Джейн Даймонд

Пленительная мелодия

Jaine Diamond

Dirty like Brody

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Покойся с миром, Крис Корнелл.

А также: Принс, Дэвид Боуи, Фредди Меркьюри, Скотт Уайланд, Лейн Стейли, Майк Старр, Шеннон Хун, Майкл Хатченс, Курт Кобейн.

Если бы вы не создавали музыку, я бы не стала той, кто я есть, как и герои этой книги.

Плейлист

Любите музыку, как Кэти и Джесси? Я тоже!

(Именно поэтому плейлист такой большой.)

Большинство песен этого плейлиста указаны в книге, некоторые передают атмосферу определенной сцены, другие же я слушала, пока писала книгу.

Как и музыка в книге, в плейлисте преобладает рок – от классического до тяжелого. Но он также включает другие жанры, которые нравятся мне и героям книги.

Для получения наибольшего наслаждения… включайте на полную громкость!

Can’t Change Me – Chris Cornell

Whole Lotta Love – Led Zeppelin

Never Gonna Give You Up – The Black Keys

Wild Horses – The Rolling Stones

I Belong to You – Lenny Kravitz

Wasted Love – City and Colour

Dreams – Beck

What’s Your Fantasy ft. Shawnna – Ludacris

The Hills – The Weeknd

Hot in Herre – Nelly

Deuces Are Wild – Aerosmith

All I Want Is You – U2

And I Love Her – The Beatles

You Really Got Me – The Kinks

Just A Girl – No Doubt

I Put a Spell on You – Creedence Clearwater Revival

It’s a Man’s Man’s Man’s World – James Brown

Take Me to Church – Hozier

Don’t Let Me Down – The Beatles

Never There – Cake

Why’d You Only Call Me When You’re High? – Arctic Monkeys

I’m a Loser – The Beatles

Have You Ever Seen The Rain? – Creedence Clearwater Revival

Tighten Up – The Black Keys

Ring of Fire – Lera Lynn

Don’t Cry (Original) – Guns N’ Roses

Back Door Man – The Doors

No One Knows – Queens of the Stone Age

Best of You – Foo Fighters

Nothing Compares 2 U – Chris Cornell

Mr. Brightside – The Killers

The Lengths – The Black Keys

Save Yourself – Kaleo

I Feel It All – Feist

I Wanna Be Yours – Arctic Monkeys

Hey You – Pink Floyd

25.22 – Allan Rayman

Babe I’m Gonna Leave You – Led Zeppelin

One for the Road – Arctic Monkeys

All At Once – Allan Rayman

Jealous Guy – Deftones

Shake It Out (Acoustic) – Florence + The Machine

Dude (Looks Like a Lady) – Aerosmith

Heartbreaker – Led Zeppelin

Love Me Two Times – The Doors

Easy – Faith No More

From Eden – Hozier

Feel Like Makin’ Love – Bad Company

All the Pretty Girls – Kaleo

Anybody Seen My Baby? – The Rolling Stones

Letting the Cables Sleep (Nightmares On Wax remix) – Bush

River – Bishop Briggs

Sleeping Sickness – City and Colour

In My Place – Coldplay

Heart of Gold – Neil Young

Halo feat. Linnea Olsson – Ane Brun

Yellow – Coldplay

We Found Each Other in the Dark – City and Colour

Пролог. Джесса

Я не забуду тот момент, когда он впервые заговорил со мной.

Я помню все, вплоть до музыки, звучавшей в CD-плеере Джесси, который я засунула в задний карман джинсов (это был новый альбом Криса Корнелла, и песня называлась «Can’t Change Me»). Когда хулиганы начали надо мной насмехаться, я сделала погромче, но все равно слышала то, что они говорили.

Мне было восемь лет, и вряд ли кто-то в то время мог представить, что я стану фотомоделью. Каждый день я приходила в школу в поношенной одежде, обычно на пару размеров больше, чем нужно, – либо в обносках брата, либо Зейна. Когда я носила их мешковатую одежду, ребята вокруг не утруждали себя комментариями в мой адрес по поводу худобы.

Но не стеснялись говорить другое.

Я сидела одна на игровой площадке после школы, когда это случилось, на вершине лазательной «паутинки». Мой брат со своими друзьями назвали ее «Громовым куполом», потому что придумали игру, по правилам которой, они, как обезьяны, болтались на перекладинах внутри и выбивали друг из друга все дерьмо. Хулиганы стояли у основания Громового купола, отрезав для меня все пути отступления. Они были большими хулиганами. Хулиганами-пятиклассниками, и хотя мой брат-семиклассник мог бы вмешаться, его там в этот момент не оказалось.

– Почему у тебя все джинсы заляпаны дерьмом? – спросил меня туповатого вида отморозок, скучающе облокотившись на Громовой купол. – Разве твоя мамочка не занимается стиркой?

– У тебя че, дерьмо вытекло из этих обвисших подгузников, малявка? – спросил тот, что выглядел еще тупее, и они оба хрюкнули, посчитав это остроумным.

– Ха, да она настолько заполнена дерьмом, что и глаза у нее коричневые.

– Что такое, малявка? Щас нюни распустишь?

Нет. Плакать я точно не стану. У моего брата было много друзей, и хотя они никогда не вели себя настолько гадко по отношению ко мне, двенадцатилетние мальчишки могли быть безжалостными. Я умела постоять за себя. Я плакала после, дома, когда никто не видел.

К тому же… к нам приближался новенький, и я уж точно не расплачусь перед ним.

Он учился в седьмом классе, но ходили слухи, что ему было тринадцать или даже четырнадцать и он уже пару раз оставался на второй год. Несомненно, он был очень крутым. Носил куртку из натуральной кожи, черную с серебряными молниями, как рокер. Он курил возле школы, слонялся в одиночестве по школьной территории и проводил в кабинете директора больше времени, чем сам директор. Я никогда не знала, из-за чего он вляпывался в истории, но в любом случае происходило это часто.

Другие ребята в моем классе его побаивались. Я же просто считала, что ему грустно.

С тех пор как умер папа, я научилась распознавать грусть.

Хулиганы заметили его приближение и начали нервничать. Я думала, они убегут, но он слишком быстро сокращал дистанцию своей неторопливой походкой на длинных ногах.

– Вас, ребята, смотрю, уж слишком интересует дерьмо, так что я могу вам его показать, так? – Он стоял, расслабленно засунув руки в карманы, в то время как задиры начали бледнеть.

Я сняла наушники.

– Не, я не хочу…

– Конечно, хочешь, оно прямо здесь. – Он ковырнул носком кроссовки землю у себя под ногами. Трава была еще влажной после небольшого недавнего дождя, а под ней хлюпала грязь.

Хулиганы начали трястись и хныкать, бормоча извинения. Последовали короткие, почти бессловесные уговоры, и в итоге они опустились перед ним на колени.

Он не пошевелился. Его руки все еще покоились в карманах.

– Просто попробуйте и скажите мне, свежее ли оно, – велел он тоном, не терпящим возражений, снова хлюпая ногой в жиже.

Затем он посмотрел наверх, его каштановые волосы упали на один глаз, и он подмигнул мне.

Я смотрела со своей жердочки на вершине Громового купола с неприкрытым восьмилетним благоговением, пока задиры, трепеща, наклонились вперед.

Он заставит их есть дерьмо!

Ради меня!

Я была на девяносто девять и девять десятых процента уверена, что это была просто мокрая грязь, но хулиганов достаточно запугали, чтобы они поверили. И съели, они правда это сделали.

Затем он велел им извиниться передо мной, что они тоже сделали, испуганно опустив глаза и сплевывая грязь. Один из них рыдал, шмыгая сквозь сопли и слезы. Затем он велел им убираться, и они убежали, всхлипывая и спотыкаясь о собственные ноги.

Я смотрела на своего спасителя, едва ли способная отвести взгляд, а его непослушные волосы развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выглядывала футболка с надписью Foo Fighters, а джинсы были рваные, как и у меня.

– Знаешь, теперь ты можешь идти домой, – сказал он, как будто я туго соображала.

Я просто сидела и счищала засохшую грязь со своих джинсов.

– Твои родители уже, наверное, заждались?

Я не ответила. Я знала, что лучше не отвечать на подобные вопросы.

Когда другие дети узнавали, что случилось с папой, они либо смеялись надо мной, либо, что еще хуже, жалели. И Джесси наказал, чтобы я никому не говорила о маминой болезни. Он сказал, что если они узнают, насколько она больна, то могут отнять нас у нее.

И я произнесла:

– Я жду своего брата.

Он оглядел пустую игровую площадку.

– Кто твой брат? И почему его здесь нет, чтобы надрать этим маленьким засранцам задницы?

– Джесси, – сказала я. – Моего брата зовут Джесси. Он остался после уроков с Зейном. Их наказали.

Он шагнул ближе, балансируя на краю песочницы.

– Да? Как же так вышло?

– Они… хм… поспорили с мисс Нильсен из-за ее слов о том, что я не могу приходить в школу в грязной одежде. У них это часто происходит, – пробормотала я, жалея, что поделилась, но, казалось, его впечатлило упоминание наказания.

Он посмотрел на мои джинсы, которые я испачкала, когда сидела в канаве и слушала музыку перед школой. Я могла бы притвориться, что меня не задело, если бы он сказал что-нибудь неприятное по этому поводу, но это не означало, что я хотела это слышать.

Почему он просто не ушел?

– Что ж, можешь спускаться. Эти маленькие засранцы больше не вернутся.

Я расковыривала дырку на колене своих джинсов, из-под которой торчала коленная чашечка.

Он свесился, опершись локтями о Громовой купол.

– Зачем ты туда забралась?

– Играю на Громовом куполе.

Я знала, как нелепо это прозвучало, учитывая, что кроме меня там никого не было. Не то чтобы у меня совсем не было друзей, с которыми я могла бы поиграть, когда брата не оказывалось рядом, но у всех них были родители, которые забирали их после школы. В любом случае я подумала, что это может произвести на него впечатление. Учителя объявили Громовой купол вне закона, и мы играли на нем только после школы.

Он шагнул в песочницу.

– А как ты играешь?

– Это зыбучие пески! – взвизгнула я. – Нельзя туда наступать!

– Ох. Черт. – Он вскочил на купол. – Чуть не лишился ботинка. – Он поднял на меня взгляд, и волосы снова упали ему на глаза. Синие – его глаза были глубокого темно-синего цвета. Он взобрался на вершину купола и сел напротив меня.

Возможно, он не смеялся надо мной, а просто не знал правил Громового купола.

– Все в порядке, – сказала я ему. – Здесь, со мной, ты в безопасности. Я принцесса.

Это правда; мой брат и его друзья всегда позволяли мне быть принцессой, чтобы я не мешалась под ногами, пока они играют, и иногда разрешали мне определить победителя в случае ничьей. Но я решила, что будет звучать более солидно, если я опущу этот момент.

Он вытащил сигарету и прикурил от блестящей зажигалки с откидной крышкой, исцарапанной и помятой, а затем начал курить. Его руки тоже покрывали царапины, костяшки пальцев оказались разбиты и покрыты струпьями. Его ногти были слишком короткими, обгрызенными до самого ногтевого ложа, кутикула ободрана и покрыта коркой крови. Они были в ужасном состоянии. Но его лицо…

Он был таким… красивым.

– Что случилось с твоими руками?

Он не ответил. Просто курил сигарету и смотрел на школьную территорию, обхватив колени руками и наблюдая, как родители забирают своих детей вдалеке, вдоль дороги перед школой.

– Значит, принцесса?

– Принцесса.

– И кто же тогда принц?

– Он мне не нужен.

Он взглянул на меня.

– Тогда кто же тебя спасет, если застрянешь в зыбучих песках?

– Я.

– А что, если не получится?

– Тогда это сделаешь ты, – сказала я. – Если захочешь. Но ты тоже можешь увязнуть там.

Он пристально смотрел на меня с минуту. Затем медленно улыбнулся, и это было похоже на то, как будто солнце выглянуло из-за облаков.

– Тогда, я думаю, мы пойдем ко дну вместе. – Он пару раз затянулся сигаретой, прищурившись сквозь дым. – У тебя есть имя, принцесса?

– Джесса Мэйс.

– Джесса Мэйс, – повторил он. – Никогда не позволяй этим маленьким засранцам так с тобой разговаривать, договорились? В следующий раз, когда они попытаются, сделай вот так. – Он сжал кулак так, что казалось, будто костяшки его пальцев вот-вот лопнут. – И ударь их, прямо сюда, в нос, изо всех сил. Если ты сделаешь это достаточно сильно, они упадут. Затем ты убежишь. Если ты сделаешь это один раз, они больше тебя не побеспокоят.

Я покачала головой.

– Я не должна бить людей. Мой брат говорит, что палки и камни[1]…

– Серьезно? – Он стряхнул пепел с сигареты и сплюнул на песок внизу. – Тогда твой брат – размазня.

Я уставилась на него, разинув рот.

Никто так не говорил о Джесси. Все остальные дети думали, что он ходит по воде, потому что умеет играть на гитаре.

– Я не могу заставить пятиклассника есть дерьмо. – Мое лицо вспыхнуло, и я опустила взгляд на песок. – Может, ты и можешь. А я – нет.

Когда я снова подняла глаза, он что-то снимал со своей куртки. И протянул это мне.

– Держи, – сказал он.

Я взяла что-то из его протянутой руки и рассмотрела. Это был маленький серебряный значок в форме мотоцикла. На знамени, обтягивающем шины, было написано Sinners MC. На мотоцикле сидела женщина, но она на нем точно не ехала. Она сидела лицом не в ту сторону и откинулась назад, выгнув спину дугой и выпятив грудь.

Мне было восемь лет.

Я понятия не имела, что такое Sinners[2] MC, поэтому мне и в голову не приходило поинтересоваться, откуда у него значок, принадлежащий запрещенному мотоциклетному клубу.

– Если будешь его носить, – сказал он, заглядывая мне через плечо, – никто тебя не тронет. – Он смотрел в сторону школы, его глаза сузились, когда он затянулся сигаретой.

– Снова курите на территории школы, мистер Мейсон?

Я обернулась и увидела, что к нам направляется учитель, а хвостиком плелся один из тех хулиганов-говнюков, с красным лицом, смотрящий куда угодно, только не на нас.

– Что скажут об этом твои родители?

– Интересно, что же, – пробормотал он. Его синие глаза встретились с моими, когда он отбросил сигарету в сторону. Затем он снова улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

Мальчик спрыгнул на землю, перепрыгнул через зыбучие пески и приземлился в траву.

– Еще увидимся, принцесса.

Я видела, как он засунул руки в карманы джинсов и пошел прочь. Но это было неправдой; мы больше не виделись. После того дня он не возвращался в школу.

Целых два года.

Но эти хулиганы больше никогда меня не беспокоили. Никто из них. И я уверена, что это не из-за какого-то значка. А из-за него.

Потому что он заставил двух пятиклассников есть дерьмо за то, что они грубили мне, и никто не хотел снова его есть.

На следующий год, когда новенькая в моем классе спросила меня о моем мотоциклетном значке, она не поверила моему рассказу. Как будто я выдумала всю эту историю про крутого парня в кожанке, который спас меня от парочки хулиганов, а потом таинственно исчез из школы и больше не вернулся, – просто чтобы произвести на нее впечатление.

Но я знала, что все это было по-настоящему.

У меня был его значок и его фотография. На фотографии в школьном альбоме, сделанной в седьмом классе, он стоял рядом с моим братом и смотрел в объектив камеры так, словно был готов покорить весь мир… и заставить его есть дерьмо.

Его звали Броуди Мейсон.

Он был любовью всей моей жизни.

Если бы я только поняла это намного раньше.

Глава 1. Джесса

Я опаздывала. На свадьбу собственного брата.

И из-за того, что я опаздывала, Вселенная, казалось, устроила заговор, чтобы превратить мое опоздание в еще большую катастрофу. Все три этапа моего рейса были отложены. В последнем виновата авиакомпания, во втором – погода, а в первом… ну, целиком и полностью я, так что сработал своего рода эффект домино.

Когда я наконец приземлилась в Ванкувере с опозданием на тринадцать часов, мне показалось, что мои чемоданы спускались по багажной карусели особенно долго, и к тому времени, как я собрала свои вещи, погрузила их на багажную тележку и направилась к выходу, я находилась в пути уже больше двадцати четырех часов. Более чем достаточно, чтобы рассудить, насколько рассердится мой брат.

Я жутко устала, мне было невыносимо жарко, и я вспотела в своих кожаных ботинках и куртке с искусственным мехом. Я надела тонкую футболку поверх майки и трикотажные леггинсы с курткой и ботинками, не зная, чего ожидать от погоды. Зима в Ванкувере выдалась на удивление холодной, но снег и лед теперь исчезли, сменившись слабым моросящим дождем. Встретивший меня воздух был приятным и свежим, но не холодным, когда я проходила через раздвижные стеклянные двери. И все казалось таким… родным.

Гораздо более родным, чем я предполагала.

Я глубоко вздохнула и подняла лицо к затянутому облаками небу. Уловила вдали вершины покрытых снегом гор. И меня охватило всепоглощающее чувство… радости.

Приятно оказаться дома, если не считать того факта, что на самом деле я не хотела здесь находиться, что несла бремя снедающего душу чувства страха, приходящего, когда знаешь, что вот-вот столкнешься лицом к лицу с вещами, с которыми ты не знаешь, как справиться.

Дом.

Я лучезарно улыбнулась, когда по лицу начали стекать струйки дождя…

И тут я увидела его.

Его.

В нескольких футах слева от меня находилась стоянка такси, куда я и держала путь. Я бы добралась до парома, где встретилась бы со своей старой подругой Рони, моей «спутницей» на свадьбе. На пароме, переправлявшем на остров Ванкувер, мы бы обменялись последними новостями, и я бы собралась с духом перед тем, что обещало стать самыми трудными выходными в моей жизни. Во время извилистой четырех с половиной часовой поездки по острову я бы прокручивала в голове различные пикантные моменты разговора, которые помогли бы мне справиться с этим: нечто несущественное, безличное, как последние сплетни о знаменитостях, модные тенденции с передовой, а уж в случае настоящего отчаяния, то и погода. Канадцы всегда охотно обсуждали погоду – это было своего рода образом жизни. Конечно, я бы тоже отпустила пару-тройку приличных шуток.

С моими старыми друзьями всегда было над чем посмеяться.

В конце пути, возможно, Рони пофлиртовала бы с паромщиком, и он позволил бы нам по-быстрому пропустить стаканчик (или два) в последнем баре, который мы смогли бы найти, прежде чем отправиться в путь. На частном катере, направлявшемся к шикарному и очень отдаленному курорту на побережье, где должна была состояться свадьба, я произнесла бы небольшую напутственную речь, заготовленную к встрече с мужчиной, которого старательно избегала последние шесть с половиной лет.

По сути, всю свою взрослую жизнь.

По ходу дела Рони, как всегда, помогла бы мне отвлечься, развеселила и разрядила обстановку. И когда я видела бы его, его, она оказалась бы рядом со мной, привлекая внимание и оказывая шумную и милую поддержку.

И все бы прошло просто замечательно, верно? Потому что встреча с ним ни в коем случае не могла закончиться так плохо, как я опасалась.

Точно.

Таков был план.

Вместо этого я была одна. Я сделала всего два шага в своем родном городе. Я валилась с ног и страдала от смены часовых поясов. Я не выпила ни капли. А как же моя небольшая напутственная речь? Все псу под хвост.

Потому что в дюжине футов справа от меня он стоял на обочине под дождем и смотрел в мою сторону… и тут мой мир рухнул.

– Броуди, – выдохнула я.

Это повергло меня в своего рода оцепенение, потому что он и правда стоял прямо там. В джинсах и черной кожаной куртке он смотрел на меня сверху вниз, пока капли дождя стекали с его мягких каштановых волос и пухлых губ… Затянутое тлеющими тучами пасмурное небо отбрасывало тени на его глаза и изогнутые брови… Он выглядел точно так же, как раньше, только… лучше.

– Ты опоздала, – сказал он бесстрастно, после чего сделал несколько шагов мне навстречу и остановился, скользнув взглядом ниже, к моей груди. – Это моя футболка?

Я опустила взгляд.

Это была старая гастрольная футболка Led Zeppelin. На ней было написано «Соединенные Штаты Америки, 1977» и изображен ангел-рокер, голый чувак с распростертыми крыльями. Она не относится к разряду тех футболок, за которую заплатили баснословные деньги в каком-нибудь хипстерском бутике, потому что она выглядела старой и потрепанной. Она и в самом деле старая. Она была мне велика с самого начала, а теперь настолько растянулась, что я завязала ее на бедре, дабы она подошла по размеру. Ворот спадал с одного плеча. Она была ужасно поношена, и в ней образовалось несколько дырок.

И да, это его футболка.

Я подобрала ее с пола в его спальне одним ускользающим из памяти утром, когда мне было восемнадцать. Я так ее и не вернула, да и он никогда не просил об этом. И даже если бы Броуди захотел забрать ее после того, как она износилась бы до чертиков, я бы на это не согласилась.

Это было частичкой его самого. Единственной частичкой в моем распоряжении.

– Нет, – солгала я, застегивая куртку. Бабочки запорхали у меня в животе, когда он потянулся, чтобы собрать мои сумки с тележки.

– У меня была точно такая же. Исчезла примерно в то же время, что и ты.

Его синие глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Я почувствовала это между ног.

Черт возьми.

Я до сих пор это чувствую.

То же самое… то, что должно было умереть за все годы и мили, разделяющие нас… всю эту тишину… все то время, что я потратила впустую, пытаясь изо всех сил бороться с этим, отрицать это или просто заглушить. Прыткое, горячее и тугое чувство скручивалось у основания моего позвоночника… в легких, в задней части горла, каждая клеточка моего тела загоралась огнем и выступала против каждой секунды, что мы были в разлуке.

Сейчас было точно так же. Только… непреодолимее.

Это было нечто большее.

То безумное влечение, которое я испытывала к нему тогда, стало только сильнее.

Его глаза потемнели, зрачки расширились… и я знала, что он тоже это почувствовал. Затем его взгляд опустился на мои губы. Он вдохнул, раздувая ноздри. Его челюсть сжалась.

Затем он развернулся и пошел прочь. С моими сумками.

О мой бог.

Я просто стояла, наблюдая, как он уходит, и воздух между нами все больше истончался по мере того, как он удалялся, пока я не перестала дышать. Вообще.

Я отмерила две с половиной секунды на то, чтобы прийти в себя. Затем, дрожа, набрала в легкие побольше воздуха.

И наконец последовала за ним.

Я догнала его, только когда он остановился, чтобы забросить мои вещи на заднее сиденье черного «эскалейда», припаркованного у обочины с мигающими аварийными огнями. Я смущенно стояла, ожидая, когда он обернется, и каждая клеточка моего тела пульсировала от учащенного сердцебиения: легкие – в попытке вдохнуть, мозг – в попытке думать, клитор…

У меня дрожали колени.

Ни один мужчина раньше не заставлял мои колени дрожать.

Точнее, ни один мужчина, кроме него.

Мое тело никогда так не реагировало на других мужчин.

И да, я осознавала, что глубоко-глубоко внутри все еще оставалась какая-то часть меня – возможно, бо́льшая, чем я хотела бы признать, – которая все еще оставалась той тощей, чудаковатой, одинокой девочкой, над которой издевались на детской площадке. Но за последние десять лет работы моделью я стала толстокожей. Очень толстокожей. Я также поняла, что независимо от того, что я чувствовала внутри, мир не воспринимал меня как тощую, чудаковатую девчонку; что мужчины, как правило, считали меня красивой. Намного красивее, чем я когда-либо сама чувствовала.

Мне все еще было трудно воспринимать себя той моделью на фотографиях в дизайнерском нижнем белье. Мои длинные каштановые волосы с карамельными и медовыми прядками, брови идеальной формы, скулы и подбородок каким-то образом изменились, чтобы уравновесить то, чего я всегда страшилась: нескладного носа, полных губ и длинных конечностей, которые каким-то образом сочетались вместе, создавая образ, далекий от той девушки, что жила внутри меня. Несмотря на это, я научилась уверенно держаться, соревноваться, выступать, побеждать и даже проигрывать с изяществом. Я научилась сохранять хладнокровие под пристальным вниманием и, к счастью, справляться с неприятием. Потому что мир, в котором я жила, даже для красивых девушек изобиловал неприятием.

Чему я, по-видимому, так и не научилась, так это смотреть Броуди Мейсону в его темно-синие глаза и не терять самообладания.

К счастью для меня, он едва удостоил меня взглядом, захлопывая дверцу заднего сиденья внедорожника, чем-то отдаленно смахивающего на грузовик своими габаритами.

– Садись, – сказал он, исчезая за дверцей со стороны водителя.

Я подошла к пассажирской двери, когда он сел в автомобиль. Потом замерла под проливным дождем, все еще пребывая в некотором шоке и просто пытаясь справиться со всеми реакциями, вызванными его внезапным появлением.

Потому что как я могла до сих пор так реагировать на него? После стольких лет?

Казалось, что времени вообще не прошло.

Хуже того, я точно знала, сколько времени на самом деле прошло, и, судя по моему телу, эти шесть с половиной лет без него необходимо было наверстать. Желательно немедленно, обнаженными и неоднократно.

Я глубоко вздохнула, взялась за дверную ручку и открыла дверь.

– Спасибо, что забрал, – выдавила я.

Он не улыбнулся. Лишь пригладил мокрые волосы и пристально посмотрел на меня своими пронзительными синими глазами. Я начала замечать, насколько старше он выглядит с тех пор, как я видела его в последний раз, хотя его глаза не изменились. Время пошло ему на пользу. Несомненно.

Шесть с половиной лет.

Осознание обрушилось на меня, как удар под дых, внезапно.

Я никогда не позволяла себе полностью осознать это: мучительную тоску по нему, желание, чтобы у нас все сложилось по-другому. Иначе я бы, наверное, свернулась калачиком и умерла прямо на месте. Потому что как я смогла бы с этим жить?

Но теперь, когда он здесь, прямо передо мной… все мои тщательно возведенные стены, броня, которую я годами укрепляла, защищаясь от истинных чувств, от него, дала трещину, и все выплыло на свет. Каждое мгновение, проведенное вместе. Каждый сделанный мною вдох на этой Земле с тех пор, как Броуди Мейсон неторопливо вошел в мою жизнь.

И это читалось в его бездонных синих глазах: он тоже помнил.

Он помнил все.

– Садись, – повторил он и завел внедорожник.

Я села.

Когда мы влились в поток машин, он молчал, а я пыталась придумать, что бы такое сказать, дабы заполнить пустоту. На самом деле это был идеальный момент, чтобы рассказать ему. Прекрасная возможность объяснить, почему я ушла столько лет назад.

Я могла бы рассказать ему все. Просто признаться во всем, как обещала себе, как должна… могла бы сделать. Раз появилась такая возможность, пока я в городе на свадьбе брата.

Вместо этого я уставилась на его красивый профиль, боясь заговорить. Изгиб его бровей, высокие скулы. Сильную линию носа. Квадратную челюсть, чисто выбритую, но слегка затененную. Его растрепанные каштановые волосы. Потертую кожаную куртку.

Я столько лет была лишена возможности его рассматривать. До тех пор, пока благонамеренная невеста моего брата не начала присылать мне их с Джесси фотографии, на паре из которых случайно оказался Броуди. Мне следовало удалить эти фотографии, но я этого не сделала. Вместо этого я пересматривала их тысячу раз. И вот теперь он здесь.

Стоит только руку протянуть.

Я видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. Я видела, как побелели костяшки его пальцев на руле, когда щетки стеклоочистителей отбивали ритм, яростно пытаясь противостоять дождю.

Я рассматривала знакомую татуировку на тыльной стороне его правой руки – хаос переплетающихся лоз, которые обвивают его большой палец и запястье, в итоге образуя маленькую черную розу на ладони. Такую знакомую, как будто мы никогда не расставались. Сколько раз я прослеживала взглядом узор этих лоз?

Миллион, не меньше.

Эта татуировка была лишь одной из многих черт Броуди – множества мелких деталей, которые делали его таким, как он есть, – которые я пыталась забыть все эти годы. Но не сумела. Я знала, что не забыла. И, несмотря на все мои попытки подготовиться к этому моменту, я совсем не была готова.

Совершенно.

А разве можно к такому подготовиться?

Может быть, я просто обманывала себя, думая, что когда-нибудь смогу встретиться взглядом с ним и поговорить начистоту.

Может быть, я просто всегда буду грязной и ничего не смогу с этим поделать.

Я выглянула в окно.

– Дождь идет, – сказала я. Вау. Блестяще. Но мне, как абсолютной трусихе, это простительно.

– Семь лет, – сказал он. Я перевела взгляд на него, но он не смотрел на меня. – Семь гребаных лет, и все это время я пытался заговорить с тобой, а ты меня отшивала, и теперь это все, что ты можешь сказать? Идет, мать его, дождь? Сейчас январь. Это Ванкувер. Где ты, черт тебя дери, родилась. Так что да, идет дождь, как всегда в январе. Что, черт возьми, еще ты хочешь, чтобы я сказал по этому поводу?

Та-а-ак…

Вот вам и теория о том, что канадцы-любят-говорить-о-погоде.

Судя по количеству ругательств в этой маленькой тираде, он в бешенстве. Из-за меня.

Не то чтобы я не ожидала, что он немного разозлится. Помимо всего прочего.

Но тот факт, что он, очевидно, взбешен, только доказывал, что ему все еще не все равно, верно?

– Шесть с половиной лет, – сказала я.

– Что?

– Прошло… шесть с половиной лет, – повторила я, и мой голос дрогнул, – с тех пор, как мы… виделись в последний раз.

Он ничего не сказал.

Но лишь потому, что ему не все равно, – сказала я себе. И, вероятно, он будет не единственным, кто отчитает тебя в ближайшее время, так что привыкай.

Но я не смогла бы к этому привыкнуть. У меня не было опыта общения со зрелым, яростным Броуди. Я с трудом могла справиться с тем Броуди, которого я знала раньше. Молодой, необузданный, слишком привлекательный для здравого смысла и злой на весь мир.

На весь мир… кроме меня.

Мы повернули направо, направляясь обратно в аэропорт, и я попыталась сориентироваться; прошли годы с тех пор, как я была здесь в последний раз, но это определенно была не та дорога, которая ведет к паромному терминалу.

– Куда мы направляемся?

– На свадьбу твоего брата.

– Но… я должна встретиться с Рони на пароме.

Он бросил на меня взгляд, который можно было охарактеризовать только как уничтожающий. Если подумать, это был первый раз, когда он посмотрел на меня с тех пор, как я села к нему в авто.

– И я должен поверить, что ты не пропустишь сегодняшний ужин или завтрашнюю свадьбу? Ты и так пропускаешь репетицию.

Оу.

Иисус.

Так вот в чем дело?

Он встретил меня в аэропорту не потому, что хотел увидеть?

Я изучала его сердитый профиль, и все стало так ясно.

Нет, он не хотел меня видеть.

Он приехал за мной только потому, что мой брат, большая рок-звезда, попросил его приехать сюда в дождь и сопроводить меня. Броуди был одним из лучших друзей моего брата, так почему бы и нет? Хуже того, Броуди руководил мегауспешной рок-группой моего брата Dirty, так что, вероятно, это была своего рода деловая сделка. Как будто где-то в своем контракте мой брат тайком включил пункт о том, что Броуди обязан справляться со всей самой нудной ерундой в его жизни, вплоть до сопровождения его младшей сестры на свадьбу, чтобы она не слиняла.

Определенно, это вполне в духе моего брата.

Ну, если бы у них был контракт. За долгие годы совместной работы между Броуди и группой никогда не существовало письменного контракта. Потому что они были просто друзьями. Тогда это была устная сделка.

Ты займись Джессой. А я твой должник.

– На самом деле, это не твое дело, – сказала я ему, – пойду я на свадьбу своего брата или нет. – И правда. Броуди никогда не был моим менеджером, хотя и хотел им стать, когда я писала музыку с группой… но это ни к чему не привело. Ни он, ни мой брат мне не указ и даже не начальник.

Ха, попробуй сказать им об этом.

Плевать. Нелепость какая-то. На самом деле оскорбительно, что они оба, казалось, думали, что мне нужен кто-то вроде компаньонки для этого мероприятия. Что они обращались со мной так, словно я все еще гребаный подросток.

Да, я облажалась шесть с половиной лет назад – и, ладно, с тех пор ни дня без этого не обходилось, – но сегодня новый день, верно?

– Джесси – это мое дело, – выдавил Броуди. – В буквальном смысле. Если ты пропустишь его свадьбу или любую другую романтическую чушь, которую Кэти запланировала на ближайшие сорок восемь часов, тебе это с рук не сойдет.

Мы резко свернули на небольшую парковку перед «Флаин Бивер», небольшим рестораном и баром на воде, где причаливали гидросамолеты, и начала подниматься волна паники. Все начало вращаться и выходить из-под контроля. Потому что, по-видимому, мне предстояло провести следующие пару часов в тесном самолете с очень сердитым Броуди, который даже не хотел здесь находиться.

– Я сообщила Джесси, что отправлюсь на остров на пароме. Он собирался отправить за мной машину…

– Ага, что ж, ты опоздала. – Он припарковался у обочины, заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Я была на съемках, Броуди. Они затянулись. Я не могла просто взять и уйти посреди…

– Не произноси мое имя.

Я удивленно моргнула ему в ответ.

Что?

– Продолжай, говори и делай все, что ты, черт возьми, собираешься делать, – сказал он, – но ты не станешь произносить мое имя. – Пока я просто изумленно таращилась на него, он всем телом повернулся и наклонился ко мне так близко, что я смогла разглядеть серебристо-серые крапинки вокруг его зрачков, и тихо сказал: – Ты хотела этого, я даю это тебе. Именно то, о чем ты просила последние шесть с половиной лет, сохраняя чертову уйму молчания. Считай, что я для тебя умер.

Я не сводила с него глаз, потеряв дар речи. Морщинок затаенного гнева на его красивом лице, холода в этих темно-синих глазах.

– Ты… ты злишься на меня, – пробормотала я с запинкой.

Он хмыкнул, и я уловила нотки сарказма.

– Мы не можем просто так превратиться из чужаков в лучших друзей, принцесса. Так, черт возьми, не получится.

Принцесса.

Он называл меня так, когда мы были маленькими. Но никогда с презрением, коим сочилась его речь сейчас.

Я выглянула в окно и слегка шмыгнула. Это из-за дождя у меня потекло из носа. Не из-за его слов у меня защипало в глазах. Я быстро заморгала, чувствуя, как желудок скрутило в узел.

Когда Броуди успел стать таким засранцем?

Ах да… Вероятно, примерно в то время, когда я «исчезла».

Я знала. Знала, что это моя вина. Что я плохо с ним обошлась.

Нет, не плохо. Плохо – это когда ты забываешь оставить чаевые действительно приличному официанту. Плохо – подрезать кого-то на дороге.

Я поступила с ним ужасно.

Чудовищно.

Я прерывисто вздохнула и снова посмотрела на него, наблюдая, как он кладет ключи в карман и игнорирует меня.

– Мы не чужие, – тихо сказала я. – И никогда не были.

Он коротко взглянул на меня.

– Я не знаю тебя, – произнес он, и мое сердце разбилось вдребезги.

– Если ты не знаешь меня сейчас, – сказала я ему, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – значит, никогда не знал.

– Ты права. Не знал. – Он начал открывать свою дверь.

Я потянулась, чтобы остановить его, схватив за кожаный рукав, и он застыл, словно я могла заразить его чумой. Его ледяные глаза сосредоточились на моих.

Я откинулась на спинку сиденья, отпуская его.

– Тебе не обязательно это делать, ты же знаешь. Я могу просто взять такси до парома.

Он яростно захлопнул дверцу и выругался себе под нос, на скулах заиграли желваки.

– Позволь мне поведать тебе, что я знаю, – сказал он, повернувшись ко мне и положив локоть на руль, так что его широкие плечи, казалось, заняли все пространство салона. – Что я точно знаю, так это как быстро и как далеко ты можешь убежать. В чем я, черт возьми, уверен, так это в том, что именно происходит с людьми, которых ты бросаешь, и я не собираюсь тратить эти выходные на то, чтобы разгребать кучу дерьма, пока ты портишь свадьбу Джесси. Так что, если ты хочешь ненавидеть меня за это, валяй, ненавидь, но если ты думаешь, что отправишься на паром, то тебя ждет еще одна чертова неприятность. Ты сделаешь по-моему, и это все, что от тебя требуется.

Черт возьми.

Броуди не только стал еще большим засранцем, чем я его помнила… его разъяренность пугала. Он теперь холоднее, чем был раньше, жестче. И крупнее. Гораздо накачаннее, это было заметно даже через кожаную куртку.

– Если только ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас посадил твою задницу на самолет, который увезет тебя отсюда, – продолжил он, придвигаясь ко мне всем своим большим, мускулистым и злым телом, – и мы притворимся, что ты так и не приземлилась. Потому что, если кто-нибудь узнает, что ты засветилась в городе, а потом поджала хвост и сбежала, милая, я не собираюсь быть тем, кто скажет Джесси, чтобы он отвалил и оставил тебя в покое. Ты меня слышишь? Я, черт возьми, устал покрывать тебя, придумывать для тебя оправдания и ждать, когда до тебя дойдет. Твой брат любит тебя, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это показаться на его гребаной свадьбе.

Я отвела взгляд, спасаясь от упрека в его холодных глазах. Я изучала, как подрагивали мышцы его челюсти, как вздулись вены на шее, и поняла, что была не права. Он не был зол.

В нем клокотала ярость.

И нет, все определенно шло не так плохо, как я опасалась. А намного хуже.

Я почувствовала жжение в горле и резь в глазах, но сделала глубокий, судорожный вдох, убеждая себя не расклеиваться. Не перед ним. Но вот дерьмо. Я чувствовала себя подростком.

Может быть, потому, что в последний раз, когда я находилась столь близко к Броуди, так и было.

Его рука легла на мое бедро, и я услышала щелчок, когда он отстегнул мой ремень безопасности, а затем почувствовала, как ремни скользнули по моему телу, когда он потянулся через меня… его нос почти столкнулся с моим, когда он потянул за ручку двери с моей стороны, открывая ее.

– Выходи, – сказал он.

Я не пошевелилась. Вместо этого я прикусила губу.

Я не осознавала, что сделала это, пока его взгляд не опустился на мои губы, а затем не вернулся к моим глазам. Его глаза потемнели, и между нами прошла долгая, мучительная минута.

Если бы это был любой другой мужчина, я бы подумала, что он завелся.

Хотя на самом деле… на его лице отразилось отвращение.

Дождь барабанил по автомобилю, запирая нас внутри, и да, казалось, словно мне снова было восемнадцать, а ему двадцать три, и мы сидели в его тачке под дождем – за исключением того факта, что в тот день он не велел мне уезжать. Он просил – нет, умолял меня остаться.

Но тогда Броуди не испытывал ко мне ненависти.

А теперь?..

Я не смела винить его за то, что он злится на меня. Я ожидала, что все будет не так гладко, но такого поворота и представить не могла.

Я не ожидала ненависти.

А в его глазах я определенно видела ненависть. Чистую, холодящую душу неприязнь, с изрядной долей отвращения и негодования.

Броуди Мейсон ненавидит меня? Никакая подготовка не помогла бы мне справиться с этим. Даже если бы я рассказала ему все, что, как я думала, могла бы ему сказать, мое душераздирающее признание… Я не думала, что он возненавидит меня. Я думала, что буду нравиться ему меньше, и этого было достаточно, – весьма, чтобы держаться подальше на протяжении шести с половиной лет. Я даже представить себе не могла, как тяжело будет рухнуть с пьедестала, на который он возвел меня много лет назад… но я знала, что это будет неприятно. Я знала, что будет больно.

Но это? Настоящий ад.

– Ты выходишь, – спросил он хладнокровно, – или мне придется тебя вытаскивать?

Хм… нет.

В этом нет необходимости.

В основном потому, что мысль о том, что он может прикоснуться ко мне прямо сейчас, каким бы то ни было образом, заставляла мой клитор пульсировать, потому что, по-видимому, разозленный Броуди заводил меня не меньше, чем пугал. А еще я была взвинчена.

Да уж, сущий ад.

– Я здесь, – выдавила я из себя. – Я здесь из-за свадьбы, ясно?

– Поверю, когда я, черт побери, увижу это своими глазами.

– Поэтому ты просто решил похитить меня, так?

– Я бы назвал это устранением последствий, но если ты хочешь так это называть, – сказал он, – то валяй, черт возьми.

Затем он открыл дверь и вышел под дождь.

– Прости, – сказала я ему в спину. Потому что не могла придумать ничего другого, что он хотел бы услышать от меня прямо сейчас.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он просто хлопнул дверью. Я наблюдала, как он направился к большому темноволосому мужчине, который появился на тротуаре перед рестораном.

О господи. Джуд.

Серьезно.

Лучший друг моего брата и глава службы безопасности Dirty, Джуд был практически неотлучно рядом с моим братом. Если он здесь, чтобы сопровождать нас на свадьбу Джесси, то они действительно боятся, что я могу сбежать.

У меня не было ни малейшего шанса отвертеться от этого.

Не важно, что на самом деле я с нетерпением ждала невероятно долгой поездки через весь остров, времени на твердой земле, чтобы привыкнуть к жизни дома и подготовиться к двум дням на отдаленном курорте с Броуди.

Очевидно, этому не суждено было случиться.

Я вылезла из автомобиля, пока Броуди доставал мои сумки с заднего сиденья и передавал их пилоту.

– Заеду за Амандой, – услышала я, как он сказал Джуду. – Увидимся, когда мы прибудем. – Затем он вышел, даже не взглянув в мою сторону, и направился под дождем к своему внедорожнику.

Мы.

Я попыталась выдавить улыбку, когда Джуд, весь такой мускулистый, со сногсшибательными ямочками на щеках, заключил меня в объятия и поцеловал в лоб. По крайней мере, хоть кто-то был рад меня видеть. Я обняла его в ответ, благодарная за его поддержку. Он спросил, как у меня дела и как прошел мой перелет, и я постаралась ответить, но не была уверена, что в моих словах был какой-то смысл.

Броуди даже не собирался лететь с нами в самолете.

Он собирался забрать Аманду.

Аманда.

Я чувствовала, как каждая буква ее имени пронзает мое сердце.

Я понятия не имела, кто такая Аманда. К сожалению, насколько я могла догадаться, глупышку никогда не назовут Амандой. А вот умную и красивую девушку – еще как.

Аманда, которая собиралась на свадьбу моего брата с Броуди.

Черт. У него есть спутница.

Девушка?

Что означало… Нет. Черт, нет. Я ничего ему не скажу. Я наблюдала, как он умчался на своем внедорожнике, и быстро приняла решение – я не стану ему ничего говорить.

Что хорошего это принесло бы? Он и так был зол на меня за то, что я сделала: за то, что ушла из группы, за то, что бросила всех шесть с половиной лет назад. За то, что я оставила его. Он не обрадуется, узнав, по какой причине я это сделала.

Он не станет ненавидеть меня меньше.

– Джесса! Черт возьми! Мэйс! Ты, красотка в самоволке, тащи свою задницу сюда!

Я обернулась и увидела, что из ресторана выходит Рони. Она с важным видом направилась ко мне сквозь дождь, широко раскинув руки.

– Рони! – Я крепко обняла ее, и она засмеялась, подпрыгивая от радости, как маленькая девочка. Что ж, это справедливо, ведь мы с Рони дружили со старшей школы. И я действительно давно ее не видела. Как и большинство моих друзей на родине, я помнила, что она выглядела моложе, чем была на самом деле, но время пошло ей на пользу.

Высокая, темноволосая и такая сексуальная, что могла бы стать причиной как минимум одного крупного дорожно-транспортного происшествия, и если кто и мог отвлечь меня от прибытия на свадьбу брата, так это она. Девушка, которая могла превратить любую ситуацию в вечеринку, будь то выпивка, запрещенные вещества или грандиозный перепихон, на который у тебя было настроение. Рони была девушкой, которая когда-то закрутила с Зейном Трейнором, закадычным-заклятым-врагом-другом моего брата и безумно – безумно великолепным – вокалистом группы Dirty.

Когда я попросила ее пойти со мной на свадьбу, она согласилась.

– Зейн будет на свадьбе, – напомнила я ей, когда она взяла меня под руку и мы последовали за Джудом по дорожке к причалу. – Могу я рассчитывать, что ты будешь вести себя прилично? Это свадьба, а не оргия. Я думаю, новоиспеченная жена моего брата будет немного возмущена, если вы двое устроите нечто подобное. – Я не беспокоилась, что она обидится на предупреждение; мы обе знали, что это нужно было уточнить.

– Дни, когда я устраивала оргии, давно позади, – солгала Рони с ухмылкой. – В любом случае плавали – Зейнаем. Ты же знаешь, я никогда не возвращаюсь за добавкой. – Затем она подмигнула Джуду, поднимаясь в самолет. Я заметила, как взгляд Джуда упал прямо на задницу Рони в обтягивающих джинсах.

Ага, если в комнате Рони – на меня никто и не взглянет.

Надеюсь.

Я последовала за ней, заняв одно из кожаных кресел и стряхивая с волос капли дождя. Джуд забрался следом за мной, и пилот поприветствовал нас на борту, начав рассказывать о правилах безопасности. Мне правда следовало бы обратить на это внимание, поскольку падение в Тихий океан на крошечном гидроплане, вероятно, было одним из тех событий в моей жизни, к которым я хотела бы подготовиться. Но я просто не смогла этого сделать.

Заеду за Амандой.

Черт, эти выходные обещали быть чертовски долгими.

К счастью, Рони достала фляжку еще до того, как мы взмыли в воздух. Я отхлебнула ее знаменитого домашнего напитка – ежевичной водки, потом еще пару глотков, изо всех сил стараясь забыться.

Итак, у Броуди есть спутница на свадьбу.

И он возненавидел меня.

Какое, к черту, это имело значение? Я больше никогда его не увижу.

Как только свадьба закончится и мой брат со своей новоиспеченной невестой отправятся в свое рокерское свадебное путешествие, я уберусь отсюда к чертовой матери. И на самом деле ничего не изменится.

Значит, Броуди возненавидит меня, вместо того чтобы полюбить. Но, насколько я знаю, он ненавидел меня уже некоторое время, просто я еще не знала об этом. А теперь я знаю, что единственный мужчина, которого я когда-либо любила, терпеть меня не мог. Плюс ко всему ему не нравится, когда я произношу его имя.

Ну и что с того? Я уеду.

И на этот раз я больше не вернусь.

Глава 2. Броуди

Гидросамолет приземлился в спокойных водах Соборной бухты как раз в тот момент, когда за нашими спинами садилось солнце и свет угасал над кажущимися бескрайними водами Тихого океана. Бухта – крошечный фьорд, окруженный величественными елями, болиголовом и западными кедрами, – изгибалась вдоль береговой линии острова Ванкувер, и добраться до нее можно было только по воде и воздуху.

Стоит признать, даже мне это место кажется потрясающим выбором для свадьбы.

Главное здание летнего коттеджа, где должна была проходить церемония, виднелось сквозь деревья на скалистом мысе, возвышаясь над водой своими огромными стеклянными фасадами, откуда, лишь по моим предположениям, открывался захватывающий вид на бухту и Тихий океан за ней; не зря его называли курортным комплексом Соборной бухты. А теперь я понимал, почему Кэти выбрала это место.

И по какой причине ее лучшая подруга, Деви, целую неделю присылала мне домой цветы и ужины со стейками после того, как я позвонил одному приятелю, который был знаком с владельцами курорта, и «потянул за пару ниточек».

На самом деле было не так уж сложно убедить их забронировать все помещение на свадьбу рок-звезды Джесси Мэйса в кратчайшие сроки. Оказалось, что они были фанатами. Но стейк мне все равно пришелся по вкусу.

Когда самолет с ревом подлетел к причалу, я вдруг осознал, что уже вечность не выбирался за город на природу. Эта свадьба была отличным поводом, чтобы забыть о работе на пару дней, отключиться от сети, подышать чистым воздухом и насладиться окружающей зеленью.

Мне стоило бы сейчас очутиться на седьмом небе от счастья.

Или хотя бы с нетерпением ждать возможности провести следующие пару дней со своими лучшими друзьями, ставшими мне семьей, на вечеринке, которая, несомненно, получит звание одной из лучших вечеринок года, возможно, лучшей вечеринкой в жизни Джесси, потому что мы празднуем его свадьбу с Кэти Блум, женщиной, которая сделала его возмутительно счастливым.

Но я не был счастлив.

Совершенно.

К счастью, громкий гул самолета и отвлекающе-ошеломляющий вид из окна были удобным прикрытием того факта, что я не мог поддерживать разговор с Амандой, не говоря уже о том, чтобы смотреть ей в глаза. Но когда самолет сел и мы сошли на землю, а бодрящий, холодный ветер с моря ударил мне в лицо, я понял, что должен собраться. Я не мог следующие два дня хандрить, как какой-нибудь придурок-подросток.

Если ты не знаешь меня сейчас, значит, никогда не знал.

Господи, эта девчонка знала, что сказать, чтобы вывести меня из себя.

Нет, не девчонка. Женщина.

Без сомнения, теперь она стала женщиной, и это буквально выбило почву у меня из-под ног. Потому что я пропустил это. Все это.

Как взрослела Джесса Мэйс… как она ушла и построила себя без меня.

И теперь одним-единственным паршивым замечанием она решила, что может просто стереть все те годы, что я ее знал? Думает, что может отнять у меня все то время, что мы провели вместе в детстве, и потом, когда стали старше?

Ну и хрен с ней.

Возможно, для нее это ничего и не значило, но не ей решать, что это значит для меня. У нее нет права указывать мне и говорить, что я должен чувствовать по этому поводу.

Ты злишься на меня.

Ага. Да ладно.

А еще я был очень зол на себя за то, что потерял самообладание. Но я просто не мог с этим справиться. Находиться так близко к ней… все мои пещерные инстинкты, которые я когда-либо испытывал, восстали в яростном протесте против того, что она снова оказалась так близко и снова могла ускользнуть от меня, как вода сквозь пальцы.

Считай, что я для тебя умер.

Боже. Что за гребаный придурок.

Аманда повернулась ко мне и улыбнулась, ее короткие светлые волосы вальсировали, поддавшись бризу. Она выглядела как девушка из рекламы канадского пива – белоснежные зубы, узкие джинсы, короткая куртка-бомбер и клетчатая рубашка, завязанная выше пупка.

Я улыбнулся в ответ.

Наши сумки унесли, а гид с курорта провел для нас краткую экскурсию по территории, которая в значительной степени состояла из похожего на лабиринт настила из кедровых досок, вьющегося между вековыми деревьями. Он был размещен над каменистой, неровной почвой, а далеко внизу протекал ручей, который петлял по тропическому лесу, питая горячие источники на кромке бухты. Мы уже опаздывали, поэтому, заскочив в свой домик и переодевшись к ужину, направились прямиком в коттедж. Крошечные янтарные огоньки, развешанные вдоль променада, начали искриться в сумерках. Интересно, всегда ли здесь были фонарики, или их подвесили специально для свадьбы – вид был изумительный.

В воздухе витали ароматы прохладного, влажного кедра, свежей еловой хвои и мха, птицы пели и щебетали среди деревьев, вода разбивалась о камни внизу… от всей этой сцены захватывало дух. Настолько захватывало, что я был уверен: Аманда еще не заметила, что я не сказал ей ни слова с тех пор, как самолет поднялся в воздух.

А может, я просто выдавал желаемое за действительное.

Из задней части коттеджа доносились ароматы готовящейся пищи: лимона, укропа, чего-то маслянистого и еще чего-то сладкого, вроде свежей выпечки, – а в слегка туманном воздухе над водой витал аромат горящих дров, такой дымный и манящий. Я сделал несколько медленных, глубоких вдохов, просто пытаясь впитать все это, собраться с мыслями, как перед особенно неприятной деловой встречей.

Но это беспокойство не имело никакого отношения к делам.

Когда мы приблизились к коттеджу, я смог различить громкие басы и безошибочно узнаваемый горько-сладкий ритм песни группы The Black Keys «Never Gonna Give You Up». Как некстати, ведь их песня когда-то отпечаталась на мне настолько, что я никогда не смогу отделить мелодии этой группы от воспоминания о танце с Джессой Мэйс той гребаной летней ночью в темноте.

Но разве… осталось ли на Земле что-нибудь, что хоть как-то не напоминало бы мне о ней?

Аманда взяла меня за руку и прижалась, положив голову мне на плечо. Едва ли ее можно было упрекнуть за это. Обстановка буквально сквозила духом романтических отношений, не говоря уже о том, что все тут собрались ради свадьбы. Кэти и ее девочки хорошо спланировали это мероприятие, и если моей целью было поднять настроение Аманде, чтобы провести следующие пару дней, трахаясь у камина, то миссия выполнена.

Вот только я вдруг задумался, какого хрена я вообще привез сюда Аманду?

Может быть, потому, что было бы странно, если бы я этого не сделал? Может быть, потому, что, когда она услышала, что Джесси Мэйс – ведущий гитарист Dirty, группы, которой я руководил с тех пор, как мы с ними были еще детьми, и один из моих лучших друзей – женится, она просто решила, что пойдет со мной.

Или, может быть, потому, что, когда она решила пойти со мной, я позволил ей сделать это, ибо в глубине души хотел послать на три жирные веселые буквы сестру Джесси, заявившись с хорошенькой блондинкой.

Да, это звучало примерно так.

Не то чтобы я этим гордился.

Когда мы сошли с дощатого настила на огибающую коттедж площадку, я сделал еще один вселяющий мужество вдох. Кто-то из персонала открыл нам дверь, и, когда мы шагнули внутрь, я увидел их.

Джесси и Кэти.

В центре комнаты, танцуя и обжимаясь, смеясь, они лапали друг друга, как будто в коттедже и во всей вселенной никого больше не существовало. В общем, все как обычно.

Все было так, как и должно быть.

Еще несколько человек танцевали, большинство разговаривали, пили и закусывали. Помимо персонала домика, снующей туда-сюда команды кейтеринга и охранников Джуда, было около сорока гостей, все важные персоны – близкие родственники, участники свадебной вечеринки и их спутники – собрались на репетицию в рамках подготовки к завтрашней свадьбе, на которой должны были присутствовать еще около шестидесяти гостей. Всех, кого я знал.

Но когда мы пересекали зал, несмотря на все знакомые лица, я высматривал только одного человека – человека, которого здесь явно не было.

Я не видел ее. Нигде. А Джессу Мэйс было чертовски трудно не заметить.

Джуда я тоже не видел, так что даже не мог спросить его, где она, черт возьми. Я увидел флиртующую с одним из своих охранников Рони в углу, так что, по крайней мере, самолет их приземлился.

– Хочешь потанцевать? – спросила Аманда как раз в тот момент, когда заиграла «Wild Horses» группы Rolling Stones.

Христос. Да что не так с выбором этих душераздирающих песен о любви?

Точно. Свадьба.

– После того, как я тебя всем представлю, – сказал я ей, ведя ее мимо танцпола. Я подумал, что чем больше людей она будет знать, тем больше шансов, что она хорошо проведет время, несмотря на то, что она застряла здесь со мной.

Я повел ее поприветствовать других участников Dirty, которых тоже было довольно трудно не заметить. Зейн, наш вокалист, с его блондинистым ирокезом, демонической бородкой, заплетенной в косичку, пирсингом в брови и пронзительно-голубыми глазами, в которых пряталось что-то безумное, был в джинсах и черной кожаной жилетке, потому что для Зейна это – полуформальная одежда. И Дилан, наш барабанщик, ростом шесть с половиной футов – самый высокий чувак в комнате, не говоря уже о его непослушных огненно-рыжих волосах и атлетическом телосложении. Он облачен в кожаные брюки и кашемировый свитер, и даже если бы я их не видел, все, что мне нужно было бы сделать, – это проследить за хлопающими ресницами.

Куда бы ни пошли эти парни, за ними обязательно тянулся шлейф из пускающих слюни женщин, и сейчас их было около полудюжины, включая маму Кэти. Да, мы, вероятно, могли бы устроить этим парням достойную карьеру в музыке, даже если бы у них не было никакого музыкального таланта.

К счастью для всех нас, у них этого было в избытке.

Парни улыбались как придурки, пока мы с Амандой пробирались сквозь феромоны. Они выглядели слишком счастливыми, что, по моему опыту, редко сулило что-то хорошее. Когда эти двое что-то затевали, они вели себя как парочка идиотов на детской площадке – ни один из них не мог отказаться от шалости.

– Никаких выкрутасов на свадьбе Джесси, – прямо сказал я им. Мне не одолеть их с их выходками, вдобавок ко всему остальному.

– Никаких, – сказал Дилан. – Просто хотел сказать, как приятно видеть Джессу. Джесси так чертовски счастлив. Похоже на воссоединение.

– Ага, мы могли бы уговорить ее задержаться здесь ненадолго, мы могли бы сплотить их, – сказал Зейн. – Знаешь, втянуть ее на джем, написать какую-нибудь убойную вещь.

– Да, – сказал я. – Если бы мы могли. – Я огляделся в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы познакомить Аманду, чтобы мне не пришлось говорить Зейну здесь и сейчас, что это дерьмовая идея. И ей не суждено сбыться.

Дни, когда Джесса Мэйс писала песни с Dirty, в прошлом.

Далеко-далеко позади.

Она сделала свой выбор шесть с половиной лет назад. Она ушла из группы, не оглядываясь. Черт возьми, я точно знал, что каждый участник группы был бы более чем готов забыть все обиды, если бы только она вернулась и снова писала с ними. Особенно Джесси. Он полюбил эту девушку с той самой секунды, как она появилась на свет, и не собирался останавливаться. Когда родилась Джесса, ее четырехлетний брат назвал ее в свою честь, установив связь, которую вовеки не разорвать. Он всегда прикроет ее, никогда не отвернется от нее, что бы она ни вытворяла.

Но не я.

Моя работа заключалась в том, чтобы присматривать за группой, и я никогда бы не позволил Джессе Мэйс снова надуть нас.

– В чем дело, бро? – Зейн переводил взгляд с меня на Аманду и обратно с хитрой ухмылкой, очевидно, что-то не сходилось. Люди могли сколько угодно говорить о чудаковатости Зейна, но глупцом он не был.

– Да-а, чел, – сказал Дилан. – Я чувствую общую ауру фанка.

Отлично. Если так очевидно, что что-то не так, даже для Дилана – самого невозмутимого и наименее любопытного из моих друзей, – то эта ночь будет долгой.

– Ничего, – сказал я. – Просто укачало. В гидросамолете.

Полная чушь, но лучшее, что я мог сейчас сделать, это выдавить из себя несколько предложений из двух слов и отвернуться, пока они не засыпали еще вопросами.

Я обрадовался, найдя Долли, которая ждала, когда я ее обниму. Зейн привел ее в качестве своей спутницы, хотя ее бы все равно пригласили. Долли была бабушкой Зейна и женщиной, которая растила его с тех пор, как ему исполнилось два года, и именно в ее гараже Зейн и Джесси тусовались со всеми этими маленькими гаражными группами, которые они создавали до того, как мы собрали Dirty.

Бабушка Долли также помогала растить Джесси и особенно Джессу, пока их мама боролась со своей болезнью. Когда та умерла, именно Долли взяла Джессу к себе, дала ей стабильность, ощущение семьи и трехразовое питание, чтобы Джесси мог стремиться к эксцентричной жизни музыканта, стоящего на пороге статуса суперзвезды.

Я испытывал очень теплые чувства к этой женщине. Все мы. Миниатюрная и седовласая, ей было под девяносто, но она все еще была полна сил; по крайней мере, их было достаточно, чтобы прилететь сюда, быть частью этой сумасшедшей вечеринки и продолжать терпеть приколы Зейна.

Я осторожно обнял ее и поцеловал в нежную щечку.

– Зейн хорошо заботится о тебе, Долл?

– О, всегда. – Я услышал радость и гордость в ее скрипучем голосе. – Все просто чудесно, и все мои малыши вместе. – Она похлопала меня по спине, прежде чем отпустить. – Все так счастливы, что Джесса вернулась домой. Ты с ней уже виделся?

– Вообще-то, я встретил ее в аэропорту.

– Похоже, у нее все хорошо, тебе не кажется? Такая красивая девушка.

– Ага, – сказал я. – Красивая. Долли, это Аманда.

Я представил Аманду всем знакомым, включая «спутника» Дилана, Эша, ведущего вокалиста Penny Pushers, одной из групп, с которыми Dirty часто гастролировали. Дилан и Эш были лучшими друзьями с тех пор, как познакомились на фестивале около пяти лет назад, и, поскольку он являлся «плюс один» Дилана, Эш был единственным из Pushers, присутствующим на свадьбе. Все, что нужно знать насчет избирательности списка гостей.

Я сказал Джесси, чтобы он не парился. Если кто-то разозлился из-за того, что его не пригласили – а такие найдутся, – я все улажу.

Единственной участницей Dirty, которая еще не появилась, была Эль, наша басистка и бывшая девушка Джесси. Ее, разумеется, пригласили, но не на свадебную вечеринку, поэтому она не пришла на репетицию. Она прибудет завтра вместе с другими гостями. Неловко, конечно, но это дело Джесси и Кэти.

Я свяжусь с Эль, и знаю, что моя напарница Мэгги тоже это сделает, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Но тут уж ничего не поделаешь.

Джесси безумно счастлив, он женится на Кэти, и Эль оставалось только смириться.

Все хорошо, пока это не влияет на музыку.

Мэгги материализовалась, чтобы поприветствовать нас, выглядя, как обычно, очаровательно в шелковом сером коктейльном платье, которое подходило к ее поразительным глазам, а ее темные волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост. Даже на каблуках она была миниатюрной – мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее в щеку. Мэгги не только была симпатичной, но и могла задать жару. Я никогда не встречал никого, кто мог бы сплотить людей и подчинить их своей воле так, как это умела она, – даже парней из службы безопасности Джуда, а они часто носили оружие.

Она показала нам комнату, по сути, огромный, но уютный банкетный зал, с массивным камином в одном конце, напротив высоких окон, выходящих на бухту. Она рассказала нам о том, где будет проходить церемония – перед окнами, и показала сцену в задней части зала, где завтра вечером выступит группа Wet Blanket, сайд-проект Зейна. Пол в центре будет использоваться для рассадки гостей во время церемонии, затем для ужина, а позже будет расчищен для танцев. Прямо сейчас там было установлено восемь круглых столов для репетиционного ужина. Столы были освещены десятками свечей, над ними сияли люстры.

Если бы Мэгги когда-нибудь решила оставить музыкальный бизнес, она, вероятно, смогла бы сделать прекрасную карьеру в качестве организатора свадеб. Я не собирался говорить ей об этом – мне нужно было, чтобы Мэгги брала на себя больше работы, а не планировала побег. На бумаге она моя ассистентка, что было чертовски нелепо. На самом деле она сделала для всех нас гораздо больше, чем полагалось на ее долю. Я годами пытался официально повысить ее в должности, но, видимо, она не хотела больше «ответственности». Перевожу: я уже смирилась с достаточным количеством закидонов Зейна, не облегчай ему задачу, а то он перегнет палку.

Лучшая подруга Кэти, Деви, присоединилась к нам, и они вдвоем немного поболтали о свадебных делах. Джесси дал им полное право делать все, что они захотят, – то есть все, чего, по мнению Деви, хотела бы Кэти, а Кэти, очевидно, хотела интимной, но в то же время гламурной свадьбы в канадской глуши. Рад, что никто не спросил меня, как это осуществить, но, так или иначе, Мэгги и Деви это удалось.

Последние пять месяцев они обе были одержимы этим, звонили мне по десять раз на дню с бессмысленными вопросами. Я давал им самые лучшие ответы, какие только мог, но на самом деле я ни черта не смыслил в свадьбах, да и мне было наплевать. По моему ограниченному опыту, свадьбы и брак в целом – как для ребенка, пережившего не один, а три ужасных развода, – были в значительной степени фарсом.

Но мне было не наплевать на Джесси, и именно поэтому я согласился быть одним из его шаферов, когда он попросил. А вот на что Джесси было не наплевать, так это на Кэти Блум, эту чертовски милую девушку с темными волосами и сине-зелеными глазами, которую он держал в объятиях. Очевидно, избалованный придурок, за которого она чуть не вышла замуж несколько лет назад – или, скорее, его придурковатые родители, – настоял на большой, грандиозной летней свадьбе, но Кэти всегда мечтала об уютной зимней. Так что Джесси решил сделать так, как она хочет.

Я уверен, что он подарил бы ей все что угодно, если бы она попросила.

Особенностью Кэти было то, что она никогда ни о чем не просила. И это было одной из многих черт, которые мне в ней нравились. Большое отличие от других женщин, с которыми Джесси встречался на протяжении многих лет, – все они, за исключением Эль, были легкомысленными пустышками.

Этот человек был великолепен в игре на гитаре, но не так уж великолепен в выборе женщин.

Однако когда я увидел его с Кэти, то понял, что он наконец-то все сделал правильно.

Он улыбался от уха до гребаного уха, когда они уходили с танцпола; он отпустил ее ровно настолько, чтобы по-медвежьи обнять меня, подняв прямо над полом. Когда он улыбнулся, меня поразило, насколько он похож на свою сестру – в детстве они оба были немного чудными, долговязыми и чересчур серьезно относились к музыке, а теперь стали высокими и статными, более чем привлекательными, с их безупречными, точеными чертами лица, широкими, ослепительными улыбками и проникновенными карими глазами.

– Броуди. Как раз вовремя ты почтил нас своим присутствием. Пришлось остановиться и сделать новую татуировку по дороге, брат?

– Небольшую, с именем Кэти, – парировал я.

Хотя обычно он мог бы отчитать меня за это, но он только рассмеялся. Конечно, у него была Кэти. У него была Джесса. Два человека, которых он любил больше всего на свете, были здесь, и ничто не могло испортить ему настроение.

Даже моя общая аура фанка.

Я обнял и поцеловал Кэти, а затем сказал, что она выглядит великолепно, и не солгал. Мне сообщили, что на свадьбу она не наденет белое платье, поэтому маленькое светлое коктейльное платье, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, впечатляло.

– Самый счастливый жених в округе, – сказал я ей, и она улыбнулась мне своей милой, обезоруживающей улыбкой.

Затем я представил Аманду семье Кэти, у меня была возможность познакомиться с ними на вечеринке по случаю помолвки осенью. Милые люди. Надежные. Безумно полюбили Джесси. И они сразу же привязались к Аманде, как и все остальные.

А почему нет?

Аманда по-настоящему очаровывала, и с ней было легко разговаривать. Не говоря уже о том, что она приятна на вид. Определенно, она заслуживала лучшего, чем какого-то рассеянного придурка, который, черт возьми, даже не замечал ее.

Потому что все время, пока я представлял ее гостям и пока в итоге не оказался в баре, где она разболталась с родителями Кэти, в голове у меня крутился вопрос: Где, черт возьми, Джесса?

Где. Черт возьми. Она.

Мне самому хотелось бы верить, когда я объяснял себе, что мой поиск ответа на этот вопрос был исключительно ради Джесси. Что как один из его лучших друзей и шаферов, не говоря уже о его менеджере, я был обязан убедиться, что все пройдет без сучка и задоринки, что Джесси счастлив, а у Кэти свадьба ее мечты; что, как только они вернутся из свадебного путешествия, Джесси снова погрузится в работу над новым альбомом без переживаний из-за последствий какой-нибудь гребаной семейной драмы, вызванной исчезновением его сестры… или еще какой-нибудь ерундой в этом роде.

Но правда заключалась в том, что мне жизненно необходимо было увидеть ее снова.

Один взгляд на нее, стоящую под дождем в аэропорту и улыбающуюся небу, как будто ей было абсолютно наплевать на все в этом мире… Один взгляд на нее, одетую в мою футболку – или, по крайней мере, футболку, которая чертовски смахивала на ту, что когда-то была у меня, и в которой я видел ее в нашу последнюю встречу, – и я пропал.

Пропал.

Когда я сидел в двух футах от нее в своем внедорожнике, то находился в полной заднице. Потому что я уже и забыл, как много цветов было в этих проникновенных темных глазах. Забыл, какой она была чертовски красивой, какой мучительно прекрасной. И я все еще видел в этих глазах маленькую девочку, которой она когда-то была, – маленькую девочку, которая смотрела на меня так, словно я правил гребаным миром.

Я едва мог смотреть на нее, едва мог дышать – этот ее запах, чтоб меня, ее запах, который не менялся все эти годы с тех пор, как я встретил ее, сладкий и чистый, как яблоки, цветы, дождь, гребаная звездная пыль и лунный свет. Я не мог сказать ничего конкретного, но, черт возьми. Все, что я мог сделать, – это вцепиться в руль, сконцентрироваться на вождении и просто пытаться сдержать пену у рта, когда касался ее. Я пытался притвориться, что все это не имело значения: все мое бешенство, глубочайшее огорчение, все разочарование, вся эта подавленная агония и сдерживаемый, черт возьми, гнев… что ничто из этого не уничтожило меня совсем… что она не уничтожила меня, хотя, черт возьми, так она и поступила… все это просто клокотало внутри, готовое взорваться.

И ее голос.

Этот гребаный голос, который я не слышал шесть с половиной лет, мелодичный и мягкий, и такой ее.

Никогда в жизни я так сильно не хотел съехать с дороги на обочину гребаного шоссе и достать свой член, чтобы подрочить, пока мимо проносятся машины.

Но именно это я и сделал. И мне было наплевать на всех, кто меня видел.

Не прошло и пяти минут после того, как я отвез ее к Джуду. И в этот момент я как раз ехал забирать Аманду… Мне нужна была разрядка, потому что я не хотел, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Я оказался в полной заднице.

Господи, кто так поступает?

Маньяк, вот кто.

И если я и был маньяком, то только потому, что Джесса Мэйс однажды превратила меня в него. Но всякое случается, да? Тогда я был ребенком. С тех пор я стал мужчиной. Я не собирался срываться на свадьбе Джесси.

Я в норме.

У меня все хорошо. Все под контролем.

До тех пор, пока я не услышал ее имя, повисшее в воздухе, и не понял, что она здесь.

Джесса.

Кто-то сказал это, и я повернулся, чтобы посмотреть в другой конец комнаты, как собака, которой бросили объедки. Клянусь, у меня потекли слюнки. Бокал с вином разбился у меня в руке. Раздался различимый звон, и мы с Амандой посмотрели вниз и обнаружили, что изящный бокал, который я все еще держал в руке, треснул, вино вытекло наружу.

По крайней мере, у меня не текла кровь.

– Божечки, – сказала Аманда и схватила стопку салфеток с барной стойки, чтобы помочь мне. – Эм-м… думаю, стоило допить вино до того, как разобьешь бокал. – Она улыбнулась мне, затем попросила бармена убрать осколки и подать мне новый.

А я в этот момент просто стоял оцепенев.

Уставившись в другой конец комнаты.

Потому что только что вошла Джесса Мэйс в платье, которое можно было объявить вне закона.

Не то чтобы в этом наряде было что-то скандальное. Оно облегало ее изгибы, как у богини, но доходило чуть ниже колена и имело вырез на уровне ключиц, а также короткие рукава. Нельзя сказать, что оно затмевало платье невесты. Оно не было белым, вызывающим и не демонстрировало длинные ноги – а у Джессы Мэйс под этой штукой скрывались чертовски длинные ноги.

Именно это и поразило меня, когда я увидел ее в нем.

Его сшили из чего-то похожего на плотный шелк. Не совсем персиковое, не совсем розовое… лососевое? Сорбет из роз и дыни со льдом? Без понятия, как, черт возьми, девчонки называли его, но точно чрезвычайно сексуальное.

С этими шелковистыми, слегка волнистыми волосами, которые доходили почти до самых сосков и были заправлены за идеальное ухо с одной стороны, она выглядела как экранная сирена из какого-нибудь старого черно-белого фильма, но в ярких телесных тонах, как в сочном эротическом сне.

Когда я встречал ее в аэропорту в этой меховой куртке, то ее трудно было оценить, но теперь я видел, как она изменилась с тех пор, как уехала, – во всех отношениях божественно. Маленькой девочкой она была милой, немного чудной, неряшливой, с гривой растрепанных каштановых волос и большими карими глазами. В подростковом возрасте она стала гибкой и превратилась в красавицу с ангельским личиком.

Как женщина…

Я видел ее фотографии за последние шесть с половиной лет. Профессиональные фотографии с высококлассных съемок для крупных модных брендов. Я жалок, учитывая, как часто я искал ее в интернете, находил новые снимки с какой-нибудь фотосессии в купальниках или рекламной кампании нижнего белья, которые я еще не видел, – и сохранял их.

Ни одна из этих фотографий и близко не соответствовала тому, на что я смотрел сейчас.

Взгляд Джессы нашел мой на другом конце комнаты… и ее широко раскрытые глаза остановились прямо на моем члене.

Христос.

Она торопливо отвернулась. Затем наклонилась, чтобы обнять Долли, предоставив мне возможность полюбоваться ее идеальной задницей в форме сердечка. Я чуть не разбил еще один бокал с вином.

Теперь официально. Эта женщина пыталась меня убить.

Ей было недостаточно того, что я умер для нее; она на самом деле пыталась покончить со мной.

Когда я наблюдал за ней через всю комнату, самым хреновым было то, что, вновь оказавшись так близко к ней – достаточно близко, чтобы дышать с ней одним воздухом, чувствовать ее запах и видеть все эти оттенки в ее глазах, – я понял, что, пожалуй, позволю ей убить меня.

Я поставил бокал с вином на стойку и уставился на свою руку, боясь, что, если я отпущу сосуд, все развалится. Я тупо уставился на татуировку на внутренней стороне предплечья – единственную строчку рун, которая гласила «воздержание». Татуировка, которую мог бы понять только я или кто-то, случайно умеющий читать древнегерманские рунические письмена. И хоть убей, я не мог вспомнить, что это значило или какого хрена это вбили чернилами в мою руку, кроме того факта, что это не имело никакого отношения к воздержанию от алкоголя или любых других подобных веществ – и гораздо больше было связано с богиней по ту сторону зала в шелковом платье цвета шербета.

Я отставил бокал с вином и заказал пиво у бармена. Какого хрена я вообще пил вино? Мне оно даже не нравилось.

Аманда. Аманда любила вино.

Я перевел взгляд на нее: она потягивала вино и наблюдала за мной поверх своего бокала. Не нужно быть гением, чтобы заметить, как я смотрю на задницу Джессы Мэйс, а Аманда далеко не глупа, так что я даже не собирался притворяться, что не смотрел на нее последние полминуты.

– Это сестра Джесси, верно? – спросила она беззаботно, как будто то, на что я пялился, ее совсем не заботило. Но да, еще как заботило.

Идеальная задница в форме сердечка.

– Ага, – сказал я, стараясь говорить нейтральным тоном. То есть ага, это сестра одного из моих лучших друзей, и разве не здорово, что она пришла на свадьбу? Я не видел ее и даже не вспоминал о ней шесть с половиной лет. Ты уже пробовала крабовые тарталетки?

Не знаю, достаточно ли хорошо Аманда меня знала, чтобы сложить все воедино. Но она мягко улыбнулась, и неловкий, внезапно ставший застенчивым взгляд ее глаз заставил меня почувствовать себя еще большим ослом.

– Может быть, ты мог бы нас познакомить?

Да. Этим и займусь.

– Ты уже пробовала крабовые тарталетки? – спросил я ее. – Я принесу тебе несколько.

Потом я взял свое пиво и свалил оттуда к чертовой матери.

Глава 3. Джесса

Предсвадебный ужин был подан ровно в пять часов, позднее, чем мне сказали, а жениха и невесту забрали на мальчишник и девичник. Еда была восхитительной, зал – прекрасным, и мой брат даже не разозлился из-за того, что я пропустила репетицию. И никто из них.

Что, в общем-то, только усугубило ситуацию.

И Джесси, и Кэти пришли в неописуемый восторг от моего присутствия. И я чувствовала себя полной идиоткой из-за моего прошлого, которое заставляло их думать, что я могу проигнорировать приглашение на свадьбу.

Я сидела за их столиком вместе с Рони, Деви и бабушкой Долли, рядом с семьей Кэти, состоящей из ее родителей, сестры по имени Бекка, ее мужа Джека и двоих их детей. Поскольку у нас с Джесси не было семьи, о которой стоило бы говорить, было по-настоящему приятно видеть, как они принимают его с распростертыми объятиями. Они были теплыми и дружелюбными людьми, а Бекка – веселой, более взрослой и оживленной версией Кэти.

Но какими бы милыми и приветливыми они ни были, как бы ни старались вовлечь меня в разговор, задавая вопросы обо мне, о моей жизни, когда я росла с Джесси, о том, как я писала музыку с Dirty, и о годах, проведенных в качестве модели, – я не смогла поддержать свою часть беседы. Я очень, очень старалась. Я пыталась при любой возможности вернуть разговор к кому-нибудь из них, чтобы поддержать их речь, потому что просто была не в состоянии связно мыслить.

Как это возможно, когда Броуди так близко?

Он сидел в другом конце комнаты со своей девушкой, и все, что я могла видеть, – это как Броуди разговаривает и смеется с людьми, которые не были мной.

Броуди с его серьезными синими глазами, в уголках которых постоянно появлялись морщинки от смеха.

Броуди с едва заметной сединой на висках, которую я заметила только в его машине, при дневном свете. Броуди, который не удосужился покрасить волосы, поскольку с чего бы ему это делать? Ему плевать, даже несмотря на то, что он начал седеть в тридцать лет. Он великолепен как с седыми волосами, так и вообще без них.

Броуди в своей рубашке на пуговицах с коротким рукавом и рокерскими татушками – гибрид бизнеса и развлечений, что всегда приводило меня в восторг. Он закатал рукава, открыв ту же татуировку с гитарой, что красовалась у него на левом бицепсе с пятнадцати лет, но теперь бицепс увеличился, и гитару окружили племенные символы. Еще я увидела татуировку «благодать», написанную датскими рунами на левой стороне шеи – ее он сделал в восемнадцать лет; а также неизвестную мне татуировку в виде рунических букв, набитую на внутренней стороне его правого предплечья.

Мне стало интересно, знает ли Аманда, что означают эти руны? И было что-то сокрушающее в мысли о том, что она на самом деле знает и постоянно смотрит на них, прикасается к ним… как будто она получила доступ к какой-то интимной части его тела, к которой я никогда не могла прикоснуться.

Мне следовало просто отвернуться, но мой взгляд снова и снова возвращался к нему.

К ней.

Она очень… лаконичная. Мускулистая – в хорошем смысле этого слова, – ведь она работала инструктором по йоге в собственном зале в Китсилано[3]. Я узнала о ней больше, чем планировала, в непринужденной беседе за бокалом вина перед ужином. В Ванкувере было полным-полно инструкторов по йоге, и все же я не могла даже спокойно закатить глаза.

Так вот, она являлась воплощением дзена, подтянутой и гибкой, и у нее был свой бизнес.

И Броуди.

И даже если я не завидовала ее дзену или гибкости, всегда было чему позавидовать и что возненавидеть в женщине, которая проводила время с твоим возлюбленным мужчиной. Поэтому я позволила себе завидовать ей и возненавидеть ее.

А потом я попыталась забыть ее.

Это было нелегко.

Я не понимала, как это удавалось Эль. Наблюдать за мужчиной, с которым, как ты всегда думала, свяжешь жизнь, – в объятиях кого-то другого.

За последние несколько месяцев, пока находилась в Лос-Анджелесе, я несколько раз встречалась с Эль, чтобы выпить. И я знала, что она все еще переживает из-за разрыва с моим братом, даже если она вслух этого не говорила; да ей и не нужно, все и так понятно.

По крайней мере, Броуди не собирался жениться на этой девушке.

Я выпила бокал портвейна, который мне предложили после ужина, хотя я не особенно любила портвейн. Будет ли неправильно напиться в стельку на свадьбе брата в надежде отключиться и забыть обо всем, что произошло?

Да. Совершенно точно.

А это означало, что мне просто придется повзрослеть и смириться с тем фактом, что Броуди оставил все в прошлом и живет дальше. Что оказалось весьма горькой пилюлей.

Я знала, что он не мой. И никогда по-настоящему не принадлежал мне.

Но это не означало, что какая-то собственническая часть меня в глубине души – или, может быть, не такая уж и глубинная – больше его не хотела. Я мечтала о том, чтобы он возжелал меня.

И еще несколько часов назад я действительно думала, что так оно и будет.

Какой же я была дурой!

Каким-то образом я убедила себя, что после моего побега все осталось по-прежнему. Включая чувства Броуди ко мне, о чем свидетельствовали его постоянные текстовые и голосовые сообщения на протяжении многих лет. Но, очевидно, это было неправдой. Многое изменилось.

Даже группа изменилась без меня.

Сет Бразерс, первый ритм-гитарист Dirty, давно исчез.

