил за спину автомат, полез вниз. Еще не все было потеряно. Он вцепился в корень, перебирал руками, искал опоры для нижних конечностей. Потом прижался животом к обрыву, стал съезжать, не забывая про точки фиксации. Горячий пот заливал лицо, одежда прилипла к телу. Срывались ноги, но он держался. Вывалился камень, вмурованный в откос, весело покатился вниз.

Наверху закричали – добрались, наконец. Могли бы и раньше, хотя что бы это изменило?

Он практически добрался невредимым до дна пропасти, но слишком рано решил спрыгнуть. Не подфартило. Оступился, ударился о валун – по счастью, глиняный. Но все равно содержимое черепа тряхнуло хорошо. Он катился в жгучую крапиву, искры сыпались из глаз, сознание мутнело и отрывалось от головы…

И, к сожалению, оторвалось. Но провалялся майор недолго, подбежали свои – тропа, вполне подходящая для спуска, вилась в стороне, и незачем было голову ломать.

Олег рычал: найти ублюдка! Что вы тут стоите и сочувствуете? Мне ваше сочувствие – как корове седло! Основные силы еще не подтянулись, завязли на подходе. Предчувствие грядущей катастрофы становилось все отчетливее.

Бугровского нигде не было. Груды булыжников высотой с человеческий рост, жидкий кустарник, прорастающий сквозь камень, журчащий змейкой ручеек. Шли по ручью – именно там на засохшем сучке обнаружили окровавленный кусок материи. Бугровский здесь шел, другой дороги просто не было! И спрятаться на дне этой пропасти было негде.

Ручеек вывел к мостику через юркую речушку – в нее впадал источник. Приметы цивилизации просто убивали. Укатанная грунтовка тянулась по другому берегу, лодка-плоскодонка, вытащенная на песок. Шарахнулась пожилая особа в платочке и с лукошком, стала креститься. Но на вопросы ответила. До поселка полторы версты, а насчет того, встречала ли она незнакомцев… Вроде видела мужика, пробирался опушкой, руку как-то странно держал, словно у него живот прихватило. Шел не по дороге, а вон там – краем леса. Так что можно гадать, зайдет ли он в поселок…

Все было непонятно. Если отдохнуть, переодеться, запастись едой, позвонить (что автоматически означает новое нападение на граждан), то это можно понять. Но Бугровский не дурак, знает, что скоро подтянутся внутренние войска и обложат Жиганы. Элементарная логика просто вопила: в маленький поселок Бугровский не пойдет, даже если ранее и собирался. Не полный же он дебил – обойдет, потерпит. А вот что касается крупного Аргола, до которого рукой подать… Добрая гражданка подтвердила: телефонная связь, а также электричество временно не работают. Насколько это временно, даже господь бог не скажет. К работам еще не приступали, своих специалистов нет, надо ждать, пока прибудут…

– Тут и к бабке не ходи, товарищ майор… – бормотал Худяков, – в Жиганы ваш протеже не полезет – он же не совсем тронулся? А вот обогнуть, нагадить где-нибудь на выселках, отобрать машину у местного автовладельца… Помяните мое слово, товарищ майор, Бугровский будет искать транспорт, а вот до Аргола или еще куда – это бабушка надвое сказала…

Поселок сжался в узкую полоску между лесистыми кручами. Люди в изнеможении падали на поляну у околицы. Вертолет возник через четверть часа, покружил над краем поселка, пилот сделал знак, что все понял, и винтокрылая машина унеслась на восток.

Прибыли военные с капитаном Кобзарем – такое ощущение, будто шли сзади и наблюдали, чем все закончится. Минутная передышка, и бойцы отправились прочесывать окрестности поселка, перекрывать дороги в южном и западном направлении.

По рации сообщили: между Арголом и Жиганами разворачивается рота внутренних войск, будут контролировать все артерии, включая извилистую речку Аргуз, протекающую через оба поселка. В небе становилось тесно от летающего железа. На поляне высадилось подкрепление: полтора десятка солидных мужчин, явно непризывного возраста, – группа быстрого реагирования из краевого центра. Вооруженные автоматами и фото преступника, они двинулись в поселок.

Майор Каморин едва стоял на ногах – состояние, словно пропустили через камнедробилку. Он бесцельно блуждал по поляне, упражнялся в изящной словесности. На него с тоской взирали лейтенант Худяков и рядовой Шабанов – сделавшие все, чтобы вытащить чекиста из дерьма, но неспособные повлиять на ситуацию.

Скверные предчувствия набирали силу. Преступник не собирался сдаваться, рвался на волю. Злобный матерый волк, прекрасно видящий цель. В какой-то момент возникло понимание: остановить его будет практически невозможно. И с этим надо срочно что-то делать…

Глава шестая

Вернувшись вечером с прогулки (я всего лишь прошлась по кварталу, чтобы проветрить голову и привести в порядок кое-какие мысли), я обнаружила под дверью старых знакомых – Стивена Кэмпбелла и компанию. По дорожке вдоль мусорных баков степенно расхаживал водитель черного «Шевроле Монте-Карло» – невысокий, одутловатый, из тех, которых проще перепрыгнуть, чем обойти. Такое ощущение, что агенты АНБ уже собирались взламывать мое жилище. Видимо, не верили, что меня нет дома. За дверью злобно рычал Чакки. Мне стало не по себе, но виду я не подала, проследовала по дорожке с гордо поднятой головой.

Они озадаченно смотрели, как я подхожу.

– Странно, миссис Роджерс, – заявил Кэмпбелл, окинув меня недоверчивым взглядом. – Ваша машина стоит возле дома, и тем не менее вы отсутствовали.

– А что, пока меня не было, приняли новый закон? – встревожилась я. – Американцам, имеющим машины, запрещается совершать пешие прогулки? Кстати, рекомендую, мистер Кэмпбелл, ходьба пешком благотворно действует на организм. Что-то случилось? Я имею право на один телефонный звонок?

Это была шутка. Но не все ее поняли. Кэмпбелл, к моему счастью, понял, и по губам его скользнула еле уловимая усмешка.

– Я думаю, с этим подождем, миссис Роджерс. Мы можем поговорить? К сожалению, остались некоторые непроясненные вопросы.

Разумеется, входите, гости дорогие. Можете уборку сделать, огород вскопать… Вздохнув, я открыла дверь, сказала собаке «фу» и впустила нежеланных гостей в дом. Мелькнула мысль: а закон, интересно, позволяет дважды обыскивать одно и то же жилище? Вот дважды казнить на электрическом стуле он точно не позволяет…

Чакки исподлобья уставился на пришельцев, вздохнул и разлегся под лестницей, загородив проход в мою спальню. Впрочем, интимные секреты подозреваемой агентов АНБ сегодня не волновали.

– Странное дело, миссис Роджерс, – с нажимом, но учтиво произнес Кэмпбелл. – Мы выяснили, что в вашем владении находятся два легковых автомобиля – «Мини-Купер» и «Шевроле-Девиль», на котором ездил ваш покойный супруг. По имеющимся сведениям, вторую машину вы не продавали. Но в прошлый раз, когда мы навещали ваш дом, ее здесь не было. Можете объяснить?

Я наложила на лоб непроницаемый туман. Сначала это был туман недоумения, затем туман воспоминаний. Люди в черном терпеливо ждали моего ответа.

– Насколько я припоминаю, «Шевроле» я точно не продавала, – сообщила я. – И вы совершенно правы, мистер Кэмпбелл. Этот автомобиль дорог мне как память о супруге. Вы уверены, что в прошлый раз его не было в гараже? У меня, признаться, такая плохая память…

– Откройте, пожалуйста, гараж, – попросил Кэмпбелл.

За меня, похоже, взялись. Интересно, чем я им насолила? Пожав плечами, я открыла гараж, пропустила внутрь всю компанию.

Посреди гаража стоял длинный, как корабль, «Шевроле-Девиль» моего Дэна. Сотрудники доблестной спецслужбы уставились на него как на новые ворота. Согласна, это не вписывалось в концепцию. Обошли вокруг, заглянули в салон, Кэмпбелл поколебался, открыл дверь, визуально обследовал внутренности автомобиля, глянул на меня через плечо.

– Не возражаете, если мы откроем багажник?

– Отчего же, – пожала я плечами, – уверена, что машина не взорвется.

Шутка никому не понравилась. Я уверенно играла роль дурочки из переулочка, отягощенной самомнением и иронией.

Кэмпбелл нахмурился, обошел машину и открыл багажник. Там было не прибрано, но я не стала об этом предупреждать. Покопавшись в автомобильных вещах, он захлопнул крышку.

– Стесняюсь спросить, мистер Кэмпбелл, – неуверенно начала я, – а чем вызван интерес к моей скромной персоне и моим автомобилям? – Хотела добавить: «Я простая американская баба, никогда не переходила дорогу спецслужбам», – но воздержалась.

– Вы пользуетесь этим автомобилем?

– Да, конечно. Не так часто, как другим, но бывает.

– В прошлый раз этой машины здесь не было.

Я задумалась. Потом вспомнила. Действительно, ее тут не было. Автомобиль стоял на парковке у местного торгового центра… До сих пор все было правдой. Затем я стала врать. Но врала качественно. Поехала в магазин, а, сделав покупки, не смогла завестись, оставила машину на стоянке, а сама с пакетами и сумками пошла домой пешком. Благо добрый мистер Роузен меня подвез – низкий ему поклон. Кстати, можете спросить у мистера Роузена, он проживает через три дома, если на восток – он весьма любезен, хоть и любит заглядывать дамам в вырез декольте. Но это, скорее, не порок, а инстинкт, согласны, господа?

На этих словах кое-кто из присутствующих смущенно отвел взгляд от моего скромного выреза. О чем это я? Не далее как совсем недавно я вернулась на парковку, попросила мистера Вачковски мне помочь. Мистер Вачковски держит автомойку за углом и любезно согласился мне помочь. В машине Дэна просто прохудился топливный шланг (не будем уточнять, что это я сама его и «прохудила»). Мистер Вачковски обнаружил неисправность, сбегал к себе и заменил треснувший шланг, не взяв с меня ни цента.

В принципе, не сказать, что я врала. Перечисленные события имели место. Я от души поблагодарила мистера Вачковски и вернулась на «Шевроле» домой – что, кстати, видели соседи Джесси и Мануэль Кабрера, а также Мэгги Робсон. Машину загнала в гараж, рацию посредством грубой женской силы спустила в подвал, сунула в сундук и завалила вещами. Куда бы я ее дела? Выбросила на мусорку? Закопала в саду?

Последнее я не стала говорить. Мысль о повторном обыске обретала остроту. Обнаружь эти черти рацию, я бы уже не выпуталась.

Подобные мысли явно витали в голове Кэмпбелла, но что-то заставило его воздержаться. Возможно, мой честный взгляд или достаточно убедительное объяснение. Он что-то записал в блокнот и задумался.

– Хорошо, миссис Роджерс, нам очень жаль, что отнимаем ваше время, но все же хотелось бы задать еще несколько вопросов.

– Пирог? – встрепенулась я. – Он еще не испортился.

– Нет, спасибо. Но не подумайте, что мы не ценим ваши кулинарные способности. Позвольте уточнить некоторые подробности вашей биографии. Последние восемь лет вопросов не вызывают. Но вот что было до того… Вы же родились не в Америке?

Да, я родилась не в Америке. Я родилась в Австралии. О чем я и стала многословно объяснять замороченным агентам. Маленький городок Олдкасл на юго-восточном побережье, замечательная природа, живописные виды. Моего отца Микки Салливана знала вся округа, он держал небольшой автосервис и заправки с магазинами. Это легко проверить – если господа почему-то засомневаются. Все его заведения так и назывались – «У Микки». Человек был настолько популярен в округе, что в один прекрасный год чуть не стал членом местного законодательного совета – впрочем, вовремя одумался, не стал посвящать свою жизнь политике.

Микки был капралом американской армии, сражался с японскими (чуть не сказала «империалистами») головорезами, принимал участие в боевых действиях в Тихоокеанском регионе. Да что там говорить, в 1941 году он был в числе тех, кто отражал нападение японцев на Перл-Харбор! Лично подбил вражеский штурмовик из берегового крупнокалиберного пулемета! Получил ранение, после лечения продолжил службу на благо Америки и всего человечества. Эти данные также легко проверяются. В 1945-м снова получил ранение – на этот раз вблизи австралийского побережья. Провел в госпитале несколько месяцев, уволился из армии и остался жить на «зеленом континенте».

Познакомился с моей мамой – та была метиской, наполовину белой, наполовину маори («Так что я на четверть маори, неужели не заметно?») Микки открыл свой бизнес, через пару лет родилась я… В самом деле, мистер Кэмпбелл, позвоните на юго-восточное побережье Австралии, вам любой старожил скажет, кто такой Микки Салливан! Обязательно вспомнят и его дочурку-егозу Кристи…

Я врала самозабвенно, с ностальгическим придыханием. Кэмпбелл что-то конспектировал. Учеба в колледже, переезд в Брисбен, где я познакомилась с Дэном, учеба в техническом вузе, женитьба. К сожалению, мама умерла в 1964-м, отец заспешил за ней через год. Мы осели в Брисбене, купили квартиру, для чего пришлось продать отчий дом на побережье…

Дальше была Канада, куда мы бежали, чтобы спастись от призраков прошлого, непростая жизнь в мятежном Квебек-Сити…

– Вы были женаты почти одиннадцать лет, – перебил Кэмпбелл, – но не завели детей…

– Мой муж не мог иметь детей.

– Простите…

– Не страшно. Мы хотели усыновить ребенка, весь последний год только об этом и думали, ждали лета, но это трагическое событие полностью перечеркнуло наши планы…

– Сочувствую, миссис Роджерс. В данный момент, насколько знаю, вы в отпуске. Чем занимаетесь в исследовательском центре Тернера?

Они упорно не отставали, задавали все новые и новые вопросы. Я стала объектом разработки, что накладывало на меня дополнительную ответственность. Я могла спалиться на любом неверном слове, и тогда бесполезно прикидываться дурочкой!

С нюансами биографии, кажется, разобрались. Наша с Дэном легенда выдерживала проверку, но что касательно «углубленной» проверки – тут я была бессильна. Либо пан, либо пропал.

Кэмпбелл, словно голубей из рукава, доставал вопросы. С работой тоже разобрались – тема скучная до зевоты. Не посещала ли я городок Голден Вэлли – такого-то дня и в такое время?

Так вот откуда дул ветер… Хансена действительно пасли (надеюсь, в числе многих других), и появление светловолосой особы не осталось без внимания. Да, я посещала этот городок, прикинулась налоговым инспектором, чтобы провести беседу с Хансеном. Но в этом я, конечно, не призналась, сделала удивленное лицо и решительно отвергла гипотезу. Зачем мне в этот городок? Я там никого не знаю.

– Хорошо, – невозмутимо продолжал Кэмпбелл, – а не посещали ли вы в тот же день торговый центр «Уоллмарт», расположенный в том же районе?

Хорошенько подумав, я вспомнила: да, посещала. Пришла идея завести аквариумных рыбок, а в специализированной секции универмага – широкий выбор аквариумов. Походила, приценилась, ничего не выбрала, решила продолжить поиски в следующий раз.

– Объясните, мистер Кэмпбелл, в чем конкретно заключается мое преступление? Почему такое внимание? Вы точно не хотите выпить?

В этот момент я со всей ясностью поняла: у них ничего нет. История с машиной Дэна – сомнительная, но я вроде объяснила. Неясности с биографией – тоже бывает. Визит «налогового инспектора» к Хансену (особы, кстати, нисколько на меня не похожей) на «Мини-Купере», но с другими номерами, ее последующее исчезновение на парковке торгового центра, зато появление меня на моем «Мини-Купере» там же… Почему я, собственно, должна это объяснять? Им надо – пусть и объясняют. Презумпцию невиновности никто не отменял. А пустые подозрения к делу не пришьешь. Пусть даже они докажут, что это была я. Может, у меня роман с женатым мужчиной – оттого и маскарад. Соскучилась, не хотела, чтобы жена узнала. А то, что Хансен владеет какими-то тайнами, так я и знать не знала, поскольку я простая американская баба…

Я ходила по краю, порой балансировала над бездной. Кэмпбелл смотрел на меня очень странно. Больше в этот день им придраться было не к чему, и агенты неохотно удалились. Я наблюдала, как они уезжают. Чакки пристроился рядом и тоже смотрел. Порой я сожалела, что он не доберман.