Зейн бросил пить. А это большой шаг: он отправился на реабилитацию вскоре после того, как я покинула группу, а Сета вышвырнули из-за его наркотической зависимости. И, что поражало, Зейн сумел дойти до конца.

А мой брат… он очень счастлив. Не то чтобы он не был счастлив раньше. Джесси всегда был довольно веселым парнем. Как я и как наш отец, он имел склонность к угрюмости, но, в отличие от нас обоих, периоды угрюмости у Джесси обычно были краткими и редкими, и он, как правило, возвращался к счастью, не испытывая на себе жизненных травм. В этом он был больше похож на нашу маму – по крайней мере, такую, какой она оставалась до смерти папы.

Но сейчас… все иначе. Это то счастье, которое может принести только самая настоящая, глубокая и вечная любовь.

Так что, возможно, только я облажалась в попытках измениться в лучшую сторону.

Когда мы с Рони общались за бокалом после ужина, я наблюдала, как мой брат с Кэти в другом конце зала болтают с Броуди и очаровательной Амандой; все четверо улыбались, смеялись и выглядели счастливыми. Нет, счастливы – это даже не то слово. Радостны. Наполнены до краев жизнью и любовью. Они выглядели так, как и подобает людям, окруженным жизнью, в которой им самое место. И как же я завидовала им всем.

Потому что это я должна стоять там, с ними, а не она.

Это всегда должна была быть я.

Мой брат обычно встречался со всеми подряд и, казалось, никогда не собирался остепеняться. Но так было до тех пор, пока в его жизни внезапно не появилась Кэти. А пока я просто знала, что влюблюсь, выйду замуж и буду выглядеть такой же счастливой, как сейчас мой брат; и мой муж будет смотреть на меня так же, как он смотрит на Кэти. Я была бы идеальной женой. Я бы сделала своего мужа счастливым, и он бы никогда даже не подумал о том, чтобы бросить меня.

Моя фантазия маленькой девочки.

О, и в этой фантазии моим мужем был Броуди.

Когда я смотрела, как он идет по комнате рядом с другой женщиной, на которой – кто знает? – возможно, он женится, то поняла, что не могу даже расстраиваться из-за этого. У меня не было на это права. Потому что именно я позволила ему уйти.

Он прав: я сбежала.

Однако… это не означало, что, когда Аманда привстала на цыпочки, дабы что-то сказать ему на ухо и нежно поцеловать в щеку, я сохранила полное хладнокровие. Нет. На самом деле, я лишилась его.

С треском.

Когда у меня начали подгибаться колени, я сделала шаг назад и облокотилась задницей о пустой банкетный стол. Или, точнее, я думала, что он был пуст, пока не поняла, что села прямо на торт.

Дамы вокруг меня дружно ахнули… И разве не было бы просто замечательно, если бы Броуди выбрал этот момент, чтобы посмотреть в мою сторону?

Да. Именно это и произошло.

Мэгги схватила меня за руку и рывком подняла, а я в ужасе повернулась и обнаружила вмятину в форме своей пятой точки прямо в центре торта. Часть торта опрокинулась через край стола и попала мне на ногу. На моих туфлях-лодочках с открытым носком красовалась глазурь.

По крайней мере, – слава богу, – это не был тот самый торт. То есть свадебный.

Этот же был незатейливым, одноярусным, и его подали вместе с горой других лакомств. В своем оцепенении, вызванном Броуди, я не заметила, как за моей спиной персонал кейтеринга накрыл на стол. Я уверила себя, что никто не будет скучать по этому торту.

Тот самый торт, убеждала я себя, будет многоярусным, его подадут завтра, после церемонии, и он будет таким большим, что я ни за что не смогу не заметить его и случайно усесться на него.

– Черт, – сказала я, потому что, в самом деле, что еще я могла сказать?

– Посмотри на меня. – Мэгги поймала мой взгляд, когда внимание всего зала сосредоточилось на моей покрытой глазурью заднице. – Не беспокойся об этом. Тебе стоило бы попросить за это оплату. Зачетная задница. – Затем она хихикнула и выдернула меня из комнаты.

Я не оглянулась.

Поскольку глазурь и остатки торта стекали по ноге прямо в лодочки от Маноло Бланик, я скинула обувь, а затем приложила все усилия, чтобы протереть их влажной туалетной бумагой и дать высохнуть. После этого я отправилась в душ и, включив воду на полную мощность, позволила ей обрушиться на мой зад, пока торт не соизволил покинуть пределы моего платья.

Кажется, от масла в глазури останутся жирные пятна, отчего мне стало досадно, потому что мне очень нравилось это платье. Оно было великолепного бледно-кораллового цвета – моего любимого.

Я стянула его и полноценно помылась, сокрушаясь о своей неспособности провести пару часов в присутствии Броуди Мейсона, не совершив при этом какой-нибудь глупости. Когда я забралась в его внедорожник в аэропорту, мне показалось, что я вернулась назад во времени… и превратилась в полную неудачницу.

Я как раз выходила из душа и заворачивалась в полотенце, когда в ванную вошла Рони с только что открытой бутылкой вина. Поскольку Мэгги нужно было заняться делами на вечеринке, она попросила Рони проводить меня до нашего домика и помочь привести себя в порядок. Хотя идея Рони помочь заключалась в том, чтобы самой залезть в холодильник в моей комнате.

– Почему ты ведешь себя как ненормальная? – спросила она, прислоняясь к раковине и делая глоток вина.

– А? Оу. Да просто так. Знаешь, иногда я бываю неуклюжей.

– Точно. Как насчет высокой синеглазой причины, которая обменивалась с тобой взглядами «трахни меня» через всю комнату?

– Что? – Я изобразила крайнее замешательство. – Что за синеглазая?..

– «Трахни меня»… «Нет, трахну тебя»… «А-а, если только я трахну тебя первым»… Что-нибудь из этого похоже на правду? Я о том, что не совсем участвовала в разговоре. Просто стала свидетельницей. Но я почти уверена, что примерно так все и было.

– «Трахни меня» взгляды?.. Я даже не понимаю, о чем ты говоришь…

– Да ладно тебе, Мэйс, – сказала она. – Не пытайся вешать лапшу на уши вешателя лапши. – Затем она повернулась, чтобы взбить волосы перед зеркалом. – Лучше пошевеливай булочками. Нам еще нужно на девичник. Хотя, если ты хочешь пойти и трахнуть Броуди, я нашла шкаф в коттедже, который подойдет. Могу тебя прикрыть. Только не задерживайся. Я хочу застолбить одного из стриптизеров, если они сгодятся для секса, до того, как это сделают другие девушки. У меня в сумке есть смазка с ароматом шоколада, если хочешь.

Я посмотрела на нее как на сумасшедшую. Возможно, так оно и было.

Друзья моего брата не зря прозвали ее «темной лошадкой» много лет назад, и, видимо, прозвище ей все еще подходит. Потому что теперь все, что я могла себе представить, – это член Броуди Мейсона, покрытый смазкой с шоколадным вкусом.

Не то чтобы я когда-либо видела член Броуди. Но за эти годы я достаточно часто представляла его твердым и готовым.

Рони триумфально ухмыльнулась.

– Эм, нет, – пробормотала я. – Я в порядке.

– А еще есть персиковая, – сказала она. – Она без сахара.

– Нет, спасибо.

– И клубничная.

Я вздохнула и указала на дверь.

– Все еще нет.

Рони закатила глаза и сказала:

– Скука. – Затем она вручила мне пару чистых туфель и самодовольно выпорхнула.

Глава 4. Джесса

После десерта Деви пробежалась по деталям завтрашней свадебной церемонии со мной, а также с Броуди и Джудом, которые тоже присутствовали на свадебной вечеринке, но пропустили репетицию. Из-за меня. Отчего я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, поскольку Броуди был для меня мертв и все такое, а это, по-видимому, означало, что он не разговаривал со мной и даже не признавал моего существования.

Весело.

По крайней мере, я могла поблагодарить бога за небольшое одолжение, когда узнала, что не буду с ним в паре на свадьбе. Он должен был сопровождать сестру Кэти, Бекку, к алтарю, в то время как меня распределили в пару с Зейном.

Когда с этим было покончено, Деви и Бекка отправили всех дам моложе тридцати пяти в роскошный коттедж Джесси и Кэти, который они украсили для девичника Кэти. Сам дом был огромен, с мансардой для главной спальни и открытой палубой вокруг дома – удивительно умелое сочетание сельского и фешенебельного, с обнаженной древесиной, гигантскими окнами, дизайнерской мебелью и исполинской трехъярусной люстрой в форме оленьих рогов, украшенной кристаллами. Если бы у Канье Уэста был домик на великом белом севере, то именно такой.

– Ничего себе, – заметила Рони, неторопливо выйдя на середину комнаты и подняв взгляд на сверкающую люстру. – В этой комнате уйма резиновых членов.

Точно. Помимо воздушных шариков в форме пениса, свисавших на лентах с люстры, на обеденном столе была разложена анатомически правильная надувная кукла мужского пола, которая служила блюдом для суши. Также рядом стояли подносы с закусками для пенисной вечеринки и бокалы с соломинками для питья в форме тех же гениталий.

За баром стоял привлекательный бармен в рубашке-смокинге без рукавов, с зачесанными назад волосами и большими, возможно, накачанными стероидами бицепсами.

Деви слегка закатила глаза.

– За это можете благодарить Бекку.

– Обращайтесь, – ответила сестра Кэти. – Я взяла на себя ответственность за сувениры для вечеринки в форме пениса.

– Кэти только что целовала своего мужчину на прощанье, – сообщила нам Деви, – это может занять некоторое время, очевидно. Когда она войдет, начнем с девчачьей болтовни, а потом перейдем к напиткам.

– И не обязательно в таком порядке, – вставила Бекка.

– А где же все-таки стриптизеры? – Рони медленно повернулась кругом, словно ожидая, что в любую секунду из ниоткуда выскочит толпа смазанных маслом парней в стрингах. – Умоляю, скажите, что заказали стриптизеров.

– Кэти хочет болтовню между нами, девочками, – сказала Деви, начиная раздавать коктейли, – и именно этим мы ее и окружим. Завтрашний день выдастся для нее непростым, так что напьемся и дадим ей почувствовать нашу любовь.

Непростым?

А в чем сложность?

Прежде чем я успела уточнить, Рони спросила:

– А куда отправятся парни?

И я рада, что она это сделала, потому что меня убивало то, что я даже не знала, где Броуди, а Аманда, несомненно, знала. Она, вероятно, только что поцеловала его на прощанье.

Я взглянула на ее лицо, как будто могла заметить там следы поцелуев, которыми он одаривал ее всего несколько мгновений назад. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.

Я постаралась вернуть ей улыбку.

Боже мой, почему все так неловко?

Но я ведь могла притворяться, так? Я была профессиональной притворщицей. Вести себя так, будто эти уродливые трусики – самые сексуальные из когда-либо созданных? Без проблем, я в деле. Выглядеть счастливой и сексуальной, резвясь в волнах на ледяном пляже? Занимаюсь этим постоянно.

Притвориться, что это не так уж и важно – провести немного времени с женщиной, которая спит с мужчиной твоей мечты?

Проще-черт-возьми-простого, верно?

Черт.

– Мальчики катаются на вертолетах, – говорила Деви, пока я потягивала клубничный дайкири с пенкой через соломинку в форме пениса. – Они взлетают с побережья в какой-то отдаленный домик спасательной службы. Какой-то парень, знакомый Броуди, разрешил им. – Она взмахнула рукой, как будто комментарии излишни. – Понимаешь, Броуди знает всех.

– Они собираются рубить дрова, или подбрасывать бревна, или что-то в этом роде, – объяснила Бекка. – Короче, быть мужественными.

– Нам надо было отправиться с ними, – сказала Рони, стрельнув в меня взглядом поверх своего напитка.

– Ты, – сказала Деви, указывая пальцем на племянницу Кэти, Сэди, – возьми напиток у милого бармена, а потом отправляйся в постель.

– Почему? – захныкала Сэди.

– Потому что, – ответила Рони, – после этого твоя мама, тетя Кэти и тетя Деви заговорят о пенисах, а они не хотят, чтобы ты это слышала.

– Фу! – вскрикнула Сэди.

– Рони, – предупредила я ее.

– Что? – Рони пожала плечами. – Ей лет десять. Она знает, что такое пенис.

– Ей семь, – сказала Бекка, – и да, знает.

– Почему вы будете говорить о пенисах? – в ужасе спросила Сэди у своей мамы.

– Потому что иногда, – сказала Бекка, протягивая дочери безалкогольный коктейль, – именно так и поступают мамочки.

– Кто-нибудь из вас попадал на крючок участников Dirty? – спросила Бекка, хихикая и краснея. – Я имею в виду, кроме Кэти.

Я прикусила губу и издала странный, похожий на икоту звук, прежде чем поднести к губам пенисную трубочку и потянуть дайкири.

Все посмотрели на меня.

К этому времени мы все были уже навеселе, выпив всего по паре коктейлей. Некоторое время назад Бекка унесла Сэди в постель и быстро вернулась, ликуя, что теперь до утра освободилась от родительских обязанностей. Затем все семеро из нас переоделись в бикини, которые Деви велела нам захватить с собой, и с холодными коктейлями в руках забрались в огромное джакузи перед большим круглым окном, открывающим вид на бухту.

Рони предложила нам забраться туда голышом, но остальные отвергли это сомнительное предложение.

Благодаря песне Бека «Dreams» в системе объемного звучания у нас создалось тусовочное настроение, и мы оказались на одной волне с обстановкой. В бесплатном баре, великодушно предоставленном моим братом, напитки лились рекой благодаря милому бармену. И хотя он, казалось, не сводил с нас глаз, как и здоровенный чувак, которого Джуд приставил стоять у входа с неприветливым видом, – потому что, ну правда, у них под носом в джакузи купались семь пьяненьких, облаченных в бикини девушек, – мы более или менее забыли о них и перешли к девчачьим разговорам.

Все началось на непринужденной ноте, мы радовались за Кэти, а также болтали о ее завтрашнем знаменательном дне, о наших платьях и о том, как мы собираемся уложить волосы… после чего те, кто не был в курсе событий, попросили рассказать подробности романа Кэти и моего брата… пока не перешли прямиком к сексу.

– Что ж, мне правда не нужно слышать о сексуальной жизни моего брата, – вставила я, что, вероятно, было ошибкой. Я бы предпочла услышать о сексуальной жизни моего брата, чем отвечать на вопрос Бекки.

На этом вопросе все как-то подозрительно притихли, а у Кэти округлились глаза.

Деви выглядела заинтригованной.

Мэгги, похоже, понадобился очередной напиток.

– О, эта ночь только что заиграла новыми красками, – сказала Рони.

Кэти выжидающе смотрела на меня через горячую ванну. Я отвела взгляд, внезапно заинтересовавшись кристалликами сахара на краю моего дайкири.

– Джесса? – ласково спросила она. – Ты когда-нибудь попадала на крючок того, о ком нам было бы очень любопытно услышать?

– Попадала на крючок? Что значит «попадала на крючок»? – Я постаралась выглядеть как можно более безразличной. Или, если возможно, пьяной. Так, чтобы от меня ничего вразумительного не ждали.

– На. Крючке. Это универсальное определение, – сказала Бекка. – Имеется в виду любая часть его тела, оказавшаяся у тебя в штанах.

– Или под юбкой, – добавила Рони.

Отлично. Я в безопасности.

– Неправильно, – сказала Кэти. – Целоваться – значит быть на крючке. Здесь я невеста. Я устанавливаю правила.

О-оу.

– Мы знаем, что Джесси вне игры, – добавила она с усмешкой, когда я не ответила. – Значит, остаются Зейн или Дилан.

– А Броуди считается? – поинтересовалась Аманда, потягивая свой напиток и не глядя на меня.

– Броуди не играет в группе, – заметила Деви.

– Черт возьми, да, Броуди считается! – сказала Мэгги. – Мне нужен компромат на этого человека. Если кто-то из вас, кроме Аманды, крутил роман с Броуди, я хочу знать.

– Как и я, – сказала Аманда, наполовину заинтригованная, наполовину встревоженная и по-прежнему не глядя на меня.

– Давай, Джесса. – Язык Кэти начал заплетаться. – Выкладывай. В твоем прошлом были интрижки с членами Dirty? Или в настоящем?

Теперь все снова обратили на меня внимание.

Даже Аманда смотрела на меня.

– Я спала с Зейном, – объявила Рони. Эта новость была встречена всеобщим восторгом, смешанным с извращенным любопытством.

Рони мало что знала о моей истории с Броуди, хотя она что-то поняла сегодня, и, возможно, почувствовала необходимость спасти меня. Или, может быть, ей захотелось похвастаться. Вероятно, ей просто было скучно и она пыталась поддержать беседу. Но я не почувствовала особого облегчения от того, что она заговорила.

Не тогда, когда я заметила выражение лица Мэгги. Она пыталась скрыть его за своим огромным бокалом для коктейля, но оно читалось в ее глазах – то же самое я почувствовала, когда увидела Броуди с Амандой.

Ледяная зависть… и совсем немного отвращения.

Мы с Мэгги уже долгое время дружим. Я знала, что она втрескалась в Зейна много лет назад, или, по крайней мере, она притворялась, что это было много лет назад. Но я видела, как настороженно она смотрела на него сегодня, и за эти годы я достаточно натерпелась тоски по мужчине, который не был моим, поэтому понимала этот взгляд. Хотя Мэгги на самом деле не из тех, кто поддается этому влечению. Или что бы это ни было. Из-за того, насколько серьезно она относилась к своей работе в группе, я понимала, что ей не доставит удовольствия встречаться лицом к лицу с женщинами, которые поддавались своему влечению к Зейну… что, я была уверена, происходило регулярно.

Зейн всегда был шлюхой.

– Это было… хорошо? – спросила Кэти.

– Конечно, это было хорошо, – сказала Бекка. – Посмотрите на него.

– Черт, да, это было здорово, – сказала Рони, восхищенная своей восторженной аудиторией. – Как он проделывает это языком и средним пальцем…

– Джесса была влюблена в Джуда.

Дерьмо. Я перевела взгляд на Мэгги, не ожидая такого.

– Джуд! – воскликнула Кэти.

Прости, – одними губами произнесла Мэгги, выглядя виноватой за то, что толкнула меня под автобус.

– Это было сто лет назад, – объяснила я, прежде чем вспыхнувшая невеста пришла в восторг от перспективы того, что мы с лучшим другом Джесси поженимся и наши дети будут играть вместе.

– Я бы тоже трахнула Джуда, – сказала Бекка.

Кэти закатила глаза, глядя на сестру.

– Эм, ты разве не замужем?

– Если бы не была замужем, – уточнила она. – Как думаешь, он занимается сексом с семейными парами?

– О боже, – простонала Кэти. – Слишком много информации.

– Не важно. – Деви шикнула на них. – Я хочу знать, что было у Джессы и Джуда.

– Ничего не было, – сказала я. – Насколько поняла, я не его типаж.

Рони закатила глаза.

– Ну вот опять, глупости.

– А какой у него типаж? – спросила Бекка.

– Ну… тогда ему было четырнадцать лет, и, насколько я могла судить, в его вкусе были пышные, чувственные шестнадцатилетние девушки. Мне было десять. Я определенно никогда не привлекала его внимание. – Я пожала плечами. – Это было так давно… Я почти забыла об этом.

Это правда, более или менее.

И пока Рони продолжала потчевать девушек подробными рассказами о других знаменитых парнях, с которыми у нее был секс – по-видимому, их было несколько, – я отвлеклась, вспоминая, что именно заставило меня забыть о моей влюбленности в Джуда. Я помнила тот день, тот самый момент, когда позабыла Джуда.

Тот самый момент, когда Броуди вернулся в мою жизнь.

Я находилась в процессе надевания своего нового лифчика. Это был мой первый бюстгальтер, который, как обнаружил мой брат, понадобился мне после первого дня в пятом классе, когда Зейн проводил меня домой из школы и прямо заявил в типичной для Зейна манере:

– Тебе лучше прикрыть сиськи своей сестры, иначе у тебя будет куча проблем в этом году.

Отсюда и особенно неловкий поход по магазинам с моим четырнадцатилетним братом за моим первым бюстгальтером.

Я пыталась надеть его, пыталась распутать лямки и понять, как вообще возможно застегнуть его за спиной – или мне следовало сначала застегнуть, а потом развернуть? – когда кто-то вошел в мою спальню. Я подняла глаза и увидела Броуди.

Мне было десять лет, так что то, что я пыталась спрятать в свой новый лифчик, не так уж впечатляло, но все же. Голые сиськи трудно не заметить, особенно если ты подросток. Возможно, именно поэтому он уставился на меня.

Я не видела его с того самого дня на детской площадке два года назад. На самом деле, я даже не верила возможности увидеть его снова. Для моего юного воображения Броуди Мейсон был существом таким же волшебным и призрачным, как единорог, огнедышащий дракон или Эдди Веддер.

Но это был он.

В моей комнате.

– Ты должен был постучать! – заверещала я, прикрываясь своими тоненькими руками.

– Зачем мне стучать в дверь ванной комнаты, если она открыта? – сказал он, запоздало прикрыв глаза рукой.

– Потому что это не ванная комната!

– Я понимаю, принцесса. Может, в следующий раз, когда будешь голой, закроешь дверь.

Принцесса?

Он меня запомнил?!

– Я не голая! – закричала я. – А в дверь спальни положено стучать! Даже если она открыта!

– Я думал, это уборная!

– Если только ты хотел отлить в конюшне «Мой маленький пони», – заорала я на него, – выметайся на хрен!

Да, в панике я сбросила бомбу-ругательство. А также сделала это впервые в жизни, потому что мой брат и его друзья постоянно использовали подобные слова, тогда как я была против подобного. Но даже Джесси никогда не выводил меня из себя так сильно. Или смущал. И да, у меня была конюшня «Мой маленький пони». Она была выцветшей и розовой и стояла у ног Броуди. До своей смерти папа часто собирал для меня такие сокровища на своем пути сборщика мусора.

К ней никогда не прилагался пони, но мне она все равно нравилась.

Броуди убрал руку с лица. Он стоял в своей выцветшей футболке с логотипом группы Weezer, рваных джинсах и грязных кроссовках и улыбался мне.

Позже я узнала, что, несмотря на то, как он одевался, Броуди происходил из процветающей семьи. Его отец был человеком, который сделал себя сам. Он стал генеральным директором какой-то пластмассовой империи, но был слишком занят борьбой с защитниками окружающей среды, подсчетом своих миллионов и управлением многочисленными делами, чтобы уделять время сыну. Его мама была не более чем женой-трофеем, слишком занятой заглатыванием таблеток, чтобы обращать на него внимание.

В детстве Броуди проказничал в школе, вероятно, пытаясь привлечь их внимание, и, несмотря на острый ум, в итоге он завалил тесты в седьмом классе в своей шикарной частной школе. Затем родители отдали его в государственную школу, что, по их мнению, было своего рода наказанием. И, к большому удивлению, он продолжал их разочаровывать.

Последней каплей стал инцидент в моей школе, когда он заставил парочку пятиклассников есть дерьмо (я могу поклясться, что это была грязь, но тогда никто не удосужился спросить меня об этом). После этого родители забрали его из школы и отправили на следующие два года в военную академию на другом конце страны.

Он только что вернулся, чтобы пойти в девятый класс, где учился мой брат, у него уже была татуировка, и, поскольку он, очевидно, был крутым парнем (и не только из-за татуировки), Зейн сразу же завербовал его в свою группу.

В тот момент я ничего об этом не знала.

Я просто стояла там, обезумев и совершенно не понимая, за что вселенная наказывает меня, приводя самого крутого парня, которого я когда-либо встречала, в мой дом, в мою спальню, когда я стою там, с недавно обретенными сиськами навыкат.

– Увидимся, принцесса, – сказал он, после чего развернулся и неторопливо вышел.

Я побежала за ним и изо всех сил захлопнула за ним дверь.

К моему удивлению, после этого дня я действительно стала его видеть. Часто.

А моя влюбленность в Джуда?

Да какая там влюбленность.

Я никогда не знала, что такое влюбленность, пока в моей жизни не появился пятиклассник Броуди Мейсон, не улыбнулся мне и не назвал принцессой. С того дня я пропала, пропала для всех мужчин на планете.

Я принадлежала ему.

Даже если он этого не знал.

Я глубоко вздохнула, сделала глоток дайкири и решила не рассказывать эту историю девочкам в джакузи. Даже если бы здесь не было Аманды, я бы не стала делиться этим моментом из прошлого.

Мои воспоминания о Броуди, хорошие или плохие, были моими. Это все, чем я могла довольствоваться, но, по крайней мере, они всегда будут моими, даже если ничего другого не останется.

Воспоминания и футболка.

Глава 5. Джесса

Некоторое время спустя сексуальный бармен стал флиртовать с Рони – и Беккой. Мэгги начала заключать пари на то, кто переспит с ним до конца вечера. Хотелось бы надеяться, что не Бекка, поскольку, вероятно, ее муж не был бы в восторге.

Мы все собрались на дизайнерских диванах перед большим камином и обсуждали, как весело проводили время.

Может, бармен просто шпионил за нами? Состоял на жалованье у Джуда в службе безопасности? Никто, казалось, не был уверен. Даже Мэгги.

Затем музыка заиграла громче. Куда громче. Зал сотрясала песня Лудакриса «What's Your Fantasy». Свет, как ни странно, потускнел. А бармен, продолжая готовить напитки, начал танцевать.

Как оказалось, он был отличным танцором. Или, скорее, стриптизером.

Это напомнило мне выступление Ченнинга Татума, после которого трусики девушек можно было хоть выжимать, под песню «Pony» в фильме «Супер Майк XXL»… только с бутылками ликера вместо электроинструментов.

– А мой брат в курсе? – спросила я, потягивая свой напиток и пытаясь сдержать смех, в то время как женщины вокруг меня начали хихикать, визжать и ахать.

– А кто, по-твоему, заплатил за это? – таков был ответ Деви.

Мы наблюдали, как чувак стягивает с себя одежду – полностью – до конца песни… в кульминационный момент он помешал – да, именно помешал – напиток, который только что сделал, своим полутвердым членом. Что было совершенно неправильно и в то же время каким-то образом странно возбуждающе. Странно – не то слово. Большинство из нас смеялись до слез. И, боже, было так здорово. Когда я в последний раз так хохотала?

Безумно давно.

Деви сунула щедрые чаевые в маленький галстук-бабочку стриптизера, которая была единственным на нем элементом одежды. По-моему, Кэти даже не смотрела. Она была слишком занята, прижимая к лицу подушку.

– Итак, дамы, – объявила Бекка, поднимая коктейль высоко в воздух. – У меня двое маленьких детей, а это значит, что я редко выхожу из дома, поэтому я выжму из нашего вечера все, что могу. Той, кто попытается исчезнуть или вырубится первой, достанется членонапиток.

– Ты имеешь в виду коктейль[4], – вставила Мэгги, вызвав взрыв хохота.

– Осторожно, – предупредила сестру Кэти. – Если будешь продолжать в том же духе, то это будешь ты.

Затем Рони подошла, забрала напиток из рук Бекки и бесцеремонно осушила его.

Залпом.

После этого стало совершенно ясно, что ставки сделаны, и настроение на вечеринке взлетело до небес. Насколько я знала Рони, это и было ее намерением.

Темная. Лошадка.

Стриптизер, которому удалось натянуть свои стринги, подтащил стул на середину комнаты и поманил к себе Кэти. Она послушно села на почетное место – после некоторых уговоров – и закрыла лицо руками.

– О, черт, ты должна смотреть, – сказала ей Бекка. – Ты правда должна смотреть.

– Я не могу. – Кэти подглядывала между пальцами, наблюдая за охранником, который покинул свой пост у двери и неторопливо направлялся к ее стулу… как раз в тот момент, когда зазвучала сексуальная, страстная, медленно раздирающая душу элегия The Weeknd «The Hills». – А как насчет охранника? – театральным шепотом спросила она, как будто он не мог ее услышать.

– Что, этот парень? – Деви легла на спину на диване, закинув на его спинку свои напедикюренные ноги, и улыбнулась.

И тут наш охранник – или, точнее, стриптизер номер два – продемонстрировал несколько сексуально-плавных танцевальных движений… и начал сбрасывать рубашку.

После этого все завертелось в каком-то вихре безумия. Стремительно.

Стало куда больше выпивки, гораздо больше танцев, немного больше стриптиза – и не только в исполнении стриптизеров – и многие вели себя как пьяные дурни. Мы, кучка умудренных опытом женщин, на всех нас приходится горстка успешных карьер, деньги в банке, даже пара детей… веселились так, словно наступили наши первые весенние каникулы.

И в этот момент вошел Броуди.

Его синие глаза остановились на мне, когда я праздно развалилась с Кэти на одном из диванов, пробуя на язык желе-шот из рюмки в форме члена. Я сглотнула и улыбнулась, потому что, ну… вроде как опьянела.

За ним по пятам следовали Джуд и Зейн, которые с важным видом вошли внутрь… давая понять, что они с самого начала планировали сорвать нашу вечеринку.

– Ваши мужчины прибыли, – объявил Зейн, когда они с Джудом приняли позы бодибилдеров.

Рядом со мной захихикала пьяная невеста.

Я бы и сама посмеялась и, может быть, запустила бы в них солеными крендельками, если бы не была так занята, наблюдая за другим маленьким представлением. Под названием Аманда, которая в своем бикини и хипстерских джинсах с заниженной талией, подчеркивающих ее крепкую мускулистую попку, бросилась в объятия Броуди.

Руки Броуди обвились вокруг Аманды. И я с замиранием сердца смотрела, как он положил ладони на ее обнаженную спину, а шипастые лозы его татуировки оказались у меня перед глазами.

И я хотела провести языком по каждой из этих лоз… ощутить на вкус каждый дюйм его татуированной кожи.

Поскольку по моему телу приятно разлилось возбуждение, это желание разгорелось быстро и безудержно. Я почувствовала прилив слюны во рту. Я почувствовала бабочек в животе и пульсацию между ног. Отрицать это было невозможно.

Зачем беспокоиться?

Я хотела потереться каждой частичкой о Броуди Мейсона. Без одежды.

И я определенно хотела, чтобы он убрал руки от Аманды.

Я хотела, чтобы они были на мне.

Я также хотела, чтобы он держался подальше от ее рта, но она снова приподнялась на цыпочки, и он наклонился, чтобы ответить на поцелуй, который она собиралась ему подарить. Из-за этого мне пришлось отвести взгляд.

Слишком суровая пытка, вряд ли я и это бы вынесла.

Зейн уселся на диван напротив меня, между Мэгги и Беккой. Он положил руку на спинку дивана позади каждой из них, широко раздвинув бедра в своих рваных джинсах. Бекке, похоже, это понравилось. Мэгги, напротив… сложно сказать наверняка.

Он смотрел с нами развлекательную программу, в которой один из обнаженных стриптизеров демонстрировал Рони несколько наглядных движений с толчками.

– Цыпочкам это реально нравится? – спросил он, как будто ему было искренне любопытно.

– О да, – сказала Бекка, потягивая свой напиток.

Кэти хихикнула и отвела взгляд, пытаясь смотреть куда угодно, но не на них. Сомневаюсь, что наша виновница торжества вообще увидела хотя бы один член за весь вечер, в отличие от остальных дам, которые, казалось, не могли поднять глаз, чтобы не получить по лицу удар одним из них. Мы наблюдали, как стриптизер уложил Рони на пол и потерся о нее, голый. Что ж… он был голый. Она все еще была в своем невероятно крошечном бикини.

Возможно, у них был полноценный секс с проникновением, и мы, вероятно, не заметили бы разницы.

– Так, – сказал Зейн. – Кажется, теперь до меня дошло.

– Горячо. Черт, – произнес мужской голос позади меня. Я подняла глаза: Дилан и Эш уже прибыли, и Эш направлялся прямиком в первый ряд.

– Что с ним такое? – спросила Бекка, разглядывая Эша, внимательно смотрящего шоу. Он был во всей своей красе: с чернильными волосами, татуировками и пирсингом.

– А? – растерянно спросил Зейн. – О. Эшу нравятся парни.

– Боже мой, – выдохнула Бекка, как будто ей только что сказали, что единороги существуют на самом деле. – Серьезно?

– Да. Впрочем, и цыпочки тоже.

– Серьезно. – Бекка потягивала коктейль, разглядывая вокалиста Pushers поверх края бокала. – Как ты думаешь, он бы станцевал стриптиз для нас?

– Скажешь еще что-нибудь подобное, и я расскажу Джеку, – пригрозила Кэти своим сладким, счастливым голосом.

Бекка посмотрела на сестру.

– Мы вместе уже восемнадцать лет, сестренка, ты думаешь, мой муж не знает, какая я извращенка?

Как раз в этот момент вошел муж Бекки с моим братом. И всем стало точно ясно, что Джек знал, какой извращенкой была его жена, когда он, бросив один взгляд на эту сцену, поднял ее с дивана и потащил прямо на кухню, где они продолжили целоваться, опершись на холодильник.

Я наблюдала за ними с минуту, сама того не желая, но когда его рука скользнула ей под юбку, я отвернулась.

– Что это за шум? – Глаза моего брата блестели от выпитого, на его лице сияла широкая улыбка, когда он засунул палец в ухо и покрутил им, как будто ему было больно.

Этим шумом была песня Нелли «Hot in Herre»[5], домик в данный момент пульсировал от битов, и здесь правда становилось жарко.

– Что? – запротестовала Кэти. – Мне нравится!

Взгляд моего брата остановился на его невесте… на ее белом топе от бикини… и на ее коротких шортах. Щеки Кэти вспыхнули, когда он опустился на диван и склонился над ней. Затем он начал снимать рубашку под музыку, и его выступление было встречено пьяным улюлюканьем и свистом.

– Тебе нравится? – спросил он, глядя только на Кэти. Когда он наклонился ближе к ней, мне пришлось резко отодвинуться в сторону. Не думаю, что он заметил меня, когда прижал Кэти к себе и начал ласкать ее языком, как будто в комнате больше никого не было. Прежде чем я успела полностью осознать, что происходит, его рука скользнула вверх по ее телу, прямо под верхней частью бикини, и сжала грудь.

– Это мой сигнал выйти подышать свежим воздухом, – объявила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Когда Кэти застонала в губы моему брату, я схватила свою меховую куртку и направилась к выходу на террасу. В отличие от некоторых девушек, я была полностью одета. И, возможно, немного пьяна, но, натягивая ботинки, я определенно почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась.

Зейн и Мэгги уютно устроились на диване, он обнимал ее за плечи и о чем-то оживленно шептался с ней. Его унизанная кольцами рука лежала на ее обнаженном бедре, а большой палец поглаживал край юбки.

Рони танцевала на кофейном столике, зажатая между стриптизером без рубашки и теперь уже обнаженным Эшем. Держа руки на ее заднице, Эш наклонился и, прикрыв глаза, слился с ней в медленном поцелуе.

Бекка и Джек отступили в темный угол. Я видела, как ее пальцы впились в его шею, когда они целовались. Ее нога была обвита вокруг бедра мужа, а его рука все еще была у нее под юбкой… И я определенно слышала ее тихие сексуальные стоны, когда пробегала мимо.

По крайней мере, Броуди исчез. В последний раз, когда я видела Аманду, она сидела в глубоком кресле, одна, смеялась и обмахивалась пачкой салфеток для коктейлей, наблюдая за тем, как Рони тверкает между двумя жеребцами без рубашек.

Я даже не хотела знать, что мой брат делает с Кэти, но, выходя на улицу, я хихикнула про себя, охваченная тем головокружительным, слегка завистливым чувством, которое невозможно игнорировать, когда испытываешь всепоглощающее безумное влечение. Господи. Уединитесь в комнате.

Хотя это ведь их коттедж. Так что это все остальные были извращенцами-вуайеристами, нарушившими их предсвадебный секс.

Я завернула за угол веранды, все еще улыбаясь, и столкнулась с Джудом.

– Привет! – беспечно сказала я. От множества прекрасных коктейлей меня немного шатало, и, честно говоря, все эти счастливые обжимающиеся парочки и раскачивающиеся повсюду члены, а также ощущение, что все здесь, кроме меня, сегодня перетрахаются, заставляли меня чувствовать себя нескладным подростком на вечеринке, на которой мне не место.

Такое и прежде случалось.

Джуд разговаривал по телефону, но, проходя мимо, одарил меня великолепной улыбкой.

– Не уходи далеко, братишка.

– Есть, сэр. – Я закатила глаза, хотя он этого не увидел.

Братишка. Прозвище, по которому я не скучала. Чего было нельзя сказать обо всем остальном.

Я скучала по всему, связанному с моими старыми друзьями.

Я смогла признаться в этом самой себе, лишь когда оказалась снова среди них. К тому же до этого я налакалась достаточно, чтобы ослабить бдительность и начать вспоминать, как нам было весело раньше.

Я скучала по ним всем, безумно.

Я прошлась по палубе и спустилась по лестнице на променад почти в полной темноте. Затем я расхохоталась, вдыхая свежий воздух прибрежного тропического леса под звездами. Это показалось мне хорошей идеей. Даже терапевтической. Это уж точно намного лучше, чем плакать, что, по моим предсказаниям, станет моим основным занятием в эти выходные.

Затем я услышала скрип дощатого настила. И обернулась.

В тени стоял Броуди, примерно в трех футах от того места, где у меня только что случился приступ смеха. Я чуть не налетела на него в темноте.

– Ах… приветик, – сказала я, выдыхая последние остатки хохота и подавляя ответный смешок.

Он просто смотрел на меня, и казалось, что его глаза блестят в темноте. Возможно, от потехи. Возможно, все еще злясь. Так сразу не распознать.

Так что я пожала плечами и сказала:

– Так… развешанные повсюду члены… не совсем твоя тема?

– Обойдусь как-нибудь, – сказал он.

– Ага. Эм… я тоже.

Затем между нами воцарилось молчание.

Я хотела сказать больше. За шесть с половиной лет у меня накопилось множество слов, но ни одно из них не сорвалось с моих губ. Вместо этого я представила его руки на обнаженной спине Аманды, когда она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Думаю, я… э-э… просто оставлю тебя…

Я начала отворачиваться… но в следующее мгновение он схватил меня за талию и притянул к себе. Крепко. Наши бедра соприкоснулись так сильно, что я почувствовала натянувшуюся ширинку его джинсов. Моя грудь прижалась к его груди, и тепло Броуди окутало меня. Его тепло и запах… его мускусный, мужественный запах, который всегда напоминал мне о свежем воздухе и густом зеленом лесе, даже когда мы были окружены и тем и другим.

Мое сердце забилось сильнее в непосредственной близости от его, и я судорожно вздохнула, положив руки ему на плечи. Я не отталкивала Броуди, а лишь сильнее вцепилась в его куртку.

Я заглянула в его темные глаза. Он хмуро смотрел на меня.

– Ты хоть представляешь, что ты чуть не натворила? – прорычал он.

Я с трудом сглотнула.

– Ч-что?

Он дернул подбородком, указывая через мое плечо. Я оглянулась: позади меня был край дощатого настила… и пропасть.

Меня сотрясла ледяная дрожь. Позади меня не было ограждения. Никакого.

Я чуть не сошла с настила.

Внезапное ощущение стремительного падения в темноту и того, как мое тело разбивается о камни внизу, пронзило меня насквозь… По спине пробежал холодок, сопровождаемый приступом тошноты.

Я была бы мертва, если бы не быстрая реакция Броуди. Если бы не его сила. Если бы он не прижимал меня прямо сейчас к себе, я лежала бы на камнях внизу.

Я с беспокойством вглядывалась в темноту.

Ладно, может, я не умерла бы. Нельзя сказать наверняка, что там внизу и насколько велико расстояние. Полагаю, до подстилки из мягкого мха могло быть три фута. Но из темноты торчали клубки ветвей, и мне определенно не удалось бы остаться невредимой.

По крайней мере, он спас меня от царапин, ушибов и смущения.

А в худшем случае…

Я снова сглотнула, вглядываясь в его глаза. Они были скрыты тенью, но я смогла разглядеть темные круги под ними, когда он посмотрел на меня. Его дыхание было прерывистым, быстрым и неглубоким, как и мое. Я ошеломленно наблюдала, как его полные губы приоткрылись. Он глубоко вздохнул, его грудь прижалась к моей. Я подумала, что он собирается что-то сказать…

Но нет.

Вместе с тем он не отпускал меня, а лишь сильнее сжал пальцы, впиваясь в мою талию.

В это мгновение голос в моей голове сказал: Просто поцелуй его.

Он появился из ниоткуда. Ну… может быть, это произошло на фоне окрыления после тех последних приконченных мной и девочками пары порций желе-шотов. Просто скажи ему, что тебе жаль, твердил он.

Просто скажи ему, что скучала.

Расскажи ему… все.

Но я проигнорировала этот голос.

– Спасибо, – сумела прошептать я охрипшим голосом.

Броуди ничего не ответил, а лишь сжал губы и нахмурил брови. Он все еще выглядел раздраженным, но в тени его глаз появилось что-то еще. Беспокойство?

Может, ему было бы не все равно, если бы я разбилась насмерть?

Уже хоть что-то.

Признайся ему в любви.

Я открыла рот, не зная, что из этого выйдет, но тут он отпустил меня. Он отступил назад, засунув руки в карманы, как будто хотел заверить меня – или себя, – что больше не прикоснется ко мне.

– Держись за гребаные ограждения, – угрюмо сказал он, кивая в сторону перил на другой стороне настила, где были развешаны мерцающие огоньки.

– Ага.

Затем он развернулся и пошел прочь.

Я обхватила себя руками и двинулась к ограждению, все еще нервничая из-за того, что чуть не свалилась в темноту… и еще больше из-за ощущения твердого тела Броуди, прижатого к моему.

Сделав несколько шагов, он остановился, а затем покачал головой и внезапно обернулся.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказал он, не глядя мне в лицо.

– Правда?

– Да. Ну, знаешь, за то, что я похитил тебя. И вообще, что вел себя как придурок. – Он мельком взглянул на меня, а затем добавил: – Я просто присматриваю за Джесси, – как будто это могло все уладить.

Может, так оно и было.

Я знала, какая глубокая дружба связывала его с моим братом, такая дружба, которая длилась много лет, пережила немало взлетов и падений; такая дружба, какой у меня никогда ни с кем по-настоящему не было, потому что я всегда так боялась подпускать кого-либо близко.

Я просто стояла, обхватив себя руками, дабы защититься от ветра, пока в итоге не выдохнула:

– Хорошо.

Броуди коротко кивнул и отошел. Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, что угодно, но он уже ушел. Он вернулся на вечеринку, оставив меня одну стоять в темноте и прокручивать в голове его слова… музыку, пульсирующую в ночи и вторящую биение моего сердца.

Я просто присматриваю за Джесси.

Я вцепилась в перила с благодарностью за поддержку. Было поразительно, как глубоко меня ранили эти слова и осознание того, что Броуди больше не присматривает за мной… хотя именно я стала тому причиной.

Но было время… время, когда Броуди также присматривал и за мной.

Это началось вскоре после того, как у меня пошли первые месячные.

Я все еще могла воспроизвести в памяти его, стоящего у моей входной двери с маленьким пакетом из аптеки.

Мне было тринадцать, а за окном царила ночь. Я знала, что происходит, когда проснулась с кровотечением, но оказалась не готова, несмотря на то, что у меня рано развилась грудь. Я лишь пыталась отрицать происходящее. У мамы в доме тоже не было никаких женских принадлежностей. Из-за болезни и всех этих лекарств у нее началась ранняя менопауза. Она уже спала какое-то время, так что я не собиралась ее будить. Она все равно больше не могла водить машину по ночам.

В это время в пределах пешей досягаемости сложно найти открытую аптеку, да и к тому же я боялась ехать на автобусе. Это были мои первые месячные, поэтому я испугалась, что все выйдет из-под контроля и кто-то станет свидетелем этого неловкого момента.

Поэтому я поступила так, как поступаю в любой чрезвычайной ситуации. Я позвонила своему брату и рассказала, что произошло.

В тот вечер его группа играла на домашней вечеринке, и он все еще был там. Я сразу же поняла, что он пьян. Только в таком состоянии его голос становился настолько счастливым и тягучим. В итоге Джесси сказал, чтобы я не волновалась и положилась на него. Как оказалось, он собирался «прислать помощь». И прежде чем я успела возразить, по ту сторону раздались гудки.

Я перезвонила ему, но он не ответил. Я и представить боялась, какую «помощь» он собирался мне прислать, но что мне оставалось?

Я истекала кровью, боже мой.

Сорок пять минут спустя я, свернувшись калачиком на диване и корчась от спазма, услышала звук подъезжающего мотоцикла. Я знала только двух человек, которые ездили на мотоциклах. И ни одного из них я не хотела видеть в тот момент.

Джуд и, что еще хуже… Броуди.

Я заставила себя подняться и открыла дверь, чтобы увидеть супергорячего восемнадцатилетнего друга моего брата. Его лоб был озабоченно наморщен, синие глаза смотрели на меня сверху вниз, а в руке он держал пакет из круглосуточной аптеки. В тот момент я молча поклялась никогда больше ни о чем не просить своего брата.

Броуди протянул мне пакет, а затем начал рассказывать, как пользоваться тампонами и что, возможно, будет трудно «вставить их», если я, «понимаешь, девственница».

Мне оставалось только надеяться, что взгляд, которым я одарила Броуди, заставит его заткнуться и умереть, пока я буду в ванной.

– Я взял пластиковые, – совершенно невозмутимо продолжал он, когда я развернулась и пошла прочь. – Девушка в аптеке сказала, что ими удобнее пользоваться. Там еще есть прокладки, на случай…

– Прошу, замолчи, – попросила я, захлопнув за собой дверь ванной.

Я вернулась в гостиную после того, как привела себя в порядок. Выглянув в окно, я увидела у своего дома все еще стоящий байк Броуди, а когда выскользнула через парадную дверь, то наткнулась и на него самого. Он сидел на ступеньках и курил сигарету.

Я присела рядом с ним.

– Тебе следует бросить курить, – сказала я вместо благодарности.

– Тебе следует начать принимать таблетки. – Он взглянул на значок на моем свитере, который я получила от него пять лет назад в качестве подарка. – И тебе нужно перестать носить это дерьмо. Выбрось его.

Я наблюдала за тем, как он затушил сигарету о ступеньку, все еще не оправившись от его первой фразы.

– Я не занимаюсь сексом с мальчиками! – выпалила я.

В ответ он лишь сказал:

– Но они захотят.

Я еще какое-то время потрясенно смотрела на него.

– Мне все равно! Это не значит, что они получат это. – Я обхватила колени руками. – В любом случае это не имеет значения. Джесси не разрешает мне ходить на свидания.

Он внимательно посмотрел меня.

– Ты хочешь ходить на свидания?

– Мне тринадцать. Все остальные тусуются с мальчиками.

– Ты все время тусуешься с мальчиками.

– Друзья моего брата не в счет. Любой, кто называет меня «сестренкой» или «братишкой», не в счет.

– Я не называю тебя братишкой.

– Ага, ты называешь меня принцессой. – Я закатила глаза, как будто это было еще хуже, но втайне мне все нравилось.

Он наклонился, мягко коснувшись моего плеча.

– Не волнуйся, принцесса. К тому времени, когда ты подрастешь, мужчины будут падать к твоим ногам.

– Угу, – сказала я.

Затем он затих, и произошло что-то странное.

В то время я действительно не понимала, что это было. Но он смотрел на меня. Он смотрел на меня так, как никогда раньше.

И я просто притворилась, что ничего не происходит.

Я отвела взгляд и затаила дыхание, когда он медленно наклонился ко мне. Я почувствовала его дыхание на своей щеке. Его губы, горячие и мягкие, коснулись моей кожи и задержались на мгновение.

Он перевел дыхание.

А затем исчез.

Я смотрела, как он подошел к своему байку, перекинул ногу и с ревом умчался прочь.

Два дня спустя мой брат провел со мной «тот самый разговор», а также вручил шестимесячный запас противозачаточных таблеток и коробку презервативов. Затем он показал мне кучу жутких, неприглядных фотографий венерических заболеваний в интернете.

А еще я не переставала смотреть на его опухшую губу и синяки на лице, о происхождении которых он мне не сказал ни слова.

И когда я в следующий раз встретилась с Броуди, то увидела у него синяк под глазом.

Даже в тринадцать лет я могла сложить два и два. И в тот момент я в значительной степени решила, что мне никогда и ни за что не понадобятся эти таблетки или презервативы. А зачем, если вокруг тебя столько старших гиперопекающих братьев? Меня даже никто и никогда не поцелует по-настоящему.

Вот тут я ошиблась.

Как и во многом другом.

Глава 6. Джесса

– О, нет. Думаю, она взорвется.

Я стояла в комнате в задней части коттеджа с невестой и другими подружками невесты, когда Бекка пятилась от Кэти с насмешливой сестринской досадой… прямо на меня.

В это время я рассматривала себя в одном из зеркал в полный рост, пытаясь в последний момент принять решение о том, стоит ли мчаться обратно в свой домик за трусиками.

Надетое мной платье подружки невесты было облегающим, длиной до колен, из атласа насыщенного цвета шампанского, с асимметричными рюшами и высокой линией горловины. Оно убийственно очерчивало силуэт и выгодно подчеркивало фигуру всех троих из нас. На спине был глубокий вырез, и, хотя я знала, что Деви и Бекка носили заниженный бюстье, я вообще отказалась от бюстгальтера. Мне нравилось ощущение ткани на коже, она была достаточно плотной, матовой и фактурной, чтобы мне это сошло с рук.

Поскольку я уже отказалась от бюстгальтера, Рони, с присущей ей безграничной мудростью, связанной со всем, что касается секса, предложила мне пойти совсем без нижнего белья. По ее словам, это гарантировало отсутствие неэстетичной линии трусиков, и в этом была такая «свобода». Ощущение истинной женской силы.

Что ж, я в деле. Я готова на все, чтобы придать себе сил в этот конкретный день, это хорошая идея, верно?

Наверное.

Я уже начала догадываться, что это была очень плохая идея, потому что, когда я ходила без трусиков, то чувствовала себя всесильной. И сексуальной. Даже возбужденной и сексуальной. А самое последнее, в чем я нуждалась, – это чтобы что-то возбуждало меня сильнее, чем я уже буду, находясь в одном помещении с Броуди Мейсоном и бесплатным баром.

Да уж. И правда плохая идея.

Но время ускользало, словно песок сквозь пальцы, а этот день был посвящен не мне и не отсутствию у меня трусиков. Поэтому я повернулась к невесте и изобразила улыбку.

Меня встретил образ, сошедший со страниц свадебного журнала: Кэти Блум в сшитом на заказ бальном платье без бретелек цвета шампанского, на тон светлее тех платьев, что были на нас, с облегающим лифом и аритмично гофрированной юбкой из органзы, наслоенной поверх фатина. Какое прелестное, авангардное, эффектное и идеально подходящее ей платье. Густые темные волосы собраны в простой свободный пучок на затылке, лицо обрамляли несколько прядей, а в ушах красовались сапфировые серьги грубой огранки цвета шампанского, которые мой брат подарил ей в качестве свадебного подарка. Она выглядела как воплощение рок-н-ролльной мечты.

– Что случилось? – спросила я, подходя поближе. Кремовый цвет лица и румяные щеки Кэти под макияжем приобретали отчетливый зеленоватый оттенок, напоминающий гнилой сыр.

– Я в порядке, – сказала она, положив руку на плечо Деви для поддержки.

– Ты совсем не в порядке, – сказала Деви, изучая ее лицо. Она протянула Кэти бутылку воды, и та сделала несколько маленьких глотков, в перерывах медленно и глубоко вздыхая.

– Кэти имеет обыкновение блевать, когда нервничает, – объяснила мне ее сестра.

– Ой.

– Нет! – запротестовала Кэти. – Я просто взволнована. И, возможно, у меня небольшое похмелье, – добавила она, извиваясь в своем платье. – Эта штука немного тесновата. Кажется, вчера я съела слишком много кремовых пирожных.

– Просто скажи мне, не превратится ли это в сцену из «Девичника в Вегасе», чтобы я успела убраться отсюда к чертовой матери, – сказала ее сестра.

– Вот дерьмо, – пробормотала Деви, и мы все в унисон отступили назад.

Кэти смерила сестру мрачным взглядом.

– Я ненавижу тебя. И, если ты позволишь мне вставить слово, я хотела сказать, что люблю тебя. Всех вас. И прежде чем мы пойдем… туда… я хочу поблагодарить вас за то, что вы здесь, со мной. – У нее перехватило дыхание, а нижняя губа задрожала. – Моя предыдущая свадьба… обернулась полной катастрофой, – сказала она, и ее глаза наполнились слезами, – а вы, дамы, – моя команда. Если Джесси бросит меня у алтаря, без вас я не справлюсь.

Предыдущая свадьба?

Если он бросит ее у алтаря?

Вот. Отстой.

Кто-то бросил Кэти у алтаря?

Я услышала, как перехватило дыхание той, что вошла в комнату. Мы все расступились, чтобы пропустить маму и племянницу Кэти, которая будет нести букет. Миссис Блум завороженно смотрела на свою дочь с открытым ртом, ее глаза стремительно наполнились слезами.

– О, девочка моя, – воскликнула она. – Ты выглядишь…

– Не говори этого, – оборвала ее Бекка. – Тебе не понравилось мое свадебное платье. Я не хочу этого слышать. Скажи ей позже, когда я напьюсь.

– Что ж, оно было слишком коротким, – сказала мама Кэти. – Но это… это платье. – Она взбила фатин и повозилась с оборками. – То белое платье, в котором ты была в прошлый раз, – прошептала она, – это была не ты, с жесткими прямыми линиями и всем этим кружевом. А теперь… это ты.

– Потому что мы сами его выбрали, – сказала Деви. – В прошлый раз его выбирала свекровь.

– Почти свекровь, – поправила ее мама Кэти.

– Почти. – Кэти натянуто улыбнулась, когда мама поцеловала ее в щеку. Ее губы задрожали, а лицо исказилось. – Мам… я буду чувствовать себя так глупо, если он не сдержит слово из-за этого.

– Ты что, шутишь? – спросила Деви. – Ты выглядишь великолепно.

– Ты очень-очень красивая, – согласилась ее мама.

– Если он так поступит, я убью его своими руками, и ты сможешь надеть это на его похороны, – добавила ее сестра.

Кэти засмеялась и шмыгнула носом, обнимая сестру.

– Прекрати сейчас же. – Деви осторожно промокнула щеки Кэти салфеткой. – Ты испортишь макияж.

Пока я ждала своей очереди обнять невесту в последний раз перед церемонией, то поняла, как мне польстило то, что она попросила меня прийти сюда и что считает мою персону частью своей команды. Мне нравилась Кэти. Очень. И при мысли о том, что она так нервничала в свой особенный день, рискуя облевать это красивое платье, лишь из-за того, что какой-то придурок когда-то бросил ее… Я подошла к ней и взяла ее руки в свои.

– Кэти.

Она посмотрела на меня, всхлипнув. Ее сине-зеленые глаза были влажными, блестящими, покрасневшими в уголках.

– Джесса, – тихо отозвалась она.

– Джесси не оставит тебя, – сказала я, сжимая ее руки. – Ты знаешь, почему я уверена в этом?

– Почему? – прошептала она.

– Потому что он любит тебя. А мой брат не бросает людей, которых любит.

В отличие от меня, – подумала я, и меня немного замутило. Кэти была не единственной, кто вчера вечером выпил лишнего. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить желудок и нервы.

– Я пойду туда и увижусь с ним прямо сейчас, хорошо? Чтобы убедиться, что у ребят все под контролем. Хочешь, я что-нибудь передам ему от тебя?

Кэти крепко сжала мои пальцы.

– Просто скажи ему, что я люблю его, ладно?

– Я передам. – Я поцеловала ее в щеку и крепко обняла. – Ты прекрасно выглядишь, – сказала я ей.

Затем я отправилась искать брата.

Сначала я увидела Дилана, стоявшего наготове у дверей в холл и улыбавшегося мне. Изнутри доносилась музыка. Это были Эш, а также Поли, один из гитаристов Wet Blanket. Они играли песню U2 «All I Want Is You» для гостей, ожидавших начала церемонии. Только акустическая гитара, никакого вокала. И у меня мурашки побежали по коже, в самом хорошем смысле этого слова.

Это происходило на самом деле. Прямо сейчас.

– Ого, ты здорово постарался, наводя марафет, – сказала я Дилану, что было явным преуменьшением. Он побрился, и его волнистые каштановые волосы длиной до подбородка были зачесаны назад; на нем был один из его фирменных килтов, в которых он всегда выступал, а также белая рубашка и пиджак.

Одним словом, великолепен.

– И ты, братишка, – сказал он, целуя меня в щеку. – Хотя с тортом на заднице тоже было неплохо.

Я вздохнула. Ребята еще долго будут мне это припоминать.

– Ты не видел моего брата?

Дилан приподнял бровь и посмотрел через мое плечо.

Я обернулась и увидела, что мой брат вместе с Джудом, Зейном и Броуди идут ко мне, выглядя до смешного привлекательными в своих темных костюмах. За ними внимательно следили отец Кэти, ее зять и четырехлетний племянник Оуэн.

– Обалдеть, – выдохнула я, успев хорошенько разглядеть своего брата, когда Джуд и Зейн поцеловали меня в щеку. Я пыталась притвориться, что меня совсем не беспокоит тот факт, что Броуди полностью проигнорировал ситуацию, направившись прямиком к Дилану, как будто меня здесь не было. – Не думаю, что прежде видела тебя в приличном костюме, – сказала я Джесси, когда он поцеловал меня в щеку. – Я бы посоветовала немного сбавить тон, ну, знаешь, дать дамам шанс… – Я поправила узел его шелкового галстука цвета шампанского. – …но ты еще не видел свою невесту.

Мой брат улыбнулся такой ослепительной улыбкой, что она могла бы заслонить солнце.

– Если бы я знал, что мне нужно жениться, дабы ты вернулась домой, – парировал он, – то давно бы это сделал.

– Нет, ты бы этого не сделал. Сначала ты должен был найти Кэти.

– Как она?

– Немного нервничает. Она просила передать, что любит тебя. Я слышала, ее прошлая свадьба прошла не лучшим образом?

Лицо моего брата тут же омрачилось, и он направился к двери в женскую раздевалку.

– Где она?

– Нет, нет, нет. – Я схватила его за руку и развернула обратно, направляя к двери на внешнюю палубу, где его уже ждали Джуд и Дилан. – Тащи свою задницу к алтарю и жди ее. И как только она окажется там, ты дашь ей понять, что принадлежишь ей навсегда. И ты будешь продолжать напоминать ей об этом каждый день до конца своей жизни. Или я позволю Деви и Бекке надрать тебе задницу.

Он усмехнулся, но его глаза слегка увлажнились.

– Не проблема, сестренка.

Я улыбнулась. Я никогда не гордилась им так сильно, как сейчас. И это говорило о многом.

Я всегда гордилась своим старшим братом.

– Но сначала я хочу тебе кое-что подарить. – Я вытащила маленькую булавку из ленты на моем букете и показала ему инкрустированный в нее красный камень. – Это мамино. Помнишь ее сережки?

– Конечно. С рубинами.

– Вообще-то, гранатами. Перешли от бабушки Эштон. Мама их любила. Помню, когда была маленькой, я наблюдала, как она надевала их и рассматривала в зеркале. Она никогда не выходила с ними в свет, потому что они были особенными. – Я покачала головой, и брат тихонько рассмеялся, вспоминая.

– Да, это похоже на маму. – Его глаза встретились с моими. – Или, может быть, она никогда их не надевала, потому что папа не брал ее с собой в те места, где их стоило бы носить.

– Ага. – Я слегка прикусила губу. – Может, и так.

– Они бы гордились тобой, – сказал он, и его взгляд потеплел. – Они бы оба очень гордились тобой.

– Угу, ладно. – Я слегка шмыгнула. Черт бы побрал моего брата. Довел меня до слез, уже? Еще до того, как невеста пошла к алтарю? – Ювелир, который сделал это для меня, упомянул, что гранат – камень, который принято носить в январе. И вот ты здесь, у тебя свадьба в январе… и мне кажется, будет вполне уместным, если ты наденешь его сегодня. Ну, знаешь, для новых начинаний. И дабы напомнить тебе, что, хотя мамы, папы, бабушки, дедушки и… ну… почти всех остальных уже нет, мы откуда-то родом. У нас есть история. А теперь вы с Кэти… вы будете творить новую историю. Новую ветвь на семейном древе.

Я приколола булавку к лацкану его пиджака и показала ему другой камень, который повесила на тонкую цепочку у себя на шее.

– Сегодня они будут с нами обоими.

Мой брат притянул меня к себе, чтобы еще раз обнять.

– Это лучший свадебный подарок, который я мог получить, – сказал он, – не считая того, что ты здесь.

– Я бы не пропустила это. – Я отпустила его. – А теперь иди, пока твоя невеста не подумала, что ты выпрыгнул из окна.

Дилан придержал дверь, и мой брат с Джудом с важным видом прошли по веранде. Я наблюдала, как они остановились у входа в холл. Джуд что-то сказал Джесси. Затем они рассмеялись, обнялись и вошли через стеклянные двери, заняв свои места перед священнослужителем.

Как только Дилан кивком головы дал понять, что все в сборе, то сам вышел за дверь, чтобы пройти вперед и занять свое место рядом с Эшем и Поли. «All I Want Is You» стихла. Наступила пауза, и Зейн встал рядом со мной.

Я взяла его за руку и перевела дыхание.

Затем ребята начали играть другую песню. Это была песня The Beatles «And I Love Her»[6]. Эш и Поли – на гитарах, а Дилан – на бонго, и все трое исполняли вокальные партии. Это была красивая, слегка зажигательная аранжировка, и мне посчастливилось услышать, как они репетировали ее после обеда.

Поняв намек, отец Кэти открыл дверь в женскую раздевалку. Оттуда вышла Кэти, а за ней ее мама, сестра, племянница и Деви, колдующие над ее платьем. Зять Кэти распахнул двери в зал, оставив их открытыми для всех нас. Затем, когда гости, сидевшие в зале, повернулись к ним, он повел маму Кэти по проходу.

Следующими были мы с Зейном. Я очень обрадовалась, что пришла пораньше, так что могла все увидеть в первых рядах; от обстановки захватывало дух.

Был ясный ранний вечер, и за окнами, похожими на окна собора, последние лучи солнца цвета расплавленного янтаря таяли на горизонте за бухтой. Казалось непостижимым, что здесь не устраивают свадьбы на регулярной основе. По словам Мэгги, это был лишь один из немногих случаев, которые они допускали. Я понятия не имела, какую магию применил Броуди, чтобы это произошло, но он справился хорошо. Лучше, чем просто хорошо. И я хотела запомнить каждую деталь.

Музыка, цветы, люди… выражение лица моего брата навсегда запечатлелось в моей памяти.

Броуди и Бекка, которые шли за нами.

Деви – сногсшибательная свидетельница Кэти.

Оуэн – очаровательный мальчишка, шествующий по проходу в своем маленьком костюмчике с кольцами на маленькой пудровой подушке… за которым следует его сестра Сэди с корзиной цветов.

Наконец появились Кэти и ее отец. Я заметила, как у нее перехватило дыхание, когда она встала рядом с отцом в этом невероятном платье и взяла его под локоть. Он что-то сказал ей и поцеловал в щеку. Затем она подняла глаза.

Кэти перевела взгляд сразу к алтарю, как будто в огромном зале не было ни души. Никого, кроме моего брата. И когда она увидела, что он ждет ее в своем строгом костюме и шелковом галстуке, улыбаясь, как влюбленный мужчина, ее лицо озарила нежная улыбка.

Мой старший брат, Джесси Мэйс, женился на Кэти Блум ясным зимним вечером, сразу после пяти, в присутствии самых близких друзей и семьи.

Он не бросил ее у алтаря.

Ее не вырвало.

Глава 7. Джесса

– Так, все вы, одинокие сучки… упс, прости, мам. Все вы, одинокие леди… тащите свои похотливые задницы на танцпол!

Сестра Кэти с важным видом вышла на сцену и взяла микрофон как раз в тот момент, когда Wet Blanket сматывали удочки. Они завершили свое выступление зажигательным и тяжелым кавером на песню «You Really Got Me» группы The Kinks, и теперь целая толпа блаженно пьяных гостей громко выражала свою признательность за вечернее развлечение – и одновременно оплакивала уход Зейна и его группы со сцены. Включая меня.

Хотя после вчерашнего кутежа меня пошатывало, прямо сейчас я находилась под легким, но приятным кайфом от шампанского.

– Если вы все еще не на танцполе, – добавила Бекка, – вы разочаровали меня и Зейна, но у вас есть время искупить свою вину.

Уходя со сцены и кланяясь, Зейн со смехом бросил в толпу украденный со стола букет цветов и крикнул:

– Не волнуйтесь, ребята, вечеринка только начинается!

Пока меня толкали в толпе, я чувствовала, какой эффект производило присутствие Зейна на сцене, в частности, на окружающих меня женщин, и не могла не улыбнуться про себя. Все еще было немного странно сравнивать этот накачанный секс-символ, покрытый пирсингом и одетый в кожаную жилетку и джинсы с низкой посадкой, с тем милым, но надоедливым мальчишкой, с которым я выросла.

Но секс-символом он определенно был, да другие участники Wet Blanket выглядели ничуть не хуже – вряд ли найдется та, что вышвырнула бы их из постели. Супергруппа, созданная Зейном и несколькими его друзьями – рок-звездами из других групп, – время от времени собирались вместе, обычно в Лос-Анджелесе, и устраивали случайное шоу, исполняя кавер-версии песен для друзей и семьи, которым посчастливилось получить приглашение. В основном они делали это по приколу и из-за совместной любви к музыке. Их присутствие здесь уже говорило о многом и свидетельствовало об их привязанности к моему брату.

Более того, я только что узнала, что Поли – один из их крутейших гитаристов – присоединился к Dirty в качестве нового постоянного ритм-гитариста. Официально никто пока не должен был знать. Dirty планировали объявить об этом на специальном шоу в Ванкувере на следующей неделе, что тоже было секретом, но Эль выболтала мне оба.

– Ты часть Dirty, – сказала она мне, снисходительно пожав плечами. – Джесси или кто-то еще все равно бы тебе сказал.

Меня обрадовало, что она поделилась.

Эти слова – «Ты часть Dirty» – во многом способствовали моему пониманию того, что мое место здесь, и не только из-за свадьбы моего брата. В конце концов, из семьи у меня был далеко не только Джесси. И это напоминание помогло нейтрализовать совершенно противоположные вибрации, которые я весь день улавливала со стороны Броуди.

После разрезания свадебного торта – от которого, к счастью для меня, мне удалось держать свой зад как можно дальше – я провела бо́льшую часть вечера, болтая и танцуя с Эль. Возможно, я решила, что у нас с ней теперь что-то вроде родства – как будто мы попали в какой-то паршивый клуб. Эль хотела быть с моим братом, но в конце концов потеряла его, и теперь она здесь, на его свадьбе с Кэти. А я рядом с ней, тоскливо пускаю слюнки через всю комнату на знойного и очаровывающего взглядом Броуди в темном костюме, как какая-нибудь немая инфантильная дурочка.

Разумеется, Эль и не догадывалась о моих… разногласиях… с Броуди.

Как и все остальные.

Но, если абстрагироваться от этих разногласий, мне было весело. Тело блестело от пота, волосы и платье прилипли к телу, пальцы ног в туфлях начали пульсировать, но все это не важно. Я была готова танцевать всю гребаную ночь, если это убережет меня от самобичевания.

Конечно, прошлой ночью Броуди схватил меня, притянул к себе и держал, впиваясь пальцами и посылая всевозможные неприличные сигналы мне между ног. И он сделал это, чтобы спасти меня от падения с настила в темноту, но рефлекторно; он, вероятно, сделал бы это для кого угодно.

С тех пор Броуди старался держать свои руки как можно дальше от меня. Насколько это было возможно, не выходя из комнаты.

– Врубай музон! – выкрикнула Рони, качаясь вверх-вниз рядом со мной с таким же рвением, как я желала продолжить танцевать. Но что-то мешало. Я споткнулась на высоких каблуках, когда еще больше дам протиснулись на танцпол; некоторые парни сгоняли нас в излишне тесную толпу.

– Да! – крикнула я, приложив ладони рупором ко рту, чтобы Бекка услышала меня сквозь толпу. – Я хочу танцевать!

После этого на сцену вышла Кэти, размахивая букетом перед скоплением женщин, и по залу разнеслась оглушительная песня группы No Doubt «Just A Girl» – и тут до меня дошло, что происходит.

О господи. Бросание букета.

Женщины вокруг меня восторженно завизжали, включая Рони. Не то чтобы Рони стремилась выйти замуж; она просто хотела получить свои пятнадцать минут славы любым доступным способом.

– Не затопчите бабушку Долли, ладно?! – крикнула Бекка, когда лучезарно улыбающуюся Долли подвели к краю толпы. – Это приказ. Джуд и его ребята на подхвате, если вы, сучки… я хотела сказать, дамы, переступите черту.

Несколько девушек выкрикнули что-то совсем не подобающее дамам, давая понять Джуду и его ребятам, что их руки развязаны. Что касается меня, то я воспользовалась общим вихрем гормонов и возбуждения, чтобы выскользнуть из толпы. По пути я встретилась взглядом с Эль, и мы вместе направились прямиком к дверям. Наш план почти удался, когда нам преградила путь здоровенная стена из стоящих плечом к плечу Джуда и Пайпера… и загнала обратно в гущу баталии.

Я бросила на Джуда мой коронный «я правда тебя ненавижу» испепеляющий взгляд, который, казалось, никогда не мог выбить его из колеи, как и сейчас. Затем бросила едкий взгляд на его старшего брата, Пайпера. Он явился на свадьбу моего брата в своей залатанной кожаной жилетке, которая рекламировала его членство в печально известном криминальном мотоклубе «Короли Западного побережья», что означало: он носил цвета банды и ему было наплевать, что об этом думают другие. Поэтому шансы на то, что ему будет не все равно на мое желание выпутаться из этой ситуации с бросанием букета, стремительно приближались к нулю.

Он скрестил руки на груди, и оба брата улыбнулись мне с одинаковыми зловещими ямочками на щеках.

– Ладно, – проворчала я, сдаваясь и направляясь обратно на танцпол.

Глупые, сексуальные, крутые мужчины.

– Тот парень продолжает тебя фотографировать, – сообщила мне Рони, когда я поравнялась с ней в толпе. Я тщетно оглядывалась в поисках платиновой блондинки Эль и гадала, удалось ли ей сбежать. Везучая сучка.

– А? Какой парень?

– Фотограф с потной бородкой. – Рони указала на одного из свадебных фотографов, который в данный момент нацеливался сфотографировать стайку пьяных незамужних дам, соперничающих в борьбе за букет Кэти. – Говорю тебе. Каждый раз, когда я его вижу. Невеста там, а ты здесь, и он снимает тебя. Я почти уверена, что у него больше твоих снимков, чем ее.

– Забудь о нем, – сказала я ей, отвлекшись, когда Аманда скрылась в толпе неподалеку. – Я сообщу Мэгги. – У меня были заботы поважнее, чем какой-то озабоченный чувак с камерой. Например, то, что мероприятие приближается к финалу, а Броуди все еще не признал факт моего существования, не говоря уже о моем присутствии.

По крайней мере, мне не пришлось наблюдать, как он танцует с Амандой весь вечер.

Ну, Броуди не танцует. По крайней мере, так было раньше. Хотя он мог заключить женщину в объятия и заставить ее в танце почувствовать себя единственной в мире. Однажды это случилось. В ту ночь, которую я по разным причинам не забуду, как хорошим, так и плохим.

Как ни странно, с Амандой он этого не делал. В то время как я весь вечер танцевала в объятиях первого попавшегося мужчины, полная решимости не впасть в уныние, – Броуди ни разу ни с кем не потанцевал.

Возможно, у него не было настроения.

Каждый раз, когда я видела его мельком во время танца, он выглядел каким-то… угрюмым.

Сейчас я его не видела, но, с другой стороны, я и не смотрела. Вокруг столпилась компания парней, они смеялись и, вероятно, заключали пари, у кого будет синяк под глазом или пойдет кровь из носа, но я была слишком занята, высматривая Кэти и ее букет.

– Лучше приготовься к прыжку, Мэггс! – крикнул Зейн, когда Мэгги, которая и сама выглядела довольно угрюмой, отпихнули ко мне.

Я обняла свою миниатюрную подругу и сказала ей:

– Будем уворачиваться вместе. – Потому что, по моему опыту, на свадьбе было две группы одиноких женщин. Группа А, которая хотела поймать букет, и группа Б, которая этого совершенно не хотела.

Я просто надеялась, что мы сможем вовремя убраться отсюда к чертовой матери.

Затем Кэти отправила букет в полет, и дамы из группы А ринулись вперед, объединившись в кучку пьяных и, следовательно, слегка потерявших равновесие женщин на высоких каблуках, стремящихся к общей цели. Я попыталась отступить, но вместо этого волна швырнула меня вперед, разделяя нас с Мэгги. Затем мои ноги подкосились. Я начала падать.

И из всех возможных людей я увлекла за собой Аманду.

Что мне самой показалось бы подозрительным, если бы я не знала, что споткнулась. Я пыталась предотвратить это, но из-за переполоха я начала падать прямо на спутницу Броуди. Я подняла руки, чтобы прикрыть лицо от летящих в меня рук и локтей, – и поймала гребаный букет.

По крайней мере, большую его часть. Несколько выпавших цветов оказались в руках других девушек.

Но, блеск. Букет у меня. Я предположила, что это одно из преимуществ – или проклятий – высокого роста.

Все зааплодировали и подтолкнули меня вперед в момент моей славы. В эту же секунду фотограф с потной бородой щелкнул меня, и я попыталась изобразить самую лучшую «Еее! Как здорово, что выйду замуж следующей!» улыбку… А тем временем весьма недовольную Аманду подняли с пола. Возможно, она действительно хотела заполучить букет.

Ну, что ж поделаешь.

Затем Кэти вытащили на середину танцпола и усадили на стул. Все собрались вокруг, чтобы понаблюдать за тем, как мой брат под шаловливую блюзовую песню группы CCR «I Put A Spell On You» медленно залезет ей под платье и снимет с нее подвязку… своим языком. Что ж, это требовало некоторого мастерства.

Даже я зааплодировала.

Я отошла в сторону вместе с Рони, которая все еще надо мной хохотала до упаду. Вокруг начали собираться одинокие парни: некоторые расхаживали по залу с важным видом, как павлины, других подталкивали или подначивали друзья. Мне и самой с трудом удавалось удержаться от смеха. Наблюдать за тем, как бросают подвязки на свадьбе, всегда было забавно. Как и бросание букета, это раскрывает для вас людей с неожиданной стороны.

Например, Зейн, как никто другой, был впереди, разминал шею и руки, как будто готовился нанести победный удар в Суперкубке. По крайней мере, мне так показалось. Я ни черта не смыслила в футболе.

И все же. В высшей степени занимательно.

По крайней мере, так было до тех пор, пока подвязку не поймал Броуди… Затем Зейн с Джудом схватили меня, вытащили на середину танцпола и усадили на стул… Толпа начала свистеть, подбадривать, скандировать, и, насколько я могла разобрать, в основном она приказывала Броуди надеть подвязку на меня.

Чтоб их всех.

Неужели мы правда это сделаем?

Это все еще принято на свадьбах?

Да. Очевидно, так оно и было.

Фотограф-извращенец стоял передо мной на коленях и фотографировал нас – меня с потрепанным букетом невесты, Броуди с подвязкой, – а все остальные собрались вокруг. Затем Броуди пихнули ко мне, и песня изменилась.

Джеймс Браун начал распевать «It’s A Man’s Man’s Man’s World».

Броуди, все еще одетый в темные брюки, в накрахмаленную белую рубашку, расстегнутую ровно настолько, чтобы обнажить татуировку на шее, сексуальную впадинку у основания горла и ключицы, которые могли бы серьезно отвлечь девушку, – бросил на меня мрачный взгляд (как будто это была моя вина, когда он поймал эту дурацкую подвязку!) и опустился передо мной на колени.

И у меня перехватило дыхание.

О. Бог. Мой.

Это происходило на самом деле.

И все смотрели.

Броуди наклонился, приподнял мою ногу и снял с меня туфлю под одобрительные возгласы, свист и «у-ля-ля»… Ощущение его руки, его теплых, сильных и уверенных пальцев на моей обнаженной лодыжке заставило меня затрепетать.

Я задрожала.

Я никогда раньше не дрожала от мужского прикосновения.

Кроме как от прикосновений Броуди.

Меня охватил жар, и мое тело словно стало жидким. Всякое сопротивление исчезло, когда я позволила ему заняться этим невероятно интимным делом, которое теперь стало развлечением для наших друзей.

Пока Джеймс Браун излагал голую правду о том, что этот мир мужчин был бы ничем – ничем – без представительниц женского пола, Броуди положил мою ступню к себе на колени и держал мою ногу в своей руке, как будто она была драгоценной, диковинной и невероятно красивой.

Мои соски затвердели, а пальцы ног непроизвольно поджались.

Я затаила дыхание, сердце бешено заколотилось в груди. Между грудей, на которых не было лифчика, скатилась капелька пота.

Не то чтобы я никогда раньше не видела, чтобы мужчина натягивал на мое тело нижнее белье. На фотосессиях и показах мод самые разные люди, мужчины и женщины, одевали меня во все что угодно. Но это… это другое.

Это Броуди.

Он надел изящную подвязку с оборками на пальцы ног и заскользил ею вверх… медленно. А тем временем все смотрели, свистели и фотографировали.

По крайней мере, теперь он признал мое существование. Но это не означало, что он смотрел мне в глаза.

– Выше!

– ВЫШЕ!

Было уже за полночь, почти все были на грани срыва, поэтому, когда Броуди оставил подвязку у меня на колене и замер, толпа как один потребовала, чтобы он натянул ее повыше.

Что он и сделал.

Он скользнул ею вверх по моему бедру, задрав подол платья… Этим движением он послал мурашки до самого клитора.

Я прикусила губу.

Еще свистки.

Еще щелчки фотоаппарата.

Теплые пальцы Броуди скользнули по моему бедру… и я беспокойно заерзала, когда моя киска сжалась. О черт. У него были самые сексуальные руки на свете. Мужественные и сильные, но не слишком большие, немного грубоватые из-за того, что он много времени проводил за мужскими делами. Все, о чем я могла думать, это о том, как его рука поднимается все выше и выше… и касается меня между ног… Моя киска просто трепетала от желания.

Я почти хотела, чтобы он сделал это. Прямо здесь, прямо сейчас. На глазах у всех. Мне было все равно.

Но, возможно, виной всему было шампанское.

Наконец его голубые глаза встретились с моими. И я услышала голос Рони у себя в голове:

Эй, Броуди, ты знал, что под этим платьем у меня голая киска?

Именно это она и сказала, подражая мне, когда убеждала меня пойти без белья. Теперь я видела ее в толпе, наслаждающуюся каждой секундой этой пытки и улыбающуюся мне, как Чеширский Кот… А тем временем рука Броуди с кружевной подвязкой скользнула еще выше…

Дерьмо.

Я напряглась, наклонилась к его уху и прошептала:

– На мне нет нижнего белья.

Его рука замерла на моем бедре.

Похоже, ему все равно, что я делаю со своей киской.

Именно это я сказала Рони в ответ на ее поддразнивания. В то время я верила в это.

Но, очевидно, когда сейчас он случайно показывал ее какому-то потному бородатому фотографу, ему было не все равно. Я поняла это, потому что он внезапно бросился на парня, ударил его кулаком прямо в лицо, а затем схватил камеру, вынул карту памяти и протянул ее ошеломленной Кэти.

Да, ему было не все равно. Совсем.

Достаточно, чтобы пустить кровь, которая теперь стекала по лицу фотографа из его, вероятно, сломанного носа.

Затем на сцену вышла группа гигантских мужчин, в том числе Джуд и его брат Пайпер – здоровенный байкер, – и я убралась оттуда подобру-поздорову.

Кто-то схватил меня за руку и вытащил из суматохи.

– Что, черт возьми, это было? – спросила Мэгги, увлекая меня через комнату.

– Эм-м… Я без белья?

– О господи.

– И еще… Тебе, возможно, придется уволить одного из фотографов. Пока Броуди его не убил.

– Вот как. – Она отпустила меня и направилась обратно к месту потасовки, но я схватила ее за руку.

– Клянусь, – сказала я ей, – я не хочу устраивать сцен на свадьбе своего брата!

Господи, разве? Сначала мой зад в торте, а теперь еще и это?

– Небольшой совет, красотка, – строго сказала мне Мэгги, но при этом усмехнувшись. – В следующий раз надень трусики.

Глава 8. Броуди

– Джесса!

Я услышал ее имя, донесшееся из темноты между деревьями… и сначала я подумал, что мне показалось. По спине пробежала дрожь, когда легкий ветерок всколыхнул заднюю часть рубашки.

Я застегнул ширинку и направился сквозь деревья обратно к костру.

– О боже, присаживайся! – сказала очень счастливая, но слегка подшофе Кэти.

– Мы думали, ты сбежала. – Это была Рони, и я услышал щелчок крышки только что открытой бутылки свежего пива. Как только я добрался до края террасы, то увидел ее. Джесса, в своей меховой куртке, стояла у костра и потягивала пиво, которое ей только что вручили. Я отошел отлить, и теперь она здесь.

Я резко остановился в темноте между деревьями.

– Нет уж, – сказала Джесса, вытирая пиво с губ тыльной стороной ладони и садясь. Как и большинство собравшихся у костра, она переоделась в джинсы и теплые ботинки. Если она все еще щеголяла без белья, то теперь об этом никто хотя бы не догадается.

– Чтобы посидеть у костра, – сказал ей Джесси, – ты должна спеть песню. – После чего сунул ей в руки гитару.

Вокруг собралось около дюжины человек; только группа и несколько друзей с холодным пивом и кучкой инструментов сидели на скамейках вокруг костра в каменном патио с видом на горячие источники. Было около трех часов утра, и полная луна светила сквозь просветы между деревьями. Свадебный прием закончился около часа назад, последние гости разошлись по своим домикам, но те из нас, кто еще не мог уснуть, пришли сюда, чтобы, как и всегда, послушать музыку на природе или насладиться еще несколькими напитками и талантами тех, кто был в состоянии сыграть.

От одной только мысли о том, что я услышу, как Джесса поет песню, прямо здесь и прямо сейчас… мой пульс участился, а по всему телу побежали мурашки. Этот внутренний радар, распознающий музыкальный дар других людей, который Зейн назвал моим «стояком таланта», – заработал с новой силой.

Я даже не думал, что увижу ее снова сегодня вечером, и у меня были смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, видеть ее было пыткой. С другой стороны, не видеть ее – еще худшая пытка.

А вот Аманда сбежала, отправившись спать, так что, по крайней мере, все не так страшно. Очевидно, тот факт, что я ударил парня по лицу, не понравился ей, особенно когда пошли слухи о том, почему я это сделал.

Я размял ноющую руку и отошел подальше от света костра, прислушиваясь; я не хотел, чтобы мое присутствие испортило момент. Если Джесса увидит меня, возможно, она не станет играть. Возможно, она даже не останется. Но она, казалось, тянула время, потягивая пиво.

– Даже Кэти спела, – подбодрил ее Джесси. – Лихо.

– «Богемскую рапсодию»! – сказала Кэти. – Это мой конек. Особенно в ду́ше, в моей машине и у костра.

– А, классическая песня у костра. – Я видел профиль лица Джессы, обрамленный светом костра, а также ее сияющие глаза. Она выглядела немного пьяной, но счастливой. – Джесси никогда не мог запомнить слова. – Она бросила на брата снисходительный взгляд и начала настраивать его гитару.

– Не трогай мою гитару, – сказал он, но вид у него был чертовски довольный. Поли протянул ему еще одну акустическую гитару, но он не стал играть, ожидая, когда начнет Джесса.

Я прислонился к дереву, когда Джесса начала перебирать струны, сначала неуверенно, почти застенчиво. Все замолчали, вслушиваясь, и она прочистила горло.

– Я немного растеряла навык.

– Не думай, – подсказал Джесси. – Просто играй.

Сначала я не узнал песню. Затем Джесса открыла свой прекрасный ротик, и зазвучал ее нежный голос. От текста Хозиера «Take Me To Church»[7], разнесшегося в ночи, каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Господи, как же эта девушка поет.

Джесси присоединился к ней в игре на гитаре, но больше никто не пел. Голос Зейна или даже Джесси заглушил бы ее, а этого никто не хотел. В голосе Джессы Мэйс было нечто особенное: сладкое, нежное, одновременно хрупкое и сильное. И столь эмоциональное. Она изменила обращение к возлюбленному в тексте песни с «она» на «он» и сделала все в своей манере. Пока Джесса пела, все сидели, словно завороженные. Казалось, все подались ближе, чтобы услышать ее… всю целиком. Каждый вздох между словами и каждую паузу.

Пробелы между словами; Джесса, как и любой великий автор песен, знала, что эти пробелы – все.

Из нее получилась бы невероятная сольная исполнительница, возможно, она была бы хедлайнером своих собственных концертов, если бы у нее когда-нибудь возникло желание. Лишь Джесса. Этот голос, это лицо и гитара.

Эпично.

Когда песня подошла к концу, все просто сидели и внимательно смотрели на нее, потеряв дар речи.

– Ого. – Зять Кэти, Джек, наконец нарушил молчание.

– Ага, – сказала Рони. – Вы бы слышали ее, когда она поет песни Файст в нижнем белье и готовит мне завтрак. – Затем она встала и запела «I Feel It All», подражая сладкому голосу Джессы и покачивая задницей в воздухе.

– Сучка, – пробормотала Джесса, улыбаясь.

– Что? Хорошо, когда ты дома. – Рони снова уселась, ухмыляясь.

– Я, черт побери, за это выпью, – сказал Зейн, и все вокруг костра зазвенели бокалами и бутылками.

Я воспринял это как сигнал вернуться и присоединиться к общему кругу. Я уже спел свою песню, так что Джессе не пришлось слышать, как я хриплю во время исполнения «Heart of Gold». Мои музыкальные таланты не заключались в исполнении – ни в каком виде. К счастью, губная гармошка Зейна как бы затмила все остальное, к тому же почти все были немного пьяны, так что все обошлось.

– Я жду, что ты скоро испечешь мне свои очумительные блинчики с черникой, – продолжила Рони. – Прошло много лет с тех пор, как ты приглашала меня на концерт за завтраком.

– Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз ела блинчики, – сказала Джесса, почти с тоской глядя на меня, когда я сел напротив нее у огня.

– Боже, – сказала Рони. – Тебе срочно нужно бросить модельный бизнес, немедленно. Жизнь без блинчиков… в следующий раз ты скажешь мне, что перестала сосать из-за количества калорий.

– Калории считаются, только если ты их проглатываешь, – услужливо вставил Эш.

– Эй, эй. – Джесса подняла свое пиво. – За моего брата и его новоиспеченную жену.

Пиво снова взметнулось в воздух, и все зааплодировали, когда смех утих.

– И за мою младшую сестренку, – добавил Джесси. – Пусть она живет долго и споет еще много песен.

Джесса улыбнулась, выглядя смущенной от такого проявления любви.

Затем музыка продолжилась. Это был потрясающий шанс провести частный концерт в лесу. Бизнесмен во мне хотел достать телефон, провести прямую трансляцию и наблюдать, как льются рекой деньги. Но этот вечер иного рода.

Когда они начали исполнять песню «Don’t Let Me Down», которую я лично считаю одной из величайших, когда-либо записанных The Beatles, Зейн выступил в роли соло-вокалиста, а Джесси, Дилан, Эль, Эш и Джесса подпевали припеву, вознося его прямо к звездам. Я откинулся на спинку стула и просто наслаждался атмосферой. Точно так же, как делал это на остальных концертах у костров с тех пор, как мы были всего лишь кучкой ребятни. И было здорово.

Нет, невероятно.

Так правильно, что Джесса была здесь, среди нас; как будто она никогда и не уезжала. Ничто не может быть более правильным, чем это.

И нет ничего более ужасного, чем наблюдать за тем, как она снова покинет нас.

Я чувствовал это всей своей кровью, всем своим существом, всей своей гребаной душой, когда она играла с группой. Джесса Мэйс принадлежала этому месту. Как и мы.

Почему, черт возьми, она этого не замечала?

В отличие от всех остальных.

Я завороженно наблюдал, как музыка захватила ее, как она вся засветилась, чего я не видел уже очень давно… наверное, с тех пор, как умерла ее мама.

Задолго до того, как группа отправилась в свой первый мировой тур и мы потеряли ее.

Спустя множество сыгранных песен огонь угас, и никто больше не пытался его разжечь. Молодожены давно исчезли. Те из нас, кто был одинок или не хотел ложиться спать, сидели и болтали о всякой ерунде, пили, курили и в той или иной степени пытались пересидеть друг друга. Как кучка восемнадцатилеток, которым ничего завтра за это не будет.

Зейн, Мэгги и я, как обычно, были единственными, кто не напился до беспамятства. Зейн – не пил вообще, а мы с Мэгги – потому, что много лет назад взяли на себя ответственность присматривать за этими безумцами. Кроме того, в пьяном состоянии я вел себя с Джессой еще более отстойно, и я не собирался тратить то короткое время, благословленное ее присутствием, впустую.

Я также не собирался тратить его на сон, а это означало, что я в значительной степени ждал, когда она встанет и уйдет, потому что я был чертовски уверен, что у меня не хватит духу закончить эту ночь. Не тогда, когда она все еще сидела напротив меня у костра.

Я взглянул в ее сторону, но она не смотрела на меня; она глядела на огонь, сжимая в руке пиво.

Потом Мэгги объявила, что вот-вот вырубится, и Зейну вдруг пришла в голову блестящая идея поплавать «моржом», которая, к большому удивлению, превратилась в заплыв голым «моржом».

Зейн, Рони, Дилан и Эш направились к ближайшему причалу в воду – не в маленькие водоемы с горячими источниками среди скал внизу, а в холодные воды бухты за ними. После чего я остался с Мэгги и Джессой у костра.

– БРО-у-д-д-дииии…! – пел Зейн из воды. Он занырнул первым; я почти уверен, что у него зуб за зуб не попадал.

Рони нырнула следом, с оглушительным визгом.

– Я в порядке, – отозвался я. – Я буду здесь, чтобы убедиться, что никто не умрет. – Я не смог сдержать смешок, когда Дилан и Эш с криками прыгнули в ледяную воду. – Придурки, – пробормотал я в свое пиво. Они, словно тюлени, покачивались на воде в лунном свете.

Затем я встретился взглядом с Джессой, сидевшей напротив костра, и моя улыбка угасла.

Мэгги, сидевшая рядом со мной, что-то говорила, но я не расслышал ни слова, потому что Джесса поднялась на ноги. Она слегка пошатнулась, затем допила пиво, поставила его на стол и повернулась, чтобы уйти с пристани.

Мне действительно стоило остановить ее. Она была пьяна и, похоже, не очень твердо держалась на ногах. Но поскольку я был для нее мертв… то просто сидел, как придурок, и смотрел, как она раздевается, сбрасывая меховую куртку и свитер на землю, а затем футболку – поношенную и черную. Мою футболку? Я мог бы поклясться, что это она, и это дерьмо не давало мне покоя.

Джесса стояла спиной ко мне, с собранными в высокий пучок волосами. Свет костра падал на ее обнаженные формы… это означало, что отморозкам в воде достался вид спереди. Но она не сняла лифчик. Она сбросила ботинки, выскользнула из джинсов, продемонстрировав свою идеальную попку в трусиках телесного цвета, и прыгнула в воду.

Мэгги зааплодировала рядом со мной, смеясь, когда Джесса вынырнула на поверхность и закричала:

– Господи! Черт, до чего же холодно!

После этих слов Мэгги рассмеялась еще сильнее.

– Мэгги! – Зейн обнял Джессу и притянул к себе, что мне чертовски не понравилось. По крайней мере, я точно знал, что в воде было слишком холодно, чтобы возбудиться, даже для Зейна. – Тащи свою задницу в воду!

– Не позволяй старику сдерживать себя, Мэггс, – вмешался Эш.

Мэгги взглянула на «старика» – меня, очевидно – и закатила глаза. Затем к их подтруниванию присоединился Дилан, а Зейн крикнул:

– Мэгги Мэй! Тащи свою задницу в воду, пока у меня член не отвалился!

– Господи Иисусе, – проворчала Мэгги, вставая. – Он когда-нибудь заткнется?

Очевидно, это был риторический вопрос, потому что мы оба знали ответ. Обычно Мэгги не позволяла рту Зейна завладеть собой, но через несколько секунд она разделась до нижнего белья и с воплем бросилась в воду.

Эш выбежал из воды, голый, и, дрожа, побежал по дощатому настилу в лес, за ним по пятам следовали Рони, а затем Дилан. Джесса выбежала следом, дрожащая, с прижатыми к ушам плечами… ее соски, казалось, вот-вот прорвутся сквозь шелк бюстгальтера телесного оттенка. С таким же успехом она могла быть обнаженной.

Я старался не пялиться, но, черт возьми. Я никогда не видел Джессу такой обнаженной. Мне не понравилось, что я был не единственным, кто это видел.

К счастью, Зейну было слишком холодно, чтобы заметить. Я встретил ее на причале с шерстяным пледом, который кто-то оставил у костра, и завернул в него, как раз когда Мэгги пронеслась мимо. Они оба могли бы быть совершенно голыми и обжиматься, и Зейн, вероятно, не остановился бы.

– Твою мать, – выдохнул он, проносясь мимо и наступая Мэгги на пятки. – У меня яйца сейчас отвалятся. – Затем он схватил Мэгги и перекинул ее через плечо, как пещерный человек.

Мэгги сильно шлепнула Зейна по голой заднице, когда он потащил ее к деревьям.

– Не урони меня, – приказала она. – Я сейчас окоченею! – Они исчезли в темноте, оставив нас с Джессой наедине.

Она была плотно завернута в плед, но все равно еле держалась на ногах, дрожа так сильно, что у нее стучали зубы.

– Тебе лучше вернуться в свой домик, – сказал я ей. – Разожги камин.

Я не стал дожидаться ответа.

Я направился обратно к костру, чтобы потушить его. Ей нужно было согреться – где-нибудь в другом месте, – а мне нужно было убраться к чертовой матери подальше от нее и ее прозрачных трусиков. Но, похоже, ее никто об этом не предупредил, потому что она последовала за мной.

Когда огонь погас, я встал, чтобы уйти, но она преградила мне путь.

– Да… камин – хорошая идея, – сказала Джесса, многозначительно моргнув. Она глядела на меня затуманенными, нуждающимися и нежными большими карими глазами. – Думаю, мне просто нужно попробовать зажечь его и все такое.

Серьезно?

Я точно не куплюсь на это дерьмо. Я что, теперь чертов лесоруб, что ли? Она хотела, чтобы я пошел и срубил для нее дерево, и эти большие карие глаза должны были заставить меня это сделать?

Еще чего.

– Это роскошный курорт, – безапелляционно заявил я. – Уверен, они все подготовили должным образом. Вероятно, в твоем домике есть все необходимое и даже больше.

– Ага, наверное. – Она посмотрела на дорожку, ведущую к променаду, и прикусила губу.

– В чем проблема?

– Ни в чем. – Джесса пошла по дорожке, но остановилась, дойдя до начала подвесного дощатого настила.

Я подошел к ней сзади в темноте.

– В чем, черт возьми, проблема, принцесса?

Джесса съежилась от старого прозвища.

– Не важно.

Я изучал ее темный силуэт, пытаясь понять, что, черт возьми, она задумала.

Без понятия.

Раньше я думал, что могу разгадать ее мысли и что знаю все то дерьмо, о котором она никогда никому не рассказывала, даже мне.

Я был не прав. Совершенно.

– Спокойной ночи. – Я обошел ее, направляясь к деревьям. – Постарайся не замерзнуть насмерть.

– Просто… – крикнула она мне вслед. – Я немного заблудилась.

Я обернулся.

– Ты заблудилась?

Она плотнее закуталась в плед.

– Да, понимаешь? Вот почему я опоздала на джем. Я заблудилась. Когда я приехала, освещение было не таким ярким, и я много выпила, а эта тропинка опасна. Знаешь, в некоторых местах нет перил, и это чертов лабиринт…

Было темно. Мерцающие огни вдоль набережной погасли, наверное, по таймеру. И она оказалась права насчет настоящего лабиринта.

И Джесса правда чуть не упала прошлой ночью. У меня до сих пор сводит живот при мысли о том, что могло бы случиться, если бы я там не очутился.

Но я не хотел спорить с ней. Настроения не было.

Вместо этого я пробормотал:

– Господи, Джесса, – а затем взял ее за локоть и повел в темноту.

Глава 9. Броуди

– Номер четырнадцать, – сказал я, указывая на вырезанные из дерева цифры посередине двери домика Джессы, когда закрывал ее за нами. К счастью, она была слишком пьяна, чтобы заметить или задуматься над тем фактом, что я точно знал, какая дверь принадлежит ей.

– Ой. Вот, блин. Я не знала, что у них есть номера. Наверное, я была немного… рассеянна… когда они показывали мне окрестности…

Я не слушал.

Я сбросил куртку и направился прямиком к камину, не обращая внимания на раскрытый чемодан, лежавший на кровати, из которого вываливалось ее нижнее белье. Шелковистое, кружевное, откровенное…

Но да, я проигнорировал это. Определенно, я не представлял ее в нем и не задавался вопросом, какого хрена она не надела ничего из этого, когда появилась на свадьбе без трусиков и предоставила фотографу полный обзор.

Я размял кисть. Костяшки пальцев покрывали синяки, а одна была рассечена, но кровь засохла. По крайней мере, я знал, что парень, чье лицо приняло на себя основной удар, больше не угрожает личному пространству и безопасности Джессы. Особенно после того, как Пайпер и Джуд поговорили с ним. Я не собирался отрицать тот факт, что наш начальник службы безопасности связан с могущественным преступным мотоклубом, который легко устранял такие проблемы. Это довольно удобно. Я не требовал от Джуда, чтобы он просил своего брата сделать что-либо для меня, но я знал, что подобное когда-нибудь случится. И в таком случае, как этот, я не жаловался.

Я разжег огонь деревянной спичкой. Чтобы согреть комнату, мне потребовалось много времени. Она была меньше, чем та, что предоставили нам с Амандой, – просто двуспальная вместо широкой королевской двуспальной.

Я уже собирался встать, как вдруг осознал, насколько тонкие стены между комнатами, когда до меня донеслись звуки траханья, которые ни с чем нельзя спутать. Без сомнения, старая добрая подруга Джессы, Рони, развлекала кого-то, или, точнее, двоих, в примыкающей комнате. Громко.

Не секрет, что Дилану и Эшу нравилось делить женщин, и не секрет, что Рони нравилось наслаждаться несколькими парнями одновременно, так что ничего удивительного в этом нет. Но это не означало, что я в настроении их слушать.

– Подожди. Я все улажу, – сказала Джесса, доставая свой телефон и включая песню «Why’d You Only Call Me When You’re High?» группы Arctic Monkeys. Она подошла к прикроватному столику, высыпала горсть сосновых шишек из стоявшей там декоративной вазы и положила в нее телефон, используя сосуд в качестве усилителя. Затем она увеличила громкость, повернулась ко мне и улыбнулась. Широкой, чудаковатой улыбкой, совсем как в детстве. Что было бы мило, особенно когда она стояла вся такая мокрая и пьяная, завернутая в этот уродливый шерстяной плед, – если бы только не тот факт, что я все еще дико колебался между ненавистью и любовью.

Затем она передвинулась, чтобы сесть на край кровати, и промахнулась. Она не шутила, говоря, что много выпила.

Когда она попыталась встать, улыбаясь своей дурацкой улыбкой и слегка хихикая, я понял, что ей определенно понадобится помощь, дабы пережить эту ночь.

Это означало, что я должен позвать кого-нибудь из девушек, чтобы они присмотрели за ней, и убраться восвояси.

Но вместо этого я пошел в ванную и пустил в ванну теплую воду. Если Джесса Мэйс умрет сегодня ночью от переохлаждения и я буду последним, кто увидит ее живой, то уверен, что ее брат никогда меня не простит.

– Пожалуйста, не сердись на меня.

Я посмотрел в большое окно над ванной и увидел ее отражение в стекле: она стояла, прислонившись к двери ванной, и наблюдала за мной.

– Я не могу этого вынести, – сказала она, – в довершение ко всему остальному.

Я понятия не имел, что она подразумевала под «всем остальным», но это действительно меня не касалось. Как и ее дискомфорт от того, что я злился.

– Я в порядке, – сказал я.

– Нет.

– Сейчас середина ночи, Джесса. Я чертовски устал.

– Ты не в порядке.

– Как и ты, черт бы тебя побрал.

Она обхватила себя руками и сказала:

– Откуда тебе знать?

– Ты права. – Я встал и повернулся к ней лицом. – Откуда мне знать? Откуда мне знать что-то еще, кроме того, что ты мне рассказала? Ты отказалась ехать в тур с группой, потому что сказала, что не хочешь быть знаменитой. А потом ты стала гребаной супермоделью.

– Я не супермодель.

– Нет? Ну, единственное место, где я могу тебя увидеть, это в гребаном интернете, в твоем нижнем белье, как и все остальные ублюдки с членами в руках.

Она уставилась на меня, разинув рот.

– Это не мое нижнее белье, – возразила она, как будто это хоть что-то меняло. – И они платят мне кучу денег, чтобы я его надела.

– Мы бы тебе тоже платили. Не важно, в туре или нет.

– Дело было не в деньгах. А в том, чтобы найти себя. Я просто не смогла бы этого сделать в туре с группой.

– Откуда тебе знать? Ты даже не пробовала.

– Я больше не собираюсь с тобой спорить.

И в этот момент выросла стена.

Я сделал глубокий вдох и отвернулся – но я видел ее в отражении. Она приближалась ко мне.

– Ты злишься, потому что я не поехала с вами, когда вы отправились в то первое мировое турне, – тихо сказала она. – Ты так и не простил меня за это.

Да, чтоб тебя.

Меня в какой-то степени удивило то, что она решилась сказать это вслух после стольких лет в бегах. Но, с другой стороны, алкоголь может стать отличной сывороткой правды.

Неужели она на самом деле начала понимать, что, черт возьми, натворила?

И неужели это похоже на законное извинение?

Да пошло оно все. Я не приму от нее извинений. Я не приму от нее ничего.

Джесса Мэйс может забрать свои извинения и свои слишком-немного-опоздала и отправиться к черту.

Я развернулся, чтобы посмотреть прямо в ее карие глаза, и понял, что лгу сам себе. Да, черт возьми, я хотел, чтобы она извинилась. Я хотел, чтобы она встала на колени, отсосала мне и сказала: «Прости меня, Броуди. Мне не следовало уезжать. Это была худшая ошибка в моей жизни. Пожалуйста, скажи, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину…»

Ага. Точно.

– Я поэтому злился, – сказал я ей. – Но больше не злюсь.

– Ты злился на меня годами, – прошептала она. Затем положила свою руку на меня. Положила ее прямо на мою обнаженную кожу, на мой бицепс; как будто я, черт возьми, принадлежал ей.

Я замер, каждый мускул в моем теле напрягся. Да, даже член, потому что вся кровь бурлила там в ускоренном темпе.

Что, черт возьми, она делала?

Прикасалась ко мне так же, как прикасалась раньше, как будто не прошло и дня… как будто она могла выйти за дверь, не оглядываясь, даже не разговаривая со мной годами… А потом оказаться прямо здесь, у меня перед носом, и начать поглаживать меня, словно ничего не изменилось.

Потому что и правда ничего не изменилось.

Я по-прежнему желал ее. Хотел я это признавать или нет, но мой член давал это понять чертовски ясно. А Джесса? Она все еще продолжала нести ту же старую чушь.

– Убери от меня свою гребаную руку. – Я сказал это так холодно, как только мог, хотя кровь в моих жилах закипела.

Джесса не вздрогнула. Она не отдернула руку и не убежала, как я ожидал. Она просто уставилась на меня своими большими карими глазами. С такого близкого расстояния я мог разглядеть в них все цвета. Ореховый, зеленый, золотой.

– Убери свою руку, Джесса, – сказал я, мой голос понизился и захрипел, когда стенки горла стали толстыми, слишком толстыми, чтобы нормально дышать. Я слегка подался вперед, но она не убрала ладонь, только сжала пальцы, впиваясь ногтями в мои татуировки. – Это то, чего ты хочешь? – Я вторгся в ее пространство, и она отступила, но не отпустила меня. – Ты хочешь того, чего никогда не получала? – Я вдавил ее в столешницу раковины и прижался к ней бедрами, мое тело работало на автопилоте. – Да, – сказал я, вглядываясь в ее лицо. Ее взгляд смягчился, и она с трудом сглотнула. – Я могу дать тебе это.

И я мог бы, если бы мой член был всем, что она когда-либо хотела от меня получить. Если дело было только в этом, может, мне давно следовало выбросить всю эту галантную чушь в окно и просто дать ей желаемое?

Я приподнял Джессу и усадил на край раковины. Она не сопротивлялась. Ее руки обхватили меня, и плед соскользнул. Я откинул его в сторону и оказался между ее голых бедер. Затем я притянул девушку к самому краю стола. На ней все еще было то влажное, липнущее к телу и слишком прозрачное белье.

Я наклонился, чтобы поцеловать Джессу, но не поцеловал. Я прижался лбом к ее лбу и ждал, когда она подастся мне навстречу.

И она это сделала.

Джесса прижалась губами к моему рту. Когда я поцеловал в ответ, она застонала, открываясь для меня, а затем я оказался внутри нее – мой язык глубоко проник в ее рот. Она притянула меня к себе, впившись ногтями мне в затылок, а затем присосалась к моему языку так, что у меня чуть мозги не вылетели из головы. Ее ноги обвились вокруг моей талии, и пока мы целовались, горячо, неистово и беспорядочно, находя влажный, жадный ритм, она начала тереться о промежность моих джинсов… и я потерял самообладание.

Я схватил ее за бедра и медленно прижал свой пульсирующий член к ее клитору, а затем начал совершать движения вверх-вниз… как будто сквозь одежду мог бы сразу же заставить ее подчиниться. Она застонала и раздвинула бедра сильнее, а я тем временем снова и снова прижимался к ней своим членом. Запрокинув голову и приоткрыв рот, Джесса выглядела так, словно была на грани оргазма, способного сотрясти Землю. Румянец заливал ее грудь, сиськи в лифчике набухли, а соски затвердели. А ее киска? Даже сквозь джинсы я чувствовал эту мягкую, набухшую и жаждущую меня плоть.

– У тебя… есть презерватив? – прохрипела она, встретившись со мной взглядом… и взгляд ее остекленевших глаз словно ледяными тисками сдавил мой член.

Что, черт возьми, я делаю?

Нет, у меня не было презерватива. И нет, я не собирался трахать ее на раковине в ванной, пока она пьяна. Потому что… что потом? Она окажется в самолете и улетит с благодарностью о хорошем сексе?

Я перестал трахать ее через одежду и выдавил:

– Я не могу. Джесса… так нельзя.

– Ладно, – выдохнула со стоном она в ответ.

– Все не может быть так, как раньше.

– Знаю.

Потом она снова поцеловала меня, и я снова утонул в ней.

Настойчивее, чем до этого, быстрее, глубже, у меня голова шла кругом от голода, потому что это была Джесса, и у меня не оставалось никакого самообладания, когда дело касалось ее. Я столько сил потратил за последние бог знает сколько лет, пока желал ее, гонялся за ней, ждал, пытался возненавидеть и забыть ее… И в итоге я потерпел неудачу. Я доводил себя до исступления, просто желая, чтобы она была со мной. Я сходил без нее с ума.

– Господи, Джесса. – Я оторвался от ее губ. – Прошло семь лет. Ты не можешь…

– Шесть с половиной.

Я покачал головой, пытаясь отдышаться.

– Ты не можешь так со мной поступать.

Джесса прикусила покрасневшую нижнюю губу. Она все еще сжимала мою шею, ее грудь вздымалась, упираясь в мою.

– Я ничего не делаю.

– Черта с два.

– Что я делаю?

– Я не знаю, но это кажется мне чертовски знакомым. Ты. Пьяная в стельку. Обвиваешь меня ногами. – Я все еще держал ее за бедра, мои пальцы впивались в нее. Я боялся отпустить Джессу, даже когда мои слова оттолкнули ее. – Сколько раз ты забиралась в мою постель после какой-нибудь вечеринки? Ты сводила меня с ума, черт возьми. – Я прижался к ее мягкому телу, не в силах остановиться. – Дай угадаю. Ты просто ждешь, когда у меня яйца посинеют, прежде чем нажать на тормоза.

Она отстранилась, отпуская меня.

– Я была молода и незрелая, Броуди.

– Ты была достаточно взрослой, чтобы понимать, что, черт возьми, ты делаешь.

Она противилась моим объятиям, пытаясь вырваться, но я не отпускал ее.

– Так ты обо мне думаешь? – спросила она, все еще сопротивляясь. – Такой я хочу быть? Девушкой, которая ушла? Девушкой, которая просто встает и оставляет всех?

– Именно такой ты и была, – сказал я. – А с чего мне думать иначе? Разве ты даешь мне выбор?

Она уставилась на меня, и ее стеклянные глаза заполнились слезами. Затем она прошептала:

– Это твоя футболка. Твоя футболка Zeppelin. Ты прав. Я ношу ее уже много лет.

Иисус.

Это совсем не то, что я ожидал от нее услышать. Я даже не знал, что с этим делать.

– Джесса…

– Черт! Я оставила ее на причале. Я должна забрать ее!

Я поймал Джессу, когда она попыталась слезть со столешницы, и усадил обратно.

– Ага, этому не бывать. Ты не испортишь свадьбу Джесси тем, что тебя унесет в море из-за какой-то гребаной футболки.

Она медленно покачала головой.

– Ты все еще злишься на меня.

Я отстранился и отпустил ее, когда кровь наконец прилила к моему мозгу.

– Да, я зол на тебя. Ты всех бросила, Джесса. Ты бы видела, что это сделало с Джесси. С группой. Что это сделало с Сетом…

– Не надо.

Она протиснулась мимо меня, спотыкаясь о раковину, и потянулась, чтобы перекрыть воду в ванне, которая вот-вот должна была перелиться через край.

– Теперь ты можешь идти, – сказала она, залезая в ванну, все еще в трусиках и лифчике. – Со мной все будет в порядке.

– Черт. – Сплюнул я. Она стояла и лишь моргала в замешательстве, пока я шел к ванне. – Я ждал тебя много лет. Я отдал тебе все, что мог. Я отдал тебе все пространство в этой гребаной вселенной, и все, чего я хотел, – это чтобы ты присутствовала в моей жизни. А ты отказалась дать мне это.

Она без единого слова погрузилась в ванну.

– Я злился, – продолжал я, – потому что ты, черт возьми, ушла. Потому что каждый раз, когда я возвращался домой, тебя там не было, и всякий раз, когда мы оказывались в одном городе, ты была слишком занята, чтобы увидеться со мной. Потому что, когда бы я тебе ни звонил, ты не отвечала и не перезванивала мне. Я злился, потому что мне пришлось шесть с половиной гребаных лет общаться с твоей голосовой почтой.

Она подняла на меня покрасневшие глаза.

– Значит, ты просто никогда меня не простишь, да?

– Ты разбила мне сердце!

Я прокричал ей это, выплеснул на нее весь свой гнев и досаду, которые все еще бушевали во мне.

Джесса уставилась на меня, выглядя немного ошеломленной. Она покачала головой. Затем рассмеялась невеселым смехом, встала в ванне и указала на меня пальцем.

– Сколько это длится? Десять лет? – спросила она, тыкая пальцем мне в лицо. – Ты стоял прямо передо мной и сказал, что будешь ждать меня. А потом я увидела тебя с Кристи Ремпел.

– Точно, – сказал я. – У тебя чертовски избирательная память, если ты так все запоминаешь. Я сказал тебе, что буду ждать тебя, Джесса, и я дождался. Я не говорил, что стану монахом в процессе.

– А я говорила тебе, что ждать кого-то вечно – плохая, очень плохая идея.

– Ага, потому что ты видела это в каком-то дерьмовом фильме. И вот где ты живешь, в гребаном фильме и в словах песни, потому что ты точно, черт возьми, не живешь здесь, со мной.

– Я же говорила тебе не ждать меня!

– А я говорил тебе, что люблю тебя.

Она отдернула голову, как будто я дал ей пощечину. Наверное, стоило, я очень этого хотел.

– Не говорил.

– Говорил. В тот день в моей машине, под дождем. Я сказал тебе. – Мой голос стал тихим, когда я вспомнил, но я продолжал смотреть ей в глаза. Я больше не убегал от этого дерьма. – Я сказал тебе, что всегда любил тебя.

Она обхватила себя руками.

– Я имею в виду… ты вроде как сказал что-то о…

– Вроде как? Как кто-то может «вроде как» изливать тебе душу? Я умолял тебя не уходить, а ты все равно ушла.

– Потому что мне пришлось!

– Зачем? – Я подошел на шаг ближе, так близко, как только позволяло пространство. – Скажи мне, какого черта тебе это понадобилось?

Джесса с плеском плюхнулась в воду и больше на меня не смотрела.

– Я не знала, что ты в меня влюблен, – сказала она, – и в любом случае в этом нет моей вины.

Я уставился на нее, но она больше не произнесла ни слова. Ради всего святого. Это все, что она могла сказать?

– Кричи, если начнешь тонуть или что-то в этом роде, – выпалил я, хлопнув дверью и выходя из комнаты… прежде чем утопить нас обоих.

Глава 10. Джесса

Мой брат зря время не терял. Как только я сообщила ему о своем намерении остаться в Ванкувере после свадьбы, то увидела, как в его голове завертелись музыкальные шестеренки. Не то чтобы я решила остаться из-за музыки, но у меня немного перехватывало дыхание от того, как быстро он начал суетиться вокруг меня.

Да, я планировала уехать сразу после свадьбы, но это было до того, как Броуди решил трахнуть меня через одежду и я оказалась на волосок от оргазма.

Решение я приняла на следующее утро за бранчем, когда с похмелья зашла в летний коттедж, просто надеясь слиться с окружающей обстановкой и, может быть, проглотить несколько французских тостов, не испытывая тошноты. Но вместо этого я обнаружила, что Броуди и Аманды уже нет, а все остальные смотрят в мою сторону, пока мой брат поднимает тост за меня. Затем он объявил перед всеми, что они с Кэти решили отложить свой медовый месяц, чтобы он мог остаться в городе и провести некоторое время со своей сестрой.

– И, вполне вероятно, – добавил он как бы невзначай, – мы напишем какую-нибудь музыку вместе.

Из-за этого все впали в безумный восторг.

Да уж. Никакого давления.

Я посмотрела на все эти полные надежды лица и при всех сказала своему брату, что могу остаться на десять дней. После этого у меня была запланирована съемка в Лос-Анджелесе. И хотя я любила своего брата, правда заключалась в том, что оставалась я здесь лишь отчасти из-за него.

В основном же я просто не могла оставить все как есть с Броуди… а это полная жесть.

Мои воспоминания о той ночи были такими… нечеткими. Но я помнила достаточно. Я помнила, как терлась о твердый член в его джинсах, готовый взорваться, как фейерверк, брошенный в вулкан. И еще я помнила, что он сказал мне. О том, что я разбила ему сердце.

Я также более или менее помнила, как восприняла эту информацию, и это было довольно удручающе.

Я серьезно упрекнула его за Кристи Ремпел?

Сколько мне было, пятнадцать?

Так что да, я осталась, потому что мне нужно было с ним поговорить. Я понятия не имела, как мне это сделать, как набраться смелости и начать этот разговор по типу: «Я знаю, ты в курсе, что я облажалась, но вот о чем ты не знаешь».

Самый сложный разговор, который мне когда-либо приходилось вести.

К счастью, у меня было десять дней, чтобы разобраться в этом, и, судя по всему, я смогу легко заполнить эти десять дней музыкой и отвлечься. Потому что, очевидно, мой брат планировал в полной мере использовать эти десять дней и все доступные средства в своем арсенале, чтобы убедить меня написать что-нибудь из музыки вместе с группой.

На следующий вечер после свадьбы, когда мы с Рони вернулись в Ванкувер и устроились в гостевой спальне ее квартиры, Джесси прислал мне для игры потрясающую акустическую гитару: совершенно новую винтажную гитару Gibson Hummingbird, настоящего зверя. Локомотив акустики, и, возможно, для меня это было слишком – и не то чтобы мой брат этого не знал. Очевидно, она стала мне мотивацией для роста.

Что-то, с чем я могла бы писать новую музыку.

На следующее утро он прислал Мэгги за мной на машине, чтобы отвезти меня на новую репетиционную площадку Dirty для небольшого джем-сейшена с ним и Зейном.

Круто, правда?

Особенно когда новым местом для репетиций оказалась старая церковь за городом. Когда мой брат упомянул «посещение церкви», я подумала, что это просто его причуда, ссылка на религиозную природу своей страсти к музыке.

Оказывается, нет.

Зданию было около ста лет, оно было миниатюрным, первоначально построенным из серого камня, знававшего лучшие времена. Основная часть фасада пребывала в плачевном состоянии. Внутри, за вестибюлем при входе, располагалась главная комната, а также небольшой кабинет, туалет и крошечная отреставрированная кухня. Большинство оригинальных деревянных скамей убрали, но в задней части зала они по-прежнему стояли в три ряда. Некоторые стены частично разобрали. Повсюду было дерево, высокий сводчатый потолок и великолепное витражное окно, которое, как и все остальное в этом месте, поспешно отреставрировали за последние десятилетия. Но, несмотря на это, оно все еще сохраняло некую вневременную, внушающую благоговейный трепет красоту.

На месте алтаря теперь находилась просто низкая сцена, устеленная потертыми персидскими коврами и уставленная устрашающей стеной усилителей Marshall. Остальное пространство было усеяно другим музыкальным оборудованием, включая несколько гитар моего брата и массивную ударную установку Дилана.

И самое прекрасное, что церковь располагалась на угловом участке, примыкая к автосервису, а с другой стороны – к участку сельхозугодий, так что на шум жаловаться некому.

– Фантастика, – сказала я своему брату, когда он проводил мне экскурсию. – Как вам удалось заполучить это место?

– Броуди нашел его для нас прошлым летом, – сказал он. – По-видимому, оно не использовалось в качестве церкви около двух десятилетий. Оно находится в отдалении, но мне нравится. Я просто стараюсь избегать часа пик и использую это время, чтобы проветрить голову, поработать над текстом и все такое.

– А что стало с прежним местом? – Раньше они репетировали в студии прямо в центре города, недалеко от дома брата.

– Отдал его Кэти, – сказал он с усмешкой. – Она использует его как свою художественную студию. Но мы все равно переехали сюда до того, как это случилось. Нам нужно было помещение побольше. – Затем он врубил электрогитару Fender Strat насыщенного черного цвета и отправил пальцы в полет – из усилителей за его спиной тут же заревела грубая, извращенная, великолепная музыка, словно какой-то разъяренный зверь пробудился от своего прекрасного сна.

Черт возьми.

Мой брат был настоящим богом рока.

Я плюхнулась обратно на табурет, чтобы послушать. В груди разлилось тепло, словно я только что заправилась рюмкой хорошего виски. Я вспомнила, как Джесси зажигал, когда мы были детьми. Тогда он был хорош, по-настоящему хорош. Он всегда был одаренным гитаристом, но сейчас он стал лучше, чем когда-либо.

Я сразу это услышала.

Я слышала, как развился его стиль игры на протяжении многих лет, как он возмужал… его звучание смягчалось по краям и возрастало к сути в середине, напитываясь… И дело было не только в лучшем, более дорогом оборудовании. Я даже не знала, как это точно описать. Когда мой брат выходил на сцену и начинал играть на гитаре, даже я понимала, почему девушки на его концертах бросались на него полуголыми. Джесси взрослел вместе со своей музыкой, а мой когда-то раздражавший, но милый старший брат превратился в довольно красивого мужчину, с которым приходится считаться.

Мне нравилось смотреть, как он играет.

На протяжении многих лет я видела его на концертах в разных местах, но всегда старалась держаться подальше от его выступлений, если только не была на сто процентов уверена, что Броуди там не будет. Это означало, что я пропустила гораздо больше концертов, чем посещала. Кроме того, я упустила возможность видеться с братом и проводить вместе время. И все из-за того, что я боялась встретиться с Броуди. Но сегодня, когда меня пригласили на закрытое шоу, позволив сидеть в первом ряду и наблюдать за его игрой, я по-настоящему увидела и услышала мужчину и музыканта, которым стал мой брат.

Кроме того, в его игре было что-то свежее, новенькое и живое, чего я действительно не слышала с тех пор, как мы были детьми, и я уверена, что это во многом связано с Кэти. Мой брат был безумно влюблен; я чувствовала, как что-то вроде необузданного блаженства стекает с кончиков его пальцев, когда он играет. И я не могла сдержать улыбку.

– Вот это да, брат. – Джесси перестал играть, когда вошел Зейн, на его лице была такая же широкая улыбка, как и на моем. – Это ничего, что у меня от этого встал?

– С каких это пор тебя волнует чужое мнение насчет твоего стояка? – спросил мой брат, бросив на него многозначительный взгляд. – И не садись рядом с моей сестрой.

Зейн не сел рядом со мной. Он сел на скамью рядом с Мэгги, которая не обращала на него внимания, работая за ноутбуком. Некоторое время спустя Зейн присоединился к нам с Джесси на сцене, чтобы сыграть джем. Он тут же завладел микрофоном и исполнил свою сексуальную, страстную версию песни The Beatles «I’m a Loser». Мэгги же в этот момент налила кофе и устроилась с кружкой в руках.

Джуд тоже присутствовал, но он то входил в церковь, то выходил из нее, постоянно разговаривая по телефону. Если он не работал непосредственно в качестве начальника службы безопасности Dirty – что, вероятно, позволяло ему быть достаточно занятым, управляя командой охраны, которая прикрывала задницы четырех мегаизвестных рок-звезд, – то он занимался чем-то другим. Я почти уверена, что когда он находился в городе, то выполнял какую-то работу в мотоклубе своего брата. И, возможно, когда его не было в городе, тоже. Я не спрашивала. Много лет назад я научилась не задавать подобных вопросов. Но я привыкла, что они все были рядом: Джуд, Пайпер, моя охрана. Постоянное окружение. И мне нравилось, что все они поддерживали моего брата. Что его так любили. Джуд был неотъемлемой частью нашей жизни с тех пор, как мой брат встретил его в возрасте десяти лет, а Зейн – за пару лет до этого.

Это было племя моего брата. Мое племя.

Я никогда не осознавала, насколько это правда, пока, сидя в заброшенной церкви, не послушала, как Зейн и Джесси исполняют несколько старых песен; то, что они играли вместе для развлечения в гараже Долли, когда мы были детьми, или у костра, когда выросли. Песню группы CCR «Have You Ever Seen the Rain?», «The Letter» группы The Box Tops, «Gloria» Вана Моррисона. Я подыгрывала им на своей новой модной гитаре, стараясь не отставать, насколько это было возможно. На самом деле, ничего не получалось, но я с удовольствием пыталась.

В чем я оказалась намного полезнее, так это в том, что добавляла свой бэк-вокал в микс и, как правило, фанатела по своему брату и Зейну. Потому что, серьезно, эти двое собрались вместе, чтобы создавать музыку, и это напоминало битву Титанов. Я просто сидела смирно, старалась не отставать и постараться не попасть под падающие обломки. Эти двое всегда отличались сумасшедшей, неуемной энергией, а их взаимопонимание зашкаливало.

Несмотря на то, что Джесси и Зейн являлись выдающейся музыкальной парой, они постоянно соперничали, и это противостояние придавало остроту всему, что они делали на протяжении всей жизни. Насколько я знала, они постоянно конкурировали за все, что можно, – за исключением женщин, что, вероятно, очень хорошо. И единственная причина, по которой им удавалось держаться вместе как группе, – их дружба, которая проходила по тонкой, зазубренной грани между родственной душой и заклятым врагом. Что-то вроде любви-ненависти-обожания.

Они любили друг друга.

Они ненавидели друг друга.

Но все же любили больше.

Ближе к вечеру церковь наполнили оригинальные музыкальные отрывки, над которыми каждый из нас работал с тех пор, как мы в последний раз выступали вместе. Что в моем случае было чертовски давно.

Ребята сыграли мне несколько песен, которые они написали для нового альбома, и их тексты были просто сногсшибательными, хотя мне не терпелось услышать их снова, когда соберется вся группа. Что касается меня, то я мало писала в последние несколько лет, или, по крайней мере, мне так казалось, ведь как только я достала свой телефон и начала делиться отрывками из песен, стихами и общим бредом, который записывала, когда было настроение, оказалось, что материала довольно-таки много.

– В основном это словесный понос, – сказала я им. – Знаете, я придумываю всякую хрень в душе, чтобы развлечь себя. – Я только что закончила петь им несколько отрывков, которые, как я думала, могли бы превратиться в полноценную песню, но этого до сих пор не произошло. – На самом деле, я больше не пишу полноценных песен. Кроме того случая, когда Джесси держал меня в комнате под дулом пистолета и приказал мне написать их для его сольного альбома.

– Верно, – сказал Зейн с задумчивым выражением лица. – Думаю, то же самое он сделал, чтобы заставить Кэти выйти за него замуж.

Ага. И так весь день, ребячество… Мой брат только что запустил в него барабанной палочкой.

– Серьезно, сестренка, это обалденно.

– Да, – согласился мой брат. – Если ты побудешь здесь какое-то время, мы превратим кое-что из этого в песни.

Они выжидающе уставились на меня. Все они. Джесси. Зейн. Даже Мэгги оторвала взгляд от своего ноутбука; на ее лицо падал свет от экрана, отчего она показалась мне симпатичным ярким пятнышком, мерцающим во мрачном антураже церкви. Солнце уже зашло, и она зажгла для нас свечи; они беспорядочно горели по всей сцене, отбрасывая тени на стены и придавая витражам угрюмый, почти романтический вид.

А еще я заметила разные угощения, вино и холодное пиво, которые были поданы на стол в качестве ужина. Очевидно, что происходящее здесь говорило об идеальной обстановке для записи их следующего крышесносного рок-альбома, и все же они с трудом сочиняли его, написав всего три незаконченные песни за последние несколько месяцев. Так что я догадалась, для чего был нужен этот небольшой джем-сейшен.

Они пытались соблазнить меня.

На протяжении многих лет Dirty делали все возможное, чтобы уговорить меня вернуться и снова работать с ними. Каждый участник группы преследовал меня по этому поводу. Но не Эль, она делала это не так часто, как другие; обычно она как бы невзначай поднимала эту тему, когда мы встречались, и оставляла ее, когда я отмахивалась. Но мой брат? Дилан? Даже Мэгги? Они не отставали. А Зейн? Он вообще в этом вопросе вел себя как одержимый. Каждый раз, когда мы оба оказывались в Лос-Анджелесе, он узнавал, где я нахожусь, тащил меня в свой крутой особняк и заставлял слушать все их наработки за последнее время.

– Пожалуйста, Джесса, – умолял он с широкой, очаровательной улыбкой – такой, должно быть, улыбался викинг перед разграблением какой-нибудь беззащитной деревни. – Не заставляй меня петь эти дерьмовые тексты, что я написал.

И если бы я была любой другой девочкой – той, которая не знала его с четырех лет и не воспринимала его как несносного старшего брата, – эта улыбка, вероятно, сработала бы. Потому что не сказать, что у меня совсем не было желания снова сочинять тексты с группой.

Это далеко не так.

Работа с Dirty была лучшим, что я когда-либо делала. Это единственное, чем я действительно хотела заниматься.

Но писать с Dirty означало работать с Броуди. И я просто не знала, как это вообще совместить.

Считай, что я умер для тебя.

Ну, очевидно, он не умер для меня. Потому что Броуди Мейсон никогда таковым для меня не был.

Но после той ночи, когда мы чуть не потрахались, а потом он в ярости ушел, как шторм, я действительно не была уверена, насколько нам сейчас лучше или хуже, чем когда он произнес эти шесть ужасных слов в мой адрес.

Может быть… один шаг вперед, три шага назад?

Но, конечно, мой брат и не догадывался о подобном.

– Давайте повторим завтра, – сказал он, когда я промолчала. На самом деле, это не было вопросом.

– Определенно, – согласился Зейн. Тоже не вопрос. – Для начала мы должны набросать кое-что из текста на тот трек, над которым мы работали на прошлой неделе. Ну, тот самый. – Они с моим братом обменялись заговорщицкими взглядами. – Я чувствую вкусную нотку в последней строчке, которую только что спела Джесса. Мы должны вставить это прямо в припев.

– Так?

И тут мой брат сорвался с места, его пальцы запорхали вверх-вниз по грифу, раздирая его какой-то новой песней, которую я еще не слышала. Когда Зейн начал петь, я не разобрала слов. Но, конечно же, он добавил кое-что из моих новых текстов, и то, что стало звучать чертовски похоже на песню – цепляющую, разрывную песню Dirty, – обрело форму. Сначала это было что-то вроде блюза… затем Зейн вложил мои слова в гораздо более тяжелый и похабный припев, побаловав себя воплем в стиле Роберта Планта, потрясшим мои женские части и, вероятно, разбившим несколько витражей.

Иисус.

Если бы я просто закрыла глаза и притворилась, что там, наверху, нет моей семьи, то…

Получила бы мокрые трусики. Гарантированно.

Я держала глаза открытыми.

Они заиграли это снова, с самого начала, и еще раз, пока Джуд не проскользнул в дальний конец церкви, чтобы послушать, а Мэгги не поднялась со своего места, чтобы встать рядом со мной и посмотреть. Я убрала свою задницу со сцены, когда ребята начали зажигать, потому что мы оказались уже на территории Dirty, и мне там было не место.

Когда они закончили, на минуту воцарилась тишина, и мы все стояли, уставившись друг на друга. У меня звенело в ушах. Затем Зейн запрокинул голову и рассмеялся, его белые зубы сверкнули в свете свечей.

– Что, черт возьми, это было? – ошалело спросила Мэгги.

– Это, – сказал Зейн в микрофон, – наш следующий сингл, Мэгги Мэй. – Затем он драматично уронил микрофон и спрыгнул со сцены, чтобы взъерошить мне волосы.

Следующий сингл… ни хрена себе.

Что-то только что произошло на этой сцене, пока Зейн вопил мой текст под музыку Dirty. Что-то, к чему я не была причастна уже очень, очень давно. Я не слепая, и у меня нет к этому иммунитета.

Только что произошло волшебство. И я расплакалась.

Ребята не осудили меня. Они просто дали мне выплакаться, обняв меня. Зейн был первым.

– Я сказал это один раз, я повторю это дважды и столько раз, сколько тебе нужно, – сказал он мне. – Хорошо, что ты дома.

Затем мой брат заключил меня в объятия. Какое-то время он ничего не говорил. Затем он прошептал:

– Запомни это.

После этого ребята вышли на улицу, чтобы покурить. Мэгги пошла с ними, не сказав ни слова, лишь слегка улыбнувшись в мою сторону и оставив меня наедине с этой волшебной атмосферой.

Я поднялась на сцену и некоторое время смотрела на великолепный витраж, на то, как по нему пляшут отблески свечей и тени. Я вновь и вновь прокучивала песню в голове. То, как Зейн пел ее… так отличалось от того, как бы я ее спела, и все же… как будто она была написана специально для его голоса.

Возможно, так оно и было.

Когда я наконец обернулась, там стоял Броуди, прислонившись к стене в задней части церкви, и наблюдал за мной.

– Привет, – изумленно сказала я. – Как давно ты здесь?

– С тех пор, как ты ушла.

Я тихонько вздохнула, и мои плечи опустились. И вот так, вся радость, вся надежда, все тепло, любовь и родство, которые я ощутила здесь, в этом невероятном старом здании, в объятиях нескольких моих старых друзей – моей семьи, – пока снова создавала с ними музыку и волшебство… все это испарилось в одно мгновение.

Именно этого я всегда боялась – нет, я всегда знала, что так и будет.

Как будто находясь на судебном процессе, я осталась стоять на сцене одна. Я глядела через пустой зал на человека, которого когда-то бросила, и теперь понятия не имею, как преодолеть разверзшуюся между нами пропасть.

Не то чтобы я не хотела поговорить с ним после нашей ссоры в ванной, но он не совсем облегчил мне задачу. К тому времени, как я вытащила свою пьяную задницу из ванны, он уже ушел, а Рони ждала меня в моей комнате вместе с футболкой Zeppelin, спасенной с причала.

С тех пор я не видела Броуди.

Однако я много думала о том, что могла бы сказать ему при встрече. Пожалуй, только это и занимало мои мысли. Я даже пыталась записать все, что было у меня в голове, и как-то упорядочить это. Упростить. Добраться до сути.

Я думала обо всех тех случаях, обо всех письмах, которые писала ему на протяжении многих лет, но так и не отправила.

Я думала о том, что может случиться, когда я наконец расскажу ему о том, что произошло много лет назад. Но факт был в том, что я не знала, что произойдет. Это было самое трудное – неопределенность.

Я понятия не имела, как он отреагирует.

Кроме Броуди, у меня были отношения только с предсказуемыми мужчинами. С мужчинами, которых, как мне казалось, я могла контролировать. С Броуди это было невозможно, и это всегда пугало меня. Я все еще не могла его контролировать, и я это знала. Если бы он захотел, я бы кончила прямо там, на столешнице в ванной, в его объятиях; если бы он не остановил это, я бы дала ему все, что он у меня попросит. По крайней мере, то, что он требовал от моего тела.

Я больше не была испорченным ребенком, у которого был миллион причин сказать «нет».

Но он прекратил это.

Потому что ясно, что Броуди никогда бы не позволил себе увлечься мной – даже находящейся в одном нижнем белье, с раздвинутыми ногами, обвившимися вокруг него, и готовой к оргазму.

Ты свел меня с ума, черт возьми.

Броуди однажды влюбился в меня, и сейчас по его позе, языку его тела, по выражению лица и по тому, как он смотрел на меня, было видно: он больше никогда не совершит такой ошибки.

Я почти ожидала, что он повернется и выйдет из церкви, но он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня.

– Ты пропал, – осторожно сказала я, – после свадьбы. Я не видела тебя на бранче.

– Аманде пришлось вернуться в город.

– А. – Я кивнула, изо всех сил притворяясь, что упоминание о его девушке не вызвало у меня отвращения. – Верно. – Я опустилась на колени и принялась укладывать свою новую гитару в футляр с розовой подкладкой.

Броуди направился ко мне по проходу. Он встал перед сценой и посмотрел на меня снизу вверх, засунув руки в карманы… Он был так похож на того мальчика, которого я впервые встретила на игровой площадке, отчего мое сердце бешено заколотилось.

– Просто не наделай глупостей, ладно?

Я уставилась на него.

– Что, прости?

– Не заставляй их верить в то, что ты вернулась и теперь останешься, когда это не так, – сказал он ровным голосом. – Не начинай писать с ними песни, которые ты не закончишь, и не позволяй им привязываться к идее, что ты рядом.

Так, это уже слишком.

Я не одна из его клиенток. Я не платила за его советы и уж точно не просила их.

Броуди мог отстраниться от меня, возненавидеть, если ему было нужно – это его выбор. Но кто он такой, чтобы отдавать мне приказы? Кто он такой, чтобы указывать мне, что я могу и чего не могу делать с группой? С моим собственным братом? Он был их менеджером, да. Но мне не нужно его разрешение, чтобы пообщаться с ними или написать несколько песен.

Это были бы и мои песни тоже.

Я встала и скрестила руки на груди, возвращая ему все то отношение, которое он ко мне проявлял.

– Ты говоришь мне это как их друг или как менеджер? Или просто по доброте душевной?

– Я говорю тебе это как человек, который знает, каково это, когда тебя бросают.

С этими словами он развернулся и пошел обратно по проходу к выходу.

Вот черт.

Удар ниже пояса.

Я спрыгнула со сцены и последовала за ним.

– Они сказали мне, что ты нашел для них это место.

Он повернулся ко мне.

– И?

– И… оно потрясающее. Идеальное. – Я поравнялась с ним на полпути к алтарю. – Ты всегда знал, что для них лучше. Ты был для них отличным менеджером и отличным другом. Ты должен гордиться всем, чего вы достигли вместе. Но… это не значит, что у тебя есть право указывать мне, где мое место, только потому, что тебе не все равно, а также потому, что ты считаешь себя главным. Если группа хочет писать со мной… если я хочу писать с ними… у тебя нет на это права.

– Вообще-то, – мрачно сказал он, – есть. Это моя гребаная работа. Работа, которую я делал каждый день, пока тебя не было. Работа, которую я бы делал, даже если бы мне никогда не платили. Вот насколько мне не наплевать.

Он подошел ближе и заглянул мне прямо в глаза, и я почувствовала, что между нами возникло непреодолимое притяжение. Его глаза были темными, и на мгновение мне показалось, что он сейчас меня поцелует. И я хотела, чтобы он это сделал, хотя и знала, что это плохая идея, потому что, если Броуди поцелует меня еще раз до того, как я признаюсь во всех своих гребаных грехах, все только усложнится. Для нас обоих.

Но он меня не поцеловал.

– И для протокола, – сказал он, понизив голос, – я посоветовал им не писать с тобой. Я сказал им, что ты ненадежный, неуравновешенный и не преданный своему делу человек. Мы уже проходили этот путь раньше, с Сетом, и все мы знаем, чем это заканчивается.

Ого.

Не самое лестное из того, что мне доводилось слышать. И сравнение с Сетом казалось… несправедливым. И все же каким-то образом именно этого я и заслуживала.

Правда это или нет, но мне было больно слышать все эти нелестные слова из уст Броуди. Знать, что он говорил такие вещи обо мне Джесси, Зейну, Эль и Дилану.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал мне этого сделать.

– Дело не в тебе, Джесса. Дело и не во мне. Дело в Dirty. В группе сейчас не все гладко. Джесси и Эль расстались, а их десятый юбилейный альбом и тур не за горами, и теперь мы снова без ритм-гитариста. У них и так хватает забот. Им не нужно от тебя никакого дерьма.

– Подожди. Что ты имеешь в виду? Что случилось с Поли?

– Поли ушел. – Броуди устало провел рукой по лицу. Внезапно я узнала этот мрачный взгляд, и он не имел ничего общего с желанием поцеловать меня. – У его жены обнаружили какой-то редкий рак. Он бросает все, чтобы помочь ей пройти курс лечения.

– Боже. – Слова слетели с моих губ, как невнятный, болезненный вздох.

– Только что позвонил. Пришел сказать ребятам. Слушай, – сказал он, и в его голосе слышалась явная усталость, – это у всех выбьет почву из-под ног.

– Да. – Я обхватила себя руками, внезапно почувствовав холод. В церкви гуляли сквозняки, а это теплое и приятное ощущение адреналина от игры с ребятами давно прошло. – Я понимаю. Просто дай мне знать, чем я могу помочь. Пожалуйста.

– Ты ничего не можешь сделать, – сказал он, снова глядя мне в глаза. – Кроме как уйти сейчас, если именно так ты собираешься поступить.

После этого он развернулся и вышел.

Глава 11. Джесса

В следующие несколько дней я не высовывала свой нос.

Я не вернулась в церковь, хотя мой брат постоянно просил меня прийти. Я знала, что там собралась вся группа, и они хотели, чтобы я была с ними. Но Броуди был прав, несмотря на то, что мне хотелось обидеться на его слова.

Если я собираюсь уехать… лучше всего это сделать прямо сейчас.

Но я обещала своему брату десять дней. И он отложил свой медовый месяц ради меня. Что означало: я должна смириться с этим и тащить свою задницу обратно в церковь, чтобы провести с ним время. Джемить с группой. Тусоваться.

Просто присутствовать там, если уж на то пошло.

Но я не могла заставить себя вернуться туда. На данный момент я сказала Джесси, что мне нужно немного времени для других дел. Это не было ложью, но оказалось для меня своего рода оправданием. Поэтому, вместо того чтобы навестить старых друзей, я почти не выходила из дома Рони.

Я позвонила своему агенту и сказала ей, что останусь в Ванкувере до дня, предшествующего съемкам, после чего полечу в Лос-Анджелес.

Но я почти ни с кем не разговаривала и едва ли вылезала из домашней одежды.

Однако я не собиралась сидеть сложа руки и жалеть себя. В подростковые годы мне хватило этого дерьма. Поэтому я узнала у Мэгги адрес Поли в Лос-Анджелесе и отправила цветы. Я позвонила и поболтала по телефону с его женой и девятилетней дочерью. Затем я договорилась о том, чтобы консьерж-служба доставила им здоровое питание на две недели, в том числе кое-что интересное для детей. Я хотела помочь, но не знала, что еще можно сделать.

Я никогда по-настоящему не верила, что Бог ответит на мои молитвы. Но я молилась за Поли и его семью.

Затем я навела порядок в квартире Рони.

К концу второго дня моего добровольного творческого отпуска я промаркировала и отсортировала одежду в ее шкафу. Когда Рони вернулась домой тем вечером, то лишь удивленно подняла брови на мою выходку и, не сказав ни слова, направилась прямиком в свою спальню.

На следующий день все решили поочередно нагрянуть ко мне.

Все началось с Мэгги, потом заявился Зейн, а следом Эль. Дилан и Эш пришли с едой навынос. Все вдруг проходили мимо дома Рони, и им нечем было заняться, кроме как проведать меня.

Потому что рок-звездам ведь нечем больше заняться.

И я ценила их внимание, но в то же время это немного раздражало, так как мешало мне хандрить.

К утру четвертого дня я начала сдавать позиции. У меня закончились дела, и я все еще не придумала, как вести себя с Броуди, отчего меня охватила неотвратимая угрюмость.

Я привыкла слоняться в своих спортивных штанах и бейсболке Yankees, лениво играя на гитаре, которую подарил мне Джесси, а также слушая такие вещи, как медленный, страстный кавер Леры Линн на «Ring of Fire». И вот идея слушать ее во время любовных страданий, страха и депрессии оказалась как великолепной, так одновременно и чудовищной.

Потом я устроила марафон выпивки и просмотра кучи душераздирающих фильмов, включая «Дневник памяти», «Английского пациента» и половину «Эпохи невинности». После этого моей новоиспеченной невестке удалось вытащить меня из дома.

На мне все еще были спортивные штаны и бейсболка, но я пошла с ней, когда она пригласила меня в свою художественную студию – бывшую репетиционную площадку Dirty.

Я бывала здесь раньше. Это чистая, просторная студия с открытой мансардой наверху и большими окнами в потолке. Идеально подходит для художественной студии. Когда мы с Кэти и ее черным лабрадором Максом вошли внутрь, я поняла, почему группе захотелось чего-то большего. Более необузданного, с богатой историей.

– Я обустроила небольшую студию на солнечной террасе дома Джесси, – сказала Кэти, отключая сигнализацию. – Знаешь, с видом на пруд? – Я улыбнулась тому, что она по-прежнему называла это домом Джесси. – Иногда мне нравится рисовать в неожиданные моменты. И я не всегда хочу тащиться сюда посреди ночи. – Она оглядела свои вещи в комнате, включила свет и нахмурилась. – Джесси был очень любезен, освободив место для меня, и, ты знаешь… всего, что идет со мной в комплекте.

Я только улыбнулась, поглаживая Макса по голове.

– Ну, это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то, верно?

– Верно. – Она вздохнула, покосившись на свои вещи, как будто в комнате царил беспорядок. Это совсем не так. Все ее художественные принадлежности аккуратно разложены на полках вдоль боковой стены. Там были чистые и раскрашенные холсты, сложенные в специальный ящик с высокими узкими отделениями. Но что привлекло мое внимание, так это гигантские портреты каждого участника Dirty, прислоненные к стенам. Портрет Дилана стоял на мольберте – единственный еще не законченный.

Приблизившись, я смогла разглядеть миллионы мазков кисти, текстуру густой, многослойной краски, сотни цветов, которые, казалось, были использованы, чтобы передать мириады оттенков его каштановых волос.

– Кэти… потрясающе.

– Они для десятого юбилейного альбома. Для тура и всего остального. И спасибо тебе, – улыбнулась она. – Они хотят, чтобы это было своего рода ретроспективой, а также началом новой эры. Все новые и старые вещи. Они… хм… очень хотят, чтобы ты стала частью всего этого.

Я посмотрела на нее. Черт… Теперь они и Кэти впутали в свои грязные делишки?

– Итак, как ты видишь, – продолжила она, и ее щеки слегка порозовели, – мы здесь не только для развлечения, но и по делу. – Она указала на чистый холст, стоящий на огромном мольберте в центре комнаты. – Может быть, ты догадалась о моих намерениях?

– Да. Кажется, я уже начинаю догадываться.

Она улыбнулась еще шире.

– Тогда попозируешь мне, пока будешь в городе? Это не займет много времени. Я также сделаю несколько фотографий для референса, чтобы правильно передать детали.

– Конечно, – сказала я, потому что это Кэти. Она отложила свой медовый месяц ради меня, как я могла отказать? И это было всего лишь мое изображение. Если Dirty хотели, чтобы мой портрет был в альбоме в честь их десятой годовщины, я не откажу им в этом.

Я сняла бейсболку и встряхнула волосами.

– Может быть… ты не могла бы дать мне сначала причесаться?

– Конечно. – Кэти улыбнулась мне. – В задней части дома есть ванная…

Но я не слушала. Мой взгляд упал на картину, частично выглядывающую из-за портрета Эль.

– Ты написала… Сета?

Это он, сомнений быть не может. Прежде всего я узнала его глаза, и у меня внутри все перевернулось. Бледные, серовато-зеленые, с золотистыми отблесками вокруг зрачков. Она передала их идеально. На его лице было больше морщин, чем я помнила, а также волосы стали длиннее и появилась борода.

Но это точно Сет.

– О да, – рассеянно сказала Кэти, перебирая тюбики с краской. – На днях он приходил позировать мне.

Он приходил…

Сет Бразерс был в городе?

В студии Кэти?

– Группа хочет, чтобы он появился на обложке альбома, – сказала она. – Они хотят, чтобы он был задействован. По крайней мере, его изображение, поскольку он был соавтором нескольких самых успешных песен. Группа хочет отдать дань уважения этой истории, его вкладу. Точно так же, как они поступают с тобой. Круто, правда? – Она снова улыбнулась мне. – Для людей с таким огромным самомнением они довольно почтительные, да?

– Ага, – сказала я. – Круто. – Но у меня комок застрял в горле, когда я отвернулась от этой картины, от этих глаз, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

Глава 12. Джесса

Как оказалось, позирование для картины совсем не похоже на позирование для фотографии.

Пока Кэти работала, я могла разговаривать, пить вино, тискать Макса и вообще встать и размяться, когда захочу. Мне даже не нужно было втягивать живот или выгибать спину. Она всего лишь рисовала портрет моего лица.

Она даже сказала, что я могу идти, как только запечатлела мое лицо на холсте и сделала несколько снимков на телефон, – но я не торопилась. Было забавно наблюдать за работой Кэти. Она стала очень серьезной, ее брови сошлись на переносице, и я почувствовала, с какой страстью она погружается в искусство.

Я также поняла, почему мой брат отдал ей студию. Было нечто особенное в ее работе и безудержном желании заниматься своим делом. То же самое я видела и в моем брате, когда он играл: настоящую страсть к жизни в действии.

Это заставило меня задуматься: что, черт возьми, случилось с моей?

Когда я была девочкой, все, чем я хотела заниматься, – это писать. Я любила музыку, поэзию, фильмы, сказки и любовные истории любого рода. Я была такой маленькой мечтательницей. Когда группа моего брата начала писать свою музыку, вместо того чтобы просто исполнять кавер-версии, я начала экспериментировать с написанием текстов и, как оказалось, обнаружила в этом свою страсть. А еще талант.

Я была соавтором песен с Dirty, которые полюбились миллионам людей. Песен, которые сделали их одновременно знаменитыми и уважаемыми в музыкальной индустрии, а также принесли нам кучу денег.

А потом я ушла.

Я бросила то, что больше всего любила, и мужчину, о котором всегда мечтала, ради другой жизни. Той, в которой я преуспела, но, в конце концов, она ничего для меня не значила.

Пустая жизнь.

Жизнь, которая стала казаться еще более пустой, когда мой брат принялся флиртовать, лапать и просто боготворить Кэти прямо у меня на глазах.

К тому времени, когда я вернулась к Рони тем вечером, я начала серьезно задумываться, не стоит ли мне просто уехать из города. Незамедлительно. До того, как ситуация станет еще плачевнее.

Потому что как мне теперь вписаться во все это?

И вписывалась ли я когда-нибудь?

Прямо сейчас я чувствовала себя невероятно потерянной.

Но одно я знала точно: чем больше раз я сталкивалась лицом к лицу с Броуди Мейсоном, тем более невыносимой становилась мысль о том, чтобы снова оставить его.

В итоге я уеду. Это больше не мой дом. Я не могла вечно слоняться по дому Рони. Мне нужно было вернуться к карьере и в квартиру в Нью-Йорке.

Но я также должна была подумать о том, что сказал мой брат.

Запомни это…

После нашего совместного джема в церкви Джесси попросил меня серьезно подумать о написании нескольких песен с группой хотя бы просто для развлечения, а не для альбома. Но я знала, что он пудрил мне мозги.

Он хотел, чтобы я снова писала именно для Dirty.

Я тоже этого хотела, но я бы никогда не призналась ему в этом и не рискнула бы его огорчить в случае, если бы в итоге ничего не получилось.

По большей части музыку для Dirty писали Джесси и Зейн. Так было всегда с тех пор, как я ушла из группы, а Сета вышвырнули. И мы все знали, что по этой причине новые песни не звучали так сильно, как дебютные, над которыми мы трудились все вместе. Я не хочу сказать, что Джесси и Зейн являются плохими авторами. Они замечательные. На протяжении многих лет им удавалось выпускать хит за хитом.

Но в тех первых песнях было что-то другое, нечто особенное, к чему без нас с Сетом группа никогда бы не смогла прикоснуться.

Между нами шестью царило волшебство.

Волшебство, к которому мы с братом прикоснулись, когда вместе писали песни для его сольного альбома. И я снова ощутила эту магию, просто дурачась, импровизируя и позволяя музыке литься естественным потоком с Джесси и Зейном в церкви… Меня снова затянуло в этот круговорот.

Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Это чувство гармонии. Как будто все складывается, как фрагменты пазла. Такое чувство я испытывала, только когда писала музыку со своим братом и Dirty.

И много лет назад… были времена, когда я чувствовала, что наши отношения с Броуди иные… более правильные.

Но теперь я просто продолжала слушать его слова, словно слабые электрические разряды, которые переписывали правду в моем сердце.

Я посоветовал им не писать с тобой.

Теперь Броуди не хотел моего присутствия. Он ясно дал это понять. Он считал, что мне следует исчезнуть ради блага группы, если у меня возникнут хоть какие-то сомнения по поводу продолжения работы с ними. Сомнения и в самом деле были. Я сомневалась в том, что Броуди когда-нибудь простит меня и позволит мне снова работать с ними. И если он решил, что мне не следует с ними работать… вероятно, он прав. Dirty и Броуди были одним целым, и, очевидно, я причинила им всем боль своим уходом.

Ты разбила мне сердце!

Я все время слышала эти слова и вспоминала то, как он выкрикнул их в мой адрес, подобно приговору.

И, возможно, он пытался защитить группу… но, возможно, он также пытался заставить меня уйти, чтобы ему не пришлось иметь со мной дело.

Я просто не знала.

Я не знала, действительно ли он хотел, чтобы я ушла, или просто надеялся, что я докажу им всем, как сильно хочу остаться, и покажу, что заслуживаю этот шанс.

И если да, то воспользуюсь ли я этим шансом? Стоит ли бросить белый флаг к его ногам и рассказать все в надежде, что он каким-то образом сможет простить меня? Была ли какая-то вероятность, что он сможет это сделать?

Более того… сможет ли он когда-нибудь стать моим?

Смогу ли я вернуть и Dirty, и Броуди?

Я часами лежала на своей кровати в гостевой спальне Рони, смотрела в потолок и думала о нем. Так было годами; куда бы я ни пошла и что бы ни сделала, я думала о Броуди. Его тень всегда следовала за мной, ведя непрерывный учет моих неудач.

Потому что я не могла думать о Броуди, не размышляя о том, сколько у меня было шансов сделать его своим… и каждый раз я терпела неудачу.

Я слышала, как из гигантского амбара на краю поля грохотала песня группы The Doors «Back Door Man». Даже в девятнадцать лет Зейн мог мощным белтом петь эту песню, а новоиспеченный состав Dirty – Зейн, Джесси, Дилан и Эль – просто великолепны. Меня приводило в восторг то, что Броуди на какой-то вечеринке обнаружил Дилана и Эль, игравших в другой группе, и переманил к нам. Все знали, что вчетвером они творили волшебство. Наконец-то у нас появилась своя группа, и мы неплохо продвинулись.

Главное, чтобы к одиннадцати я была дома, в постели.

Это было так чертовски несправедливо, что я не могла этого вынести. Как я могла стать следующим великим автором песен, если мне даже не разрешали прийти на концерт?

Да, мне пятнадцать, но что с того? Возраст позволял тусоваться. Я не наивная. Я знала, что происходит на таких вечеринках, как эта… более или менее. Я не собиралась становиться частью Girls Gone Wild[8] или что-то в этом роде. Я просто хотела послушать группу, выпить пива и почувствовать себя причастной к их делу.

Вот почему я позволила Рони привезти меня сюда, на какую-то байкерскую вечеринку за городом, где играли Dirty и еще пара групп. Я, просто мечтающая о ночи свободы и надеющаяся немного окунуться в музыкальную атмосферу, и она, надеющаяся встретить брата Джуда, Пайпера.

В том году Рони была новенькой в моей школе. Она была на класс старше меня, симпатичная и популярная оторва, готовая на все. Моему брату она не особенно нравилась, так как он, вероятно, считал, что она плохо на меня влияет. Впрочем, это не вина Рони, что ее появление в моей жизни совпало с тем, что я повзрослела и у меня проснулся вкус к жизни.

Или, может быть, ему просто не нравилось, что половина его друзей хотела с ней переспать. Вполне возможно, поскольку Рони обычно нацеливалась на тех, кто постарше.

Как только Рони узнала, что старший брат лучшего друга моего брата был членом «Королей Западного побережья» – настоящего криминального мотоклуба, – то тут же засуетилась. Очевидно, моей подруге Рони нравились не только мужчины постарше, но и то, что они вели опасный образ жизни. Другие мои друзья считали Пайпера жутким, но не сексуально-пугающим, как Джуд, а просто наводящим ужас. Я знала Пайпера с детства, поэтому не думала, что он такой уж страшный, но я могла понять, почему другие люди считали его таким, ведь у него были накачанные мышцы и татуировки, и он точно не разгуливал по округе, раздавая леденцы на палочке.

Но Рони это не касалось. Для нее чем более пугающий, тем лучше.

– Ты обязана представить меня ему, – сообщила она мне, когда мы пробирались сквозь толпу.

– Ты понимаешь, что, как только он увидит мое лицо, меня отсюда вышвырнут?

– Не важно. Просто подожди, когда он увидит твою задницу в этих джинсах.

Ох, Рони. До нее не дошло. Не имело значения, как выглядела моя задница в джинсах. Поправка: чем лучше выглядела моя задница в джинсах, тем быстрее меня вышвырнут. Особенно учитывая то, как парни – мужчины – в этом месте смотрели на нас, когда мы пробирались сквозь толпу.

Точнее, конечно, смотрели на Рони. Вы просто не могли не заметить ее в черном бархатном бюстье и обтягивающих джинсах. К тому же сзади на ее ягодицах виднелась полоска страз, похожая на стринги, и было очень-очень легко представить ее одетой только в них – в чем, вероятно, и был смысл.

Я же оделась куда сдержаннее: в футболку брата с надписью QOSA Songs for the Deaf. Она красная, с черным камертоном по диагонали. Я отрезала и горловину, и рукава, чтобы он не потребовал ее обратно, и носила свисающей с одного плеча вместе с узкими черными джинсами. Я не была такой уж сексуальной, как Рони, но чувствовала себя довольно симпатичной, недурной во всех отношениях, пока…

– Какого. Хрена.

Блеск.

Я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Приветик, Броуди, – сказала я.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Дерьмо. Он в бешенстве.

– У тебя есть пять минут, – сказал Джуд, появляясь рядом с ним. Никаких тебе предисловий, никаких «рад тебя видеть, братишка».

– Пять минут до чего? – невинно спросила я.

– Пока я не вышвырну тебя отсюда, – ответил Джуд. – Поздоровайся и попрощайся, и пойдем.

Рони со скучающим видом тряхнула темными волосами.

– Я пас, – сказала она мне. – Я позвоню тебе позже, лады? – затем она одарила Джуда улыбкой. – Увидимся, тюремщик.

– Присмотри за этой штучкой, – сказал Броуди Джуду, когда она походкой от бедра исчезла в толпе.

– С чего это?

– Ей шестнадцать. Если она начнет пить, тащи ее задницу домой.

Джуд рыкнул, бросив на меня «какого-хрена-это-стало-моей-проблемой» взгляд, и отправился в погоню за Рони.

– Удачи тебе с ней! – крикнула я ему вслед со всей возможной стервозностью.

– Ты. – Броуди указал на меня пальцем. – На выход.

Он развернулся и направился сквозь толпу к дверям амбара.

– А как же обещанные пять минут? – крикнула я ему вслед. Божечки. Он так просто от меня не отделается.

Я скрестила руки на груди и насупилась. Мне удалось лишь пару минут понаблюдать за тем, как играет группа.

Но после… да, я ушла.

В противном случае Броуди просто нашел бы меня снова. Даже если ему пришлось бы прервать группу и объявить в микрофон, что я несовершеннолетняя и что мне давно пора спать – такое уже происходило, – он все равно бы вытащил меня отсюда, что было бы чертовски неловко.

Я последовала за ним в ночь, под начавший накрапывать дождь, пересекла поле и оказалась на обширном заднем дворе дома какого-то байкера. Мы были одни во дворе, и я знала, что он, вероятно, в любую секунду может наброситься на меня.

Я решила сделать это первой.

– Я не могу просто бросить Рони! Мы пришли вместе!

Броуди повернулся ко мне так резко, что я поскользнулась на влажной траве и врезалась в него. Я схватилась за его кожаную куртку, чтобы не упасть.

– Как ты сюда добралась? – потребовал ответа он.

– В машине ее мамы.

– Тогда она доберется домой на машине своей мамы. А ты, – сказал он, – пойдешь со мной. – Затем он схватил меня за руку и потащил через лужайку к своему «харлею», припаркованному на пустынной задней дорожке рядом с парой пикапов, а не перед домом, где стояли байки Королей. И я не могла его остановить. Ему было двадцать, а мне пятнадцать, и он был куда крупнее меня.

– Стой! Я хочу остаться! Перестань таскать меня за собой!

Он отпустил меня посреди двора, встав между мной и амбаром.

– Забирайся на байк, Джесса. Я отвезу тебя домой.

– Нет, не отвезешь!

Я негодовала, что мне не разрешили там присутствовать; что мой брат, Джуд и Броуди устанавливали правила, а мне приходилось им следовать.

Я злилась из-за того, что каждый раз, когда я приходила на концерт без их разрешения, меня выгоняли.

И больше всего меня обижало, что Броуди не хотел меня там видеть.

Он провел рукой по лицу и выругался в темноту; я практически видела, как повалил пар из его ушей, когда он повернулся ко мне.

– Где, черт возьми, твоя куртка?

Я обхватила себя руками, защищаясь от моросящего дождя.

– Я ее не взяла.

Броуди нахмурился; его взгляд остановился на моей груди, где футболка соскользнула с плеча, обнажая часть лифчика. Он подошел на шаг ближе и навис надо мной.

– Какого хрена ты надела его? – Он ткнул пальцем мне в грудь, в значок Sinners MC, который я носила на бретельке лифчика, прямо над левой грудью, и воткнул его мне в кожу.

– Ай! – вскрикнула я.

– Ты хоть представляешь, кто все эти парни? – Он подкреплял свои слова, продолжая тыкать в меня пальцем. Я попятилась, но он просто следовал за мной. – Ты знаешь, кто они такие? Ты понимаешь, что они подумают, когда увидят это?

– Это мое! – сказала я, отталкивая его руку. – Перестань тыкать в меня!

– На нем написано «Грешники», – сказал он ледяным тоном. – По-твоему, это звучит так, будто несколько старушек сидят и вяжут шарфы? Это гребаный мотоклуб, Джесса. Этот значок принадлежит им, как и любая девчонка, которая настолько глупа, что нацепила его на вечеринку, где полно байкеров.

– Ты подарил его мне!

– Когда тебе было пять, чтоб тебя! И я давно тебе твержу, чтобы ты перестала его носить. – С этими словами он сорвал мой любимый значок с лифчика и швырнул его во влажную траву.

– Это мой значок! – закричала я. – Ты не можешь этого сделать!

– Ни хрена подобного!

Моя рука схватилась за лифчик, где только что была булавка. И да, я знала, что это такое. Именно поэтому я носила его под одеждой. Я не была идиоткой.

– Зачем ты мне отдал его, если не хотел, чтобы я его носила?

– Господи, – пробормотал он, проводя рукой по мокрым от дождя волосам. – Джесси слишком, черт бы его побрал, мягок с тобой.

– Что это значит?!