«Монте-Карло» растаяло в тумане, пришло облегчение. Я достала из холодильника остатки пирога, плеснула в бокал виски. Материться по-русски не стоило – могли подсунуть жучка. Доказывай потом, сидя за решеткой, что это незаконно. Материться по-американски тоже не хотелось.

Я сидела подавленная, отщипывала кусочки пирога, думала. Просто праздник, что душка Стив решил не проводить повторный обыск. Могли найти не только рацию, но и копии секретных документов, что сунул мне Хансен. Был ли смысл нарываться дальше? Думаю, да. Если не сегодня, то уже никогда…

Чакки наелся и завалился спать на пороге. За окном темнело. Я обреченно смотрела на часы – десять вечера, половина одиннадцатого… Внизу я оставила небольшое «дежурное» освещение. На цыпочках, чтоб не разбудить собаку, поднялась наверх, стала расправлять постель, намеренно вертясь перед окном. Задернула шторы, погасила свет, включила маломощный ночник на прикроватной тумбочке. Затем встала на пост за шторой.

Ночь была необычно темной, облака закрыли звезды. Синоптики сказали, что дождя не будет, но в это слабо верилось. Американские синоптики такие же вруны, как и советские.

Фонарь разбрасывал неяркий свет. Посторонних машин сегодня не было.

Я посидела на кровати, начала собираться, держась подальше от окна. Положила все необходимое в дамскую сумочку, имеющую свойство превращаться в компактный рюкзачок, надела то, что никогда не надеваю. Дверь запасного выхода во внутренний двор не скрипела – я ее смазывала. Бесшумно спустилась в задний двор. Здесь росли деревья, ничто не нарушало приватность. Я прошла боковой дорожкой, выбралась из калитки, застыла под сенью благоухающего рододендрона. К ночи запахи усилились, аромат забивал ноздри. Несколько минут я стояла неподвижно. В доме семейства Кабрера работал телевизор. Недавно молодожены приобрели видеомагнитофон, – могу представить, какие «обучающие программы» они теперь смотрели…

Посторонних я не заметила. Городок отходил ко сну.

На преображение ушло минут десять – быстрее бы я не справилась. Изменились контуры лица, на нос взгромоздились очки в массивной оправе с круглыми стеклами. Я стала жгучей шатенкой с вьющимися волосами.

Переулок вел на соседнюю улицу. В Плезанс-Крик их было всего две. За оградой кто-то плескался в бассейне, сдавленно смеялась парочка. Я ускорилась и через несколько минут вышла к торговому центру, где поймала такси. Вернее, оно меня само поймало – я шла своей дорогой, когда со мной поравнялся таксомотор, и массивный чернокожий водитель осведомился, не требуется ли мэм такси. Почему бы нет? Я села в машину и попросила подвезти меня до развилки на Баттонплейс.

На маньяка, нападающего на женщин, водитель не тянул. Хотя бы габаритами. Но поболтать любил. За десять минут я выяснила, что его зовут Томми, он добропорядочный многодетный отец, живет в Ричмонде, а сюда привез богатого клиента и больше возвращаться в эту дыру не намерен. Все сказанное меня устраивало, я сказала, что слишком устала и поэтому неразговорчива.

Вышла на развилке, перешла дорогу. Перелесками здесь было недолго. Местечко Хэмпвилл лежало в живописной низине, окруженной кустарником. Дома не бедствующих граждан, лужайки. На Гарден-стрит я вошла с обратной стороны, мне не пришлось тащиться от первого строения до девяносто четвертого.

Я шла, не таясь, по пешеходной дорожке. Фонари не работали. Перед нужным строением я свернула влево, постояла в кустах. Между смежными территориями имелось узкое ничейное пространство.

Дом покойного Алана Девенпорта погружался во мрак. Обычный дом, ничем не отличающийся от соседних. Лужайка без ограды – траву недавно подстригали. Цветы не выращивали – некому.

Я прошла еще немного, перебралась через островки карликового можжевельника, прокралась, присев на корточки, вдоль боковой стены. Задний двор был тоже так себе. Ни мангала, ни баскетбольного кольца. Я натянула заранее заготовленные резиновые перчатки.

Задняя дверь была заперта. Взламывать нельзя. В доме не горел свет. У соседей – тоже тихо и темно. Я проверила соседнее окно – толкнула раму. Заперто. Паниковать не стоило. Я проверила еще несколько окон, перебралась на другую сторону – и надо же, повезло! Окно оказалось незапертым, хотя рама плотно сидела в створе. Подав ручку вверх, я отворила ее без скрипа, выждала минуту. Злых собак у Девенпорта не было.

Я перелезла через карниз, бесшумно сползла с подоконника. Привстав, закрыла за собой створку и снова села. Можем, если захотим, Ольга Михайловна…

Извернувшись, я натянула на ноги полиэтиленовые бахилы, предназначенные для медицинских работников. Эти штуки изобрели в 1960-е, ими пользовались только медики, защищая свои ноги от грязи и заражения инфекцией.

Глаза привыкали к темноте, смутно вырисовывался стол посреди пространства, буфет с баром. Слева – проем в остальные помещения, на стене картина невнятного содержания.

Я встала, сделала шаг… Что-то обвилось вокруг ног, пронзительно запищало! Я обомлела, чуть сердце не выскочило. Что за «в мире животных»? Медленно приходила в себя, не шевелилась. Что-то мягкое, пушистое вилось между ног, жалобно мяукало. И что бы это могло быть? Я облегченно выдохнула, села на корточки, одновременно вынув фонарик. Мутный свет озарил мохнатую морду, усы, торчащие в разные стороны. Это был сиамский котик – всеми брошенный и забытый. Я выключила свет, погладила кота по голове, животное выгнуло спинку, замурлыкало. Просто замечательно. Нас теперь двое. Про кота забыли, а, возможно, и не знали, что у Девенпорта есть питомец.

– Ну, что ты, дурашка… – шептала я, гладя пушистую спинку, – голодный, поди, никто тебя не покормил. Слушай, я не могу, не обижайся, ладно? Стану возиться с твоим кормом – сразу поймут, что в доме кто-то был. А мне этого не надо. Ты уж потерпи, хорошо? Завтра люди придут, обязательно покормят…

Теперь я хотя бы знала, что под ногами может что-то возникнуть. На цыпочках двинулась к проему, высунулась в прихожую. Там была кухонная зона, ей явно пользовались нечасто. Ощущался неприятный запашок вовремя не вынесенного мусора. Лестница наверх, короткий коридор – оказавшийся на поверку не таким уж коротким.

Где агент ФБР может спрятать секретные документы, если не хочет, чтобы их нашли? Да где угодно – зарыть в саду, замуровать в подвале. А если хочет, чтобы их нашли? Я рассудила здраво: наверху, по логике, спальня, а кабинет или что-то на него похожее – внизу.

Первая комната оказалась почти пустой, во вторую Девенпорт складывал ненужные вещи, которые жалко выбросить (на исторической родине для этой цели подходит балкон). Третья оказалась кабинетом – причем без вариантов. Размытый свет озарил задернутые шторы, книжные шкафы, массивный стол с выдвижными ящиками.

Пару минут я осматривалась. Алан находился под подозрением – равно как и куча другого народа. Обыскать его дом обязаны. Но с каким усердием? Будет смешно, если я запрячу документы, а их не найдут. Но и класть на виду как-то странно.

Из замка нижнего выдвижного ящика торчал ключ. Я присела на корточки, убедилась, что ключ подходит ко всем ящикам. Вставила его обратно, выдвинула ящик. В нем лежали бумаги. Почему нет? Обычная рассеянность, банальный человеческий фактор. Говоря по-русски: и на старуху бывает проруха.

Я извлекла из сумочки «домашнюю заготовку», сунула под стопку бумаг. Будет смешно, если Хансен засветил там свои пальчики. Но вроде не первый год в профессии. Задвинув ящик, я с сомнением уставилась на торчащий из скважины ключ. Почему я должна упрощать жизнь агентам ФБР? Заперла ящик, вынула ключ, затем выдвинула верхний и закопала ключ в коробочке с кнопками и скрепками. Не найдут – пусть выламывают. Идиотами надо быть, чтобы не заинтересоваться запертым ящиком при наличии двух незапертых.

Оставалась камера «Пентакс», которую я, отчаянно рискуя, принесла с собой. Сняла с полки несколько книг, засунула поглубже шпионский атрибут и вернула книги на место. Натянуто, но пойдет. Здесь все было натянуто! Почему Девенпорт держал в доме уничтожающие его улики? Почему на них нет его отпечатков пальцев? Но всему на свете можно найти объяснение – особенно когда начальство с ножом у горла требует найти «крота»…

Я на цыпочках отправилась к двери – и вдруг застыла, мурашки побежали по коже. У дома остановилась машина. Свет озарил задернутые шторы. Двигатель выключили, фары погасли. Я стояла, как статуя, ни жива, ни мертва. Хлопнули двери, несколько человек направились к крыльцу. Они не таились, действовали открыто. У них даже ключ имелся от входной двери!

Приглушенно переговариваясь, незнакомцы вошли в дом. Возможно, не по мою душу, иначе работали бы по-другому. Я готова была убить Хансена! Кто сказал, что ФБР нагрянет только завтра? Видимо, что-то изменилось в их планах.

Я словно приросла к полу, мысли метались. Попалась, Ольга Михайловна! Да еще настолько глупо, что обхохочешься! Люди сновали по дому. Дверь в кабинет была открыта, но выскочить я уже не успевала. Лихорадочно озираясь, метнулась за штору, забилась в угол, снова встала на цыпочки, чтобы носки не торчали из-под шторы. Затаила дыхание. Глупо буду выглядеть, когда суровый агент бюро отдернет штору. Интересно, рассмеется или останется суровым и непроницаемым?

За проемом кто-то возник, переступил порог. Свет эти люди не включали, пользовались фонариками – ума не приложу, почему. Я должна была выдержать это испытание. Они не искали черную кошку в темной комнате, они вообще были уверены, что в доме никого нет. А беглый осмотр положен по инструкции.

Я максимально сплющилась и зажмурилась. Луч света блуждал по пространству. Увиденное полностью их удовлетворило. Агент выключил фонарик, отступил в коридор, по которому плясали пятна света. Я уже не могла стоять на своих цыпочках. Это балерины могут, а простые бабы – нет. Пятка съехала со стены, ступня нашла опору, но половица предательски скрипнула…

Лавина пота хлынула со лба. Я проклинала себя последними словами. Не могла потерпеть несколько секунд, идиотка! Агент вернулся на исходную, снова переступил порог. Проблем со слухом у него не было. Струйка пота побежала по спине, казалось, она стекает под ноги. Фонарь он включить не успел, сделал шаг – и наступил на кошачий хвост! Последовал душераздирающий визг! Бедное животное куда-то метнулось, ударилось в стену, с воплем унеслось в коридор. Мужчина лаконично выругался – он едва устоял на ногах. Вопрос прояснился. Немного помявшись, агент ушел за порог и прикрыл за собой дверь.

Я не верила своему тихому счастью. Продолжала активно потеть, но уже шевелилась, высунулась из-за шторы. Этот парень все же нашел свою кошку в темной комнате… Спасибо, дружище, выручил.

Я подбежала к двери, стала слушать. В коридоре глухо переговаривались. Их было трое, не больше. Маловато для проведения обыска. Видимо, их отправили осмотреть дом и ждать утра, когда прибудет следственная группа. Хотела бы я знать, где они собираются ждать утра… Ситуация складывалась пикантная. Если расположатся в доме, мне уже не выбраться.

Голоса стали отдаляться, все трое вышли из коридора. Я рискнула – приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать. Мужчины поднимались на второй этаж, кто-то приглушенно засмеялся. Я ждала. Скрипели половицы над головой – они уже были наверху. Все трое? Я очень на это надеялась!

Выскользнула наружу, прикрыла дверь и подалась в сторону кухонной зоны. Кот воздержался от очередной диверсии. Все, кто пришел, находились наверху. Сколько там комнат? Мало. Сейчас пойдут обратно. Уже, наверное, шли…

Я шмыгнула в знакомую гостиную, благо дверь оставалась приоткрытой. Здесь я уже ориентировалась, подбежала к окну, стала тянуть раму. Она поскрипывала, но негромко. Люди спускались со второго этажа, за проемом блуждали огоньки фонарей.

Ну, спасибо этому дому, пойдем к другому… Я перевалилась на улицу, стараясь повыше задирать ноги, утвердилась на отмостке, закрыла за собой фрамугу. Побежала вдоль стены, свернула за угол, успешно перепрыгнула через можжевельник. Дальше было дело техники: я заскользила по ничейной земле, преодолела кустарник, перешла на гусиный шаг.

А потом пришлось сделать вынужденную остановку. У дома стояла машина с выключенным двигателем и погашенными фарами – по очертаниям, «Кадиллак Эльдорадо» середины 1970-х годов с низко посаженной кабиной и небольшим дорожным просветом.

Я чуть не взорвалась – издеваетесь?! В машине сидел водитель – мерцал огонек сигареты. Пройди я мимо, не осталась бы без внимания. А сзади был тупик. Снова в дом к Девенпорту?

Я сидела на корточках, прикрытая низким кустарником, затем пересела на бордюр, вывернув спину – что тоже было неудобно. Так мы и тянули время: он в машине со всеми удобствами, я – на бордюре. Или на поребрике, если угодно.

Прошло минут пять. Трое вышли на крыльцо. Похоже, все штатно, скрипнуло колесико бензиновой зажигалки. Я сползла еще ниже, практически легла. Чинно протекала беседа, различались лишь отдельные слова. Скрипнула дверца «Эльдорадо», водитель выбрался наружу и по центральной дорожке отправился поболтать с коллегами. Поднялся на крыльцо.

Проигнорировать такой факт я не могла! Поползла на четвереньках, преодолела опасные четыре метра, свернула за угол. Дальше пошла, как все нормальные люди – правда, очень быстро. Улица была пустынной, свет не горел. Я миновала несколько участков, перебралась на середину проезжей части, где тянулась аллея, стояли лавочки, росли деревья. Шла дальше, оглядываясь. Что-то неуловимо было не так. Дура, бахилы сними! Задыхаясь от гонки и смеха, я села на скамейку, стянула полиэтиленовые мешочки, выбросила за дерево. Откинула голову, стала жадно вдыхать ночную свежесть…

На окраине городка я подловила ночного таксиста. Он привез подвыпившую пару, терпеливо ждал, когда пассажиры выгрузятся.

– О, Иисусе, мэм, вы как джинн из бутылки… – выдохнул водитель, когда я, не говоря ни слова, плюхнулась на заднее сиденье. – Испугали прямо…

– Не бойтесь, сэр, я не кусаюсь, – откликнулась я. – Муж пришел поздно и здорово пьяный… Господи, как мне это надоело, ведь предупреждала же мама… Представляете, он на меня драться кинулся, а я его в шею укусила и из дома сбежала…

– А говорите, что не кусаетесь, – водитель поежился. – Может быть, стоит позвонить в полицию, мэм?

– Может, и так, – допустила я. – Но не сейчас – утром. И не в полицию, а моему брату – он работает адвокатом в Ричмонде, он быстро поставит этого ублюдка на место. Я сделаю так, что он даже сарая не получит при разводе! До развилки на Бонвилль, пожалуйста. Там живет моя мама. Не волнуйтесь, деньги я взяла. И хочу предупредить, сэр – лучше здесь не стоять. Муж гонялся за мной по саду с бейсбольной битой. Если он прибежит сюда, вашей машине может не поздоровиться…

Участливый таксист высадил меня у развилки на окраине совершенно мне не интересного населенного пункта. Я перешла дорогу, пробежала по мостику и через десять минут вошла в милый сердцу Плезанс-Крик. Отсутствие длилось больше двух часов. Но я еще могла выспаться. Двигалась короткими перебежками, памятуя о сидящих в засаде агентах АНБ, прокралась к задней калитке. На участок входила как вор, поднялась на заднее крыльцо, осторожно открыла дверь ключом. О, дом, милый дом…

Порой я ловила себя на мысли, что становлюсь настоящей американкой. Я бродила по комнатам, выявляя спящих в засаде коллег Кэмпбелла. Ни одного не нашла. На коврике под дверью сладко посапывал Чакки. Тоже мне, защитник и охранник. Ладно, каюсь, я подсыпала ему в корм немного собачьего снотворного…

Я чувствовала себя картофельным мешком, зажеванным в конвейере. Ноги дрожали, лютеранский пастор в голове читал назидательную проповедь. Раздеться удалось лишь частично, я рухнула в кровать и мгновенно уснула…

Наутро я распахнула глаза и задумалась. Что бы такого сделать плохого? Начать новый день с бокала старого доброго бурбона?