– Это значит, что я думал, ты поносишь его пару недель, потеряешь и забудешь о нем. Или твой брат заставит тебя избавиться от него. Или какой-нибудь учитель наберется ума и скажет тебе, что ты больше не можешь его носить. Ты не должна хранить его вечно. А теперь перестань вести себя как ребенок. Тебе уже не пять лет.

– Мне. Было. Восемь! – закричала я. – И тебе не следовало дарить его мне, если ты не хотел, чтобы я его носила! – С этими словами я упала на колени в траву, ища свой значок.

Броуди схватил меня за локоть и попытался поднять, но я вырвалась из его хватки и поползла по траве на четвереньках в том направлении, куда, как мне показалось, мог отскочить значок. Он встал передо мной, наступив ботинком на сверкнувшее серебро…

Мой значок!

– Уйди! – закричала я, толкая и дергая его за ботинок, но тщетно. Кожа была влажной и скользкой, а весил он фунтов пятьсот. Невозможно сдвинуть гору. – Ты так любишь командовать, черт возьми! Ты думаешь, что знаешь ВСЕ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Но он уже поднимал меня на ноги.

– Господи, Джесса. – Он толкнул меня назад и прижал к шершавой, чешуйчатой коре дерева. Я так злилась, что готова была плюнуть. Возможно, мне следовало это сделать. Вероятно, это возымело бы эффект.

Когда я попыталась вырваться и ударить его коленом в пах, как учил меня мой брат, он просунул колено мне между ног, схватил за запястья и прижал их по обе стороны от моей головы. Затем он придавил меня бедрами к дереву всем своим весом.

Вот тебе и уроки самообороны моего брата.

– Возьми себя в руки, принцесса, – сказал он низким рычанием, – и успокойся, мать твою. – Повисла странная тишина; звуки музыки, доносившиеся из амбара, приглушились дождем, струившимся вокруг дерева, а дыхание Броуди стало хриплым и неровным. – Ты хочешь навлечь на меня гнев Королей из-за этого барахольного значка?

Я посмотрела в его темно-синие глаза. Его тело было горячим и тяжелым. Ко мне никогда не прижимался парень, так что я могла опираться только на рассказы моих подруг, но он определенно был… твердым.

Волна жара прокатилась по мне, когда я сглотнула.

– Пайпера даже нет здесь, – сказал он, все еще прижимая меня к дереву. – Ты хочешь, чтобы я столкнулся с дюжиной разъяренных байкеров – вооруженных разъяренных байкеров, – потому что ты продолжаешь кричать, как банши[9], требуя, чтобы я отстал от тебя? Ты хочешь, чтобы кто-то из этой компании решил, будто тебя нужно спасти от меня, просто чтобы он мог занять мое место?

Так. Теперь доходчиво.

Парни на той вечеринке были довольно устрашающими. В том смысле, в каком Пайпер наводил ужас на других людей – потому что я их не знала. И да, они, вероятно, были вооружены. Но в основном пугающими, потому что Броуди, казалось, думал, что я должна их бояться.

Но я бы ни за что не призналась ему в этом.

На тот момент я была на верном пути к тому, чтобы убедить себя, что мне никто не нужен.

Я прикусила губу и шмыгнула носом, качая головой.

– Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь нарядное на мои гребаные похороны, – сказал он, отпуская меня. Он отодвинулся на дюйм, но не отстранился.

– Я не хотела, чтобы у тебя возникли неприятности, – прошептала я в небольшое пространство между нами.

Броуди все еще тяжело дышал, и что-то изменилось в его глазах, когда он посмотрел на меня. Они выглядели какими-то… мечтательными и более темными, чем обычно.

– От тебя на вечеринке, – сказал он, – одни лишь неприятности.

– Почему? Почему Рони может быть здесь, а я нет?

– Потому что мне наплевать на Рони.

– Но что, если что-то случится?

– Что, например? Она упадет на чей-то член?

Я сделала глубокий вдох, готовясь ударить по нему взрывной волной.

– Знаешь, она не девственница, – быстро добавил он. – Половина парней в твоей школе уже…

– ЗАТКНИСЬ! – закричала я на него. – Не говори о ней так. Ты не знаешь!

– Я знаю, она тебе нравится, и с ней весело, но из-за нее у тебя неприятности, да?

– И что?

– А то, что моя работа – вытаскивать твою задницу из неприятностей, когда ты в них попадаешь. И когда я вижу, как ты приходишь на вечеринку в таком виде, то понимаю, что неприятности не за горами. Я бы предпочел предупредить это дерьмо, прежде чем его разбросает вентилятор. – Он снова встал вплотную, прижав меня спиной к дереву. – Привыкай к этому и перестань вести себя как избалованная принцесса, которая может делать все, что ей заблагорассудится, без каких-либо последствий. Мы оба знаем, что внутри ты все еще соплячка, но вот в чем загвоздка, милая: эти парни ни черта о тебе не знают. Все, что они видят, – это горячие подростковые задницы, в которые они хотят залезть.

– Какая мерзость! – воскликнула я. – И я не нуждаюсь в том, чтобы ты вытаскивал мою задницу из неприятностей! Кто, черт возьми, сделал это твоей работой?

– ТЫ, – сказал он, – каждый раз, когда звонила мне в слезах посреди ночи.

– Я НЕ звонила тебе в слезах! – Я смущенно запротестовала, но это было неправдой. После инцидента с тампонами я просто начала обращаться к нему, а не к Джесси, когда мне что-то было нужно; я даже не была уверена почему. Вероятно, потому, что он постоянно приходил, проверял, как я. Он просто всегда был рядом, даже когда моего брата не было.

Вероятно, это потому, что я видела, через что мой брат проходил в течение многих лет, как усердно он работал, чтобы заботиться обо мне и нашей маме. И я не хотела быть той, кто испортит ему все веселье, когда он предпочел бы выступать на концертах или потрахаться, чем постоянно присматривать за своей младшей сестрой.

Вероятно, потому, что я все больше и больше чувствовала себя обузой в жизни брата.

Но Броуди… Броуди никогда не заставлял меня чувствовать себя обузой.

До сих пор.

– Нет? Ты не звонишь мне с плачем, когда тебе что-то нужно? – обвиняюще упорствовал он. – Плача мне о том, что твоя мама вечно спит, а Джесси выводит тебя из себя. А еще каждый раз, когда какой-нибудь придурок пытается залезть к тебе в штаны. Кто постоянно тебя спасает, Джесса? Это я.

– Тогда прекрати это делать, если не хочешь! И я перестану звонить!

Я стояла там, кипя от злости и просто пытаясь не разрыдаться. Мне это было не нужно. Мне не нужна была гребаная няня. С чего он взял, что делает мне одолжение, разрушая мою жизнь?

Он ошарашенно моргнул, глядя на меня.

– Я не хочу, чтобы ты перестала звонить, – сказал он, а затем его губы внезапно накрыли мои.

Он поцеловал меня напористо, заставив приоткрыть рот… и как только я оправилась от шока, то поддалась ему. У меня все внутри сжалось, когда его горячий и сильный язык проник в мой рот. Он прижал меня к дереву, и я вцепилась в него, чувствуя головокружение. Как будто весь мир вращался, и каким-то образом мы танцевали; он вел, а я шла с ним… И вдруг я потеряла счет шагам, не понимая, где заканчивалось его движение и начиналось мое. А затем я поцеловала его в ответ… отчаяннее и быстрее, пробуя на вкус, посасывая и желая большего. Мое тело, прижатое к его телу, стало горячим…

А после меня пробрала легкая дрожь.

Я испугалась, поэтому отстранилась, прерывая поцелуй. Я уставилась на него, когда он, тяжело дыша, навис надо мной.

Оставалось только догадываться, насколько он опытнее меня, но у меня было приблизительное представление. Я видела девушек, с которыми общались друзья моего брата, и была уверена, что Броуди точно не собирался становиться священником.

И да, я испугалась. Я боялась его горящего взгляда, который в моих мечтах был прикован только ко мне, но теперь… Я не знала, что с этим делать. Я прекрасно понимала, что Броуди больше не мальчик, что он мужчина; что он был мужчиной уже долгое время, в то время как я все еще блуждала на этой неловкой границе между девичеством и тем, что лежало за его пределами. Я понятия не имела, насколько была готова к тому, что последует за этим взглядом.

Он нежно провел костяшками пальцев по моей щеке.

– Джесса…

– Я видела тебя с Кристи Ремпел, – выпалила я. – Все знают, что она та еще шлюха.

Ладно, возможно, я преувеличила. По правде говоря, я знала лишь то, что у девятнадцатилетней Кристи, старшей сестры одного из моих одноклассников, уже была собственная машина, квартира и работа. Другими словами, она была женщиной.

Но запятнать ее репутацию было единственным, что я смогла придумать в тот момент, дабы вбить клин между нами.

– Прости, – сказала я, в основном из-за замечания о Кристи, но также и потому, что мне нужно было убраться оттуда.

Я повернулась, чтобы убежать, но мои дурацкие ботинки снова поскользнулись на мокрой траве. Броуди схватил меня за руку и развернул лицом к себе.

– Не беги от меня, – сказал он низким и хрипловатым голосом, его синие глаза сквозили нежностью. – Что бы ни случилось… Я никогда не причиню тебе вреда, Джесса.

– Я знаю, – сказала я, слегка икнув. Я так много кричала и так старалась не разрыдаться, что у меня разболелась голова.

– Я знаю, ты не готова к этому, – сказал он, запуская пальцы в мои волосы и нежно сжимая мою шею, отчего по спине пробежали мурашки. Я задумалась, что именно это было… и очень, очень хотела узнать. Хотела, чтобы он показал мне.

Затем он притянул меня ближе, пока наши губы снова не соприкоснулись, на этот раз нежно… Я вдохнула его чистый, мужественный запах, похожий на запах кожи и ветра, дующего с зеленого поля теплым летним днем. Мое тело тут же охватил пожар. Его легкое дыхание коснулось моего лица, и он прошептал:

– Я буду ждать тебя. Я буду ждать тебя, пока ты не будешь готова.

Может быть, некоторые девушки были бы в восторге от этих романтичных слов. Или грохнулись бы в обморок.

Меня же просто затошнило.

– Ты не сможешь меня дождаться, – запротестовала я, и он нахмурился.

– Почему, черт возьми, нет?

– Ты что, не смотрел «Легенды осени»? – я всхлипнула. – Знаешь, когда девушка говорит Брэду Питту, что будет ждать его вечно?

– И что?

– И то… вечность – это слишком долго, и в итоге она выходит замуж за его брата, а потом вышибает себе мозги.

– Господи, – пробормотал он, проводя большим пальцем по моей щеке. – Это звучит чертовски депрессивно, Джесса.

Я пожала плечами и выдавила улыбку.

– Прости за спойлер.

– Не беспокойся. Я не стану смотреть это дерьмо. И не стану вышибать себе мозги, вне зависимости от твоего решения. Я обещаю тебе это.

Затем мы оба осознали, что он сказал; что я сказала. Я поняла это по выражению его лица, и в тот же миг меня осенило. Мой отец не застрелился. Но самоубийство не было таким уж туманным романтическим понятием в моем мире.

– Джесса. – Броуди подошел ближе, притягивая меня к себе, так что его тело оказалось вплотную к моему – большое, сильное и теплое. – Я не сделаю этого, и ты тоже, – тихо сказал он, – что бы ни случилось в нашей жизни. Перестань размышлять об этом мерзком дерьме, иначе оно, принцесса, поглотит все хорошее и сладкое в тебе. Так что просто прекрати. Здесь никто не умрет, так? Люди не должны умирать только потому, что они заботятся друг о друге.

Я не выдержала и расплакалась, слезы потоком потекли по моим щекам.

– В любом случае, – сказала я ему, – я не хочу, чтобы ты меня ждал. Я не выдержу такого давления, Броуди.

– Господи, детка, возьми себя в руки, – сказал он, но слова были тихими, и он крепко обнял меня, стирая поцелуями слезы с моих щек. – Со мной ничего не случится, только потому что ты любишь меня.

Я втянула воздух и задержала дыхание.

Потому что я люблю его?

Броуди известно, что я люблю его?

Я не знала, чувствовать ли мне смущение или облегчение.

Он вздохнул, прижавшись своим лбом к моему.

– Как насчет того, чтобы я подождал тебя год, а потом посмотрим, что из этого выйдет?

Я неуверенно выдохнула и слегка кивнула, потому что не было сил говорить.

– Да?

– Ага, – сказала я, даже не совсем понимая, на что именно соглашаюсь. Я просто хотела его, очень сильно.

Всегда хотела.

– Хорошо. А теперь тащи свою задницу на мой байк.

Он снял свою кожаную куртку и надел ее на меня. Потом отвез домой под проливным дождем, и всю дорогу я думала о том, что должно произойти в будущем. Я видела, как вся моя жизнь разворачивалась передо мной, когда мимо проносился тротуар и белые полосы на шоссе сливались друг с другом, а мои руки крепко обнимали Броуди за талию.

Мой брат и его группа вот-вот станут суперзвездами. Когда я набиралась храбрости, то показывала им тексты, которые писала, и они вставляли их в свои песни.

Когда я наберусь храбрости, то снова поцелую Броуди.

После я выйду за него замуж. У нас появятся дети, и все будет идеально.

Это было моей фантазией.

Потом умерла мама.

Произошла эта история с Сетом.

Случилось много всякого дерьма.

И в разгар моего горя и неловкого взросления среди друзей брата, я была без ума от мужчины, которого еще не знала, как сделать своим, и по глупости думала, что у меня есть все время в мире, дабы разобраться в этом… но в итоге я получила разбитое сердце и растоптанные мечты, чего никак не могла предвидеть.

Глава 13. Броуди

– Так… как дела, братан?

– Отлично, – сказал я.

Я колотил по боксерской груше, а Джесси смотрел на меня так, будто я отрастил на своей голове рога. Этот осторожный тон меня чертовски разозлил.

Со дня свадьбы все разговаривали со мной именно так.

Ну, с тех пор как я проводил Джессу до ее домика, где сказал ей, что она разбила мне сердце, а она послала меня к черту, – я начал оставлять за собой след злости и отчаяния.

Я не знала, что ты влюблен в меня, и в любом случае в этом нет моей вины.

Черт.

Неужели не понятно? Я не хотел разговаривать. Обычно Джесси это устраивало. Разговоры по душам с братанами не были его сильной стороной. Но у него дома был тренажерный зал, и мне определенно хотелось что-нибудь поколотить. Сильно.

Правда, я не рассчитывал, что Джуд будет здесь.

Джуд, как и я, терпеть не мог болтовню других людей, так что обычно это меня устраивало. Но когда он спросил:

– Он имеет в виду, что, черт возьми, с тобой? – я начал всерьез жалеть, что зашел сюда. – У тебя всю неделю такое выражение лица. Знаешь, если ты будешь так хмуриться, это может остаться навсегда.

Я бросил на него злобный взгляд и продолжил наносить удары.

– Подумай об этом. Как ты собираешься трахаться в таком случае? С такой яркой особенностью это вряд ли случится вновь.

Я проигнорировал его.

– Он прав, – вставил Джесси. – Дамы любят посмеяться, а ты смешной. Хорошо, что у тебя есть деньги.

Они подтрунивали надо мной. Пытались рассмешить меня, немного разрядить обстановку. Или вывести из себя настолько, чтобы я сорвался и, возможно, вышел из того дерьмового настроения.

Я взглянул на них, Джуд давал фору Джесси в жиме лежа.

– Как насчет того, чтобы вы, девочки, побеспокоились о своих симпатичных личиках?

Я заметил, как Джуд искоса взглянул на Джесси.

– Это никак не связано с возвращением Джессы в город, а?

Я снова сосредоточился на боксерской груше.

– Я расстался с Амандой.

Да, это прозвучало убедительно. Удобное оправдание тому, что я пребывал в ужасном расположении духа. И это правда: я порвал с ней, как только мы вернулись со свадьбы. Что в некотором смысле было отстойно, потому что в Аманде было много такого, что могло мне понравиться. Она умна, отзывчива, красива, спортивна и серьезно увлечена мной. К тому же она не разбила мне сердце, а это очевидный плюс.

Если бы я не был знаком с Джессой Мэйс, я, вероятно, мог бы серьезно влюбиться в Аманду.

Но я знаком с Джессой Мэйс. Я встретил ее, когда был юн, зол и в моей жизни было все, что могло помешать любви, и эта одинокая восьмилетняя девочка с большими карими глазами заставила меня улыбнуться впервые за долгое время.

Тогда я часто улыбался из-за нее.

И не важно, что женщина, в которую она превратилась, причинила мне больше боли, чем кто-либо другой, кого я знал. Это было невозможно отрицать, хотя я пытался. Джесса Мэйс застряла в моем сердце.

Как и всегда.

Не из-за Аманды я ходил, хлопая дверьми, разбивая окна и круша все, что попадалось мне на пути.

И даже Аманда это знала.

– Это она, да? – спросила она меня, когда я уже собирался уйти из ее жизни. – Джесса символизирует розу на твоей руке?

Это застало меня врасплох. Я никогда никому не рассказывал о значении этой татуировки.

Она просто пожала плечами и сказала:

– Ты часто разглядываешь эту татуировку. И… ты часто пялишься на нее.

С этим я не мог поспорить.

И да, роза – это она.

Я набил ее девять лет назад, в то время, когда отношения между нами были совсем хреновыми. Она находилась на моей правой ладони, у основания большого пальца. Просто маленькая роза, опутанная колючими лозами. Ее я набил именно в том месте, где она поцеловала меня на похоронах моего отца.

Это был единственный способ изобразить Джессу Мэйс на своем теле и не вызвать у многих удивления. А я должен был изобразить ее на своем теле. Мне нужно, чтобы она была со мной и напоминала мне, что между нами что-то есть, что-то настоящее… или, по крайней мере, когда-то было, даже если временно все кончено.

В то время я действительно верил, что это временно.

– Она в порядке, чувак?

Джесси все еще смотрел на меня через весь зал, и все, о чем я мог думать, было:

Откуда, черт возьми, мне знать?

Потом я понял, что он спрашивал не о Джессе.

Я сделал перерыв, чтобы выпить немного воды, пока не наступило обезвоживание.

– Да, – сказал я, но понятия не имел, правда ли это.

Честно говоря, я об этом не думал.

С тех пор как я ушел от Аманды, сказав ей, что между нами все кончено, я не испытывал ничего, кроме чувства облегчения, завершенности, подобного которому я никогда не испытывал по отношению к Джессе.

Я с удвоенной силой принялся за грушу. Потому что, черт возьми, что еще я мог сделать, чтобы не сойти с ума?

Я не видел ее несколько дней. С тех пор, как столкнулся с ней в церкви и, по сути, сказал, чтобы она уходила. Она не перезвонила, когда я звонил ей этим утром, и не отвечала на мои сообщения.

Впрочем, все вернулось на круги своя.

И все же это по-прежнему терзало меня.

Я бы не подумал, что Джессе Мэйс есть что взять с меня, ведь она уже выпотрошила мое сердце и душу много лет назад. Но, видимо, ей все еще что-то нужно.

Я все еще чувствовал ее, влажную и почти обнаженную, а также ее шелковистый лифчик и трусики, прилипшие к ней, когда она обвила меня своим божественным телом. Я все еще чувствовал биение ее сердца, ее жар и желание.

Я все еще ощущал вкус Джессы, когда она целовала меня, словно всю свою жизнь желала только моих поцелуев.

Я все еще слышал ее беспомощные всхлипы… ее, задыхающуюся от предвкушения… и поющую ночью у костра с улыбкой.

Я все еще чувствовал длинный, гладкий изгиб ее бедра, когда скользил по этой кружевной подвязке вверх… вверх…

На мне нет нижнего белья.

Как, черт возьми, я мог позволить ей уйти снова? Когда я увидел боль и сожаление в ее глазах. Когда я держал ее, пьяную и уязвимую, в своих объятиях. Хуже того, я почувствовал голод, который все еще окутывал нас. Голод, который так и не был утолен.

Джесса хотела меня. И все же… она убегала от меня.

На этот раз, возможно, я тоже бежал.

Этим утром я проезжал мимо церкви. Я не остановился. Не потому, что она могла быть там, а как раз наоборот. Что, если мы снова потеряем ее?

Что, если мы потеряем ее из-за того, что я сказал?

Ты ничего не можешь сделать. Кроме как уйти сейчас, если именно так ты собираешься поступить.

Проехав церковь, я направился обратно в город и заехал к Рони, так как это было совсем не похоже на мой маршрут на обратном пути из церкви. Да, преследователь поступил бы примерно так же.

Я даже не знал, что, черт возьми, я собирался сделать или сказать, если бы увидел ее. Если бы Джесса вообще была там. Даже когда позвонил ей, я не знал, что сказать.

Извиниться еще раз?

Умолять ее снова остаться в группе?

Как будто в этом есть какой-то смысл.

Я как раз собирался не останавливаться, а просто проехать мимо, когда увидел ее. Она стояла на обочине в нескольких кварталах от дома Рони, ожидая, когда переключится светофор, чтобы перейти улицу. В руках она держала кофе навынос из «Джей Джей Бин», и она смотрела в никуда; не рассеянно, а так, как обычно, когда сочиняла в голове песню.

Вот-вот должен был начаться дождь, но при ней я не видел ни зонтика, ни куртки. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок на макушке. На ней были солнцезащитные очки «Рэй-Бен», розовые кеды Chucks, рваные джинсы и футболка с надписью «Rock‘N’Roll Stole My Soul». Выглядела она, как всегда, немного неловко: как ангел, сошедший на Землю и пытающийся сойти за обычного человека.

Она прямо там, в том же городе, что и я, прямо на улице напротив меня, и мы даже не разговаривали.

Я был далеко от этого района и просто решил заскочить, чтобы поглазеть на тебя и ни черта не сказать. Круто?

Не останавливаясь, я доехал до дома Джесси и направился в спортзал. У меня даже не было с собой спортивной одежды. Я просто снял футболку и начал колотить по первым попадавшимся под руку предметам.

По крайней мере, я выкладывался на износ. Если бы я мог не забывать время от времени есть, если бы я мог немного поспать, то, наверное, чувствовал бы себя чертовски хорошо. По крайней мере, физически.

Как бы то ни было, я просто пытался выбить из себя все дерьмо и попутно избавиться от гнева, разочарования и бессилия, которые овладевали мной всякий раз, когда я оказывался в одной комнате с Джессой. Всякий раз, когда я вспоминал о том, как она сокрушила меня много лет назад… снова и снова. И воспоминания… все эти гребаные воспоминания, которые возвращались, чтобы окончательно укусить меня за задницу.

Потому что в каждом из них я облажался.

Но, может быть, в итоге я вымотаюсь и смогу уснуть.

Я снова поймал на себе взгляды Джесси и Джуда. Они просто наблюдали за мной и время от времени переглядывались, занимаясь этим раздражающим, как у вечных лучших друзей, чтением мыслей.

Какого хрена я здесь делаю?

– Я иду домой, – отрезал я, натягивая футболку на потный торс и направляясь к двери.

– Черт, братан, ты можешь принять душ, если…

Я захлопнул за собой дверь, не успев дослушать окончание этого предложения. Что, черт возьми, я вообще должен был им сказать? Я не мог находиться среди людей в таком состоянии.

Я даже сам себя терпеть не мог.

По крайней мере, завтра я свалю к чертовой матери из города.

Глава 14. Броуди

В ту ночь я несколько часов пролежал в постели без сна. Снова.

Я продолжал вспоминать последнюю ночь, которую Джесса провела в моей постели. И следующий день, когда я признался ей в любви.

И все, что я мог – и должен был – сделать по-другому.

Я уставился на татуировку на предплечье. Руны, означающие воздержание. Когда я смотрел на эту татуировку, то предавался воспоминаниям.

Воздержание разжигает любовь.

В двадцать пять лет я обзавелся этой татуировкой, как клеймом. Казалось, я мог заставить ее почувствовать боль от иглы, вбивающей чернила в мою кожу, через мили. Но это лишь напоминание самому себе, которое я буду видеть каждый гребаный день; каждый день, когда я воздерживался от Джессы. От звонков ей, от сообщений, от мыслей о ней. От любви к ней.

И каждый день я с треском проваливал миссию. Потому что я никогда не перестану любить ее.

Это невозможно даже на химическом уровне.

Я мог притворяться, что не люблю, но это гребаная ложь. Меня тянуло к этой женщине как магнитом. Так было всегда.

Ее тоже тянуло ко мне. Я знал, что это так.

Мы столько раз сталкивались, нравилось нам это или нет, что, несмотря на свое упрямство, она не могла этого отрицать.

И каждый раз, когда мы сталкивались, я уходил все более разбитым и дезориентированным, удивляясь, почему, черт возьми, в моем мире стало чуть меньше смысла.

Да. Мой мир без Джессы Мэйс был сущей ерундой. Абсолютным притворством, ради которого я годами надрывался.

Вы могли бы подумать, что со временем станет легче.

Время лечит все раны и все такое.

Но время не лечит раны. Мне тридцать, и я тоскую по Джессе Мэйс с детства. Когда мне исполнился двадцать один, она разбила мне сердце. Когда мне было двадцать четыре, она вырвала его к чертовой матери.

И что же я сделал?

Я наложил грязную повязку и оставил рану гнить.

Каждый квадратный дюйм моего дома был забит людьми. Музыка гремела вовсю, напитки лились рекой, в воздухе витал до тошноты приторный запах сигарет, отчего мне стоило бы впасть в экстаз. Дебютный альбом Dirty, Love Struck, только что вышел в продажу и стремительно взлетел в чартах. Мы чувствовали, что готовы захватить власть над миром.

Да, мне стоило бы радоваться… Но сегодня у Джессы был выпуск из старшей школы, а это означало, что она собиралась на выпускную вечеринку с кучей озабоченных подростков. И что сделал я? Я устроил вечеринку для группы в своем новом доме.

Мой отец умер в прошлом году, оставив мне наследство больше, чем я ожидал, потому что при жизни он не давал мне ни гроша. Поэтому я взял его деньги, вложил часть в акции, часть в группу, а остальное – в недвижимость на склоне горы в Северном Ванкувере, с видом на город. Участок недвижимости с огромным домом на нем; домом, который возненавидел бы мой отец, особенно если бы увидел гараж на три машины, где я храню свои байки, а также музыкальную комнату, забитую оборудованием, и помещение для вечеринок, заставленное пивными бочонками.

Поскольку в то время мой дом был больше, чем у кого-либо еще, он быстро стал местом проведения вечеринок. Это была самая масштабная вечеринка, которую я когда-либо устраивал, но, с другой стороны, у нас появлялось все больше поводов для празднования, и гости были все те же.

По крайней мере, большинство.

Джесса развлекалась на школьных танцах, и, вероятно, ее лапали. Или она отдавалась какому-нибудь качку на заднем сиденье машины. Потому что именно так поступают горячие девчонки, когда заканчивают школу, верно?

Сет пропадал черт знает где, но в этом не было ничего нового. Все чаще и чаще он появлялся и исчезал, развлекаясь с другой компанией. Как наш новый участник, его не так увлекали дела группы, как остальных ее членов, которые были, по сути, одной большой, счастливой, но немного неблагополучной семьей – именно такой, какая нам нравилась.

Около часа ночи появилась Джесса, одна.

Ее, как обычно, невозможно было не заметить, но особенно это было важно, потому что парни буквально выпячивали грудь от гордости, когда она появилась в шелковом коротком темно-сером топе, черных лосинах и блестящих серебряных кедах Chucks, с увядшей белой бутоньеркой на запястье. Она выглядела немного ошеломленной, ее глаза остекленели после ночи распутства, или чем они там занимались.

Парни бросились к ней, чтобы заключить в объятия, затем Джуд посадил ее к себе на плечи и пронес через весь дом, передав Зейну и Дилану, чтобы они сделали то же самое. В итоге Дилан поставил ее передо мной.

Она стояла, неловко переминаясь, пока я разглядывал ее.

– Привет, Броуди.

– Ты в этом ходила на выпускной?

Уголки ее хорошеньких губ опустились.

– А что, по-твоему, я должна была надеть? Какое-нибудь нарядное платье?

Мне было абсолютно наплевать, что на ней надето. Что меня на самом деле волновало, так это то, почему порвалась одна из тонких бретелек ее топа; она завязала ее узлом, чтобы одежда не спала.

– Откуда мне знать. Как твой кавалер? – Я почти сплюнул это слово. Да, я определенно знал, что выгляжу как сумасшедший ревнивец. Так тому и быть. – Переспали?

Она съежилась.

– Не будь таким грубияном.

– Разве не этим занимаются старшеклассники на выпускном вечере?

– Ты пьян. – Она посмотрела на бутылку виски «Canadian Club» в моей руке. – Просто оставь это, ладно?

Я и правда был пьян. Так что не смог заткнуться.

Обычно я не пил много на вечеринках группы, так как с самого начала взял на себя роль бизнесмена в группе. Уравновешенный человек, стоящий за группой; тот, кто держал всех остальных в узде. Но та ночь была необычной, и я был пьянее, чем когда-либо за последние годы. Неряшлив, неопрятен, до одури пьян.

– Я имею в виду, что не знаю, – продолжил я. – Не ходил на выпускной. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– У меня не было кавалера, – сказала она, обнимая себя за плечи. – Ты хорошо провел ночь? А ты переспал с кем-нибудь?

– Пока нет. – Я отхлебнул из бутылки виски, не сводя с нее пристального взгляда. – Кто подарил тебе эту уродливую бутоньерку?

– Мой брат!

– Да? А еще он порвал твой топ, чтобы добраться до сисек?

Она развернулась на каблуках и растворилась в толпе, а я отпустил ее. Мне все равно больше нечего было ей сказать.

Джесса Мэйс могла трахаться с любым похотливым засранцем в этой школе, мне было все равно, и она могла идти на хрен в процессе.

Я даже не следил за ней остаток вечера, как обычно. По крайней мере, через некоторое время перестал. В последний раз, когда я ее видел, она была на кухне, выпивала с Джесси и Зейном – чертовски редкое зрелище, но, возможно, они наконец-то начали принимать тот факт, что она женщина, а не маленькая девочка. Хотя я мог понять, как трудно было смириться с этим, когда она все время вела себя как избалованное дитя.

Боже, я так по ней скучал.

Я скучал по времяпрепровождению с ней, по тому, как мы просто общались. Раньше с ней было так весело. И ей нравилось проводить время со мной. Давным-давно, еще до того, как мы впервые поцеловались под деревом на той вечеринке, и какое-то время после этого… мы дружили. И она флиртовала со мной как сумасшедшая.

Сначала я думал, что она из кожи вон лезет, дабы позлить своего брата. Они вдвоем постоянно ссорились и боролись за контроль. Джесси все еще не мог смириться с тем фактом, что она взрослеет и начинает действовать самостоятельно, что она не всегда будет той маленькой девочкой, которая ходила за ним по пятам и делала в точности то, что он говорил. И то, что он видел, как она сидит рядом со мной, закинув ногу мне на колени или обвив рукой мою шею, и что-то шепчет мне на ухо, наверняка приводило к тому, что ее бесцеремонно вышвыривали из любой комнаты, в которой мы находились.

Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз делала это по отношению ко мне?

Со времен Сета.

Или, может быть, раньше; может быть, с тех пор, как умерла ее мама, и она, казалось, потеряла чувство юмора.

Где-то около трех часов ночи, когда в бутылке осталось на донышке, я решил, что должен найти ее и извиниться.

Кристи ушла некоторое время назад, потому что утром ей нужно было на работу. Я был слегка разочарован, что мне не удастся трахнуть ее, пока я думал о Джессе. И это также было облегчением, потому что даже я понимал, что частота, с которой я это делаю, становится по-настоящему хреновой.

Мы с Кристи официально стали встречаться около полугода назад, когда я велел себе перестать ждать Джессу. Это произошло как раз в то время, когда я практически перестал с ней разговаривать.

Но то, что я не разговаривал с ней, не означало, что я не думал о ней все это чертово время.

Когда я снова закрутил с Кристи, прошло уже больше года со смерти мамы Джессы, и у нее все пошло наперекосяк, я знал это. Я пытался быть рядом с ней и каким-то образом дать ей пространство, в котором она нуждалась. Ей исполнилось шестнадцать до того, как умерла мама, и в тот год я дал ей возможность решить, готова ли она быть со мной. Но, как я и сказал, все пошло наперекосяк.

Но я не собирался давить на нее и заставлять спать со мной; не в тот момент, когда она через все это проходила.

На какое-то время я перестал следить за ее жизнью. Она много занималась моделингом, училась в школе, у нее появилось больше друзей среди сверстников. Я был занят управлением группой, а она проводила больше времени в одиночестве, сочиняя музыку.

И вдруг все факты начали складываться в пользу того, что она проводила больше времени с новым ритм-гитаристом и соавтором песен Dirty, чем со мной.

Я и не предполагал, что это произойдет.

Но я видел, как это происходило прямо передо мной, как медленное, чертовски замедленное крушение поезда с силой локомотива, который я не мог остановить.

С тех пор все пошло по наклонной.

Я искал ее по всему дому, немного обезумев… я уже почти смирился с тем фактом, что я кусок дерьма, потому что она ушла с вечеринки, а я не успел взять себя в руки, чтобы извиниться за свое поведение. Когда я, спотыкаясь, вышел через заднюю дверь, то наткнулся прямо на нее.

Она направлялась в дом, и мы буквально столкнулись, потому что я был пьян. Джесса пыталась удержать меня, чтобы я не упал лицом вниз, и я держался за нее не потому, что боялся упасть, а потому, что не хотел, чтобы она уходила. Я был так чертовски рад ее видеть.

– Джесса, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло и жалко, – ты здесь.

– Потанцуй со мной, – сказала она, держась за меня. Я держался за нее.

Потом она зарылась лицом в мою футболку.

На акустической системе в комнате для вечеринок играла группа The Black Keys, музыка лилась из окон в темноту вокруг нас, но я просто стоял там, как идиот, шатающийся и пьяный.

– Что?

– Это мой выпускной, – сказала она, посмотрев на меня, все еще уткнувшись лицом в мою рубашку. – Мне следует потанцевать.

– Ты еще не танцевала?

Она начала вырываться.

– Ты можешь хоть раз не превращать это в ссору и потанцевать со мной?

Я притянул ее к себе, прежде чем она успела отстраниться, и стал с ней медленно танцевать. Мы почти не двигались, просто слегка покачивались в такт музыке и держались друг за друга. В основном потому, что если я сделаю еще что-нибудь, то могу потерять равновесие и увлечь ее за собой.

Я просто крепко обнял ее и зарылся лицом в ее волосы, вдыхая запах.

Джесса.

Это происходит?

Почему это происходит?

Почему она не танцевала?

Когда ее сердце билось рядом со мной, ее дыхание согревало мне грудь через футболку, а руки крепко обхватывали меня сзади за шею, все, что я мог чувствовать в своем жалком состоянии, – это ревность.

Пузырящуюся, гноящуюся ревность.

Потому что я видел Сета через окна в комнате для вечеринок.

Он появился около часа назад. Похоже, у него выдалась тяжелая ночка, но я был уверен, что он и близко не подходил к Джессе, потому что не спускал с него глаз с тех пор, как он приехал. Я все больше и больше присматривался к Сету по разным причинам: некоторые из них были связаны с запрещенными веществами, а еще больше – с Джессой.

Она никогда не говорила, что встречается с ним или с кем-то еще. И не так, как я ожидал от нее. Джесси, вероятно, был бы в шоке, если бы она начала открыто встречаться с Сетом Бразерсом. Во-первых, он был на три года старше ее, что, по мнению Джесси, уже слишком много. С другой стороны, Сету нравились запрещенные вещества гораздо больше, чем что-либо другое.

За последние несколько лет Джесса научилась многое скрывать от брата. Если она и устраивала вечеринки, пила или курила, то, скорее всего, Джесси пребывал в блаженном неведении об этом. Меня это не слишком волновало, пока не стало казаться, что я тоже исключен из ее списка избранных.

А Сет, очевидно, нет.

Почему она решила посвятить его, именно его, в свой очень скрытный круг общения, было выше моего понимания. Почему она так много времени проводили вместе – было выше моего понимания.

Мне нравился Сет. Всем нравился.

Мне не нравились их взаимоотношения с Джессой.

Но как я мог выражать недовольство по поводу того единственного, что было у нее в жизни и что, казалось, приносило ей хоть какой-то комфорт? Комфорт, который, по-видимому, я не мог ей обеспечить.

Потому что Джесса, черт возьми, больше не обращалась ко мне, когда ей что-то было нужно. Она перестала приходить ко мне примерно в то время, когда на сцене появился Сет, и я не был гребаным идиотом. Но, как бы ни пытался осознать это, я не мог позволить себе поверить, что Джесса отдалась Сету.

Только не она.

Джесса Мэйс была и всегда будет для меня девственницей – до того дня, когда я займусь с ней сексом. Даже представить невозможно ее с кем-то другим.

Я не мог этого вынести.

И да, это говорило мое дурацкое мужское самолюбие. Потому что я не мог вынести, что Сет или кто-то другой попробовал ее на вкус первым.

Нет. Опять бред.

Я вообще не мог представить, чтобы он хотя бы прикоснулся к ней.

И, согласно одному невероятно опрометчивому замечанию, которое он бросил мне в лицо, когда я заговорил с ним на эту тему в конце прошлого года, так оно и было.

В итоге у него был синяк под глазом и выбит зуб, и я не разговаривал с ним весь декабрь. Но это был глупый поступок, поскольку он являлся не только моим другом, но и клиентом, и частью Dirty, и все такое дерьмо.

Поэтому я перестал разговаривать с Джессой.

Я сказал себе, что позволю ей выбрать.

Три долгих года назад я сказал ей, что буду ждать ее, и если она захочет меня, то придет ко мне.

Я сказал ей, что подожду год, но, черт возьми, я ждал до сих пор.

И это съедало меня кусочек за чертовым кусочком.

На следующее утро я припарковался на улице перед домом Долли, где Джесса жила с тех пор, как умерла ее мама. Шел дождь, и все вокруг окутывала серая дымка. Я же испытывал ужасное похмелье.

Джесса молча сидела на пассажирском сиденье, медленно отстегивая ремень безопасности. На ней была моя футболка с надписью Led Zeppelin и лосины с блестками. Прошлой ночью, после того как мы потанцевали вместе в темноте, она спала в моей постели, полностью одетая. И хотя она спала рядом, обнимая меня всю ночь, я не мог сказать, что это было хорошо.

Такое случалось не в первый раз. Но это было очень, очень давно.

Чаще всего я заставал ее там посреди ночи после какой-нибудь вечеринки, и чаще всего она была пьяна. Но она крепко обнимала меня, когда я ложился рядом с ней, и, если была достаточно бодрой, то целовала меня.

Я целовал ее в ответ.

Но если я когда-нибудь пытался дотронуться до нее – а я пытался, – она останавливала меня.

Я не давил на нее. Я не нарушал ее границ. Я не трогал ее, говоря себе, что она станет моей, когда будет готова.

Прошлой ночью она поцеловала меня так же, как раньше. Я ответил на ее поцелуй, развязно и пьяно, благодарно, отчаянно, обезумев от любви к ней. Потом я почувствовал солоноватый привкус на ее губах.

Она плакала.

Она не издавала ни звука, но слезы текли по ее щекам. Я приподнял ее голову, а затем прижал к себе и держал так, пока она не заснула.

Я знал, что она расстроилась из-за того, что Dirty отправлялись в свой первый мировой тур, но она уже сказала нам, что не поедет. Джесси сначала закатил истерику, но потом справился с ней. А я все еще нет.

Но что, черт возьми, я мог поделать? Я не мог заставить ее поехать.

Я смотрел на нее, пока она сидела, уставившись в пассажирское окно моего пикапа.

– Я думаю, тебе стоит поехать с нами в тур, – сказал я ей.

– Я не могу, – сказала она, как и в любой другой раз, когда я поднимал этот вопрос. – У меня учеба.

– Мы можем это решить. Может быть, тебе стоит записаться на дистанционные курсы или отложить учебу в колледже на год. Такая возможность выпадает раз в жизни, Джесса. Ты не можешь просто так ее упустить.

– Я приняла решение поехать в Европу, – сказала она. – Я уезжаю на лето.

– Я думаю, это ошибка.

– Ты постоянно мне об этом говоришь.

Черт. Я всегда говорил что-то не то, когда дело касалось Джессы.

– Я о том, что работа моделью – не единственный твой выбор. Я знаю, что они предложили тебе контракт в Европе, но мы можем предложить тебе более выгодную сделку. С группой…

– Я знаю, что у меня есть варианты.

Но она не знала. Не знала все возможные варианты.

– Если ты хочешь заняться чем-то другим, Джесса, я помогу тебе, – сказал я ей. Я никогда раньше не поднимал этот вопрос, но сейчас был на грани отчаяния. Это, по сути, последний козырь в моем рукаве. Единственное, что я мог ей предложить. – Если ты хочешь заниматься сольным творчеством. Если ты действительно не хочешь быть частью Dirty, мы можем заняться чем-нибудь другим. У тебя есть талант…

– Я уезжаю в Европу, – сказала она. – А потом у меня начнется учеба в колледже. Я не поеду в тур.

– Но мы могли бы записать демоверсию для тебя. Мы создаем такие контакты… Мир открывается прямо перед нами. Ты даже не представляешь. Я знаю, что мы можем это сделать для тебя.

– Я не хочу этого, – сказала она.

Господи, какая же эта девчонка упрямая.

Я пытался добиться своего любым способом, но она просто отвергала это, а вместе с тем и меня.

Я уставился на нее, пока она продолжала смотреть в окно.

– Знаешь, я бы никогда не поцеловал тебя, если бы знал, что стану для тебя невыносимым.

Она впервые подняла на меня глаза, моргая.

– Что?

– Прошлой ночью. Я бы ни за что не ответил на твой поцелуй, если бы это означало, что ты не сможешь смотреть на меня сейчас.

– Я смотрю на тебя сейчас, – сказала она, удерживая мой взгляд.

Да. Наконец-то.

Как долго мы собирались продолжать этот гребаный танец? Играть в эту глупую детскую игру?

Мы больше не были детьми. И я, черт возьми, точно не играл.

– Почему, черт возьми, ты не моя?

– Разве Кристи не твоя? – сказала она легко, но это была фальшивая легкость, за которой скрывалось много чего тяжелого.

– Кристи – это Кристи.

– Что это значит?

– Это значит, что я не влюблен в Кристи.

Она просто уставилась на меня. Она ничего не сказала, но ее глаза засияли.

– Ты помнишь те выходные, когда мы были на серфинге в Тофино несколько лет назад? Когда у Дилана сломался фургон?

– Я помню, – прошептала она.

– Мы все напились у костра, да? И вы с Джесси поспорили, кто лучше разбирается в классическом роке. Он сказал, что лучший в этом вопросе, потому что умеет играть песни на гитаре, а ты сказала, что знаешь все тексты, поэтому первенство за тобой. И кто-то подбил тебя спеть «Богемскую рапсодию», и ты исполнила все партии, а я так хохотал, что чуть не упал в огонь. Но ты нырнула и спасла меня каким-то образом и прожгла дырку на заднице своих джинсов. Я думал, что сломаю ребро от смеха. На следующий день у меня все болело.

Она просто заморгала, глядя на меня, и в ее глазах заблестели слезы.

– У меня около двухсот тысяч воспоминаний о тебе, – сказал я ей, – и я любил тебя в каждом из них.

Дождь усилился, и ручейки, стекавшие по окнам, отбрасывали тени на ее лицо, которые почти скрывали слезы, катившиеся по ее щекам.

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что тебе было пятнадцать, а мне двадцать, и это просто… это было неправильно.

– Мне уже восемнадцать, – сказала она, сделав глубокий, прерывистый вдох. – Когда же все наконец станет правильным, Броуди?

Я потянулся, приблизил ее лицо к своему и поцеловал.

Ощущение ее тела, теплого и влажного, когда я посасывал ее язык, а она нежно прикусывала мою нижнюю губу… ее вкус и мягкое скольжение ее губ, когда она вплела свои руки в мои волосы… Это было чертовски здорово.

Я притянул ее ближе, пока она не обвилась вокруг моей талии и не оказалась сидящей у меня на коленях. Она сидела так, пока окна не запотели, а дождь не заморосил. Пока ее сердце не забилось у моей груди.

– Я не буду делить тебя ни с кем, Джесса, – сумел произнести я между поцелуями.

– Делить меня… – выдохнула она. – О чем ты?

– Сет, – сказал я и пожалел об этом в ту же секунду, как это сорвалось с моих губ.

Ее тело напряглось.

Ее лицо удивленно вытянулось.

– Я не понимаю, что происходит между вами двумя…

Она вырвалась из моих объятий.

– Мне нужно идти. – Она даже не взглянула на меня, когда говорила это.

– Джесса…

– У меня модельное мероприятие. Я опоздаю.

– Я могу тебя подвезти.

– Не нужно.

Она уже открывала дверь, так что я уступил. Тревога исходила от нее, как искры, и волосы на моей коже вставали дыбом. Это чертовски нервировало меня.

Так было всегда, когда она поджимала хвост и уносила ноги – что она делала часто.

Но я поймал ее за руку и остановил.

– Ладно, милая, – сказал я ей. – Поговорим позже, да?

– Ага, – сказала она.

– Позвони мне, если тебя нужно будет забрать.

Ее карие глаза встретились с моими. Она кивнула. Затем я отпустил ее. Я наблюдал, как она вылезла из моего пикапа и умчалась под дождь.

Разговора «позже» не состоялось.

Вместо этого она избегала меня, пока не уехала в Европу. Ее не было два долгих месяца. Затем она поступила в колледж, а я отправился с Dirty в наш первый мировой тур.

Я увидел ее еще раз во время перерыва в этом туре.

А потом… прошло шесть с половиной лет.

Если бы я знал, то никогда бы не отпустил ее в тот день.

Оглядываясь назад, я понимаю, что у меня всегда было прекрасное зрение, но когда дело касалось Джессы Мэйс, я всегда оказывался абсолютно слепым.

Глава 15. Джесса

Рони ушла куда-то на ночь с каким-то чуваком, с которым она спала, так что я включила второй альбом Dirty, Dead Crazy, увеличила громкость и приготовила себе ужин. Последние три утра подряд у меня было легкое похмелье благодаря совместным усилиям Кэти и Мэгги вернуть меня в мир живых, и, хотя я ценила их усилия, мне действительно нужен был вечер без выпивки.

Я пританцовывала на кухне в своих шерстяных гольфах, поношенной футболке Броуди и трусиках, готовя свою фирменную низкокалорийную лазанью с цуккини и баклажанами – которая была намного вкуснее, чем казалось на первый взгляд, – когда вошла Рони, напугав меня до смерти.

С парой парней.

На первый взгляд байкеры. Крупные, серьезные байкеры, одетые в характерные кожаные жилеты; жилеты с нашивками Sinners MC на груди.

Жуткий, бритоголовый парень медленно оглядывал меня, задержавшись взглядом на моих трусиках. Блондин улыбался от уха до уха.

– Э-эм… привет, – выдавила я, пытаясь незаметно прикрыться кухонным полотенцем. – Мне казалось, ты сказала, что ушла на всю ночь.

Рони усмехнулась, приподняв бровь, когда оценила мой наряд.

– Не могла же я оставить тебя совсем одну.

Думаю, нет.

После того, как я надела штаны, то предложила им свою лазанью, но «дружки» Рони предпочли занюхать несколько дорожек, и, похоже, у них не было аппетита ни к чему другому. Я вежливо отказалась, когда они предложили поделиться, как и Рони, хотя у меня возникло отчетливое ощущение, что она делает это ради меня – что, если бы меня здесь не было, они бы уже занюхивали кокаин с ее сисек, пока трахали ее на барной стойке.

Поскольку у меня не было никакого желания наблюдать за подобными действиями или принимать в них участие, я решила, что мне следует убраться отсюда до того, как они разозлятся из-за обломанного кайфа.

Позже вечеринка переместилась в гостиную, поэтому я предпочла прибираться и прятаться на кухне, пока не зашла Рони.

– Ты хочешь потрахаться или как? – спросила она, плавно подойдя ко мне и схватив за бедра, чтобы потанцевать со мной. – Обычно я бы просто ринулась в бой и насладилась ими обоими сама, но дабы вытащить тебя из колеи, в которой ты застряла… я готова поделиться.

– За это я и люблю тебя, Рони, – сказала я. – За твою щедрость.

– Давай, будет весело. Как в старые добрые времена.

– В какие это старые времена мы делили команду байкеров? Потому что в таком случае я бы точно это запомнила.

Она фыркнула и отстранилась от меня, направляясь к холодильнику за новой порцией пива.

– У тебя бедное воображение. Для чего ты себя бережешь? – Она захлопнула дверцу холодильника. – Дай-ка я угадаю. Броуди. – И закатила глаза.

– Это не так.

– Черт бы меня побрал, если не так. По крайней мере, будь честна с самой собой, пока чахнешь. Кого из вас двоих ты пытаешься обдурить?

Я не ответила на это.

– Я видела, как ты облизывала его глазами. Очень похоже на то.

Возможно. Но если я никогда ни с кем не говорила об этом – а я не говорила, – то не собиралась делать этого и с Рони.

– Даже если это правда, – беспечно сказала я, вытирая столешницу, – не думаю, что он захочет пойти по этому пути со мной, понимаешь?

– О, Джесса, – сказала она. – Все пути ведут к сексу.

Она прошла мимо с пивом в руке и одарила меня прощальной улыбкой.

– Дверь всегда открыта, если вдруг передумаешь.

Наконец я оказалась в своей комнате и включила музыку на случай, если веселье в конце коридора станет слишком громким. Я заперла дверь и придвинула к ней стул на случай, если кто-нибудь из гостей Рони решит «заблудиться» по пути в ванную.

Потом я плюхнулась на кровать и задумалась о словах Рони.

Кого из вас двоих ты пытаешься обдурить?

Его. Я определенно дурила Броуди, если каким-то образом смогла убедить его, что он мне не нужен.

Потому что я, черт возьми, была уверена в этом. Я ни за что не смогла бы так хорошо лгать самой себе. Даже если бы мой мозг хотел в это верить, мое тело знало другое. Мое сердце тоже это знало. Вот почему каждый раз, когда была рядом с ним, я теряла способность мыслить здраво.

Совсем как в детстве.

Даже хуже, потому что теперь я взрослая. Я должна была взять себя в руки и все такое.

Я схватила телефон и подержала его в руках, собираясь с духом, чтобы отправить ему сообщение. Но что сказать?

Я знала, что мне все равно нужно с ним поговорить; и сделать это нужно до отъезда из города. Я хотела, чтобы он знал, почему я сбежала столько лет назад; что причина не в том, что якобы он мне не нужен. Даже если после он не сможет простить меня. Даже если он возненавидит меня после того, что я ему расскажу. Даже если он, наконец, осознает, что я никогда не была той девушкой, за которую он меня принимал… той девушкой, которую, как ему казалось, он любил.

Я должна это сделать.

Даже если я никогда, никогда больше не буду его принцессой.

И мне правда нужно было сделать это раньше. Но я этого не сделала. Я не ответила на его звонок и сообщения два дня назад.

Через три дня я уезжаю из города на съемки в Лос-Анджелес, но каким-то образом моя по-настоящему трусливая часть убедила меня отложить это до последней минуты. Просто поговорить с ним прямо перед отъездом из города, чтобы я могла исчезнуть после.

Да. Зрелость.

Откладывая, я только мучила себя. Я хотела поговорить с Броуди. А еще хотела его увидеть, но встреча с ним была скользкой дорожкой. Было не так уж много случаев, когда я могла встретиться с ним и при этом не поцеловать его снова. Было очень мало случаев, когда он смотрел мне в глаза, и я не бросилась на него и не начала тереться о него своей киской. И очень редко я могла сделать это, не испытав серьезного удара по своей самооценке, когда он отказывался трахать меня.

Но, может быть, в конце концов он меня трахнет?

Все пути ведут к сексу.

И это плохо, так ведь?

Еще раз, почему?

Ах да. Потому что я лгала ему в течение многих лет. Точнее… не договаривала.

То же самое.

Так что никаких встреч с ним, пока я не буду готова смириться с этим и выложить все начистоту.

А пока телефон казался безопасным вариантом, верно? Никакого шанса на секс.

Поэтому я написала ему СМС; я сказала единственное, что звучало не как вариант обдурить его. То же самое он говорил мне много-много раз по СМС.

Думаю о тебе.

Я отправила сообщение и бросила телефон на кровать. Он не ответит. Я уверена.

Потому что я в последнее время выводила его из себя, не отвечала на сообщения, создавала, по его мнению, проблемы для группы, а также шесть с половиной лет игнорировала его, – и теперь он всем этим тыкал мне в лицо.

Он сам сказал это, глядя мне прямо в глаза.

Броуди Мейсон считал меня «неуравновешенной» и «ненадежной». Перевод: отбитой и настоящей занозой в заднице.

О, и, судя по той ситуации в ванной, он, похоже, думал, что это я намеренно дразню его и вызываю стояк – и не важно, что именно он положил этому конец и оставил меня изнывать от желания.

Какого черта ему понадобилось дразнить меня членом, когда у него была прелестная Аманда?

Я сменила джинсы и трусики на поношенные спортивные штаны и сняла лифчик, но оставила его футболку. Я ненадолго задумалась о мастурбации, но это показалось мне слишком унылым. Поэтому я устроилась поудобнее со своим ноутбуком и вместо этого посмотрела какую-то ерунду на YouTube.

Потом я ради забавы включила фильм «Ромео + Джульетта», чтобы посмотреть, как Леонардо ДиКаприо и Клэр Дэйнс покончили с собой из-за друг друга.

Близилась ночь.

Броуди не отвечал.

Я уже почти заснула, когда взрыв смеха, донесшийся из комнаты Рони, разбудил меня, и я вздрогнула.

Ладно, может, я уже спала.

Медленная, сексуальная музыка все еще слабо звучала из моего ноутбука. Песня Pink Floyd «Hey You». Эти слова вывели меня из оцепенения. Что-то про обнаженность… и ожидание звонка…

На мне была одежда, но все же… я нащупала телефон, чтобы проверить его.

Пришло новое сообщение.

Броуди: Я тоже думал о тебе.

Я проморгалась, когда свет от экрана ударил мне в глаза, чтобы убедиться, что я правильно прочитала слова.

Он ответил мне.

И он думал обо мне.

Я мгновенно проснулась, а затем переключила телефон на вибрацию, чтобы не пропустить больше ни одного сообщения, и написала ему еще раз.

Я: Я получила твои сообщения. Просто хотела кое-что обдумать, прежде чем ответить тебе.

Потом я прикусила губу и хотела подождать, но он быстро мне ответил.

Броуди: Решать тебе.

Что ж, кажется, он злится. До сих пор.

Но, по крайней мере, он отвечал мне.

Я: Будет глупо, если я извинюсь в СМС?

Броуди: Да. Но я приму извинения.

Хмм. Прогресс.

Если бы только это было так просто.

Я набрала в грудь воздуха и решилась.

Я: Что делаешь?

Броуди: Ем еду навынос в нижнем белье.

Так. Может быть, это и правда просто?

Потому что у меня сложилась определенная картинка в голове. Может, он этого и добивался?

Броуди развалился на своей кровати, скрестив лодыжки своих длинных ног, весь обнаженный и покрытый татуировками, за исключением пары… брифов? Черных брифов? Очень, очень маленьких, едва прикрывающих его большой член.

Да, я такая извращенка.

Я представила его с контейнером для еды навынос на коленях, рядом с его большим членом и, может быть, с палочками для еды? Заглатывающего лапшу…

Я бы прямо сейчас не отказалась от лапши.

Я фыркнула про себя. Но решила поддаться и подыграть. Это ведь он упомянул о своем нижнем белье, верно?

Я: Значит, у нас сейчас секс по переписке?

Броуди: Зависит от обстоятельств. Что на тебе надето?

Черт. Броуди флиртует со мной?

Я флиртую с Броуди?

Да. Да, я уж точно.

Все эти годы я избегала его, игнорировала сообщения… неужели, если бы я ответила тогда, все было бы так же?

Флирт?

Секс по переписке?

Да. Ты знаешь, что именно это и произошло бы. Вот почему ты не отвечала.

Ладно. Это горькая правда.

Но разве не правильно то, что мне нравился его флирт? Что нравилась мысль о том, как он возносит меня на какой-то пьедестал, хотя все эти годы я твердила себе, что это не так? Потому что, по крайней мере, тогда он не ненавидел меня.

Броуди:??

Дерьмо. Я оставила его в недосказанности.

Снова.

Только на этот раз… он принял мои извинения. Неубедительные, но все же. Дверца со скрипом приоткрылась, и я не позволю ей захлопнуться у меня перед носом.

Я: Самые удобные из когда-либо изобретенных спортивных штанов. И твоя футболка.

Броуди: Звучит сексуально.

Сложно сказать, сарказм это или нет.

Я решила избавиться от сомнений.

Я: Без нижнего белья.

Черт.

Черт.

Он не отвечал.

Почему он не отвечал?

Броуди: Опять без трусов? Мне приехать, чтобы позаботиться о фотографах?

Я: Нет. Я совсем одна.

Броуди: Секунду.

Секунду?

Так. Меня бросило в жар. Наглый, бесстыдный флирт.

Если он не скажет что-нибудь стопроцентно кокетливое в ответ после своего «секунду», я дам заднюю и покончу со всем этим.

Проходили минуты.

Секунду, черт возьми.

Я отложила телефон и попыталась вникнуть в видео о том, как резать лук без слез. Потому что это полезно знать. Я планировала приготовить начос и «маргариту» для Рони завтра на ужин, чтобы отблагодарить ее за то, что она позволила мне остаться у нее дольше, чем ожидалось, и избавила меня от необходимости бронировать одинокий номер в отеле или сталкиваться с похотливыми молодоженами.

После этого я посмотрела видео о том, как приготовить потрясающую клубничную «маргариту».

Затем начала думать о Броуди в его откровенных черных брифах – не то чтобы я переставала, – и моя рука оказалась у меня между ног. Я просто слегка потирала промежность моих спортивных штанов, но все же. Если он снова оставит меня изнывать от желания, я готова взять дело в… свою руку.

Все только начинало налаживаться, когда наконец-то, черт возьми, наконец-то телефон завибрировал.

Броуди: Извини, пришлось ответить на звонок.

Я: Круто.

Броуди: Зейн сообщил, что завтра вечером у меня дома вечеринка.

Я: Очень похоже на Зейна.

Броуди: Да, надо подготовиться. Пополнить запасы в баре. Убедиться, что пожарная сигнализация работает. Сама понимаешь.

Пополнить запасы в баре? По телу пробежала легкая дрожь ужаса.

Зейн раньше был алкоголиком, но завязал. Неужели он?..

Я: Зейн ведь не пьет???

Броуди: Он не пьет. Чего не скажешь про всех остальных.

Оу, верно.

Конечно. Даже если бы Зейн запил, Броуди не стал бы запасаться выпивкой для него. Он бы отправил его на реабилитацию, и все тут.

Но, боже мой. Как же сильно он меня напугал.

Моя рука больше не касалась промежности.

Одной мысли о том, что Зейн сорвался, или даже упоминания о самом Зейне, чуваке, который был мне как брат, оказалось достаточно, чтобы снять возбуждение.

Броуди: Ты придешь?

Эм, нет. Я определенно никуда не собираюсь в ближайшее время.

Я:?

Броуди: На вечеринку.

Хотелось ли мне пойти на вечеринку?

Ага, типа того.

Особенно, если меня приглашал Броуди.

Я: А стоит?

Броуди: Да.

Я: Окей.

Броуди: А что? Не хочешь приехать сейчас?

Приехать?

К нему домой??

Сейчас?

Я:?

Броуди: Снимай штаны.

Я уставилась на сообщение. Два коротких слова, которые невозможно неправильно истолковать.

И все же…

Броуди: Без трусов, да?

Я: Ага…

Броуди: Тебе следует снять штаны.

Броуди: Чтобы на тебе не было ничего, кроме моей футболки.

Черт возьми.

Я: Думаю, так сексуальнее.

Броуди: Чертовски сексуально.

Тогда ладно.

Это… происходило.

Дрожь возбуждения пробежала по моему телу, даже когда странная, расплывчатая нереальность происходящего заставила меня моргнуть и оглядеться, просто чтобы убедиться, что я не сплю.

Но если бы я спала, Броуди был бы прямо здесь, верно?

Поэтому я решила следовать приказам. Не то чтобы он мог меня видеть. Какой от этого может быть вред?

Я все равно собиралась это сделать.

Я стянула с себя спортивные штаны и сбросила их на пол. Затем откинулась на кровать, освещенная экраном моего телефона и одетая только в его футболку. Почти так же, как делала это много-много раз до этого. Я спала так много лет. Вероятно, поэтому футболка почти расползлась.

Броуди: Сняла?

Я: Да, сэр.

Нет ответа. Но я была вполне уверена, что, будучи настолько властным, как Броуди, тебе понравится, если кто-то будет выполнять твои приказы и называть тебя боссом, или сэром, или верховным командиром, или как-то еще. Особенно если этот кто-то был цыпочкой, которой ты только что приказал снять штаны.

Я протянула руку и коснулась своего клитора, потому что ничего не могла с собой поделать.

Броуди только что велел мне снять штаны…

От одной мысли об этом меня бросало в жар. И, черт возьми, это было так приятно. Я вся разгоралась и таяла… Я со вздохом опустилась на кровать. Нужно просто наслаждаться этим, пока есть возможность. Это, вероятно, не займет много времени; я желала его всю неделю.

Точнее, всю свою жизнь…

И если в этом принимал участие Броуди… да, это не займет много времени.

Наслаждение нарастало, горячее и тугое в моей сердцевине, жаждущее освобождения…

Броуди: Ты ласкаешь себя?

Я с трудом удерживала телефон на животе и печатала левой рукой. Моя правая рука была слишком занята.

Я: Д

Броуди: Ты когда-нибудь кончала, думая обо мне?

Боже, да.

Все. Время.

Я: дА

Я закрыла глаза, когда представила, как он лежит в постели, и моя киска сжалась. Я напряглась, просто пытаясь расслабиться и отдаться нарастающему удовольствию. Я решила, что больше он не ест. Не-а. Он бросил лапшу на пол, стянул с себя трусы и обхватил свой длинный, твердый член…

У меня зазвонил телефон, и я чуть не закричала.

Броуди.

Я пошарила левой рукой и ответила на звонок после третьего гудка.

– Алло, – выдохнула я, задержав дыхание. Пальцы подводили меня к самому краю. Я могла сорваться в любой момент. Один слишком глубокий вдох, звук его голоса…

– Сделай это, сейчас же, – сказал он хриплым трескучим голосом.

– Сделать… что?.. – Я прикусила губу.

– Кончи, – сказал он. – Я хочу слышать тебя.

– Тебе стоит… может, тебе стоит заглянуть ко мне? – выдохнула я, потому что, если уж мы действительно этим занимаемся… может, нам стоит просто сделать это?

– Я в Чикаго, – сказал он.

– Что? – Я остановилась, а затем, моргнув, сделала несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями.

Он где?

– Я в Чикаго, – повторил он. – Маме понадобилась помощь с переездом на новое место.

У меня немного закружилась голова, когда я пыталась уследить за ходом разговора.

– Твоя мама живет в Чикаго?

– Да, уже около трех лет. У нее второй развод с тех пор, как умер мой отец.

– Ох. – Я убрала руку. Отцепись от киски. Сейчас не время. – Ты дома у своей мамы? – Ничто так не заставляет девушку почувствовать себя извращенкой, как упоминание мамы парня.

– Я в отеле. Ты ласкаешь себя?

– Э-эм… нет.

– Сосредоточься, Джесса, – сказал он хрипловатым голосом, в котором слышалось веселье. – Я знаю, ты хочешь кончить. Я слышу это по твоему голосу.

Я снова прикусила губу.

Правда?

Откуда он знает, как я звучу, когда собираюсь кончить?

Конечно, той ночью, в ванной… Или, может быть, ему подсказывал опыт.

Что напомнило мне… Черт!

– А как же Аманда?

– А что с ней?

– Ты знаешь. – Господи. Я совсем забыла об Аманде. – Разве ты не должен заниматься этим с ней?

– Она мне не написала.

У меня отвисла челюсть.

– Я шучу, милая, – мягко сказал он. Он рассмеялся, совсем как старый добрый Броуди, послав волну мурашек по всему моему телу. – Мы расстались.

– Оу. – Я вздохнула с облегчением и откинулась на спинку кровати, даже не осознавая, как сильно напряглась. Я не знала, что еще сказать. В моей голове все перепуталось. Мое тело пульсировало. Все, что я могла слышать, это как моя киска кричала мне продолжать делать то, что я делала, а также просто слушать голос Броуди и забыть обо всем остальном.

– Я испортил момент?

– Э-э… нет… – Я опустила руку обратно и продолжила с того места, на котором остановилась. – Просто… поговорим о чем-нибудь другом.

– Например, о чем? Например, о том, как я собираюсь скользнуть языком тебе между ног при первой же возможности?

– Правда?

– Да. Определенно. Ты позволишь мне?

– Эм… хорошо…

– Я буду дома завтра около восьми. Ты должна прийти на вечеринку.

– Я… я приду… – Теперь я тяжело дышала, по какой-то причине стараясь не издавать лишних звуков в трубку.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда, может быть, ты покажешь мне, чем ты сейчас занята? Это нечестно, что ты делаешь все это для меня, а я даже не могу увидеть. – В его голосе звучало разочарование, даже легкая мука.

И, возможно, я была ужасным человеком, но меня это заводило.

Может, я просто любила дразнить его?

– Да, – выдохнула я, мой мозг полностью отключился. Он мог бы сказать что угодно прямо сейчас, и я бы согласилась.

– Или прикоснуться, – сказал он.

– Да…

– Или попробовать на вкус.

И тогда я кончила – я не смогла бы это остановить, даже если бы попыталась. Мысль о том, что Броуди пробует меня на вкус, о том, что он хочет попробовать меня на вкус… заставила меня просто взорваться. Я тихо вскрикнула, как бы в подушку, вспомнив Рони и ее гостей. Скорее всего, они меня не услышали. У меня все еще была включена музыка, а они, наверное, все равно были слишком заняты.

Но Броуди мог меня слышать. Конечно, он мог.

Он услышал меня из Чикаго.

– Черт… Джесса… – Я услышала, как он что-то пробормотал и тяжело задышал.

– Ласкай себя, – удалось мне вымолвить. – Достань свой член.

Боже. Я никогда не говорила ничего подобного мужчине.

Приятное ощущение.

– Уже, – сказал он хриплым от возбуждения голосом.

– Что ты делаешь?

– То, что я всегда делаю, когда думаю о том, как ты кончаешь.

– О, – вздохнула я, продолжая ласкать себя, даже после того, как кончила. – Ты думаешь об этом?

– Да, – сказал он. – Часто. Джесса… – Его голос стал более сиплым и с придыханием, когда он начал мастурбировать. – Ты просила меня приехать…

– Ага, – сказала я.

– Ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Да. Хочу, чтобы ты приехал. – Я сглотнула, но во мне зародилось больше храбрости, чем прежде. – Я бы хотела, чтобы ты был здесь.

– Почему? Ты хочешь этого, милая?..

– Да. Да, я хочу этого. Я хочу тебя… глубоко внутри себя.

О, черт. Неужели я сказала это вслух?

Правда. Это была чистая правда. Но… вау.

Броуди это понравилось, его дыхание участилось, стало еще тяжелее.

– Расскажи мне, что ты сейчас делаешь, – попросила я.

И он рассказал мне.

Он сказал мне, как ему было тяжело без меня, как сильно он хотел меня. Он рассказал мне о том, что делала его рука, и насколько приятнее было бы чувствовать меня на ее месте; как было горячо и возбуждающе, когда я кончила, и что он тоже скоро кончит. Но Броуди не хотел, чтобы это произошло слишком быстро, потому что ощущения были невероятно приятными, и он едва мог поверить, что это происходило на самом деле…

– Все по-настоящему, Броуди, – прошептала я.

И по какой-то неведомой причине я поняла, что мысль о том, как парень дрочит, никогда не казалась мне такой уж невероятно привлекательной, но мысль о Броуди с его членом в руке, таким твердым, пульсирующим и желающим войти в мое тело… о боже, да… приводила меня в восторг.

И он был очень, очень хорош в сексе по телефону.

У меня никогда раньше не было секса по телефону. У меня никогда не было отношений на расстоянии. У меня никогда не было отношений, в которых у меня не получалось так кончить, как сейчас, настолько сильно, что мне удалось сделать это по телефону, просто слушая, как он дышит и уговаривает меня.

Это было что-то новенькое. Горячее. И каким-то образом знакомое. Потому что мои глаза были закрыты, когда я представляла его, и я делала это множество раз.

Сотни миллионов раз.

В самом деле, когда это у меня был секс с самой собой или с кем-то еще, чтобы я при этом не думала о Броуди?

Никогда.

Никогда, никогда.

– Я сейчас кончу, Джесса…

– Да, – прошептала я. – Кончи. – И пока я слушала его прерывистое дыхание, тихие стоны от потери контроля над собой, то представила, как он кончает, сжимая член в кулаке. От этой мысли я оказалась на грани и снова дошла до кульминации, теряясь в звуках его экстаза и в образе в моей голове. Все это время я пребывала в шоке от происходящего.

И недоумевала, как мы до этого дошли.

Лазанья. Я готовила лазанью.

Потом пришла Рони и перевернула мой вечер с ног на голову. Кого из вас двоих ты пытаешься обдурить? Потому что именно это и делает темная лошадка.

На этот раз я должна поблагодарить ее за это.

– Милая?.. Ты плачешь?

– Нет, – всхлипнула я, осознавая, что плачу. – Черт. Мне жаль.

– Детка. Что не так? Ты в порядке? – Его голос смягчился и наполнился беспокойством.

Я сделала несколько судорожных вдохов, в голове у меня все смешалось после того последнего оргазма. Но одна мысль не выходила у меня из головы, она колола меня, как колючка.

– Зачем ты поехал в Чикаго, Броуди?

– Я же говорил тебе, милая. Из-за мамы.

– Да. Но… ты хотел сбежать от меня, верно? Ты хотел сбежать.

Послышался какой-то шорох, когда он, похоже, сменил позу.

– Детка. Мне нужно было кое с чем разобраться. Это все. Не придавай этому особого значения. Я вернусь завтра вечером, хорошо?

– Хорошо.

– Тебе понравилось то, что мы только что сделали?

– Да. Да, я в порядке.

И правда. Это был сплошной кайф.

Кайф, вылившийся в целый поток дерьма, с которым я даже не знала, как справиться. Целый поток дерьма, который сейчас захлестывал меня, угрожая поглотить.

– Я просто… Как бы я хотела обнять тебя сейчас, – прошептала я.

Броуди тихо выругался.

– Нам не следовало делать этого по телефону. О чем, черт возьми, я только думал.

– Нет… правда. Все в порядке. Это было здорово. Я просто… Я скучаю по тебе.

Это правда. Я безумно скучала по нему.

Не только сегодня и не только в последние несколько дней.

Я скучала по Броуди всю свою гребаную жизнь, и эти несколько мгновений близости, которые мы только что разделили по телефону, прояснили это.

Я хотела, чтобы он был дома. В моих объятиях. Прямо сейчас.

Он долго молчал, а затем вздохнул и сказал:

– Я тоже скучаю по тебе, Джесса, – его голос охрип от переизбытка эмоций.

Именно это.

Именно это и произошло бы, если бы я когда-нибудь написала ему ответ, если бы я когда-нибудь ответила на любой из его звонков за все эти годы. Все закончилось бы прямо здесь… только без всех этих потраченных впустую лет.

Я заплакала еще сильнее, прижимая к себе телефон, пытаясь сдержать рыдания, чтобы Броуди не услышал. Я просто рыдала и рыдала, слушая его голос, приглушенный, доносящийся издалека.

Джесса?

Милая… не плачь.

Я скоро буду дома.

Глава 16. Броуди

Я приехал домой и обнаружил, что в комнате для вечеринок в задней части моего дома в самом разгаре небольшая тусовка. Только группа и несколько близких друзей, которые джемили и немного выпивали. Они уже были навеселе, и вокруг становилось шумно. Вероятно, они собирались веселиться всю ночь.

Я быстро совершил обход, но мысли мои были далеко. Единственного человека, с которым я действительно хотел поговорить, нигде не было видно, поэтому я отправился на поиски.

В коридоре я столкнулся с Мэгги.

– Джесса здесь?

– Да, – сказала она, слегка прищурившись. Понятия не имею, что означал этот взгляд. И знать не хотел. – Не уверена, где конкретно. Давненько ее не видела.

– Спасибо. – Я прошел мимо нее, игнорируя взгляд, который она все еще бросала на меня. – Хорошая работа, да? Продолжай… э-э-э… держать оборону. – Затем я схватил свою дорожную сумку из прихожей и исчез наверху.

Я заглянул в другие комнаты – две гостевые спальни, в которых иногда останавливались на ночь друзья, и одну, которую я хотел превратить в подобие настоящего спортзала, чего так и не сделал, – затем направился в свою спальню в конце коридора.

Джессы нигде не было видно.

Может, она ушла?

Я бросил сумку, а затем присел на край кровати и достал телефон – но тут я увидел ее. Через стеклянную дверь, на террасе на крыше. Она лежала на диванчике перед горящим камином.

Я не видел ее лица, но видел вытянутые длинные ноги и рассыпавшиеся по подушке длинные волосы. На ней были какие-то вязаные легинсы и меховые тапочки, похожие на что-то из зимнего каталога Victoria's Secret.

Я бросил телефон на кровать и подошел к двери, наблюдая за ней. Я остановился, взявшись за дверную ручку, и у меня сжалось сердце, когда я вдруг отчетливо вспомнил наш последний день шесть с половиной лет назад.

Все произошло в моей спальне.

Джесса почти окончила первый курс в колледже, а я был дома с группой в отпуске, в середине тура. Перед возвращением в тур мы закатили грандиозную вечеринку. Вечер был отличным для всех, кроме меня… и, возможно, Джессы. Во-первых, она пришла с парнем. Каким-то грязным куском дерьма, которого Джуд вышвырнул, когда я поймал его на торговле запрещенными веществами, что на любой вечеринке Dirty не приветствовалось; «сувениры» на вечеринках Dirty проходили через Пайпера и Королей, и любой, у кого была хоть капля мозгов, это понимал.

Джесса тоже была в курсе, но ее маленького дружка выкинули за шкирку.

И все же она осталась.

Мы с Кристи расстались задолго до того, как я уехал в тур, и на той вечеринке я был один. Я провел всю ночь, пытаясь застать Джессу одну, в то время как она пыталась разговорить меня с милой маленькой Мэгги, с которой познакомилась в колледже. Я не смог сдержать легкой улыбки при этом воспоминании. Оглядываясь назад, становится ясно, что она пыталась помочь Мэгги пробиться в группу, и это было правильное решение; за эти годы Мэгги доказала, что она в десять раз дороже золота. Однако в то время я думал, что Джесса пытается свести нас, и это меня нисколько не интересовало. Она могла бы представить меня всему модельному ряду Victoria’s Secret, и мне было бы неинтересно. Я просто хотел остаться с Джессой наедине.

Последний час перед ее уходом я провел, споря с ней в своей комнате. Это было единственное место, где мы могли побыть наедине, и я затащил ее сюда, когда мы начали ссориться. Это была та же самая ссора, что и за несколько месяцев до тура. Я все еще злился из-за этого, но пытался притвориться, что это не так. Да и какая вообще разница, что я чувствовал, если это ни хрена не меняло.

Меня вывел из себя тот факт, что она пришла с этим куском дерьма, и злость только нарастала. Я немного выпил, и моя защита ослабла. Я больше не мог притворяться безразличным к тому, что мы снова уезжаем, а она не едет с нами. Я знал, что ей надоели все эти ссоры, и, возможно, ничто из того, что я мог сказать или сделать, не заставило бы ее передумать. Но я не собирался сдаваться. Я не мог.

И эта ссора закончилась очередным уходом Джессы. Но в тот раз… до меня быстро дошло, что она хотела уйти навсегда.

Уйти из группы… и лишиться всякой возможности видеться со мной.

Я все еще не мог с этим смириться.

На следующий день, перед тем как мы уехали из города, я передал ей букет роз. Белых, с открыткой, на которой было написано: Позвони мне, когда передумаешь.

Она так и не позвонила.

Дело в том, что я всегда думал, что она позвонит.

Я никогда не переставал ждать этого звонка.

И, возможно, именно это пугало меня больше всего. Я мог положить к ее ногам все, что у меня было, а она могла просто уйти – и теперь это, возможно, произойдет снова. Я открою перед ней дверь, предложу все, что способен ей дать… а она все равно уйдет и оставит меня одного.

Снова разобьет мне сердце.

Потому что она, черт возьми, была на это способна.

Когда я присоединился к Джессе на террасе, она, казалось, была в хорошем настроении. Какая-то задумчивая и расслабленная. И она определенно была рада меня видеть; она встала, бросилась в мои объятия и крепко-крепко обняла меня, а затем снова устроилась на диване с какой-то застенчивой улыбкой.

Так что все изменилось.

В лучшую сторону.

Потом мы поговорили. По-настоящему поговорили, не ссорясь, как в детстве. И на этот раз речь шла не обо всем том дерьме, которое пошло не так, и не о расстоянии между нами. Это был просто приятный разговор.

Сначала я сел в одно из кресел, стоявших напротив дивана, и наклонился вперед, чтобы быть поближе к ней. Мне нравилось наблюдать за ней, за этим блеском в ее глазах, когда она была счастлива; этого блеска я не видел чертовски давно. То, как двигались ее губы… этот красивый нежный изгиб верхней губы и полнота нижней, то, как подрагивали уголки, когда ей было весело… то, как она обнажала все свои зубы, когда смеялась.

Постепенно мы сблизились, пока я не оказался сидящим, а затем и лежащим на диване рядом с ней. Мы оба лежали на спине, прижавшись боком друг к другу, и просто болтали без умолку, как будто во всем мире больше не было никого, кто имел бы значение.

Мы долго лежали так, просто разговаривая.

Я не забыл о своем обещании проникнуть языком ей между ног, но, может быть, мы еще поработаем над этим. Я действительно не был готов к тому, что она снова расплачется.

Этот мир между нами был слишком идеальным и хрупким.

В конце концов она сказала:

– Мне жаль, Броуди.

Я глубоко вздохнул.

Я годами хотел услышать от нее эти слова, но, когда она произнесла их столь искренне, я понял, что мне нужны не извинения, а она.

– Я знаю, – сказал я.

– Я имею в виду, что… я облажалась. Я продолжаю мучить себя, понимаешь? Из-за всех этих плохих воспоминаний… из-за всех тех случаев, когда я все портила.

– Наверное, именно этим мы и отличаемся, – сказал я, наблюдая за тем, как свет от камина и тени играют на ее чертах. – Я продолжаю мучить себя хорошими вещами.

Она внимательно смотрела на меня.

– Я просто… я надеюсь, ты сможешь простить меня, – прошептала она.

– Мне нечего прощать. Я сам был придурком, Джесса. Ты это знаешь. Ты не должна передо мной извиняться. – Я уставился на нее в свете камина; она была так чертовски красива. Из-за такой красоты разжигали войны. – Нет, если ты будешь здесь. Со мной.

Она ничего не сказала, только кивнула.

– Я имею в виду то, что сказал. На свадьбе. Ты знаешь… в твоем домике. – И я повторил эти тяжелые, но правдивые слова: – Все не может быть так, как раньше.

Да, я очень сильно хотел, чтобы она вернулась. Но если бы ее возвращение означало что-то еще, больше напоминало о прошлом… Я, черт возьми, не смогу пойти на это.

Даже ради нее.

Я не смогу видеть Джессу в своей жизни и не быть с ней.

– Мне не нужно, чтобы все было как раньше, – тихо ответила она. – Но мне действительно нужно вернуть своего друга. – Затем ее мягкая и сильная рука скользнула по моей.

– Ты никогда не теряла меня, – сказал я ей.

Некоторое время мы лежали, молча держась за руки, мое сердце бешено колотилось в груди. А потом мы снова заговорили.

– Расскажи мне, что я пропустила, – попросила она. – Ну, знаешь, с группой.

– Что ты хочешь знать?

– Все, – сказала она, и ее глаза заблестели. – Я хочу знать все.

Поэтому я как мог рассказал ей о взлетах и падениях последних лет, а также о путешествиях и жизни с группой талантливых, эгоистичных, капризных, непредсказуемых и определенно немного безумных рок-звезд. В основном о многочисленных взлетах. Самых грандиозных вечеринках, самых эпичных концертах, удивительных местах, где мы побывали.

Я также рассказал ей обо всех беспорядках, которые Мэгги, Джуд и я разгребали на протяжении многих лет. Об истериках и разгромленных гостиничных номерах (Зейн), о случайных исчезновениях за несколько минут до начала концерта (Дилан), о череде разбитых сердец и угрозах расправы со стороны брошенных женщин (Зейн и Джесси), о нелепых розыгрышах, которые заканчивались ночами, проведенными в тюрьме или в больнице (Зейн и Дилан) и о громких разборках, заканчивающихся либо слезами, либо смехом (Эль и почти все остальные).

Теперь драмы, связанные с группой, стали… не такими катастрофичными. Все приближались к рубежу тридцати лет, в первую очередь Джесси, Зейн и Джуд, а за ними и Эль; или уже преодолели его – я и Дилан. Десять лет мы работали вместе как группа (Джесси, Зейн, Джуд и я – дольше), и все постепенно остывали. Думали о том, что будет дальше. Ради группы, ради самих себя. Дни, когда мы веселились всю ночь напролет, спали весь день напролет, трахались с бесконечной чередой нетерпеливых поклонниц и пили все спиртное, что попадалось на глаза, потеряли, по крайней мере, часть своей привлекательности.

Я видел, как все в группе – не только Эль – смотрели на наших молодоженов. Кэти изменила его в хорошем смысле; Джесси всегда был счастливым парнем, но в прошлом году что-то произошло.

– Она пробудила в нем все лучшее, – сказал я. – Даже не прилагая усилий, она показала ему, что есть лучшая жизнь. Какой бы эпичной ни была его прошлая.

– Да. Я это вижу.

– На самом деле, я думаю, парни завидуют. – Я имел в виду Зейна и Дилана, но я тоже завидовал тому, что было у Джесси и Кэти. Конечно, завидовал.

Я продолжал говорить, а Джесса продолжала слушать. Когда истории получались интересными, она просила рассказать подробнее. Она также хлопала меня по руке, когда они становились слишком безумными, чтобы в них можно было поверить. Но лучше всего было, когда она мягко и игриво хихикала, а еще лучше – громко смеялась, словно вот-вот могла подавиться, – это был ее фирменный смех из детства.

Господи, как же я скучал по этому смеху.

Когда настала ее очередь рассказывать о том, какой была ее жизнь последние шесть с половиной лет, она поделилась избирательно, утаив часть правды. Я знал это. Но я принял предложенное.

В основном она рассказывала мне о своих путешествиях, о самых невероятных съемках, в которых участвовала, о местах, где побывала. И меня радовало ее счастье. По крайней мере, у нее была хорошая жизнь. Может быть, я на восемьдесят процентов чувствовал себя счастливым и на двадцать процентов ревновал… но на самом деле я всегда желал ей лишь счастья.

Я просто хотел, чтобы она была счастлива со мной.

– Теркс и Кайкос, – размышляла она. – Там было круче всего. Там самая голубая вода.

– Недалеко от Багамских островов, да? Я никогда там не был.

– Тебе стоит поехать, – сказала она, но я промолчал.

Если Джесса будет разгуливать там в бикини – не проблема. Я бы забронировал билеты на самолет прямо сейчас.

– Ночное купание там – нечто невероятное… немного теплее, чем было на свадьбе. – Она ухмыльнулась. – Не думаю, что прежде мне где-либо было так холодно. Когда я прыгнула в воду, мне показалось, что мое сердце вот-вот остановится. Если бы Зейн не обнял меня, наверное, так и случилось бы. Ты поступил умно, не зайдя в воду. Но с другой стороны… ты всегда был самым умным. – Ее улыбка погасла, сменившись чем-то другим… некоторой задумчивостью. Может быть, восхищением. Так она часто смотрела на меня, когда мы были совсем маленькими.

Как будто я не мог оступиться.

– Судя по количеству выпитого вами алкоголя, – сказал я, – вам повезло, что вы не переохладились. – Это правда; прыгать в такую холодную воду пьяной и в темноте было довольно рискованным поступком, и мне не нравилось, что она так рискует.

– Тогда мне повезло, что ты развел для меня огонь.

– Думаю, ты отлично справилась бы и без меня.

Она прикусила свою пухлую нижнюю губу.

– Броуди… я была пьяна в ту ночь, но я не хочу, чтобы ты думал… Все это не было попыткой заманить тебя в мою комнату. Я надеюсь, ты это знаешь. Я имею в виду, я знала, что ты там с Амандой. Даже если бы я захотела…

– Э-эм… привет.

Мы подняли головы и увидели, что над нами стоит Мэгги.

Она внимательно переводила взгляд с Джессы на меня и обратно.

– Я ничему не помешала? – очевидно, она знала, что да.

Чертовски вовремя, Мэггс.

– Я принесла вам выпивку, – быстро добавила она. В руках она держала круглые бокалы для бренди с чем-то, напоминающим кофе и пахнущим взбитыми сливками. – Кофе по-мексикански, – сказала она. – Вроде того. Дилан принес дохрилион текилы, а Кэти почувствовала ностальгию по временам, когда была баристой, так что мы сымпровизировали. В него входит ликер «Калуа», ликер с темным шоколадом, корица и эспрессо. И, знаете, я подумала, что вам, ребята, немного прохладно.

Так она знала, что мы здесь. Похоже, она заглянула в мою комнату и увидела нас из окна.

Джесса с радостью приняла кофе, так что я отпустил это.

Немного.

– Джесса, – спросил я, не сводя глаз с Мэгги, пока она протягивала мне кофе, – тебе холодно, милая?

– Я в порядке, – сказала Джесса. – Огонь неплохо согревает.

Мэгги пристально смотрела на меня сверху вниз, одарив еще одним из своих прищуренных взглядов, но я не отвел взгляда. Я знал, что она была очень близка с Джессой, и с ее стороны было здорово поддержать свою подругу. Я всегда ценил внимание Мэгги к деталям, когда дело касалось бизнеса. До тех пор, пока это не касалось меня.

Я подводил черту под тем, что она сует нос в мои личные дела, и она это знала.

– Тогда ладно… если понадоблюсь, я буду внизу, в зале для вечеринок, чтобы убедиться, что Зейн не спалит это место дотла, – сказала она нам. Вернее, она сказала Джессе. – И я прослежу, чтобы вас никто не беспокоил, ребята.

Затем она бросила на меня еще один прищуренный взгляд и ушла.

После ее ухода мы с Джессой посмотрели друг на друга. Она улыбнулась.

– Тебе лучше быть со мной поласковее, – сказала она. – Или окажешься в списке Мэгги с тем, что нужно устранить. Просто предупреждаю.

– Да. Хорошо. И не только в ее списке.

– Это правда, – сказала она, возможно, немного обрадовавшись этой мысли, и пригубила свой напиток. – М-м-м!

Я отпил из своего бокала.

– Господи, как вкусно!

– Есть ли что-нибудь, чего Мэгги не умеет? – размышляла она.

Да. Держать свой нос подальше от моих личных дел.

Я поставил свой кофе на низкий столик перед камином и принял серьезный вид.

– Здесь ты многим небезразлична, Джесса.

Она ничего не сказала, просто кивнула и отпила из своего бокала, слизывая взбитые сливки с уголка рта. На ее носу осталась крошечная капля.

– Что? – прошептала она.

Я смахнул ее кончиком пальца. Продемонстрировал ей, и она тихонько хихикнула. Она взяла меня за руку, притянула мой палец ближе и облизала его легким движением языка. Затем ее глаза встретились с моими.

Как только она отпустила мою руку, я коснулся ее щеки, провел большим пальцем по ее покрасневшим губам и щеке. Затем я взял у нее кофе и потянулся, чтобы поставить его на стол. Когда я повернулся к ней, она покусывала губу.

– Я поговорила с Долли, – сказала она. – Через несколько дней у меня съемка в Лос-Анджелесе, но я подумала… может быть, я вернусь сюда ненадолго позже. Я не хочу злоупотреблять гостеприимством Рони, но Долли сказала, что я могу пожить у нее некоторое время. Зейн тоже там, но у нее найдется для меня комната.

– Мило с ее стороны.

Это правда. Но я ни за что на свете не позволю Джессе остаться с Долли. У нее чертовски хороший дом, который купил для нее Зейн, но он находился еще дальше отсюда, чем дом Рони. Я знал, что у Джессы съемки, но, если она серьезно планировала вернуться после них, я надеялся, что это произойдет хотя бы отчасти из-за меня. И того, что произошло между нами вчера по телефону.

И того, что происходило сейчас.

– Но тебе стоит остаться здесь. – Сердце забилось где-то в горле, и я с трудом сглотнул. – У меня достаточно места, Джесса. И… я хочу, чтобы ты осталась здесь.

Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого я подался вперед и поцеловал ее. Мягко. Я прикоснулся губами к ее губам и задержался, чувствуя, как она дышит. У нее перехватило дыхание, затем оно участилось. Я почувствовал тот самый момент, когда она уступила мне, и приоткрыл ее губы, чтобы прикоснуться к ним своим языком.

Она поцеловала меня в ответ, и я продолжил. Я целовал ее все глубже и глубже, пока не оказался наполовину на ней и наши тела не слились воедино.

– Твоей тихой гаванью может стать мой дом, – сказал я ей. – Я хочу этого. Я хочу стать ею для тебя. – Я целовал ее, когда говорил это.

Да, я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Хотел, чтобы она не сбежала.

Но я также хотел почувствовать свой член внутри нее. И что вы мне сделаете?

Я хотел, чтобы мой язык был у нее во рту, мои руки на ее сиськах, ее длинные ноги обвились вокруг моей спины, и я хотел, чтобы она кричала, обливалась потом, выдыхала мое имя, кончая на мой член, снова и снова.

Но я сосредоточился на поцелуе.

Охрененное начало, верно?

Но затем ее рука скользнула по моей груди и поймала сосок через футболку, ее ногти царапнули меня, когда она сжала его… Меня захлестнул поток чистого секса, и все остальные мысли вылетели из головы.

За считаные секунды я стянул с нее свитер, задрал майку и обнажил грудь. На ней не было лифчика.

Я заглянул в ее большие, темные, красивые и… похотливые глаза.

– Броуди… – выдохнула она.

Я провел рукой по ее изгибам и поцеловал ее шею… выпуклости ее полных, округлых грудей. Затем взял в рот ее твердые соски и облизал эти покрасневшие розовые кончики, пока она тихо дышала. Сначала я двигался медленно, мое сердцебиение бешено колотилось во мне, заставляя меня поторопиться. Мой член пульсировал. Я чувствовал, как она нагревается от моих прикосновений… слышал, как ее дыхание учащается, смягчается, становится более отчаянным. Она тоже этого хочет.

Надеюсь.

Если нет… я смирюсь и просто умру. Избавлю себя от этих гребаных страданий.

Если она еще раз отвернется от меня… снова уйдет… Я, черт возьми, этого не вынесу.

Затем последовали ее меховые тапочки и легинсы. Прочь. На ней было что-то вроде топа и кружевных трусиков, и как бы мне ни хотелось облапать ее, я вспомнил о холоде и прикрыл ее своим телом.

Она не жаловалась.

Она обвила меня руками и притянула к себе. Я поцеловал ее снова, глубоко, прижавшись к ней бедрами, потому что, черт возьми, ничего не мог с собой поделать. Я старался не шевелиться, успокоить эту чертовку и просто позволить ей немного повести за собой, позволить ей прижаться ко мне, чтобы я был уверен в том, чего она хочет. Но то, чего она хотела, было чертовски ясно, когда она раздвинула ноги и потерлась киской о мой член.

Я беспокойно заерзал, борясь с желанием взять ее, просто трахнуть прямо через эти кружевные трусики. Я вспотел… меня почти трясло, когда я сдерживался. Я никогда еще не сходил с ума от желания.

По крайней мере… до тех пор, как в моей постели не оказалась она.

Да. Мы продолжали в том же духе, и я был примерно в тридцати секундах от того, чтобы кончить в штаны, как гребаный мальчишка. Как будто я пришел к ней, когда мне было двадцать два, а ей семнадцать, и мы тайком кувыркались в моей постели посреди ночи. Я кончал, едва касаясь ее языком.

Только в тот раз я был полностью одет и не сказал ей, что излился, я чертовски боялся, что отпугну ее. Тупо, да?

И вот я, тридцатилетний, снова обжимаюсь с ней, тайно, и она довела меня до того, что я был готов взорваться… хотя на этот раз она начала расстегивать мои джинсы.

– Броуди, – выдохнула она мне в губы. – Я хочу, чтобы ты кончил…

Я отстранился от ее ищущих рук. Если она вытащит мой член, все закончится.

– Да, милая. Сначала ты. – Я поцеловал ее обнаженный живот, двигаясь вниз по телу. – Я хочу попробовать тебя на вкус.

Я посмотрел на ее лицо, когда добрался до трусиков. Она смотрела на меня так, словно никогда в жизни не хотела ничего большего; как будто она была в нескольких секундах от взрыва вожделения, независимо от того, прикоснусь я к ней или нет.

Она выглядела так, как себя чувствовал я.

Мои яйца напряглись, когда я спустил кружевные трусики с ее бедер, и я впервые увидел ее прекрасную киску. Впрочем, в ней все прекрасно. Она извивалась в предвкушении, когда я дышал на нее. Мой язык нащупал ее сладость, скользкую, влажную и нежную, и я невольно застонал, когда провел пальцем вверх, впервые ощутив вкус ее розовой плоти.

– Ты кончишь, – сказал я ей, снова встречаясь с ней взглядом, – и я следом за тобой.

– Броуди… да… – застонала она, и я погрузился глубже, в горячую и влажную, ожидающую меня киску. Я попробовал ее на вкус внутри и снаружи, а когда лизнул клитор, она кончила. Джесса вскрикнула, схватив меня за волосы, и удерживала меня там, пока я брал ее в рот.

Я посасывал ее, сильно, затем нежно ласкал, наблюдая за ее реакцией… и когда она кончила – выгнув спину и тяжело дыша… затем рухнула на диван, расслабившись, – я почувствовал, как рушатся стены вокруг нас. Что-то открылось в ней, когда она посмотрела на меня.

Джесса слегка дернулась, когда я снова лизнул ее, и я почувствовал, как она смягчилась… ее большие карие глаза наблюдали за мной.

– Иди сюда, – сказала она, дыша тихо и часто.

Я подполз к ней; ее голова была откинута на подушку, длинные волосы рассыпались по плечам, и она смотрела на меня так, как смотрела раньше, давным-давно. Так на меня никогда не смотрела ни одна женщина… как будто я был единственным мужчиной, который что-то значил.

Ее мужчиной.

Она протянула руку, обхватила мой член по всей длине в джинсах и, сильно сжав, принялась поглаживать вверх-вниз.

– Джесса… черт, я на грани, – удалось мне сказать, пока мы целовались в отчаянном, неуклюжем исступлении. Она возилась со мной, с моей ширинкой, что только заставляло член дергаться и напрячься… – Черт… Я даже не могу… – Но она расстегнула мои джинсы и отодвинула в сторону нижнее белье.

Она нежно ласкала меня, сводя с ума, и извивалась подо мной, словно не могла насытиться.

– Ах… черт. – Я с шипением выдохнул сквозь зубы, пока она продолжала поглаживать меня. Я навис над ней, опираясь на локти. Я желал упасть, но не знал, как она отнесется к тому, что я растекусь спермой между нами. Потом она накрыла мой рот своим, скользнула языком между моих губ, и мы снова принялись целоваться в темноте, как парочка детей, пока все остальные веселились.

Как будто мы продолжили с того места, на котором остановились.

Я провел рукой вниз и растер сперму о ее живот. Она застонала в ответ на наш поцелуй, как будто ей это нравилось, поэтому я размазал сперму у нее между ног. Затем она приподняла бедра мне навстречу, и я позволил своим влажным пальцам скользнуть внутрь нее. Я не планировал этого делать и не думал о том, что делаю. Это произошло само собой, стоило моему телу откликнуться на ее сладкую мягкость, наполненную теплом и желанием.

– Дай мне, – прошептала она, оседлав мои пальцы. – Всего себя. – Она сжала мой член в своей руке и прошептала: – Я хочу тебя всего.

Я все еще был наполовину возбужден, поэтому дал ей это сделать, когда она раздвинула свои бедра и обвилась вокруг меня. Иисус… настолько туго.

Горячо. Сладко. Мокро.

Мой пульс бешено колотился в мозгу, и где-то на задворках сознания промелькнула мысль о презервативе. Затем Джесса схватила меня за задницу, притягивая еще глубже, и все мысли исчезли – мне стало все равно. Я поцеловал ее… несколько раз вошел, пока она не приняла меня целиком. Потом я лежал неподвижно, мой член пульсировал, втиснутый в ее тугую, скользкую плоть, и у меня перехватывало дыхание.

– Броуди… это было…

– Не говори этого, принцесса, – сказал я ей, опуская ее бедра и вжимаясь в нее. – Не говори так, будто все кончено… – Я вошел в нее еще несколько раз, просто наслаждаясь ощущением ее тела, когда мой член снова воспрянул духом, а затем стал твердым и трахнул ее так, как всегда хотел.

Боже мой… Я трахал Джессу.

Когда она начала извиваться подо мной, желая большего, я выдохнул.

– Милая… Джесса… чтоб меня…

Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Даже близко. Желая ее… желая большего, чем могло выдержать мое тело.

Однако тело Джессы могло, ее настойчивость неумолимо росла подо мной.

– Я знаю, что ты только что кончил, и ты, наверное, немного… эм… чувствительный, – она тяжело дышала, ее бедра двигались навстречу мне, – но разве это неправильно… если я просто воспользуюсь твоим супергорячим… твердым телом… чтобы снова кончить?

– Прошу, – сказал я, – воспользуйся мной.

Она рассмеялась своим прекрасным смехом, и я поцеловал ее, настойчиво, захватывая ее рот своим языком, пока мы медленно и влажно трахались. В какой-то момент я заметил, что начинается дождь, обычная мелкая морось, типичная для этого времени года. На самом деле было чертовски холодно, но огонь в камине все еще согревал, почти обжигая мою спину, и между нами образовывалось тепло… Мы оба вспотели.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я настолько растворился в ней, что понятия не имел, в каком направлении двигаться. Буквально. Каким-то образом она уложила меня на спину и принялась быстро и жестко скакать, словно не могла насытиться… затем, прижимаясь ко мне и извиваясь, перешла на медленный темп; она наслаждалась ощущением того, что наши тела впервые соединились.

После этого секс стал вновь жадным и неистовым. Ее тело овладевало моим, а я просто наслаждался ею. Удовольствие быстро нарастало – моя грудь горела так, как никогда не горела ни с одной другой женщиной.

На этот раз я не закрыл глаза, представляя, что я с кем-то другим.

С ней.

Это всегда была она.

– Броуди… – Руки Джессы обхватили мою шею, когда она скакала на мне, впиваясь в меня ногтями. – Броуди… Боже, я скучала по тебе… – В ее карих глазах блестели слезы.

– Тебе больше не придется по мне скучать. – Я обхватил ее лицо руками, наши взгляды встретились. – Я здесь, – сказал я ей, задыхаясь. – Просто прими это, милая…

Я уже весь напрягся, каждый мускул в моем теле был напряжен, каждый нерв был настроен на ее движения, когда ее тело скользило по моему. Странное жжение в моей груди лишало меня воздуха.

Я даже не понял, что группа перестала играть. Ребята врубили Zeppelin через систему объемного звучания, и когда песня «Babe, I'm Gonna Leave You» достигла кульминации, сотрясая крышу под нами, Джесса вытрахала из меня душу.

И да, я хотел, чтобы она получила то, в чем нуждалась, но, боже мой… Я был всего лишь гребаным человеком. И я хотел этого, хотел ее такой, как сейчас, нечеловечески долго.

Я схватил ее за шею и притянул к себе.

– У тебя есть около пяти секунд, – выдохнул я ей в ухо, сжимая ее бедро другой рукой, – чтобы велеть мне выйти из тебя.

– Не выходи, – выдохнула она в ответ.

Ее глаза встретились с моими, и мне в голову пришла мысль: а что, если она залетит?

И это завело меня.

Я собирался кончить в нее. Немедленно.

Она завела руку за спину и принялась мастурбировать мне, ее рука и киска сдавили мой член, когда меня настиг оргазм, горячий и быстрый… умопомрачительный. Я схватил ее за сиськи и начал входить в нее. От моего тела исходил расплавленный жар, когда волны чистого экстаза прокатывались по мне. Я почти на несколько секунд покинул планету…

Тихий вскрик Джессы вернул меня на Землю.

Она кончала на мой член, и все, что я мог делать, это, затаив дыхание, смотреть, как слезы катятся по ее лицу.

– О боже, – выдохнула она, – я никогда… – Она все еще сидела на мне верхом, забирая все до последней капли своей тугой киской, а я стонал под ней, совершенно беспомощный. Ее волосы были влажными от дождя и пота, поэтому прилипли к шее и груди.

Затем она рухнула на меня, ее теплое, влажное тело прижалось к моему. Я обхватил ее руками, тяжело дыша, но не собирался сдаваться.

Возможно, я больше никогда не сдамся.

Вместо этого мое сердце готово было разорваться, потому что Джесса была у меня на руках, мой член все еще находился внутри нее, и я не собирался ее отпускать. Она была моей.

По крайней мере, по моему мнению. И моего члена.

Я наконец-то трахнул ее. Она трахнула меня, и пути назад не было. И да, в тот момент я понял, что пропал.

Глава 17. Джесса

Следующий день после ночи, проведенной в постели Броуди, я провела в церкви, сочиняя музыку с группой – всей группой целиком. На этот раз там присутствовали Эль и Дилан, и это было потрясающе.

Но я также проводила большую часть этого времени – всякий раз, когда думала, что мне это сойдет с рук, – погружаясь в грезы о ночи с Броуди… и фантазируя о предстоящей ночи.

Я не могла перестать улыбаться.

Зейн даже подколол меня, интересуясь, не под кайфом ли я. По крайней мере, я была почти уверена, что он шутит.

Похоже, все они знали, что я провела ночь с Броуди в его комнате; во-первых, мы оба довольно рано исчезли наверху, а во-вторых, на мне была вчерашняя одежда. Но, если не считать нескольких косых взглядов, никто не стал приставать ко мне по этому поводу. Даже мой брат.

Ближе к полудню я написала Броуди с вопросом, могу ли я приготовить ему ужин у него дома. Я планировала сказать ему, что подумаю над его приглашением остаться у него. По правде говоря, я уже не чувствовала себя так уютно у Рони из-за всех этих байкеров и каких-то левых людей, с которыми она устраивала групповухи. Но я не собиралась перетаскивать свои вещи к Броуди и чувствовать себя как дома, когда нам еще предстоял серьезный разговор.

Я не хотела торопиться с этим разговором, поскольку завтра уезжаю в Лос-Анджелес. Ведь вместо этого мы могли бы провести сегодняшний вечер, наслаждаясь друг другом. Я уверяла себя, что то, о чем мы должны поговорить, не обсуждается впопыхах.

Я планировала приготовить Броуди фахитос[10], поскольку это мое коронное блюдо, и поговорить с ним за ужином. Я подумала, что это смягчит ситуацию, и он не воспримет это как отказ. Скорее как «поживем – увидим». Потому что, когда я думала о разговоре, который у нас должен был состояться после моего возвращения со съемок, то не могла представить, что он захочет моего присутствия.

В общем, я старалась не думать об этом.

Броуди: У меня дома встреча. Но ты можешь присоединиться. Фахитос – это круто, если ты не против приготовить на троих.

Я: Звучит здорово.

Меня немного разочаровало, что мы не останемся наедине, но это ничего не меняло. У нас все равно было время поговорить после ухода его гостя, может быть, пока будем раздевать друг друга перед сексом.

Я знала, что нельзя откладывать все то дерьмо, которое мне нужно было ему сказать. Что это было трусостью с моей стороны. Я вроде как пообещала себе, что расскажу ему, прежде чем мы окажемся голыми.

Но дело в том, что это Броуди. И меня окрыляло то, как невероятно приятно было в кои-то веки поладить с ним. После стольких лет разлуки… и предшествовавших этому лет неурядиц… разве мы не заслужили хотя бы один-два дня, чтобы побыть вместе и при этом ладить?

Он предоставил мне на день свой внедорожник, поэтому на обратном пути из церкви я заехала к Рони, чтобы принять душ и переодеться, а также купить необходимые ингредиенты. Когда я вернулась к Броуди, то, пока распаковывала продукты, увлеклась рассказом ему о написании текстов и о новой песне, над которой мы работали.

– Джесси кое-чем обмолвился, – сказала я ему, – о Кэти. И еще кое-что она сказала о нем. На днях у нас с ней состоялся разговор о студии, которую он ей подарил; о том, как создаешь пространство для любимого человека. И я задумалась об этом. Создание пространства… понимаешь, физически и духовно; освобождение места в своем доме и сердце. Потом Джесси рассказал мне, что иногда она ложится спать посреди ночи с краской под ногтями и на лице, ее волосы запутаны в бандане, она вся потная и бормочет, что так устала оттого, что целый день рисовала. Он сделал вывод, что это все равно, что спать с уличным оборванцем. – Я усмехнулась, закатив глаза. – Я никогда не видела, чтобы он так говорил о женщине. Как сияли его глаза. Я сказала ему, что Кэти буквально зажигает его, понимаешь? Так, как всегда было с музыкой. И он просто ответил: «С ней все становится проще».

И все это время Броуди просто улыбался мне. Он сидел на барном стуле, зажав меня между своих бедер, а я распаковывала продукты вокруг него. Он играл с кончиками моих волос, слушая, как я лепечу в таком возбужденном порыве, что едва помнила, как дышать.

– В любом случае это название песни.

– Какой?

– «She Makes It Easy»[11]. Это своего рода игра слов, «легко» – это намек на то, как легко найти путь домой.

Броуди приподнял бровь, а я закатила глаза.

– Таков вклад Зейна. Очевидно, мокрая киска – для него аналог счастливого дома.

Броуди рассмеялся.

– Не важно. В этом есть какая-то чертовски сексуальная атмосфера. Джесси придумал мелодию, и я начала подбирать слова, которые легли бы на нее, и все это просто потекло потоком… припев зазвучал сам собой… и песня просто сложилась воедино. Как в старые добрые времена. Когда мы просто писали, не беспокоясь о том, как это впишется в альбом. Но она ребятам понравилась, поэтому они внесут ее в альбом. Они даже сказали, что это поможет определить направление развития. Мы сыграли ее для Джуда, и ему она тоже понравилась, а ты же знаешь, какой он придирчивый – как будто она должна звучать зажигательно.

– Не могу дождаться, когда услышу ее, – сказал Броуди. – Может быть, ты споешь ее для меня сегодня. – Потом он начал целовать меня в шею, и в этот момент раздался звонок в дверь.

Черт.

– Ты так и не сказал мне, кто придет, – упрекнула я, растворяясь в его поцелуях.

Он обнял меня за талию, прижимая к себе.

– Я не знал, как ты отнесешься к его приезду. Это Сет.

Я почувствовала, как на моем лице застыла странная полуулыбка. И тут я поймала себя на том, что произношу самое странное, что могла придумать.

– Отлично. Надеюсь, он проголодался. Еды много.

– Ты не против? – Броуди внимательно посмотрел мне в лицо. – Потому что я могу попросить его уйти, перенести встречу, если ты не хочешь его видеть.

Черт. Он что, проверял меня или что-то в этом роде? Какого черта Сет вообще здесь делал? Сначала портрет… а теперь это?

Я думала, что Сет Бразерс остался в прошлом. Разве Dirty с ним не покончили несколько лет назад?

– С чего бы мне не хотеть его видеть?

– Не знаю, – ровным голосом произнес Броуди. – Ты мне скажи.

Я пожала плечами.

– Я не видела его много лет. Было бы неплохо наверстать упущенное. – При этих словах у меня внутри все перевернулось, но я продолжала сохранять невозмутимое выражение лица. – Кстати, как у него дела?

– Думаю, мы скоро это выясним. Мы разговаривали несколько раз, но я встречаюсь с ним впервые. Думаю, он вынюхивает место гитариста. Слышал, у него неплохо получается. – Он наблюдал за мной, оценивая реакцию.

– Круто. Я приготовлю ужин, а вы, ребята, сможете поговорить о делах. – Я вернулась к готовке.

Место гитариста?

Сет здесь по поводу места гитариста?

И Броуди встречается с ним?

Я знала, что Dirty снова искали ритм-гитариста после того, как потеряли Поли, но я понятия не имела, что у них так мало претендентов. Действительно мало, если они собирались снова открыть дверь Сету после того, как вышвырнули его вон.

– Уверена?

– Да. Пригласи его в дом.

Броуди какое-то бесконечно долгое мгновение стоял и смотрел на меня.

– Ладно.

Затем он пошел за Сетом, когда в дверь снова позвонили. Я же попыталась взять себя в руки, насколько это было возможно.

Когда они вошли, я бросила взгляд на Сета, стараясь смотреть ему в глаза, но ничего не показывать на своем лице.

Он выглядел почти так же, как и раньше, и в то же время был похож на другого человека, не того Сета, которого я знала. Несколько морщин на его лице стали глубже, черты заострились, а миловидность превратилась в мужественную, грубоватую красоту. И у него стало больше волос. Светло-каштановые и слегка волнистые, они раньше просто прикрывали подбородок, но теперь отросли и их можно было собрать в пучок на затылке, а еще у него была короткая борода. Однако в его глазах больше не было той затуманенности, присущей зависимым. Они были ясными и острыми, и когда он встретился со мной взглядом, то улыбнулся, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Привет, Джесса, – мягко сказал он, покачиваясь на пятках, совсем как в детстве, когда что-то сбивало его с толку.

Я поздоровалась и быстро обняла его; объятия закончились раньше, чем он, казалось, хотел. Потом я занялась приготовлением очень вкусного ужина. Фахитос достаточно простое блюдо, но в моем рецепте был особенный соус и присутствовало множество ингредиентов.

– Модель, которая готовит, – размышлял Сет. – Разносторонняя женщина.

– Она еще и музыку пишет, – сказал Броуди, наблюдая за мной.

– Точно, – сказал Сет. – Как я мог забыть.

– Ладно, уходите с кухни, – сказала я, махнув в сторону выхода. В конце концов они удалились, направившись в комнату для вечеринок, чтобы поболтать, пока я готовила фахитос. Я старалась не подслушивать, о чем они говорили; с кухни я бы ничего не смогла разобрать, даже если бы попыталась.

Через некоторое время я включила музыку и попыталась забыть, что Броуди и Сет болтают в соседней комнате. Это было чертовски странно. И как будто совсем не прошло много времени. Как будто я снова была там, в самом центре тех трудных лет, не зная, в какую сторону бежать.

Вскоре я затерялась в воспоминаниях.

Все было слишком свежо, как будто это случилось совсем недавно… Что, возможно, и происходит, когда раны не заживают полностью, независимо от того, как давно они появились.

Мне было больно. И я все еще чувствовала эту боль, горячую и свежую.

Тогда мне уже стукнуло шестнадцать. Я находилась под кайфом в клубе, в котором не должна была находиться, с людьми, с которыми не должна была проводить время. Мой брат давал концерт на другом конце города. Он думал, что я дома, в постели. Часы показывали час ночи, но я была не дома.

Я танцевала.

И я только что приняла запрещенные вещества.

Я почувствовала атмосферу в зале, когда другие люди тоже были под кайфом. Играла громкая, зажигательная музыка, и казалось, что вся толпа начала спешить, все были захвачены атмосферой, которая усиливалась, как это бывает при хорошем диджее.

Я танцевала со своими подружками. Большинство из них еще не достигло совершеннолетия, и они не должны были находиться здесь. Но мне было все равно. Я не думала ни о чем, кроме музыки и своего танцующего тела. Я не хотела думать ни о чем другом. Только о музыке.

Затем я почувствовала его руки на своей талии.

Большие, теплые, собственнические руки.

Я обернулась. Это был Сет. Он двигался медленно, поэтому я тоже сбавила темп. Его глаза были прикрыты, когда он смотрел на меня сверху вниз. Он придвигался все ближе, пока его руки не сомкнулись на моей талии, а бедра не прижались ко мне. Мы двигались как одно целое, медленно, пока его лицо приблизилось.

– Все такая же мечтательница, – раздался у меня за спиной знакомый голос, и я обернулась так быстро, что ложка вылетела у меня из рук и со звоном ударилась о холодильник Броуди.

Сет поднял ее и отнес в раковину, наблюдая за мной.

– Раньше ты всегда так уходила в себя. Никогда не знал, о чем ты думаешь, но у тебя великолепно получалось излагать все на бумаге.

– Где Броуди?

Он отвернулся от меня и стал мыть ложку в раковине.

– Говорит по телефону. – Он вытер ложку и повернулся ко мне, после чего сделал пару шагов по кухне и протянул ее мне. Я взяла ее и вернулась к готовке.

– Ты и он… вы теперь вместе?

– Это не твое дело, Сет.

Он не ответил, и я понадеялась, что он ушел. Я не хотела поднимать голову, чтобы проверить, так ли это.

– Послушай, – сказал он, – я просто хочу извиниться, Джесса. Когда я видел тебя в последний раз, ты была очень расстроена. Ты знаешь… на вечеринке, здесь, в доме…

– Чего ты хочешь, Сет?

– Я просто хочу извиниться. За все то дерьмо, что тогда натворил. Честно говоря, я многого не помню. Я был немного не в себе…

– Знаю, так и было. – Я повернулась к нему лицом, все еще сжимая ложку.

Вошел Броуди, и я вернулась к помешиванию соуса фахитос. Если он и заметил напряжение в комнате, то не подал виду. Он просто взял меня за руку, поцеловал в висок, а затем, посмотрев в мою сторону, исчез вместе с Сетом.

Когда еда была готова, я поставила на стойку две тарелки со всем необходимым для фахитос.

Затем я выбежала за дверь.

Глава 18. Джесса

Каюсь, это был далеко не самый умный шаг в моей жизни.

Оглядываясь назад, я четко понимала это. Но когда я звонила Рони, то думала, что она отведет меня в самый модный маленький бар, где мы выпьем мартини, а потом, может быть, найдем бар с зажигательной музыкой, где мы могли бы танцевать всю оставшуюся ночь напролет и я смогла бы ненадолго забыть о своих проблемах. Или, по крайней мере, притвориться, что их нет.

В последнее время таков был мой ритм, и я привыкла к нему, когда гуляла со своими подружками.

Вместо этого она привела меня сюда. К дому с зарешеченными окнами, спрятанному среди деревьев на тупиковой дороге на склоне горы в Северном Ванкувере; к дороге, вдоль которой стояли «харлеи», и к дому, битком набитому байкерами, их друзьями и соратниками, а также женщинами, желающими переспать с байкерами. Или совокупляющимися с байкерами, например, прямо за обеденным столом – что прямо сейчас и делала одна особенно амбициозная молодая женщина.

Полагаю, когда я сказала, что хочу повеселиться, у нас с Рони было совершенно разное представление о том, что это значит.

Я знала, что она увлекалась байкерами, еще когда мы были подростками. Я знала, что тогда она встречалась с одним из Королей, другом Пайпера.

Я знала, что однажды вечером она пригласила к себе домой пару парней в куртках Грешников, чтобы потрахаться втроем.

И все же.

Я не ожидала этого.

Пока она любезничала с блондинчиком, которого мне довелось встретить у нее дома прошлой ночью, я извинилась и отправилась в дамскую комнату. В итоге это оказалась ванная, в которой в данный момент никто не трахался, но зато в унитазе была рвота, а раковина забита комком окровавленной туалетной бумаги.

– Черт, Рони, серьезно, – пробормотала я, запираясь изнутри.

Затем я позвонила Джуду.

– Привет, – сказала я с облегчением, когда дозвонилась до него после второго гудка. – Скажи мне кое-что. Если бы я была на вечеринке с компанией парней в кожаных мотоциклетных костюмах, у которых на жилетках было написано «Грешники», мне стоило бы беспокоиться?

Молчание. Секунд на десять.

А после:

– Повтори это еще раз?

– Эм… Я на домашней вечеринке с кучкой байкеров. Большинство из них в одежде с надписью «Грешники». Это плохо?

– Сколько парней? – он спросил. – Сколько байков?

– Может быть… восемь байков или вроде того. Двадцать или двадцать пять парней. Я насчитала шестерых из них с логотипом «Грешники». И… еще один парень в куртке «Мерзавцы».

Ему даже не нужно было говорить мне, что ничего хорошего тут не происходит. «Кровавые Мерзавцы» были еще одним мотоциклетным клубом из тех, что вне закона и которые последние несколько лет мелькали во всех новостях Лос-Анджелеса, устраивая всевозможные неприятности правоохранительным органам.

Что один из них забыл на вечеринке Грешников – оставалось загадкой, мне было все равно, и я не хотела задерживаться, чтобы выяснить это. Я просто хотела уйти. И желательно не одна, чтобы не бродить по горным дорогам на своих высоких каблуках, ожидая, пока меня найдет такси.

– Дай угадаю, – сказал он после очередного молчания. – Рони.

– Я не хочу быть здесь, Джуд.

– Где ты? Скажи адрес.

– Я не знаю адреса. Я в Северном Ванкувере. Я могу использовать GPS на своем телефоне, чтобы отправить геолокацию.

Так я и поступила. Потом я задержалась в ванной, гадая, как меня угораздило, черт возьми, во все это вляпаться, и размышляя над иронией судьбы: если бы мне было шестнадцать, я, наверное, пришла бы в восторг, что Рони привела меня на такую сумасшедшую вечеринку.

Но тут пара девчонок начала ломиться в дверь, и мне пришлось выйти.

Я слонялась возле входной двери, чувствуя себя более неуютно при мысли о том, чтобы в одиночестве выйти поздно ночью на улицу. Но, может, это лучше, чем оставаться на месте. Рони нигде не было видно. Но не то чтобы у меня не было компании.

Особенно дружелюбный парень с татуировкой на руке, изображавшей бешеного волка, заживо пожирающего пасхального кролика, завел со мной разговор, пока я ждала. Я понятия не имела, состоял ли он в Грешниках или где-либо еще, и мне было все равно. Я сказала ему, что просто жду своих друзей, но, похоже, эта деталь его не заинтересовала. К счастью, друзья у меня были что надо, и им не потребовалось много времени, чтобы объявиться.

Первым я увидела Пайпера. Он стоял у черного входа и разговаривал с парой других байкеров. На нем был жилет Королей, и, слава богу, он, похоже, знал этих парней. Хотя их разговор не выглядел таким уж дружелюбным.

Еще одна причина убраться отсюда к чертовой матери.

Затем я увидела Джуда. Он выходил из черного хода… за ним по пятам следовал Броуди. Должно быть, они искали меня.

– О, а вот и мои друзья, – небрежно сказала я парню, возвышающемуся надо мной. – Мне пора идти. Приятно было с тобой поболтать.

Я не стала дожидаться, чтобы узнать его мнение на этот счет. Я направилась к Джуду и Броуди мимо обеденного стола, за которым еще одна молодая женщина делилась своими талантами с парой парней. Джуд просто пристально посмотрел на меня и кивнул, и я прошла мимо него, взяла за руку Броуди и последовала за ним прямо к черному входу. Мое сердце бешено колотилось. Мне не нравилось ощущение, что я на самом деле не знаю, в опасности ли я, или не знаю, принял бы этот парень отказ в качестве ответа, если бы решил, что хочет попробовать меня за обеденным столом.

Мне это совсем не понравилось.

Я крепко держала Броуди за руку, пока он молча вел меня вокруг дома, по подъездной дорожке и дальше на улицу… мимо ряда «харлеев». Затем я увидела его байк, припаркованный рядом с парой других, которые, как я могла предположить, принадлежали Джуду и Пайперу.

Когда мы вышли за пределы частной собственности, Броуди отпустил мою руку.

Я немного выпила, совсем немного, но в своих сапогах на высоких каблуках не могла держаться на ногах и боялась поскользнуться на наклонной улице.

Броуди остановился и повернулся, ожидая, пока я его догоню. Он посмотрел мимо меня, на дом, видневшийся между деревьями, откуда в ночи доносились звуки музыки.

Он пристально смотрел на меня с минуту, затем оглядел ряды мотоциклов вдоль дороги. И я поняла. Я поняла, как это выглядело. Я также поняла, как быстро Броуди и остальные бросили свои дела и помчались сюда за мной.

– Это просто вечеринка, Броуди, – неуверенно сказала я.

– Да? Ты знаешь, что это была за вечеринка?

Я пожала плечами, обхватив себя руками.

– У Рони там друзья.

– Друзья. Как же.

– Все не так, как кажется. Я просто пришла с ней.

– Да? И где она была, когда этот парень дышал тебе в затылок? Потому что, черт возьми, ее точно не было между вами. На случай, если ты не в курсе, она была в спальне с несколькими парнями. С открытой дверью, чтобы любой мог понаблюдать.

– Это дело Рони, – сказала я.

– Только не тогда, когда она оставляет дверь открытой настежь.

– Ничего не происходило, Броуди. Мне просто нужно было выпустить пар.

– Да? – Он посмотрел мне в лицо. – Выпустить пар на первом попавшемся парне? Или ты собиралась позволить ему выпустить пар на себя, как позволила мне прошлой ночью?

Я в ужасе уставилась на него.

– Не превращай то, что мы делали, во что-то грязное, если ты даже не…

– Я знаю, что это была за вечеринка и зачем девушки ходят на такие вечеринки.

– Вот как? Прошлой ночью я была принцессой, потому что раздвинула ноги для тебя, а сегодня я шлюха, потому что разговаривала с другим парнем на вечеринке?

– Приветик, принцесса. – Молодой парень в жилетке Грешников материализовался из тени между двумя «харлеями», покуривая сигарету. – Когда вы двое уладите свои домашние дела, возвращайся на вечеринку. Мы о тебе позаботимся. – Он ухмыльнулся мне. Затем оглядел Броуди с головы до ног, оценивая его, и состроил гримасу поцелуя. Адресованную Броуди. И ухмыльнулся еще шире.

Броуди взял меня за руку и потащил вниз по улице к своему байку. Я не сопротивлялась.

– Садись на байк, Джесса. Мы можем поговорить об этом, когда вернемся домой. – Он говорил своим «я не стану с тобой церемониться» голосом, который я хорошо знала.

Плевать.

Во мне поднимался гнев, горячий и быстрый, подогреваемый сочетанием унижения и боли – ведь он на самом деле думал, что я пришла сюда, дабы переспать с каким-то случайным парнем, менее чем через сутки после секса с ним.

Интимного, насыщенного, невероятного секса.

По крайней мере, таким он был для меня.

– Зачем? Ты уже сделал вывод о том, как обстоят дела, – сказала я. – Ты всегда был чертовым судьей, присяжными и палачом. Но ты ни черта не знаешь, Броуди. Ты сам так сказал. Ты меня больше не знаешь. Я не твоя принцесса. И никогда ею не была.

– Да уж, – сказал он. – Я, черт возьми, прекрасно это понимаю.

– Я никогда не просила тебя возводить меня на пьедестал. Никто не может этого оправдать. Ты хоть представляешь, какое это давление?

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ты сам это сказал. Ты увидел меня в интернете в нижнем белье, когда держал свой член в руке. Если ты хочешь, чтобы я была той девушкой, о которой ты мечтал с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать и ты впервые увидел мои сиськи, то можешь идти к черту. Я не такая.

Он стоял, стиснув зубы, и на какое-то ужасное мгновение мне показалось, что он сейчас заскочит на свой байк и просто бросит меня.

– Во-первых, – медленно произнес он, – тебе было десять лет, и я не расценивал тебя с этой стороны. Ты была гребаным ребенком. Ты была милой и забавной маленькой соплячкой, но у меня не появлялся стояк на тебя, когда тебе было десять, так что не делай из меня такого. Я запал на тебя, когда тебе стукнуло тринадцать, а мне восемнадцать, и, черт возьми, пусть это делает меня извращенцем или кем-то в этом роде, но я никогда не реагировал на это, Джесса. Можешь подать на меня в суд, но ты выглядела старше своих лет, и я считал тебя красивой. Так, черт побери, и было. Я поцеловал тебя, когда тебе было пятнадцать, только потому, что ты часто ходила на вечеринки, подобные этой, и я знал, что кто-нибудь первым доберется до тебя, и это убивало меня. Я сказал, что буду ждать тебя, и, черт возьми, выполнил обещание. Я не хотел, чтобы ты пострадала из-за меня или из-за кого-либо другого. Так что ты всегда была мне небезразлична. Что касается того, что я ставлю тебя на пьедестал, милая, я полностью осознаю, насколько ты не идеальна.

Я сморгнула жгучие слезы, вызванные его словами.

Какого черта я всегда это делала? Почему я постоянно ввязывалась с ним в противостояние, в котором ни один из нас не мог победить?

– Я просто хочу домой. Не мог бы ты отвезти меня домой прямо сейчас, пожалуйста?

Он перекинул ногу через байк и устроился на сиденье.

– Садись, – сказал он, когда я просто стояла там, обхватив себя руками.

– Я имею в виду, домой к моему брату, – сказала я ему. – Я думаю… я хочу остаться там на некоторое время.

Я крепко обняла Броуди за талию, широко расставив бедра, чтобы вместить его большое тело. Когда мы мчались по улице, мне казалось, что я вернулась в прошлое.

Я всегда чувствовала себя в полной безопасности рядом с Броуди.

Я наслаждалась ощущением того, что снова здесь, что ветер дует мне в лицо, пока мы движемся как одно целое. Я наклоняюсь вместе с ним и прижимаюсь крепче, когда он ускоряется, а когда останавливается на светофоре, то я не отстраняюсь. Просто доверяю ему. Моя жизнь буквально в его руках.

Я никогда не сидела сзади на байке кого-то еще, и меня это вполне устраивало.

Когда мы приблизились к дому моего брата, я обняла его крепче. Броуди стал сильнее, солиднее, чем в юности. Я вся окуталась его лесным запахом, его кожаной курткой, его волосами… и теплом, исходящим от него. Мне нравилось слушать знакомое рычание мотора, нравилась его мощь и вибрации…

Слишком скоро мы подъехали к дому моего брата. Передняя часть дома осветилась, когда сработали датчики движения. Я неохотно отпустила Броуди и слезла с байка, понимая, что должна извиниться. Он тоже наговорил мне много обидных вещей, но всю дорогу сюда я раскаивалась в своем поведении – и это после того, как он пришел мне на помощь.

Я должна была извиниться перед ним и поблагодарить его.

Он заглушил двигатель мотоцикла и слез него, а когда повернулся ко мне, то выглядел таким же взбешенным, как и полчаса назад, когда садился на него.

– Ты опять сбегаешь? – спросил он. – Скажи мне, если да, чтобы я мог отменить баннер «Добро пожаловать домой, Джесса», который заказал для вечеринки.

И это теплое, безопасное чувство сожаления исчезло, оставив лишь холод.

Боже, он мог иногда вести себя как настоящий придурок.

– Я не знаю, как долго я здесь пробуду, – сказала я. – Я просто принимаю это решение изо дня в день.

Броуди пристально посмотрел на меня.

– Изо дня в день, – повторил он.

– Да.

– Есть ли шанс, что ты захочешь дать мне что-то большее, чем это? Можешь считать меня сумасшедшим, но «дай мне всего себя, Броуди» натолкнуло меня на мысль, что, возможно, ты снова захочешь меня всего, прежде чем исчезнешь. Или это то, что ты говоришь каждому парню, когда его член оказывается у тебя в руке?

Я развернулась на каблуках и пошла прочь.

– Отлично. Уходи. Это то, что у тебя получается лучше всего.

Я резко повернулась к нему.

– Зачем мне оставаться? Что здесь есть для меня, кроме одного приступа вины за другим?

Мы уставились друг на друга, и когда я больше не могла выносить гнев и обвинение в его синих глазах, то снова отвернулась. Я услышала, как он приближается, его ботинки стучали по бетону. Он схватил меня и развернул лицом к себе.

– Ты что, мать твою, издеваешься надо мной?

Потом он поцеловал меня.

Он подвел меня к стене дома моего брата и поцеловал так, словно хотел разорвать на части.

Когда он остановился, чтобы перевести дух, то спросил:

– Сколько раз мне нужно это сделать, чтобы пробиться сквозь твой бетонный, упрямый череп?

– Броуди…

Он поцеловал меня снова, грубо и не терпя возражений.

Затем он прижался своим лбом к моему, тихо дыша.

– Тебе нужно, чтобы я это сказал? Потому что, черт возьми, я это сделаю. Не бросай меня снова. Если ты снова уедешь на другой конец света, а я не смогу тебя увидеть… прикоснуться к тебе… и ты заставишь меня замереть и притворишься, что меня не существует, я не смогу этого вынести, Джесса. – Он обхватил мое лицо ладонями. – Обещай мне, что больше так не сделаешь.

Я лишь выдохнула в тишине. Я не могла… не могла пообещать ему то, что не знала, как выполнить.

Все, что я могла, – это убежать.

Он отстранился и уставился на меня. Мой рот был открыт. Я пыталась что-то сказать, но слова не шли с языка.

Он убрал руки.

– Это Сет?

– Нет. – Я покачала головой. – Нет.

– Боже. – Броуди отступил назад, слишком далеко, и запустил руки в волосы. – Ты всегда выбирала его, не так ли? Это всегда был он.

– Я не…

– Черта с два.

Запаниковав, я выпалила в ответ:

– Когда это ты успел выбрать меня? Мы оба знаем, что ты снова переспал с Кристи после того, как сказал, что будешь ждать меня.

– Это когда ты тайком встречалась с Сетом? – выпалил он в ответ.

Я закрыла рот.

– Я никогда не собирался принуждать тебя быть со мной, Джесса. Тебе было шестнадцать, и ты собирала себя по осколкам после смерти своей мамы. Я чувствовал, что ты ускользаешь, и да, я, черт возьми, увидел тебя с Сетом, и это меня подкосило. Я не собирался быть тем засранцем, который поставил бы тебе ультиматум и заставил выбирать. Если бы ты любила меня, то была бы моей. Но ты никогда не была моей, а иначе бы не наплевала на мои желания, Джесса.

– Это неправда…

– Мне было плевать, работала ли ты моделью или зарабатывала на жизнь вождением гребаного мусоровоза. Что бы ни делало тебя счастливой. Но ты не была счастлива, и я умолял тебя остаться в группе. Я просто умолял тебя. Но я не стану умолять тебя любить меня.

Мои глаза наполнились слезами.

– Я правда любила тебя, Броуди.

Он долго смотрел на меня, пока до него доходил смысл сказанного.

Затем он покачал головой и шагнул ко мне.

– К черту все это. К черту ожидание и к черту стремление быть хорошим парнем. У тебя есть только один выбор, и ты должна сделать его сейчас. Раз и навсегда. Он или я.

– Броуди…

– Он или я.

Я потеряла дар речи. Я понятия не имела, как исправить все, что я натворила. Он действительно думал, что я предпочла Сета?

Ему?

Когда я промолчала, он отстранился. Его лицо застыло – так бывало перед тем, как он замыкался.

На самом деле, я была не единственной, кто знал, как уходить.

– Скажи мне одну вещь, – жестко произнес он, когда в доме моего брата зажегся свет. – Ты трахалась с ним? Все это время, за моей спиной? Прямо у меня под носом?

Я впала в ступор.

– Ты думаешь, он мне не сказал? Потому что, черт возьми, именно это он и сделал. И поскольку ты никогда ни черта не говоришь, я начинаю задаваться вопросом, что еще ты, черт возьми, скрываешь.

Я ничего не сказала.

Это не имело бы значения. Броуди уже принял решение.

Судья, присяжные и палач.

Он сделал еще один шаг назад и, казалось, принял решение о какой-то невысказанной правде, когда посмотрел на меня.

– С меня хватит, – сказал он. – Я с тобой покончил.

Затем он сел на свой мотоцикл и с ревом умчался, как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и мой брат высунул голову наружу.

– Какого хрена? – Джесси стоял без футболки и подтягивал штаны, волосы у него были растрепаны. Он взглянул на меня и подошел, чтобы обнять. – Это был Броуди?

Я не ответила. Не смогла.

Я разрыдалась в объятиях брата.

Глава 19. Джесса

– Ты остаешься?

Проводив группу, Мэгги вернулась в церковь и окликнула меня.

Был час ночи, а я все еще сидела на полу сцены, держа гитару на коленях, и репетировала. Как будто я не знала эту песню и все остальные песни, которые я когда-либо писала с Dirty, вдоль и поперек.

Когда группа узнала, что я планирую вернуться в Ванкувер после съемок в Лос-Анджелесе, они пришли в восторг и пригласили меня прийти на секретное шоу, которое они устраивали в городе завтра вечером, и подняться на сцену, чтобы исполнить с ними песню. Я согласилась. И хотя я подумывала о том, чтобы вообще не возвращаться после нашей с Броуди серьезной ссоры на подъездной дорожке дома моего брата, я каждую минуту, пока была в Лос-Анджелесе, мечтала оказаться именно здесь.

Потому что я предпочла бы заниматься музыкой с Dirty, чем работать моделью. Я должна была сдержать свое слово, что вернусь и буду играть. Но мне также следовало поговорить с Броуди – это не изменилось, как бы он на меня ни злился.

Это не значит, что меня не убивала сложившаяся между нами обстановка.

– Я никуда не спешу, – сказала я Мэгги. – Но если тебе нужно уйти, я могу запереть дверь.

Она на мгновение исчезла на кухне и снова появилась с бутылкой вина и парой кофейных кружек. Затем запрыгнула на сцену и уселась на большой ящик с оборудованием напротив меня.

– Тебе не кажется, что ты уже достаточно все отрепетировала? – мягко спросила она. – Знаешь, есть такая вещь, как чрезмерное репетирование.

– Знаю, – сказала я, откладывая гитару в сторону.

Она права. Но для меня было честью, что группа попросила меня сыграть, и я решила, что обязана им – не говоря уже о ней и Броуди, поскольку они так усердно работали за кулисами, чтобы это шоу состоялось. Я не хочу выставить себя на посмешище.

Я со вздохом прислонилась спиной к усилителю.

– Не думаю, что когда-либо так нервничала, – сказала я ей. – Такое чувство, что меня выворачивает наизнанку из-за волнения. – Это правда. Обычно нервозность, сопровождающая любое выступление, странным образом давала мне ощущение спокойствия; я как будто инстинктивно знала, как преобразовать эту энергию в своего рода оцепенение, невосприимчивость к таким вещам, как боязнь сцены.

А может, это просто годы практики.

– Собираешься блевануть? – губы Мэгги скривились, когда она налила каждой из нас по кружке красного вина и передала одну мне. – Потому что я могу принести тебе корзину для мусора или что-то в этом роде.

– Нет, – сказала я. – Я думаю, что пицца, которую ты принесла на ужин, спасает меня.

– Хорошо, – сказала она, прекрасно зная, что я всего пару раз укусила пиццу. Поедание вкусной еды и участие в фотосессиях в купальниках – не совсем сочетающиеся понятия, по крайней мере, при моем телосложении. Она посмотрела на меня в своей обычной манере Мэгги, как будто могла считать все то, о чем я не говорила. – Ты действительно так нервничаешь из-за шоу? Или происходит что-то еще, о чем ты хочешь поговорить?

– Да. Я так нервничаю из-за шоу, – сказала я. Так оно и было.

А еще мои внутренности скрутило в узел из-за Броуди.

Я с тобой покончил.

Прошло пять долгих дней с тех пор, как он сказал мне эти слова.

И в течение этих долгих пяти дней он доказывал, что является человеком слова.

Большую часть этого времени меня не было в городе, но я несколько раз пыталась дозвониться до него, чтобы спросить, можем ли мы поговорить. Он не ответил. Я даже не знала, получал ли он мои сообщения.

Конечно… определенно получал. Он просто не хотел со мной разговаривать.

Я видела его только один раз, этим вечером; он зашел в церковь вскоре после моего приезда. Я приехала прямо из аэропорта, желая немного порепетировать с группой перед завтрашним концертом. Броуди задержался всего на две секунды, чтобы перекинуться парой слов с группой, полностью игнорируя меня, а затем ушел.

За последние пять дней я снова и снова прокручивала в голове каждое слово, которое он сказал мне на подъездной дорожке к дому моего брата, и каждое слово, которое я не смогла произнести. Меня убивало то, что он хотел, чтобы я поговорила с ним, практически умолял меня об этом, а я словно лишилась языка.

Меня все еще потряхивало от того, что он, похоже, подумал, что я отвергла его. Что я выбрала Сета. Что он, похоже, думал, что я никогда по-настоящему не любила его.

Я должна была сказать ему обратное. Он должен знать правду.

Как он мог не осознавать всего сам?

Неужели Броуди действительно думал, что мне всегда было на него плевать?

Нет. Я не смогу с этим жить. Завтра вечером мы оба должны будем присутствовать на концерте, так что я знала, что это мой шанс. Я не отстану от него, пока он не выслушает меня, или подговорю Джуда.

Чего бы мне это ни стоило.

Но сначала мне нужно пережить шоу.

– Многое не укладывается в голове, – сказала я Мэгги. – Группа… хочет, чтобы я играла с ними. Это чудесно, но…

– Но требует основательного осмысления, – сказала она.

Я вздохнула.

– Я не рок-звезда, Мэгги. Такие музыканты, как Зейн и мой брат… Дилан и Эль… они не просто рок-звезды. Они рок-звезды. А я просто немного гик, понимаешь? Я люблю писать, сидеть в тихом месте и мечтать, записывать что-то на бумаге красивыми цветными ручками. Я знаю, что работаю моделью, но на самом деле я интроверт. Я набираюсь сил здесь, в небольшой группе или в одиночку, где есть место для размышлений. Ребята из группы думают на лету. Они реактивны и легко воспламеняются…

– А ты, скорее, замедленного действия, – с усмешкой заметила Мэгги.

Я снова вздохнула и улыбнулась; Мэгги хорошо меня знала.

– Они излучают эту сумасшедшую энергию на сцене. Я никогда не была такой, как они. Никогда не хотела быть такой, – призналась я. В темноте церкви это прозвучало как предательство или что-то в этом роде… священное место группы. – Это звучит безумно?

– Черт возьми, нет, – сказала Мэгги. – Ты думаешь, я хочу быть звездой? Мой отец был рок-звездой. Ну и до сих пор остается, если ты спросишь его. Я проработала шесть лет с этими сумасшедшими и знаю, что это не только блеск и сказки. Не пойми меня неправильно. У них волшебная жизнь, и они наслаждаются ею. Но такое не для всех.

Она подняла бутылку вина и, когда я кивнула, долила мне в кружку.

– Ты знаешь, что происходит с Сетом? – спросила я ее как бы невзначай. Если кто-то и был в курсе событий, так это Мэгги. – То есть… что ты думаешь о его возвращении на обложку? Ты знаешь, что он встречался с Броуди. – Это был не вопрос; Броуди никогда бы не стал скрывать что-то подобное от Мэгги.

Она отхлебнула вина и задумалась.

– Трудно сказать. Броуди нанял меня уже после ухода Сета. Но Зейн все еще пил, понимаешь? Группа, вероятно, находилась на пике всего того безумия, которое сопровождало первый альбом, и все же они все еще в некотором роде собирались вместе, после твоего ухода, а затем и Сета… У меня было ощущение, что происходит эпический сейсмический сдвиг, и я как бы оказалась в его центре. Проблемы взросления? Но я правда не могу сказать, как уход Сета изменил их. Я знаю только то, что слышу.

– Что ты слышишь?

Она пожала плечами.

– Похоже, все с осторожным оптимизмом смотрят на его… появление. Однако я думаю, что им неловко снова доверять ему в чем бы то ни было. Это почти как если бы он был старым любовником, разбившим всем им сердца. Они хотели бы дать ему еще один шанс, но раз уж обжегся на молоке, будешь дуть и на воду, верно? – Ее красивые губы изогнулись в легкой улыбке. – Хотя в воздухе витает волнение от предвкушения. Ты тоже это чувствуешь. Этот потенциал, подобный тлеющим углям. Думаю, огонь в этих отношениях так и не погас по-настоящему.

– Верно. – Я беспокойно отхлебнула вина и немного пожалела о том, что спросила. Это не совсем то, что я хотела услышать. Но на самом деле это ничего не значило; это не означало, что они решат снова доверять Сету. Ведь вокруг много талантливых гитаристов, которые не разбивали им сердец.

Хотя я понимала, что имела в виду Мэгги. Между Сетом и остальными участниками группы всегда был огонь. Это касалось и меня.

Такой огонь трудно потушить, когда он разгорается.

– Хотя совершенно очевидно, что они жутко по тебе скучают, – добавила она.

Я улыбнулась ей, и на душе потеплело. Может быть, из-за вина, или Мэгги, или церкви и света свечей… Я сидела, окруженная вещами группы, как будто снова стала частью всего этого… и мне было хорошо.

– Спасибо за это, Мэгги.

– Не благодари меня. Они любят тебя. Мы все любим.

А потом пришло это – дискомфорт. Боже. Я перестану когда-нибудь испытывать вину за то, что слышу это?

– Послушай, – сказала я ей, – я чувствую, что должна перед тобой извиниться. Или, по крайней мере, объясниться. Почему я… избегала тебя.

Она приподняла бровь, глядя на меня.

– Я не знала об этом.

– Да. Ну, что ж… – Я поковыряла прореху на колене своих джинсов. – Я не очень-то старалась быть доступной. Но я хочу, чтобы ты знала, что причина, по которой я поддерживала больше контактов с Рони, чем с тобой, в том, что… ну, мои отношения с Рони просто… немного легкомысленные. Она не ожидает от меня многого и не предъявляет ко мне более высоких требований. В то время как ты никогда не позволишь мне легко выйти из того дерьма, которое я пытаюсь провернуть.

Мэгги отмахнулась от этого.

– Я просто думала, что ты пытаешься справиться со своими загонами. Это твое дело. Я рядом с тобой, что бы ни случилось, понимаешь?

– Знаю. – Я пристально посмотрела на свою старую подругу, чувствуя себя еще хуже из-за ее понимающего взгляда. Я так сильно по ней скучала, по простым разговорам, как раньше. Еще в колледже… до того, как я уехала. – Все рушится, Мэгги, – призналась я тихо в темноте церкви.

– Что случилось?

– Я и Броуди. – Я прошептала это в темноту, как будто у стен были уши, хотя, кроме нас с Мэгги, никто этого не слышал.

– А?

– До твоего здесь появления, знаешь, много лет назад… у нас было кое-что. Вроде. Это… сложно. Я имею в виду, у меня были к нему чувства.

Ее брови поползли вверх.

– И?

– И… Я думаю, он тоже всегда хотел меня. Ну, ты знаешь… издалека.

– Угу, – сказала она, обдумывая это. – Издалека.

– Да.

Она скептически посмотрела на меня.

– Ладно. Извини, если я что-то упускаю, но ты в последнее время смотрелась в зеркало?

– Эм… конечно.

– Так… ты хочешь сказать, что ему это нравится издалека? Что, черт возьми, плохого в том, чтобы смотреть вблизи? Что у него, отвращение к красоте или что-то в этом роде?

Я слегка улыбнулась.

– Нет. Эта часть в некотором роде на моей совести.

– У тебя неприятие красоты? Я знаю, что он мой босс и все такое, но Броуди горячий, Джесса. Я могу сказать это, потому что он не в моем вкусе, поэтому у меня никогда не возникало чувств к нему.

Я улыбнулась, охваченная любопытством.

– А кто в твоем вкусе?

– Ай, – сказала она, пренебрежительно махнув рукой в воздухе. – Ходячие катастрофы. Броуди держит себя в руках. Очевидно, он не для меня. – Она нахмурилась. – Но мы отклоняемся от темы, и я все еще в замешательстве. В чем проблема между тобой и Броуди?

– Возможно, проблема в том, что он держит себя в руках. – Я отхлебнула вина, чувствуя, как в горле появляется комок; я действительно не привыкла к такому уровню откровенности. Большую часть своей жизни я избегала этого. Но я сделала глубокий вдох и решилась. – Я всегда боялась, что, если подпущу его ближе, он решит, что я ему больше не нужна. Ты знаешь… когда он поймет, насколько у меня все выходит из-под контроля.

Мэгги нахмурилась, явно не впечатленная таким ходом мыслей. Не то чтобы я ожидала от нее чего-то другого.

– Послушай, ты знаешь, что я люблю тебя, дорогая, – сказала она, – но если ты собираешься сидеть здесь и дурить меня, то я не куплюсь.

Хорошо. Это последнее, что я ожидала от нее услышать.

– Что ты имеешь в виду?

– О, Джесса. – Она отпила вина. – Мы с тобой всегда понимали друг друга с полуслова, верно?

– Да, – согласилась я.

– Но ты никогда по-настоящему не посвящала меня в свои дела, и иногда это… надоедало.

– Конечно, посвящала, – запротестовала я.

– Нет, это не так. Ты держишь меня на расстоянии, как и всех остальных. Ты говоришь мне то, что хочешь, чтобы я знала, позволяешь мне видеть то, что ты хочешь, чтобы я видела, но это никогда не дает полной картины. Мы все имеем право на личную жизнь и свои секреты, но, Джесса, ты прикрываешься своими, как щитом, вот о чем я.

Я медленно покачала головой, переваривая услышанное.

– Я никогда не замечала, что так делаю: позволяю вам видеть только выборочно и использую это как стену. То есть я знаю, что иногда я так поступала с людьми в прошлом. Но я не осознавала, что делаю это сейчас. С тобой. – Я прикусила губу. – Прости меня за это.

– Ну, разве честность не освежает? – Она пожала плечами. – Я не любитель всякой чуши. Я достаточно наслушалась ее от Зейна.

– Мэгги. Ты говоришь только правду. Меньшего я и не ожидала, и я люблю тебя за это. Пожалуйста, не останавливайся, даже если я буду нести чушь.

– Ладно. Почему бы тебе не рассказать мне, чем ты занималась после свадьбы? До того, как поехала в Лос-Анджелес на съемки.

– Зависала у Рони. И, знаешь, у нас было несколько пижамных вечеринок.

– Ага.

– И, думаю, я буду чаще видеться со своим братом. И Кэти. Я сейчас живу у них.

– Я в курсе.

– И, как ты знаешь, немного занимаюсь музыкой. – Я сделала глоток вина, подбадривая себя и пытаясь понять, к чему все идет. – Я провожу немного времени с Броуди.

– Ага. И ты все это время умирала от желания вернуться к модельной деятельности, верно? Умирала от желания уйти?

– Ну… нет.

Она вскинула руки в направлении витража.

– Аллилуйя, Иисус.

Я расхохоталась.

– Что?

– Вовремя, вот и все. – Она протянула мне бутылку вина, чтобы на этот раз я могла сама наполнить свою кружку, что я и сделала. Щедро. – Послушай, Джесса. У меня нет претензий к твоей карьере. Ты это знаешь. Пока другие парни скулят и стонут, чтобы ты вернулась к нам, я думаю, ты могла бы стать звездой моделинга, пока можешь. Я имею в виду, что в какой-то момент тебе, очевидно, придется выбрать другой путь, потому что никто не захочет видеть модель в бикини с гусиными лапками и обвисшей грудью, и это печальная правда.

Я снова рассмеялась.

– Да, я отчасти понимаю, что так оно и есть. Может быть, я могла бы стать первой?

– Первой в чем?

– Моделью в бикини с обвисшей грудью и гусиными лапками. Установлю новый стандарт красоты.

– В этой жизни этого не случится, но удачи тебе в следующей, – сказала она. – Серьезно. Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему тебя потянуло в модельный бизнес?

– А меня туда и не тянуло. Это была просто возможность, которая представилась мне в юности, и я воспользовалась ею. Мне повезло.

– Опять чушь собачья. – Она покачала головой. – Джесса, тебя тянуло в модельный бизнес. Только не говори мне, что любая девушка, достигшая таких высот, как у тебя, не хочет этого. Хочет, сильно. Тебе приходится соревноваться со всеми этими великолепными стервами за каждую полученную работу, и ты знаешь, что это нелегко. Выглядеть привлекательно на фото или на подиуме – это нелегкий труд. Как человек, который последние шесть лет разгребал дерьмо Dirty, я скажу, что даже это не такая уж тяжелая работа, как тебе хотелось бы думать. Претендовать на работу, где ты должна выглядеть привлекательно в бикини? Это тяжелая работа. Жить на диете, подходящей для очень маленького кролика, решать проблемы со всякими стервами, хочешь ты этого или нет, получать отказы снова и снова из-за того, что от тебя не зависит, – это тяжелая работа. И ты справилась. Ты не вступишь в эту борьбу и не выиграешь, если сама этого не захочешь. Так почему бы тебе не рассказать мне еще раз, и на этот раз без всякой ерунды, почему тебя потянуло в модельный бизнес?

Черт. Мэгги хороша.

– Я не знаю, – сказала я, искренне недоумевая. – Потому что я хотела путешествовать и зарабатывать деньги?

– Ты будешь путешествовать и зарабатывать деньги с группой. Если ты навалишь еще одну кучу дерьма, то уйдешь отсюда с опаленной задницей. Я серьезно.

– Черт.

– Я могу сказать тебе, почему ты стала моделью. Потому что ты хороша в этом. Ты всегда была красавицей, и когда ты показываешь это на фото или на подиуме, никто не может к тебе прикоснуться. Для тебя работа моделью – это откровенность. Я понимаю это. За эти годы я познакомилась со многими красивыми девушками и моделями на наших видеосъемках, за кулисами, на вечеринках, и некоторые из них находятся не на своем месте, понимаешь? С некоторыми девушками так оно и есть. Эта красота – способ отпугнуть людей.

– Да. Дело в этом, – призналась я.

– И не только мужчин, – сказала она. – Всех.

Я попыталась это осознать.

Затем я вздохнула, сделала глоток вина и спросила:

– Я когда-нибудь рассказывала тебе о наркотиках?

Она приподняла бровь, глядя на меня.

– Наркотиках?

– Это началось до встречи с тобой, – сказала я, немного смутившись. – И я не приходила на занятия обдолбанной, так что, возможно, ты не в курсе.

Она посмотрела на меня с сочувствием и без капли осуждения.

– Джесса, ты никогда не говорила мне. Но это не значит, что я не знала.

Я уставилась на нее, слегка шокированная.

– Что?

– Я видела тебя на той вечеринке у Броуди… Помнишь? На той первой вечеринке, на которую ты меня привела, когда познакомила с Броуди и его группой. Ты пришла с тем парнем, и Броуди поймал его за торговлей дурью, из-за чего произошла небольшая потасовка. В итоге Джуд вышвырнул его вон. Ты была не слишком счастлива… Я не поняла, что там произошло, но позже ночью увидела, как ты спорила с Сетом на улице. Ты была расстроена.

Дерьмо. Мэгги это видела?

Как много она слышала?

– Я не подслушивала, ничего такого, – быстро добавила она. – Я вышла с ребятами на задний двор, чтобы покурить. Зейн бросил комментарий: что-то о Сете и тебе. Не знаю, тогда я не придала этому особого значения. Просто подумала, что вы, ребята, были под чем-то, а в то время в продаже было много запрещенки, но… Я думаю, может, Зейн знал больше?

Зейн знал?

О боже… Я была такой глупой. Такой наивной.

Если знал Зейн, то, может быть, знал и мой брат.

Может быть, все знали.

Мэгги вздохнула, увидев выражение моего лица.

– Не могла бы ты, пожалуйста, оказать мне одну любезность и перестать быть настолько строгой к себе?

Я прикусила губу, испытывая неприятную смесь облегчения и стыда.

Почему я решила, что должна прятаться от Мэгги? Конечно, я в курсе, что она в некотором роде честная и почти правильная девушка: немного выпивки, немного тусовок… Она обо всем этом знала и все видела, да и к тому же работала во вселенной Dirty. Ее отец тоже прожил такую жизнь, так что в каком-то смысле она родилась прямо в этом безумии. В свое время я слышала истории о вечеринках ее отца, но она знала больше. Возможно, даже была свидетельницей. Если кто-то и мог понять, через что мне пришлось пройти, так это Мэгги.

– Джесса, прошу, послушай меня, – тихо произнесла она, прежде чем я успела сказать что-нибудь еще. – Я знаю, ты потеряла своих родителей, когда была маленькой, и знаю, тебе было больно. Очень больно. Мы все это видели. Ты думаешь, что скрываешь свои чувства, и, признаю, у тебя это хорошо получается, дорогая. За твоим милым личиком трудно понять, что происходит на самом деле. Но поверь мне, я видела самое худшее, что только может быть, и это совсем не красиво. Мой отец был наркоманом, понимаешь? Но я никогда не считала его таковым, хотя он поставил свою тусовочную жизнь выше меня и моей мамы. Ему за шестьдесят, но он все еще что-то принимает каждый раз, когда я его вижу. Одному богу известно, как он продержался так долго с тем дерьмом, что течет в его венах. Но это и есть гламурная жизнь, понимаешь? Он богат, каждые два месяца у него появляется новая подружка, и ему нравятся наркотики. И мне смешно оттого, что все это дерьмо сходит ему с рук. Я видела, что на самом деле могут натворить наркотики. Ты знаешь, что я работаю волонтером в женском приюте? Уже много лет.

– Да. Я знаю.

– Ну, с теми, кто попал в беду. В итоге у них не получилось вести гламурную жизнь. Я встречала женщин, которые потеряли зубы из-за наркотиков и от мужских кулаков. Они потеряли все, и, что хуже всего, – самоуважение, способность бороться. Они потеряли себя. Поверь мне, я знавала потерянных женщин, и тебя я такой не вижу. Я вижу женщину, которая нашла способ вернуться к себе задолго до того, как стало слишком поздно.

– Спасибо, Мэгги, – выдавила я, разрываясь на части. – Но иногда мне кажется, что я недостаточно строга к себе.

– К черту все это, – сказала Мэгги. – Как твоя подруга, я здесь, чтобы сказать тебе, что это нормально – снять с себя ответственность за все, что случилось в прошлом. И я расскажу тебе кое-что еще, что может стать откровением для такого человека, как ты. Я знаю, что так бывает со многими женщинами, которые приходят в приют. – Она наклонилась ко мне и сказала: – Просить о помощи – это нормально.

– Ага, – сказала я, начиная по-настоящему понимать эту идею. Особенно когда я увидела силу и сострадание в красивых серых глазах Мэгги. – Я знаю, что мы ровесницы, но знаешь, я всегда как бы равнялась на тебя.

– Черт. Что ты, говоришь, употребляла? – Она усмехнулась и отхлебнула вина.

– Я этого не говорила. И я серьезно. Я всегда восхищалась тобой. Ты чертовски крутая, но всегда сохраняла свою доброту, понимаешь? Как будто ты входишь в комнату на своих высоких каблуках, ростом не больше пяти футов, и начинаешь надирать задницы и ставить всех на место. В твоих ухоженных руках парни просто начинают таять. Даже Зейн, и это о чем-то говорит, поверь мне. Ты, кажется, всегда все продумываешь. У тебя потрясающая, идеальная жизнь, которую ты построила для себя, в которой ты та, кто ты есть, и я завидую этому.

Мэгги просто уставилась на меня, ее брови поползли вверх… очень высоко.

– Идеальная жизнь?

– Да. Понимаешь. У тебя есть группа. Ты надираешь задницы на своей работе и трудишься в приюте. У тебя все получается. Ты помогаешь людям. Помогаешь мне. И, знаешь, ты всегда была для меня потрясающей подругой, делилась со мной всем, впускала меня в свою жизнь, а я даже не…

– Я вышла замуж за Зейна в Вегасе, – выпалила она.

Я застыла, ошеломленная.

– Ты… что?

– О, ради всего святого, – выпалила она, – так чертовски приятно просто сказать это кому-то вслух. Передашь мне вино?

Я передала ей бутылку и недоверчиво уставилась на нее, разинув рот, когда она сделала глоток.

– Ты… Как? Когда? Зачем? – пробормотала я.

– Вот именно, – вздохнула она. – Видишь ли, Джесса, мы все совершаем глупости, которыми не гордимся. Совершенство – это иллюзия. Даже красота – это своего рода иллюзия. И это то, кем ты являешься, когда становишься моделью. Иллюзией. Но вот в чем дело: ты реальный человек. Ты заслуживаешь настоящей жизни. Так что иди и живи ею уже сейчас. А еще перестань беспокоиться о том, что подумают другие. Тебе не нужно быть идеальной или даже красивой все время. Просто люби себя, а все остальное образуется.

Да, это потрясающий совет Мэгги, но я как бы зациклилась на том, что она сказала прежде…

– Ты… вышла замуж за Зейна?

– Да.

– За… Зейна.

Она закатила глаза и сделала еще один глоток вина.

– Ага.

– За Зейна.

– Да.

– А потом… вы развелись?

– Не-а.

– Нет?

– Нет.

– В смысле… вы женаты? Прямо сейчас?

– Формально… да.

– Что это значит?

– Понимаешь. Это сложно.

– О нет. Не бросай мне мои слова обратно, – сказала я. – Так просто ты не отделаешься.

Она слегка улыбнулась, как-то болезненно.

– Когда это случилось?

– В апреле прошлого года.

– В апреле! Это почти год назад!

– Я в курсе.

– И вы живете вместе? – У меня никак не укладывалось в голове. Зейн жил в Лос-Анджелесе, а она – здесь.

– Нет.

Оу.

– Значит, вы просто… женаты.

– Формально.

– Но на деле… не женаты?

– Примерно так.

– Потому что… Зейн… – Я запнулась, не зная, как это сформулировать. – На самом деле он не…

– Он не годится в мужья, – решительно заявила она. – Можешь так и говорить. Мы обе понимаем, что это правда. И все же я идиотка, которая вышла за него замуж в Вегасе по дурацкой прихоти.

– Так. А вы… втайне встречаетесь?

– Как сказать, каждый раз, когда я его вижу, он увивается за какой-нибудь случайной юбкой, так что нет.

– И все же… до сих пор женаты?

– Угу.

Я уставилась на нее, разинув рот. Я ничего не могла с собой поделать. Вот это новость.

– Кто-нибудь еще знает об этом?

– Никто. Точнее, мой отец и его последняя пассия. Они были там, на этой чертовой церемонии. Кроме них… нет. И мы заставили их пообещать никому не рассказывать. Но Джесси, очевидно, нас видел. Мы возвращались в отель посреди ночи – я с букетом и все такое. И он сложил два и два… Он спрашивал меня об этом примерно месяц спустя, но я все отрицала… А точнее, рассмеялась ему в лицо. Я сказала, что мы просто веселились, что я была пьяна, а Зейн присматривал за мной; что букет и кольцо – это просто подарки Зейну на мальчишнике, на который мы наткнулись, когда ходили по барам. Думаю, в его понимании идея выйти замуж за Зейна была настолько нелепой, что, когда я отшутилась, он купился… В конце концов он извинился передо мной за то, что вообще спросил. – Она покачала головой, ее плечи опустились. – Боже, я такая задница.

– Это не так. Это твое личное дело. Если ты не хочешь, чтобы кто-то знал, это твой выбор.

Мы посидели там несколько минут, потягивая вино – я из своей кружки, а Мэгги прямо из бутылки.

– Хотя это довольно нелепо, – осторожно заметила я. – Ты. И Зейн. В Вегасе. – Я бросила на нее косой взгляд. – Поженились.

– Ага.

– Миссис Зейн Трейнор, – задумчиво произнесла я.

Наши взгляды встретились. Я слегка фыркнула, стараясь не рассмеяться… отчего Мэгги расхохоталась. Очевидно, нам обеим нужно было немного разрядить обстановку, потому что, как только мы начали смеяться, нас уже было не остановить.

– Эй, малыш, – сказала я, стараясь изобразить Зейна максимально похоже, – не могла бы ты принести мои тапочки?

– Боже мой. – Мэгги вытерла слезы рукавом. – Перестань смешить меня, или я описаюсь.

– Черт, – сказала я, взяв себя в руки. – Я правда не хотела так легкомысленно отнестись к твоим проблемам.

– Ага.

– Нет, серьезно, – сказала я ей. – Я действительно ценю, что ты мне это говоришь. Для меня очень важно твое доверие. У меня мало настоящих подруг, и мне нужно начать ценить тех, кого мне подарила судьба.

– Ну, в любом случае у тебя дела идут лучше. У меня вот почти никого нет. Кроме тебя. И, может быть, Эль в хорошие дни. И, конечно, теперь есть Кэти. Можно сказать, что… я замужем за своей работой.

Мы снова расхохотались.

Да, нам нужно было снять напряжение. Лучший момент.

Вот дерьмо. Кстати, о снятии напряжения… я снова протрезвела.

– У тебя был с ним секс?

– Это Зейн, – сказала она, снова вытирая слезы. – Как думаешь?

– О-о-о.

– Просто не спрашивай. Тебе лучше не знать.

Я наморщила нос. Зейн был сексуальным и притягивал взгляды, объективно говоря, но все же я чувствовала в нем брата, как и он видел во мне сестру.

– И правда.

– Хорошо. Это слишком угнетает.

Ой. Это прозвучало плохо.

По-настоящему плохо.

– Я так понимаю… между вами двумя что-то не так?

Мэгги сделала еще глоток вина и посмотрела на меня.

– Это сложно.