Часы показывали половину одиннадцатого. Чакки царапался в дверь, намекая, что пора перекусить. Я спустилась вниз – Чакки при этом усердно путался под ногами; насыпала ему корм, потрепала за ухом и оставила наедине с миской. Снова пошла наверх, приняла душ. Мылась с таким остервенением, будто всю ночь ползала по разрытым могилам. Завернутая в полотенце, вышла из душа, в этот момент у входной двери и прозвенел звонок.

– Ну, все, – пробормотала я, – отговорила роща золотая. Это милашка Кэмпбелл с наручниками. Теперь у него есть все основания запереть тебя лет на семьдесят.

Я так и отправилась открывать – с мокрой головой и в полотенце. Хоть смутить их напоследок. На крыльце стоял мой «шапочный» знакомый Никки – в галстуке, в нарядном костюме, и лучезарно улыбался. Под ногами коммивояжера лежал мешок – вроде тех, в которых Дед Мороз разносит подарки советским детям.

– О, я, наверное, не вовремя, миссис Роджерс? – мелодично продекламировал Никки. – Мне очень жаль, но вы так прекрасно выглядите, что просто глаз не оторвать!

– Господи, вы поющая телеграмма? – вздохнула я.

– Нет, я торговый агент Никки, – гордо заявил пришелец. – Принес посылку для вашего… – Он заразительно засмеялся. – Вы забыли, миссис Роджерс? Мы договаривались, что я привезу вам сверхпрочные колготки. Сколько пар будете брать – четыре, восемь? Рекомендую как можно больше, вам их хватит на всю жизнь!

Очевидно, в кустах неподалеку от крыльца сидела Мэгги Робсон и подслушивала.

– Совсем забыла, – вздохнула я. – Проходите, Никки, прошу вас. – Я отступила за порог и приложила палец к губам. Какая только зараза не могла остаться в доме после визитов агентов АНБ. Никки все понял, покладисто кивнул, взвалил на плечо мешок и вошел в дом.

– Пойдемте на заднее крыльцо, Никки, – предложила я. – Мне как раз надо кое-что развесить, а то в доме белье отказывается сохнуть. Идите туда, не стесняйтесь, я переоденусь – не хочу смущать вас своим разобранным видом.

– О, что вы, миссис Роджерс, вы меня не смущаете, но – как скажете, – Никки снова взялся за свой мешок.

Когда я пришла на крыльцо, он выкладывал упаковки из мешка на пол. Я развешивала предметы своего туалета – они действительно плохо сохли в помещении. От соседнего участка нас заслоняла стена плюща. Теоретически Мэгги могла подслушать, но для этого ей пришлось бы преодолеть полосу препятствий и пораниться гвоздями.

– Все так плохо, Ольга Михайловна? – приглушенно спросил Никки.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Не уверена. Но лучше перестраховаться. Агенты АНБ приходят сюда, как к себе домой, суют носы во все щели. Они что-то подозревают, но пока это смутные и безотчетные подозрения.

– Скверно, – поморщился Никки. – Но, может, и обойдется. Главное, чтобы агенты не нашли рацию. А с вашей легендой все в порядке – уверяю вас, она вполне рабочая. Вижу, вам есть что рассказать. Давайте лаконично, а то мне еще работать надо.

Я описала злоключения рации – она опять в доме, но избавиться от нее, увы, нельзя. Проще избавиться от трупа. Потом приступила к самому интересному – к переводу стрелок на Алана Девенпорта. Бегло описала свои приключения. Никки снова выразил недовольство.

– Мне очень жаль, – добавила я, – но сообщить о намечаемых действиях я не могла – в запасе оставалась только ночь. Надеюсь, подброшенные документы и камеру с микропленкой уже нашли. Девенпорту ни холодно, ни жарко. Семьи у него нет. Он находился в списке подозреваемых ФБР. Им нужен «крот» – вынь да положь. Вот он, пусть забирают. Сомнения останутся, ради бога, но за сомнения агентам не платят. Они закроют дело, и по линии ФБР Роберт Хансен может спать спокойно. Он временно прекращает передачу данных – надеюсь, руководство в курсе. Это небольшая жертва – кадр ценный, в дальнейшем принесет вдвое больше пользы. Теперь по линии АНБ – они тоже ищут разведчика-радиста. Сомневаюсь, что согласуют свои действия с ФБР. Я держусь, мною заинтересовались, но это просто интерес, зацепиться не за что. С тем же успехом они могут подозревать половину поселка – что, видимо, они и делают… Вы чем-то опечалены, Никки? Еще недавно вы так заразительно улыбались.

– Есть причина, миссис Роджерс. – Никки покосился на завесу из вьюна. – Не спорю, с Девенпортом может выгореть. Надеюсь, вы не оставили в доме следов, в противном случае наши американские коллеги все поймут. С назойливыми гостями из АНБ у вас тоже все получится. Понравьтесь им, но не перегибайте палку. К сожалению, есть еще третий аспект – Бугровский. В тайге у нас все плохо, предатель вырвался из кольца и уходит в направлении населенных пунктов. Он умный и хитрый, и у него может выгореть. Поисковые группы не спят сутками, однако не могут его поймать. Дело близится к неприятному завершению. Рассматривается самый негативный сценарий. Вам поручено эвакуировать Хансена. Но, – Никки сделал паузу, – точку невозврата не переходите, оставьте возможность отыграть назад. Маловероятно, но вдруг. Рисковать агентом нельзя, мы своих не сдаем. У вас от силы 24 часа. Речь не идет о том, чтобы вывезти Хансена из страны. Это трудно, следует признать. Просто убрать в безопасное место, а дальше будет видно. Вы уже готовы меня критиковать? Вижу по глазам. Увы, это не мое решение.

Черт, теперь я готова была убить Каморина! Расслабился там в Советском Союзе, катается, как сыр в масле, сделать ничего не может! Мы тут кровь проливаем, а он…

– Все понятно, – буркнула я. – Надо, значит, сделаю.

– Родина и партия верят в вас, Ольга Михайловна. – Никки говорил без иронии, и поди пойми, о чем он сейчас думал. – Это все, что я хотел вам сказать. Колготки заберите. – Он кивнул на упаковки.

– Что, правда не рвутся? – не поверила я.

– Не знаю. – Никки пожал плечами. – Производитель так заявляет. Пока никто не купил. Да рвутся как миленькие. – Он махнул рукой. – Это всего лишь колготки, а не болотные штаны. Но надо же чем-то привлекать покупателей. Дикий мир, Ольга Михайловна, мир наживы и чистогана, где все делается ради прибыли, а о людях не думают… – Он снова говорил без иронии – видно, был тот еще лицедей. – Сегодня все обдумайте, заоднохорошенько отдохните, расслабьтесь, послушайте хорошую музыку – Джо Дассена, например.

– Кто такой Джо Дассен? – не поняла я. – Мика Джаггера знаю, Фрэнка Синатру, Джимми Моррисона…

– Ой, ладно. – Никки досадливо поморщился. – Вы, американцы, такие примитивные…

Хансен храбрился, включал самообладание, и все же было видно, что у человека душа не на месте. Мы сидели в крохотном кафе на улице Ориндж-Бэнк в Вашингтоне, в двух кварталах от главного офиса. Хансен поил меня ароматным кофе, заказал пирожные, вряд ли способные улучшить мою фигуру. При этом улыбался, как было приказано, доверительно тянулся ко мне, говорил вкрадчиво – то есть считалось, что мы не привлекаем к себе внимания.

– Мы испытываем друг к другу симпатию, – предупредила я, – переходящую все границы. Так что ведите себя соответственно. На аварийный случай – мы любовники, встречаемся тайно, поскольку вы у нас человек семейный. Оттого вы и напуганы больше меня.

Он был, как и всегда, гладко выбрит, безупречно одет. А раз явился в это кафе по первому зову, значит, уверен, что слежки нет.

– За мной не следят, Натали… – глухо ворковал Хансен, невольно стреляя глазами (при нашей легенде – нормально). – Моим коллегам сегодня не до меня… В управлении шум, все стоят на ушах. Приказано не выносить сор из избы, но все уже знают, и полагаю, скоро в дело вмешается пресса… Вы все-таки сделали то, о чем я говорил…

– Совершенно не понимаю, Роберт, о чем вы, – с улыбкой парировала я.

– Ну да, конечно, я все понимаю… Алан входил в число подозреваемых, но никто эту версию всерьез не рассматривал. Однако действовали по инструкции. Ночью взяли под охрану его дом… надеюсь, вы не столкнулись с ними в гостиной? Ах, простите, вас же там не было… Утром дом и участок подвергли осмотру. Были найдены шпионские атрибуты – фотоаппарат, пленка, а также копии секретных документов, касательно некоторых контрактов министерства обороны с деятелями из военно-промышленного комплекса… Отпечатков пальцев Девенпорта на вещах не нашли, но списали на педантичность и предусмотрительность: мол, нет отпечатков, значит, все это подбросили… Директор бюро уже оповещен, проводит экстренные совещания. Выявляют связи Девенпорта, разбирают по кусочкам его жизнь в последние месяцы. Версия о том, что улики подброшены, насколько знаю, пока не рассматривается…

– Это замечательно, Роберт, – проворковала я. – Рада, что ваша идея сработала, теперь вы можете открыто смотреть коллегам в глаза. Я тоже думаю, что версию с подставой рассматривать не будут. Пойдут по связям Девенпорта, и наше с вами счастье, что мы к нему – никаким боком. Теперь к плохим новостям. Вашего бывшего «крота» так и не смогли нейтрализовать… Не меняйтесь в лице, пожалуйста, вы же профессионал. Несмотря на усилия со стороны органов, он ушел от преследования и вот-вот растворится в крупном населенном пункте. Не надо критиковать моих коллег – они делают все возможное. Зреют неприятности, Роберт. Боюсь, в Сибири все потеряно, надо думать о том, чтобы минимизировать ущерб. Мне приказано вас эвакуировать. Сегодня пятница, можете досидеть до конца рабочего дня. В выходные никто не будет вас искать, и это даст нам фору…

– Подождите, Натали… – Хансен побледнел, улыбка, оставшаяся на лице, превратилась в маску. – Что значит «эвакуировать»? Я не могу, у меня жена, ребенок…

– Вы еще про собаку вспомните, Роберт. Кстати, у вас очень милый спаниель. Боюсь, дальнейшие события предрешены, и от нас уже ничто не зависит. Хотите на пожизненный срок? Ситуация еще может разрешиться благоприятно, но шансов мало. В этом плане грядущие выходные – в нашу пользу. Но я бы не стала на это рассчитывать. Если все пойдет по плохому сценарию, за вами придут уже этой ночью. Позвоните жене, скажите, что вас отправляют в срочную командировку, пусть не волнуется. В вашей конторе ведь случаются срочные командировки? Не спорьте, Роберт, не будем открывать дискуссионный клуб. В случае неповиновения мы не будем вытаскивать вас из дерьма. Обед закончится – идите на работу. Далее план такой: по завершении рабочего дня берете такси, направляетесь в торговый центр «Аубурн Молл» на Редлендс, заодно убедитесь, что за вами не следят. Погуляйте там часок. Далее, в половине восьмого вечера, выходите на заднюю парковку…

Когда я уходила, он сидел за столиком, бледнее осеннего неба, давился пирожным, которое я не доела, и мысленно проклинал тот день, когда связался с советскими спецслужбами…

Но от полученных инструкций Хансен не отступал. Я прибыла в назначенное место в 19:37, поставила свою крошку недалеко от выезда на дорогу. Пришлось поплутать. Если «хвост» и был, то благополучно отпал.

Хансен сел в машину – белее смерти, весь какойто покорный, обреченный. За день у него отросла щетина, он уже не был таким свежим и неотразимым, как в обед. От человека попахивало пóтом – тем же страхом. Он нес небольшую сумку – видимо, купил в торговом центре необходимые в путешествии вещи. Теоретически его могли прищучить коллеги, – но это вряд ли, «крот» у них уже был. Хансен мог сам сознаться, чтобы скостить срок, да еще и помочь вывести на чистую воду советского нелегала. Кому же захочется в бега с предсказуемым финалом? ФБР в своей стране найдет любого, а КГБ своего информатора за границу не вывезет – насчет этого Хансен иллюзий не питал. Вероятность была небольшая, но игнорировать ее не стоило.

– Позволите? – Я отняла у него сумку, перебрала содержимое. Нательное белье, носки, пара сорочек, предметы гигиены. Почетное место в личных вещах занимал увесистый штоф «Джонни Уокера». Почему бы нет? Зарплата позволяла. Чем еще заняться в той дыре, куда я его повезу?

– В чем дело? – проворчал Хансен.

– А сами не догадываетесь? – Я бросила сумку на заднее сиденье. – Мои извинения, Роберт. Галстук не жмет? Снимите его и расстегните верхние пуговицы сорочки: две, а лучше три.

Он поневоле развеселился. Хоть что-то в жизни смешное. Показал свой мужественный торс и начал судорожно застегиваться. Покосилась проходящая мимо девчонка лет семнадцати. Надеюсь, отвергла мысль позвонить в полицию насчет двух извращенцев на парковке. Молодежь уже не та. Сексуальная революция прошла, но память о ней осталась. На всякий случай я все же включила двигатель и стала выруливать со стоянки.

– Потрясающе, – выдохнул Хансен. – Вы мне не доверяете… Полная чушь. Я весь на нервах, но бежать к своим и во всем сознаваться – то же самое, что совершить прилюдный суицид. Нет уж, буду сопротивляться до последнего…

– Приветствую ваш оптимистический настрой, Роберт, – похвалила я. – То есть делаем вывод, что на работе все спокойно. Венди позвонили?

– Да. – Хансен раздраженно скривился. – Мне кажется, она не поверила, у Венди был очень странный голос…

– Уверена, что не страннее, чем ваш, Роберт. Все будет в порядке, не переживайте.

– Разве? – Он резко повернулся. – Вы можете пообещать, что я еще когда-нибудь увижу Венди и своего сына Маркуса?

Я не могла такое пообещать. Впрочем, в случае поимки – непременно. Свидания в тюрьмах никто не отменял. Я прервала беседу, стала смотреть в окно. Дорожная ситуация развивалась непредсказуемо. На выезде из американской столицы образовалась пробка. Машины гудели, ругались водители. На перекрестке со второстепенной дорогой стояла полиция. Там что-то произошло. Участок проезжей части опоясали желтой ленточкой. Не ДТП – чокнувшихся машин не видно. Лежали укрытые простынями тела, мимо них медленно протискивались машины, любопытные водители выворачивали шеи. Снова чего-то не поделили местные банды. В последние годы выросло потребление крэкового кокаина, что вызвало рост преступности и насилия. Гулять вечерами по темным улицам Вашингтона всячески не рекомендовалось. Орудовали банды, людей грабили, убивали, насиловали женщин. Уровень преступности просто зашкаливал. В Вашингтоне находился Белый дом, Конгресс, правительство, штаб-квартиры федеральных правоохранительных органов – ФБР, DEA, – Управления по борьбе с наркотиками. Но преступников это не смущало, криминал процветал, и эпидемия крэка эту напасть только подпитывала. Представить нечто подобное в Советском Союзе было невозможно – и дело не в какой-то там пресловутой большевистской пропаганде…

Минут сорок мы выезжали из города на федеральную трассу. Сумерки опускались на землю, когда «Мини-Купер» вырвался из столицы. Мелькали пригородные пейзажи, бесконечные закусочные, фаст-фуды, мини-маркеты, станции техобслуживания.

– Куда мы едем? – глухо вопросил Хансен.

– В Западную Вирджинию.

Он вскоре задремал, и я уже не могла унять своего раздражения. Нянькайся с этими ценными агентами, вытаскивай их из дерьма, а в ответ ни слова благодарности, только злость и протест. Можно подумать, их на аркане тянули заниматься шпионской деятельностью!