Верно…

– Так… значит, ты планируешь остаться в браке? Я предполагаю, что нет, если ты все еще держишь это в секрете?

– Если бы я знала ответы на такие вопросы, Джесса Мэйс, то не пила бы вино прямо из бутылки.

Снова ой.

Я прикусила губу, размышляя.

– Вы обсуждали это… вместе?

– Да ладно тебе, Джесса. Ты же знаешь, что с этим человеком нельзя разговаривать.

– Черт.

– Не то слово.

– Так… что ты собираешься делать?

Она больше не смеялась, и внезапно слезы, которые она театрально вытирала, стали настоящими.

О черт.

Черт.

– Я не знаю, – прошептала она. – Что бы ты сделала на моем месте?

Я ошеломленно уставилась на Мэгги. Я никогда раньше не видела, чтобы она плакала. И в тот момент я почувствовала к ней столько сострадания. Потому что у нее были чувства к нему. Настоящие чувства. Это очевидно.

В противном случае вообще не было бы проблем просто развестись с этим засранцем, или расторгнуть брак, или что-то в этом роде, – и покончить с этим.

Но она этого не сделала.

– Думаю, это зависело бы от того, – честно призналась я ей, – насколько сильно я его любила.

Глава 20. Джесса

«Черный Ход» был именно таким: бар с главным входом в узком мерзком переулке за домом. Мы с Мэгги пришли на концерт Dirty вместе, войдя в конце саундчека. Огромный вышибала, который, казалось, знал Мэгги, впустил нас. Первое, что меня поразило, – это то, насколько бар казался меньше и сырее, чем в прошлом. Но пах он, как и раньше. Это был запах пота, смешанного с ароматом одеколона и сладкого, слегка терпкого аромата пролитого за десятилетия пива, пропитавшего размягчающуюся древесину и ковры, которые никогда полностью не высыхали.

На самом деле это был дайв-бар, и именно это мне в нем всегда нравилось. Старый гниющий памятник прошлому, «Черный Ход», был одним из немногих баров в городе, где все еще могли играть местные, подающие надежды рок-группы. Dirty начинали свою карьеру именно здесь; владельцы разрешали им играть и выпивать, когда они были еще несовершеннолетними. К тому же они входили в мотоклуб «Короли», так что между ними была особая связь. Владельцам также принадлежал стриптиз-клуб «Мисти», расположенный внизу. Насколько я знала, никакого Мисти не существовало, в отличие от Медведя и Змея. Отец и сын, сложенные как танки и примерно настолько же доброжелательные к незнакомцам. Но пока у вас не было проблем с ними – или с Королями – у них не было проблем с вами.

И Медведь, и Змей являлись давними поклонниками Dirty, а жена Медведя, которая была примерно такого же роста и телосложения, как и ее муж, фанатела от Зейна. Я также была почти уверена, что Змей влюблен в Эль, потому что я никогда не видела его таким теплым и пушистым, как в тот момент, когда она входила в зал и обращала на него внимание.

У меня сохранились воспоминания об Эль в возрасте двадцати лет, такой хорошенькой и задиристой, в кожаной мини-юбке и кроссовках, с платиновыми волосами, заплетенными в косички, и с бас-гитарой, перекинутой через плечо. Она тайком провела меня, тогда семнадцатилетнюю, в «Черный Ход», сказав Змею, что я ее сестра-близнец. Я знала, что он в это не поверил, потому что даже тогда я была выше ее, и мы действительно не были похожи. Но я до сих пор помню, как он впустил меня, не сводя глаз с Эль, и никогда так не улыбался от уха до уха, когда говорил ей: «При условии, что ты сыграешь для меня “Love Me Two Times” сегодня, Эль».

И они сыграли. У Dirty вошло в привычку возвращаться сюда, чтобы выступить, по крайней мере, раз в пару лет, и с годами это стало традицией – завершать каждое выступление в «Черном Ходу» этой песней.

И вот, когда мы с Мэгги вошли в бар, оглушительно играла песня Aerosmith «Dude (Looks Like a Lady)», а гитарный техник моего брата, Джимми, находился на авансцене, изображая с подставкой для микрофона свою бесславную пародию на Стивена Тайлера; он пел под фонограмму просто для развлечения команды.

Я увидела позади него свою гитару, на подставке рядом с несколькими другими, которые принадлежали моему брату, и меня пробрала дрожь – очень неприятное тошнотворное ощущение. Техники готовили световое шоу, и когда появилось больше света, я увидела баннеры – большие портреты участников группы, нарисованные Кэти. Они оказались даже больше, чем сами картины, висевшие вдоль задней стены и по бокам сцены. Там были Джесси и я, затем Эль, Дилан, Сет и Зейн.

Какой-то сюрреализм.

Я сделала глубокий вдох, когда Мэгги потянула меня к сцене, где мы нашли Змея. Он крепко обнял меня и одарил редкой улыбкой, сказав, что группа за кулисами и что бы мне ни понадобилось, нужно просто дать ему знать. Я поблагодарила его, и мы поаплодировали выступлению Джимми. Как только Джимми увидел меня, то слетел со сцены, надевая бейсболку задом наперед, чтобы поцеловать меня. Когда он обнял меня, то оторвал от пола.

– Я все для тебя подготовил, – сказал он мне на ухо, после чего поставил на ноги, все еще не разжимая объятия. – Не могу дождаться, когда увижу, как ты играешь сегодня. – Он не отпускал меня, пока Мэгги терпела это, и отпустил, когда она оттолкнула его.

Я только улыбнулась. Джимми всегда был неравнодушен ко мне, чего он не стеснялся. Он милый. Я не возражала.

– Как продвигается? – спросила его Мэгги.

– Не волнуйся, Мэггс, – сказал он, запрыгивая обратно на сцену. – Мы сделаем так, чтобы все выглядело по высшему разряду.

– И я ему верила.

Сама я не была до конца уверена, как целое шоу Dirty, обычно предназначенное для стадионов и гигантских арен, уместится на этой крошечной сцене, с усилителями, самомнением участников группы и всем прочим, но верила, что команда все предусмотрела.

– Главное, чтобы звучало хорошо, – сказала ему Мэгги. Затем она взяла меня под руку и сказала мне шепотом: – Уверена, Джесса сможет сделать так, чтобы все выглядело хорошо.

– О боже.

– Все еще нервничаешь?

– Да.

– Не стоит, – сказала она, ухмыляясь. – От секретного шоу… вряд ли многого ожидают.

Я закатила глаза, не купившись на это ни на секунду.

– Точно.

О сегодняшнем концерте, как и о других, которые Dirty давали здесь, было объявлено всего за пару часов до открытия, а это означало, что объявление только что вывесили на олдскульном навесе над входом. Снаружи уже начали собираться люди; Джуд выставил в переулке группу охранников, и им пришлось проталкивать нас сквозь толпу, чтобы провести внутрь. И, конечно, слухи разлетались молниеносно.

Медведь, Змей и их сотрудники оставляли себе все деньги от продажи спиртного и чаевые. Собранные у входа деньги шли на благотворительность, и все были счастливы. Можно было почувствовать то ощутимое напряжение, которое всегда витало в воздухе перед выступлением Dirty, но оно определенно подчеркивалось невысказанной грустью – на этом концерте предполагалось, что Dirty должны были объявить, что Поли присоединяется к группе. Именно по этой причине Броуди заказал концерт, пока группа была в городе.

Поскольку этого не произойдет, они пожертвовали средства, вырученные от продажи билетов, больнице, где жена Поли проходила лечение.

Я просто надеялась, что смогу внести свой вклад и оказать честь Поли, поскольку он не мог быть здесь, не совершив при этом чего-нибудь нелепого, например упасть в обморок на сцене. Хотя, возможно, это само по себе имело бы определенную развлекательную ценность – заставило бы людей почувствовать, что они не зря потратили свои деньги, и еще кое-что.

Билеты на шоу были распроданы за двадцать минут – по сути, настолько быстро, насколько мог обслуживать посетителей персонал на входе. Через полчаса после открытия «Черного Хода» бар был заполнен до отказа. И я слышала, что несколько сотен человек все еще слонялись по кварталу снаружи, надеясь, что они смогут протиснуться сюда позже, если достаточное количество людей уйдет пораньше.

Вряд ли.

Как только все было готово к выступлению и двери открылись, группа и команда, а также Медведь, Змей, Мэгги, я и несколько друзей группы, которые начали приходить, спустились вниз для приватного VIP-обслуживания. Очевидно, Медведь и Змей закрыли «Мисти» сегодня вечером из-за нас, но у них были бармен, несколько официанток и стриптизерш, чтобы позаботиться о нашей компании.

Очевидно, что «Мисти» купался в деньгах. Несмотря на то, что стриптиз-клуб располагался в подвале старого здания, которое делило с ним второй этаж, он был отремонтирован за эти годы так, что в буквальном смысле пах отбеливателем. Что, по-моему, хорошо. Все сверкало, переливалось зеркальным и розовым, – включая девушек.

Все, особенно полураздетые сотрудницы, стремились позаботиться о парнях из группы, обращаясь с ними как… ну, как с рок-звездами.

Мэгги права. Мой брат и его друзья действительно жили волшебной жизнью.

Ладно, модельный бизнес тоже был ничего, когда тебе платили за то, чтобы ты красиво выглядела, и все такое. Но я также провела последние десять лет своей жизни, сидя на диете, тренируя свою задницу и ложась спать пораньше, в то время как мой брат веселился всю ночь напролет, пил, ел и вообще делал все, что ему заблагорассудится. Он также много тренировался – он определенно не родился с такими кубиками пресса, которые так нравились девчонкам, – но, черт возьми.

В такие моменты я вспоминаю, что мой брат и его группа являлись не просто рок-звездами… они были рокерской элитой.

К Эль отнеслись точно так же, и Змей расположил ее со свитой подружек за большой столик в углу с их собственной официанткой.

Мэгги усадила меня за столик с Джимми и еще несколькими людьми, которых я вроде как знала, – и велела мне успокоиться. И пока ребята отдыхали, а она обходила всех, проверяя, все ли организовано, Джимми успел мне все уши прожужжать. Я должна была признать: мне льстило, что он не сводил с меня глаз, пока очень соблазнительная блондинка раздевалась примерно в шести футах от его лица.

Я не была уверена, рада ли тому, что Броуди еще не появился, поскольку стриптизерши занимались своим делом, но это заставило меня понервничать еще больше. Потому что, черт возьми, где он? И да, я была моделью нижнего белья. Но да, мне по-прежнему было не по себе при мысли о Броуди в комнате, полной стриптизерш. Особенно когда мои нервы и так были на пределе и становились все тоньше с каждой минутой, пока он не появлялся.

Он ни за что не пропустил бы шоу Dirty только потому, что я пришла сюда, верно?

Нет. Ни за что на свете.

Через некоторое время появилась Рони и присоединилась к нашему столику. Пришла Кэти, Эш и еще несколько друзей группы, постепенно заполняя места вокруг нас, и я почти забыла, что сегодня вечером у нас концерт; мне просто казалось, что у нас вечеринка. Даже стриптизерши стали просто частью сцены, чем-то вроде блестящих занавесок.

Кэти же восприняла это развлечение спокойно. Хотя она прожила с моим братом всего полгода – трудно представить, когда видишь их вместе, настолько они все время были на одной волне, – она, казалось, уже привыкла ко всему этому. Она сидела у него на коленях с улыбкой на лице, смеялась и прикрывала глаза, когда стриптизерша, работавшая у шеста перед их столиком под классическую непристойную песню «Get Made», подошла слишком близко. Она потягивала свой напиток и периодически целовалась с моим братом, и я уже не в первый раз восхищалась ее способностью оставаться самой собой, что бы ни происходило вокруг.

Это успокоило мои нервы. Немного.

Когда Броуди наконец вошел, прямо перед началом шоу, он остановился у бара, чтобы поговорить с Медведем и его женой. Он заметил, что я смотрю на него – по крайней мере, мне так показалось, – но сам глядел как бы сквозь меня. Может быть, он любовался обнаженной блондинкой, свисавшей со сцены, той самой, которую Рони в данный момент поливала из пульверизатора.

Он определенно смотрел на Джимми, который обнимал меня за плечи. Я была одета в свой сценический костюм, который подразумевал симпатичные ботильоны на высоком каблуке, обтягивающие джинсы и серебристый топ на бретельках с низким вырезом на спине, а Джимми водил большим пальцем по моему обнаженному плечу. Я позволила ему, потому что это был Джимми, а Джимми любил пофлиртовать, но он безобиден.

Броуди, похоже, не считал его безобидным, что заставило меня нервничать еще больше. И что теперь? Он еще больше разозлился на меня? За то, что я тусовалась с друзьями? За то, что позволила другому парню обнять себя?

И это после того, как он «покончил» со мной?

Кусок дерьма, вот он кто.

По крайней мере, он не казался особо заинтересованным в развлечении. Может быть, потому, что видел все это раньше, или из-за того, что в зале находилась я? Но в основном потому, что был слишком занят, бросая на Джимми убийственные взгляды.

К тому времени, когда все поднялись наверх, ожидая начала выступления Dirty, группа и основная команда направились за кулисы, а остальные – в бар, чтобы наблюдать за шоу. Нервы и адреналин у меня зашкаливали. По мере того, как группа готовилась к выходу на сцену, мое беспокойство росло; это определенно было не то, что я чувствовала за кулисами модного показа. Модельный бизнес никогда по-настоящему не пугал меня; может быть, потому, что я начала заниматься этим так рано?

Или, может быть, потому, что Броуди никогда не был рядом, когда я этим занималась.

По правде говоря, я больше всего нервничала из-за того, что во время игры облажаюсь и он это увидит.

Но это всего лишь одна песня, верно? Я присоединюсь к Dirty на сцене только ближе к окончанию концерта. А пока буду смотреть шоу из боковой сцены вместе с Мэгги, Кэти и Джудом. И Броуди.

Чтоб тебя.

Я знала, что могу выйти и пристегнуть гитару, не упав лицом на землю, даже на высоких каблуках. Я знала, что могу улыбаться и выглядеть так, будто у меня все под контролем, даже если чувствую себя ужасно. Но что, если у меня задрожат пальцы?

Что, если я испорчу песню?

– Просто продолжишь играть, – сказала Эль, когда я высказала ей свое беспокойство. – Не надумывай. Джесси прикроет тебя, если ты облажаешься, – и никто этого не заметит. Что бы ты ни сделала, просто продолжай играть.

– Ага. – От этого мне не стало легче. – А что, если я забуду слова?

– Не забудешь, – сказала она. – Это твой текст.

Затем она протянула мне рюмку бурбона, которую мой брат всегда держал под рукой перед выступлением, и мы все вместе опрокинули шоты, вот и все.

Зейн не выпил ни единого шота. Он курил со Змеем у края сцены и наблюдал за залом из-за стены усилителей. «Heartbreaker» группы Zeppelin сотрясала зал, а волнение толпы росло. Однако за кулисами все казались такими расслабленными. Ну, точнее расслабленно-предвкушающими. Дилан сидел в килте, закинув одну ногу на колено другой, и лениво барабанил пальцами по ботинку, разговаривая с Броуди.

Броуди до сих пор не сказал мне ни слова и даже не взглянул мне в глаза, хотя я все еще смотрела на него.

Да. Я не могла удержаться.

Я повернулась к Джимми и одарила его улыбкой, благодаря которой он не сможет отказать.

– Могу я одолжить твою шляпу?

От нее запахло мужским шампунем, когда я низко надвинула ее на глаза. Затем я натянула кожаную куртку и проскользнула мимо Джуда. Однако, если я уйду, не сказав ему, он разозлится. К тому же он начнет меня искать. Поэтому я наклонилась к уху Мэгги.

– Дай мне две минуты, чтобы выйти, а потом ты сможешь сказать Джуду, куда я ушла.

– О господи. – Она бросила на меня острый неодобрительный взгляд.

Но отпустила.

Я протиснулась к выходу сквозь толпу охранников; они были слишком сосредоточены на том, чтобы не пускать людей за кулисы, чтобы позаботиться о моем выходе. И через несколько секунд я оказалась в другом мире: в бешено бьющемся сердце толпы, наполняющейся кровью, ревущей так, словно она жаждет крови. Я растворилась в ней и сумела проскользнуть поближе к переднему краю сцены.

Люди столпились в тесноте, прижавшись друг к другу; они глядели вперед, ожидая начала представления, крича, толкаясь, смеясь и споря за лучшую точку обзора. За лучшее место, чтобы видеть лицо Зейна или чтобы Зейн увидел их.

Какой-то парень посторонился, чтобы пропустить меня, и, когда я заняла небольшое пространство перед ним, то услышала, как он сказал своему другу:

– Как только начнется шоу, эта задница будет извиваться на моем члене…

Он говорил о моей заднице, но мне было все равно. Я не задержусь надолго. Ровно настолько, чтобы увидеть… прочувствовать шоу так, как оно должно быть прочувствовано.

Из самой гущи толпы, набитой так плотно, что они едва могли дышать, и настолько желающей увидеть Dirty, что позволили бы себе истечь кровью, если бы пришлось.

Я оставалась там, готовая истекать кровью, гораздо дольше, чем собиралась.

Как только Dirty вышли на сцену, я просто не смогла найти в себе сил уйти. Зейн был великолепен и соткан из золота, как бог солнца в свете софитов, или, может быть, бог секса, в своей облегающей белой рубашке с закатанными рукавами и пирсингом в сосках. Он пел так, что его пронзительный, мощный голос проникал в каждую темную щель в глубине бара. Мой брат тоже был самим богом в своих кожаных штанах и с гитарой в руке. Эш, который присоединился к группе всего на один вечер, чтобы сыграть на ритм-гитаре, идеально вписался в коллектив благодаря своим сексуальным татуировкам и энергичному настрою. Дилан, как обычно, великолепно играл на барабанах, размахивая руками, словно осьминог щупальцами. А бас-гитаристка Эль, в своей невероятно короткой юбке и колготках с вышивкой, с платиново-светлыми волосами, уложенными в убийственную прическу «ястреб», – была, черт возьми, кумиром для каждой девушки, которая когда-либо мечтала отжигать.

Меня поражала сумасшедшая мощь происходящего. Не только громкость или энергия, но и гигантская мощь, с которой группа с помощью музыки обрушивалась на толпу, поднимая нас за волосы и давая нам пощечины.

Я не могла уйти.

Я продолжала твердить себе: всего лишь еще одна песня… но лгала.

Мощь шоу, как я и предсказывала, едва ли можно было вместить на этой крошечной сцене. Когда пол задрожал у меня под ногами, я продолжала гадать, не погибнем ли мы все в результате масштабного обвала.

Но было так круто…

Я просто старалась быть осторожной, чтобы не сорвать голос, слишком сильно крича.

Я застегнула молнию на куртке и держала локти прижатыми к бокам, чтобы меня не облапали. Я почувствовала, как парень позади меня положил руки мне на бедра, но он опустил их, когда я оглянулась на него и покачала головой.

Я увидела, как три разные девушки снимают верх одежды, и удивилась их храбрости… или глупости.

Я видела, как кого-то вырвало прямо в центре толпы.

Я видела, как люди почти совокуплялись.

Меня чуть не ударили по голове, пять раз подряд, один раз каблуком-шпилькой, когда люди толпились вокруг.

В середине шоу парень, стоящий рядом со мной, вытащил свой член. Я была слишком потрясена, чтобы поверить в то, что увидела; я не смогла бы достаточно быстро убраться с дороги, даже если бы попыталась. На долю секунды мне показалось, что он дрочит. Потом я поняла, что он мочится в свою пивную кружку.

Он заметил, что я смотрю на него, и одарил меня пьяной, гордой ухмылкой.

– Не хочу пропустить это гребаное шоу, – крикнул он мне сквозь музыку. Затем он поднял кружку над головой, взревел, как какой-то безумный варвар, и швырнул ее вместе с мочой в толпу.

Слава богу, он отбросил ее подальше от меня. Но я восприняла это как сигнал убираться оттуда.

Мое сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в теле; я чувствовала странную дезориентацию, когда пол, который никак не получалось разглядеть сквозь плотную толпу, оказался у моих ног, а все вокруг стало каким-то эксцентричным и сверхъярким.

Однажды я вышла на городскую улицу, не смотря по сторонам. Грохот отбойного молотка по бетону, доносившийся с близлежащей строительной площадки, перекрыл звук приближающегося автобуса, который пронесся мимо меня так близко, что меня буквально развернуло. Я никогда не чувствовала себя так неуютно, как в те первые несколько секунд после того, как оказалась на грани смерти. Будучи почти расплющенной безумной толпой, когда музыка Dirty выбивала все оставшиеся клетки сознания, я испытала то же самое чувство.

Такое пугающе, благодатно возвращающее к жизни.

Когда я выбралась из толпы, охрана пропустила меня за кулисы. Джуд улыбнулся мне хитрой улыбкой и спросил:

– Довольна?

Я истерически рассмеялась.

В итоге я не облажалась.

Как только я вышла на сцену, то поняла: все, что мне действительно нужно было сделать, это выйти и сыграть чертову песню. Dirty позаботятся об остальном. В любом случае, их фанаты были ненасытными и преданными, и, по правде говоря, я мало что могла сделать, чтобы все испортить. Концерт Dirty сам по себе был событием, и намного масштабнее меня. Масштабнее любого из нас.

Эта мысль освобождала.

Зейн сказал несколько прекрасных слов обо мне, о том, кто я такая, и о работе, которую я проделала, сочиняя песни с группой, но я запомнила только некоторые из них; я просто продолжала прокручивать песню в голове, как будто, если я этого не сделаю, она может внезапно исчезнуть – аккорды, слова, все это. Но в какой-то момент я определенно услышала, как Зейн назвал меня и «гением», и «богиней».

Никакого давления.

Дилан и Эль только что ушли со сцены после сногсшибательного исполнения классической песни Dirty «Runaround», которую я написала в соавторстве с группой. Эль обняла меня, а Дилан поцеловал в щеку. Джимми протянул мне гитару, и я услышала, как брат произнес мое имя. Мэгги пришлось слегка подтолкнуть меня, чтобы сдвинуть с места.

Я перекинула ремень гитары через голову и вышла на сцену, искренне улыбаясь. Я увидела, как Джесси и Зейн с теплотой смотрят на меня, и заняла свое место между ними. Я слышала крики толпы, звуки аплодисментов, отражавшиеся от старой деревянной сцены у меня под ногами. В глазах рябило, но я видела море лиц на танцполе перед сценой и за спинами охранников. Я все еще была ошеломлена тем, какой шум здесь стоял, сколько людей они смогли втиснуть в такое маленькое помещение.

Я подумала о том парне, который швырнул свою кружку с мочой в толпу, и просто понадеялась, что никто не плеснет мочой в меня. Я подумала, что мы рискуем замедлить темп из-за акустической песни в этом месте шоу, но я верила, что Dirty знают свою аудиторию. На самом деле, мы, наверное, могли бы прямо сейчас помочиться в стаканчик на сцене, и фанаты бы взревели от экстаза. Зейн, наверное, тоже так поступил бы, если бы думал, что фанаты этого хотят.

Но мы этого не сделали.

Вместо этого мы сыграли одну из моих любимых песен Dirty из альбома Love Struck, «Road Back Home»[12]. Я знала, люди, вероятно, ожидали, что я сыграю с ребятами «Dirty Like Me», поскольку это была наша самая известная песня, но когда они спросили меня, какую песню я хотела бы сыграть, я выбрала эту. Мы с братом написали ее после смерти нашей мамы, и она стала одной из моих любимых; я всегда думала, что эта песня понравилась бы ей.

Одним из самых болезненных моментов в ее потере для меня было то, что она умерла до того, как услышала наши песни.

Играя, я думала о ней, и меня охватило спокойствие. Не ошеломляющее или притворное спокойствие, а глубокое, подлинное. Музыка лилась рекой. Я была почти уверена, что звучала лучше, чем на репетициях в церкви, но, возможно, дело было в звуковой системе или акустике в помещении, а может, просто в переполняющем меня счастье.

Всего на эти три с половиной минуты, когда мы с братом и Зейном пели нашу песню на сцене, я почувствовала себя по-настоящему дома. Я могла представить, что мы просто играем для наших друзей у костра, и это казалось правильным.

Когда песня закончилась, я выдохнула в наступившей тишине. Я увидела блеск в глазах брата, может быть, потому, что он вспотел и весь блестел в свете софитов, но, возможно, то были эмоции от песни. Затем толпа обезумела, парни обняли меня, а Зейн прокричал в микрофон «Джесса, мать ее, Мэйс!», когда я уходила со сцены, на прощание по-идиотски помахав толпе в ответ на их свист и крики.

Эль и Дилан крепко обняли меня, а затем направились обратно на сцену, когда Зейн начал рассказывать зрителям какую-то историю. Мэгги, широко улыбаясь, заключила меня в объятия и сказала:

– Ты потрясающая. Ты ведь знаешь это, правда? – Кэти подпрыгнула и поцеловала меня. Ее примеру последовал и Джимми.

Броуди встретился со мной взглядом, но ничего не сказал и не сделал.

И я почувствовала облегчение от того, что все закончилось.

Я заняла место, чтобы посмотреть остальную часть шоу со сцены; им осталось исполнить всего несколько песен, так что я могла просто наслаждаться этой частью шоу и попытаться привести свой пульс в норму теперь, когда моя роль выполнена.

Хотя, нет, расслабляться рано. Мне все еще нужно было разобраться с Броуди.

– Итак, как вы все знаете, в прошлом году мой самый любимый гитарист в мире записал сольный альбом, а затем отправился в тур, – говорил Зейн со сцены, очевидно, имея в виду Джесси, – без меня. – В толпе раздалось протяжное «у-у-у-у». – Я знаю. Это было жестоко. И он отлично провел время. Была продана уйма альбомов и все такое, а еще он влюбился в эту совершенно классную цыпочку.

Он замолчал, так как аплодисменты, улюлюканье и свист толпы заглушили его на добрую минуту или около того. Кэти стояла рядом со мной, улыбаясь, и я обняла ее за плечи.

– А тем временем, – продолжил Зейн, – я бездельничал, слоняясь по Лос-Анджелесу и просто жалея себя, – пауза для сочувственных возгласов «оу-у-у-у» толпы. – И вот однажды я шел по пляжу и услышал, как один парень играет на гитаре, и это было действительно здорово. – Толпа разразилась «у-у-у-у» в сторону Джесси. – Не, ребята, это было здорово, – сказал Зейн. – Так здорово, что у меня аж сердце замерло. – Толпа притихла, прислушиваясь; что-то в голосе Зейна заворожило всех. – Я подошел и сказал ему, что он должен как-нибудь прийти поиграть со мной. Так он и поступил. И мы отлично провели время. – Я понятия не имела, к чему клонит Зейн, но мурашки поползли у меня по спине, когда он вздохнул и сказал: – Так здорово, мы попросили его прийти сегодня вечером и сыграть с нами песню. Поднимайся сюда, брат.

Я выглянула из-за толпы, когда люди начали переминаться с ноги на ногу и вытягивать шеи, чтобы лучше видеть. Пара охранников проходила мимо; они сопровождали кого-то к сцене. На нем была кепка дальнобойщика, низко надвинутая на его волнистые каштановые волосы, и свежевыбритое лицо, но люди начали узнавать его так же, как и я.

– Сет! – Я услышала, как девушка из первого ряда вскрикнула, и по залу прокатилась волна женских вздохов и визгов, как будто на дворе был 1964 год и только что на сцену вышли The Beatles.

Мой брат протянул руку, чтобы помочь ему подняться на сцену. Эш передал свою гитару Сету и поклонился, как будто он был какой-то легендой. Возможно, так оно и было. Затем Эш ушел со сцены, и группа разорвала зал песней «Dirty Like Me». Толпа снова обезумела. Мое сердце билось в быстром ритме вместе с песней, осознавая каждый удар.

Я пребывала как будто в шоке, и все быстро закончилось. В конце группа окружила Сета и принялась хлопать его по спине, обнимая на прощанье. Эль бросилась в его объятия и поцеловала в щеку – дважды. Затем свет погас, и все они ушли со сцены.

Я убралась восвояси. Они все равно были окружены толпой, все до единого, включая Сета. К тому времени, как Dirty вернулись на сцену, чтобы исполнить на бис один из своих величайших хитов «Down With You», Сета там уже не было. Исчез так же таинственно, как и материализовался… именно так, как у него всегда хорошо получалось.

Когда Dirty снова вышли на сцену, чтобы в последний раз выступить на бис и порадовать публику своим классическим кавером на песню The Doors «Love Me Two Times», я заплакала.

Глава 21. Джесса

– Итак, что думаешь? – льдисто-голубые глаза Зейна встретились с моими, когда он вытер пот с лица футболкой, которую только что снял, и пригладил свой теперь уже растрепанный ирокез. – Хочешь как-нибудь повторить? – Он отбросил футболку в сторону и улыбнулся мне слишком счастливой, плотоядной улыбкой, что, как я знала по опыту, являлось плохим знаком.

Dirty только что ушли со сцены в последний раз, и мы все собрались в крошечной гримерке – только Зейн, Джесси, Эль, Дилан и я, потные и измученные, развалившиеся от усталости на всевозможной мягкой мебели, – и все они смотрели на меня.

На самом деле глазели.

– Эм-м… конечно? Может быть. – Я не могла сказать с полной уверенностью, захочу ли я когда-нибудь повторить этот опыт, но сейчас, похоже, было неподходящее для этого время. Очевидно, что все они находились на стадии приятного послевкусия. Зачем все портить?

– Да? – спросил Дилан. – И какие ощущения? – Он также снял свою промокшую футболку и килт и теперь сидел рядом со мной на диване в одном невероятно откровенном белом нижнем белье, поставив ноги в ботинках на сломанный столик и закинув руку мне за спину. На меня нахлынули ошеломляющие и манящие ароматы потных мужчин, виски, пива и сигарет. Я встретилась взглядом с Эль, избегая смотреть на внушительное достоинство Дилана, и она понимающе ухмыльнулась. Я не уверена, что когда-нибудь пойму, как она привыкла к этому.

– Ужасно, – произнесла я с невозмутимым видом.

Эль хихикнула, а Зейн рассмеялся.

– Так и подразумевалось. – Он бросил взгляд на моего брата, и только тогда я заметила серьезное выражение на лице Джесси. Он тихо сидел в углу, не сводя с меня своих темных глаз.

– Что? – спросила я.

– Что бы ты ответила, если бы мы предложили тебе присоединиться к группе? – спросил меня Джесси, и все замолчали.

– Присоединиться?.. – тупо повторила я, связи в моем мозгу работали не совсем правильно. Голова все еще раскалывалась от выброса адреналина и шума толпы, и от того, что меня сразило наповал появление и исчезновение Сета. – Что ты имеешь в виду под… присоединиться?

– Присоединиться к Dirty, – сказала Эль. Она мило склонила голову набок и улыбнулась. – В качестве нашего нового ритм-гитариста.

– И автора текстов, конечно, – добавил мой брат.

– И мы знаем, что ты умеешь петь, – добавил Дилан с усмешкой. – Ну, знаешь, достойно.

– Куда лучше, чем Дилан, – сказал Зейн, лениво улыбаясь. – Ты на многое способна, сестренка.

– К тому же ты красотка, – добавил Дилан.

– Куда красивее Дилана, – согласился Зейн.

Я просто таращилась на них, как будто пытаясь рассеять галлюцинацию. Я надышалась в этом месте слишком большим количеством дыма, и это подействовало на меня.

Серьезно?

Они это серьезно?

Судя по выражению их лиц, Джесси, Эль и Дилан были абсолютно серьезны. Зейн же сидел с ухмылкой маньяка, но тоже казался серьезным.

Я также заметила, что Эш исчез. Подозрительно.

– А что насчет Эша? – спросила я.

– У Эша уже есть группа, – сказал Дилан. – Он не собирается уходить с поста ведущего вокалиста Pusher, чтобы играть с нами на ритм-гитаре.

Я не была в этом так уверена. Dirty были всего лишь в десять раз более известны, чем Penny Pushers.

– И мы не спрашивали Эша, – сказала Эль.

Что было настоящим безумием. Почему бы не спросить Эша? Он играл на гитаре куда лучше меня.

Я оглядела комнату, пытаясь понять, что происходит, и тут меня осенило, что Броуди здесь нет, а ведь он действительно должен был присутствовать при этом разговоре. Где же он?

И где Мэгги?

– Что Броуди скажет по этому поводу?

Выражение лица моего брата стало еще мрачнее.

– Броуди скажет все, что мы от него захотим.

Я знала, что моего брата немного… расстроило… то, что произошло между мной и Броуди на его подъездной дорожке прошлой ночью, хотя он не в курсе, что именно произошло. Я не собиралась обсуждать это с ним; все, что он действительно знал, так это то, что мы с Броуди не разговаривали.

Я наблюдала, как Зейн пнул ботинок моего брата. Дилан только слегка покачал головой, взъерошив свои потные каштановые волосы. Эль пожала плечами и улыбнулась мне, потягивая воду из бутылки.

– Просто подумай об этом, – приказал Зейн. Затем он вытащил пару сигарет и протянул одну мне. – Это может помочь.

Была середина ночи, и «Черный Ход» закрылся, но мы все еще веселились в истинно рок-н-ролльной манере в «Мисти». Группа и команда, персонал бара и несколько десятков VIP-гостей. Я поставила себе цель не напиваться – я не хотела быть пьяной в стельку при разговоре с Броуди. Но я покурила с Зейном, чтобы снять напряжение, и была рада, что сделала это. Потому что запах дыма успокоил мой беспокойный разум настолько, что я смогла по-настоящему воспринимать окружающую реальность.

Впервые сверкающая и искрящаяся розовым комната по-настоящему стала более четкой.

Мэгги только что ушла. Сложно ее винить в этом, хотя, казалось, ее ничуть не смутил вид пары стриптизерш, которые в своих откровенных сценических костюмах липли к Зейну, как блестящие рекламные баннеры. Когда я спросила, все ли с ней в порядке, она сказала только, что Зейн не западает на девчонок, которые ожидают больше внимания, чем сами готовы отдать.

И, возможно, в этом она была права.

Эти девушки определенно соперничали за его внимание, но Зейн просто откинулся на спинку стула, раскинув ноги и расслабившись. Дилан усадил одну из девушек – официантку – прямо к себе на колени. И пока я осматривала клуб слегка затуманенным взором, наблюдая за стриптизершами, работающими в зале… и за той милой девушкой, флиртующей с Диланом, демонстрирующей ему свое декольте… и за Кэти в мини-юбке и кружащим вокруг нее моим братом… в мой слегка одурманенный разум пришло то, чего раньше не было.

Почему?

Очевидно, потому, что я была идиоткой.

Потому что задолго до этого момента мне должно было прийти в голову, что, даже если Броуди не посмотрит мне в глаза и не выслушает то, что я скажу, в моем распоряжении все равно будет целый арсенал оружия, который я еще толком не использовала. У меня тоже были сиськи и задница. Среди прочего.

И не то чтобы мне никогда не приходило в голову, что я обладаю такими достоинствами. Просто до сих пор мне не приходило в голову, так сказать, использовать их против Броуди.

Да. Идиотка.

Поскольку Мэгги ушла, я решила, что могу ускользнуть, не показавшись неблагодарной за предложение, которое мне только что сделала группа. По правде говоря, я не знала, что меня больше ошеломило – само предложение или тот факт, что Броуди не было рядом в этот момент. И мне действительно нужно было разобраться с этим дерьмом. Молчание слишком затянулось.

Может быть, наступила расплата за то, что я годами избегала его, но не было такого, что Броуди преследовал меня и заставлял поговорить с ним; и как раз этим я собиралась заняться с ним прямо сейчас.

Я знала, что он, вероятно, был там же, где и Джуд, поскольку отсутствие Джуда на вечеринке тоже бросалось в глаза, поэтому я отправилась на поиски. Я направилась наверх по лестнице для персонала, за кулисы, где столкнулась с Зейном. Он волшебным образом исчез вслед за Мэгги, и теперь я знала почему; он либо проводил ее, либо последовал за ней.

– Привет, сестренка. – Увидев меня, он расплылся в своей обаятельной улыбке мародерствующего викинга, но я стерла ее.

– Тебе лучше быть поласковее с Мэгги, – сказала я ему, потому что на данный момент мне осточертели мужчины и их чушь собачья. И то, что Мэгги была тайно замужем за Зейном и, возможно, влюблена в него, в то время как он позволял блестящим стриптизершам пускать на него слюни у нее на глазах, – было отстойно.

Его улыбка погасла. Из-за предположения, что он не был добр к Мэгги, или потому, что его застигла врасплох моя осведомленность, что он не был ласков с Мэгги? Сложно сказать наверняка. На самом деле у меня тоже не было настроения выяснять это. Но я решила, что действую в рамках дозволенного.

Мэгги взяла с меня обещание ничего не говорить о том, что происходило между ними – о том немногом, что я знала, – но я полагала, это не значит, что я не могу ничего высказать ему.

– Как всегда, сестренка, – сказал он с нотками раздражения в голосе. Затем он засунул руки в карманы джинсов и расправил плечи, как ребенок, пойманный на воровстве. Его глаза казались немного остекленевшими и розовыми от курения, но в них я заметила что-то еще.

О господи.

Неужели от тоже испытывал к ней чувства?

Вот это катастрофа.

Думал ли он хотя бы о ее работе, когда вставлял в нее свой член? Насколько это важно для нее? Потому что на самом деле все козыри были у Зейна. Если встанет выбор между ними, ей придется уйти. Зейн был лицом и голосом Dirty, и как бы ни ценили Мэгги, группа ни за что не станет увольнять своего вокалиста, одного из основателей, чтобы оставить ее.

Однако я не в том положении, чтобы давать советы по отношениям, а даже если бы и была, Зейн не стал бы слушать. Вряд ли кто-то прислушивается к младшим сестрам, дающим такого рода советы. Джесси за все эти годы ни разу не последовал моему совету, даже когда я предостерегала его не связываться с Эль, потому что он разобьет ей сердце. Я знала, что это прозвучало словно в отдалении, но послушал ли он меня?

Не-а.

– Как Броуди? – спросил Зейн, не сводя с меня холодных голубых глаз.

Я уперла руки в бока.

– Не твое дело.

Его бровь с пирсингом изогнулась, и мне не понравилась ухмылка, появившаяся на его губах.

– Как скажешь. Уйди с дороги. – На его лицо вернулась улыбка викинга, когда я прошмыгнула мимо.

Я зашла в дамскую комнату и посмотрела на себя в треснувшее зеркало. Я выглядела немного навеселе, какой и была на самом деле – несколько кружек пива и пара сигарет от Зейна сделали свое дело, – но не в плохом смысле. А серебристый топик на бретельках лишь выгодно подчеркивал мои прелести.

Броуди наверняка заметил, даже если едва взглянул на меня.

Почти каждый парень, который заговаривал со мной сегодня вечером или проходил мимо, клал руку на мою обнаженную спину, что означало – этот топ делает свое дело.

Как Броуди сможет игнорировать меня, если я загоню его в угол в таком виде?

Пусть попробует.

В моем слегка возбужденном состоянии я не могла представить себе другого исхода этого маневра, кроме того, что мы с Броуди быстро помиримся, а затем переспим.

Все, что мне нужно сделать, – это загнать его в угол.

Я сняла лифчик, бросила его в сумочку и осталась в одном топе. Прикосновение скользкой ткани к моей обнаженной груди было похоже на обещание секса.

Поразмыслив, я также сняла трусики, а затем снова надела джинсы.

Затем я пригладила волосы, перевела дух и пошла на поиски Броуди, чтобы соблазнить его и заставить подчиниться.

Глава 22. Джесса

Когда я вошла в почти пустой бар, то обнаружила, что большие ворота над входом закрыты, а из динамиков льется кавер-версия песни «Easy» группы Commodores в исполнении Faith No More. Но я нашла Джуда за высоким столиком в углу с Пайпером и еще парой парней в кожанках Королей. Они были единственными, кто остался в баре.

Я нигде не увидела Броуди, поэтому остановилась как вкопанная.

Неужели он действительно ушел? Уже? Это так на него непохоже – уйти с организованного им мероприятия раньше группы, но, может быть, он действительно так злится на меня?

Как, черт возьми, я заставлю его подчиниться, если его даже здесь нет?

Я направилась к Джуду через всю комнату, но тут он возник словно из ниоткуда. Прямо у меня перед носом… взяв меня за руку, он повел меня обратно в дамскую комнату, а Джуд встретился со мной взглядом и вроде как хихикнул.

Как только мы оказались внутри, он закрыл дверь и придвинул к ней мусорное ведро.

– Ты здесь, – сказала я.

– Да, – невозмутимо ответил Броуди. – Как и ты.

– Эм… ладно. Может, мы могли бы поговорить?

Он свирепо посмотрел на меня.

– О чем тут говорить? Если ты думаешь, что я буду рассиживаться с членом в руке и наблюдать, как ты мутишь с кем-то другим, то ты ошибаешься. Плавали, знаем. Не интересно. Так что если ты рыщешь в поисках члена, то можешь делать это где-нибудь в другом месте.

– Рыщешь в?..

– Просто сделай мне одолжение, – отрезал он ледяным тоном, – проворачивай это где-нибудь еще, а не на глазах у меня и моих друзей.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Джимми, – сказал он. – Или Змей? Или любой другой парень, с которым ты флиртовала весь вечер, или кто угодно, кого ты хочешь. Выбирай.

– Змей? – Я недоверчиво покачала головой. Неужели он думал, что я снова пытаюсь подцепить кого угодно, чтобы заставить его ревновать? Какой же супершлюхой он меня считал? – Ты такой придурок, знаешь?

– Да пошла ты, Джесса.

Я отступила на шаг.

Я думала, что он уйдет после этого милого завершающего аккорда, но он просто стоял и смотрел на меня сверху вниз.

– Не мог бы ты, пожалуйста, перестать меня отчитывать?

Он скрестил руки на груди, выпятив мускулистые бицепсы и предплечья. На нем была тонкая, искусственно состаренная футболка, и я могла видеть сквозь нее все. Его твердые соски, рельефные грудные мышцы, тонкую талию.

Возможно, я была не единственной, кто понял, как использовать свои достоинства.

– Перестань говорить мне, что собираешься уйти, – сказал он.

– Я этого не делала.

– Это подразумевалось.

О боже. Есть ли на всем белом свете более несносный тип, чем этот?

И как мне не слететь с катушек при таком раскладе?

– Ты что, совсем в меня не веришь? Совсем?

– Зависит от того, собираешься ты уходить или нет, – сказал он.

– Ты ясно дал понять, что хочешь, чтобы я ушла.

Его взгляд из холодного превратился в ледяной.

– Разве?

– Ты сказал, что со мной покончено, и, честно? – Я подняла руки, капитулируя. – Я не могу тебя за это винить. – Вот тебе и секс с его подчинением. Возможно, в этом случае мне просто придется признать свое поражение.

– Группа сделала тебе предложение, – сказал он. – Ты собираешься его принять?

Я посмотрела на него, удивленная тем, что он переключился в деловой режим.

– Нет, – сказала я. – Не собираюсь.

– Из-за меня?

– Из-за того, что это не подходит ни мне, ни группе. И ты как никто другой должен это понимать.

Он сделал несколько шагов ко мне, сокращая расстояние между нами.

– Если мы с тобой разберемся во всем, ты изменишь свое мнение на этот счет?

– Насчет того, чтобы быть ритм-гитаристом Dirty?

– Да.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это безумие. Ты ведь понимаешь это, так?

– Что в этом безумного? Ты нужна группе.

– И ты не против? Если я стану участницей Dirty? – Я просто не представляла, как это может сработать. Даже если бы я захотела присоединиться к группе… Я недостаточно хороша. Даже если бы мы с Броуди смогли «разобраться во всем». – Ты же знаешь, что я недостаточно сильна, – добавила я. – Я имею в виду, в игре на гитаре. Я не настолько хороша. Ты сказал им об этом, верно?

– Ты хороша. И, между прочим, ты единственная, кто этого не признает. Приложив немного усилий и преданности, ты могла бы стать великой.

– Я не думаю…

– Если бы ты только могла видеть то, что видим мы, когда ты стоишь на сцене с группой… Ты можешь научиться играть на гитаре лучше, Джесса. Но эта химия? Эта атмосфера? Ты не можешь научиться этому или создать ее. Ты так долго убегала от этого, что уже даже не осознаешь, что она буквально горит в тебе, как и в Джесси, понимаешь? Почему бы не принять это, вместо того чтобы прятаться? Просто живи так, как это делает твой брат.

– Я в замешательстве. Ты посылаешь меня или предлагаешь присоединиться к группе?

– Я говорю тебе, что ты будешь сиять с Dirty, если возьмешь на себя обязательство, если отнесешься к этому серьезно и покажешь, что мы можем тебе довериться.

Я покачала головой, потому что все это какая-то нелепость.

Я никогда не думала о том, чтобы стать членом Dirty: играть с ними в туре и все такое. Я хотела быть просто частью общей картины… автором песен. Автором текстов. Я никогда не хотела становиться рок-звездой. Это был бы совершенно другой зверь, и это определенно не моя история.

– Я имею в виду… не то чтобы я не ценила ваше предложение, но…

– Ты принадлежишь нашей группе, Джесса. Так было всегда. – Он покачал головой, изучая меня. – Я думаю, это просто гребаный позор, что ты никогда этого не хотела.

– Я действительно хотела этого, – осторожно призналась я. – Я всегда хотела быть частью этого. Я имею в виду, музыка… музыка – это все. Я всегда это знала. И я знаю, что какая-то часть меня любит играть с ними. Это потрясающе, когда мы собираемся вместе. Но выступать? Я не могу выйти на сцену и делать то, что делают они. Сегодняшнее шоу – это одно дело. Одна акустическая песня. Просто небольшой бар с публикой, которая ничего от меня не ожидает. Но выступления в туре Dirty, на аренах и стадионах, заполненных десятками тысяч людей… это не в моем стиле, Броуди. Я не рок-звезда.

Он рассмеялся мне в лицо.

– Не рок-звезда? Ты – ходячее воплощение рок-звезды, Джесса. Чертовски талантливая. Чертовски сексуальная. Загадочная. Великолепная. Харизматичная… – Его взгляд скользнул по мне. – Я упоминал, что ты чертовски сексуальна?

– Пару раз.

– Хорошо. Если это не стоит повторения, значит, ты не гребаная рок-звезда. И, милая, это того стоит.

Я сглотнула, но не сдвинулась с места, когда он подошел ближе.

– Фанаты полюбят тебя, – сказал он, и я не была уверена, знал ли он это или нет, но он смотрел мне прямо в лицо; я подавила желание сделать еще один шаг назад. – Прекрасная сестра Джесси… одаренная, неуловимая автор песен, которая бросает карьеру модели, чтобы следовать своей истинной страсти… что же тут не любить?

И тогда я сделала шаг назад.

– Так вот в чем дело? Ты ищешь возможность по-новому взглянуть на юбилейный тур группы?

Он встал ко мне вплотную, и воздух между нами словно разрядился; я почувствовала этот электрический разряд, это ошеломляющее, неистовое чувство, от которого у меня в животе запорхали бабочки. Вблизи это было похоже на магнитное притяжение. Я буквально хотела слиться с ним воедино.

– Милая, только не говори мне, что ты не умеешь держаться на сцене. Я видел, как ты покоряла подиум своими длинными ногами. Я видел, как ты растворялась в музыке. – Его взгляд опустился на мой рот, и он провел языком по нижней губе. – Это внутри тебя, Джесса. От тебя исходит пар, когда ты играешь. Ты этого хочешь.

Да… Я определенно начинала дымиться. Близость Броуди буквально заставляла мир вокруг нас испаряться.

– Мне некомфортно, Броуди, – выдавила я из себя. Я упиралась спиной в стену дамской комнаты. Когда это произошло? Он загнал меня в угол, а не наоборот. – Стоять на сцене с гитарой, – сказала я, – пока Зейн поет мой текст… тогда я чувствую себя… обнаженной.

По какой-то причине это его разозлило. Сильно. Он взволнованно втянул воздух.

– Ты позировала практически обнаженной, – выпалил он. – Какая, на хрен, разница?

– Разница в том, что это было мое тело, – сказала я. – Ты же просишь меня обнажить душу.

Он сверлил меня взглядом, наверное, целую минуту.

– Да. Боже упаси, если я попрошу тебя о чем-нибудь. – Он отстранился, ослабляя разряд между нами, оставляя лишь холод.

– Знаешь, ты не прав.

– В чем это? – спросил он так, словно ему на самом деле было наплевать.

Я набрала в грудь воздуха и выдавила из себя:

– Я никогда не выбирала Сета.

Броуди покачал головой и отвернулся.

– Счастливо оставаться на своем пьедестале, принцесса. – Он пнул мусорное ведро, которое с грохотом пролетело через всю комнату, и направился к двери.

– Лишь тебя! – крикнула я ему вслед. – Тебя, Броуди, прошу, просто остановись… Не смей, черт возьми, бросать меня!

Он остановился как вкопанный и повернулся ко мне. Мы оба остановились как вкопанные, когда услышали мой голос, который почти выкрикивал эти слова в его адрес. Я ничего не могла с собой поделать. Я просто сорвалась.

Как он посмел бросить меня, когда все, что он делал, это наказывал меня за то, что я уходила, снова и снова?

– Я всегда хотела только тебя, – сказала я ему. – Тебе не кажется, что если бы я была способна вернуть тот первый раз, когда ты поцеловал меня на вечеринке, то я все изменила бы? Но я не могу! Я не могу изменить прошлое, Броуди. Ты никогда не узнаешь, как бы мне хотелось, но я не в силах этого сделать. Все, что я могу, – это стоять сейчас здесь, перед тобой и просить тебя увидеть меня, меня, а не ту девушку, которая сбежала! Я. Прямо. Здесь. – К этому моменту я уже совсем потеряла самообладание, поэтому просто позволила всему выплеснуться наружу. Потому что, может быть, это мой последний шанс? Сколько раз он собирался уйти или позволить мне уйти от него, прежде чем окончательно порвать со мной? – Мир, в котором в моей жизни не будет тебя… Я так жила последние шесть с половиной лет, – сказала я, и мой голос стал почти истеричным, – и эти последние две недели только что доказали мне, что я больше никогда не хочу так поступать! Я не могу! Честно говоря, я понятия не имею, как я выдерживала это так долго и продолжала жить!

К концу я задыхалась, моя грудь вздымалась и опускалась от судорожных вдохов, а он опустил взгляд, выражение его лица потемнело.

– Где, черт возьми, твой лифчик?

– Ч-что?

– На шоу на тебе был лифчик, и, черт возьми, сейчас на тебе его точно нет. – Он так пристально смотрел на меня, что мои соски затвердели под облегающим топиком. – Что с ним стало?

– Я сняла его.

Его голубые глаза, холодные и темные, встретились с моими.

– Ты сняла его, – повторил он.

Я всплеснула руками.

– А ты что, черт возьми, подумал? Что я по-быстрому переспала с Джимми за кулисами? Я сняла его для тебя.

Он уставился на меня.

– Для меня?

– Да. Чтобы я смогла сделать это. – Я прижалась к нему, встав на цыпочки, так что мы оказались почти нос к носу. Затем я схватила его руку и провела ею по своей обнаженной талии под топом, вверх… чтобы обхватить обнаженную грудь.

Глаза Броуди вспыхнули, а его дыхание изменилось, оно стало глубже и замедлилось.

– Это? – пробормотал он, сжимая мою грудь.

– Да, – выдохнула я. Я опустилась на пятки и потянула его за собой, обвивая рукой его шею. Он медленно провел кончиком своего носа по моему, и я задрожала в предвкушении. А затем сказала: – Тебе лучше, черт возьми, поцеловать меня. Тебе лучше не уходить от меня, потому что я тебя не отпущу. Даже если мне придется устроить грандиозную гребаную сцену и заставить Джуда держать тебя здесь под дулом пистолета…

Затем он завладел моими губами, и моя киска сжалась, жаждущая его.

– Вот так?

– Да. – Я глубоко вплела пальцы в его мягкие волосы. – И, кстати… еще я сняла трусики.

Это вызвало одобрительный стон, и следующее, что я помню, это как его губы прижались к моим, а язык проник мне в рот, и мы начали страстно целоваться.

– Ты нужен мне, – между поцелуями сказала я, прижимаясь к нему. – И прежде чем ты обвинишь меня… Я не говорю это каждому парню. Я никогда в жизни не говорила этого ни единому мужчине.

– Джесса…

– Я хотела тебя, хотела этого, сколько себя помню. – Я терлась о него, как кошка. – Сколько себя помню, я хотела этого с тобой.

Чтобы показать ему, как сильно я это хотела, я расстегнула джинсы и стянула их с бедер, чувствуя себя развязной.

Он отступил назад, провел рукой по лицу, упиваясь мною.

– Ты уверена, что хочешь этого, детка?

Я ощущала неловкость, стоя там со спущенными до колен джинсами.

– А ты разве нет?

– Я имел в виду… что здесь чертовски грязно, принцесса. Если ты не заметила. – Он обхватил руками мою голую задницу и притянул меня к себе, показывая, что он тоже этого желал. – А ты, на мой взгляд, – добавил он, понизив голос и сжимая мою задницу, – самая далекая от грязи вещь.

Я огляделась. Мерзость. Казалось, что здесь убирались наспех, вынесли мусор и кое-как протерли все вокруг. Но пахло не так уж плохо, лишь плесенью.

Я смогу это пережить.

– Я не планировала прикасаться здесь ни к чему, кроме тебя, – сказала я, когда скользнула рукой вниз по его джинсам и схватила его член. Он был твердым, как камень, и стоял по стойке смирно, ожидая, когда его схватят. – И вообще… – я слегка прикусила губу. – Может быть, мне нравится, когда все немного грязновато.

Броуди застонал, его член напрягся в моей руке, когда он снова поцеловал меня. Затем он развернул меня, держа за бедра. Он поймал меня, когда я запуталась в своих джинсах, и обнял сильной рукой за талию. Я почувствовала, как его другая рука расстегивает джинсы и вынимает свой член из моей хватки. Гладкая кожа головки была шелковистой и теплой на ощупь, и меня охватила волна возбуждения.

– Последний шанс передумать. – Вероятно, он дразнил меня; я была такой влажной, головка его члена уже скользнула внутрь меня, а его голос стал низким и напряженным, как это бывало, когда его мозг покидал голову.

– Трахни меня, Броуди, – уговаривала я его. Если он этого не сделает, ему придется заставить меня кончить каким-то другим способом – и очень скоро. Я никогда не занималась сексом в общественных местах… никогда по-настоящему не занималась сексом нигде, кроме как в постели или, может быть, на полу рядом с кроватью. Но меня слишком возбуждала мысль о том, что Броуди трахнет меня в этом грязном туалете.

Затем он оказался внутри меня, одним быстрым, властным толчком. Я вскрикнула, потому что это меня немного обескуражило; было немного больно, но он не остановился, и я не просила его об этом. Я еще немного наклонилась вперед, чтобы выгнуть спину и подстроиться под него, и по мере того, как он входил в меня, его толчки становились глубже и приятнее.

Я потирала свой клитор, пока головка его члена творила внутри меня волшебные вещи; под таким углом она казалась такой пухлой и гладкой. Казалось, он тоже это понял, потому что схватил меня за бедра и короткими, быстрыми движениями вонзился в мою переднюю стенку, а затем проник глубже… коротко и жестко, затем еще глубже… в эротическом ритме, который сводил меня с ума.

Я немного задержалась, чтобы прикоснуться к себе, отвлеченная всепоглощающим наслаждением, которое нарастало изнутри… совсем не так, как при клиторальном оргазме. Ощущение казалось более свободным, более диким… как будто я не могла это контролировать.

Броуди сдерживался.

– Кончай, Джесса, – прохрипел он в перерывах между толчками. – Я хочу услышать, как ты кричишь.

– Они услышат меня… – У меня сбилось дыхание, мое тело подчинялось силе его толчков, заставляя двигаться взад и вперед, пока он держал меня за руку.

– Они не услышат, – сказал он. – Кричи для меня так, как тебе всегда хотелось… все те разы, когда ты думала о том, чтобы трахнуть меня…

Но меня отвлекала мысль о людях в баре, из-за чего я не могла расслабиться. Броуди, казалось, почувствовал это. Он обхватил меня спереди, под моей рукой, и прижал свои теплые пальцы к моему клитору, а другой рукой закрыл мне рот.

– Ты хочешь, чтобы это было грязно, детка? – прошептал он мне на ухо.

Затем он принялся трахать меня жестко и быстро, приподнимая на цыпочки, пока не вырвал из моей груди крик. Его толчки и мой оргазм разрывали меня на части.

Броуди содрогнулся подо мной. Зарычав, он укусил меня за шею, а затем кончил. Но он не остановился, продолжая кончать в меня, пока я не почувствовала, как что-то потекло у меня по бедру.

Мы наконец сделали это так, как мне всегда хотелось – жестко, необузданно и свободно… и немного грязно.

Позже мы смыли грязь с себя в душе у Броуди. Мы стояли, прижавшись друг к другу под струями горячей воды, и я посасывала его шею. Мне даже захотелось оставить засос, как делала это, когда мне было семнадцать. Просто потому, что я хотела увидеть его на нем.

Свет в ванной был приглушен, из-за чего мы как будто оказались в другом мире; застыли во времени, и ничто другое не имело значения, кроме этого тусклого, наполненного паром пространства и этого момента уединения между нами. Он был обнаженным, мокрым и полностью моим, его тело скользило подо мной, и я никак не могла насытиться. Я целовала его повсюду по меньшей мере дюжину раз.

Я лизнула его татуировку – племенной узор, который шел по левой стороне его тела, а затем прикусила сосок, просто чтобы посмотреть, что произойдет (ему это понравилось). Я укусила его за задницу (ему это тоже понравилось, но он засмеялся, потому что было щекотно). Я покусывала его шею, посасывала его пальцы и целовала ступни (ему все понравилось).

– Мы что, так и будем продолжать это делать? – прошептал он, проводя головкой члена по моей киске, готовясь трахнуть меня снова.

– Да, – выдохнула я.

– Я имел в виду, без презерватива.

Я заглянула в его темно-синие глаза. Они были полуприкрыты и затуманены. Уже почти рассвело, а мы еще не спали и даже не ложились. Я чувствовала себя немного ошеломленной из-за недостатка сна, но отказывалась закрывать глаза.

Он схватил меня за мокрые волосы и запрокинул мою голову назад, затем наклонился и прикусил мою нижнюю губу.

– Ты когда-нибудь делал это без презерватива? – спросила я его, подрагивая, когда он просунул свой член мне между ног и твердый ствол коснулся моего клитора.

– Только с тобой.

Правильный ответ.

– Я тоже. – Стоя на коленях на кафельном полу душа, я проложила дорожку поцелуев вниз по его груди, спускаясь к мускулистому прессу. – Я не хочу, чтобы нас что-то разделяло.

Затем я впервые в жизни взяла его член в рот. Несколько мгновений назад я поцеловала его, но это было всего лишь поддразнивание. На этот раз я обхватила губами гладкую головку, слегка поглаживая твердый ствол рукой. Его член дернулся от моего прикосновения, и Броуди застонал, откидываясь на кафельную стену. Вода стекала по нему и по моему языку, а я продолжала лизать, чувствуя тепло воды.

– Ты даже не представляешь, – сказала я ему, – как долго я хотела этого.

– Не так долго, как я хотел, чтобы ты это сделала, – простонал он.

Я улыбнулась, не торопясь обводя языком контуры его члена, от чего у него перехватывало дыхание. Он застонал и принялся ерзать, сжиматься или сокращаться в спазме. Пока я просто наслаждалась ощущением и вкусом его члена.

Исходя из моего довольно ограниченного опыта, все пенисы были примерно одинаковыми. По крайней мере, я так думала. Но на самом деле у меня никогда не было мужчины, с которыми я не только спала, но и проводила время. Я кончала всего несколько раз, в основном потому, что меня попросил об этом парень, я никогда не глотала и уж точно никогда не делала этого вот так.

Как оказалось, пенисы не у всех одинаковые.

У Броуди был толстый, длинный и красивый член, а я никогда раньше не воспринимала его как произведение искусства.

Может быть, потому, что я прежде не была влюблена в тех мужчин?

Все в Броуди было красивым и сильным, и все же… было что-то в его ранимости, что очаровывало меня. То, что он делал себя уязвимым для меня, сейчас… он не сжимал мои волосы в кулаках и не вдавливал, чтобы добраться до горла, не задавал ритм и вообще не трахал меня в рот. А меня раньше трахали в рот. Это определенно не было моим любимым занятием.

Хотя, если бы Броуди захотел, я бы ему позволила.

Но он этого не сделал. Он просто откинулся назад и взял то, что я дала. Мне казалось, я боготворю Броуди, вот так стоя на коленях и лаская его сильное тело… и в то же время как будто у меня была вся власть. Я задавала темп, постепенно подводя его к краю, но затем сдерживалась, замедляя темп, дабы подразнить его.

Я наслаждалась ощущением того, что Броуди, человек, известный своей решительностью, властностью, управленческим мастерством, уступает мне контроль.

Я смаковала его реакцию, каждое подергивание или непроизвольную дрожь, тем, как напрягаются мышцы под моей рукой, как напрягается его кожа, как меняется дыхание… то, как он начал извиваться, как его спина скрипела о мокрую кафельную стену, когда он был близок к тому, чтобы полностью потерять самообладание.

– Джесса… детка… – это все, что он смог сказать, и, возможно, это было предупреждением для меня, чтобы я отстранилась, если не хочу глотать, но я ни за что не стала бы этого делать.

Все было так, как я и говорила ему: Я хотела его всего. Между нами больше ничего не встанет.

Он оторвался от стены, когда излился мне в рот горячей и густой спермой – ее вкус был солоноватым и мускусным, как и он сам. Броуди застонал и тяжело задышал, а затем откинулся к стене, когда я смягчила свои прикосновения. Но я все еще держала его член во рту, посасывая и лаская.

Он вздрагивал, будучи чувствительным к каждому прикосновению.

Когда я наконец отстранилась, то произнесла:

– Скажи мне… – Я все еще стояла перед ним на коленях, вглядываясь в его лицо; мы оба были расслаблены и удовлетворены. – Скажи, что ты со мной не покончил. – И я имела в виду не только сейчас.

Я имела в виду не только секс.

Броуди ведь понимал это?

Он притянул меня ближе и запустил руки в мои волосы, а затем прижал к себе и осыпал поцелуями, наполненными сексом и желанием. Когда он отстранился, то я увидела, как его зрачки расширились в тусклом свете.

– Я никогда с тобой не расстанусь, – сказал он.

Глава 23. Джесса

Броуди Мейсон пригласил меня на свидание.

Я никогда не ходила на настоящее свидание с Броуди, никогда, и так переволновалась, что чуть не описалась.

Но я не подавала виду и просто сидела на пассажирском сиденье его внедорожника, вглядываясь в ночь, ухмыляясь как умалишенная и время от времени держа его за руку, когда ему не нужно было вести машину.

После вчерашнего шоу мы почти не спали. За последние восемнадцать часов мы столько раз занимались сексом, что почти забывали поесть, и я чувствовала истощение, бессилие, и у меня кружилась голова, причем в самом приятном смысле этого слова.

И от этого я желала большего.

Куда бы Броуди меня ни повез, я просто надеялась, что он планирует оттрахать меня снова, когда мы приедем туда. Ощущение его внутри меня, прижимающегося к моему телу, касание его рук, ищущих, жаждущих… теперь я официально зависима от него.

Кроме того, я осознала, что у нас впереди еще много лет, чтобы наверстать упущенное. Каждый раз, когда я открывалась ему, мое тело было извинением, мольбой и обещанием, высказывающим ему все, что я еще не нашла в себе смелости сказать словами… когда мы оставались наедине, обнаженные и слитые воедино, все, что было правдой в моем сердце, больше нельзя было игнорировать или отрицать.

Я влюблена в Броуди. И в самом деле, ничего нового.

Может, он и догадывался, но я еще не произносила это вслух. Хотя собиралась. Но это не важно, ведь рано или поздно это вырвется у меня само собой, в момент неподдающегося цензуре блаженства.

Он сжал мою руку, и я сжала его в ответ.

Мы находились в часе езды от города, а я все еще не знала, куда мы направляемся. Мы свернули с шоссе на какую-то служебную дорогу, которая, казалось, вела в никуда; светили уличные фонари, но я ничего не могла разглядеть в темных полях по обе стороны дороги, кроме скоплений деревьев. Через несколько минут после того, как я потеряла шоссе из виду в зеркале заднего вида, мы свернули на жуткую гравийную дорогу – жуткую, потому что уличных фонарей здесь не оказалось; по обочинам дороги не было ничего, кроме зарослей кустарника. Поле на другой стороне могло быть сельскохозяйственными угодьями, но я не знала наверняка.

– Ничего себе. Отличное место, чтобы впечатлить девушку, – прокомментировала я, когда мы свернули с жуткой гравийной дороги на еще более жуткую грунтовую тропу, едва различимую в поле, заросшем бурьяном и окруженном колючей проволокой. Но я все еще улыбалась. – Здесь ты хоронишь всех своих подружек?

Броуди покачал головой, но улыбнулся в ответ.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя невероятно извращенная фантазия?

– Да. – Я улыбнулась ему. – Ты. Множество раз.

По правде говоря, я наслаждалась каждой секундой происходящего. Я не только никогда не была на свидании с Броуди, но и понятия не имела, на какое свидание он меня привезет. Он лишь сказал: «Никаких высоких каблуков» и «Одевайся потеплее».

Я все ждала, что прямо из-за горизонта во всей этой темноте что-то волшебным образом появится. И вдруг Броуди свернул с дороги на какую-то небольшую подъездную дорожку, посыпанную гравием… ведущую в никуда. А точнее, к забору из колючей проволоки.

Мы подъехали к нему и припарковались.

– Выпрыгивай, – сказал он. Я ухмыльнулась, выпрыгивая, когда он выключил двигатель и мы встретились на улице. – Посмотри наверх, – велел он.

Я посмотрел наверх, но ничего там не увидела.

Небо?

Темное, затянутое тучами, с темно-синими и черными крапинками, которые, как я поняла, были облаками. Я едва могла разглядеть сквозь них луну.

– Что я должна увидеть?

Он обнял меня и притянул к себе.

– Ничего, – ответил он. – Потому что приложение погоды в моем телефоне, чтоб его, солгало.

Я посмотрела на него, слегка хихикнув.

– Что?

– Просто представь себе самое большое и темное небо, которое ты когда-либо видела, усыпанное миллионами звезд.

– Ах. – Я обняла его за шею. – Представляю.

– Облака должны были разойтись. Видишь это свечение там, у горизонта? – Я проследила за его взглядом в том направлении, откуда мы приехали. – Это город. А вон те темные силуэты? Горы. Ясной ночью здесь просто великолепно. Магически прекрасно. – Он поцеловал меня в щеку, задержавшись, его дыхание согревало меня. – Как Джесса Мэйс.

Я улыбнулась и подарила ему долгий поцелуй за это.

– Может, еще увидим эту красоту, – прошептал он, прокладывая дорожку поцелуев вдоль моего подбородка, и я счастливо вздохнула. – Мы можем немного подождать и понаблюдать. Кажется, облака движутся.

Точно. Пока я наблюдала, то заметила, как они перемещаются, скрывая луну.

– Как ты узнал об этом месте?

– Я уже тут был. Вместе со всеми другими девушками, которых я привозил сюда, прямо перед тем, как убить их.

– Фу. – Я сморщила нос. – Не смешно, когда это говоришь ты.

– Здесь живет Пайпер, – сказал он, сжимая мою ягодицу, затем отпустил меня и направился обратно к машине. – У него дом на другом конце этого поля. Переехал сюда около года назад.

– О, я не знала. – Я оглядела поле, но увидела только темноту. Дом, наверное, довольно далеко. – Должно быть, здесь хорошо. Тихо. – Я смотрела, как он достает рюкзак из багажника. – Тебе чем-нибудь помочь?

– Нет. – Он взял меня под руку, и мы перепрыгнули через колючую проволоку, которая доходила примерно до бедра, скорее для того, чтобы не подпускать животных, чем людей. Броуди начал доставать вещи из своей сумки. Он расстелил на траве большой толстый плед и велел садиться.

Я села и стала наблюдать за тем, как Броуди расставил свечи в банках по всему пледу и зажег их. Затем он достал большой походный термос с двумя кружками и налил нам по стаканчику, забросив туда мини-маршмеллоу, которые принес в упаковке.

– Маршмеллоу, – задумчиво произнесла я, когда он протянул мне кружку, и его глаза встретились с моими.

– Да. Ты ведь любишь их в горячем шоколаде?

– Конечно. – Я подула на свою кружку, от нее шел горячий пар.

Когда отблески свечей плясали на красивом лице Броуди, он казался таким юным, и я вспомнила, как много раз он угощал меня кружкой горячего шоколада с маршмеллоу у костра, когда все остальные пили спиртное, а мне было запрещено. В тот момент меня это бесило. Теперь я не могла перестать улыбаться, и мне это нравилось.

Насколько же он милый.

Я ведь могу и привыкнуть к милому Броуди. Он гораздо меньше бесит, чем придурок Броуди, хотя та версия тоже раздражающе сексуальна.

– Итак, что будем делать на этом свидании, если звезды не покажутся? – поинтересовалась я.

Он устроился на пледе лицом ко мне.

– Тогда мы найдем какой-нибудь другой способ развлечься, – сказал он тоном, от которого все мое тело завизжало.

– Не холодновато ли для этого?

Он отхлебнул напиток, глядя на меня поверх кружки.

– Свечи согреют нас.

– Верно. Это ведь то же самое, что и обычный пылающий костер.

– Мы могли бы представить, что они – костер. Знаешь какие-нибудь страшилки?

– Никаких страшилок. – Я отставила кружку в сторону и откинулась на локти. – Если ты начнешь рассказывать мне страшные истории, шансы на то, что ты переспишь на этом свидании, уменьшатся.

– Значит, в противном случае шансы неплохие?

– Я бы сказала, приличные. Не забегай вперед.

Шансов с каждой минутой становилось все больше.

Мы допили горячий шоколад, и Броуди рассмешил меня, что оказалось большим афродизиаком, чем я предполагала прежде. Да, смех с парнем определенно заводил. Может быть, именно поэтому я так увлеклась им, когда мы были юны. Потому что тогда он много меня смешил.

Ну… это и еще его широкая грудь. Его темно-синие глаза. То, как он смотрел на меня… и каким сексуальным он выглядел в своей кожаной куртке.

Все еще выглядит.

Это тот Броуди, которого я помнила с давних времен. Броуди, которого я всегда хотела… Броуди, которого я оставила.

Броуди, которого я так боялась разочаровать.

И вот он снова смотрел на меня как раньше.

Я улыбнулась ему.

– Не смотри на меня так.

– Как, так? – Он не улыбался, но определенно раздевал меня своими синими глазами. Они сверкали в свете свечей, и он небрежно положил руку мне на бедро. Вот только его прикосновения вовсе не были случайными, когда его пальцы выводили небольшие круги взад и вперед по моим джинсам, всего в нескольких дюймах от клитора… посылая сигналы прямо в мою сердцевину и вызывая короткое замыкание в мозгу.

– Как будто я сделана из сахара, – сказала я.

Он приподнял бровь, глядя на меня.

– Похоже, что я хочу облизывать тебя всю, пока ты не превратишься в сладкую лужицу?

– Вот именно.

– А почему бы и нет? – его голос опустился на октаву, когда его пальцы приблизились к моему чувствительному месту.

– Потому что. Ты все еще должен мне звезды. Я требую звезды, пока не растаяла. – Конечно, я не против, чтобы Броуди облизал меня с ног до головы, но и определенно не возражала против предварительной игры – флирта. Не говоря уже о том, чтобы заставить его немного потрудиться.

Он взглянул на небо, которое выглядело ничуть не яснее, чем когда мы приехали.

– Это может оказаться задачей не из простых.

– И, знаешь, тебе все равно придется отвезти меня домой в заданный час, – напомнила я ему.

Выражение его лица омрачилось, и я прикусила губу. Ой.

Не надо было это говорить.

Броуди только сегодня узнал о моей завтрашней съемке, и ему это не понравилось. Я также знала, что его расстроило то, что я участвовала в той съемке в Лос-Анджелесе. Прошлой ночью в его постели он поделился предположением, что я не вернусь после, хоть и дала обещание. Я сказала ему, слегка поддразнивая, что если я не вернусь, то это будет его вина, так как он сказал, что со мной покончено. Но это расстроило его еще больше. Я также объяснила, что это будут всего лишь однодневные съемки здесь, в городе. Мой агент договорилась об этом, когда узнала, что я возвращаюсь в Ванкувер. Решение было принято в последнюю минуту, потому что заболела одна из нанятых ими моделей, – и я не пришла в восторг. Но и разговор состоялся не самый простой.

И я знала почему. Я знала, что Броуди чувствовал угрозу. Он думал, что это снова отдалит меня от него, что, как только я вернусь к модельной деятельности, то исчезну из его жизни, перестану отвечать на его звонки, и мы вернемся туда, откуда начали. С нуля.

Я хотела заверить его, что это не так, но мне было неприятно осознавать, что нам все еще нужно серьезно поговорить о важных вещах, которые могли бы изменить его мнение о том, хочет ли он, чтобы я исчезла из его жизни. И я все просчитала: мне нужно вставать на съемки меньше чем через восемь часов. Я хотела провести каждый из этих часов с Броуди и не желала тратить их на ссоры. Конечно, нам нужно поспать. Я не смогу появиться на съемках невыспавшаяся, даже если я вообще не хотела в них участвовать. Но помимо сна мы будем флиртовать, веселиться и заниматься сексом этой ночью. На меньшее я не согласна.

После съемок, когда Броуди убедится, что я все еще здесь, у нас найдется время, чтобы еще поговорить.

– Знаешь, – бодро сказала я, стараясь поддерживать позитивный настрой, – обычно, когда мы собираемся у костра, то поем.

– Нет, поешь ты. Я же квакаю, как лягушка. Мы не будем этого делать.

– Хорошо… тогда как насчет игры у костра? Ты знаешь какие-нибудь игры?

– Не знаю. Прятки?

Я рассмеялась.

– В темноте?

– Правда или действие?

– Верно… Я могу только представить, на какое действие ты бы отважился. Я бы, без сомнения, оказалась голой за считаные секунды.

– Испугалась?

Вроде того. Было холодно.

– Нет.

Он улыбнулся медленной, порочной улыбкой.

– Значит, сначала ты. Выбираешь правду или действие?

– Я думала, ты пошутил.

– Я шутил. А теперь нет. Правда или действие?

– Ладно. Прекрасно. – Если ему не страшно, я не отступлю. И чтобы доказать это, я пошла ва-банк. – Я выбираю правду.

– Ты уверена в этом, принцесса? Здесь ты должна быть честна на все сто процентов, иначе, я уверен, ты нарушишь правила игры. Может случиться что-то плохое.

– Ну, я бы не хотела, чтобы случилось что-то плохое. Спроси меня. Все, что ты захочешь узнать. – Несмотря на уверенный тон, глубоко внутри я нервничала, не зная, чего ожидать.

Насколько серьезно он намеревался развернуть эту маленькую игру?

– Ты правда любишь маршмеллоу в горячем шоколаде?

Так. Значит, все не так серьезно.

– Нет.

– Так я и думал. Почему ты всегда их добавляешь?

– Не знаю. Ты сам их положил, и я просто не хотела ранить твои чувства.

Он недоверчиво покачал головой.

– Кто же не любит маршмеллоу в горячем шоколаде?

– Я не люблю. Слишком приторно.

– Это модельные заморочки или ты действительно их не любишь?

– Не люблю. Никогда. Если хочешь знать мое мнение, единственное, что может быть в горячем шоколаде помимо шоколада – это выпивка.

– Что ж. – Он лег спиной на плед, подложив руку под голову, как подушку. – Кажется, я только что узнал о тебе кое-что новое.

– Как раз вовремя. – Я улыбнулась ему, обхватив колени руками.

– Ты шутишь? Я все время узнаю о тебе что-то новое.

– Правда?

– Милая, потребовались бы столетия, чтобы разгадать все тайны Джессы Мэйс.

– Точно, – сказала я, теперь сомневаясь в его искренности. – Расскажи, что ты узнал обо мне за последнее время, мистер Подлиза.

– Ты знала, что дрыгаешь ногами, когда пишешь?

– Что? Нет.

– Ты проводишь ногами взад-вперед по полу, когда думаешь.

– Серьезно?

– Да.

– Это странно.

– Когда читаешь, – продолжал он, – например, журнал, твои губы шевелятся, и ты повторяешь слова, которые тебе нравятся.

– Это же неправда.

– Ты повторяешь их три раза, – сказал он. Затем он произнес одними губами: неизбежность… неизбежность… неизбежность, очевидно, подражая мне.

– И что? Неизбежность – отличное слово. Смотри, как я использую его в предложении: «То, что Броуди умничает, – это определенная неизбежность».

Он ухмыльнулся.

– Серьезно? Я правда это делаю?

– Ага.

– Господи. Какой придурок.

– Это мило.

– Это отстойно.

– И перестань пытаться выкрутиться. Твоя очередь. Правда или действие.

– Ладно. Правда.

– Что значит татуировка у тебя на предплечье?

Его улыбка слегка померкла.

– Воздержание, – сказал он.

Ха. Никогда бы не догадалась.

– Почему у тебя эта татуировка на руке?

– Нет. Ты задаешь только один вопрос за ход.

– Это один вопрос. Он состоит из двух частей.

– Никаких двух частей. Твой черед. Правда или действие.

– Ты задал мне пять вопросов подряд о дурацких маршмеллоу!

– Потому что ты мне позволила. Но я собираюсь продолжить и применить правило одного вопроса.

– Это нечестно.

Он только пожал плечами, самодовольно и сексуально.

– А я и не говорил, что буду играть честно, милая.

Я закатила глаза.

– Ладно. Буду человеком чести. Правда.

Он пристально посмотрел на меня… как будто взвешивал, буду ли я честна в этом вопросе или нет.

– Кто запустил тот праздничный торт в мою аркаду Donkey Kong на день рождения Эль? Это правда была ты?

Ах это.

Он прищурился, глядя на меня.

– Правду, принцесса.

– Это был Зейн.

– Я, черт возьми, так и знал. Ты знаешь, что я спрашивал его раз десять за эти годы? Он купил мне новую, потому что ту нельзя было восстановить, и он все равно не признался.

– Как мило с его стороны.

– Верно, – пробормотал он. – Потому что оно стоило того, чтобы я поверил в его ложь.

– Он просто хочет, чтобы ты его любил.

Броуди нахмурился.

– Ты уже угрожала выгнать его за поджог стола на Рождество, поэтому я предложил взять вину на себя. Мы оба догадывались, что ты не рассердилась бы на меня. – Я пожала плечами, потому что это было правдой. – Кроме того… в тот момент ты все равно со мной не разговаривала.

Он пристально посмотрел на меня. Затем приподнялся и нежно поцеловал.

– Твоя очередь, – прошептала я ему в губы.

– Мы все еще играем? – Он снова поцеловал меня, приоткрыв мне рот и прижавшись своим языком к моему медленным, обжигающим, совершенно эротичным движением, призванным отвлечь меня. Но я остановила эту попытку соблазнения, положив руку на его твердую грудь.

– Я сказала две правды. Теперь твоя очередь.

– Ладно. – Он устроился поудобнее. – Действие.

– Что? Я хочу знать, что означает эта татуировка. И я не пересплю с тобой снова, пока ты мне не скажешь, Броуди Мейсон.

Он просто улыбнулся медленной, дерзкой улыбкой, как будто ни на секунду в это не поверил.

– Мой выбор. Я выбираю действие.

– Пф-ф. Ладно. Но ты еще пожалеешь, что выбрал действие.

– Выкладывай, детка.

– Да? Ты не струсишь, когда услышишь, что я задумала?

– Не-а.

– Почему ты так уверен?

– Потому что, – сказал он, – нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, милая. – Но он произнес это слишком сладко, что означало – он трепло.

Броуди определенно боялся того, что я собиралась заставить его сделать, а также меня и моего извращенного ума.

– Хорошо, тогда… я предлагаю тебе спеть мне песню по моему выбору.

– Без проблем, – сказал он, как будто в этом не было ничего особенного, хотя я знала, что есть. Броуди ненавидел пение. В основном потому, что у него это плохо получалось. И ребята, особенно Зейн, никогда не позволяли ему забыть об этом.

Это было своего рода его ахиллесовой пятой.

– О, и ты медленно разденешься. – Я улыбнулась ему, мило и обезоруживающе.

В ответ он одарил меня пошлым, опасным взглядом.

– Хочешь, чтобы я спел тебе голышом, прямо здесь?

– Да, – ответила я, уютно кутаясь в свою меховую куртку. – Прямо сейчас.

Этот порочный взгляд не отрывался от меня еще минуту, но я не отступала. Наконец он встал и начал раздеваться.

Я откинулась на плед и наслаждалась зрелищем.

Кожаная куртка… сброшена.

Шарф.

Свитер.

Футболка.

Ремень.

Ботинки.

Все это время Броуди не сводил глаз с моего ухмыляющегося взгляда. Я была почти уверена, что он ждал моих слов: «Да я просто шучу!», после которых я отпущу его с крючка.

Но я ничего не сказала.

Он уже расстегнул джинсы, когда остановился и вздохнул.

– Ты правда заставишь меня это сделать, принцесса?

– Ага, – сказала я, отвлекшись на то, как низко свисают на бедрах его свободные джинсы.

Он это сразу заметил.

– Как насчет того, чтобы вместо этого я довел тебя до оргазма, а потом мы вернемся в машину и согреемся? – Он попытался сразить меня очаровательной улыбкой, от которой мое сердце затрепетало, но я стояла на своем.

– Нет. Я хочу получить все вместе. Прямо сейчас. Это действие. Если ты этого не сделаешь, «может случиться что-то плохое».

Чары рассеялись, когда он бросил на меня еще один пошлый взгляд. Затем он снял джинсы и снова остановился.

– Ну же, Джесса. Это глупое действие. На дворе гребаный февраль.

Он стоял дрожа в своих узких синих трусах и полосатых носках, а я просто продолжала улыбаться.

– Бедный малыш. Снимай.

– Беспощадная, – проворчал он. Затем стянул трусы и отбросил их ногой.

Я захлопала в ладоши и засвистела в ответ на этот маневр, каким бы ловким он ни был, но он только свирепо посмотрел на меня, прикрывая все руками.

– На улице правда довольно холодно, – сказала я, не спеша рассматривая его рельефные мышцы, на которых плясали отблески свечей. Я всматривалась в светлые и темные узоры его татуировок в виде завитков, в сексуальный V-образный торс, легкую выпуклость пресса… в эту чертовски сексуальную впадинку между тазовой костью и промежностью. – Так что я позволю тебе не снимать носки.

– Что за чертова песня? – нетерпеливо спросил он, начиная подпрыгивать вверх-вниз, чтобы согреться.

– Хм-м. – Задумалась я. – Я тут решила, надень свои ботинки обратно.

Я наблюдала, как он натягивает их, не переставая ворчать.

– А теперь отойди, чтобы я могла хорошенько тебя рассмотреть, и я назову тебе песню.

Он повернулся и отошел на несколько шагов, и остановился ко мне спиной. Я не возражала, так как это позволяло мне прекрасно видеть его упругую, мускулистую задницу и длинные, сильные бедра. Боже. У Броуди Мейсона была самая лучшая задница на свете. Он мог бы стать моделью, или дублером для кинозвезд, или еще кем-нибудь. Однажды я сказала ему об этом совершенно серьезно.

Он только рассмеялся.

– Знаешь что? – размышляла я, вдохновленная открывшимся видом. – Я чувствую, что на подходе Bad Company…

– Отлично.

– Да. Я определенно хочу услышать «Feel Like Makin’ Love», как ты на это смотришь? Такая классика.

– Это дерьмо.

– Давай же. Вокальный диапазон в этой песне несложный. Ее может спеть любой.

– Не важно. – Затем, все еще стоя спиной ко мне, запел.

– Эй! Повернись! – У него была сексуальная задница и все такое, но я хотела увидеть его целиком.

– К черту.

Он продолжил петь. Я засмеялась, когда он пробормотал первые несколько строк. Я подсказала ему несколько слов, которые он не знал.

Затем он начал двигать ягодицами в такт песне, и я чуть не умерла со смеху.

Он остановился.

– Ладно тебе, Джесса.

– Повернись, и я подумаю, стоит ли тебе остановиться.

– Не будь стервой. Здесь холодно. У меня все скукожилось.

– Пооовееернииись, – пропела я.

Он повернулся, все еще прикрываясь ладонями. Его соски могли бы резать стекло, а мышцы под кожей ходили ходуном.

С того места, где я сидела, шел пар.

– Ты ужасный человек, – сказал он.

– Просто переходи к припеву. Я хочу услышать припев.

И Броуди спел припев. К концу песни он, хоть и неохотно, но увлекся. Он даже немного пританцовывал. Я так сильно смеялась, что испугалась, как бы не описаться.

– Ты счастлива? – Он подошел ко мне, схватил плед и выдернул его из-под меня с такой силой, что я покатилась, все еще смеясь. Он завернулся в него и побежал к машине.

Я вскочила и помчалась за ним, на случай, если ему взбредет в голову запереться и оставить меня здесь в качестве наказания. Он забрался на заднее сиденье, я последовала за ним и закрыла за нами дверь.

Я все еще смеялась.

– Заткнись и займись чем-нибудь полезным, – сказал он, притягивая меня к себе. Плед соскользнул, и я почти пожалела о том, что сделала – его кожа была просто ледяной. Потом мы начали целоваться, и оба пытались снять с меня ботинки и узкие джинсы. Следующими были мои кружевные трусики-стринги. Броуди сорвал их и буквально разорвал в клочья.

– Тебе придется купить мне новые трусики, – сказала я, задыхаясь, когда он скользнул пальцами между моих ног и вошел в меня.

– Э-э-э… – пробормотал он мне в губы, облизывая и покусывая во время поцелуев, – …просто буду срывать их, пока они не закончатся… и тогда ты сможешь ходить без белья все время.

– Я не думаю, что это…

Он накрыл мой рот своим, так что разговор был практически окончен. Затем его пальцы исчезли, и его член оказался во мне, заполнив меня одним мощным толчком. Он застонал и откинул голову на спинку сиденья, пока я двигалась на нем медленно, потом быстрее… медленно, потом быстрее… позволяя ему согреться подо мной. Вскоре нам обоим стало жарко, и я сняла свою меховую куртку.

Броуди притянул меня к себе для поцелуя, но каждый раз, когда он пытался просунуть свой язык мне в рот, я снова хихикала, представляя, как он танцует в ботинках, исполняя мне серенаду своим хриплым, фальшивящим голосом, – и это запечатлелось у меня в голове. И каждый раз, когда я смеялась, он сильно шлепал меня по заднице, и это острое покалывание возвращало меня к тому, что мы делали… и посылало всевозможные роковые сигналы к клитору.

– О-о-о-о… – застонала я, когда он сделал это в третий раз. Я скакала на нем быстрее. Внезапно меня изнутри охватило удовольствие, разум и тело сосредоточились на сладкой кульминации… вне досягаемости…

Мне нравилось седлать Броуди.

Я любила это.

Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Эта химия с любимым человеком. Полная физическая и душевная гармония, независимо от того, что делали наши тела.

Нет, даже больше.

Я была полностью поглощена процессом, когда он схватил меня сзади за шею.

– Ты, – сказал он, покусывая мою нижнюю губу, – очень плохая девочка, Джесса Мэйс. – Затем он снова шлепнул меня по заднице, и я начала кончать.

– Броуди…

– Нет, ты этого не сделаешь, – прорычал он. – Только не без меня.

Он держал меня за бедра, и мы, сталкиваясь друг о друга, вместе начали падать в пропасть, пока не рухнули обратно на сиденье, переплетенные и дрожащие.

Вспотев, я зарылась лицом в тепло его шеи и вдохнула его мужественный запах: чистой кожи и леса после дождя… свежего воздуха и всего хорошего.

Как только ко мне вернулась способность соображать, я прошептала:

– Мы так и не увидели звезды.

Броуди крепче обнял меня и пробормотал:

– Мы только что это сделали.

Глава 24. Джесса

Броуди стянул с меня футболку и лифчик, а затем уложил на кожаное сиденье своего внедорожника и раздвинул мне ноги. Мне понравилось, что после того, как мы занялись сексом, он захотел еще. То, что он никогда не спешил встать и уйти… и, более того, что я никогда не чувствовала потребности встать и уйти.

Для меня это было в новинку.

И я гадала, было ли это в новинку для него.

А еще мне нравилось то, как он смотрел на меня. То, как взглядом любил мое тело, точно так же, как и руками… ртом. Что он знал, когда нужно сделать это быстро и жестко, взять верх и использовать свою силу, чтобы доставить мне удовольствие… а когда не торопиться, позволяя мне догнать его. Теперь он не торопился, потирая свой член у меня между ног, медленно, просто наслаждаясь тем фактом, что он может это делать. Что мы наконец-то, наконец-то можем так касаться друг друга. Обнаженные… без каких-либо препятствий.

Он целовал мою шею, поглаживая клитор, просто дразня меня, снова и снова согревая, когда тот прилив, который только он мог вызвать, затопил мое тело.

И скоро он заполнит меня своим телом. Своим языком. Своими пальцами. Его член, твердый и толстый, напрягся… наконец занимая положенное ему место.

Ему нравилось наблюдать за моим лицом, когда он брал меня. Нравилось наблюдать, как он входит в меня снова и снова.

Нравилось наблюдать, как он делает меня своей.

Только на этот раз все было иначе.

Он просто целовал меня, везде… в конце концов остановившись у меня между ног, чтобы изучить каждое чувствительное местечко на моем теле, внутри и снаружи.

– Ты не… устал? – спросила я, играя с его волосами и чувствуя, что должна дать ему передышку, если он просто хочет прилечь рядом со мной и перевести дыхание.

Но он не остановился. Лишь провел языком так, что я закатила глаза от блаженства.

– Разве ты не хочешь кончить еще раз?

Я просто с благоговением смотрела на него, на его великолепное лицо у себя между ног, не в силах даже собраться с мыслями, чтобы ответить; он разбрасывал их повсюду своим терпеливым языком.

– Нет? – поддразнил он. – Кажется, ты вот-вот кончишь снова.

– Правда?

– О да.

О да…

Броуди покусывал мой клитор, и я, беспомощная, балансировала на грани… Прижимаясь к нему, когда он обхватил меня своими теплыми губами, и я погрузилась в свободное падение, а волны удовольствия пронзали мое тело.

Когда я снова смогла говорить, то прошептала:

– Боже мой. Броуди… Я никогда не делала этого раньше…

– Чего не делала? – пробормотал он, продолжая целовать меня между ног.

– С парнем… ты знаешь… я не знаю, как ты… – я потеряла нить мыслей, когда он снова принялся ласкать мой клитор, лишив меня возможности сопротивляться или поддерживать разговор. Я снова кончила, царапая кожаные сиденья.

– О… Боже…

– У тебя никогда не было множественного оргазма с парнем? – с нотками приятного изумления спросил он, целуя внутреннюю сторону моего бедра.

– Э-э… нет. Я вообще никогда не кончала с парнем.

– Ты никогда?.. – Он ошеломленно посмотрел на меня. – Ты никогда не испытывала оргазма во время секса?

– Только не с парнем.

Он задумался, и его бровь медленно приподнялась.

– Ты хочешь сказать, что спала с женщинами?

Я закатила глаза.

– Не надейся. – Я со вздохом откинулась на спинку сиденья. – Я имела в виду, что ни с кем, кроме себя самой… ты единственный человек, с которым у меня когда-либо… – Я прикусила губу.

– Дерьмо. – Теперь он выглядел почти разозленным. – С какими же неудачниками ты спала?

– Ну, я… – У меня не было возможности ответить, так как он снова лишил меня способности соображать, когда засунул в мою киску два пальца и начал ими двигать; в то же время он решительно провел языком по клитору, и я снова кончила… быстрый, резкий подъем к взрыву цвета и света. Я крепко зажмурилась, когда меня пронзило блаженство.

Боже…

О чем мы вообще говорили?

Ах да. Оргазмы.

Когда я снова обрела способность трезво мыслить, мне удалось сказать:

– На самом деле вины их в этом не было. Я о том… я, знаешь ли, никогда не задерживалась надолго, чтобы…

На этот раз он навис надо мной и заставил меня замолчать, проникнув языком в мой рот и принеся с собой мускусно-сладкий вкус секса.

– Не говори мне, – прорычал он. – Я не хочу знать. Никогда не рассказывай мне о тех, с кем ты спала до меня.

– Хорошо, я только хотела объяснить…

– Ага, не надо. Не хочу этого слышать, принцесса. И никто из нас не хочет, чтобы я провел остаток своей жизни в тюрьме за убийство, так что давай просто вернемся назад и притворимся, что никто никогда не целовал тебя, кроме меня, хорошо?

Он ухмыльнулся, но в его голубых глазах виднелась мягкость. Уязвимость, от которой у меня перехватило дыхание.

– Да, – прошептала я.

Затем он снова поцеловал меня, прижимаясь ко мне и накрывая нас пледом.

Некоторое время мы лежали в объятиях друг друга – я спиной к Броуди, а он прижимал меня своим телом. С закрытыми глазами я играла с его руками, переплетая свои пальцы с его, и просто наслаждаясь приятным прикосновением его кожи.

Я открыла глаза и осмотрела его пальцы, отметив, какие гладкие у него ногти на ощупь.

– Ты больше не грызешь ногти.

– Думаю, нет.

– Когда ты перестал?

Он помолчал, вероятно, размышляя об этом.

– Думаю, где-то после смерти моего отца.

Здесь была какая-то связь, я знала, что она есть. Броуди никогда не любил говорить о своих родителях, особенно об отце. Он вообще мало что рассказывал мне о себе, за исключением того, что тот умер, когда мне было семнадцать.

– Я помню похороны, – тихо сказала я. Я никогда этого не забуду; в моей молодой жизни было слишком много похорон. Но что меня больше всего поразило в этих похоронах, так это то, насколько они были пышными, сколько на них было цветов, насколько все было изысканно по сравнению с крошечными, скромными службами для моих родителей… и сколько людей пришло на похороны человека, чей сын так и не сказал о нем ни слова. – Ты не плакал.

– Нет, – сказал он. – А ты плакала. – Он переплел наши пальцы. – Ты все время держала меня за руку.

Я провела большим пальцем по его татуировке на ладони, изображающей розу и лозы.

– Эту руку, – прошептал он.

Я поцеловала его ладонь, татуировку.

– И это ты тогда тоже сделала, – сказал он.

Да. Я тоже это вспомнила.

– Так вот в честь чего татуировка?

– Да.

Ого. Мне всегда было интересно… но я никогда не была уверена.

Я была там, когда он делал эту татуировку. Мы с Джесси оба были рядом. Мы пошли в тату-салон за татуировками, которые, как он обещал, мы сделаем вместе, когда наша мама умрет. И хотя у нас были набиты абстрактные ангелы с высокими, гордыми крыльями – у Джесси, большие, на внутренней стороне руки, и у меня, маленькие, на лодыжке, – на руке у Броуди были набиты роза и лозы.

Это произошло сразу после похорон его отца.

– По-моему, ты был немного пьян, – сказала я, вспоминая.

– Может быть, – сказал он. – Немного. Но я знал, что делал.

Я поднесла его руку к губам и снова поцеловала розу. Затем мой взгляд упал на татуировку на его предплечье.

– Ты когда-нибудь объяснишь мне, что она значит? – я провела кончиками пальцев по рунам. – Воздержание…

– Это означает самоограничение, – сказал он. – Сопротивление чему-то. Например, тому, чего ты жаждешь и от чего зависим.

– Спасибо, мистер Словарь, – ответила я. – Но я спрашивала не об этом.

– Нет?

– Нет. Почему у тебя это вытатуировано на руке?

Последовала молчаливая пауза.

– Обещаешь, что не расстроишься?

– Не могу дать такое обещание.

Броуди поцеловал меня в плечо.

– Тогда я тебе ничего не скажу.

Я обдумала это.

– Ладно. Я пообещаю, что не выйду из себя и не начну крушить все вокруг. Но я не могу обещать тебе, что буду чувствовать, когда даже не знаю, что ты собираешься сказать.

Его руки крепче сжались вокруг меня.

– Ее предназначение в том, чтобы напоминать мне, почему я должен держаться от тебя подальше.

Моя рука замерла на том месте, где я водила пальцем туда-сюда по татуировке.

– И почему ты должен держаться от меня подальше?

Его объятия стали еще сильнее, и он сказал:

– Потому что я не могу.

О.

Ого.

Кто-нибудь когда-нибудь говорил мне что-то подобное раньше? Настолько смело и честно? С такой любовью, болью и смирением?

– Я люблю тебя, Броуди.

Это было единственное, что я смогла придумать в ответ на подобное. И я осознавала, что сказала. Каждой частичкой себя.

Он вздохнул и крепко обнял меня, и я просто позволила ему, позволила ритму его дыхания и сердцебиения стать привычным. Я хотела навсегда запомнить этот момент.

– Я хочу, чтобы ты знала, почему я так себя повел той ночью, – сказал он через некоторое время. – Когда мы приехали забрать тебя с той вечеринки, с Грешниками. Все так, как я говорил тебе много лет назад. Я не буду делить тебя ни с кем, Джесса.

Я обвила его руки своими и крепко прижала к себе.

– Знаю. Я бы никогда не попросила тебя об этом.

– Это просто… – Он прочистил горло, и я могла бы поклясться, что он нервничал, а Броуди на самом деле не нервничал. Я чувствовала, как бьется его сердце у себя за спиной. – Я знаю, что Рони вписывается в эту… обстановку. Но…

– Броуди…

– Я просто хочу, чтобы ты знала: я не считаю тебя шлюхой. – Он уткнулся носом мне в шею, прижавшись ко мне головой. – Ты сказала, что я принял тебя за шлюху, потому что ты пошла на ту вечеринку. Я так не думаю, Джесса. Но я думаю, что тебе опасно ходить на такие вечеринки, – он на мгновение замолчал. – Я знаю, что ты знакома с Пайпером, – осторожно продолжил он, – и, может быть, из-за этого все кажется безобидным… Но ты же не хочешь попасть в тот мир, Джесса, чтобы один из этих парней проникся к тебе симпатией, от которой ты не сможешь избавиться.

– Знаю.

– Я не думаю, что ты на самом деле понимаешь. – Он снова крепче прижал меня к себе, словно боялся, что я могу отстраниться. – Когда я был юным… то какое-то время общался с некоторыми из тех парней. Это было неприятное время.

Что ж… это кое-что объясняло. Я повернула к нему голову, чтобы увидеть его глаза.

– Тот значок, который ты мне подарил? – Он никогда не рассказывал мне, где взял его, но мне всегда было интересно.

– Да, – сказал он. – Тот значок.

– Ну, мне он очень нравился, – сказала я ему. – Знаешь, я все еще злюсь на тебя за то, что ты его потерял.

– Я его не терял.

– Что?

Он тихо вздохнул.

– В тот вечер, когда я вернулся на вечеринку после того, как отвез тебя домой, то нашел его в траве и выбросил в мусорку. Просто чтобы убедиться, что он каким-то образом не попадет к тебе.

У меня отвисла челюсть. Я повернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

– Тогда я злюсь на тебя еще больше.

Он притянул меня к себе, и я протестующе заерзала – полное соприкосновение наших обнаженных тел показало, что его вовсе не смущает, что я злюсь. Нет, он возбудился.

– Позволь мне загладить свою вину, – сказал он, прикрыв глаза.

– Нет, – сказала я, но когда он притянул меня к себе для поцелуя, я не сопротивлялась. Не сильно.

– Ну же, принцесса, – поддразнил он меня, его рука скользнула вниз по моей заднице, чтобы погладить мою набухшую киску, мокрую от секса, который у нас уже был… и от секса, который у нас явно скоро будет. – Сдавайся, детка.

– Заткнись.

– Заставь меня, – сказал он, засовывая свой язык мне в рот.

И я заставила его. Мой язык помогал мне бороться за доминирование, и эту битву я выиграла только потому, что он позволил мне. Я завладела ртом Броуди, как будто он принадлежал мне, и принялась посасывать губу, пока его член не дернулся подо мной и не уперся мне в живот. Я знала, что он был так же ненасытен, как и я.

Он просунул в меня сзади палец и начал трахать им, медленно и влажно, а я бесстыдно скакала на нем.

– Значит, мы просто останемся здесь? – спросила я между поцелуями, стараясь, чтобы мой голос не звучал радостно. – Навсегда?

– На столько, сколько нам потребуется, – пробормотал он мне в губы.

– М-м-м… Как мы узнаем, что в этом больше нет необходимости?

– Когда мне надоест трахать тебя. – Он пошарил внизу, и я немного приподнялась, оседлав его так, чтобы он мог двигаться. Я убрала волосы с лица, чтобы получше разглядеть его глаза, прикрытые тяжелыми веками; такими они становились, когда он думал своим членом.

Броуди поглаживал себя, глядя при этом на меня.

Я прикусила губу.

– Тебе когда-нибудь надоест трахать меня?

Его глаза встретились с моими, когда он нашел мой вход.

– Черт, нет.

Затем он скользнул в меня, обхватив мои бедра руками. Я была такой влажной, такой набухшей и привыкшей к твердой длине члена Броуди, что легко приняла его. Я крепко сжала его, пока он прокладывал дорожку поцелуев вниз по моей груди.

В какой-то момент он схватил меня за задницу, всасывая ртом мой набухший сосок, и, когда я подошла к краю, коснулся моего отверстия – того, что находился за киской. Меня это не беспокоило. Я была слишком возбуждена, чтобы испытывать неприязнь к подобному. На самом деле, это было приятно. Я чувствовала покалывание и возбуждение. Это прикосновение, такое интимное, заставило меня прижаться еще ближе… И когда я стала двигаться на нем сильнее, настойчивее, добиваясь освобождения, он просунул в меня палец.

Воу.

Это было слишком приятно. Как волна сладкого и соленого… Эти покалывания распространялись по всему моему телу… Я выдохнула его имя и разлетелась на части во внезапном порыве, когда странные, неожиданные импульсы удовольствия пробежали глубоко внутри меня. Броуди пронзил меня своим пальцем и членом, а другой рукой обхватил мою грудь, зажав зубами твердый сосок. В итоге меня накрыло наслаждение. Всепоглощающее.

Космическое.

Когда я соскользнула вниз с этого экстатического пика, Броуди, казалось, поймал меня. Он провел поцелуями по моей шее, и я опустила лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Черт… ты хорош в сексе… – Я усмехнулась тому, как глупо это прозвучало.

– Я люблю тебя, Джесса, – сказал он хриплым голосом, и я потерялась в его руках, в его толчках, пока он не отрывался от меня. – Черт возьми… Я люблю тебя… – Я растворилась в нем и в его поцелуях, когда он вошел в меня и отпустил, наполняя своим жаром. Я наслаждалась его сокращениями, ощущением того, как этот сильный мужчина разваливается подо мной на части, даже когда он обнимал меня, целовал и снова входил, постанывая.

Позже, когда у нас появилась возможность отдышаться и прийти в себя, он, спотыкаясь, вышел в ночь, чтобы забрать свою одежду и телефон.

Я выскочила вслед за ним, а затем быстро влезла в джинсы, натянула меховые сапоги и куртку. Я тоже оставила там свою сумочку, и мне очень хотелось взять маленький тюбик дезинфицирующего средства для рук, который я носила с собой в косметичке. Броуди, наверное, это даже в голову не пришло бы, поскольку он был парнем, но мысль о том, что он ходит и трогает все пальцем, который только что был у меня в заднице, вызывала у меня отвращение… каким бы эпичным это ни казалось в тот момент.

– Да, прости, пропустил звонок. Как все прошло?

Когда я проходила мимо него, он был одет и уже разговаривал по телефону. Этот мужчина никогда не прекращал работать.

Ну… за исключением тех моментов, когда он трахал меня. Хм. Мне стоит принять это к сведению.

Если хочешь безраздельного внимания Броуди, просто раздвинь ноги.

Я тихонько хихикнула про себя, улыбнувшись ему, когда его глаза встретились с моими.

– Сет появился? – спросил он в трубку, и я застыла на месте. У меня перехватило дыхание. – Хорошо, брат. Свяжись со мной завтра. Я заеду после обеда.

Положив трубку, он все еще смотрел на меня.

– Что?

– Приведи в порядок руки, – сказала я, кинув ему дезинфицирующее средство. Я не намеревалась бросать его так сильно, но он слегка пригнулся, чтобы увернуться от снаряда, и поймал его одной рукой прежде, чем он попал ему в лицо.

– Что не так?

– Ничего, – сказала я, направляясь обратно к авто, но у меня уже было то самое неадекватное восприятие действительности, которое появляется, когда я не могу справиться с собой и мне просто хочется уйти.

Уйти куда угодно.

Уйти подальше.

– Господи, – сказал он, все еще стоя там и наблюдая за мной, – неужели мы снова вернулись к тому, с чего начали?

И тут я сорвалась. Я швырнула свою сумочку в его внедорожник. Да, не самый приятный момент. Я увидела, как она отскочила от двери и шлепнулась на землю, после чего развернулась и ушла в другом направлении. Подальше от дороги.

Прямиком в темноту какого-то поля, черт знает где.

Погруженная в свои мысли, я уже пыталась придумать, как оттуда выбраться. Мой телефон был в сумочке. Так что я не могла позвонить Пайперу. Но если я продолжу идти, мне придется свернуть на какую-нибудь другую дорогу, или в конце концов я найду его дом, или…

– Джесса. – Голос Броуди, резкий и чертовски взволнованный, прервал мои мысли. – Что ты делаешь?

– Ничего, – сказала я. Что, конечно, было довольно нелепо. Но я уже пребывала в состоянии полномасштабного бегства и паники, которая как бы подавляла логику и рациональность.

– Куда, черт возьми, ты идешь? – Теперь он был ближе, его голос звучал у меня в ухе, и мне пришлось бороться с желанием бежать со всех ног. Я резко остановилась, когда его ладонь сомкнулась на моей руке. Затем другой рукой он обнял меня за талию. Он держал меня сзади стальной хваткой, так что я не смогла бы убежать, даже если бы попыталась. – Джесса, – сказал он, понизив голос, тихо и нежно. – Просто остановись, ладно? Скажи мне, что случилось.

– Все в порядке, – сказала я, но мое дыхание было прерывистым, и я слегка всхлипывала. Ощущение его тела, теплого, сильного и непреклонного, обвившегося вокруг меня, вывело меня из состояния полета и переключило на что-то другое.

В режим «развалилась на части».

– Я отвезу тебя к себе, – сказал он все еще мягким, но твердым голосом. – Ты остаешься со мной.

Я не ответила, но и не стала спорить.

Я позволила ему отвести меня обратно к машине, пока по моему лицу текли слезы. Я даже не дышала, когда он взял мою сумочку и открыл дверь.

Когда я села внутрь, Броуди пристегнул меня ремнем безопасности и положил сумочку мне на колени.

– Спасибо, – удалось прошептать мне.

Броуди встретился со мной взглядом. Он кивнул и закрыл дверь, но я ясно видела по его лицу, как сильно его беспокоил мой срыв.

Нет, это его не просто беспокоило. Это причинило ему боль и беспокойство.

Это его до смерти напугало.

Как и меня.

Глава 25. Броуди

Джесса вернулась со съемок поздно. Очень поздно. Я сказал ей, что она может даже не приезжать ко мне в тот вечер, если не захочет или слишком устанет, но сказано это было лишь для того, чтобы посмотреть на ее ответ. По крайней мере, она написала мне, что после пойдет выпить с клиентом; как оказалось, с симпатичным чуваком.

Да. Я навел о нем справки в Google. Потому что так сильно ревновал. Но легче почему-то не стало.

Я никогда не чувствовал себя так неуверенно ни с одной женщиной, как с Джессой. Как будто я понятия не имел, в каком положении нахожусь с ней – если только мы не сливались в этот момент воедино, а она не мурлыкала мое имя.

Когда Джесса вернулась ко мне домой, от нее разило выпивкой. Она приняла душ, поцеловала меня и сразу легла спать, хотя я ждал ее и не ложился спать. Не то чтобы у нее было время влюбиться в кого-то другого за те часы, проведенные вдали от меня, но все же.

К настоящему времени мне было совершенно ясно, чем она занималась с точки зрения мужчин все те годы, что мы были в разлуке. Я делал все возможное, чтобы следить за ней любым доступным мне способом. Я не хотел заставлять Джуда шпионить за ней, плюс я не уверен, что он согласился бы. Так что мне оставалось собирать по крупицам воедино обрывки информации, почерпнутые из разговоров других людей о ней, в основном ее брата или Мэгги, и в итоге никто никогда не упоминал о каких-либо серьезных отношениях в ее жизни. Достаточно было один раз взглянуть на Джессу, чтобы понять, что ей поступало множество предложений, и, очевидно, у нее были любовники. Она сама рассказала мне о парнях, с которыми спала… и о том, каково ей было.

Когда она была со мной, то кончала, как гребаная ракета. Снова и снова… Но она никогда раньше не кончала с другим мужчиной. Ни разу.

Так что, может быть, эта женщина привыкла использовать секс и мужчин ради выгоды, а не для того, чтобы получать удовольствие. И добившись своего, она, без сомнения, так же быстро отбрасывала их в сторону.

Ни за что на свете я не стану одним из тех парней. Если мне придется заставлять ее кончать, пока она не вобьет себе эту мысль в голову, я сделаю это.

Когда я лег к ней в постель, она все еще не спала, но ничего не говорила. Я потянулся к ней. Под простыней она была одета в мою футболку Zeppelin, в которой любила спать, и трусики. Я придвинулся ближе, обнял ее и нежно поцеловал в шею. В ответ она пошевелилась, тихо дыша. Я провел рукой по изгибу ее талии, а затем просунул пальцы под край ее трусиков и стянул их.

Ее рука нашла мою и остановила.

– Я так устала, – сонно сказала она, затем слегка отодвинулась, так что мы даже не касались друг друга.

Так хотелось прижаться к ней всем телом.

Я сдался. Но не собирался обманываться, что причиной тому была лишь усталость.

После шоу Dirty мы трахались всю ночь и почти весь следующий день. А после ее маленькой выходки на нашем свидании она почти не прикасалась ко мне. После того телефонного звонка. С тех пор как она узнала, что Сет собрался с группой, чтобы поджемить, она почти не смотрела мне в глаза.

Очевидно, ее что-то беспокоило.

Видимо, возвращение Сета.

Я откинулся на подушку и попытался расслабиться, но какого черта? Она расстроена, что он играет с группой?

Джесса сказала, что не хочет выступать в качестве гитариста. На самом деле она была довольно категорична по этому поводу.

Другая возможность крутилась у меня в голове весь гребаный день, как бы я ни старался ее игнорировать и просто не делать поспешных выводов.

Может быть, у нее все еще есть чувства к нему.

Да. Черт возьми, может быть.

Кто же знает?

Я никогда не знал наверняка, что происходило между ней и Сетом с самого начала. Что бы это ни было, возможно, она так и не смогла преодолеть это.

Может быть, в этом все дело? Но, черт возьми, откуда мне знать.

Не то чтобы она болтала со мной на эту тему.

Я проснулся с ощущением, что мои внутренности скрутило в узел. Я чувствовал себя столетним стариком, таким сердитым, хрупким и готовым цапнуть. За завтраком Джесса была какой-то отстраненной, возможно, из-за того, что поздно легла, но я не собирался рисковать.

– Так в чем проблема? – спросил я ее. – Мы когда-нибудь поговорим об этом?

Она подняла на меня рассеянный взгляд поверх кружки чая.

– Поговорим о чем?

– Ты скажи мне. Сет вернулся на сцену, а ты ходишь так, словно небо вот-вот рухнет.

Она моргнула, глядя на меня, и медленно покачала головой.

– Нет.

Я бросил вилку на тарелку: яичница, которую она приготовила для меня, была съедена лишь частично, а теперь у меня аппетит и вовсе пропал. Я сидел, кипя от злости, а она смотрела на меня, борясь с желанием перевернуть весь стол, что, казалось, было бы чертовски приятно сделать прямо сейчас.

Так что, да, возможно, у меня проблемы с управлением гневом. Я бы отложил это на потом, чтобы поразмыслить. Но не то чтобы я всю жизнь мечтал переворачивать столы в столовой.

Так происходило всегда. С ней.

Нескончаемая трагедия.

– Нет? – спросил я.

Она медленно покачала головой, ее большие карие глаза смотрели на меня, как у пугливого оленя, который вот-вот убежит в лес без оглядки.

И да, я понял, что так на нее наезжать, вероятно, было последним способом, которым я должен был воздействовать, если все, чего я действительно хотел, – это заставить ее открыться и поговорить со мной, но к черту все. Я взбесился, и, черт возьми, нет, я не хотел об этом слышать. Я не хотел слышать о том, как неловко она себя чувствовала из-за того, что вернулся ее бывший парень, и как это пробудило старые чувства или что-то в этом роде.

Я думал, мы покончили с этим дерьмом.

Она сказала, что это был я – всегда я, а не он. Что я был тем, кого она всегда хотела. Так в чем же, черт возьми, проблема?

– Сет больше не преследует тебя, в этом все дело? – Ее глаза расширились, и я понял, что задел ее за живое. – Знаешь, раньше он ходил за тобой по пятам, как чертов щенок. Может быть, ты скучаешь по этому.

– Я по многому скучаю, Броуди, – сказала она. – Но не по этому. – В ее глазах заблестели слезы, но к черту. Ей не удастся таким образом выкрутиться.

– Если ты хочешь, чтобы я ползал за тобой, – сказал я ей, – этого никогда не случится. Я никогда не буду твоей комнатной собачкой. Так что можешь плакать сколько хочешь. Это ничего не изменит.

Она даже не отреагировала на это, просто отвела взгляд и шмыгнула носом, словно изо всех сил старалась не заплакать, но мне уже порядком надоело, что она плачет… Плачет и не подпускает меня к себе, чтобы я мог просто помочь.

– Ты знаешь, почему я продолжал писать тебе? – спросил я ее. – Все эти годы… даже когда ты так и не ответила? – Она посмотрела на меня сквозь навернувшиеся слезы. – Через некоторое время… в значительной степени я делал это, чтобы помучить себя.

– Не… – сказала она. – Не говори так.

– Я делал это, чтобы напомнить себе, почему я должен остановиться. Потому что каждый раз, когда я писал, что думаю о тебе, или хотел поговорить с тобой, или сожалел о том, как все сложилось, а ты не отвечала, это было еще одним ударом в мое гребаное сердце. Но мне надоело быть мазохистом, Джесса. Если ты снова хочешь оставить меня в таком состоянии, я не стану ждать твоего возвращения. Ты хочешь гулять, веселиться со своими друзьями и разъезжать по всему миру, никого не подпуская к себе, включая парней, с которыми ты трахаешься, – делай что хочешь, но я не стану за тобой гоняться.

Джесса встала и вышла из комнаты. Я не последовал за ней, хотя все во мне брыкалось и кричало, чтобы сделать это.

Ведь что, если я не сделаю этого и она уйдет?

К черту. Если все, чего она хотела, – это сбежать, то меня в любом случае ждал целый мир страданий. С таким же успехом можно покончить с этим поскорее.

Так что я вымыл наши тарелки после завтрака, как будто все было в порядке вещей. Потом я просто постоял на кухне, уставившись в стену.

После этого я сломался. Это не заняло много времени.

Я обошел дом, проверяя каждую комнату, в панике думая, что отпущу ее. А что, если я застану ее собирающей вещи? А что, если она свалит к чертовой матери навсегда?

Я нашел ее в своем кабинете. Она сидела, откинувшись на спинку стула, за моим столом, и смотрела на стену напротив, где висел ее портрет. Огромный портрет, который нарисовала Кэти… тот, который я привез домой, когда она была вчера на съемках.

– У тебя мой портрет, – тихо сказала она, перестав плакать и с удивлением переведя взгляд с картины на меня.

– Я думал, ты уходишь, – равнодушно сказал я.

– У тебя мой портрет, – повторила она.

– Да. Что ж… Их отсканировали для всего необходимого: альбома, футболок и всего прочего. Я подумал, что Кэти не нужно хранить их все в своей студии. Знаешь, ей, наверное, нужно больше места…

Да, точно. Именно поэтому я и забрал его. Чтобы помочь Кэти организовать пространство.

Джесса встала и, обойдя стол, остановилась в паре футов от меня.

– Я не уйду, – сказала она мягким, но уверенным голосом. – Ты можешь попытаться прогнать меня, если тебе нужно. Если тебе нужно испытать меня на прочность. Я понимаю, почему ты так поступил. Ты можешь попытаться. Но я не уйду, не попрощавшись. Я никогда больше не уйду, не попрощавшись. А прощаться я не хочу. – Она сделала еще один неуверенный шаг ко мне. – Если ты не против.

Она это серьезно?

Джесса серьезно не знала, хочу ли я, чтобы она осталась?

Я сократил расстояние между нами, после чего просунул руку ей под волосы и притянул к себе.

– Джесса, – сказал я, касаясь губами ее губ. – Я более чем не против.

Другой рукой я нашел ее бедро, притянул к себе и поцеловал, медленно и глубоко. Ее руки обвились вокруг моей шеи, когда она выгнулась навстречу мне.

Через несколько секунд я уже держал ее на столе. Ее ноги обвились вокруг моей талии, руки запутались у меня в волосах, а после она уже стаскивала с меня спортивные штаны. Мы цеплялись друг за друга, хватались и прижимались, отчаянно пытаясь стать ближе. Она схватила мой член, сжала и несколько раз сильно и быстро провела по всей длине. Я рванул с нее трусики и отбросил их в сторону. Когда она захныкала, прикусив мою нижнюю губу, я вошел в нее.

Еще несколько глубоких, резких толчков, и я уже полностью завладел ею… задыхаясь в ее горячей, тесной и влажной плоти. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым. Я хотел разорвать ее на куски, просто выплеснуть на нее весь свой гнев и досаду, пока она умоляла меня о большем.

Вместо этого я прижался лбом к ее лбу и вдохнул ее запах. Я дышал вместе с Джессой, пока все не успокоилось.

Потом я трахнул ее, глубоко и медленно, наговаривая кучу глупых и чертовски рискованных вещей.

Никогда не оставляй меня…

Я не могу дышать без тебя…

И когда она кончила, сбив дыхание и царапая мою спину, то прошептала мне на ухо:

– Я люблю тебя, Броуди. Я тебя так люблю… что иногда… это пугает меня.

Глава 26. Броуди

Следующие несколько дней я то и дело заглядывал в церковь. Джесса не появлялась на джемах с группой со времени концерта в «Черном Ходе». В общем-то, с тех пор, как Сет начал приходить сюда играть. И мне это не нравилось. Я определенно хотел, чтобы она была здесь. Группа тоже этого хотела. Но я готов был предоставить ей немного пространства для маневра в этом вопросе.

Немного.

Не то пространство, которое я давал ей до этого, пока окончательно ее не лишился.

Но я мог бы дать ей немного.

Она сказала, что любит меня. Несколько раз. Так что да, по правде говоря, я бы сорвал эту гребаную луну и отдал ей, если бы думал, что это то, что ей нужно.

В конце концов, может быть, то, что ее беспокоило, пройдет. Может быть, она почувствует себя достаточно комфортно, чтобы поговорить со мной об этом. Может быть, с моей поддержкой она сможет справиться с этим, или отпустить, или что-то еще, что ей нужно сделать, дабы вернуться сюда снова.

Сет все равно бывал здесь не каждый день, а я присутствовал, чтобы прочувствовать эту здоровскую атмосферу. Я мог бы сказать, что все были настороже, но Сет вписался в общую компанию, как и всегда. Как и с того самого первого дня, когда Зейн в девятнадцать лет затащил его домой на джем… до того дня, когда нам пришлось его выгнать, потому что он совсем съехал с катушек из-за своей зависимости.

К тому времени он уже много употреблял и вел себя совершенно непредсказуемо и неадекватно.

Но это было тогда.

Сейчас он изменился. Он был просто Сетом Бразерсом, блестящим гитаристом… крутым, немного загадочным и чертовски приятным человеком. Человеком, рожденным стать рок-звездой.

У нас только что прошел потрясающий день. Мэгги принесла еду, и группа пробыла здесь уже десять часов. Сет уже ушел, и остались только группа, Джуд и я. Джуд запер двери, а я поднялся на сцену, где все сидели вокруг. Я чувствовал возбуждение, изнеможение и головокружение, лишь слегка смягчаемые этой вездесущей осторожностью.

Я знал, о чем они думают. Не то чтобы мы все не думали об этом уже некоторое время.

– Я считаю, нам следует привлечь его к ответственности официально, – прямо сказал Зейн. – Чтобы он знал, что мы все относимся к этому дерьму серьезно. Мы относимся к нему серьезно и даем ему реальный шанс. Напишем пару песен для альбома, посмотрим, как пойдет.

– Он завязал? – спросил Дилан. – Реально?

– Так он говорит, – ответил Зейн. – По-моему, так и есть.

– Когда я ужинал с ним, казалось, он в норме, – сказал я им. – И он определенно хочет вернуться.

Они все сосредоточились на мне. Я знал, что мое мнение имеет большой вес, и я относился к этому серьезно. Я хотел быть честным, но справедливым. По отношению к Сету. Но в основном по отношению к группе.

Я знал, что они беспокоились, стоит ли снова доверять ему. Мы все беспокоились.

– Ты думаешь, нам стоит это сделать? – спросил меня Джесси. – Попросить его вернуться?

– Никогда не возникало сомнений о наличии у него таланта. И сейчас он так же хорош, как и раньше. Я бы сказал, даже лучше.

– Да, он куда круче, – согласился Джесси. – Это о многом говорит. Не могу сказать, что мне не хотелось бы видеть в составе по-настоящему сильного гитариста. И то, что он привносит в тексты… черт, это круто.

– Уверен, что хочешь разделить лучи славы? – с ухмылкой спросил Зейн. – Найдется место на сцене для вас двоих, гитарных задротов?

– Раз нашлось место для твоего раздутого эго, мы, черт возьми, справимся, – ответил Джесси.

– Признаю, – сказал я им, – мне бы очень хотелось видеть Джессу в этой роли. Я думаю, она отлично подходит. Она член семьи, и в ней есть что-то такое… было бы потрясающе посмотреть, к чему мы могли бы прийти. Но если мы сможем поработать с Сетом, это будет отличная десятая годовщина. Если мы сумеем привлечь Джессу к сочинению текстов, то у нас все получится.

– Ага, – сказала Эль, – мы не хотим терять Джессу. – Она бросила на меня многозначительный взгляд. – Поэтому мы должны сделать все, чтобы она была рядом.

Сообщение получено.

– Я работаю над этим, – сказал я, и в моем голосе прозвучала уверенность. – Она никуда не денется. – Я надеялся, что смогу сдержать свои слова.

– Мы не потеряем Джессу, – сказал ее брат, тоже посмотрев на меня.

– Так что же произойдет, если мы пригласим Сета обратно, а он слетит с катушек? – спросил Дилан.

– Мы включим все это дерьмо в его контракт, – сказал я. – Если он сорвется, то выйдет из игры. Мы уже проходили с ним этот путь, больше этого не повторится. Но вы все должны согласиться, что это то, чего вы хотите. Может быть, дадим ему еще несколько сессий, чтобы он прочувствовал это.

– У меня хорошие отношения с Сетом, – сказал Зейн. – Он стал огромным вкладом в эту группу, и какое-то время все было прекрасно, пока не пошло наперекосяк. Когда он ушел, было паршиво. Лично я скучал по этому парню.

– Мы все знаем, что никто никогда не мог занять его место, – сказала Эль. – И, честно говоря, я не знаю, смогла бы Джесса. Сет – куда лучший гитарист. Вы все с этим согласны. У него есть преимущество, которого нет у Джессы, и было бы здорово посмотреть, что из этого получится. С ними обоими. И мы все знаем, что Сет хороший парень, если ничего не принимает.

– Мы никогда не знали его без зависимости от наркотиков, – сказал Дилан, и это холодная, суровая реальность, с которой нам всем пришлось смириться.

Он прав.

Этого на самом деле никогда не было.

– Вы не знали меня без зависимости от выпивки, пока я не завязал почти семь лет назад, – вставил Зейн, – и вышло все просто круто.

– Вообще-то, – сказал Джесси, искоса взглянув на Зейна, – ты мне больше нравился пьяным.

В ответ Зейн шлепнул Джесси по животу и стащил его со стула, после чего началась потасовка, в которой они не только смеялись, но и выбивали друг из друга все дерьмо и, возможно, в процессе сломали несколько вещей.

Чертовы подростки.

В тот момент я предоставил Джуду возможность побыть судьей. Меня же ждала Джесса.

Заседание закрыто.

Пять дней спустя я пришел домой к Джессе с новостями.

– Мы попросили Сета вернуться в группу, – сказал я ей, стоя в ванной рядом со своей спальней и наблюдая, как она расчесывает волосы. Она собиралась лечь со мной в постель, и я никак не мог насмотреться на нее в таком виде. В трусиках и моей старой футболке, у меня дома. Я просто прислонился к дверному косяку и наблюдал за ней, испытывая наслаждение. – Они попросили его сыграть на альбоме. Отправиться в тур, если все пойдет как надо. На полный контракт. – Я наблюдал за отражением ее лица в зеркале, оценивая реакцию. – Он согласился.

Она перестала расчесывать волосы и аккуратно положила расческу на столешницу. Ее глаза встретились с моими в зеркале.

– Разумеется.

– Ты не рада?

Она повернулась ко мне и пожала плечами.

– Как я могу не радоваться.

– Я спрашивал не об этом.

Я подошел к ней и обнял руками за талию, намереваясь прижать к себе, чтобы мы могли поговорить. Она не пыталась убежать, но притянула меня к себе и начала целовать, глубоко-глубоко.

Следующее, что я помню, это как она тащит меня к кровати, а потом я снимаю с себя одежду, и она оказывается на мне, насаживаясь на мой член так быстро, что это почти причиняет боль. Я схватил ее за бедра и удерживал неподвижно, чтобы выбрать правильный угол наклона, а затем вошел в нее. Она повалилась, увлекая меня за собой, и я оказался сверху и полностью погрузился в процесс слияния с ней, в ее отрывистые, отчаянные крики.

Сильнее, Броуди…

Трахай меня сильнее…

Я кончил вместе с ней, очень сильно. Это было невозможно остановить. Она вытрясла из меня этот оргазм, продолжая тереться об меня даже после того, как я выдохся, – как будто не могла насытиться.

Тяжело дыша, я слез с нее и посмотрел в ее сторону: она лежала в моей футболке, безвольно раскинувшись на кровати и уставившись в потолок затуманенным взглядом, ее разорванные трусики свисали до половины бедра. Кто-то из нас сорвал их, когда снимал. Я даже не был уверен, кто именно.

– Что, черт возьми, это было? – спросил я ее, все еще тяжело дыша. – Потому что, черт возьми, это точно не про нас с тобой.

Она отстранилась, свернувшись калачиком на боку.

– Что это значит?

– Это значит, что я хотел бы знать, ссоримся ли мы, трахаемся или расстаемся. С тобой я никогда не знаю наверняка. Это в некотором роде одно и то же.

– Это не так, – запротестовала она.

– Ты используешь секс как оружие, Джесса. Ты используешь его как стену, ты используешь его как щит, ты используешь его как чертов нож.

– Это неправда.

– Нет? Тогда почему бы тебе хоть раз не попробовать рассказать мне, что на самом деле творится у тебя в голове? Потому что ты никогда ни хрена мне не рассказываешь. Ты просто трахаешь меня, чтобы переключить мое внимание на то, что тебе нужно. Прямо как в детстве, когда ты готова была на все, чтобы привлечь мое внимание, да? Хорошее внимание или плохое – это не имело значения. Ты всегда ругаешься, споришь, убегаешь и ждешь, что я брошусь в погоню. Что ж, я завладел твоим вниманием, хорошо?

– Пошел ты, – тихо сказала она и отодвинулась еще дальше, выглядя подавленной.

– Поговори со мной, – мягко потребовал я. – Тебе действительно необязательно трахать меня, чтобы заставить выслушать.

– Отлично. Я скажу. – Она повернулась ко мне лицом. – Я ошеломлена тем, что Сета пригласили обратно в группу. Это заставляет меня чувствовать, что все выходит из-под моего контроля, и это пугает меня.

– Почему?

– Я должна иметь право голоса, – сказала она. – Группа хочет, чтобы я писала песни с ними, разве у меня не будет права голоса в новом составе?

– Честно говоря, нет, – сказал я ей, вставая с кровати и натягивая нижнее белье. – Ты снова исчезла, не приходила на репетиции больше недели. Не выйдет сочетать.

Она встала с кровати, сбросила порванные трусики и натянула новые, которые достала из ящика комода. Официально она все еще жила у Джесси, так как не могла перевезти сюда все свои вещи, но спала каждую ночь здесь.

Она бросила на меня обиженный взгляд.

– Значит, ты предпочитаешь Сета мне, не так ли?

– Ты ставишь мне ультиматум?

Она скрестила руки на груди.

– Возможно.

– Почему обязательно одно из двух? – Я долго-долго смотрел на нее, ожидая ответа.

Но она молчала.

И в этой напряженной тишине я почувствовал, как во мне поднимается острая и жгучая ярость. Я не собирался обрушивать это на нее, поэтому повернулся, схватил первое, что попалось на глаза, – стакан с водой на прикроватном столике – и разбил его о стену позади себя. Она вздрогнула от неожиданности.

– Что, черт возьми, происходит между вами?

– Ничего, – ответила она.

– Тогда что же произошло между вами? Я думал, вы были близки, а потом ты взяла и исчезла.

– Все было не так.

– Черт возьми, Джесса…

– Это была не моя вина!

– Как это не твоя? Ты бросила нас.

– Перестань так говорить!

– Тогда скажи мне, что произошло!

– Ты собираешься вечно бросать мне это в лицо? Я. Ушла. Я знаю! Это была самая большая ошибка, которую я когда-либо совершала, и ты никогда не перестанешь мне об этом напоминать.

– Нет, – сказал я, успокаиваясь. – Я просто хочу понять. – Я сделал несколько шагов к ней, смягчаясь. – Какого хрена ты сопротивляешься? Скажи только слово, и у тебя будет шанс стать частью группы. Ты в деле. Они захотели тебя первой. Сейчас они дают Сету шанс только потому, что ты им отказала, и потому, что я попросил их об этом.

Она моргнула, глядя на меня.

– Ты?

Я вздохнул.

– За последние шесть лет должность ритм-гитариста превратилась в чертов проходной двор, и мы все от этого устали. Нам нужен кто-то постоянный, кто-то, кто действительно сможет привнести в группу что-то особенное. Сет мог бы стать тем самым, но это должна быть ты.

– Броуди. – Она покачала головой. – Просто… не начинай это снова, ладно?

– Почему бы, черт возьми, и нет? Не могу поверить, что ты этого не видишь, когда все остальные видят.

– Этого, этого, этого. Чего этого?

– Этого, Джесса. Что есть в тебе. Нечто неописуемое, неосязаемое, от чего замирает сердце, когда ты заходишь в комнату, и мир перестает вращаться. Когда ты открываешь рот и поешь, твое сердце изливается, твои слова… Господи, Джесса, твои тексты, то, что ты пишешь… то, как ты пишешь… ты знаешь, сколько людей могут так писать? Сколько музыкантов хотели бы так писать? Сколько начинающих звезд хотели бы звучать как ты или выглядеть как ты? Или иметь хотя бы половину тех связей, что есть у тебя?

– И что с того? И что, черт возьми, с того? Значит, я должна следовать тому пути, который вы с моим братом выбрали для меня, просто чтобы вы могли осуществить свою мечту и управлять мной?

– Мне все равно, кто будет направлять тебя. Это не обо мне. Дело в том, что ты выбрасываешь все это дерьмо. Меня убивает, что ты тратишь все это впустую…

– Тратишь впустую? Как я могу тратить это впустую?

– Работаешь моделью, Джесса. Какого хрена ты занимаешься модельным бизнесом, когда у тебя такой талант…

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты хоть представляешь, как трудно достичь того, что есть у меня? Ты думаешь, я не работаю не покладая рук? Что это вообще ничего не стоит?

Дерьмо. Все пошло совсем не в том направлении.

Я перевел дыхание.

– Я знаю, что ты добилась успеха.

– Да, добилась. И сделала это без тебя. Без группы. Сама.

– Я знаю это. Ты добилась успеха. Я не говорю, что это не так.

– Тогда почему ты продолжаешь нападать на это, как будто то, что я сделала, было большой ошибкой?

– Потому что это ошибка, если ты отказываешься от всего остального в погоне за этим и убегаешь от своей жизни, от людей, которые тебя любят. Знаешь, как это обычно называется? Это называется зависимостью, Джесса. И это чертовски вредно для здоровья.

– Так. Если ты думаешь, что я зависима от моделинга, то ты на самом деле меня не знаешь.

– Нет, – сказал я. – Я думаю, ты зависима от того кайфа, который получаешь от признания этого. Это отвлекает от необходимости разбираться со своей жизнью, своими сожалениями и чувствами.

– Ты сильно ошибаешься, – сказала она, обхватив себя руками. Но я знал, что это чушь собачья.

– Что случилось с твоими большими мечтами? – давил я. – Блокнотами, испещренными идеями? Раньше тебе было что сказать. Тебя переполняли слова. А теперь мне приходится вытаскивать их из тебя клещами.

– Чего ты хочешь от меня? Ты хочешь, чтобы я стояла здесь и говорила о своих чувствах? Как что? Как дерьмово я себя чувствую из-за того, что сбежала? Ты это хотел от меня услышать?

Нет. Я не хотел этого слышать. Я не пытался наказать ее. Все, чего я действительно хотел, – это чтобы она отпустила ситуацию. Что бы ни мешало ей быть здесь, со мной.

– Я помню, как мы сидели с тобой и разговаривали часами, – сказал я ей. – Сочинять песни с группой и ездить в туры – это все, о чем ты когда-либо говорила. Я не мог заставить тебя замолчать, даже если бы попытался.

– Я была ребенком. Что, черт возьми, я знала?

– Ты знала, чего хотела.

– Я не выйду на сцену, Броуди. Я не хочу быть на сцене и не хочу больше выступать.

– Тогда тебе и не придется.

– Знаешь ли ты, что мой агент звонит мне каждый день, спрашивает, когда я вернусь, и рассказывает обо всех работах, которые я пропускаю? Я могла бы уйти. Я могла бы уйти прямо сейчас.

– Тогда почему ты этого не делаешь? Если это то, чего ты хочешь? Если это то место, которому ты принадлежишь?

– Потому что я больше не хочу этого делать! – воскликнула она. Затем она сократила расстояние между нами, подойдя так близко, что я мог видеть все оттенки ее глаз. – Ты хоть представляешь, насколько это неправильно? Я так усердно работала, стольким пожертвовала, чтобы просто уйти… Неужели ты этого не понимаешь? Я должна была добиться успеха, потому что я сама это выбрала, и все, что я делала с этого момента, было неправильным. Если бы у меня ничего не получилось, то все это просто рассыпалось бы, как карточный домик, или как костяшки домино, или как какая-нибудь другая глупая метафора, которую я сейчас даже не в состоянии придумать! – Она разочарованно провела руками по волосам. – Но я так устала от этого, Броуди. Я устала так усердно работать, чтобы быть такой, какой меня хотят видеть другие люди. – Она прерывисто вздохнула. – Съемки на прошлой неделе были прекрасными. Мы снимали в «Кристал», понимаешь, в отеле? В бальном зале и на той большой, широкой лестнице в вестибюле, и я надела самые великолепные платья…

– Знаю.

Она нахмурилась.

– Знаешь?

– Я видел тебя. – Я чувствовал себя идиотом, рассказывая ей об этом, но раз уж об этом зашла речь… – Я все равно был в центре города, на встрече, и Джуд прислал сообщение. Он видел тебя. И я, наверное… заскочил посмотреть. – Я пожал плечами, чувствуя себя неловко из-за этого. – Я не смог удержаться.

Она все еще хмурилась.

– Почему ты не поздоровался?

– Ты работала. Я не хотел тебя беспокоить. – Это правда, но сейчас это прозвучало неубедительно. – Черт. Я похож на преследователя?

– Вроде того. – Ее голос звучал удовлетворенно, но она не улыбалась.

– Ты по-настоящему напоминала принцессу. – И это правда. Более чем правда. Когда я увидел ее на лестнице, на ней было свадебное платье с длинным шлейфом, а вокруг нее собралась большая толпа людей. До этого момента у меня и в мыслях не было наблюдать за женщиной, идущей ко мне по проходу. Джесса выглядела как богиня, но она всегда казалась мне таковой.

– Да, – сказала она, но вид у нее был недовольный. – Они обращались со мной так же, а я даже не хотела там находиться. – Она покачала головой. – Я чувствовала себя такой неблагодарной, думая обо всех девушках, которые хотели бы оказаться на моем месте. Когда я работаю моделью, я – это не я, Броуди. И раньше мне это нравилось. Безопасность. Это больше не доставляет мне удовольствия. Я просто… Я хочу писать и джемовать с группой, а потом я хочу тусоваться в студии звукозаписи и помогать им дорабатывать песни, ссориться и смеяться как сумасшедшие, как это было на первом альбоме, понимаешь? Я хочу быть счастливой. Я хочу посмотреть, как они играют вживую. Я хочу смотреть, как Зейн поет мои песни, и хочу радоваться, кричать и танцевать, пока у меня не заболит горло и не заложит уши. Это все, что мне нужно. Я хочу чувствовать, что я там, где мое место. Я просто хочу снова стать частью этого, и чтобы это было частью меня. Не ритм-гитаристкой. Не бэк-вокалисткой. Это не то, что ты или кто-либо другой представляет для меня. Я просто хочу писать песни. И на этом все.

Аллилуйя.

– Тогда почему ты ушла? – тихо спросил я ее.

Ее плечи опустились, и она глубоко вздохнула.

– Ты когда-нибудь забудешь о прошлом? Просто отпустишь его?

– А ты? – Я пристально посмотрел на нее, позволяя ей осознать это. – Когда ты наконец впустишь меня? Я не враг, Джесса.

Она слегка кивнула, но отвела взгляд. Когда она снова посмотрела на меня, в ее карих глазах отражалась боль.

– Ты сказал, что никогда не причинишь мне вреда.

Я потянулся к ней, обхватил руками ее затылок и притянул к себе.

– Когда я делал тебе больно? – спросил я ее, держа в своих руках, как будто она была драгоценностью, потому что так оно и было. – Скажи мне когда, чтобы я мог это исправить.

Она шмыгнула носом, борясь с подступающими слезами.

– Ты сказал, что со мной покончено.

– Да, – согласился я, поглаживая большим пальцем ее щеку. – Очевидно, я был не прав. – Я долго смотрел ей в глаза, давая прочувствовать эти слова. Желая стереть ту боль, которую причинил. Затем я наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Ты отпустил меня, – выпалила она, как только мои губы коснулись ее губ.

Я отстранился и посмотрел на нее.

– Тогда… – Джесса снова шмыгнула носом. – Я убежала. Я знаю. Но ты позволил мне. – Она закрыла глаза, и слезы потекли по ее лицу. – Ты позволил мне уйти, – повторила она. – Ты не боролся за меня.

– Что?

– Я знаю, ты просил меня остаться. Много раз. И я знаю, что это совершенно иррационально с моей стороны… но какая-то маленькая, упрямая часть меня все еще саднит из-за того, что ты не пришел за мной. Ты не разрушил Небеса и Землю, чтобы вернуть меня. И мне нужно знать… Мне нужно знать, что нет такой маленькой частички тебя, которая не будет бороться за меня в будущем, если дела пойдут плохо.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, а она уткнулась лицом мне в грудь.

– Джесса… – прошептал я хриплым голосом. – Я никогда не хотел, чтобы ты уходила. Я хотел, чтобы ты осталась. Я просто… я думал, что поступаю правильно, позволяя тебе… не знаю. Просто казалось, что каждый раз, когда я пытался бороться, то только отталкивал тебя еще дальше. И я не хотел тебя терять. – Мой голос сорвался, и я уткнулся носом в ее волосы, прижимая ее крепче. – Я все равно потерял тебя.

– Ты не терял меня, Броуди, – прошептала она. – Я всегда была твоей.

Глава 27. Джесса

Мы провели ночь, занимаясь любовью, пока не выдохлись. Пока мы не почувствовали себя слишком уставшими, чувствительными и измотанными и не отключились в объятиях друг друга.

Утром я проснулась оттого, что Броуди возился у меня между ног. Я обхватила его ногами, и мы снова медленно занялись любовью, пока не взошло солнце.

Он пошел принять душ, пока я нежилась в постели. Я не спеша потянулась, чувствуя боль во всем теле.

Прошлой ночью я хотела привязать себя к Броуди и никогда не отпускать. С ним я чувствовала себя в тепле, безопасности и любви, его тело прижималось к моему, я обладала им: его руками, весом, языком… и членом… им целиком. Его тело говорило мне без слов, что я принадлежу ему, что мы вместе, что он любит меня, хочет и лелеет. Что он всегда будет защищать меня.

Что он никогда даже не подумает о том, чтобы оставить меня.

В холодном утреннем свете, без его объятий, я чувствовала себя… ужасно. Его слова прошлой ночью продолжали прокручиваться у меня в голове, и я знала, что он прав.

Именно я не могла отпустить прошлое.

В течение многих лет я винила себя во всем, что произошло. Во всем.

С ним.

С Сетом.

Даже с моим отцом.

Я винила себя, хотя простила их всех. Я простила Броуди за то, что он отпустил меня, когда я сбежала, хотя это было нелегко. Я простила Сета. Я даже простила своего отца за то, что он ушел, за то, что он совершил с собой тот ужасный поступок и оставил меня разгребать последствия. Это определенно было нелегко, но я справилась.

И все же я так и не простила себя. Потому что это было бы все равно, что разрешить себе дышать. Просто быть собой, а не моделью, которая на фотографиях выглядит безупречно, но внутри у нее царит хаос.

Но я была самим хаосом.

Все еще.

Я всегда чувствовала себя грязной и противоречивой из-за того, что произошло между мной и Сетом. Я заботилась о нем, и если бы я была лучшим человеком и более сильной личностью, то смогла бы помочь ему. Ситуация не вышла бы из-под контроля. Он бы не пристрастился к наркотикам так сильно, и его бы не выгнали из группы.

Пока слова Броуди крутились у меня в голове, я осознала, как безжалостно винила себя в том, что жизнь Сета развалилась на части, в жестокости его зависимости, во всем.

Почему?

Я задавала себе этот вопрос, когда собирала осколки стакана, который Броуди разбил о стену. И ответ сам пришел ко мне, такой ясный.

Потому что мне было легче поверить, что во всем виновата я, что я все испортила, чем признать, что Сет совершал плохие поступки, принимал неправильные решения, которые находились вне зоны моей ответственности.

Так же, как и мой отец.

Горькая правда заключалась в том, что я хотела помочь Сету. Я хотела спасти его, но потерпела неудачу – и это поразило меня в самое сердце из-за того, что случилось с моим отцом. Я также не смогла спасти своего отца. Как я могла? Мне было пять лет, когда он покончил с собой.

Но я так и не смогла смириться с этим.

Я все еще расплачивалась за его ошибки. И теперь за них расплачивался и Броуди.

Он был прав в другом: именно я все еще держала прошлое между нами, как оружие. Так что, возможно, пришло время мне сложить оружие.

Ради всего хорошего.

Вот только я не смогу этого сделать, если не столкнусь лицом к лицу с беспорядком, который сама же и устроила, и раз и навсегда не уберу его к чертовой матери.

Но я все еще этого не сделала. Я все еще не поговорила с Броуди. Я продолжала откладывать это под тем или иным предлогом. Я боялась взглянуть правде в глаза, заговорить с ним, рискуя потерять. И вот теперь я ходила вокруг него на цыпочках, в ужасе от того, что все между нами неизбежно развалится, когда он узнает. Я предвидела, что это произойдет. И действительно чувствовала себя беспомощной, как будто это было не в моей власти, хотя на самом деле это не так.

Я просила Броуди бороться за меня. И я любила его. Нет, даже больше.

Броуди Мейсон был любовью всей моей жизни.

Так когда же я начну сражаться за него?

Сейчас. Прямо сейчас, черт возьми.

Я нашла его телефон, пока он был в душе, и отправила сообщение Сету.

Броуди: Нужно поговорить. Встретимся за кофе?

К тому времени, как я собралась, Сет ответил.

Сет: Да, когда и где?

Я написала ему место, мои пальцы немного дрожали, а затем я подчистила следы.

Я оставила Броуди записку, чтобы он знал, что я отправилась за продуктами и скоро вернусь. Я сообщила ему, что приготовлю нам ужин сегодня вечером. Я поняла, как это может выглядеть, когда он выйдет из душа и обнаружит, что меня нет, поэтому нарисовала на записке несколько маленьких девчачьих сердечек, чтобы он знал, что я не сбегаю.

Затем я села в его машину и поехала в центр, пока у меня не сдали нервы.

Когда я вошла, Сет уже ждал там. Я сразу увидела его, и меня поразило, как странно было видеть его сидящим там, в центре оживленного кафе, в одиночестве, и никто его не беспокоил.

Если бы кто-нибудь из нынешних участников Dirty попытался так сделать, на него набросилась бы толпа.

Но Сет уже шесть лет как не состоял в группе. Он был в шляпе, и у него снова отросла щетина, что помогало маскировать известного всему миру Сета Бразерса.

С тех пор как его выгнали из Dirty, он больше ничем не занимался, по крайней мере, в музыкальном плане; я слышала, что он играл то в одной, то в другой группе, но ничто не могло сравниться с той славой, которую он вкусил от Dirty.

Это настоящая трагедия.

Провал.

Знакомые зеленые глаза остановились на мне, когда я пересекала зал, и Сет выпрямился, когда я приблизилась к его столу. Его взгляд перемещался между мной и дверью, выражение его лица было настороженным.

– Броуди придет?

– Нет. – Я села напротив него, положив сумочку на стол. – Только я.

Он кивнул, переваривая услышанное.

– Могу я угостить тебя кофе?

Я покачала головой, а затем выпалила:

– Зачем тебе это нужно? Ты не можешь найти другую группу? – Он уставился на меня, и я поняла, что ударила ниже пояса. Но я пришла сюда не для того, чтобы подбирать слова. – Разве ты и так не достаточно разрушил?

Ладно. Это тоже удар ниже пояса. Намного ниже. Но по дороге сюда, собираясь с духом, чтобы противостоять ему, я немного раззадорилась.

– Я? – Он выглядел смущенным. – Меня выгнали из группы, Джесса. Или ты этого не заметила?

– Тебя выгнали, потому что ты был наркоманом. Это не имеет ко мне никакого отношения. Долгое время я думала, что имеет. Я была ребенком. Я была не права.

Я ждала, что он начнет оправдываться. Отрицать. Делать то, что делают наркоманы, когда им становится стыдно за свое поведение.

Он просто кивнул.

– Ты права. Я был зависим. И всегда буду. Это не твоя вина. Но ты решила уйти из группы. А я – нет. Меня выгнали. Теперь я в завязке, и это мой шанс снова играть с ними. – Сет пристально смотрел мне в глаза, совсем не так, как раньше. – Однажды я потерял все, и, может быть, ты думаешь, что это не имеет к тебе никакого отношения, но ты никогда по-настоящему не верила, что я люблю тебя.

Мой взгляд тоже был тверд. Что бы он мне ни говорил, у меня были слова, которые мне нужно было высказать, и я не сдерживала их.

– Я верила тебе, – сказала я. – Но я была влюблена в Броуди. Ты тоже это знал. Я говорила тебе об этом.

Он отвернулся, как будто все еще не хотел этого слышать.

– Ты думаешь, что потерял все? – Я наклонилась к нему через стол, чтобы он четко меня услышал. – Я полюбила Броуди с того самого дня, как встретила его, Сет. Всегда любила и всегда буду любить. Ему не нужно было ничего делать, чтобы заслужить эту любовь, и уж точно он не манипулировал мной. Ты хотел, чтобы я любила тебя, но я не смогла, а ты просто не сумел этого принять. Ты был моим другом, Сет, и ты воспользовался тем, что мною владел хаос.

Пока я говорила, он качал головой.

– Я не хотел…

– Нет? Что ж, весь этот опыт испортил мне все. Хуже всего то, что из-за случившегося я сбежала от важных вещей. Я причинила боль Броуди, и теперь он защищает тебя передо мной, борется за то, чтобы у тебя был шанс остаться в группе. Он понятия не имеет о том, что произошло между нами, а если бы знал, то никогда бы не поддержал твою кандидатуру в группе.

– Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал, Джесса? – На лице Сета промелькнул гнев, а вместе с ним и что-то похожее на обиду. На самом деле он выглядел испуганным, и меня от этого слегка замутило.

Я никогда не хотела причинить ему боль, поэтому чувствовала себя плохо.

Я откинулась на спинку стула и перевела дыхание. Я действительно пришла сюда не для того, чтобы спорить.

– У тебя уже есть все, – сказал он. – У тебя есть Броуди, ты получаешь гонорары за песни, у тебя есть карьера модели. Тебе это не нужно. А мне нужно. – Он был в отчаянии. Теперь я это поняла. Он очень этого хотел.

И когда я успокоилась от выброса адреналина, вызванного встречей с ним и обидными, злобными, возможно, несправедливыми словами, которые у меня никогда не было возможности сказать раньше, то поняла, что не хотела быть той, кто отнимет это у него. Я правда не хотела.

Но еще я хотела все это вернуть себе. Свой дом. Свою Семью. Свою группу.

Прежде всего, Броуди.

И я просто не знала, как они могли появиться у меня в то же время, что и у Сета. Я не знала, смогу ли поделиться ими с тем, кто был такой огромной частью всей той боли, через которую я прошла.

– Я тоже помню тот день, когда встретила тебя, Сет, – тихо сказала я ему. – Ты был действительно хорошим мальчиком. Тихим, немного застенчивым. Таким классным… даже Зейн хотел быть похожим на тебя. Ты нравился всем. На самом деле они любили тебя. Я думаю, они все еще любят тебя, несмотря на все, что ты сделал с ними и с самим собой, иначе они не хотели бы, чтобы ты вернулся в группу. – Затем я в последний раз собралась с духом и сказала то, что на самом деле хотела сказать ему все эти годы: – Мне просто жаль, что то, что было внутри тебя, причинило тебе такую сильную боль и превратило тебя в то, кем ты стал.

В ответ он промолчал.

Когда я встала, чтобы уйти, то сказала ему:

– Тебе нужно во всем признаться группе, Сет. Расскажи им все. Я дам тебе несколько часов, но ты должен сделать это сегодня. Я больше ни одной ночи не засну, не выяснив все до конца. Если они все еще будут хотеть твоего возвращения после этого, так тому и быть. Мне просто придется смириться.

Он посмотрел на меня.

– А если я ничего им не скажу?

Я немного смягчилась, глядя на него сверху вниз.

– Тогда я это сделаю. Я просто даю тебе шанс изложить твою версию.

Когда я подъехала к дому Мэгги, она вышла мне навстречу с озабоченным выражением на лице. Возможно, я напугала ее своим призывом о помощи.

– Я облажалась, Мэгги, – сказала я ей, как только дозвонилась до нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Я… я влюблена в Броуди.

– Влюблена?

– Да. Сильно. И давно, очень давно.

Я вышла из кафе с убийственным желанием убежать. Я легко могла представить, как еду прямиком в аэропорт, сажусь в самолет и никогда не возвращаюсь. У меня чесалось под кожей, что-то дергалось в затылке. Как будто я жаждала этого. Побега.

Легко. Так чертовски просто.

И так чертовски неправильно.

Я сопротивлялась этому желанию, потому что знала, что это неправильно. Мое время бегать истекло. Если я продолжу бегать, то однажды умру. Это может случиться не завтра, но когда-нибудь… я умру в одиночестве, продолжая бежать.

Поэтому я практически рухнула в объятия Мэгги. Для такой миниатюрной девушки Мэгги обняла меня очень крепко.

Когда она отстранилась, то посмотрела мне в глаза, в мои влажные, наполненные слезами глаза, и спросила:

– Ты в порядке? – затем, прежде чем я успела ответить, она нахмурилась и добавила: – Мне надрать ему задницу?

– Нет. – Я рассмеялась и вытерла слезы, прежде чем они скатились по щекам. – Но я люблю тебя за то, что ты спрашиваешь. Я знаю, что у вас с Броуди близкие отношения. Спасибо, что не встала на его сторону.

– Его сторону? – переспросила она. – О нет. Нет, нет. Мы, девочки, держимся вместе. И мы с Броуди не так уж близки. Да, мы работаем вместе. И да, возможно, он немного лучше владеет своими эмоциями и скрывает свои закидоны лучше, чем некоторые мужчины, которых я знаю, – сказала она, без сомнения думая при этом о своем «муже», – но он все равно парень. А ты – это ты. – Она сделала широкий жест, обозначающий все мое существо. – Я знаю тебя много лет, Джесса Мэйс, и ты прекрасна как внутри, так и снаружи. Броуди, может быть, горячий, умный и в целом уравновешенный, но он все равно мужчина. И поскольку из-за него у тебя на лице появилось такое выражение, думаю, он, вероятно, тоже облажался.

Затем она затащила меня в свою уютную квартирку и поставила чайник, чтобы заварить чай.

– Что случилось? – спросила она, глядя на меня, уютно устроившуюся в ее мягком кресле и подтянувшую колени к подбородку.

– Ничего, правда. В этом-то и проблема. Броуди сказал мне, что любил меня, когда мы были детьми, и я не смогла с этим справиться. Я действительно не чувствовала себя достойной его любви. Поэтому я сбежала.

– И что потом?

– А потом я просто продолжала убегать.

Она подошла и села рядом со мной на пол.

– И что теперь? Что происходит?

Я вздохнула.

– У меня такое чувство, что мое сердце разорвется, когда мы раздеваемся. – Брови Мэгги поползли вверх. – А иногда… кажется, что мы хотим разорвать друг друга на части.

На этот раз ее губы изогнулись, когда она пыталась сдержать улыбку.

– Вот дерьмо.

Я тоже попыталась улыбнуться.

– Так, может, есть надежда?

Мэгги покачала головой, размышляя.

– Буду честна, милая… Я не уверена, что есть надежда, но, черт возьми, в этом нет ничего плохого. Я имею в виду… если между вами все так напряженно, значит, на то есть причина, верно?

– Ага. – Я крепко обхватила колени, когда она пошла разливать чай. – Он говорит, что я разбила ему сердце, Мэгги. Он думает, что я не хотела его тогда. Что я убежала от него. Но это совсем не так.

Мэгги приняла это к сведению. Она вернулась, вручила мне кружку и уселась на пол, скрестив ноги.

– Ну, теперь очевидно, что ты от него на седьмом небе. Нужно быть слепой, чтобы этого не заметить. Как будто сердечки и радуги вспыхивают в твоих глазах каждый раз, когда ты произносишь его имя. На самом деле, меня немного подташнивает от этой милоты.

– Ты говоришь так, потому что вы женаты и тебе скучно, – поддразнила я.

– О боже. Не напоминай мне об этом дерьме. Я еще ничего не пила сегодня.

– Извини, – сказала я, дуя на свой чай. – Не думаю, что наше счастье способно преодолеть эту проблему.

– Тогда что же это, черт возьми, такое?

Я колебалась.

– Просто… ерунда, о которой мы никогда не говорили. И я не знаю, в какую сторону все изменится, когда мы это сделаем. – Я знала, что это все изменит, но в какой-то момент я перестала верить, что он не захочет иметь со мной ничего общего, как только я расскажу ему правду, поэтому стала думать, что, может быть, если я буду трахать его достаточно часто, он забудет об этом.

Глупая. Броуди никогда не был таким парнем – из тех, кто позволяет своему члену принимать решения за себя. Но я была на грани отчаяния.

Я потягивала мятный чай, вдыхая ароматный пар и позволяя ему успокоить мои нервы.

– Честно говоря, Мэгги… я напугана до чертиков.

– Да, – сказала она. – Я понимаю. – На мгновение она стала задумчивой, даже грустной. Затем она сказала: – К черту все это. Жизнь слишком коротка. Тебе нужно поговорить с ним. Поговори с ним обо всем, даже о том дерьме, которого ты больше всего боишься. Особенно об этом дерьме. Если ты поговоришь с ним и он не поймет, ничего не поменяется. Вы будете жить каждый своей жизнью, а он продолжит держать на тебя обиду или что там еще, черт возьми, он считает нужным сделать в своем мужском мозгу. С другой стороны, вы поговорите с ним, и он проявит понимание, может быть, вы обсудите это до конца. В любом случае ты победишь, потому что ты встретишься лицом к лицу со своими демонами, а это требует большого мужества, если ты не отступишь.

– Да. Ты права, – сказала я. – Я знаю это. Я просто не нашла в себе смелости. Вот и все. Я такая трусиха.

Мэгги с минуту молча потягивала чай.

– Ты знаешь, Джесса… С тех пор как ты вернулась, Броуди ведет себя как сварливый медведь, – сказала она. – Я никогда не видела его таким. Я также никогда не видела, чтобы у него были серьезные отношения с кем-то еще. Он в некотором роде серийный искатель интрижек. У него всегда есть какая-нибудь подружка, но эти отношения никогда не длятся долго, и он, кажется, никогда ими не увлекался. Мне нравится, что он больше улыбается, когда проводит время с ребятами, понимаешь? Похоже, он из тех парней, которые хотят быть влюбленными, но так и не находят никого, к кому могли бы испытывать подобные чувства. Это, должно быть, их выбор. Не то чтобы он не встречал кучу доступных женщин с тех пор, как ты уехала. Они, как возбужденные пчелы, слетаются на мед, на всех парней, включая Броуди.

– Может, ты просто не знаешь? – спросила я, и мне не понравился этот образ. На самом деле, вряд ли Мэгги знала все о личной жизни Броуди, верно?

Мэгги устремила на меня взгляд своих серых глаз, когда сказала:

– Может быть, он ждет тебя, Джесса.

Глава 28. Джесса

В конце концов я последовала совету Мэгги.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я оставила Сета в том кафе. Солнце зашло, а я так ни от кого и не услышала ни слова.

Если бы Сет сразу поговорил с группой, как я ему советовала, то уже что-нибудь узнала бы.

– Ничего? – спросила я у Мэгги, наверное, в десятый раз, пока мы обе проверяли свои телефоны.

Она покачала головой.

– Прости, дорогая.

Через несколько мгновений в дверь постучал Броуди. Я написала ему, где в данный момент нахожусь. Я также извинилась за то, что задержалась и пропустила ужин. Он приехал сразу же, и когда Мэгги впустила его, он остановил свой взгляд на мне, сидевшей на диване.

– Ты сбегаешь? – спросил он, с грохотом приближаясь. Его лицо слегка обветрилось после гонки на мотоцикле, и он выглядел растерянным… измученным. Я снова заставила его переживать.

Похоже, моя маленькая записка с сердечками не улучшила ситуацию.

– Я не…

– Ты не уйдешь.

– Нет, – спокойно ответила я. – Я никуда не ухожу.

– Ты хочешь, чтобы я боролся за тебя? – Он повышал тон, как будто я ничего не говорила. – Так вот, я борюсь, а ты никуда, черт бы тебя побрал, не уйдешь.

Дерьмо. Он буквально разъярен, и эта дурацкая неспособность высказать свои мысли вслух, когда он находился рядом и злился на меня, дали о себе знать. Я начала искать слова в свою защиту, и тут вмешалась Мэгги.

– Просто заткнись и слушай, – сказала она. – Я посажу ее в свою машину и сама отвезу в аэропорт, если ты и дальше будешь вести себя как безумный медведь с петардой в заднице.

Это привлекло внимание Броуди. Сомневаюсь, что Мэгги часто так с ним разговаривала. Или вообще когда-либо.

Он отступил, провел рукой по волосам и перевел дыхание. Затем бросил на стоящую между нами Мэгги мрачный взгляд.

– Я просто… выйди на некоторое время. Не торопись. – Она бросила на меня взгляд и указала на свой телефон, что, как я поняла, означало: «Напиши мне, если тебя нужно будет подвезти до аэропорта».

Затем она исчезла.

Броуди сбросил куртку, провел рукой по лицу и сел рядом со мной на диван.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказала я.

– Да, – сказал он, и его синие глаза сосредоточились на моих. Он взял меня за руку и крепко прижал к своему бедру. – Итак, начинай.

Я заговорила.

Я рассказала ему все.

И начала с самого начала.

Я рассказала ему о том, что чувствовала после смерти мамы. Я рассказала ему о том, насколько сокрушительной была тяжесть потери ее после смерти отца. О темном отчаянии и бессилии, которые я испытывала.

Я рассказала ему, каково это – быть младшей сестрой, хорошей девочкой, всегда следовать чужим правилам, делать все возможное, чтобы все улыбались, в то время как я чувствовала, что умираю изнутри.

Я рассказала ему, каково это – чувствовать заботу и покровительство моего брата, и Джуда, и Зейна, и всех друзей моего брата, с которыми я росла. Его самого, Броуди.

И Сета.

Каково это – чувствовать, что тебя ограждают, охраняют, так оберегают, любят, лелеют и относятся как к принцессе. Я думала, что должна вести себя соответствующе – быть красивой, счастливой, сияющей и совершенной, чтобы заслужить такую любовь.

И платой за все это стала обязанность вести себя так, когда внутри я чувствовала себя совсем не идеально.