Я вела машину несколько часов. Давно стемнело. Заехала на заправку, наполнила бак. «О, мэм, вы не боитесь путешествовать одна?» – участливо спросил работник станции, принимая наличные. «А кто тут одна? – фыркнула я. – Вон муж в машине дрыхнет – кормилец, защитник и каменная стена».

Не помню, в котором часу мы переехали границу штата. В принципе, ничего не менялось. Только воздух в салоне стал чище и леса вдоль обочин – гуще. Мелькали населенные пункты, освещенные фонарями, озарялись дорожные знаки и информационные табло. Дорожные службы в США работали отлично, можно было путешествовать, не зная карты. Вся страна на колесах, не жизнь, а развеселое роуд-муви… Несколько раз я обгоняла плетущиеся трейлеры – дома на колесах, в которых удобно путешествовать всей семьей. Некоторые даже жили в вагончиках или трейлерах – сегодня здесь, завтра там. Такого феномена, как прописка, в Соединенных Штатах не существовало.

Хансен несколько раз просыпался, снова засыпал. Я не возражала – хоть не достает своим брюзжанием. В одиннадцать вечера я съехала с дороги недалеко от местечка Маунт-Плейс, повернула на проселочную дорогу. Вдоль обочин густо росли пышные ели. Так похоже на Россию… Только все же не Россия.

Хансен проснулся, угрюмо помалкивал, косился – видимо, решил, что я завезла его в глухой уголок, чтобы убить. Слева проплыло небольшое озеро, дальше росли величественные корабельные сосны. За деревьями угадывались очертания строений, символические ограды. Я въехала на участок, опоясанный зарослями дикой акации, заглушила двигатель. Из мрака проступала бревенчатая «хижина» – все удобства, восемьдесят метров полезной площади, столько же – бесполезной.

– Куда вы меня привезли, Натали? – бросил Хансен.

– Дача, – пояснила я. – В Советском Союзе так называют загородные виллы для трудящихся. Не задавайте глупых вопросов, Роберт. Это безопасное убежище, где вы можете отсиживаться годами. Это шутка. Надеюсь, на несколько дней у вас терпения хватит. В доме найдете непортящиеся продукты, чай, кофе. Есть электричество, вода, канализация. Для согрева воды используйте газовый котел – разберетесь. Спальня, гостиная, обеденная зона. В шкафу постельное белье, в гостиной, если не ошибаюсь, телевизор. Соседи где‑то есть, но им абсолютно наплевать, кто вы такой и что здесь делаете. Дом принадлежит вашим друзьям Джеку и Молли, они любезно разрешили вам здесь пожить. Представьтесь кем угодно, хоть Брюсом Ли. Полиция сюда – ни ногой. Но ведите себя прилично, много не пейте и с территории не уходите. Это понятно?

– Нет, я же такой бестолковый, – огрызнулся Хансен.

Лично я считала, что подобные хоромы для «сбитых летчиков» – излишество, хватило бы и фанерного домика в «латинском» квартале. Но решения принимают другие. Я отвела Хансена в дом, убедилась, что все работает. Фактически это и была дача – скажем, для одного из престарелых членов Политбюро.

Хансен немного подобрел, по крайней мере перестал демонстративно вздыхать.

– А вы куда? – расщедрился он на толику сочувствия. – Поедете ночью обратно, Натали?

– Переночую в одной из гостевых комнат, – решила я. – Рано утром уеду. Вы же не блуждаете ночью по чужим спальням?

– Как вы могли такое подумать? – вспыхнул Хансен. – А, вы так шутите. Знаете, мне нынче не до шуток. Прошу простить, Натали… – он нерешительно замялся, – … если много ворчал и вообще вел себя по-свински. Вы ни в чем не виноваты, просто выполняете свою работу – и выполняете ее хорошо. От того, что случилось, никто не застрахован.

– Без проблем. – Я пожала плечами. – Прекрасно понимаю, что происходит у вас на душе, Роберт. Будем рассчитывать на лучшее. Надеюсь, вы усвоили инструкции?

Я спала довольно сносно – постель не скрипела, в открытую форточку проникал свежий воздух. Но часть моего сознания бодрствовала. Опасности подвергался не только Хансен, но и я.

Хансен, как сомнамбула, блуждал по дому, тяжело вздыхал, что-то бормотал под нос. Заработал телевизор, но быстро затих. Скрипела мебель в гостиной, звенело стекло. Что делают мужчины в непонятных ситуациях? Правильно. Оставалось надеяться, что он опустошит не всю бутылку. Сильно пьяным, видимо, он не был – на мое целомудрие не покушался. Этот человек знал границы. Снова скрипнули створки буфета, затем он мылся под душем. От спиртного веселее не стало – заунывно бормотал. Наконец угомонился, и я уснула окончательно. С этими шпионами – как с детьми…

Я встала в шесть утра по встроенному в организм будильнику, прислушалась. За окном сурово шумел сосновый лес. За стенкой храпел Хансен – так мощно, что вздрагивал и позвякивал бокал на прикроватной тумбочке. Я на цыпочках пробежала в душ, сполоснулась в теплой воде. Сварила кофе, позволила себе несколько приятных минут с видом на сосновый лес. В округе стояла тишина, двуногие существа не беспокоили. «Фирма» гарантировала покой и комфорт мятущимся душам. Разбудить Хансена не смогла бы и гаубичная батарея.

Я привела себя в порядок и побежала к машине.

К родному дому в Плезанс-Крик я подъехала без нескольких минут одиннадцать. По дороге пришлось навестить несколько торговых точек. Сердце екнуло: у дома стояла знакомая машина, а на крыльце привычно мялись люди характерного обличья.

Стало откровенно плохо, – такое ощущение, что даже пульс резко понизился. Приплыли, Ольга Михайловна? Что поделать, не вы первая, не вы последняя. Интересно, сразу арестуют или выразят желание повторно осмотреть подвал? Я заехала на участок, прижала «Мини-Купер» к гаражу. Мужчины дружно повернулись и с интересом уставились на меня. Я сделала невозмутимое лицо – с натяжкой, но удалось. Заглушила двигатель, и вся такая возвышенная вышла из машины. Обогнула капот, извлекла с пассажирского сиденья два картонных пакета с продуктами. Из одного вызывающе торчало горлышко ямайского рома. Я поставила пакеты в траву, вернулась к машине – на этот раз к багажнику. Подошли трое, остановились в отдалении.

– Снова здравствуйте, – констатировала я. – Вы так часто приходите, мистер Кэмпбелл, – может, наконец, предложение сделаете? А то я устала сама таскать эти тяжести…

Кэмпбелл смутился. Остальные украдкой ухмыльнулись. Я принялась извлекать из багажника гигантский керамический вазон, чем вызвала некоторое замешательство в стане противника. Мужчины озадачились. На аквариум эта штука не походила. Кэмпбелл почесал ухо – вполне, кстати, миниатюрное и прижатое к черепу. Я надрывалась, вытаскивая вазон из машины. Меньше всего хотелось его разбить. Кэмпбелл сообразил, придержал нависшую над асфальтом хреновину. Шикнул на своих, те подошли, перехватили мое приобретение.

– Ой, спасибо, – обрадовалась я, – поставьте у крыльца, если не трудно.

Им было трудно, но агенты любезно отнесли вазон на указанное место и перевели дыхание. Кэмпбелл взял мои пакеты – я не возражала.

– В дом, пожалуйста, Стив. Сейчас открою. Собаку не бойтесь…

– Что это, миссис Роджерс? – Он кивнул на вазон.

– Горшок купила, – объяснила я. – Спонтанное сиюминутное решение. Хочу посадить петунью, это очень красиво. Вы видели, как цветет петунья?

Физиономия Кэмпбелла приобрела туманное выражение. Я открыла дверь, придержала рвущуюся из дома собаку, кивнула: скорее заносите. Кэмпбелл проследовал мимо, пристроил покупки на обеденном столе, вынул и поставил рядом грозящую упасть бутылку рома.

– Знаете, миссис Роджерс, – заявил он глубокомысленно, разглядывая этикетку, – каждая встреча с вами превращается в какое-то шоу. Скажите, вы когда приобрели эту вазу?

– Вазон, – поправила я. – Это так важно? Совсем недавно, полчаса не прошло. Это было в местном торговом центре. Сначала я пробежалась по супермаркету, затем заглянула в цветочный отдел. Сотрудники магазина были так любезны, что погрузили эту штуку в машину. Ну, а здесь… просто провидение вас прислало.

Кэмпбелл вздохнул.

– Вы сегодня ночевали дома, миссис Роджерс?

– По-моему, да, – растерялась я. – Или нет. Точно нет… Вы слишком любопытны, мистер Кэмпбелл. Будучи женщиной незамужней, я имею право на личную жизнь, разве нет? Можно поинтересоваться о цели вашего очередного визита?

«Тонем, Ольга Михайловна, тонем… – колотилась в стенки черепа паническая мысль, – и ничего-то тебе не поможет, даже твоя кажущаяся сумасбродность…»

Я любезно улыбалась из последних сил, не забывая демонстрировать резонное беспокойство. Кэмпбелл безотрывно смотрел мне в глаза.

– Для начала, миссис Роджерс, нам хотелось бы задать вам несколько вопросов… – Тон моего антагониста сделался вкрадчивым, чреватым.

Я соорудила покорную мину: воля ваша. А может, еще поборемся за плавучесть?

Глава седьмая

В этой дыре с характерным названием Жиганы, помимо леспромхоза, был еще щебеночный карьер, переживающий не лучшие времена, а также дорога на Аргол, петляющая самым нелепым образом.

Ком стоял в горле: все пропало, еще немного, и преступник вырвется на оперативный простор, ищи тогда ветра в поле. Спецслужбы, конечно, вылезут из кожи, но что делать с этой громадной территорией, которая сожрет практически любую европейскую страну и не подавится?

Окрестности поселка прочесывали подразделения внутренних войск – свежие, еще не уставшие, но такие же бестолковые срочники. Жилую зону прочесывала группа посерьезнее, но слишком малочисленная.

Каморин шел по главной улице поселка с пафосным названием «Улица 1 Мая», угрюмо разглядывал дома. Шабанов влился в коллектив, убыл на боевое задание под недремлющее око капитана Кобзаря. Худяков держался сзади – основательно взял над майором шефство.

Поселок не процветал, фундаменты серых строений уходили в землю. Дорога представляла собой вереницу канав и колдобин. Но в этой части света люди тоже строили коммунизм, о чем извещала агитация у избушки сельсовета. На завалинке сидели человек и собака – оба старые, как этот мир, провожали глазами вооруженных незнакомцев. Пищала рация – идущий сзади ефрейтор Черкасов был чем-то вроде узла связи. Ничего утешительного из эфира не поступало.

Председателя сельсовета бегло опросили: мужчина был немолод – робел, но в словах не путался. В поселке полторы сотни жителей, порядка полсотни домовладений, парочка бараков. Леспромхоз сегодня не работает – суббота, ворота заперты, оба грузовых двухтонника горьковского автозавода находятся в гараже. На щебеночном карьере рабочий день, но это не значит, что гражданам заплатят сверхурочные – план надо было выполнять. Карьер находится не в самом поселке – к юго-западу, с выездом на дорогу, связывающую населенные пункты.

Именно география насторожила. В ту сторону и надо Бугровскому. Голова работала, выстраивала версии, да еще Худяков гундел в затылок:

– Давайте мыслить логически, товарищ майор. Нужно ли щепетильно прочесывать поселок? Или хрен с ним? Поставить оцепление по периметру, оседлать дорогу – и иметь постоянную радиосвязь. Это ведь не Красноярский край оцепить, верно? Если Бугровский в поселке, он никуда не денется. Подкрепление подойдет, все осмотрят и вытащат вашего зверя. Но это вряд ли, согласны? Бежать надо Бугровскому – как можно дальше и быстрее. Любое промедление играет против него. В поселке засада, он это знает. В Аргол ему надо – и дальше, в пампасы… Лесом параллельно поселку он вряд ли пойдет, я спрашивал людей, – говорят, там дебри непролазные, даже местные грибники туда не ходят. А чем дальше в лес… тем больше дров, как говорится. Проползти вдоль опушки по бурьяну тоже не выход – повсюду наши люди. А надо ему на дорогу, что ведет из поселка – пешком, на колесах, это уж как получится. В той местности и лес не такой страшный – сосны, ели, при желании можно пройти. Но он ведь еле на ногах стоит. Осилит ли еще одно пешее путешествие? До Аргола восемь верст, а по тайге – те же восемьдесят. Окочурится, не возьмет дистанцию. В общем, одно из двух, товарищ майор: либо зароется в какую-нибудь силосную яму до лучших времен, уйдет в анабиоз или еще куда, – и будет ждать, пока рассосется. Но должен понимать, что само не рассосется. Значит, бежать ему надо – по дороге. Можно пешком, но сложно, надо транспортом обзаводиться. А какой транспорт в этой дыре? Нужно что-то тяжелое, солидное, чтобы уважительно отнеслись. Щебеночный карьер, товарищ майор, другого не вижу. И дорогу из поселка следует перекрывать…

– Не поверишь, товарищ лейтенант, – усмехнулся Олег, – дорогу перекрыли первым делом. Даже пару «газиков» нашли. Надеюсь, и опушку вдоль дороги взяли под контроль…

Резонные доводы Вениамина удивительным образом совпадали с его собственными.

– На карьер, товарищ майор? – торопил Худяков. – С конторскими перетрем, может, они что заметили. Вы же тоже «конторский», верно? – Вениамин потупился, смущенно кашлянул. Ладно, сегодня кое-кому позволялось… Олег махнул рукой, ускорил шаг.

Оживилась цепочка солдат, тоже заспешили. Покрикивал Бурмин, грозил кулаком неповоротливому Черкасову, отвечающему за связь.

ГАЗ-69 с железной кабиной догнал группу военных у выезда из поселка. Проверенный временем отечественный внедорожник – громыхающий, теряющий детали на ходу, но чуть ли не единственный из всей плеяды советских автомобилей, способных справляться с бездорожьем. А природа в этот день не баловала, моросил колючий дождь, усложняя задачу. Колеса разбрызгали грязь, машина сотряслась, свалившись с косогора.

– Такси заказывали? – весело крикнул разбитной малый со шрамом под глазом. – Машина лично Петра Ивановича, вы просили. Садитесь, прокачу с ветерком, куда скажете.

Ну, хоть за это спасибо местному председателю.

– Вылазь, остряк. – Олег распахнул дверцу. – Дальше без тебя поедем. Благодарность и пламенный привет Петру Ивановичу.

У местного водителя вытянулась физиономия. Но возражать не посмел, уже был в курсе, какие гости пожаловали. За руль взгромоздился Худяков, Олег сел рядом, сзади прыгнули Бурмин, кто-то еще. Скорость движения автотранспорта по местным дорогам не сильно отличалась от скорости пешехода. «Газик» прыгал по колдобинам, трясся кузов, рвалась обивка сидений, обнажались пружины – это создавало для отдельных частей тела большие неудобства.

– А вы как в стременах, товарищ майор, – пошучивал Вениамин. – Привстаньте, держитесь за что-нибудь…

Этот парень когда-нибудь точно напросится! Будет ему перевод в цивилизованный район большой страны… Кряхтели, но не матерились военнослужащие на заднем сидении. Пешие бежали за машиной в две колонны, прижимаясь к палисадникам – только там можно было найти проходимые участки.

– Я тут подумал, товарищ майор… – Худяков подался вперед, вцепившись в баранку. Скрежетали ржавые дворники, размазывая грязь, отчего обзор становился еще хуже. – Вот откуда человек, бегущий из Пермитино, может знать про какой-то карьер в Жиганах? Он что, заранее собирал сведенияобо всем, что встретится на пути? Это крайне маловероятно. С местными Бугровский вряд ли успел бы пообщаться, хотя кто его знает… Ладно, товарищ майор, молчу, – лейтенант бегло глянул на спутника, – проверить эту контору мы все равно обязаны…

В грунтовку справа вливалась еще одна – накатанная, мощенная гравием. Там же обрывался лес, за вереницей деревьев начинались холмы, груды камней. Тайга уступала место другим пейзажам.

Карьер находился за сопками – в принципе, рядом. Предприятие было небольшое, обслуживало нужды районных поселений, главным из которых был Аргол… Территорию опоясывала кирпичная ограда – не новая, с дырами. Двустворчатые ворота, будка вахтера. За воротами виднелось приземистое строение – видимо, управа.

Олег повертел головой. Чем вывозят? Самосвалами? И только? Как насчет узкоколеек, проложенных другими маршрутами? Это стало бы неприятным сюрпризом…

Сзади послышался грохот. Худяков, чертыхаясь, съехал на обочину. Водитель самосвала был у себя дома, плевал на других участников движения. Мимо прогрохотал тяжелый ЗИЛ с болтающимся кузовом. Лепешки грязи летели из-под колес. Кузов был пуст – водитель возвращался с рейса. Пожилой прихрамывающий вахтер открыл ворота. «Машине – хороший уход!», «Выше знамя социалистического соревнования!», «Работая вибратором, надевай перчатки!» – взывала обветшалая агитация. «Водитель, не нарушай указанный в путевке маршрут!» Здесь уже были свои – у проходной курили срочники с погонами внутренних войск. Значит, ничего подозрительного не выявили. Хотя те еще следопыты…

Порожний самосвал заехал на территорию, подался куда-то вправо. С обратной стороны подъезжал еще один – груженый. Шел тяжело, надсадно работал двигатель. Вахтер, согласно инструкции, закрыл ворота, приготовился проверять путевку. Старшее поколение, пережившее трудные годы, – самое ответственное. Худяков опять ругнулся, съехал с дороги и стал ждать. Не бодаться же с этим чудищем.

Дальше происходило что-то странное. Самосвал остановился у ворот, вахтер побрел к кабине, взял у водителя бумаги. С последними все было в порядке, но не устраивал сам водитель. Старик что-то сказал, водитель ответил. Он был в кепке, натянутой на глаза.

Олег насторожился, как-то сухо стало в горле. Пока еще неосознанное, тянущее чувство… Ответ вахтера не устроил, он продолжал выражать недовольство, начал озираться, видимо, в поисках начальства. Захлопнулась дверца, прогремел выстрел в открытое окно! Вахтер схватился за живот, покачнулся. Вторая пуля опрокинула его навзничь. Одновременно самосвал начал движение и выдавил ворота. Створки распахнулись, стали болтаться. Взревел двигатель, водитель выжал из самосвала все, что мог. Стальная махина промчалась мимо «газика» с оторопевшим экипажем. Заголосили люди. Промедление было просто преступно! Но Худяков впал в какой-то ступор, пришлось двинуть ему локтем в бок.

– Веник, разворачивай колымагу, это Бугровский!

Если покопаться, то на задворках карьера наверняка можно найти труп настоящего водителя…

Злобно выражаясь, Вениамин разворачивал машину. Гомонили сидящие за спиной пассажиры. Удалялся груженный щебнем самосвал. Всполошились вэвэшники, курившие у проходной.

– Рассыпаться в цепь! – кричал один с погонами младшего сержанта. – Огонь по самосвалу!

Начиналось какое-то адское представление. Солдаты долбили по ЗИЛу, не жалея патронов. Пули рикошетили от заднего борта, уносились в «молоко». В колеса они принципиально не попадали.

Самосвал разогнался, набрал инерцию. Он стремительно отдалялся.

– Прекратить огонь! – надрывал глотку Каморин. – В своих попадете!

«Газик» худо-бедно развернулся, стрельба оборвалась. ЗИЛ пропал за отвалом, но куда он денется с этой единственной дороги? Вениамин лихорадочно переключал передачи, машина вела себя, как обезумевший мустанг. Каморин вцепился в приборную панель. Лучше не критиковать парня, сам разберется. Лейтенант справился с управлением – ГАЗ тоже начал разгоняться.

Из ворот предприятия выбегали работники, кричали вдогонку. Олег скрипел зубами. За Бугровским продолжал тянуться кровавый шлейф. Гибли ни в чем не повинные люди. Но замысел преступника уже провалился. Проник на предприятие, остановил каким-то образом загруженный по уши самосвал, хотел проехать незаметно, но благодаря бдительному вахтеру… Откуда, кстати, пистолет? Вроде выбросил в обрыв. Вариантов было множество: например, запасное оружие хранилось в заплечном мешке, там же – снаряженные обоймы…

Оборвались холмы, открылась дорога из Жиганов в Аргол. Самосвал замедлялся – совершать маневр на полной скорости отказался бы и самый безбашенный лихач.

– Гони, Веник! – Олег высунулся из окна, пытаясь приладить к плечу автомат. Сзади нечто похожее проделывал Бурмин. У сержанта получилось лучше – открыл огонь, когда ЗИЛ прошел поворот. Пули застучали по кабине, разлетелось вдребезги стекло. Но водителя не задело, он оказался в слепой зоне. Пули стальному монстру были – что слону дробина. Бугровский переключал передачи, грузовик опять разгонялся, въезжал в лес.

С обратной стороны по пустоши бежали солдаты, хлопали выстрелы, но что толку? Вот вам и перекрыли дорогу!

Самосвал вильнул, пошел юзом, из кузова посыпался щебень, но Бугровский справился с управлением, грузовик въехал в тайгу. «Газик» перемахнул тот же участок только спустя полминуты. «Неужели возьмем? – мелькнула обнадеживающая мысль. – А почему, собственно, нет? Самосвал – не гоночный автомобиль».

Те же мысли посетили Худякова, он азартно улюлюкал.

– Давайте, товарищ лейтенант, поднажмите! – азартно кричал Бурмин.

Дорога втягивалась в смешанный лес. Ковер подлеска, вперемешку сосны, ели, величавые кедры, радующие население вкусными орешками. Самосвал догнали довольно быстро – не был он рассчитан на лихую езду. Но качество дороги оставляло желать лучшего, машину безжалостно подбрасывало, пассажиры бились головами о потолок. Олег давно простился с замыслом высунуть автомат из окна. У Бурмина это лучше получалось, вставил новый магазин, высунулся на полкорпуса. Товарищ держал его за ноги. Самосвал был практически рядом – невозмутимый, широченный. Бурмин стрелял короткими очередями, выстрелы с болью отдавались в ушах.

– По колесам бей, Бурмин! – крикнул Каморин.

Возможно, сержант был неплохим стрелком. Но только не в этой ситуация – тряска, вывернутое туловище. Он быстро извел весь боезапас, ругался. От самосвала частично оторвался бампер, волочился по дороге.

– Не стреляй, хватит! – орал Олег. – Оторвется эта хрень – огребем сами!

– Товарищ майор, а как его остановить? – бросил Худяков. – Обогнать не можем, дорога узкая, так и будем хвостом до Аргола тащиться, пока он снова чего-нибудь не вытворит?

– Что ты ждешь от меня – правильного ответа? – разозлился Олег. – Ну, подъезжай ближе, давай десантироваться. Сможешь перепрыгнуть?

– Товарищ майор, а я бы попробовал… – подал голос сержант. – На капот перелезть – и туда; главное, чтобы товарищ лейтенант ближе подъехал…

– Отставить, Бурмин! – рявкнул Олег. – Мы вам тут не в цирке, мастера оригинального жанра, блин… Будем тащиться, что еще прикажешь? Перелететь не сможем…

– Нет, я все-таки попробую ему колесо пробить… – Бурмин завозился, полез в подсумок за новым магазином – видимо, последним.

Дорога еще больше сузилась. Встречной машине пришлось бы постараться, чтобы не зацепить самосвал. Ветви елей скребли борта. Внезапно самосвал начал притормаживать – Худяков чуть не ткнулся ему в зад, резко дал по тормозам. Ругнулся сержант, выронив магазин, отправил сидящего рядом бойца искать его на полу. Самосвал практически остановился, еле полз.

– Что такое? – пробормотал лейтенант, придерживая педаль тормоза. – Препятствие впереди?

Слишком поздно стало доходить очевидное. Сверкнуло что-то в голове.

– Худяков, назад! – дурным голосом взревел Каморин.

Ахнул лейтенант, покрылся смертельной бледностью. Их чуть не завалила гора щебня! Кузов самосвала стал подниматься, болтался на шарнирах незакрепленный борт. На проезжую часть хлынул поток каменной крошки! «Газик» успел отскочить, но какого страха натерпелись! Выросла гора перед носом, расползлась по обочине. Этот дьявол был горазд на выдумки…

Острые камни застучали по бамперу, по стеклу, оно покрывалось трещинами. Кричали люди, захваченные врасплох. Но все обошлось, миновали самое страшное. Кузов дернулся, пошел обратно. Бугровский не стал дожидаться, пока он встанет на место, порожняя машина ринулась дальше. Теперь ей ничто не мешало развить максимальную скорость.

Объехать это несчастье было невозможно. Вениамин от отчаяния включил пониженную передачу. Машина вскарабкалась на насыпь и застряла. Колеса буксовали, погружались в щебень. Пассажиры выпрыгнули наружу, вскарабкались на каменную гору. Сержант первым скатился с обратной стороны, набрав полные сапоги щебня. Следом карабкался молчаливый боец с печатью незаконченного высшего образования на лице.

Это был прямой участок лесной дороги. Самосвал, весело бренча бортом, уносился прочь. Кому-то крупно повезло, что не оказался на встречной полосе – Бугровский смел бы его, не раздумывая. Открыли огонь без команды – чего ждать? От грохота заложило уши, увлажнились глаза. Как-то целились, задерживали дыхание – все по науке, плавно жали на спусковой крючок. Палить наобум не имело смысла, спасти мог лишь прицельный огонь. Били только по колесам. Самосвал практически добрался до изгиба дороги, когда что-то произошло. Он задрожал, задние колеса пошли юзом, машина стала клониться вправо. Водитель лихорадочно спасал ситуацию, но был уже бессилен. Он начал тормозить, но от этого машину еще сильнее занесло. Она добралась до поворота, но вместо того, чтобы совершить маневр, отправилась дальше, врезалась в деревья, опасно накренилась. Деревья не выдержали – это были не столетние сосны, надломились под многотонной тяжестью, машина перевернулась.

– Получай, страна родная, наш колхозный урожай! – засмеялся и заулюлюкал Худяков. Сегодня все прощалось. Жили на эмоциях, а тут еще кураж. Побежали тоже без команды – съезжали с горки, кто еще не съехал.

– Истомин, вперед! – истошно орал Бурмин. – Это тебе не девчат в аудитории щупать!

И снова работали ограниченными силами! Где все? Практически на бегу стряхивали сапоги, высыпали камни, снова натягивали, теряя портянки, носки. Сколько времени прошло, пока добежали до грузовика, кто же считал. Машина лежала на левом боку – смятая, искореженная, но, как ни странно, с работающим двигателем. Она загородила половину проезжей части, но это уже не имело никакого значения.

– Осторожнее! – крикнул Каморин. – Рвануть может!

И первый же, забыв про свои слова, полез в кабину. Бугровский не стрелял, – наверное, потерял сознание.

– Товарищ майор, а может, ну ее на фиг? – засомневался Худяков. – Подождем, пока рванет?

– А если не рванет? – возразил Бурмин.

– А если там нет никого? – пробормотал, отдышавшись, Истомин.

Что значит —«нет никого»? Каморин вскарабкался на перевернутую кабину, остальные в это время держали под прицелом окрестности. В кабине не было никого! Водительская дверь оказалась заблокирована, но целиком вывалилось наружу лобовое стекло – беги не хочу! Значит, этот демон не так уж пострадал… Рыча от злости, майор сполз на землю. Товарищи растерянно озирались.

– В лес ушел, тварь! – взревел Каморин, уставившись на еловую стену. Как он мог уйти?! От силы полминуты было в его распоряжении! Он, что, вообще неубиваемый?!

– Осторожно, товарищ майор, у него оружие! – опомнился Худяков.

Олег вскинул автомат, ударил длинной очередью по еловым лапам. Уже неважно, жив или мертв Бугровский. Устроит в любом варианте, лишь бы только был! Убрал палец со спускового крючка, прислушался. Выстрелы загремели в другой стороне! Люди попадали на землю. Нет, стреляли не по ним – там, куда, извиваясь, убегала дорога.

Бугровский действительно свалил в лес, но шел под углом, в итоге оказавшись на той же дороге. Олег припустил по проезжей части. Остальные топали за ним. Дорога забирала вправо, терялась за подросшим подлеском. Метрах в семидесяти от поворота на дороге лежал человек. Мужчина средних лет, одетый в штормовку, с отметинами седины в коротких волосах. Он был еще жив, подрагивал, но глаза затягивала поволока. Когда Олег склонился над ним, несчастный уже не шевелился. Стреляли в упор, в грудь.

– Товарищ майор, здесь машина разворачивалась! – обнаружил Бурмин. – Видите свежие следы? Вот сука, и минуты не прошло…

Бугровскому дико везло – во всем. Выжил – один из всей компашки, и от бабушки ушел, и от дедушки… Хоть волком вой. Майор кипел от злости, скрежетал зубами.

Рядовой Истомин обшаривал нагрудные карманы убитого.

– Здесь водительское удостоверение, товарищ майор! Конырев Сергей Акимович, машина ВАЗ-2101 1973 года выпуска…

– Цвет какой?

– Так здесь не сказано…

Сказано, не сказано… Ладно, лучше, чем совсем ничего. Тайга наполнялась шумом: бежали солдаты, хрипел и размахивал кулаками после драки капитан Кобзарь – окончательно загнали мужика. Они всегда так вовремя. Олег лаконично описал ситуацию. «Всем подразделениям! Оцепить район Аргола! Командам на вертолетах выдвинуться южнее населенного пункта, перекрыть все дороги в районе! Преступник передвигается на автомобиле ВАЗ-2101, государственный номер…»

В последующий час из Аргола прибыли два милицейских УАЗа и «буханка» того же ОВД. Капитан Головаш – жилистый лысоватый субъект слегка за сорок – был типичным представителем провинциальных органов – одевался явно не на парад, брился через день, источал запашок «вчерашнего». Но корочки майора госбезопасности заставили почувствовать ответственность. А также звонок от красноярского начальства за полчаса до того, как в поселке отрубили телефонную связь.

– Не сомневайтесь, товарищ майор, – надрывно вещал Головаш, – мы сделаем все, что в наших силах. Местное партийное и хозяйственное начальство уже в курсе. В наличии два десятка сотрудников – они в вашем распоряжении. Имеем автотранспорт… правда, некоторые сложности с заправкой горючим… Телефонную связь, как и было приказано, отключили. Оба почтовых отделения закрыты. Люди готовы выполнить любой приказ ради поимки преступника.

– Особо опасного преступника, капитан. Надеюсь, его фото уже распространили. Преступник жесток и умен, готов идти на все. Он вооружен и уже убил несколько человек. Действуй, капитан, это твой звездный час. Либо наоборот… хотя, знаешь, теряюсь в догадках, куда тебя можно сослать дальше этой дыры. В общем, никакого бестолкового геройства. Твои люди не участвуют ни в погоне, ни в оцеплении – выполняют свою работу. Использовать радиосвязь. Конырев Сергей Акимович – возможно, местный житель. Либо приезжал сюда по делам из Жиганов. Он мертв, преступник завладел его автотранспортом. «Копейка», известен государственный номер. Ищите машину, опрашивайте родственников и соседей. Преступник явно подался в Аргол – другой дороги там не было. Он бы не успел проскочить поселок и вырваться с обратной стороны – дороги, слава богу, перекрыли заранее. Сообщений о его появлении пока не поступало. Он где-то в Арголе, я это кожей чувствую. Нашел убежище, затаился, возможно, взял в заложники кого-то из граждан. При первой же возможности будет стараться вырваться. Не думаю, что он засел в многоэтажке – это риск и капкан, много нежелательных свидетелей. Но пятиэтажки тоже проверяйте. Особое внимание частному сектору. Опрашивайте людей, прочесывайте все. Проверять чердаки и подвалы. Всех подозрительных, чьи личности не можете установить, – задерживать. Сами под пули не лезьте – блокируйте район и вызывайте нас. В критической ситуации разрешаю стрелять на поражение.

– Вам этот тип, похоже, неплохо знаком, товарищ майор? – подметил Головаш. – Вас буквально распирает при его упоминании. Вы столько дней на ногах, лично занимаетесь его поимкой… Что-то личное? Прошу прощения, не мое, наверное, дело…

– Верно подметил, капитан, не твое. Но личное, ты прав. Работайте, жду результата.