Я поведала, каково это было, когда мне говорили, что я не могу задерживаться допоздна, не могу ходить на свидания, не могу выпивать, когда все вокруг только этим и занимались. Каково это было, когда меня выставляли с вечеринок, хотя все, чего я действительно хотела, – это отвлечься от всех своих неприятных переживаний и от самой себя.

Я рассказала о том, как впервые попробовала наркотики, чтобы отвлечься. О том, как Сет впервые дал мне их, когда никто другой не стал бы.

Я рассказала о следующих разах. О тех случаях, когда я ускользала из дома Долли посреди ночи, чтобы потусоваться с Сетом и покурить. О вечеринках, на которые Сет водил меня, когда Джесси и Долли думали, что я дома, в постели.

Я упомянула о том, как легкая дурь впервые превратилась в тяжелую. Как взлеты становились все выше и чаще, а спады между ними – все ниже.

Я рассказала ему о том, как потребность отвлечься превратилась в желание забыться. Как мое чувство вины из-за того, что я лгала Джесси, Джуду, Зейну, Долли и ему о том, где я была, что делала и с кем, только подпитывало тьму внутри меня.

Я рассказала ему о другой своей лжи брату: что подрабатывала моделью, когда на самом деле употребляла. Как я говорила ему, что ночую у подруги, в то время как всю ночь проводила с Сетом.

И рассказала ему о том, как я боялась, что Сет перестанет давать мне дурь. Потому что он никогда не просил у меня денег за нее. Я ему нравилась, и он давал мне наркотики безвозмездно. Только они не были по-настоящему бесплатны, потому что у Сета были чувства ко мне.

Я использовала этот факт.

Я также вспомнила то, как увидела Броуди с Кристи, после чего в своем смятенном состоянии обратилась к Сету за утешением и переступила черту, которую мне никогда не следовало переступать с ним, потому что я не любила его.

Затем я рассказала ему остальное.

Я рассказала о том, как впервые переспала с Сетом, чтобы он продолжал снабжать меня наркотой.

– Прошу тебя, пойми. В тот момент я бы сделала практически все что угодно, поскольку думала, что это поможет мне почувствовать себя лучше. Но секс с Сетом не помог мне, а сделал только хуже. Я видела, как это меняет его… И мне было так больно из-за того, что происходило – или не происходило – с тобой. И всякий раз, когда я чувствовала себя хуже… то хотела забыться в этой вредной дряни.

Я продолжала рассказ без слез. За все эти годы я пролила их более чем достаточно. Время плакать, лгать и убегать от правды прошло.

Я поведала о том, как еще раз занялась сексом с Сетом, когда мы были под кайфом. О том, как Сет признался мне в любви, а я отвергла его, сказав, что люблю только Броуди, несмотря на то, что он встречался тогда с Кристи и отношения между нами были не самыми лучшими. Из-за всего этого у меня не хватило сил побороть зависимость или попросить кого-нибудь о помощи. В итоге все мои секреты, ложь и боль прожигали меня изнутри, пока я сама себя не возненавидела.

Я впервые рассказала Броуди, почему убежала в ту последнюю ночь, когда увидела его во время перерыва в туре.

– Я видела Сета в ту ночь. Он загнал меня в угол и был не в себе. Я знала, что тогда он слишком увлекся тяжелыми наркотиками, поэтому был не в самой лучшей форме. Он сказал, что хочет быть со мной. Он хотел меня. Он хотел… то, что у нас было раньше. Я сказала ему, что больше не могу этого делать, а когда он начал настаивать, то призналась ему, что влюблена в тебя. – Я едва могла смотреть на Броуди. Мне было ужасно стыдно, я сожалела, что никогда не говорила ему о своих чувствах, тогда как сказала о них Сету. – Из-за этого он назвал меня шлюхой. И я почувствовала себя шлюхой, Броуди. Я позволила ему трахать меня из-за дури, когда мне было шестнадцать. Это продолжалось почти два года. Я никому не рассказывала о том, что происходило. Я просто позволила этому продолжаться. Мне было все равно. Я больше не заботилась о себе. Я просто хотела, чтобы боль прекратилась. Правда в том, что мне становилось только больнее.

Я посмотрела на Броуди, меня трясло. Все это время он сидел рядом со мной, прижавшись бедром к моему, держа меня за руку и едва дыша. Когда я увидела его лицо, его синие глаза, темные и грозные, то поняла силу его гнева, который он едва сдерживал. Я видела, как в нем поднимается злость, словно приливная волна, готовая обрушиться и сокрушить все на своем пути. Но эти эмоции были направлены не на меня.

– Он боролся с этим, – тихо сказала я. – Он сказал, что любит меня, и…

– Он насиловал тебя, – сказал Броуди тихо, убийственно тихо.

– Нет. Все было совсем не так…

Броуди резко встал.

– Ты сказала, что занималась сексом с Сетом, чтобы он снабжал тебя наркотиками. Целых два гребаных года. За нашими спинами.

Я встала и посмотрела ему в глаза.

– Он не принуждал меня. Я хотела…

– Черта с два, если нет. Он пользовался тобой.

Затем он отвернулся, как будто больше не мог на меня смотреть.

Я подошла к нему вплотную, желая обнять, но не сделала этого.

Что, если он оттолкнет меня?

Я не знала, что еще ему сказать. Я не хотела усугублять ситуацию. Я просто хотела, чтобы он понял.

– Я не убегала от тебя, Броуди. И от Сета я не убегала. Я убегала от того, что сделала с собой. Я не была той девушкой. Той извращенной девчонкой, которая совершила так много ошибок, которая все время чувствовала себя грязной и совершенно потерянной. И принцессой твоей не была. Понимаешь? Мне просто нужно было найти себя.

Он снова повернулся ко мне, его глаза блестели от слез.

– И ты нашла это? Ты нашла то, что искала, когда уходила?

– Нет. – Я покачала головой, обхватив себя руками. – Я завязала. Это был очень сложный путь, но я завязала. Потребовалось несколько лет, дабы полностью побороть зависимость и понять, что вся эта дрянь не нужна мне для нормальной и счастливой жизни. Но именно это я должна была сделать, чтобы очиститься, и я ни о чем не жалею. – Я вздохнула. – Меня приводила в ужас перспектива отправиться с группой в тур, Броуди. Не говоря уже о том, что везде, куда бы я ни пошла, меня подстерегали соблазны. В жизни, которую я выбрала, было много вечеринок, но поехать в тур с Сетом… я просто не могла. Мне нужно было дистанцироваться от него. Не потому, что он ужасно ко мне относился. Потому что он был связан со мной вот таким страшным секретом, и я знала, что вечеринки будут сменять друг друга. Я не знаю, где бы я оказалась, если бы продолжила в том же духе. Дело даже не в наркотиках… Я не употребляла каждый день или что-то в этом роде; я даже не могу с уверенностью сказать, была ли наркоманкой. Может быть, проблема была во времени или в моем возрасте, но я теряла себя. И я была в такой гребаной депрессии. Депрессия убила бы меня, как убила моего отца. И наркотики… они подпитывали ее. – Я придвинулась к Броуди чуть ближе, заглядывая ему в лицо. – Но нет, я не нашла того, что искала. Пока не вернулась к тебе.

Броуди посмотрел на меня сверху вниз, его глаза блестели. Затем он заключил меня в объятия… и облегчение, которое я почувствовала от его принятия, было таким сильным, таким ошеломляющим, что я действительно начала плакать.

– Джесса. Не плачь. – Он вытер поцелуями слезы с моего лица. – Ты никогда не делала ничего плохого. Пожалуйста, скажи мне, что теперь ты это понимаешь.

Я покачала головой. Как он мог говорить мне такое после всего, в чем я только что призналась?

– Я все делала неправильно, Броуди.

– Нет. Мы поступили неправильно. Мы не защитили тебя. – Он обнял меня крепче. – Я не защитил тебя. Я думал, что поступаю правильно, давая тебе пространство для маневра. Ты была юна, и… – Он замолчал, качая головой. – Чтоб меня. Как я мог не видеть, что происходит? Все это время?

– Не делай этого, – сказала я ему. – Не вини себя за мои ошибки, Броуди. Я лгала тебе. Я так много скрывала от тебя и от всех остальных. У вас, ребята, была гора забот, и вы часто отсутствовали. На самом деле было не так уж сложно сохранить это в тайне, тогда у меня были оправдания для всего. – Я покачала головой, вспоминая. – Но больше никаких оправданий и никакой лжи. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я пытаюсь простить себя. Но тебя прощать не за что. Ты пытался любить меня, а я сбежала. Это не твоя вина.

Я вздохнула и уронила голову ему на грудь, растратив все эмоции. Я цеплялась за его надежное утешение, за тот факт, что он не уйдет. Что он обнимает меня, несмотря на все, что я только что сказала.

– Мне просто нужно положить этому конец, – сказала я ему. – Раз и навсегда. Мне нужно, чтобы это умерло там, где ему и положено быть. В прошлом.

Глава 29. Броуди

Я обнаружил его в церкви.

Он был на сцене с группой, и они как раз исполняли одну из новых песен, которую Джесса написала в соавторстве; ту, что о Кэти и Джесси… «She Makes It Easy».

Я не знал, что он будет здесь, по крайней мере, так я себя убеждал. На самом деле, мне пришлось постараться, чтобы оказаться здесь. Чтобы убедить Джессу, что я просто собирался пойти в спортзал выпустить пар, после того как отвезу ее к себе домой и уложу в постель. Она была вся такая чувствительная и измученная, и я оставил ее там, хотя, наверное, мне следовало просто остаться.

Я влетел на сцену, миновал любопытствующего Зейна, слегка шокированную Эль и направился прямо к Сету, который едва успел понять, что, черт возьми, происходит, прежде чем я ударил его по лицу.

Я делал это всего дважды в своей жизни.

Я попадал во многие переделки, когда был озлобленным мальчишкой, пытающимся кому-то что-то доказать. За эти годы я участвовал в нескольких стычках в каком-нибудь баре или на сумасшедшей вечеринке вместе с группой. В основном в первые годы, когда мы были еще молоды и нам нужно было кое-что доказать.

Но только дважды в своей жизни я был настолько взбешен, чтобы ударить парня кулаком прямо в нос. Первый раз, когда фотограф пытался засунуть объектив Джессе под юбку.

И, черт возьми, прямо сейчас.

– Ты насиловал Джессу?! – кричал я ему в лицо.

– Что?! – это был Джесси, где-то позади меня, и раздалась куча всевозможных ответных реакций, когда чья-то гитара – а может, и все они – отлетели в сторону.

– Нет! Черт возьми, нет! – сказал Сет, когда я прижал его к стене из усилителей, но я не слушал, потому что бил его кулаком по лицу снова и снова.

– Нет? Как, черт возьми, назвать то, что ты заставлял шестнадцатилетнюю девчонку сосать твой член за наркотики?

К тому моменту я уже потерял самообладание. Я почувствовал на себе чьи-то руки, даже когда мы с Сетом боролись за контроль. Он пытался отбиться от меня, и мы упали – он был наполовину на мне, и не потому, что атаковал, а потому, что я держался за него. Но я ударился обо что-то по пути вниз, а потом он исчез, потому что кто-то оторвал его.

Я смутно осознавал, что кто-то держит меня за голову, когда вокруг разразилась чертова буря.

– Убил бы его, – сказал я, тяжело дыша. – Клянусь, следовало бы прикончить его.

Но я не был уверен, имел ли в виду момент сейчас или много лет назад.

– Ты никого не убьешь. – Это была Эль. Она убрала волосы с моего лица. – Просто дыши. Она прикладывала что-то к моей щеке.

Кровь. Она вытирала кровь с моего лица.

– Господи, Мэгги, вызови скорую! – Я слышал, как она кричала, перекрывая другие голоса, но я быстро терял сознание.

Мэгги здесь? Я даже не заметил ее, когда вошел.

Все плыло перед глазами.

– Чертовублюдокударьменя, – пробормотал я заплетающимся языком. – Сейчасстошнит…

После меня стошнило. И через несколько секунд я отрубился.

Глава 30. Броуди

Когда я в следующий раз вошел в церковь, заходящее солнце окрашивало витражи в жидкий золотой, янтарный и алый цвета. По всей сцене в канделябрах, покрытых многомесячным слоем воска, были зажжены десятки свечей.

Джесса и Джесси находились там, где им и следовало быть: сидели на краю сцены, скрестив ноги и склонившись над своими гитарами, и писали что-то в блокнотах.

Прошло несколько дней с тех пор, как я сломал нос Сету. Ковер, пропитавшийся нашей кровью – и содержимым моего желудка, – убрали; теперь сложно догадаться, что здесь что-то произошло. Джесса точно не в курсе. Она знала, что мы с Сетом выяснили отношения, но я избавил ее от подробностей. Уверен, что и все остальные. Правда в том, что если бы Джуд, Зейн и Дилан не разняли бы нас, а я не ударился бы головой об усилитель и не получил бы легкое сотрясение мозга, то правда не знаю, каковы были бы последствия.

Когда я пришел сюда, у меня не было другого плана, кроме как поговорить с группой, а затем встретиться лицом к лицу с Сетом. Но как только я увидел его, мой план изменился на то, чтобы причинить боль Сету Бразерсу. И как только Джесси понял почему, то принял мою сторону. И не только он, но их всех настолько шокировала бойня, что ситуация довольно быстро накалилась.

Джесса провела последние несколько дней, снова и снова повторяя мне, что Сет никогда ее не насиловал. Он никогда не принуждал ее, никогда не угрожал прекратить давать ей запрещенку, если она не переспит с ним. Но ее слова утешения ни к черту не годились для того, чтобы успокоить мерзкую черную ярость, разрастающуюся во мне каждый раз, когда я думал об этом.

Да, мне нужно было научиться управлять гневом. И как можно скорее.

Я направился туда, где Мэгги, работая за ноутбуком, откинулась на спинку скамьи, задрав ноги и вполуха слушая Джессу и Джесси.

– Нет, нет, нет, ты все неправильно поняла, – говорил Джесси. – Сначала «Если бы ты только мог…», затем «быть таким же грязным, как я…», а потом припев.

– Нет, – сказала Джесса. – Ни за что на свете. Тебе следовало опустить припев после первого куплета, а потом «Если бы ты видел». Ты портишь песню. Это развитие эмоций. Не может быть, чтобы «Если бы ты видел» предшествовало «Если бы ты только мог». Как ты можешь понять, кто ты, если ты этим еще даже не стал?

– Здесь о том, каким другой человек видит меня.

– Нет, о том, что исполнитель этих слов видит это в себе.

– Так что в любом случае дело не в тебе, слушателе, а во мне.

– Нет. Ты не понимаешь.

– Какого черта, Джесса, – проворчал Джесси, сыграв пару строк из припева. Он что-то сердито напевал, а Джесса ухмылялась про себя.

– И давно это продолжается? – спросил я Мэгги.

– Угу.

– Я думал, они уже написали «Dirty Like Me», – сказал я, забавляясь. – Десять лет назад.

– Ага. Они решили переделать. Ну, знаешь, по приколу. – Она закатила глаза. – Артисты.

– Перфекционисты. – Я направился к сцене. – Перестаньте пинать эту лошадь, – сказал я им, подходя ближе. – Она уже сдохла.

Джесса посмотрела на меня, улыбаясь.

– Мы просто дурачимся.

– Да. Потому что моя сестра сообщила мне, что я играл ее во время сольного тура, цитирую: «совсем не так».

– Именно, – сказала она.

– В чем была ошибка?

– Я только что сказала тебе.

– Авторы текстов, – проворчал Джесси. – Думают, что все знают. Научись правильно настраивать свою гитару, а потом поговорим.

– Я знаю, как настраивать гитару.

– Недостаточно хорошо, чтобы услышать, как должна звучать эта песня.

– Я написала эту песню, придурок.

– Ты написала слова, малышка. Это не одно и то же.

– Без которых у вас у всех не было бы песни. Ни одного хита, который сделал бы тебя богатым и знаменитым.

– Она права, – сказал я. – С прискорбием сообщаю.

– Не принимай ее сторону только потому, что она милая и умеет рифмовать.

– Пф. Ты такой придурок.

Джесси ухмыльнулся.

– Можно тебя на пару слов? – спросил я.

Он отцепился от гитары и отложил ее в сторону. Я поцеловал Джессу в макушку, и она одарила меня милой улыбкой, когда Джесси спрыгнул со сцены. Пока мы шли по проходу, я слышал, как она играет на гитаре, настраивая ее.

– Все в порядке? – спросил я его, когда мы остановились у выхода.

– Да, – сказал он. – Все в порядке.

Отлично. Потому что на днях, когда я придерживался постельного режима после сотрясения мозга, он пришел ко мне домой, разглагольствуя и беснуясь о том, что уйдет из группы, если я не избавлюсь от Сета, как вчера. А это вряд ли соответствует его «все в порядке».

– То есть нам не нужно искать двух новых гитаристов?

– Нет.

Я пристально посмотрел на него.

– Ты ведь знаешь, что Dirty частично принадлежит тебе? Если ты уйдешь, то заберешь с собой и название. – Это правда. В случае ухода Джесси из группы нам пришлось бы разбираться со всевозможной юридической ерундой, а другим участникам группы пришлось бы бороться за право использовать название… и, возможно, лишиться его. Если бы он настоял, так, вероятно, все бы и обернулось. На бумаге ему принадлежала четвертая часть всего проекта. Они делили гонорары поровну, но он также написал чертовски много музыки и мог бы побороться за большее, если бы захотел. – Не говоря уже о том, что ты пишешь большую часть убойного дерьма. Так что, по сути, группа без тебя окажется по уши в дерьме.

– Я знаю это.

– К тому же, знаешь, девчонки видят, что в тебе есть что-то особенное. В тебе и во всех твоих гребаных кожаных штанах.

Джесси улыбнулся своей ослепительной улыбкой, так похожей на улыбку его сестры.

– И это тоже.

– Хорошо. Не забывай об этом.

– Я здесь, брат, – сказал он, став серьезнее. Затем притянул меня к себе и быстро обнял.

– Рад это слышать. – Я хлопнул его по спине и отпустил. – Мэгги позаботится о прессе. Я разберусь со звукозаписывающей компанией. Зейн даст пару интервью, выступит с заявлением, которое мы готовим, и вы все сможете проверить его до того, как это сделают юристы. Джуд позаботится обо всем остальном. Я обсуждаю с Мэггс кое-какие идеи по поводу того, как мы найдем нашего нового ритм-гитариста. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Просто сосредоточься на том, на чем следует, – на написании потрясающего альбома с сестрой.

– Есть, босс.

– Я серьезно. Если я не почувствую необходимости надрать кому-нибудь зад, потрахаться или повеселиться до потери пульса, как только услышу эти новые песни, ты будешь все переделывать, пока я не захочу.

– Об этом я уж смогу позаботиться, – сказал Джесси. Затем он многозначительно посмотрел на меня, приподняв бровь. – Если ты сможешь позаботиться о моей сестре.

Вот дерьмо.

Я действительно не ожидал от него услышать подобное.

– Да, – неуверенно сказал я. – Да, я могу это сделать. Постараюсь. Если она позволит мне, но это уже другая история.

Затем он сделал то, чего я не ожидал. Он хлопнул меня по плечу и посмотрел на меня так, словно надеялся, что она позволит мне это сделать. На самом деле, казалось, ему даже немного жаль меня.

– Она вернулась, да? Давай так и оставим это.

Я вздохнул.

– Просто скажи ей, чтобы она вышла, когда закончит здесь.

Джесси кивнул, но не отпустил меня.

– Я хочу дать тебе небольшой совет, который ты не так давно дал мне, – сказал он. – Если она важна для тебя, то отдай ей все без остатка.

Чтоб меня. Какой ведь жук. Использует мои слова против меня же.

Именно это я и сказал ему, когда Кэти чуть не ушла, а у него случился приступ паники.

Он ухмыльнулся.

– Хреново быть правым все время, да, братан?

– Не будь придурком.

Я вышел на улицу и нашел крыльцо за церковью, где мог побыть один до прихода Джессы. Я просто надеялся, что мне не придется долго ждать. Я уже несколько дней хотел поговорить об этом, но это был первый день, когда мне удалось собраться настолько, чтобы встать с постели. Я был ужасно уставшим и сонным, и все еще принимал обезболивающие.

Заметка для себя: не бейся головой о гребаный усилитель, когда на тебе сидит двухсотфунтовый чувак.

Как, черт возьми, я смог нанести столько ударов, прежде чем они оторвали его от меня? Чистый адреналин. И он не сопротивлялся. Они все мне это говорили.

Сет не отвечал на мои удары.

Я его не видел, но слышал, что с ним все в порядке. Нос сломан, и он определенно выглядел не так привлекательно, как обычно, но он заживет.

Самым страшным ущербом было бы то, что никто не смог увидеть.

Джуд пошел поговорить с ним об этом. Он бы привел Пайпера, если бы счел это необходимым, но, очевидно, Сет не был заинтересован в предъявлении обвинений. Он просил о разговоре со мной, но я отказал ему.

Не было никакого желания разговаривать с ним снова. Когда-либо.

Dirty только что сделали ему официальное предложение, и он его принял, но оно не было необратимым. В том контракте было много всего такого, в чем, для защиты группы, простым языком говорилось, что с Сетом могут и прекратят сотрудничество из-за любых проблем, связанных с запрещенкой. Это можно было интерпретировать по-разному, и мы намеренно оставили этот вопрос открытым.

На мой взгляд, подсаживание нашего несовершеннолетнего автора текстов на всю эту дрянь квалифицировалось как нарушение контракта. Я также был абсолютно уверен, что наши юристы смогли бы отстоять этот пункт, если бы Сет решил его оспорить.

Я думаю, он не станет упорствовать. Если он не нужен группе, то нет смысла за что-то бороться. Слава богу, у него не было никаких прав на музыку, как у всех остальных, и, как и в первый раз, когда его уволили, он просто уполз и исчез.

И скатертью дорога.

Теперь я мог вернуться к своей работе, и на этот раз сделать ее правильно. Потому что в мои обязанности входило заботиться обо всех, присматривать за ними, а я, черт возьми, потерпел фиаско.

Я просто не мог поверить, что не замечал этого. За последние несколько дней я провел много времени в постели, просто лежал и обдумывал это. Снова и снова.

То, что произошло с Джессой после смерти ее мамы, определенно произошло не за одну ночь. Это были постепенные перемены, и все это видели. Эль пыталась поговорить с ней об этом тогда, но безуспешно. Джесси тоже пытался. Часто. Однажды темной ночью, давным-давно, мы с ним чуть не подрались из-за этого.

– Что, черт возьми, ты с ней сделал?

– Ничего. Я полюбил ее. – Это был первый и единственный раз, когда я признался ему в этом, и он не очень-то обрадовался этой новости.

– Что между вами произошло?

– Ничего не произошло.

– Тогда почему она не хочет разговаривать с тобой? Почему она не хочет разговаривать со мной?

– Да не знаю я. Тебе не кажется, что в противном случае я сделал бы все, что в моих силах, чтобы это исправить?

И я сделаю. Начиная с этого дня. Сделаю все, что в моих силах.

Я открыл глаза и увидел мягкую тень Джессы, скользящую по траве в мою сторону. Она села рядом со мной в сумерках.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

Она посмотрела на меня с тем озабоченным выражением, которое не покидало ее с тех пор, как я вернулся домой из больницы. Она нежно убрала волосы с моего лица, а я просто смотрел на нее: ее тонкие брови были сведены вместе, полные губы слегка поджаты, в карих глазах было беспокойство. Последние лучи заходящего солнца позолотили ее лицо, и я почувствовал то, что всегда чувствовал, когда был рядом с ней.

Трепет.

– Как твоя голова?

– Лучше, – сказал я. – Просто хотел дать глазам отдохнуть.

Она нахмурилась.

– Я тут подумал…

– Может, не стоит, – сказала она. – Дай отдохнуть своему большому мозгу.

Я слегка усмехнулся, потом тяжело вздохнул.

– Джесса, я тут подумал, что все тактики, которые я использовал, чтобы добиться успеха в своей жизни… ни одна из них не сработала на тебе. Знаешь, в бизнесе я получаю самую большую кость за то, что я бульдог.

Она улыбнулась.

– С тобой мне пришлось применить другой подход, но я всегда все портил. Я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею об этом. И я хочу, чтобы ты поняла: я никогда не хотел твоего ухода. Если бы я знал, что нужно сделать, дабы заставить тебя остаться, то я бы обязательно прибегнул к этому способу. Я бы сделал все что угодно.

– Я знаю это, Броуди.

– Прошлой ночью, когда я сказал, что мне все равно, кто будет направлять тебя… это была ложь.

Она снова улыбнулась.

– Я решил, что должен признаться в этом. Я не хочу, чтобы тебя направлял кто-то другой, потому что я бы им завидовал. Я всегда завидовал всем, кто становился тем, кем я хочу быть в твоей жизни. Вот почему я всегда ненавидел твою работу моделью. Вот почему я всегда пытался совать свой нос не в свое дело, когда дело касалось твоей карьеры. Я просто хотел обладать этой частью тебя, если не мог заполучить остальное.

– Я знаю, – тихо сказала она.

– И, если быть честным, причина, по которой я этого хотел, заключалась в том, что я думал, что если у меня будет эта часть тебя, то, возможно, со временем я получу и все остальное.

– И это я знаю, – сказала она.

На какое-то время между нами воцарилось приятное молчание, и она положила голову мне на плечо. Но я еще не закончил.

– Я боролся, Джесса, – признался я. – Может быть, ты сможешь помочь мне понять, как смотреть на это с твоей точки зрения. Без… ненависти к нему. Я никогда не смогу простить того, что он сделал с тобой…

– На самом деле, Броуди, он мне ничего не сделал. Я просто…

– Я не могу, – сказал я, обрывая ее. Она посмотрела на меня, но спорить не стала. – Но… я также не могу сожалеть обо всем, и это не дает мне покоя. Тяжело оглядываться назад и желать, чтобы все это ушло. Жалеть, что Сет вообще появился на свет. Если бы этого не случилось… возможно, Dirty никогда бы не стали теми, кто они есть. Возможно, Джесси никогда бы не встретил Кэти, они бы не поженились, и ты бы никогда не вернулась ко мне.

– Может быть, я бы вообще никогда не сбежала бы.

– Да. Это то, что действительно убивает меня.

Мы снова замолчали, на этот раз тишина была не такой уютной.

– Ты знаешь, что мы написали «Dirty Like Me» вместе, – сказала Джесса. – Сет, Джесси и я. Но ты, наверное, не знал, что мы с Сетом почти не разговаривали, когда писали ее.

– Я этого не знал.

– Да, – тихо вздохнула она. – Я джемила с Джесси, и мы сочиняли музыку, а потом Сет придумывал мелодии, лучшие мелодии. Все то красивое, завораживающее, убийственное дерьмо, которое цепляет тебя, засасывает и не отпускает… в этом весь Сет. Я не могла придумать лучший текст, пока не услышала музыку, которую он написал. Знаешь, обычно так и было. Сначала я хотела, чтобы он убрал эту песню, но даже я не могла отрицать, что он сделал ее волшебной. Тогда он делал волшебным все. – Она отвела взгляд, затем ее карие глаза снова встретились с моими. – Я имею в виду, в музыкальном плане. Так что, нет, я тоже не могу сожалеть об этом.

– Твои тексты просто волшебны, Джесса.

Я не шучу. Песня сработала по многим причинам, но она была права. Без ее текста все было бы не так, как сейчас.

И тут мне кое-что пришло в голову…

– Эта песня о нем? О том… что ты чувствовала после произошедшего между вами?

– Нет, – сказала она. – Она о тебе. О том, что я чувствовала к тебе.

Ого.

Я попытался переварить это. Я задумался над словами песни и над тем, что они означают… и осознание лавиной обрушилось на меня.

– Ты чувствовала себя… грязной? Из-за того, что хотела быть со мной?

– Нет. И да. – Она снова вздохнула, прикусив губу. – Это самое точное описание моих чувств. Чем больше я хотела тебя, тем сильнее становилось чувство вины за то, что происходило с Сетом, за всю ложь… секреты и прятки… это снедало меня. Именно тогда я начала по-настоящему отдаляться от тебя. И проводить с ним больше времени. И позже, когда я начала отдаляться и от него, именно тогда мы написали эту песню. Но мне не следовало идти с ним по этому пути, даже несмотря на то, что в итоге мир услышал эту песню. Я знала это с самого начала. Я знала это и тогда. И все равно это сделала.

– Ты любила его, – выдавил я, рассматривая бетон у себя под ногами. – В этом нет вины, Джесса. – И не лгал.

– Да, – выдохнула она. – Я любила его. Как друга.

Она замолчала, и я посмотрел на нее.

– Раньше я часто думала о тебе. Когда он и я… – Она замолчала, отводя взгляд. – Но тогда… это просто заставляло меня почувствовать себя еще грязнее, чем я уже себя чувствовала. Как будто я предавала и его тоже. И самое главное, я знала, что предаю себя. – Она взглянула на меня. – Я думала, что, если бы ты увидел меня настоящую… какой я стала… что я сделала… я бы перестала тебе нравиться. Ты бы не стал удерживать меня на том чертовом пьедестале, на который ты меня вознес. Ты бы даже меня терпеть не мог. И я не могла этого вынести. Так что… – Она сглотнула. – Я сбежала. Я бежала от всего, что причиняло боль, и, в свою очередь, я просто стала… бесчувственной. Я почти ничего не чувствовала без тебя, того, кто напоминал бы мне, что я все еще жива. – Она посмотрела мне прямо в глаза, в сумерках ее глаза блестели от слез. – Вот почему я не могла просто заблокировать твой номер и окончательно потерять тебя. Те сообщения, которые ты присылал, помогли мне выжить, Броуди.

Я взял ее за руку, но она опустила взгляд на траву, и волосы упали ей на лицо. Я знал, что ей было о чем рассказать. И даже если она наконец была готова, это должно быть трудно.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе о своем отце? – спросил я ее, прекрасно зная, что нет. Я никогда никому об этом не рассказывал. – О том, как он меня бил?

– Нет. – Она посмотрела на меня и придвинулась ближе, прижавшись своей ногой к моей, как будто инстинктивно хотела утешить меня. – Ты никогда не говорил мне об этом.

– Да. Это началось еще до встречи с тобой, в детстве, и продолжалось годами. Пока я не стал достаточно большим, чтобы дать сдачи. – Я хрустнул костяшками пальцев, вспоминая. – Он бил меня в грудь, или в спину, или в живот. Места, о которых никто, кроме меня, не узнает, места, которые никто не увидит в школе. И я никогда никому об этом не рассказывал. Так что это стало унизительной тайной. Он сказал мне, что если я кому-нибудь расскажу, то буду трусом. Он сказал мне это, когда мне было семь лет, и я ему поверил. Я долгое время верил ему, Джесса. – Я сжал ее руку. – У всех нас есть то, чем мы не гордимся. Я бы никогда не осудил тебя за то, через что тебе пришлось пройти.

– Броуди… – тихо сказала она. – Я и не подозревала.

– Помнишь тот значок, который я тебе подарил? – Теперь не останавливайся, просто сорви эту гнойную повязку навсегда. – Тот, Грешников?

Она кивнула.

– Они завербовали меня. Когда мне было двенадцать.

– О, Броуди…

– Да. Я встретил парня у магазина, что рядом с моей школой – частной школой, в которую я ходил до твоей. Он ездил на «Харлее» и был очень крутым. По крайней мере, таким он казался. Люди расступались перед ним, когда он заходил в магазин. Я хотел так же. Я хотел, чтобы мне больше не было страшно. Думаю, он это понял. Или он что-то видел. Я не знаю. – Я посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она действительно слушает.

Она ловила каждое мое слово, ее большие карие глаза не отрывались от моих.

– Он поймал меня на том, что я торговал наркотиками на детской площадке. Я был совсем маленьким, лет двенадцати-тринадцати. И он заставлял меня раздавать дурь другим детям. Пытался заманить их, чтобы они захотели еще, тратили деньги своих родителей. Я занимался этим около года, пока меня не поймали. Мне повезло, что адвокаты моего отца спасли меня в тот раз. Но мне приходится жить с этим дерьмом каждый день. Что из-за моей глупости какой-нибудь бедный ребенок мог стать наркоманом.

Джесса крепко сжала мою руку.

– Ты был всего лишь ребенком, Броуди. Он воспользовался тобой. Он воспользовался твоей уязвимостью. Это не делает тебя плохим.

– Да. Ладно. Если ты чувствуешь себя грязной из-за того, через что прошла, милая, поверь мне, я тоже чувствую себя чертовски грязным. И ты уже должна знать, что я никогда не ожидал от тебя совершенства. Я любил тебя, Джесса. Тебя. А не ту девчонку, которую хотели бы видеть в тебе другие.

Она всхлипнула, сдерживая слезы.

– Ты должен был рассказать мне. О своем отце. Обо всем этом.

– Ты должна была рассказать мне о зависимости. О том, что происходило с Сетом. Или рассказать Джесси. Или Эль. Кому-то. Мы бы тебе помогли. Мы – твоя команда. Разве ты до сих пор этого не поняла?

– Да, – сказала она. – Понимаю. Теперь я это знаю. Но тогда я так боялась… Я бы предпочла, чтобы ты любил ту девушку, которой я на самом деле не была, чем никогда не любил меня. – Она печально покачала головой. – Почему ты не рассказал нам о своем отце? Неужели ты думал, что мы тебе не поверим?

Я взял ее лицо в ладони и посмотрел ей прямо в глаза.

– Мы бы поверили тебе, Джесса.

– Я не знала. Я просто не знала, как все обернется.

– В твою сторону, – сказал я ей, поглаживая большим пальцем ее щеку. – Мы бы тебя поддержали. И все было бы совсем по-другому, если бы мы знали. Многое было бы по-другому…

Она на мгновение закрыла глаза, когда я погладил ее по щеке.

– Ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? – тихо спросила она. – На детской площадке, когда ты спас меня от тех хулиганов?

Я фыркнул.

– Насколько я помню, ты прекрасно справлялась и без меня, принцесса. Для сопливой пятилетки ты держалась молодцом.

Она прищурилась, глядя на меня.

– Мне было восемь. И, возможно, проблема была в том, что я думала, что могу со всем справиться. Иногда я все еще чувствую себя той маленькой одинокой девочкой, понимаешь? Пытаюсь взвалить всю тяжесть мира на свои худенькие плечи, даже не понимая, что в этом нет необходимости, просто изо всех сил пытаюсь спастись и тону. И я знаю, что у меня ушло на это слишком много лет, но я наконец поняла, что не смогу сделать это в одиночку.

– Тебе и не нужно, – сказал я, после чего убрал ладони с ее лица и обнял. – Иди сюда. – Я притянул ее к себе, и она прижалась ко мне, обняв за талию.

– Знаешь, – прошептала она в сгущающуюся темноту тихим голосом, словно делилась какой-то страшной тайной, – я всегда боялась, что люди бросят меня. Вот почему я уходила от них первой.

Наступила тишина, и я перевел дыхание.

– Потому что твой отец оставил тебя.

– Да, – прошептала она. – Дважды. Он ушел, когда мама была беременна мной. Вот почему она позволила Джесси дать мне имя. Потом он вернулся к нам. И затем… он снова ушел. Навсегда.

Да. Я знал это. И от меня определенно не ускользнуло, как сильно Джессу расстроил уход ее отца. Дважды.

– Знаешь, Джесса, как-то вечером ты сказала мне, что в детстве считала, будто должна быть идеальной, чтобы заслуживать любовь. Может, ты пыталась быть таковой, чтобы тебя не бросили, как твой отец.

Джесса пристально посмотрела на меня.

– Как так вышло, что ты знаешь меня лучше, чем я сама?

– Потому что я люблю тебя. – Я поцеловал ее в лоб. – Только это так не работает. Стремлением быть идеальной не удержишь людей рядом.

– Нет, – сказала она.

– Потому что потом умерла твоя мама.

– Да.

– Это так не работает, потому что никто не идеален, Джесса. И не важно, насколько безупречной ты пытаешься быть, ты не можешь помешать людям уходить от тебя. Разве это не освобождение – наконец-то принять это?

– Думаю, я дам тебе знать, когда начну принимать это.

– Детка, когда ты любишь кого-то, когда ты действительно любишь его… ты уже на верном пути к принятию.

Она приняла это, и я видел, как она пытается это осознать. Я знал, что прав.

Она не могла по-настоящему любить меня или кого-то еще, если все время боялась, что они вот-вот исчезнут. Вот почему я должен перестать бояться, что она снова сбежит. Потому что я действительно любил ее.

Я любил ее всем своим существом.

– И, кстати, я ни за что на свете не позволю тебе сидеть здесь и даже пытаться сказать мне, что ты не видишь моих недостатков, потому что это откровенная чушь, детка. И если ты все еще терпишь меня, несмотря на все мои шрамы, может быть, ты сможешь дать себе поблажку.

Она улыбнулась мне, и я понял, что и в этом оказался прав. Потому что я был далек от совершенства, и она никогда не требовала от меня этого. Наверное, именно эти странные маленькие особенности и сделали меня тем, кто ей нравился.

Я знал, что мне в ней все это нравится. Упрямство, чудаковатость, пугливость, мне было все равно. Я любил ее.

– Ты до смешного властный, – признала она. – И безумно заботливый. И я все еще терплю тебя. Например, то, что ты заставил меня принимать противозачаточные таблетки, хотя и неловко и, возможно, немного преждевременно, это, вероятно, пошло мне на пользу. Так что, думаю, я должна поблагодарить тебя за это.

– Не я заставил тебя их принимать, – сказал я. – А твой брат.

– Верно. И это не имело никакого отношения к тебе и твоему огромному синяку под глазом.

Я ухмыльнулся.

– Ты помнишь ту ночь? Ты сказала мне, что я должен бросить курить. Ты и сама властная, в курсе?

– Я помню. Девушка никогда не забудет ту ночь, когда мужчина ее мечты принес ей тампоны. – Она посмотрела на меня, а я посмотрел на нее в ответ. И да, она только что это сказала. Мужчина ее мечты.

– После того случая я больше никогда не курил, – признался я. – Держу пари, ты этого не знала.

– Никогда?

– Никогда. – Я взял ее за подбородок и приблизил ее лицо к своему. – Я всегда любил тебя, Джесса Мэйс. Уверен, я был рожден, чтобы любить тебя. Я знаю, ты на самом деле не поверила мне, когда я сказал это, или, может быть, ты просто не хотела… но я был готов ждать тебя вечно.

– Скажи это, – прошептал я в сладко пахнущую кожу Джессы, целуя ее в шею и прижимая к себе. И да, я вел себя властно. Мне было наплевать. – Я хочу услышать это от тебя, принцесса.

– Что сказать? – сонно пробормотала она. – Чего ты хочешь от меня на этот раз? Разве я уже не выполнила все твои требования? – Ее рука скользнула к моей голой заднице и сжала ее.

– Я хочу, – сказал я, прокладывая дорожку из поцелуев по ее шее, одновременно передвигаясь к ее бедрам. – Чтобы ты осталась. Здесь.

– Прямо здесь? – спросила она, извиваясь подо мной.

– Здесь, – сказал я, медленно входя в нее. – В моем доме… в моей постели… там, где тебе самое место.

– Звучит очень… по-пещерному, – сказала она, когда приняла меня; ее дыхание замедлилось, стало глубже.

Я изобразил лучшее, что мог издавать пещерный человек, когда двигался внутри нее.

– Дай мне… еще… киску.

Джесса рассмеялась и шлепнула меня по заднице.

– Прекрати!

– М-м-м. – Я прижался к ней вплотную, и ее смех растаял, сменившись стоном.

– Броуди…

– Я серьезно. – Я замедлил свои движения и прижался своим лбом к ее лбу. – Я теперь редко бываю в разъездах, но ты можешь составлять мне компанию. Или можешь остаться здесь, в моей постели, и ждать меня.

– Звучит весело.

– Ты можешь писать и все еще можешь быть моделью, если захочешь… – Я чуть не потерял нить своих мыслей, когда она двинула бедрами, подталкивая меня вперед. – Ты можешь делать… делать, что пожелаешь.

– Что ж, спасибо за разрешение.

– Тебе не нужно мое разрешение. И не дерзи. – Я поцеловал ее, прошептав: – Я не прошу тебя менять свою жизнь ради меня, Джесса. Я прошу тебя наконец разделить ее со мной.

Глава 31. Джесса

– У тебя закончился бурбон! – крикнула я вверх, стоя у подножия лестницы. – С моим братом такое не прокатит, ты же знаешь!

– Теперь есть! – крикнул мне Броуди из кухни.

Я усмехнулась про себя, ведь он, без сомнения, отправил сообщение Мэгги, чтобы она, кроме еды для вечеринки, купила еще и его.

Я повернулась, чтобы как следует осмотреть комнату для вечеринок Броуди, как делала это много раз в своей жизни. На самом деле ничего толком не изменилось. Те же диванчики, те же пуфики и подушки на полу. Возможно, появилось какое-нибудь обновленное оборудование: небольшие усилители у стены, гитары на подставках и разбросанные по диванам. Винтажные аркады «Ms. Pac-Man» определенно появились недавно. Но бильярдный стол и большие наклеенные постеры на стенах – Led Zeppelin, Pink Floyd, The Doors – все те же. Впереди была стена из стеклянных дверей, ведущих прямо на задний двор. За ним открывался потрясающий вид на сверкающий в темноте Ванкувер и окружающую его темную воду.

Я всей душой любила этот дом.

Броуди сказал, что хотел бы, чтобы это место стало для меня тихой гаванью… и оно им было. Всегда.

Я взяла большой букет цветов, который он купил мне, когда мы гуляли по рынку на Грэнвилл Айленде сегодня днем. Мы могли бы устроить рок-н-ролльную вечеринку с красивыми цветами, верно? И если Зейн каким-то образом уничтожит их – что вполне возможно, – ему просто придется купить мне новые.

Когда я ставила лилии в вазу, появилась Эль. Она оглядела меня с макушки до пят с легкой усмешкой.

– Милая футболка.

– Спасибо. – Просияла я. – Можно сказать, что я фанатка. – Это была футболка Dirty с подрезанными рукавами. На ней напечатана фотография группы, и, хотя она была сделана всего пять лет назад, ребята выглядели намного моложе: длинноволосые парни и миловидная Эль.

– Ты выглядишь… счастливой, – сказала она, склонив голову набок и изучая меня.

– Да. – Я старалась не улыбаться так широко, но, похоже, не смогла спуститься с облаков. Я и Броуди. Мы раскрыли тайну… про нас.

Вместе.

Потом я заметила, что вот она не выглядела счастливой.

– Слушай… я хотела поговорить с тобой, Джесса.

Это прозвучало серьезно, поэтому я оставила цветы и полностью сосредоточилась на Эль, позволив ей усадить меня на диван.

– Я просто… я чувствую, что каким-то образом… ответственна, – сказала она, когда мы сели. – За то, что случилось. Понимаешь… с тобой и Сетом. – Ее серые глаза цвета стали встретились с моими. – Я просто не могу перестать думать о том, что должна была заметить происходящее. Знаешь, я ведь девушка. Я должна была присматривать за тобой.

Я сжала руку Эль, тронутая ее переживаниями за меня, и мне было жаль, что она считала, будто в случившемся есть ее вина.

– Ты ведь присматривала за мной, – сказала я, ободряюще улыбаясь. – Помнишь, ты говорила всем на концертах, что я твоя сестра? Благодаря этому незнакомцы потом угощали меня пивом.

– И правда.

– Поверь мне, тогда все, чего я действительно хотела, – это выпить пива и чтобы ко мне относились как ко взрослой. А еще стать одной из вас. Стать такой же, как ты, правда. Пользоваться таким же уважением со стороны парней. Ты была крутой басисткой, их ровесницей. А я была… ребенком. – Я пожала плечами. – Тогда ты была для меня настоящим кумиром. Ты и Стиви Никс. Ты и по сей день остаешься одним из примеров для подражания.

– Спасибо, Джесса. – Эль вздохнула. – Хотя, если серьезно… Мне грустно. Мне просто так грустно из-за всего этого.

– Знаю.

Я обняла ее, изумленная оттого, что именно я в итоге утешала ее, и по-настоящему польщенная тем, что у меня появилась такая возможность. Что я могла быть здесь, с ней. Что мои друзья так сильно заботятся обо мне, и что на этот раз я могу быть сильной. Потому что, когда Эль обняла меня, я почувствовала исходящую от нее печаль.

Когда-то давно Эль переживала за Сета. Как и многие другие. Сет был особенным – мы все знали это с того самого первого дня, когда Зейн привел его домой, чтобы мы с ним поджемили.

Я была не единственной причиной, по которой нас всех опечалило то, что произошло. Я знала это. И глубоко в душе это понимала.

Мне тоже было грустно из-за потери Сета. Как и всегда.

То, что он ушел, тоже не было моим выбором. Я дала ему шанс высказаться, но он этого не сделал. Он никому не сказал ни слова в свою защиту. Из того, что я знала, Джуд сообщил ему, что у него нарушен контракт – чего я до сих пор не совсем понимала – и он просто ушел.

Меня огорчило, что он даже не сопротивлялся.

Но Мэгги успокоила, сказав, что он не подходит для группы. И, возможно, все остальные с этим согласились.

– Так… и чем тут занимаются две мои девочки?

Я услышала голос своего брата и, подняв глаза, увидела, что он стоит у подножия лестницы и наблюдает за нами.

Эль отстранилась, незаметно вытирая слезы с глаз. Затем она изобразила улыбку, повернулась к моему брату и сказала:

– Мы с Джессой только что обсуждали Стиви Никс.

– Да, – сказала я, улыбаясь.

– Она считает, что мы с тобой должны спеть дуэтом кавер на «Leather and Lace» на новом альбоме, – сказала она Джесси, проходя мимо него.

– Э-э…

Эль улыбнулась мне через плечо и исчезла наверху. Мой брат посмотрел на меня, и его бровь поползла вверх.

– «Leather and Lace»?

– Это отличная песня.

– Конечно. Но она не в стиле Dirty, поэтому я предполагаю, что вы врушки. – Он пересек комнату и опустился на диван рядом со мной. – О чем вы двое на самом деле говорили?

– Просто о всяких девчачьих делах.

– Угу. – Он внимательно посмотрел на меня.

– Где Кэти?

– Наверху, – сказал он, откидываясь на спинку дивана. – Помогает Броуди. Он готовит тысячу бургеров для барбекю.

Я только усмехнулась. Мой мужчина такой хороший человек. Ему всегда нравилось играть роль хозяина, собирать всех своих дорогих друзей под одной крышей, под своим крылом. Заботиться обо всех, чтобы мы были сыты и счастливы.

Я откинулась на спинку дивана рядом с братом и закинула ноги на пуфик.

– Я видел, как на свадьбе, – сказал он, – ты разговаривала с Эль. Беспокоилась о ней, интересуясь о том, как у нее дела. Ты всегда так трепетно относилась к чувствам других, вместо того чтобы разбираться со своими собственными, ты это знаешь?

Настала моя очередь удивленно приподнять бровь.

– Ты это заметил? Когда танцевал первый танец со своей невестой?

– Эй, я замечаю, что происходит вокруг. Мне не все равно. Для меня важна Эль. Ты знаешь, что это так. Но в любом случае… я наблюдал не за ней. Я наблюдал за тобой.

– Боялся, что я спрыгну с палубы и уплыву?

– Возможно.

– Я знаю, тебе, возможно, трудно доверять мне в этом, – сказала я ему, – но я больше не собираюсь убегать. Благодаря Мэгги и Броуди на меня снизошло некое озарение. Ну, знаешь, как это бывает, когда обсудишь все с друзьями.

– Да-а?

– Да. Оказывается… я немного перфекционистка.

– Да ладно. – В его голосе не было удивления. Не то чтобы я ожидала от него чего-то подобного.

– Точно. И это было как-то… разрушительно. Я была строга к себе, наверное. Похоже, все так думают.

– А что думаешь ты?

– Что я устала от попыток быть идеальной. Я хочу попробовать просто погрязнуть в заурядности на некоторое время. Посмотрим, каково это.

Он рассмеялся.

– Желаю удачи. В тебе нет ничего заурядного, сестренка.

Я пожала плечами, не совсем уверенная, серьезно он говорит или подтрунивает.

– Спасибо, наверное.

– Если хочешь, – сказал он, – я буду рад развеять любое представление, которое может возникнуть у тебя в голове о том, что ты идеальна, прямо сейчас. Например, у тебя есть эта странная особенность с крышками. Ты никогда не закрываешь их как следует, прежде чем убрать продукты обратно в холодильник.

Я закатила глаза.

– Это правда звучит как мое несовершенство.

– И ты всегда добавляешь куда-то молоко, оставляя в бутылке совсем немного. Просто долей его, черт возьми.

– Это идеальное количество для чая!

– Я не пью чай.

– Ну, некоторые из нас пьют.

– И ты, черт возьми, разбрасываешь использованные чайные пакетики по всей столешнице.

– Потому что я люблю использовать их повторно.

– И ты разбрасываешь повсюду свои грязные кружки без подставки.

Я рассмеялась.

– Черт. Большая злая рок-звезда хочет, чтобы я пользовалась подставкой? Боже, мне так жаль.

– Когда ты оставляешь круглые пятна на моей мебели, да.

– Это было один раз, потому что ты задел ее, и содержимое расплескалось. Это полностью твоя вина.

– А ты склонна винить меня в том дерьме, которого я не совершал. Это был Макс, а не я.

– Давай винить во всем пса!

– И ты плохо воспринимаешь критику.

– Ты уже закончил?

– Нет. – Он улыбнулся своей фирменной широкой, ослепительной улыбкой, от которой женщины теряли сознание. – Могу продолжать так несколько дней.

– Эта ухмылка на меня не действует, так что давай просто перейдем к делу. Я поняла тебя.

– И ты всегда меняешь тему, когда люди говорят тебе то, чего ты не хочешь слышать.

– Ладно. Теперь ты можешь остановиться.

– Что? Я дошел до конца. Это последнее. – Я ни на секунду в это не поверила, но он просто толкнул ногой мою левую лодыжку, ту, на которой у меня была татуировка в виде ангела. – Помнишь, когда мы их набили?

– Да. – Как я могла забыть? – После того, как умерла мама. – Я слегка нахмурилась, глядя на него. – У нас ушло на это около двух лет, потому что ты был трусом.

– Потому что я хотел убедиться, что у нас получится что-то классное, а ты не заставишь нас набить одинаковых розовых единорогов или еще какую-нибудь хрень.

Я закатила глаза. Татуировки получились классными, и да, это была моя идея, но, к счастью, он согласился.

– Это была его футболка, верно? – спросил он. – Ты всегда носишь футболку Броуди Zeppelin. Так вот откуда у тебя появилась идея сделать ангелов.

Я уставилась на него, немного удивленная тем, что он до этого додумался. Ангел на наших татуировках совсем не походил на изображение на футболке.

Он пожал плечами.

– Я же говорил тебе, я все замечаю. Мне не все равно.

– Я знаю, что тебе не все равно.

Он помолчал, просто глядя на меня. Затем он сказал:

– Для тебя Броуди – тот самый, да?

Я шумно сглотнула. Мы с Джесси никогда подобное не обсуждали. Я знала, что тогда – а может, и все это время – он догадывался, что между нами что-то есть и что я безнадежно влюблена в Броуди. Но он никогда не спрашивал, а я никогда не говорила.

– Да, – сказала я.

Он, казалось, обдумал это.

– И ты для него, – сказал он, и это не было вопросом.

Я просто кивнула.

– Ну, для меня таким же человеком является Кэти. И осознание того, что она моя… я не могу передать тебе, что я чувствую. Насколько… это правильно.

– Я знаю, – сказала я. – Я это вижу.

– Тогда, если он тот самый, кто тебе нужен… какого черта ты ждешь? Мамы и папы давно нет, и я официально разрешаю тебе быть счастливой, сестренка.

Я почувствовала, как внутри меня появилось легкое покалывание, а на глаза навернулись слезы, но я быстро сморгнула их.

– О, хорошо. Если ты даешь мне разрешение…

Он ухмыльнулся, но тут нас прервали, так как в комнату ворвались Зейн, Дилан и Эш с несколькими друзьями, неся столько выпивки, что хватило бы на то, чтобы развлечь небольшую армию в отпуске; за ними последовали Мэгги и Эль. Зейн немедленно назначил себя диджеем, врубив Thin Lizzy через звуковую систему, и вечеринка официально началась.

Дилан представил меня своим приятелям, затем я разговорилась с Эль и Эшем, и постепенно комната для вечеринок заполнилась людьми.

Все было как в старые добрые времена, только лучше, потому что я не страдала от молчаливого чувства вины, не тосковала по Броуди издалека… наблюдая, как он бросает на меня сердитые, обиженные взгляды через всю комнату… мне так хотелось поговорить с ним, но я просто не знала как.

Сейчас… намного лучше.

Пока я болтала с Кэти и ее подругой Деви, то наблюдала за Броуди в другом конце комнаты. Он выглядел счастливым, общаясь и смеясь с друзьями. Мэгги права. Он действительно улыбался ребятам. И очень много. А когда он в очередной раз посмотрел на меня, то улыбнулся еще шире.

В итоге, когда все выпили по напитку и съели по бургеру, он, удовлетворенный тем, что его работа выполнена, подошел ко мне и взял меня за руку.

– Пойдем со мной, – сказал он, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать меня в шею. – Хочу тебе кое-что показать.

Глава 32. Джесса

Броуди повел меня наверх, в комнату в самом конце коридора. И когда мы вошли внутрь, я не поверила своим глазам.

В отличие от остального дома Броуди, который был чистым и современным, но с лесными, мужскими нотками – большими массивными перекрытиями из дерева и камня, перемежающимися стеклом и чистыми белыми стенами, – эта комната была мягкой, теплой, уютной и, несомненно, женственной. Но что действительно привлекло мое внимание, так это музыкальное оборудование.

На подставке рядом с моей акустической гитарой стояла электрическая гитара Fender Stratocaster светло-кораллового цвета. Рядом располагался небольшой усилитель, микрофон на стойке и другое оборудование, уложенное в пару жестких дорожных футляров – тоже кораллового цвета, с металлическими заклепками.

Затем я обратила внимание на места отдыха у окна, украшенные бархатистыми подушками кораллового цвета… а также на диван и пару удобных пуфиков, сгрудившихся в одном углу, тоже кораллового цвета. Моего любимого цвета.

Стены были выкрашены в нежно-кремовый. В центре комнаты сверкала очень девчачья люстра.

На антикварном письменном столе стоял мой ноутбук, а рядом с ним хрустальная ваза с букетом коралловых роз… мои самые любимые цветы.

Там же стоял красивый серебряный чайный поднос с чайником в тон и парой антикварных чашек на блюдцах, а также различные сорта чая. Рядом с компьютером были сложены разноцветные блокноты в спиральных переплетах. Радугу гелевых ручек поместили в забавную кружку с надписью «Сетра № 1» – ее мой брат слепил для меня в школе, когда был маленьким, а я, наверное, еще носила подгузники.

В комнате находились и другие памятные вещи. На стенах висели фотографии моей семьи в рамках: мои мама, папа, бабушка с дедушкой, я и Джесси в детстве, бабушка Долли и я с группой в юности.

Сета не было ни на одном из них, что меня одновременно обрадовало и немного опечалило.

Я осмотрела небольшую библиотеку, книжную полку на одной из стен, заполненную книгами о музыке: справочниками по написанию песен и биографиями великих авторов песен, от Дэвида Боуи до Боба Дилана и Билли Холидей.

Я еще раз огляделась.

– Что это? – спросила я, и мой голос дрогнул от удивления. Я знала что. Это комната для сочинения песен, наполненная прекрасными вещами, подобранными специально для меня. Дорогими моему сердцу вещами и всем, что мне когда-либо могло понадобиться, чтобы найти утешение и дать волю своему творчеству.

– Это твое личное место, где ты можешь заниматься тем, чем всегда хотела, – сказал Броуди. Он взял мои руки в свои. – Может быть, я слишком буквально воспринимаю слова той песни, которую ты написала о Кэти и Джесси, о возвращении домой? – Его губы изогнулись в усмешке. – И о том, как ты создаешь пространство для того, кого любишь. Но я хотел, чтобы ты знала: я создал пространство для тебя.

– Ты сделал все это? Для меня? Из-за этой песни? – Я пребывала в некотором шоке. Я знала, что Броуди может быть милым… но все это?

– Мэгги и Джесси помогли с этим всем, – признался он. – Но да. Это для тебя, принцесса. – Он притянул меня к себе, обхватив руками за талию. – Тебе нравится?

– Броуди… да, – выдохнула я. – Но… что, если я все испорчу?

Он нахмурился.

– Я знаю, это звучит глупо, – сказала я. – Но я обещала тебе, что буду честной. – Я взяла его за руки и крепко сжала. Я держалась изо всех сил; я должна была сопротивляться желанию отстраниться. Бежать. Потому что я, черт возьми, больше этого не сделаю, как бы мне ни было страшно. – И, честно говоря, Броуди, мне страшно. Я боюсь вложить в это все силы и потерпеть неудачу.

– Конечно, ты боишься потерпеть неудачу. – Он нежно убрал прядь волос с моего лица. – Потому что ты так этого хочешь. Но потерпеть неудачу невозможно, Джесса.

– Откуда ты это знаешь? – недоверчиво спросила я. – Я писала эти тексты для Love Struck, когда была еще ребенком. В буквальном смысле ребенком. Участники группы тоже были в некотором роде детьми, им едва исполнилось двадцать два или двадцать три, когда они добились успеха. Но мне было шестнадцать, когда я написала эти тексты. Я понятия не имела, что делаю. Прелесть была в том, что от меня ничего не ожидали, и я не беспокоилась о том, кто что подумает. Я просто писала. Возможно, ты так не думаешь, но я обратила внимание на то, что произошло после моего ухода от вас, Броуди. Я видела баланс на моем трастовом счете; все гонорары, которые я получаю от песен. Я знаю, что Love Struck находится в списке лучших дебютных альбомов всех времен, наравне с альбомами, на которых я выросла. Это невероятно. – Я перевела дыхание, чтобы успокоиться. – Что, если я начну сочинять музыку с группой для нового альбома, и все будут ожидать, что мы сделаем еще очередной Love Struck, а он провалится?

– Черт. Джесса Мэйс что, говорит со мной по-деловому?

Я закатила глаза.

– И что?

– Ты правда просишь у меня совета по поводу карьеры?

– Может быть. – Я прикусила губу. – Совсем немного.

– Должно быть, это первый раз на моей памяти, когда ты спрашиваешь, что я думаю о твоей карьере или твоем таланте.

– Да, что ж, ты многое мне и сам рассказал.

– Конечно. Но ты никогда не спрашивала. А также никогда по-настоящему не слушала.

– Так расскажи мне, – мягко попросила я. – Я слушаю.

– Хорошо, – сказал он. – По правде говоря, ни один альбом Dirty, выпущенный со времен Love Struck, не достиг таких вершин. Но мы не то чтобы страдаем. У нас в каждом альбоме есть хиты. Ни один из них не приблизился к успеху «Dirty Like Me», но им это и не нужно. Эта песня сама по себе уникальна. И рынок сейчас другой. Мы уделяем больше внимания отдельным песням, чем альбомам. Мы не можем рассчитывать на то, что продажи альбомов будут такими же, как пять лет назад. В худшем случае, с твоим участием или без него, группа выпустит еще один альбом, который, в целом, превзойдет все, что они делали со времен Love Struck. Dirty не облажаются, как бы они ни старались при написании нового альбома. Я в этом уверен на все сто процентов, Джесса. – Он сжал меня в объятиях. – А знаешь, в чем я еще уверен на сто процентов?

– В чем?

– Ты должна быть с нами. Ты должна писать песни с Dirty. – Его синие глаза изучали мое лицо, смягчаясь. – Каждый великий артист иногда сомневается в своем таланте, Джесса. Но то, что ты сделала, будучи шестнадцатилетней девочкой, без фильтров, цензуры и излишних размышлений, было волшебством. И, милая, я знаю, что ты отличная модель. Ты чертовски великолепна. Иногда я смотрю на тебя, и мне кажется, что я… не знаю… смотрю на мечту. – Он покачал головой, словно не мог поверить, что сказал это. – Это жутко банально?

– Давай просто скажем, что ты никогда не заработаешь на жизнь как автор текстов, – поддразнила я.

– Верно. Ну, я хочу сказать, что ты была чрезвычайно успешной моделью. Я знаю это. Ты прекрасна. Такая особенная красота, для которой даже нет слов. По крайней мере, у меня их нет. Но я скажу тебе вот что: писатель из тебя лучше, чем модель.

– Черт, Броуди, – сказала я, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему всем телом. – Ты правда любишь меня.

– Господи, – прошептал он мне в губы, – ты немного медленно соображаешь, да?

Я улыбнулась, и он медленно и глубоко поцеловал меня. Я растворилась в этом поцелуе, в его вкусе, в том, как меня окутало его тепло. Как всегда, у меня возникло ощущение, что своим поцелуем он заявляет на меня права, что я принадлежу ему. Так было всегда… Так будет всегда.

– Ты все еще не сказала мне, – прошептал он мне в губы.

– Что не сказала?

– То, что я хочу услышать.

– А что ты хочешь услышать?

– Переезжай ко мне, – сказал он между поцелуями. – Я хочу, чтобы ты жила здесь. Ты нужна мне здесь… всегда.

Я обняла его крепче, преодолевая необузданный страх.

– Что произойдет, если я соглашусь? – прошептала я.

Потому что я очень хотела это сделать.

– Мы отпразднуем это, – сказал он, ведя меня через комнату спиной вперед, – тем, что сломаем твою новую мебель. – Затем он уложил меня на диван и сам лег прямо на меня. Мне нравилось чувствовать его. Вес Броуди давил на меня, вытесняя все остальное, даже дыхание из моих легких… все, кроме него. Его сила, его тепло, его мужественный древесный запах. – Потом мы спустимся вниз и устроим вечеринку по поводу новоселья, да?

– Да. Мне нравится, как это звучит.

Ему, очевидно, тоже, потому что снял с меня джинсы в рекордно короткие сроки.

– Господи, ты все еще в трусиках, принцесса? Когда же мы отучим тебя от этой привычки?

Я рассмеялась и слабо запротестовала, когда он сорвал их. Я перестала смеяться, когда он проложил поцелуями дорожку вверх по моему бедру, обвил мои ноги вокруг своих бедер и прижал головку члена к своей киске. Я изогнулась в ответ, обвивая руками его шею.

– Ты уверен в этом? – спросила я его, когда он заполнил меня. Я быстро привыкала к ощущениям – полноте и легкому шоку, за которыми последовал знакомый прилив жара и чистого удовольствия.

– В чем? – Его глаза нашли мои, он был немного ошеломлен, когда удовольствие охватило и его.

– У меня много одежды.

– Хорошо, – выдохнул он, но я была уверена, что его мозг отключился, когда он начал медленно вжимать меня в диван.

– Нам придется отправить их из моего дома в Нью-Йорке, – сказала я, когда он проложил дорожку поцелуев вниз по моей шее, и мое тело затопила волна ощущений… покалывающее, жужжащее тепло, пробежавшее по кончикам моих сосков, по кончикам пальцев ног.

Ни один мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как сейчас. Настолько живой…

Настолько любимой.

– Без проблем, – сказал он, покрывая поцелуями мою кожу, одновременно задирая мою футболку и сдвигая лифчик набок. – Ты пахнешь как рай…

– И у меня есть кое-какие вещи в Лос-Анджелесе, которые мне нужно забрать…

Он провел языком по моему твердому соску, и я на мгновение забыла, что говорила. Я выгнулась под ним и напряглась, желая большего.

– Круто… – пробормотал он. – Господи, ты на вкус как секс…

– И… у моего брата.

– Угу.

– И у Рони.

– Отлично, – сказал он, возвращаясь поцелуями к моим губам.

– И у меня еще остались кое-какие вещи на складе у Долли.

Его глаза встретились с моими.

– Не заставляй меня сожалеть об этом, принцесса.

Я рассмеялась, а затем прикусила его губу и обхватила ногами за талию, слегка подталкивая. Он застонал и погрузился глубже в меня, устраиваясь между моих бедер.

– Я не буду, – сказала я. – Обещаю. – Я прижалась своим языком к его, и Броуди застонал. – А теперь трахни меня, – прошептала я, – и сделай это хорошо, чтобы мы могли вернуться к нашим гостям счастливыми и удовлетворенными.

Я стояла снаружи, в темноте, прямо за пределами света, падавшего из окон комнаты для вечеринок. Вслушиваясь в музыкальный ритм, а также в счастливые голоса моих друзей и семьи, я смотрела на город.

Мой город.

Здесь, просто на мгновение задержав дыхание на краю всего этого, я почувствовала себя на своем месте.

Частью всего этого, не чужой. В своей собственной коже, в своем собственном пространстве. Я нашла свой путь… но мне больше не приходилось делать это в одиночку.

Еще ребенком я познакомилась с музыкой. И благодаря музыке я нашла способ полюбить себя. С годами эта любовь ослабла, но сейчас я исцелялась и снова находила дорогу к себе.

Я знала, что предстоит нелегкий путь. Как часто говорила мне Эль, сердцам нужно время, чтобы исцелиться.

Я знала, что все были несказанно рады моему возвращению, но они также снова потеряли Сета, и это причиняло боль. Мне было известно о ней, даже если они не позволяли мне ее видеть.

И все равно среди нас образовалась пустота. Сет Бразерс оставил большую зияющую дыру в наших сердцах, и все в группе и вокруг нее, включая Броуди, казалось, чувствовали, что пришло время заполнить ее навсегда. Я не завидовала им в этом процессе. У Сета был невероятный талант, в этом никто не сомневался.

Я просто надеялась, что они смогут найти подходящего мужчину или женщину для этой работы. Скоро. Чтобы мы все могли двигаться вперед.

Музыка и голоса усилились, когда позади меня открылась дверь. Я обернулась и увидела Броуди, стоящего на террасе.

– Ты в порядке?

Он все еще боялся, что я начну отстраняться, даже когда стояла прямо перед ним. Поэтому, когда Броуди подошел ко мне и обнял, я прильнула к нему.

– У меня все отлично. Просто привыкаю, понимаешь?

– Хорошо, – сказал он, целуя меня в шею. – Просто думаю о твоей новой комнате. Мне она полюбилась, Броуди.

Он крепче обнял меня.

– Знаешь, ты рискнул украсить ее, – поддразнила я. – А что, если бы я отказалась?

– Тогда я бы превратил это место в убежище для Джесси, если Кэти вышвырнет его.

Я хихикнула.

– Держу пари, ему понравились бы люстра и розовая мебель. – Я повернулась в его объятиях и посмотрела в окно. Я увидела Джесси и Кэти. Он обнял ее за талию и с широкой глупой улыбкой на лице слушал, как она с розовыми щеками рассказывает Дилану и Эшу какую-то историю. – Но она никогда его не вышвырнет.

– Это хорошо, – сказал Броуди, приподнимая мой подбородок, пока наши носы не соприкоснулись, и наклоняя свое лицо к моему. – Потому что эта комната твоя. – Затем он нежно поцеловал меня, задержав дыхание на моих губах. – Этот дом твой, – сказал он. – Все, что у меня есть, принадлежит тебе. – Он приподнял брови и отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом своих синих глаз. – Не оставляй меня снова, Джесса. Я знаю, я обещал дождаться, но я не смогу жить вечно без тебя.

У меня перехватило горло, когда я сглотнула. Навсегда без Броуди?

Ни за что на свете.

– Я никуда не уйду, Броуди.

Затем я сказала ему слова, которые он так долго хотел услышать… слова, которые я должна была набраться смелости сказать ему много лет назад.

– Я дома.

Эпилог. Сет

Шесть месяцев спустя…

– Вы в курсе, что Dirty ищут нового гитариста?

Марк опустился на барный стул рядом со мной с телефоном в руке, и от его слов у меня слегка защемило в груди; это жуткое жжение, которое возникало у меня всякий раз, когда я слышал упоминание о Dirty.

Дэйви, сидевший по другую сторону от меня, наклонился, чтобы посмотреть на телефон.

– Гребаный новостной сайт, – проворчал он. – Вы же знаете, что в Сети есть порно, да?

Трент загоготал, топая к нам сзади в своих ковбойских сапогах.

– Да. Но мы уже порядком устали от всех этих видео с твоей старушкой. Посмотрели их все.

Большой Джейк, стоявший за стойкой бара, вырвал телефон из рук Марка.

– Кому нужна порнуха, когда есть это. – Он коснулся экрана, разведя пальцы, чтобы увеличить изображение.

– Эй, Большой Джей, – сказал Трент, постучав по стойке, – налей-ка мне как обычно.

Бар закрылся на ночь, посетители разошлись, и теперь мы остались только вчетвером, потные и уставшие после долгой ночи игры при свете софитов. Пока Большой Джей наводил порядок, все пили, кроме меня. И Трента, потому что он еще не дождался свое пиво. Но Большой Джей был слишком увлечен телефоном Марка, чтобы разливать пиво.

– Что скажешь, Бекс? – спросил меня Марк, и я почувствовал, что все взгляды устремились на меня. – Ты видишь себя в лучах славы и успеха?

Нет, я не видел себя в лучах славы. Или, по крайней мере, Тодд Беккер.

Сет Бразерс временно отошел от дел, и теперь в доме жил Тодд Беккер; я взял это имя в честь своего покойного отца – обычное имя для обычного Джо. Хотя мои родители были далеко не обычными людьми.

Это не навсегда, на какое-то время, и меня это вполне устраивало. Тодду Беккеру не приходилось сталкиваться с адвокатами, папарацци и обвиняющими взглядами, куда бы он, черт возьми, ни пошел. Тодд Беккер был никем. Он играл в забегаловке на юге за ничтожную плату, но никто на самом деле не знал, кто он такой и откуда взялся.

Это означало, что я мог спокойно заниматься любимым делом – играть на гитаре.

Пока я носил густую бороду и низко надвинутую шляпу, никому не было дела до того, кто я такой. Никому не было дела до нас, пока мы приходили на концерт и исполняли то, что от нас ожидали, а именно каверы CCR. Пока мы знали «Born on the Bayou», «Proud Mary» и «Bad Moon Rising», то чувствовали себя счастливыми. Здесь я был просто тихим парнем, который играл на гитаре и спал в одной из крошечных съемных комнатушек над кухней, и из-за этого от меня постоянно пахло барбекю.

– Что это? – Дэйви перегнулся через стойку, чтобы снова взглянуть на телефон и просмотреть статью. – Одно из этих дурацких реалити-шоу?

– Документальный сериал, что бы это ни значило, – сказал Большой Джей. – Они проводят прослушивания.

– Джей, мне хочется пить, – пожаловался Трент, все еще ожидая пива.

– Ты достаточно хорош, Бекс, – сказал Марк. – Ты должен это сделать.

– Ага. К черту место гитариста, – сказал Большой Джей. – Если тебя не возьмут, просто затащи Эль в постель. У меня никогда не будет такого гребаного шанса.

Трент в нетерпении направился за стойку, чтобы налить себе пива.

Я отхлебнул воды. Мое сердце билось ровно и медленно, но сильно, когда я спросил:

– Ритм или ведущего?

Дэйви расхохотался.

– Господи, какой же ты самоуверенный, если думаешь, что можешь метить на место Джесси Мэйса.

– Я бы хотел присунуть его бывшей девушке, – пробормотал Большой Джей, все еще листая статью и пуская слюни на Эль.

– Знаешь, я встретил ее однажды в лифте, – сказал Дэйви, откидываясь на спинку стула. – Лет пять-шесть назад, когда выступал в Лос-Анджелесе, вживую она еще красивее.

– Ты не мог ее встретить, – сказал Марк.

– Я видел ее, – пояснил Дэйви.

– Из Dirty? – Трент фыркнул, пододвинул табурет и с удовольствием отхлебнул пива. – Что это за хрень такая? Хочешь пойти поиграть с панками? – Трент был деревенщиной, поэтому в его представлении Dirty – панк, Zeppelin – глэм, Nirvana – нойз, и все вместе – трэш. Он терпел CCR только потому, что это позволяло оплачивать здешние счета.

– Dirty – это не панк, – сказал Марк и толкнул меня локтем, ожидая хоть какой-то реакции. – По крайней мере, тебе стоит попробовать.

– Да, – сказал Дэйви, – если они сюда приедут.

Большой Джей покачал головой.

– Говорит, что они стартуют на этой неделе в Ванкувере, а закончат в Лос-Анджелесе… сюда они и близко не приедут. – Он протянул мне телефон, и я взял его.

Какого хрена.

Я изо всех сил старался выглядеть абсолютно невозмутимым, просматривая статью, мое сердце бешено колотилось в груди. Но я, черт возьми, не мог в это поверить.

Вверху была фотография Dirty, явно недавняя. Там были Зейн, Эль, Джесси и Дилан. И да, Эль выглядела великолепно. Как всегда.

Правда, Джессы на фото не было.

Я знал, что они попросили Джессу присоединиться к составу еще до того, как пригласили меня. Я знал, что она писала тексты для группы. Я предполагал, что она будет исполнять эту роль постоянно, и мог с этим смириться. В этом был смысл.

Но чертово открытое прослушивание? Документальный сериал? Они в отчаянии или типа того?

Или это был какой-то рекламный трюк?

Если так, то мне казалось, что это было сделано специально, дабы убить меня.

Я смирился с тем, что меня попросили на выход. Снова. По крайней мере, я справился с этим настолько хорошо, насколько смог. Я мог бы отступить и пожелать им всего наилучшего и ни в чем их не упрекать – в основном, – если бы они действительно хотели Поли, Джессу или Эша вместо меня.

Но чтобы какой-то случайный проходимец, ничтожество присоединился к Dirty?

Прослушивание открытое, у любого был шанс. Кого угодно.

Даже у Тодда Беккера.

И это заставило меня задуматься…

В прошлый раз я не стал бороться за это, когда Джесса дала мне шанс. И это дерьмо терзало меня последние полгода. Я похудел, потерял сон, потерял чертовски много самоуважения. И я понял это при следующем вдохе.

Это мой последний шанс.

У третьего раза есть даже особый шарм.

Возможно, это шанс, которого я не заслуживал, но если место гитариста все еще открыто, оно все равно могло бы стать моим.

С моей точки зрения, Dirty играли мои песни без меня чертовски долго.

Они также были моей семьей в лучшие и худшие годы моей жизни, а от таких вещей не так-то легко отмахнуться, когда ты сирота. Я знал, что подвел их своей зависимостью, но Dirty были и всегда будут моей семьей и моей группой.

Я знал, они тоже хотели, чтобы я вернулся, еще до того, как Джесса рассказала им о нашем прошлом.

Теперь они воспринимали меня гребаным насильником.

Я встал, и тут мой барный стул опрокинулся и с грохотом упал на пол. Я бросил на стойку несколько банкнот, взял футляр с гитарой и направился к двери.

– Ты куда? – спросил Большой Джей.

– В Ванкувер, – сказал я.

– Ты ведь знаешь, что это в Канаде, да? – Марк окликнул меня.

Я не ответил.

– Эй, засранец. У тебя есть паспорт? – это был Дэйви.

На это я тоже не ответил.

– У тебя есть два гребаных доллара, чтобы потереть их друг о друга? – крикнул развеселившийся Трент. – Знаешь, на случай, если замерзнешь?

Они все рассмеялись. Я продолжил идти.

– Черт, – услышал я бормотание Дэйви. – Думаю, мы только что потеряли нашего гитариста.

– Неплохого, – задумчиво произнес Марк.

Я повернулся, чтобы пройти в дверь, и бросил последний взгляд на ребят, с которыми играл последние несколько месяцев, но которых толком не знал. Они тоже меня не знали, и мне это очень нравилось. Легче исчезнуть, когда придет время.

Что ж, время пришло.

Я знал, что это будет нелегко, но меня это больше не волновало.

Я приподнял шляпу перед ними.

– До скорого, парни, – сказал я, выйдя за дверь. Но я не планировал больше видеться с ними.

Я собирался вернуться, чтобы потребовать то, что принадлежит мне по праву, и на этот раз я не сдамся без боя. Это означало, что Тодд Беккер устроит лучшее шоу в своей жизни.

А Сет Бразерс вернется.

Благодарности

Я хотела бы поблагодарить следующих людей за их поддержку при создании этой книги.

Всем рецензентам и блогерам, которые были невероятно добры, приветливы и с энтузиазмом относились к чтению и делились любовью к моим книгам. Так много из вас выразило мне ОГРОМНУЮ книжную любовь как публично, так и в частном порядке, говоря удивительные, прекрасные вещи о моих романах и моем творчестве, и я испытываю теплые чувства, когда вижу ваши письма в своем почтовом ящике. Сандра Two Book Pushers – отдельное спасибо за то, что оставила первый отзыв об этой книге, это всегда важный момент (для меня), так что спасибо за то, что сделала мой день. Эрин The Autumn Review, Шэрон Badass Bloggettes, Стефани Book Obsessed Chicks, Дорис The Book Enthusiast, Бек Harlequin Junkie, Дженнифер и Минди Hines & Bigham’s Literary Tryst, Бекки Jo & Isa Love Books, Коко My Reading Nook, Сара Quesarasera, Шина Smexy Books, Бет Tome Tender, Шанталь и Роза iScream Books, Мишель, Кендра, Джуди, Линда и Бекки Once Upon an Alpha, Анджела и другие дамы из команды рецензентов Wicked Reads, Салтан и Дана, Smut-a-teers на Goodreads. Если я пропустила кого-то, то это не потому, что я вас не обожаю и не ценю, скорее всего, я запуталась в своих схемах и таблицах. Надеюсь, в следующий раз я возьму себя в руки.

Гуин, спасибо, что прочитала эту книгу и полюбила ее, а еще за то, что оставила такой милый отзыв. Я рада, что ты и мои книги нашли друг друга!:)

Крис, спасибо за твой неизменный энтузиазм и поддержку моих историй. Ты просто потрясающий.

Мистер Даймонд. Боже мой, спасибо тебе за все. Обложки. О боже, обложки. Твои грандиозные идеи. Твоя смекалка. Твоя способность видеть и верить. Ты всегда заставляешь меня работать над собой, и благодаря этому я пишу все лучше. О, и за то, что был без рубашки и в рваных джинсах, пока мы с тобой обсуждали все это. Каждому автору любовных романов должно так повезти. Люблю тебя, детка.

Моим читателям: СПАСИБО ВАМ за то, что прочитали эту книгу. Ваши постоянные послания любви, ободрения и поддержки всегда радуют меня. Когда вы говорите мне, что прочитали одну из моих книг за один присест, или вам просто захотелось наброситься на свою вторую половинку после прочтения горячей сцены, или вы не можете дождаться выхода моей следующей книги («пожалуйста, пишите быстрее!»), я на седьмом небе от счастья. Осознание того, что мои произведения и персонажи, которых я люблю (и я имею в виду действительно ЛЮБОВЬ – эти люди реальны для меня), оказали на вас влияние, по-настоящему много значит для меня. Я рада, что вы выбрали для прочтения эту любовную историю. Моя цель как автора романов – распространять любовь. В качестве независимого автора я бы не смогла добиться этого без вас. Если вам понравилась история Броуди и Джессы, пожалуйста, оставьте отзыв или расскажите друзьям о книге. Ваша поддержка для меня бесценна.

С любовью и признательностью,

Джейн

Примечания

1

Начало поговорки «Sticks and stones may break my bones but words will never hurt me» – «Палки и камни могут переломать мне кости, но слова меня никогда не ранят».

2

«Грешники».

3

Район Ванкувера.

4

Игра слов. Cock (англ.) – член.

5

«Жарко здесь».

6

«И я люблю ее».

7

«Отведи меня в церковь».

8

Франшиза в жанре развлечений для взрослых.

9

В ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии – особая разновидность фей, предвещающих смерть своим криком.

10

Блюдо техасско-мексиканской кухни, представляющее собой завернутое в тортилью жаренное на гриле и нарезанное полосками мясо с овощами.

11

«С ней все становится проще».

12

«Дорога домой».

Content

Джейн Даймонд
Пленительная мелодия

Плейлист

Пролог. Джесса

Глава 1. Джесса

Глава 2. Броуди

Глава 3. Джесса

Глава 4. Джесса

Глава 5. Джесса

Глава 6. Джесса

Глава 7. Джесса

Глава 8. Броуди

Глава 9. Броуди

Глава 10. Джесса

Глава 11. Джесса

Глава 12. Джесса

Глава 13. Броуди

Глава 14. Броуди

Глава 15. Джесса

Глава 16. Броуди

Глава 17. Джесса

Глава 18. Джесса

Глава 19. Джесса

Глава 20. Джесса

Глава 21. Джесса

Глава 22. Джесса

Глава 23. Джесса

Глава 24. Джесса

Глава 25. Броуди

Глава 26. Броуди

Глава 27. Джесса

Глава 28. Джесса

Глава 29. Броуди

Глава 30. Броуди

Глава 31. Джесса

Глава 32. Джесса

Эпилог. Сет

Благодарности

Примечания