Лично участвовать в этой изматывающей беготне больше не было сил. Олег сидел в кабинете замначальника местного ОВД, тоскливо смотрел в окно. Очень хотелось принять душ, переодеться, съесть что-нибудь приличное, а потом завалиться спать минут на шестьсот. Он что-то пожевал, доставленное дежурным, полежал на жесткой кушетке, – но вскочил, когда волнами стал накатываться сон. Связь была со всеми подразделениями.

В соседней комнате покрикивал на связистов Худяков – заодно разносил дежурного по ОВД, плохо контролирующего ситуацию в эфире. Из этого парня мог выйти толк – при условии увольнения из армии и перехода на новый уровень.

Время неумолимо шло, не за горами был вечер. Все труднее становилось гнать от себя панику. Несколько раз Олег выходил на улицу, прохаживался вдоль унылых двухэтажных бараков, бегом возвращался в кабинет, чтобы не пропустить что-то важное. Военные прочесывали окрестности городка, заглядывали под каждую корягу. Посты на дорогах усилили, там бы и мышь не проскочила. Милицейские наряды шли по жилой застройке, опрашивали граждан.

Вишневые «жигули» с искомыми номерами нашли на задворках общеобразовательной школы, у оврага. Дети, в связи с каникулами, там не бегали, прохожие не заглядывали. Свидетелей не нашлось. Прошерстили окрестные мусорки, осмотрели школу. Жители окрестных домов разводили руками – чужих не видели, ничего необычного не происходило.

– Вы в овраг спускались, товарищи милиционеры? – обескуражил один из местных жителей, недавно вышедший на пенсию. – Так спуститесь, не поленитесь. Овраг завален мусором и петляет по всей «Нахаловке», из него можете выбраться в любой точке – и ищи ветра в поле.

Снова все складывалось самым печальным образом. Гражданин Конырев планировал поездку к дочери в Жиганы. Четыре дня назад он стал дедом. А сегодня нашел свою смерть от руки преступника. Супруга не могла поверить, смеялась, – что за глупость вы говорите, товарищи? А когда дошло, смертельно побледнела, лишилась чувств, пришлось вызывать местных медиков.

Двоих задержанных доставили в ОВД. Они отдаленно напоминали Бугровского. Документов при себе у граждан не было. Оба грязно выражались и крыли нелестными словами тех, кто их бережет. Одного из задержанных опознал дежурный по отделению – его сосед, недавно прибывший на проживание в Аргол. Мужик с биографией, но, в принципе, нормальный, возврата к прошлому не планирует, работает слесарем. Второй оказался командировочным из райцентра в местный леспромхоз, куда доставили новую лесопилку. И взяли его не где-нибудь, а в очереди за водкой – товарищ всего лишь хотел порадовать себя в тихий субботний вечер. Человек был сознательный, член партии, выпивал в меру. Последний случай развеселил, – как-то не представлялся гражданин Бугровский в очереди за водкой…

Часовая стрелка добралась до отметки «шесть», отправилась дальше. Таяли последние надежды.

– Товарищ майор, тут такое дело… – На пороге вырос Вениамин. – Вы приказали докладывать о любых происшествиях, даже тех, что кажутся незначительными. С третьего поста сообщили… возможно, что и ерунда. Там весь день народ недоволен, никто не может выехать. Даже проселки перекрыты. Один мужик пытался прорваться на старом «газике», кричал, что у него мать больная в Аничкино, так его скрутили и в отдел доставили. Уже, наверное, отпустили. Разрешают только пешим ходом проходить. Но пешком до того же Аничкино верст двадцать с гаком. В общем, дело такое – пропустили одну машину, разрешили проехать. Сержант, что пропускал, решил на всякий случай доложить…

– В чем дело, лейтенант? – вскинул голову Каморин. – Почему?

– Семью остановили. Жена беременная, рожать надо – вот-вот разродится. Орет жутко – схватки сильные. Муж весь на нервах. В местную больницу сунулись, а там вместе с телефоном и свет отключили, ничего не работает. Пытались восстановить, так еще и генератор полетел, перестарались в общем. А роды сложные обещали, у бабы там что-то не в порядке. Она и слова сказать не могла, только плакала от боли. Муж умолял пропустить, мол, в Аничкино хорошая больница, там супруга и должна была рожать… Вот что им было делать, товарищ майор? Пропустили. Не фашисты же. Мужик на Бугровского не похож – ну, на того, что на фотке. В очках, одет хорошо, выбрит, кричал, что он инженером в мастерских работает.

Сердце дрогнуло.

– Документы проверили?

– Вроде, нет. – Худяков растерялся, словно это он сам допустил промашку. – Баба так орала, а мужик так умолял. Она ведь действительно помереть могла в любую минуту…

Каморин поднялся так резко, что опрокинул стул. Худяков изменился в лице. Сердце застучало – интуиция, наконец, заработала. Ведь Бугровскому не откажешь в изобретательности.

– Когда это было?

– Да вот, пару минут назад…

– Какая машина?

– «Жигули», кажется, синего цвета… Номер должны были запомнить…

– «Копейка»?

– «Две копейки…» – Вениамин сглотнул, – ВАЗ-2102, кузов типа универсал…

– Идиоты! – вскричал Каморин. – Да я их всех на Северный полюс сошлю – документы у белых медведей проверять! Пулей, Худяков! Головаша сюда! И человека, знакомого с местностью! И чтобы машина через минуту стояла у подъезда!

Это и впрямь могла оказаться семья, попавшая в непростую ситуацию! Но чуйка работала, кожа покрывалась мурашками. Он был уже готов, наведен на цель. Последний шанс, почему бы им не воспользоваться? Спешили к УАЗу, стоящему у крыльца, со страхом взирал на них вихрастый водитель с погонами сержанта милиции, торопливо дожевывал свой ранний ужин. Примчался из-за угла, теряя фуражку, капитан Головаш, судорожно проверяя, на месте ли содержимое кобуры.

– Что такое, товарищ майор? Вы такой шухер подняли…

– В машину, капитан, объясню по дороге. Надо проверить одну версию… Стоп! – спохватился Олег. – Я же сказал, нужен человек, знакомый с местностью!

– Да знаком я с этой местностью, – проворчал Головаш, отталкивая растерянного водителя. – Брысь, Чингизов, сам поведу… Оружие есть?

– Так точно, товарищ капитан. – Обладатель фамилии, плохо сочетающейся со светлой головой, хлопнул ладонью по кобуре. – Сегодня же всем приказали…

– Давай на заднее сиденье, лишним не будешь. Товарищи, рассаживайтесь, сами же торопили.

В машине работала рация, имелась связь со всеми постами, включая военных, – сегодня все работали на милицейской волне. Олег кричал в микрофон, чтобы поднимали вертолет, цель – синий ВАЗ-универсал, движется в направлении Аничкино.

Головаш прилип к лобовому стеклу, проворно объезжал ямы и канавы, манипулировал передачами. Автомат привычно разместился между ног. От тряски спасала только ручка над головой. Уазик вырвался из поселка, прогнал по пустырю и вылетел на дорогу южнее поста, где пропустили беременную женщину. Дорога на Аничкино безбожно петляла. Качество покрытия было терпимым, но трясло изрядно, щебень летел из-под колес.

Заморосил дождь. Выдав комментарий, Головаш включил дворники. Они душераздирающе заскрежетали.

– Чингизов, ты вообще следишь за машиной? – злобно бросил Головаш.

– А как же, товарищ капитан, – отозвался сержант, – день и ночь слежу, света белого не вижу. Хоть бы копеечку на содержание выделили – вообще не отходил бы от нее. Да все нормально, товарищ капитан, машина – зверь, подумаешь, скрипит. Можете смело на газ давить.

Именно это Головаш и сделал. Словно лошадь взнуздали – внедорожник вздрогнул, помчался еще быстрее.

– Не догоним, – сокрушенно вздыхал в затылок Худяков. – Простейшая задачка для пятого класса. Из пункта А в пункт Б выехал автомобиль с заданной скоростью. С немалой, кстати, скоростью – черепахой Бугровский не потащится. Через энное время из пункта А выехал второй автомобиль. Вопрос: догонит ли второй первого, если расстояние между пунктами двадцать километров, а скорость второго автомобиля ненамного превышает скорость первого?

– Давайте не умничать, товарищ военный, – поморщился Головаш. – Здесь работают многие факторы, например, техническое состояние машин, их возможности на пересеченной местности… Значит, твердой уверенности нет, что это наш объект? – Головаш покосился на соседа. – Верно я мыслю, товарищ майор?

– Это он, я почти уверен. Проник в частный дом к одинокой бабе на сносях, пригрозил оружием. Может, и не одинокая… но теперь точно одинокая, знаем мы этого ублюдка. Посадил в машину, повез из города… Думаю, у нее обострилось состояние под воздействием стресса.

– Что же не крикнула на посту, что ее силой захватили? – удивился сержант. – Там была куча народа, все с оружием.

– А ты представь себя беременной бабой, сержант. Ждешь ребенка, дни считаешь. А какой-то ублюдок обещает выстрелить тебе в живот, если пикнешь. Да и вряд ли она соображала от этой дикой боли…

Включилась рация, сквозь треск помех раздался возбужденный голос. Поступил сигнал с борта МИ-8. Синий универсал замечен на дороге примерно на середине дистанции. В данный момент он объезжает Свиную балку, движется со средней скоростью.

– Где это? – всполошился Олег. – Успеем догнать?

– Дайте подумать, товарищ майор… – У капитана было такое лицо, словно он решал судьбу всего мира (в принципе, так оно и было). Он доехал до места примыкания второстепенной дороги, резко вывернул баранку. Такое ощущение, что уазик провалился в воздушную яму.

– Ну, держитесь, товарищи, едем коротким путем. С животом у всех порядок?

– Товарищ капитан, может, не надо? – взмолился сержант.

– Хреновая дорога? – догадался Худяков.

– Ну, не очень, чтобы очень, – пожал плечами Головаш и злорадно хохотнул: – Но и не так чтобы так. Поехали бы прямо – он бы точно раньше нас дошел до финиша. А так имеем кое-какую надежду…

Это были непростые десять минут. Так называемая дорога втягивалась в осинник. Трясло безбожно, стучали зубы. Ругались все, включая Головаша. Колея была такой глубокой, что не спасал дорожный просвет, брюхо машины терлось о глиняную твердь. На редких ровных участках Головаш разгонялся, потом тормозил, и снова начиналась тряска.

– Мы что-то теряем, товарищ капитан! – сокрушался сержант.

Головаш невозмутимо вертел баранку.

– Да сообщите вы в Аничкино, – стонал Худяков, – пусть их встретят, как положено! Нахрена все это…

Дорогому гостю в соседнем поселке уже готовили торжественный прием. Обещали встретить… если он никуда не свернет.

Минут через десять Головаш вернулся на старую дорогу – теперь она казалась автобаном! Включил повышенную передачу, попер как ветер. Пассажиры облегченно застонали.

– Ну, и где он? – ядовито вопрошал Худяков. – Дорога пустая. Не выгорело, товарищ капитан?

– Спокойно, Козлодоев… – ухмылялся Головаш. – Сядем все… Да здесь он, скоро догоним.

Синяя «двушка» показалась за следующим поворотом. До нее было метров двести. Машина катила со средней скоростью по прямому участку дороги.

«А куда ему спешить? – подумал Олег. – Бугровский ведь не знает, что за ним погоня. А вертолет пролетел – так они сейчас постоянно летают».

Оживились все, кто находился в салоне. Головаш утопил педаль в пол. Занервничал водитель синей машины, тоже ускорился. Прямое попадание! Стал бы нервничать ни в чем не повинный человек? Он должен был раньше гнать – жену как-никак в роддом везет!

Погоня продолжалась несколько минут. Дистанция сокращалась. Ясно, что водитель выжимает из «жигулей» все соки. Словно облако пыли окутало преследуемую машину. Но пыли не было – дождь прибил ее к земле. «Дым», – сообразил Олег.

Из капота валило облако. На такие скорости автопроизводители не рассчитывали. Машина остановилась посреди дороги, распахнулась дверь, выпрыгнул человек. Он помчался влево, перепрыгнул канаву водостока, оказался в поле и запрыгал по бороздам. Ничего существенного там не росло, земля отдыхала. Мужчина озирался, проворно убегал. До кромки леса было метров триста.

Стращать заложницей Бугровский не стал. В самом деле, это же не кино. Зайдут с любого конца и пристрелят к чертовой матери…

– Капитан, можешь на поле съехать? – крикнул Олег.

– Да хрен-то там. – Головаш начал тормозить. – Не проедем, товарищ майор, смотрите, какая там борозда. Пешком быстрее будет… Да не волнуйтесь вы, возьмем супостата, никуда не денется. Думаете, там лес? Ничего подобного, там болото. «Кузькиной топью» в народе кличут…

Он затормозил метрах в двухстах от «жигулей». Пассажиры посыпались на проезжую часть. Чингизов бросился к распахнутым дверям жигуленка.

– Товарищ капитан, тут действительно баба! – заорал он с каким-то суеверным ужасом. – Мать честная, да она сейчас родит!

– Займись гражданкой, Чингизов! – бросил на бегу Головаш. – Отвези ее в Аничкино, если успеешь! А не успеешь – сам роды принимай!

– Издеваетесь? – Сержант схватился за голову. – Я вам что, повитуха?

– Дерзай, сержант, осваивай смежные профессии! – гаркнул Худяков, перепрыгивая через водосток.

Бугровский шустро удалялся, озираясь через каждые два шага. Это точно был он. Переоделся, побрился. Погоня рассыпалась в цепь, двигалась следом. Приближалась полоса низкорослых деревьев, опутанных подлеском.

Преступник обернулся, выстрелил. Остался еще порох в пороховницах! В ответ посыпались автоматные очереди. Бугровский пригнулся, ноги заплелись. Но поднялся, заковылял прочь, перешел на тяжелый бег. Он тоже устал, но все еще не сдавался.

– Бугровский, хватит! – крикнул Олег.

Предатель обернулся, дважды выстрелил из пистолета. Люди пригнулись. Вряд ли он видел, куда стрелял: жирный пот заливал лицо. Он выбросил пистолет, кинулся дальше. Каморин вскинул автомат, но передумал.

– Капитан, там точно болото?

– Зуб даю, товарищ майор… в смысле, точнее некуда! Всем болотам болото, местные туда не ходят!

Бугровский продирался сквозь кустарник, трещали и ломались ветки. Несколько мгновений – послышался крик, затем глухая ругань.

– Не стреляйте, – предупредил Олег, подбегая к кустам. – Живым возьмем.

Он проверил почву под ногами. Пока терпимо. Хватался за ветви, раздвигал их, лез в неизвестность. Трясина начиналась сразу же, между чахлыми деревьями и кочками, поросшими лишайником.

Видимо, Бугровский хотел пробраться, переступая от дерева к дереву и хватаясь за ветки, но сорвалась нога. Он погрузился по пояс в топь, схватился за ветку над головой, так и висел, погрузившись по пояс. Ветка имела подозрительный вид, в любое время могла переломиться от неверного движения. Бугровский вывернул голову, угрюмо смотрел на своего охотника. Он потерял очки, до головы измазался.

Волна облегчения потекла по членам, – кажется, все, не напрасны были жертвы и мучения… Олег убедился, что под ногами твердо, присел на корточки.

– Что, сука, добился своего? – прохрипел предатель.

– Думаю, добился, – кивнул Олег. – Ты, Павел Евдокимович, лучше не шевелись. Из трясины вытаскивать не будем. Нам даже лучше: сдохнешь – туда тебе и дорога. Ты убивал людей, а это при любом раскладе – вышка. Раньше ты на такое не осмеливался.

– Нет уж, – оскалился Бугровский. – Я вам нужен.

– Лично мне – нет, – пожал плечами Каморин. – Этим парням – тоже. Он вам нужен, мужики?

– Да мне он вообще по барабану, – буркнул Худяков.

– А я его даже не знаю, – подал голос Головаш. – И еще бы лет сто не знал. Кончайте его, товарищ майор, да поехали ужинать. Есть хочется. Или подождите, если грех на душу не хотите брать, – глядишь, сам отвалится.

– Эй, хватит издеваться… – захрипел Бугровский. Он держался из последних сил, ветка готова была обломиться, густая масса, обхватившая ноги, тянула вниз. У сержанта Бурмина несколько дней назад получалось лучше. – Вытаскивайте меня… – Голос предателя становился все глуше и тоскливее. – У вас же эта, как ее… социалистическая законность…

– Проснись, мужик, – проворчал Головаш. – Какая там законность? Здесь тайга – закон. А медведь – прокурор.

В глазах предателя вспыхнул неподдельный ужас. Именно это и хотелось зафиксировать. Грубым тычком его стряхнули в болото, а когда он вынырнул как ошпаренный, сунули под нос жердину. Извлекли из болота за шиворот, выволокли на опушку. Олег не устоял перед искушением, ударил в глаз – мощно и с чувством глубокого удовлетворения. Бугровский потерял сознание. Избивать обморочного – никакого интереса. Ему скрутили руки за спиной, связали ремнем, ткнули носом в мокрую землю. Потом лежали в траве, молитвенно таращась в небо. Хотелось курить, но не было сил пошевелиться.

– Кстати, насчет прокурора, – нарушил молчание Худяков. – Сколько дней шарахаемся по тайге, а ни одного завалящего медведя не встретили. Где они все? В Америку переселились? И волки ни разу не попадались.

– Так не дурные же, – в горле что-то булькнуло, Олег закашлялся, – выражать свое почтение вооруженной толпе. Зверье – оно умное по-своему. Вот кабы ты, Вениамин, в одиночку рискнул прогуляться от Пермитино до Аргола…

Хохот душил, хотя давно известно, что смех без причины – признак дурачины. Майор лежал и не мог насмотреться на хмурое небо, картинки на котором менялись, как стекла в калейдоскопе…

Глава восьмая

С каждым разом все труднее становилось отбиваться от назойливых агентов АНБ. Даже Чакки это надоело, он стоял и лаял, хотя, в отличие от меня, был прирожденным американцем. Я бы тоже встала рядом и залаяла.

Их по-прежнему интересовали детали моей биографии, со смутным сомнением мои гости поглядывали на закрытый гараж. Рации в сундуке уже не было, но они ведь об этом не знали. После каждой встречи я мылась в душе, терлась губкой и не могла взять в толк, почему у агентов АНБ не бывает выходных. Даже у шпионов есть выходные, когда они выбрасывают из головы работу!

В шесть тридцать вечера в мою дверь позвонили. Я была готова ко всему, даже сухари купила. Поплелась открывать с понурой головой. На пороге стоял Никки с мешком, меня посетила смешная мысль, что скоро он здесь поселится. Вместе со Стивом Кэмпбеллом, агентами ФБР, ЦРУ и бог еще знает каких организаций. Но все-таки это было лучше, чем арест и остаток жизни за решеткой.

– Говорите, я молчу, – вздохнула я.

– Наорите на меня, – тихо вымолвил Никки.

– Простите?

– Наорите, говорю, на назойливого коммивояжера, который к вам зачастил. Вам ничего не надо, вы устали покупать бесполезные в хозяйстве вещи. Я пойду, и вам станет стыдно за свое эгоистичное поведение. Просто у соседнего участка стоит здоровенный «Олдсмобиль Торнадо», и люди в нем с интересом за нами наблюдают.

Я орала так, что действительно стало стыдно. Никки сокрушенно вздохнул и поволок свой мешок обратно к машине.

– Ладно, заходите, черт с вами. – Я махнула рукой и ушла в дом. Никки обрадовался и потащил мешок обратно.

– Миссис Роджерс, вы не пожалеете! – ликовал он. Я стояла на заднем крыльце и ждала его.

– Тучи сгущаются, Ольга Михайловна? – сочувственно вопросил Никки.

– Сгущаются, – проворчала я. – Уже шестьдесят четыре года над нами сгущаются тучи. И вихри враждебные злобно гнетут. Но пока выкручиваюсь. Что предложите на этот раз, Никки? Ручной вентилятор на батарейках? Электрический веник?

– Рад, что вы не теряете присутствия духа, – похвалил связной, – весьма полезное качество, миссис Роджерс.

– Спасибо, Никки. Кроме духа во мне присутствует неуверенность в завтрашнем дне и полное непонимание ситуации. Хансен находится в Западной Вирджинии на объекте «Солярис». Он также не понимает, что делать дальше. Это несколько обидно – ввиду того, что ФБР, кажется, поверило в виновность Алана Девенпорта.

– Несчастный человек, – покачал головой Никки. – Мало того, что умер, так еще и стал громоотводом. Вы молодец, Кристи, блестяще выполнили задание. Но боюсь, что напрасно. Отбой, коллега. Наши люди в Сибири досадно прокопались, но в итоге сделали свою работу. Объект, чье имя мы не называем, нейтрализован, пострадавших при задержании нет. Опасность миновала, с чем всех нас от души и поздравляем.

– Шутите? – Я обомлела.

Новость просто ошеломительная. Каморин все-таки справился. И ни днем раньше? Я его точно убью! Никки с иронией наблюдал за моим меняющимся лицом, снисходительно улыбался.

– Добавлю, Ольга Михайловна, это были не учения. Все по-настоящему. Вашему протеже ничто не угрожает, он может возвращаться к работе. Извинитесь перед человеком, доставьте, куда следует, и – новых трудовых свершений, как говорится. Уверен, вы все сделаете правильно, невзирая на некоторое внимание к вашей персоне.

– Ох, Никки, вы просто напалмом жжете, – пробормотала я. – Ну, что ж, если поразмыслить, это неплохая новость. Я все сделаю.

– Кто бы сомневался. Теперь к другим новостям, даже не знаю, обрадуют ли они вас. – Ирония в голубых глазах связного больше не лучилась. – Оставаться в Соединенных Штатах вам небезопасно. АНБ вас дожмет – они уверены, что неподалеку действует советский агент. Вас подозревают, но не только вас – у ваших мучителей есть пара других подходящих кандидатур. Принято решение вывезти вас в Советский Союз. – Никки пристально наблюдал за моим лицом, но теперь оно было непробиваемо, как скала. – Подумайте, как вы можете инсценировать свою смерть, не доставляя полиции удовольствия лицезреть ваше тело. После этого вас вывезут в Мексику по подложным документам. Уверен, и здесь у вас все получится. С вами свяжутся, миссис Роджерс, удачи! И поздравляю, после долгих лет скитаний вы возвращаетесь домой…

Последняя новость была еще хлеще. Меня разрывали эмоции, все валилось из рук. Уехал Никки, немного постоял «Олдсмобиль» и тоже исчез в неизвестном направлении.

Из дома я выбралась только через час, передумав кучу дум и не сделав ни одного дела. Посторонние личности у дома не крутились. Видимо, агенты не могли разорваться между всеми подозреваемыми.

Поступила новая установка – и теперь они искали связи подозреваемых с Аланом Девенпортом. В этом плане я могла спать спокойно. Ни от кого не скрываясь, я села в свою малютку и подалась из города – в прямо противоположном направлении от Западной Вирджинии. Слежки не было – а зря, в этот день господа из спецслужб могли узнать обо мне много интересного.

Вспомнился неотмененный закон штата Техас – мой любимый: преступник, как порядочный человек, должен устно или письменно предупредить жертву о готовящемся преступлении – не менее чем за два часа до его совершения. А также описать подробности замышляемых действий. Я просто наслаждалась этими законами. Понятно, что они не работают, но кто-то ведь до этого додумался? В Оклахоме, например, запрещали ловить китов, забыв, что в штате нет ни морей, ни океанов, ни даже крупного озера – так, для смеха…

Полтора часа я шаталась по торговому центру «Уоллмарт», глазела на изобилие, купив лишь мелочь из белья и зубную щетку. Уезжала с парковки в гордом одиночестве, «хвост» не тянулся.

Полчаса спустя я остановилась в лесу, обследовала днище машины на предмет жучков, клопов и других вредных насекомых. Со стороны это выглядело непонятно. Остановился красавец «Додж» вызывающей канареечной раскраски, водитель вежливо осведомился, не нужна ли помощь. Я проглотила смешинку и ответила со всей серьезностью: спасибо, мистер, я сама. Просто показалось, что за последним поворотом от машины что-то отвалилось.

До Маунт-Плейс я добралась в восьмом часу вечера. Тихо припарковала машину, тихо вошла в дом. Испанский стыд! Роберт Хансен в трусах и в майке сидел в кресле, мутно таращился в телевизор, где шло одно из многочисленных ток-шоу, и утешался спиртными напитками. Хорошо, что еще проститутку в дом не привел!

– О, мой бог. – Он вздрогнул, выходя из оцепенения. – Кого я вижу! – язык у мистера Хансена с трудом ворочался. – Сколько лет, сколько зим, Натали, или как вас там… Вы приехали посмотреть на мое унижение? Я, по-вашему, крайний?

– Вы просто первый среди крайних, мистер Хансен, – пошутила я, забрала со стола бутылку и убрала в бар. Потом выключила телевизор и уставилась ястребиным взором на своего подопечного. Хансен немного смутился – не все мозги еще пропил. – Так, слушайте меня, Роберт. Живо в душ, привести себя в порядок, и чтобы через двадцать минут были одеты и трезвы, как стеклышко. Мне плевать, как вы это сделаете. Вам же не нужны дальнейшие неприятности? Так и быть, пока вы отсутствуете, я сварю вам кофе.

Он убрался, бурча под нос, унося с собой «восхитительный» амбре. Я сварила кофе, разлила по чашкам. Он вернулся через указанное время – не сказать, что кристально трезвый, но вполне вменяемый. Уселся напротив, молча обжигаясь бодрящим напитком. Я подобрела, стала улыбаться.

– Хорошо отдыхается, Роберт. Обратили, кстати, внимание, какой изумительный вид открывается из окна на Аппалачи?

– Обратил, – буркнул Хансен. – Но это не прибавило душевной бодрости. С чем пожаловали, Натали? Перевезете меня в трущобы Сан-Хосе, где бросите на произвол судьбы?

– Есть такая фраза в нашем языке, – улыбнулась я, – «русские своих не бросают». И это не просто слова. Англосаксам стоит поучиться. Уикенд закончен, Роберт. Допивайте кофе и садитесь в машину. Едем домой. Завтра вы приступаете к выполнению своих служебных обязанностей. Ситуация, благодаря которой вы оказались здесь, успешно разрешилась.

Он как-то пренебрежительно фыркнул, потом задумался. В глазах мелькнуло просветление. При этом оттенки его кожи сменяли один другой.

– Подождите… – Он начал яростно растирать виски. – Хотите сказать, что все обошлось и жизнь продолжается, как раньше?

– Именно так. Просим прощения за беспокойство, но ситуация действительно складывалась дерьмовая. Вы вернетесь к жене в Голден-Вэлли, будете жить как ни в чем не бывало. Завтра утром не забудьте отправиться на работу. Ждите связного от нашей организации – увы, это буду не я. Пароль вы знаете. Куда вас доставить – в Вашингтон? Назовите координаты, где припаркована ваша машина.

– Черт, это так неожиданно… – Хансена затрясло. – Но постойте, Венди может что-то заподозрить… И моим коллегам ничто не мешает выяснить, что я где-то пропадал больше суток…

– Знаете, Роберт, вам не угодишь, – посетовала я. – Почему вы такой капризный? Все обошлось, а вас опять что-то не устраивает. Думайте, выкручивайтесь. Предлагаю версию с любовной интрижкой – и себя в качестве объекта страсти, гм… Не возражайте, Роберт, Венди в итоге вас простит, и это лучше, чем сидеть до конца жизни в одиночной камере. Можете сразу об этом не говорить, а признаетесь, когда ситуация станет неуправляемой. Меня зовут Кристи Роджерс, мы познакомились в парке у Мемориала Линкольна. Будем ехать – обсудим подробнее.

– У нас с вами… интимные отношения? – Хансен сглотнул и уставился на меня каким-то новым взглядом.

– Именно эту нехитрую мысль я и пытаюсь до вас донести. Можете смотреть на меня как угодно, но руками не трогать. Мы расстались – именно по вашей инициативе. Я в вас безумно влюблена, вы – нет. Я не могу смириться, продолжаю докучать, но вы тверды. Допустили ошибку и очень хотите ее исправить. Вы любите жену, любите сына, вы добропорядочный американский гражданин, можно сказать эталон, и место вам – в Международном бюро мер и весов в городе Севр. Визит «налогового инспектора» можно отнести к этой же истории. Я хотела образумить вас, продолжить отношения, но, чтобы ваша жена ничего не заподозрила…

– Подождите, но как же Дэн… – У Хансена путались мысли.

– Никак, – отрезала я, – этот брак был несчастный. Мы просто жили вместе – потому что дом, общее хозяйство…

– Не боитесь перекрестных допросов, Натали?

– Нисколько. И скоро вы поймете, почему. Если узнают про этот дом: вы поддались на мои уговоры, я привезла вас сюда, чтобы попробовать вернуть ваши чувства, а вы поехали – чтобы раз и навсегда от них избавиться. Вы своего добились… Готовы, Роберт? Надо ехать…

Я вернулась домой во втором часу ночи, хлопнула дверцей машины. Чакки жалобно скулил – он что‑то чувствовал. Я трепала его, обнимала, говорила какието глупые слова. Питомники для брошенных животных в этой стране никто не закрывал, хотя сердце сжималось от такой перспективы.

Наблюдения за домом не было – да неужели? Впрочем, утром все продолжилось – хоть выспаться дали. Я сидела на крыльце, вычищала зубной щеткой застрявшую в недрах газонокосилки траву. Напротив участка остановилась машина. Стив Кэмпбелл на этой раз был один. Он прошел по дорожке, поднялся на крыльцо, озадаченно уставился на зубную щетку и перевернутую косилку. А что я могла сделать? Нет в доме мужика.

– Доброе утро, миссис Роджерс, – поздоровался агент. – Вы сегодня бледны. Что-то случилось?

Я отвернулась, что-то пролепетав про неразделенную любовь. Он счел это шуткой, но как-то растерялся. Это был еще не арест.

– Присаживайтесь, Стив, – предложила я. – Прошу простить, но я немного занята…

– Да, я вижу. – Кэмпбелл пристроился на край соломенного кресла. – Думаю, мы закончим быстро, миссис Роджерс. Вчера к вам приезжал коммивояжер. Вы что-то у него купили?

– Купила, – вздохнула я. – Коробки на кухне, даже не знаю, стоит ли распаковывать… Эти разъездные агенты такие назойливые, от них невозможно отделаться, приходится покупать ненужные вещи. Я только раз проявила слабину, а он уже готов сесть на шею.

– Понимаю, – кивнул Кэмпбелл. – Надо быть тверже в общении с этими торговцами. К сожалению, своими действиями они не преступают закон. Вечером вы куда-то уезжали, вернулись только ночью. Можете прокомментировать?

Я снова что-то шептала про неразделенную любовь. Кэмпбелл предпочел не настаивать. Ночные автопрогулки в этой стране преступлением не являлись – как и в остальных двухстах странах.

– Посмотрите на эти фотографии. – Он извлек несколько снимков. Фотограф запечатлел женщину в парике, в очках и с «защечными мешками», отходящую от дома Хансена в Голден-Вэлли. Вот она минует калитку, вот переходит дорогу, вот садится в «Мини-Купер», как две капли воды похожий на мой, но с другими номерами. Подумаешь, преступление. Одинокая женщина, работающая в Департаменте автомобильных дорог, может достать и не такое. В худшем случае – крупный штраф.

– И что? – вздохнула я.

– Программа ЭВМ обработала эти снимки, миссис Роджерс. Есть высокая вероятность, что на них запечатлены вы.

Интересно, версия с Девенпортом их уже не устраивает? Или подчищали для порядка все хвосты? Вместо ответа про «неразделенную любовь» я залилась слезами. Просто заплакала, стала размазывать кулаками слезы. Это стало неожиданностью не только для Кэмпбелла, но и для меня. Видимо, мне было о чем поплакать. Я сидела в обнимку с газонокосилкой и лила крокодиловы слезы. Кэмпбелл растерялся, это было видно невооруженным глазом. Он помялся, вынул чистый носовой платок, протянул мне. Я сквозь слезы поблагодарила, стала утираться. Плач не был постановочным – он это видел.

– Спасибо, – всхлипнула я, комкая платок. – Поверьте, мистер Кэмпбелл, может, я и совершала что-то неподобающее, но не делала ничего противозаконного… Вы точно уверены, что хотите сейчас поговорить об этом? Можем обсудить это в другой раз? Я никуда не денусь…

Агент пребывал в замешательстве. Подобного хода от подозреваемой он не ожидал. В агенте АНБ проспалось что-то человеческое.

– Да, миссис Роджерс, это не горит, мы можем поговорить в другой раз. Всего доброго.

Он спустился с крыльца, но снова замешкался, – и из этого парня просто поперли человеческие чувства!

– Миссис Роджерс, мы не могли бы вечером пройтись? Я знаю хорошее местечко в Блэкхиллз – там замечательно кормят, приятная обстановка… Мы могли бы посидеть, вы бы рассказали о себе…

Этот парень меня кадрил – вот так номер!

– Мне кажется, вы все обо мне знаете, Стив. – Я улыбнулась сквозь слезы.

– Ну, это немного другое… – Он окончательно стушевался, опустил глаза.

– А жена вас отпустит?

– У меня нет жены, миссис Роджерс…

Он был неплохим парнем. И если бы не Дэн, память о котором была жива, не некоторые аспекты моего пребывания в штатах, не любовь к Родине, которая никакая, черт возьми, не дежурная фраза…

– Это так неожиданно, Стив, не знаю, что вам ответить, – забормотала я, шмыгая носом. – Давайте точно не сегодня, сами видите, в каком я состоянии. Может, вернемся к этому вопросу на днях?

– Пусть так, миссис Роджерс. – Он улыбнулся вполне располагающей улыбкой и двинулся прочь. Садясь в машину, обернулся, снова улыбаясь.

«Так и вправду предложение сделает», – подумала я. Обхохочутся товарищи на площади Дзержинского…

Что меня держало в этой стране? Могила мужа и любимая собака. Вечером я сидела на веранде перед домом, плакала и пила виски. На этот раз шоу было постановочным. Слезы выжимались искусственно, а содержимым бутылки я лишь полоскала горло, сливая его в горшок со столетником.

Реакция не заставила ждать. Над кустами показалась голова Мэгги Робсон, она спросила, все ли в порядке? Странные люди, – если я плачу, значит, что-то не в порядке. Я пригласила ее к себе. Мэгги перелезла через символическую ограду, и остаток вечера мы просидели вдвоем. Я бормотала, что ничего уже не хочу, жизнь потеряла смысл, и стоит ли дальше коптить небо?

– Эй, подруга, ты о чем? – поразилась Мэгги.

Подругами мы не были, но я не возражала. Несла какую-то чушь про несчастную любовь, что этот парень от меня отказался, а я так рассчитывала получить свою порцию нехитрого женского счастья. Он работает, кажется, в ФБР, или еще в каком-то правительственном учреждении, – меня это никогда не интересовало.

У соседки от изумления уши сворачивались в трубочку, но халявный виски она пила охотно.

– Ты что мелешь, подруга? – не брала в толк Мэгги. – У тебя ведь муж… был.

Я усердно наводила тень на плетень. Эта любовь, разбившая мне сердце, длилась больше года, и свои отношения я старательно скрывала. Ведь я не знала, что Дэн умрет. И Дэн такого не планировал. Пришлось на самом деле выпить. И чем больше я пила, тем муторнее становилось. Мне действительно было хреново. Я усиленно намекала, что все кончено, – может, в следующей жизни повезет?

Мэгги больше часа вытаскивала меня из этого болота, и, похоже, в сознании у нее закрепилась мысль: эта дура может с собой что-нибудь сделать. Я спрашивала, возьмет ли она мою собаку, если со мной что-то случится, даст ли зарасти сорняками могилке Дэна. И с каждой выпитой порцией все больше погружалась в мутное отупение.

Мэгги не в шутку перепугалась. У соседки имелись отдельные недостатки, но она тоже была нормальным человеком.

– Так, хватит убиваться, – заявила она, отводя меня в дом. – Завтра с утра начнем терапию. Ты когда в последний раз посещала церковь и разговаривала с пастором Роббинсом? Что значит «никогда»? Ты совсем дура? Завтра вместе идем в церковь, отец Роббинс быстро вправит тебе мозги. А то надо же, помереть ей захотелось!

Я ответила вялым согласием, притворилась засыпающей. Мэгги на цыпочках удалилась. Время было позднее, через полчаса в ее окнах померк свет. Я приняла душ, оделась во все чистое, немного подождала, чтобы городок уснул.

Люди Кэмпбелла сегодня не дежурили. Я действовала на автомате, ни о чем не думала. Никаких вещей не брала, кроме сумочки с правами. Присела на корточки перед Чакки, погладила псину. Он доверчиво ткнулся носом в мои колени, затем поднял голову. В глазах животного застыла грусть.

– Нет, дружище, ты неправильно все понял, – сказала я. – Нужно отлучиться, я скоро вернусь.

Я быстро вышла за дверь, чтобы лишний раз не лить слезы. Могилку Дэна бы еще с собой захватить… Быстро добежала до машины, завела, выехала с участка задним ходом…

Болота местечка Дарквудс славились своими трясинами. Я пару раз их посещала – в чисто познавательных целях – и могла там отчасти ориентироваться. Четверть часа спустя я съехала с дороги, поползла по рытвинам, вглядываясь в озаренное светом фар пространство. Дорогу в топь никто, понятно, не асфальтировал. Я въехала в высокую траву, погасила фары, но оставила включенным двигатель (бензин скоро кончится – не угонят), дверцу – распахнутой, сумочку бросила на заднее сиденье и побрела к болоту.

В округе стояла полная тишина. Здесь и днем-то, мягко говоря, не людно. Но днем с дороги заметят машину…

Я брела, раздвигая заросли травы, спотыкалась о кочки. Повесила розовый шелковый шарфик на побеге осинки (Мэгги должна его знать) – он как бы сам зацепился. Уход из жизни был долгим и муторным. Я перемещалась от кочки к кочке, прошла кустарник. Топь поблескивала в метре от меня.

Я разулась, аккуратно поставила туфельки – кто знает, что в голове у самоубийцы? Потопталась перед трясиной, надела бахилы, практически не оставляющие следов, перепрыгнула на глинистую кочку. Отправилась вправо, выбирая в свете фонарика именно такие участки – где невозможно прочесть следы. Выбралась на дальнюю опушку, облегченно вздохнула, натянула запасные кроссовки, болтавшиеся на шее. Снова пошла по высокой траве – метрах в трехстах от того места, где бросила машину.

Рядом проходила дорога. Я присела, пропустила припозднившийся внедорожник, двинулась дальше. За развесистым дубом показался забор, в нише проступали очертания автомобиля. Я села на заднее сиденье, облегченно вздохнула. Завозился человек за рулем, заговорил по-русски:

– Доброй ночи, Ольга Михайловна. Не спится? Рад, что вы пришли. Благополучно свели счеты с жизнью? Ну, и славно. Зовите меня Майкл. Это производное от Михаил. Нам предстоит проехать не менее четырехсот километров в южном направлении. Так что располагайтесь удобнее, можете поспать. Про город Новый Орлеан в штате Луизиана вы, конечно же, слышали.

– Даже была там, – вздохнула я. – Старая архитектура, негритянский джаз-бэнд, высокая преступность на улицах…

– Самое точное описание, – похвалил Майкл. – Если остановит дорожная полиция, не убегайте. С документами порядок, машина исправна, а правила дорожного движения мы нарушать не будем. Думаю, доедем без инцидентов. Дальше будут трейлер, веселая семья, путешествие из Луизианы в Сан-Диего, Калифорния, где вас ждет увлекательный переход мексиканской границы. Все в порядке, красться между кактусами не придется, в Луизиане вас снабдят документами, а веселый глава семейства – это ваш муж… впрочем, не хочу пугать вас заранее.

Мне уже было все равно. Хоть два мужа – и оба веселые! Я проспала всю дорогу до Луизианы. Может, этот добрый человек мне что-то подсыпал в чай?

В Новом Орлеане проходил ежегодный карнавал, кривлялись ряженые в масках, дудели в трубы джазмены. Все было как в тумане. Трейлер размеренно катил по дороге, пошучивал некто Ларри – большой, добродушный, с широкой физиономией, по совместительству мой муж. Рядом с Ларри восседала некто Салли – смешливая особа с почему-то зелеными косичками – по легенде, сестра Ларри. Была еще улыбчивая особа Мередит, подруга Салли, старшее ее лет на десять. Судя по разговорам, ветеран сексуальной революции. Какое отношение эта компания имела к шпионажу и строительству коммунизма в отдельно взятой стране, я, честно говоря, не понимала. Но в мои обязанности это и не входило.

На юге Америки было жарко, по пустыне растекался раскаленный зной. Меня эти люди словно не замечали, никто не требовал общения. На остановках жарили мясо. Что сами ели, то и мне давали, иногда рассматривали с любопытством. Только однажды Ларри объявил: «Дорогая, мексиканская граница!» – и слегка меня приобнял, когда в поле зрения возник смуглый сотрудник пограничной службы.

Документы устроили, трейлер катил по мексиканской земле. А я от нечего делать вспоминала, что знаю об этой стране. Майя, возможно инки, ацтеки (называвшие себя «мешика» – отсюда и Мексика). Проживали и могикане – а значит, и последние из могикан. А еще тут есть картели, торгующие наркотиками, бедные мексиканские крестьяне, задавленный эксплуатацией пролетариат. Хосе Лопес Портильо ратует за независимую внешнюю политику, выступает против вмешательства США в дела государства. Три года назад посещал с официальным визитом Советский Союз, тепло общался с Леонидом Ильичом. То есть наш человек, и мы почти друзья.

Тихуана гудела, как растревоженный улей. Какие-то кибитки, авторазвалюхи с переполненными багажниками на крышах, индейские лица, полицейские в белых перчатках, подозрительные личности, проститутки…

Ларри спешил скорее покинуть этот вертеп, заселил меня в гостиницу на краю города, велел ждать. Развеселая семья отправилась дальше – покорять просторы Центральной Америки. А я сидела в этой дыре, боясь выйти. Туалет работал весьма странно, со стен свисала штукатурка.

Ночью в гостинице разгорелась стрельба! Как выяснилось позднее, группировки, экспортирующие наркотики в США, что-то не поделили. Хлопали выстрелы, орали люди, над головой топали, сыпалась штукатурка. Я сидела с ногами на кровати, бог знает о чем думала. В принципе, эти люди выполняли важную работу – подтачивали национальную безопасность Соединенных Штатов. Но после себя оставляли горы трупов, что было – ни в какие ворота… Ко мне, к счастью, не заглянули. Палили прямо в коридоре, в кого-то попали. Потом стало тихо – то ли убежали, то ли поубивали друг друга. В дверь постучали условным стуком. В номер проник мужчина заурядной европейской внешности.

– Все в порядке, Ольга Михайловна? Просим простить за эту накладку и причиненные неудобства. Здесь такое случается. Пойдемте быстрее, пока не приехала полиция. Да не мчитесь вы так, – остановил он меня. – Не знаете, что такое мексиканская полиция? Они должны убедиться, что все закончилось и преступники разошлись. И только после этого приедут. Так что не гоните как на пожар, аккуратно переступайте препятствия. Меня, кстати, Виктором зовут, работаю в советском посольстве.

В коридоре лежали тела. Одно шевелилось, остальные стонали. Приходилось переступать. Полиция еще не приехала. В районе столика администратора протяжно выла индианка. За углом поджидал автомобиль – сравнительно нестарый «Форд».

– Это все? – спросила я. – Или приключения продолжаются?

– Не знаю, – пожал плечами Виктор. – Страна опасная, и люди в ней такие непредсказуемые. Но к нашему брату относятся неплохо, почитают за каких-то диковинных инопланетян. Да не волнуйтесь, Ольга Михайловна, ваши документы находятся при мне – отобьемся.

Мы ехали всего лишь ночь, дважды заправлялись – причем лютой гадостью, от которой двигатель хрипел и кашлял.

Город Мехико встретил нас проливным дождем.

– «Так природа захотела, – шутливо цитировал Окуджаву Виктор. – Почему – не наше дело».

Комплекс зданий вблизи посольства, русскоговорящая охрана. Прошли три дня и три ночи, прежде чем мне доставили нормальные документы.

– Вы, видно, важная персона, – задумчиво произнес представитель посольства. – Вас предписано всячески оберегать. Поедете в сопровождении нашего сотрудника – ему все равно надо в Москву. К сожалению, рейс только на Бухарест – раз в неделю. Оттуда уже без сложностей вылетите в Москву.

Румыния под руководством Николае Чаушеску строила социализм, но с каким-то собственным лицом, что не нравилось московским товарищам. Ослабил контроль, заигрывал с Западом, чем завоевал обвинение в ревизионизме. Но все равно это была наша страна, там никто не выдал бы меня американским спецслужбам…

В Москве тоже шел дождь, пузырились лужи. «Волга» свинцового цвета везла меня в гостиницу «Космос», я смотрела на проплывающие мимо улицы и утирала слезы. Не часто ли мои глаза стали оказываться на мокром месте? Двое суток не выпускали из гостиницы. «Считайте, то это карантин, Ольга Михайловна», – шутили люди, отвечающие за мою безопасность.

На площадь Дзержинского тоже везли в почетном сопровождении. А вот когда закончилась встреча с моим куратором – «трехзвездочным генералом» Шакуновым, – от меня резко отстали.

– Можете идти домой, Ольга Михайловна. В вашей квартире на Большой Дмитровке никто не живет. Судьбу ключей узнайте в секретариате. Неделю отпуска вам хватит? Вот и отлично.

Слегка растерянная, я вышла из кабинета. В коридоре меня поджидал человек со смутно знакомым лицом. Пересохло в горле. Нельзя сказать, что Каморин не изменился, но изменения выглядели не критично. В отличие от моих. Кажется, я снова пустила слезу. Он обнял меня, отвел в сторону, чтобы не смущать людей при исполнении, с жадностью посмотрел в глаза. Я уже знала, через что он прошел в Сибири.

– Отлично выглядишь, – соврал Каморин. – Представляешь, я не знал, что с Хансеном нянчишься именно ты. А я о тебе, между прочим, постоянно вспоминал.

– Неужели? – сказала я. – Знаешь, я тоже вспоминала… иногда.

– Посидим где-нибудь?

Я удивилась:

– В Москве есть где посидеть?

– Надо поискать. – Он немного смутился. – Пара мест, уверен, найдется.

– Давай, – согласилась я. – Только без глупостей, хорошо?

– Заметано. – Каморин заулыбался. – Какие между нами могут быть глупости?

Чиновник министерства финансов Сэмюель Бельфорт скончался через месяц после описанных событий. Бездыханное тело нашли под окнами его дома. Вскрытие показало, что незадолго до падения Бельфорт принимал наркотики. Супруга сообщила следователям, что весь последний месяц он чего-то боялся. Спецслужбы не связали этот факт с работой на иностранную разведку.

Алана Девенпорта с почестями похоронили в Арлингтоне – пригороде американской столицы. ФБР не выносило сор из избы – ни пресса, ни общественность так и не узнали о его причастности к шпионской деятельности.

Роберт Хансен долгие годы сотрудничал с советскими, а потом с российскими спецслужбами. Он сделал успешную карьеру в ФБР, имел доступ к самым горячим материалам. Арестовали Хансена только в 2001 году. Единственный вопрос, который он задал пришедшим за ним агентам: «Почему вы меня так долго не могли поймать?» Он явно испытал облегчение, отправляясь в тюрьму.

Ольга Некрасова (она же Кристи Роджерс, она же Ольга Метелина) больше не выезжала за границу, работала в Союзе, передавала свой опыт будущим нелегалам. Спустя полгода она сочеталась законным браком с Олегом Камориным. Еще через несколько месяцев будущие родители стали придумывать имя ребенку. Ольга была уверена, что родится мальчик, и своей уверенностью заразила мужа. Ольга предложила имя Вениамин, которое ей чем-то понравилось. Но супруг его решительно отверг – иначе тот тип, которого он перетащил в Москву, окончательно зазнается…

Примечания

1

Последняя линия обороны.

Content

Валерий Шарапов
Сибирский беглец

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания