Вячеслав Катамидзе

Последняя ночь в Бейруте

Сюжет этого романа навеян реальными событиями

Пролог

Снег валил хлопьями, да такими большими, каких Бартон не видел в своей жизни ни разу. На Пиккадилли, у самого универмага «Фортнум энд Мейсон» столкнулись три машины и образовалась пробка, причем такая, которую объехать даже с синими сигнальными фонарями было невозможно.

— Мы сегодня до Уайтхолла не доедем, — буркнул Бартон. — Быстрее дойти пешком.

— Не странно ли, сэр, — заметил Роуз, его помощник, сидевший сзади. — Каждый раз, когда вас вызывают к начальству, то идет проливной дождь, то начинается снегопад, а то и налетает ураган невиданной силы. Что это — предупреждающий сигнал?

— Сама природа пытается отложить мою встречу с начальством, — проворчал Бартон. — Чтобы сберечь мои нервы. Спасибо ей, конечно, но в результате я получаю нагоняй за опоздание.

— До поворота на площадь Святого Иакова всего каких-нибудь семьдесят ярдов, — пожал плечами Шейн, другой сотрудник Бартона, который сегодня исполнял роль водителя. — Дальше я прорвусь, не беспокойтесь.

— Если нам удастся эти семьдесят ярдов проехать, — задумчиво проговорил Бартон. — Ненавижу снег. Ненавижу дождь. А больше всего ненавижу вызовы к начальству. Почему нельзя прислать какой-нибудь меморандум или официальное письмо? Я почитаю, подумаю и напишу ответ. Преимущественно отрицательный. А тут приходится, как мальчишке, выслушивать сентенции.

— Шеф, признайтесь: ведь вы, как правило, выслушиваете похвалы, а не порицания, — усмехнулся Роуз. — У кого еще в Скотленд-Ярде четыре ордена? Не слыхал о таком.

— И к тому же вас всем приводят в пример! — подхватил Шейн. — В академии о вас рассказывают как о Шерлоке Холмсе современной эпохи, преподаватели вас цитируют, вы давно стали живой легендой! Кто посмеет сказать вам что-то нелицеприятное?

— Вы болтуны и подхалимы, — поморщился Бартон. — «Ярмарка тщеславия», действие третье. Все замечательно, а до Уайтхолла доехать никак не можем. Какой от вас толк?

— Шеф, так ведь это ненастье, природный катаклизм! — воскликнул Шейн. — Так сказать, чрезвычайные обстоятельства. Форс-мажор.

— Да, это правда, у нас снег — всегда форс-мажор, — проворчал Бартон. — Вчера вечером решил поехать в церковь, в которой викарием служит мой племянник. Прихожу на станцию метро «Альпертон»; станция закрыта. А снежочек такой — не больше четверти дюйма! У входа стоит менеджер — молодой индиец, но губу выставил, как Муссолини. Спрашиваю: «Почему станция закрыта?» А он отвечает: «На платформе снег, скользко; вдруг кто-нибудь упадет…» Тут я взорвался. Говорю: «Когда я был маленький, персонал станции брал в руки лопаты и за пять минут сгребал весь снег с платформы. А у вас что, пожилые лорды служат?» Он повернулся и ушел. Вот и все. Что скажете?

— Шеф, мы наконец поехали, — сообщил Шейн, включая передачу. — Эти идиоты сдвинули машины в сторону.

— Черт, не удалось толком побрюзжать по-стариковски, — покачал головой Бартон. — Включай мигалку и дави на газ, но не забывай про снег. Осталось двадцать две минуты.

— Слушаюсь! — откликнулся Шейн, включая все три синие мигалки. Он свернул в сторону площади Святого Иакова и помчался к Уайтхоллу, распугивая водителей частных машин и «черных кэбов». Они были на Уайтхолле уже через восемь минут.

— Шеф, нам идти с вами? — на всякий случай спросил Роуз, когда машина остановилась у главного подъезда Министерства обороны.

— Сидите в машине, — ответил Бартон. — Нечего вам сидеть на этом совещании и неприлично зевать каждую минуту. Я один буду отдуваться за всех. Как обычно, черт его побери.

В холле его уже ждал молодой капитан в форме Королевских ВВС — один из адъютантов министра. Он провел Бартона к лифту, открыл ему дверь и сказал: «Седьмой этаж, комната семьсот вторая. Найдете, сэр?»

Бартон не ответил.

Ему приходилось бывать в здании и раньше, но в последний раз это было лет шесть назад. Коридоры, ковры, двери — все это было новое и приятно радовало глаз. Цвета были вовсе не казенно-армейские, а салонные: сиреневатый, светло-фиолетовый и бежевый.

Комната 702 оказалась обширным залом, в который из общего коридора вела целая анфилада из пяти комнат. В каждой из них сидели за компьютерами пять или шесть офицеров в самой разной форме. Когда он вошел в зал, выяснилось, что за огромным столом сидит всего семь человек, все в гражданской одежде. Судя по количеству пустых бутылок из-под минеральной воды, они беседовали тут уже довольно долго.

Навстречу Бартону поднялись сразу два человека: министр иностранных дел и помощник министра обороны по вопросам безопасности. Они усадили Бартона, после чего оба похлопали его по плечу и, извинившись, покинули зал. Из оставшихся Бартон знал только министра внутренних дел, но чутье подсказало ему, что и остальные люди, сидевшие за столом, были чиновниками весьма высокого ранга.

— Джентльмены, — сказал министр внутренних дел, — позвольте представить вам Кристофера Бартона, руководителя Восьмого Особого управления Скотленд-Ярда и одного из лучших детективов страны. Он только позавчера вернулся из отпуска и, значит, полон сил для выполнения миссии, о которой мы с вами говорили.

— Тогда позвольте, я начну, ваше превосходительство, — торопливо произнес человек, сидевший рядом с министром. Он был худощав, с сединой на висках, а облачен в элегантный костюм антрацитового цвета с темно-серым галстуком-бабочкой. Судя по этому, а также по церемонному обращению к министру, Бартон сделал вывод, что это, скорее всего, человек из административного департамента МИДа.

— Слышали ли вы, Кристофер, о последней беде, которая постигла Министерство иностранных дел? — спросил он с грустью в голосе.

Бартону очень хотелось сказать ему какую-нибудь колкость — например, осведомиться, какую из бед, без конца постигающих внешнеполитическое ведомство, чиновник имеет в виду, — но он на этот раз сдержался. Вместо этого спросил:

— Не имеете ли вы в виду, сэр, убийство молодой женщины в Бейруте, о котором сообщили газеты?

— Да, именно это. Три… Нет, собственно, уже четыре дня назад в Бейруте была убита Мэри-Роуз Белл, сотрудница посольства и, кстати, дочь весьма уважаемого человека в нашей стране.

Вот это последнее, вероятно, и имеет для этого субъекта особое значение, сказал себе Бартон. Хотя девочку, конечно, жалко.

— Вы, как один из ведущих сотрудников Скотленд-Ярда, понимаете, что оставаться в стороне от этого события мы не можем, — продолжал чиновник из МИДа. — Мы должны принять несколько важных решений. Для этого мы здесь и собрались.

— Но, сэр, насколько я понимаю, дело уже закрыто, — пожал плечами Бартон. — Я прочел вчера в газете, что водитель такси, который похитил ее, изнасиловал и убил, арестован и находится под следствием. Вряд ли от нас что-либо сейчас зависит.

— Увы, не все так просто, — возразил чиновник. — Три часа назад пришло сообщение, что этот убийца был застрелен якобы при попытке к бегству. И мы остаемся с целой кучей вопросов. Был ли это теракт, слегка закамуфлированный под бытовое преступление? Не было ли сговора между ним и полицейскими? Почему именно Мэри-Роуз стала жертвой преступления? Не было ли тут мести какого-то рода или, что еще хуже, попытки оказать влияние на посольство Ее Величества?

Господи, как этого типа держат в МИДе, подумал Бартон. Ведь в обычае террористов осуществлять свои акции напоказ, а не «камуфлировать» их. Но он промолчал.

Министр внутренних дел, сам в прошлом офицер МИ-5, главного управления контрразведки страны, не выдержал и решил вмешаться.

— Иными словами, Крис, нам предстоит выяснить, что на самом деле произошло, — сказал он мрачно. — Ни разведка, ни контрразведка не хотят этим заниматься, и это понятно: если их парни поедут в Бейрут и выйдут там на связь со своими людьми, они и их засветят, и себя. Поэтому на нашем совещании принято «Соломоново решение»: в Бейрут нужно ехать офицеру Скотленд-Ярда. Я предложил вас.

— Спасибо, сэр, — слегка поклонился Бартон. — Правда, не знаю, насколько я готов к этой миссии. Арабского языка я не знаю. В Бейруте не был ни разу в жизни. Ливан не изучал, о политической обстановке в стране знаю очень мало, а контактов с Ливаном у моего управления не было никогда.

— Я знаю, что, в сущности, это совсем не ваше дело, Бартон, — согласился министр. — Но вы опытный детектив. Если там все не так, как кажется на первый взгляд, вы это почувствуете. Тогда бросим туда дополнительные силы. Полетите в Бейрут первым классом, мой секретарь закажет вам хороший отель, попросит посольство выделить вам переводчика. Постарайтесь вернуться дней через пять, ладно? А все необходимые документы, справки и контакты мой секретарь привезет вам в офис. Рейс завтра в три часа дня.

Он хлопнул рукой по столу, показывая этим, что разговор закончен, и стал собирать бумаги в папку.

Бартон посмотрел на остальных чиновников; они тоже засуетились, стали собирать бумаги, разложенные на столе, и один за другим потянулись к выходу. Бартон не торопился. Он был опытным сотрудником Скотленд-Ярда и знал, что надо всегда дождаться последнего напутственного слова начальника. Когда все, кроме министра, покинули зал, он поднялся и приблизился к министру.

— Кристофер, — сказал тот, положив ему руку на плечо. — Молодая женщина, которая погибла в Бейруте, — крестница заместителя премьер-министра. Я уверен, что узнать больше того, что мы знаем от посла и от бейрутской полиции, нам не удастся. Но это тот случай, когда мы должны играть по правилам, которые определило начальство. Проведите в Бейруте пять хороших дней, сходите в археологический музей, поезжайте в Баальбек, отдохните от земных забот и возвращайтесь назад с легким загаром. Докладывать будете мне лично. Остальное я возьму на себя. Счастливого пути, мой друг.

Бартон склонил голову, пожал протянутую ему руку и пошел к выходу.

Уже спускаясь в лифте, он вдруг подумал, что пожелания отдохнуть от земных забот были, по всей видимости, напрасными. На протяжении всей его служебной карьеры у него не было ни одного простого дела. И не исключено, что и сейчас ему предстояло дело, которое может потребовать от него немалого напряжения сил и большой игры ума.

— Ну почему я никогда не могу оказаться в стороне от каких-то пакостей? — спросил он себя вслух, выходя из лифта. И сам себе ответил: — Вот такую профессию я себе выбрал…

Он вышел на улицу, подставил лицо снежной пыли. Помощники стояли у машины и глядели на него вопросительно.

Бартон покачал головой. Бедные ребята. Им ведь тоже, в конце концов, достанется…

Часть первая. Кафе «Фелука»

I

Бартон заканчивал паковать чемоданчик, когда зазвонил домашний телефон. Он не спеша подошел к письменному столу и поднял трубку.

— Сэр, я прошу прощения, что беспокою, — услышал он голос Веры, своей секретарши. — Можете говорить?

— Что еще остается, — пробормотал он.

— Вам тут звонил человек, сказал, что от министра. Оставил телефон и попросил перезвонить.

— Ну вот, началось, — недовольно протянул Бартон. — Только свяжись с Министерством иностранных дел! Теперь от меня не отстанут, пока я не сяду в самолет. Как зовут этого типа?

— Сэр Джон Миллз.

— Что?

— Сэр Джон Миллз. Вы его знаете?

— Думаю, да. Спасибо, Вера. Пришлите мне его телефон по электронной почте.

Он повесил трубку.

Сэр Джон Миллз. Нынешнему поколению англичан это имя ничего не говорит. А тридцать с лишним лет назад этот человек был одним из самых популярных в стране. Молодой выпускник Кембриджского университета был арестован в Дрездене Штази — спецслужбой ГДР. При нем нашли шифрованные документы, в которых перечислялись места расположения и состав советских воинских частей в районах вокруг Дрездена. Они были вручены Миллзу «кротом» — агентом англичан в армии ГДР.

Миллза передали КГБ. Его допрашивали почти два года. Он уверял следователей, что был простым миссионером, что понятия не имел, что в документах; каялся, что просто взялся отвезти документы в Лондон. На допросах плакал, умолял его отпустить, говорил, что у мамы больное сердце и что она не переживет долгой разлуки с ним. Он получил четыре года тюрьмы, но отсидел всего полтора: его обменяли на советского агента, который был арестован, когда умудрился проникнуть в Англии в сверхсекретный док для подводных лодок. Все шло как по маслу, но он упал и вывихнул ногу…

Миллз вернулся домой героем. Королева произвела его в рыцари, МИД сделал его старшим консультантом по вопросам работы дипломатов в СССР. Оказалось, что все время, которое он пробыл в тюрьме, Миллз хранил в ухе микроточку, на которой были копии отобранных у него документов. Он жаловался на боль в ухе и держал там ватку, внутри которой был крошечный шарик с микроточкой. Разведка МИ-6 оценила спектакль, который он устроил для КГБ. Почти год о нем писали; потом прессе порекомендовали о Миллзе забыть. Спустя недолгое время советские войска были выведены из ГДР, так что доставленные им документы уже не имели никакой цены.

Бартон набрал отправленный ему номер.

— Миллз, — услышал он хрипловатый голос.

— Сэр Джон, это Бартон.

— Как я рад, что вы позвонили. Я знаю, вы завтра отбываете и дел у вас по горло. Но я очень прошу вас — найдите для меня часок. Это очень важно для меня, мой друг. Как насчет того, чтобы встретиться около станции метро «Грин-парк» в семь или полвосьмого?

— Я буду там в полвосьмого, — сказал Бартон.

Он не успел повесить трубку, как раздался новый звонок. Звонила женщина, и голос был незнакомый.

— Мистер Бартон, это Джулия Харриет, помощница начальника административного управления МИДа.

Бартон чертыхнулся про себя. Будь он неладен, этот МИД. Жуткие приставалы.

— У меня есть для вас кое-что, — сказала женщина. — Как мне это передать вам?

— Вы можете встретиться со мной около станции метро «Грин-парк»? Скажем, в семь пятнадцать.

— Да, конечно, мистер Бартон. Я буду там без опоздания. У меня папка, в которой вы найдете всю информацию по поводу мисс Белл. Ее жизнь, ее работа, даже поощрения. Не знаю, насколько это вам поможет, но начальник департамента распорядился подготовить вам специальный меморандум на эту тему.

— Это замечательно, — воскликнул он, сразу беря назад все сказанное по поводу Министерства иностранных дел. — Передайте мою огромную благодарность вашему начальнику. Он не просто предусмотрителен — он человек мудрый и прозорливый.

Бартон верил в то, что говорил. Меморандум избавлял его от необходимости задавать в британском посольстве в Бейруте вопросы, на которые он может не получить ответа.

II

Приехал он на станцию «Грин-парк» на десять минут раньше, но Джулия Харриет, симпатичная блондинка в дорогой шубке, его уже ждала. Она вручила ему тонкую черную папку, мило попрощалась и юркнула в метро.

Завернув за угол, Бартон зашел в кафе «Неро» и сел за столик, за которым уже сидел Роуз. Тот молча положил на стол картонный пакет из магазина «Фортнум-энд-Мейсон».

— Спасибо за заботу, друг мой, — кивнул Бартон.

— Всегда рад услужить, — улыбнулся Роуз. — Значит, так: в пакете миниатюрный диктофон «Олимпус», авторучка с камерой, встроенной в карманную скобу, и записная книжка с телефонами экстренной связи. Не забывайте, что все пятерки в номерах надо менять на двойки, а все двойки — на нули.

— Это я помню. Батарейки в диктофоне есть?

— Конечно. Я помню, как техотдел дал вам диктофон без батареек. Странно, что вы никого тогда не подвесили на крюк.

— Человеком, который это сделал, была Лиза Дженкинс. Она накануне разорвала помолвку. Разве я мог ее наказать?

— Вы слишком добры, шеф. Помню, следствие в результате затянулось чуть ли не на целый месяц.

— Вот тогда я ее и наказал: отправил в отпуск в середине февраля, причем как раз тогда, когда она начала строить глаза Митчу Макколу.

— С вами опасно иметь дело, шеф.

— Я знаю.

Бартон встал, пожал Роузу руку и пошел к станции метро.

III

Миллза он узнал, хоть и с трудом. Он видел его на фотографиях молодым, стройным, с густой гривой на голове. Сейчас перед ним был грузный, с редкими седыми волосами пожилой человек; серые глаза с пожелтевшими белками, щеки в красных прожилках. Но элегантен он был на редкость: дорогой серый костюм, длинное черное пальто, узконосые ботинки.

Он крепко пожал Бартону руку и сказал:

— Приветствую вас, Кристофер. Перекусим вместе, ладно? И зальем что-нибудь в люки.

Миллз взял Бартона под ручку и повел его в сторону района Мэйфэр.

— Куда мы идем? — осведомился Бартон.

— Туда, где можно спокойно поговорить. В наш местный клуб. Не волнуйтесь, Бартон: вас там никто не знает, и меня, наверное, тоже. Традиция этих закрытых клубов общеизвестна: большинство их членов не имеет ни к организации, ни к партии, ни тем более к основателям никакого отношения. Что и хорошо.

Бартон пожал плечами.

— Мне это знакомо, — сказал он. — Я когда-то состоял в каком-то клубе… Вспомнил: в клубе выпускников Оксфорда и Кембриджа, на улице Пелл-Мелл. Членские взносы платил регулярно, а вот обедать там приходилось крайне редко. А что хорошего в вашем клубе?

— Домашняя еда. Картошка с мясом. Котлеты. Тушеная баранина. Словом, все то, что женщины больше дома не готовят, обходясь полуфабрикатами. Вы женаты?

— Нет, моя жена умерла пять лет назад, — ответил Бартон. — Я питаюсь полуфабрикатами.

— Тем больше оснований пообедать в клубе.

Клуб оказался совсем невелик — комнаты три; самая большая была обеденным залом. Столик им приготовили, на столе стояли бутылка неаполитанского вина и ваза с фруктами. Унылый субъект в черном сюртуке забрал их пальто и унес куда-то в глубь здания. Пакет, принесенный Роузом, Бартон оставил у себя.

— Я заказал нам рагу, — сказал Миллз. — Здесь это фирменное блюдо.

Он наполнил два бокала вином и чокнулся с Бартоном.

— За успех вашей поездки, Кристофер. Я в нем больше заинтересован, чем кто-либо другой.

— Вы знали Мэри-Роуз?

— С самого рождения.

— То есть она…

— Да, она моя дочь…

Он помолчал.

— Видите, я уже почти отошел от шока, — сказал он, наполняя бокалы. — Два дня плакал и пил, еще два дня просто пил.

— Извините, я не знал… — огорчился Бартон. — Ведь у нее фамилия — Белл.

— Верно. Начальство попросило, чтобы у нее была фамилия матери. Знаете, моя фамилия кое-кому известна, в том числе в арабском мире. А девочка хотела работать на Востоке. Она ведь, кроме французского, знала еще арабский и персидский. Талантливая девочка. Колледж Троицы в Кембридже и диссертация в Институте стратегических исследований. Представляете, какая потеря для министерства? О себе я уже и не говорю. Она была моим единственным ребенком.

На глазах Миллза выступили слезы. Он осушил их салфеткой и всхлипнул.

— Простите, Кристофер. Постарел, уже трудно сдержать эмоции. Но так жалко ее, так жалко! Всего двадцать девять лет, вся жизнь впереди! И столько способностей!

— Ей было от кого унаследовать таланты. Вы ведь тоже знаете четыре языка.

— Знал пять. Но сейчас по-русски и по-польски говорю плохо. Все забывается, если нет практики.

— Это верно… Ну, так о чем вы хотели поговорить со мной, сэр Джон?

— Бросьте, Кристофер, вы не в палате лордов… Слушайте: никто во всем мире не знал, что Мэри-Роуз — моя дочь. Мы с женой развелись, когда ей было десять лет, но она была Мэри Белл с самого рождения. Встречался я с ней только в доме у бывшей жены, а когда Мэри выросла, я заезжал к ней по вечерам. Жила она в многоквартирном доме. Мальчики у нее, конечно, были, но она никогда никого не приводила к себе домой. То есть у нее была хорошая школа, я ее многому научил. Я это говорю к тому, чтобы вы поняли: шансы, что ей отомстили за какие-то мои прежние грехи, просто минимальные. Тут какая-то другая история. Не тратьте времени на эту линию расследования — во всяком случае на первом этапе.

— Спасибо, сэр Джон. Я приму это к сведению.

— Мне сказали, что ее убийцу застрелили при попытке к бегству. Тут какая-то подозрительная, не очень убедительная драма. Вы согласны?

— Пока не знаю.

— Ну, не буду вас учить делать свое дело. Ешьте рагу. А я пойду в курительную комнату. Черт, я снова начал курить!

Он с трудом поднялся и вышел из обеденного зала.

Бартон поклевал рагу, допил вино. Ему было жалко Миллза и еще больше жалко его дочь. Он понимал, что Миллз попытался облегчить ему выполнение задачи в Бейруте, но получилось как раз наоборот.

Эта задача, по его собственному мнению, стала теперь намного сложнее.

IV

Бартон прилетел в Бейрут поздно ночью. Он, протянув офицеру британский паспорт, быстро прошел через стойки иммиграционной службы и сразу вышел на улицу. Тут же раздался телефонный звонок.

— Да! — недовольно буркнул он в трубку.

— Сэр, это Майкл Берг, начальник службы безопасности посольства. Добро пожаловать в Бейрут!

— Спасибо.

— Я здесь, в аэропорту. Видел, как вы вышли. Для вас заказано такси, серебристый «мерседес». Последние цифры пятьдесят пять. Я поеду за вами до отеля. А завтра мы встретимся там же, в вашем номере. После десяти?

— Окей. Только не в номере, а в холле. До завтра.

Бартон нажал кнопку отбоя и вытащил врученную ему перед вылетом папку.

— Отель «Четыре точки — Шератон ле Вердюн», — прочел он. — Попробуй такое запомнить…

Несмотря на поздний час, на улицах было много машин. Он ожидал, что ехать придется как минимум минут сорок, но машина подкатила ко входу в отель всего через двадцать минут. Бартон расплатился с водителем и, достав из багажника свой чемоданчик, направился к симпатичной ливанке за стойкой, ожидавшей поздних клиентов.

— Добрый вечер! Я полагаю, вы — мистер Бартон, — произнесла она, улыбаясь.

— Вы не ошиблись, мэм, — отозвался он. — Добрый вечер. А вы ведь сама царица Дидона, правда?

— Нет, меня зовут Алия, — слегка смутилась она. — Карточка вам готова, ваш номер двести шестой. Оставьте ваш паспорт и идите отдыхать. Вам нужен ужин в номер?

— Только не это, — поморщился он. — Только не ужин. Нас прекрасно кормили в самолете… «Алия» в переводе — «возвышенная и прекрасная», правда? Чудное имя. Да, кстати: разбудите меня в восемь… нет, в девять часов утра.

— Разумеется, мистер Бартон. Завтрак подают в ресторане с шести тридцати. Вам понравится: у нас кормят очень вкусно.

— Вот это меня и беспокоит, — пробормотал Бартон, отдавая девушке паспорт и беря у нее пластиковую карточку.

Номер ему понравился. Чисто, скромно, элегантно, все в пастельных тонах. Разбросав вещи по стульям, он расстелил кровать, наполнил ванну горячей водой и с наслаждением в нее улегся.

Настало время суммировать первые впечатления, сказал он себе. Девочка за стойкой слишком хороша для роли обычного портье. Она, скорее всего, сотрудничает с местной полицией. Это уже плохо. Номер, надо думать, прослушивается, и не исключено, что мистер Майкл Берг, начальник службы безопасности британского посольства, дружит с местной полицией и хотел бы знать все, о чем я говорю с разными людьми. Это, конечно, может быть просто моя собственная паранойя, но ведь исключать такого варианта вовсе нельзя.

Берг мог сам привезти меня в отель, но предпочел вызвать такси. Это может означать одно из двух. Либо он старается как можно реже светиться с визитерами из Лондона, либо в самом посольстве еще не решили, что со мной делать. Посол, наверное, думает, что лучше устроить мне пятидневный отпуск в Бейруте, а его помощники полагают, что надо загрузить меня, но только какими-то глупостями, чтобы я и не пытался влезть в их дела. Это, кстати, наводит на грустные размышления. «Неладно что-то в датском королевстве…»

Какой вывод из событий сегодняшнего дня можно сделать? Работать на территории посольства нельзя ни в коем случае: там я буду под полным контролем Берга. Устроить штаб-квартиру в отеле тоже нельзя. Значит, остается только устроить ее себе в каком-нибудь симпатичном кафе и приглашать туда людей, которые мне понадобятся. Это тоже идиотизм высшей пробы, но начать придется именно с этого. А дальше посмотрим…

V

В 9.30, после душа и бритья, Бартон вышел из гостиницы и отправился искать кафе вблизи гостиницы, в котором он мог бы встречаться с разными людьми. Он нашел такое в четырехстах ярдах от отеля, в чистом тупичке. Кафе называлось «Фелука» и, несмотря на свое архаичное название, было вполне современным и неплохо декорированным. Ему понравилось и то, что кафе работало с 9 часов утра до 11 часов вечера.

Пора было идти завтракать.

Вернувшись с завтрака, он надел чистую рубашку и светлые брюки, повязал галстук в полоску и уселся к телефону. В кожаной папке, выданной ему секретарем министра в аэропорту Хитроу, лежали две тонкие папочки: одна с телефонами и адресами посольства, а вторая — с телефоном капитана ливанской полиции, который был выделен ему в помощь, и с адресом полицейского управления Бейрута. Офицера звали Вадид Азим.

Бартон набрал его номер. Тот сразу снял трубку.

— Капитан Вадид Азим? — спросил на всякий случай Бартон.

— Да, это я, — услышал он. Тон был уверенный, английское произношение — отличное.

— Меня зовут Кристофер Бартон. Я по делу Мэри Белл.

— Да, сэр, меня предупредили, что вы будете звонить. Вы уже в Бейруте?

— Со вчерашней ночи. Хотелось бы встретиться.

— Я к вашим услугам. Приедете к нам в офис?

— Давайте сначала познакомимся в неформальной обстановке. Вы знаете, где кафе «Фелука»? — спросил Бартон.

— Нет, но надеюсь, что найду его. Я буду свободен к часу дня.

— Тогда жду вас в кафе с часу.

Бартон повесил трубку.

Похоже, что это один из тех парней, которых обычно используют как буфер для иностранцев. Они не так много знают и особо не вникают в дела, но милы, приветливы, вежливы и внимательно выслушивают все просьбы и пожелания.

Впрочем, начинать общение с бейрутской полицией придется все равно с беседы с этим парнем.

Он открыл папку с жизнеописанием Мэри Белл и погрузился в чтение. Уже первые страницы подсказали ему, что у Мэри были завистники, а может быть, и враги. Но более всего заинтересовало его то, что Мэри Белл была отличным специалистом не только по ливанской политической жизни, но и по текущей политике Ирана и деятельности разных шиитских организаций. В качестве таковой она по просьбе ближневосточного департамента не раз посылала ему специальные конфиденциальные записки, которые были высоко оценены в Лондоне.

Бартон надел пиджак и спустился в холл — ожидать Берга.

VI

Человек, который появился через несколько минут, был именно таким, каким Бартон представлял себе начальника службы безопасности посольства. Лет тридцати шести, спортивного телосложения, с бронзовым загаром и в тонком шерстяном костюме в полоску. Скорее всего, в недавнем прошлом офицер морской пехоты или воздушно-десантных войск. Крепко пожав Бартону руку, он сказал:

— Рад видеть вас в Бейруте, сэр! Как отель?

— Прекрасный. Завтрак отменный, обслуживание выше всяких похвал. В нашей старушке Англии такое, мне кажется, уже редкость.

— Не знаю, в английских гостиницах не останавливаюсь, — хохотнул Берг. — В отпуске я обычно живу в поместье у отца.

Еще одна сторона жизни этого молодого человека открылась Бартону, что дополнило характеристику его собеседника.

— Я нашел симпатичное кафе в пяти минутах ходьбы отсюда, — сообщил Бартон. — Пошли пить ливанский кофе.

Берг, как показалось детективу, слегка замешкался, но отказываться не стал.

В этот час они были тут единственными посетителями, но официанты и бармен были, что называется, «в полной боевой готовности»; пахло ароматным кофе и сладкими булочками.

Когда они уселись за столик и заказали кофе, Бартон устроился в кресле поудобнее и начал:

— Мой друг, как известно, у каждого из нас свои методы работы, свои ограничения и, прошу прощения, своя паранойя. Я пробуду в Бейруте всего пять дней и поэтому хотел бы организовать свою работу в течение этого времени в соответствии со сказанным. Во-первых, завтра я хотел бы получить от вас необходимую мне для работы информацию. Для того чтобы облегчить работу и вам, и мне, я составил вопросник, в котором сто двадцать четыре пункта.

Увидев, как напрягся его собеседник, Бартон добавил:

— Поверьте, друг мой, это намного лучше, чем я приезжал бы в посольство и просиживал в вашем офисе по пять часов, задавая те же самые вопросы и медленно запи сывая ответы. Это чисто формальная сторона дела, но без нее не обойтись.

Он вынул из кармана пиджака толстый конверт и вручил его Бергу. Тот без слов сунул конверт в карман.

— Во-вторых, — продолжил Бартон, — сразу скажу, что моя информация по этому делу в общем сводится к тому, что писала о нем газета «Дейли экспресс». Конечно, для всех было бы лучше, если бы оно так и оставалось, но, увы, я получил приказ от высокого начальства еще раз провести изучение этого дела и через неделю доложить о проделанной работе. Так что давайте проведем эти несколько дней как можно более плодотворно. Ну, а теперь давайте поговорим. Расскажите мне все, что знае те о гибели Мэри Белл.

На лице Берга появилась вымученная улыбка.

— Как скажете, сэр, — сказал он.

— Что ж, начинайте.

— Хорошо. Мэри-Роуз Белл было двадцать девять лет. Довольно высокая, симпатичная женщина, она отвечала в посольстве за анализы текущих событий в этой стране. Каждую неделю она готовила для посла обзор событий и комментарии к ним. Кроме того, если происходило нечто чрезвычайное, то она делала специальный доклад и участвовала в посольском совещании.

— Минуточку! В какую категорию она входила — «А» или «Е»? — спросил Бартон.

— О! Так вы все о нас знаете! — воскликнул Берг.

— Только кое-что, — буркнул его собеседник. — Ну, то, что в элитную группу «А» входят сотрудники, которые занимаются политическим анализом, я знаю. Так в какую группу она входила?

— В группу «А», конечно. Она же доктор политологии.

— И, соответственно, была в ранге второго секретаря посольства.

— Прямо в яблочко. Теперь понимаю, почему вас к нам прислали.

— Нет, не поэтому, — поморщился Бартон. — Не поэтому… Значит, она была вхожа к послу и довольно часто с ним общалась.

— Естественно.

— Вы сказали, что она была симпатичной женщиной. Мужчины приударяли за ней?

— Знаете, — пожал плечами Берг, — она, как говорится, была на любителя. В обычные дни одевалась не то чтобы скромно, а как-то скучно. И выглядела тоже скучно. Почти без макияжа. А вот когда у нас были «веселые часы», она…

— Стоп! — сказал Бартон. — В армии у нас были «веселые часы»: мы собирались в клубе казармы, приглашали девушек, пили и танцевали. Но это в армии, когда такое позволяется редко. А что такое «веселые часы» в посольстве?

— Это пирушка в день рождения посла, или королевы, или принца Чарльза, или когда у внуков королевы рождается детеныш. Все приходят с женами или со своими возлюбленными, одеваются в самое лучшее. Вот тогда Мэри выглядела отлично: дорогие платья, красивые драгоценности, отличный макияж! В такие дни мужчины вокруг нее вертелись без конца.

— Настоящая женщина, — прошептал Бартон. — А с кем она приходила на «веселые часы»?

— Всегда приходила одна. Никогда никого не приглашала.

— Интересно. Как долго она проработала в посольстве?

Берг задумался, что-то, видимо, перебирая в уме.

— У меня получается шестнадцать или семнадцать месяцев, — наконец сказал он. Думаю, не больше.

— И все это время была одна?

— Я не сказал, что она была все время одна. Просто я ее ни с кем не видел. Она производила впечатление женщины, которая полностью поглощена своей работой.

— Этакий «синий чулок», верно? — тихо спросил Бартон.

Собеседник замялся.

— Нет, я бы так не сказал. Скорее женщина, которая ждет своего принца на белом коне. А ожидание заполняет работой.

— Она считалась успешным работником?

— Она была успешной, — подтвердил Берг. — Посол, правда, хвалил ее редко, но вообще-то все говорили, что она умница.

Они помолчали.

— Еще кофе? — спросил Бартон.

— Идет.

Бартон заказал две чашки кофе и не смог отказать себе в удовольствии заказать еще ливанскую пахлаву — печенье на меду. При этом он дал себе слово, что поделится печеньем с посольским парнем. Тот, однако, от сладкого категорически отказался.

— Ладно, о Мэри Белл мы еще поговорим, — сказал Бартон, снова удобно устраиваясь в широком кресле. — Давайте теперь говорить об убийстве.

Ему показалось, что его собеседник немного оживился.

— Часто такие преступления происходят у вас в Бейруте? — спросил Бартон.

— Нет, сэр, крайне редко; можно сказать, что изнасилование и убийство здесь крайне редкие явления. Тем более когда речь идет об иностранке. Я уже не говорю о том, что Мэри работала в посольстве. В британском посольстве! У нас тут традиционно высокая репутация.

— А как работает полиция? Эффективно?

— Видите ли, — замялся Берг, — полиция, конечно, работает неплохо. Но порядок по всей стране поддерживает армия. На дорогах — армейские посты, вдоль шоссейных дорог и по улицам в маленьких городах разъезжают армейские патрули. Преступнику тут сбежать и спрятаться очень трудно. Ведь Ливан — прифронтовая страна, тут особый режим.

Он залпом допил кофе.

— И есть еще один фактор, — сказал Берг. — Вы слышали про Хезболлу?

— Шиитскую милицию? Слышал, конечно.

— Так вот, Хезболла играет сейчас очень большую роль в жизни страны. Если отряды «Исламского государства» не прорвались в Ливан, то это потому, что ребята из Хезболлы оседлали все тропы в горах и устроили там свои посты. Но, кроме этого, они стали своего рода невидимой властью в Ливане. Они карают преступников, следят за тем, чтобы в Ливане не организовывались банды разного рода и не размножались наркодельцы. Скажу по секрету: насколько я знаю, полиция арестовала убийцу Мэри по наводке парня, который, мне кажется, тоже из Хезболлы.

— Любопытно. Но как же тогда — притом, что я сейчас от вас услышал, — кто-то все же осмелился похитить и убить Мэри Белл?

— Я думаю, — задумчиво произнес Берг, — то была трагическая случайность, почти невероятное происшествие… совпадение каких-то немыслимых линий судьбы самой Мэри и его убийцы. Чем, как не трагической случайностью, можно объяснить, что она, заказывая такси, вызвала его, этого сумасшедшего? Чем, как не трагической случайностью, можно объяснить, что все это произошло за несколько часов до ее отъезда?

— Что? — подскочил на месте Бартон. — За несколько часов…

— Ну да, — подтвердил Берг. — Мы отмечали ее назначение на новую должность; кажется, политического советника в Египте. По традиции тот, кто идет на повышение, приглашает всех друзей в бар «Переворот»: это большой бар на крыше, под тентом, минутах в пятнадцати ходьбы от посольства. Нас было девять человек; я не такой уж большой друг Мэри, но без моего присутствия на таких вечеринках компании обходятся редко. В одиннадцать часов утра она должна была вылететь в Лондон, а спустя две или три недели — приступить к своим новым обязанностям. Ей, кстати, это не очень нравилось: весь вечер Мэри была задумчива и, мне кажется, даже грустна.

— Вы выходили из бара вместе? — спросил Бартон. — Или она выходила с кем-нибудь из вашей компании?

— Мы выкатились всей компанией. Потом мы разделились: кто пошел пешком, кто вызвал такси. Мэри осталась в баре — расплачиваться.

— Вы не дождались ее? Не пошли ее провожать? Ведь она, наверное, немало вина выпила со всеми вами.

— Нет, это не пришло мне в голову. Но ведь «Переворот» — одно из самых безопасных мест в городе! В районе Сафи-урбан-гарденз, где находится бар, около десятка всяких ресторанов и баров, и они работают до половины второго ночи! До дома ехать ей на такси не больше семи минут. На улице Пастера, куда пришла ее машина, — пост полиции, и народу там всегда так много, как в лондонском метро в час пик.

Бартон взглянул на часы — на первый раз было достаточно.

— Спасибо, мистер Берг, — сказал он, вставая. — Извините, что потратили на меня столько времени. Вы женаты?

— Женат, сэр. Двое детей — мальчик и девочка. Жена — дочь посла в Чехии. Но ей здесь нравится больше.

— Не сомневаюсь, — широко улыбнулся Бартон.

VII

Простившись с Бергом, Бартон пошел гулять по набережной. С утра было серое небо, но к полудню небо стало чистым и даже неестественно голубым. Солнце светило так ярко, что, хотя дул ветер с моря, ему было тепло в одном пиджаке. Его предупреждали, что зимой в Бейруте бывает холодно, но пока ничто не предвещало холодной погоды. Температура была явно выше пятнадцати градусов тепла. Впрочем, теплый шарф на набережной пригодился бы.

Вернувшись в отель, он лег на кровать не раздеваясь, вынул из кармана диктофон и стал прослушивать весь разговор с Бергом. На его взгляд, наибольшее внимание ему нужно было уделить двум пунктам: отсутствию у Мэри постоянного партнера и тому, что убийство произошло накануне ее отъезда в Англию.

Если ее не видели с мужчиной, это вовсе не значит, что мужчины у нее не было. Если же он был, то либо он, либо она скрывали эту связь.

В каком случае она стала бы скрывать связь с мужчиной?

Первый вариант: мужчина — ливанец. Среди них есть очень красивые парни. Удивительная смесь древней финикийской крови, греческой и арабской. Смуглые, изящные, а часто и богатые, умеющие ухаживать, дарить дорогие вещицы. Берг упомянул, что видел на ней прекрасные драгоценности, хотя и отец ей мог подарить их, и она могла себе иногда позволить покупать дорогие украшения.

Работая в посольстве и занимая в нем далеко не последний пост, Мэри должна была скрывать такую связь. Но вероятность ее мала. Мэри была дочерью разведчика, он готовил ее — и она сама готовила себя! — к серьезной карьере. Даже если бы мужчина ей очень нравился, она не стала бы тайно встречаться с ним в нарушение посольских правил. Если бы она серьезно влюбилась, она покинула бы службу. Она играла бы по правилам.

Какие еще есть варианты? Она тайно встречалась с кем-либо из сотрудников посольства. Встречалась тайно, потому что он женат. Он, естественно, тоже скрывал бы такую связь всеми возможными способами. Тут надо поработать, этот вариант вполне возможен. Берг сказал, что она была в компании друзей задумчива и грустна; если она расставалась с любимым человеком, то перевод в другую страну практически означал, что она расставалась с ним навсегда.

Третий вариант — что Мэри была «синим чулком», полностью посвятившим себя службе, — Бартон отверг. В папке, которую ему привезла сотрудница МИДа, была фотография Мэри: она не была красавицей, но, на его взгляд, была довольно привлекательной. Умные и образованные женщины знают, как себя подать, как обращать на себя внимание мужчин в компании. Даже на фотографии в глазах Мэри играли огоньки, которые он называл «чертиками». Она была нормальной, здоровой женщиной, любящей жизнь, и Берг это подтвердил.

Теперь о том, что женщина погибла накануне возвращения в Лондон. Конечно, это может быть простым совпадением, но за тридцать два года работы в Скотленд-Ярде Бартон не больше десятка раз встречался со случайными совпадениями: во всех остальных случаях исследование «совпадений» обнаруживало злой умысел.

Что же касается обстоятельств убийства, то тут он больше всего надеялся на бейрутскую полицию. На то, что Вадид Азим окажется неплохим парнем, способным ему помочь. Что-то подсказывало Бартону, что на этого человека можно положиться.

Он надеялся еще на удачу. И на свою проницательность, конечно, тоже.

VIII

В 12.50 он вернулся в кафе «Фелука».

Официанты и бармен приветствовали его улыбками: они поняли, что он будет не просто частым гостем, а постоянным посетителем кафе.

На этот раз он заказал себе сэндвич с сыром и чай и механически поглотил и то, и другое. Он едва успел допить чай, как в кафе вошел человек лет сорока, высокий, стройный и с сединой в густых вьющихся волосах. Одет он был в рыжую кожаную куртку и голубые джинсы. Он обвел кафе глазами, поймал взгляд Бартона и улыбнулся ему.

Они обменялись рукопожатиями, и Вадид подозвал официанта и сказал ему несколько слов по-арабски. Тот бросился выполнять заказ.

Вадид скинул куртку, под которой оказалась джинсовая рубашка, и, хлопнув Бартона по колену, сказал весело:

— Я испытываю такое чувство, как будто в моей жизни происходит очень важное событие. Я имею честь сотрудничать с мистером Кристофером Бартоном! С самим Бартоном из Скотленд-Ярда, леди и джентльмены! Никогда не мог даже подумать, что это может случиться.

Бартон смутился:

— Не такая уж я и знаменитость. Старый полицейский, скоро на пенсию. Но вот глядя на вас, я завидую новому поколению копов. Молодые, спортивные, великолепно знающие компьютерные премудрости! Это я должен восхищаться, радоваться, что работаю с вами!

Вадид покачал головой:

— Вы не только замечательный детектив, но и настоящий английский джентльмен, мистер Бартон… Разрешите, я закурю?

— Курите, конечно, — кивнул Бартон.

По сигналу Вадида официант раздвинул стеклянную дверь за его спиной, и он с удовольствием затянулся ливанской сигаретой «Сидарз».

— Первая сигарета за день, — сказал Вадид. — Знаете, я курю всего четыре сигареты в день.

— Это не имеет значения, — покривился Бартон. — Что одна, что тридцать. Если даже вы курите мало, то портите здоровье все равно.

— Вы никогда не курили?

— Я и сейчас иногда курю. Трубку. Но если куда-то еду, не беру ее с собой. Такая превентивная мера. Кстати, где вы изучали английский язык с американским произношением?

— Я учился в Америке. Целых пять лет.

Им принесли ливанский кофе в микроскопических чашечках и две плиточки ливанского шоколада с мятой.

— Теперь мы можем начинать беседовать как настоящие ливанцы, — засмеялся Вадид. — Вы, наверное, знаете, что у нас разговор без чашки кофе не складывается.

— Тогда начнем. Закончено ли дело об убийстве?

— Теоретически да. Практически оно будет тянуться еще месяца три. Будут собираться справки, документы, будет постановление суда, официальный отчет, соответствующие письма в ваше посольство, в МИД, в МВД, семье погибшей. Но все, что нужно было знать детективам, они, судя по всему, знают.

— Если знают они, то, насколько я понимаю, знаете и вы.

— Полагаю, что да.

— Первый вопрос: знал ли убийца женщину?

— Он утверждал, что знал. И раз десять ее отвозил из посольства домой, почти всегда поздно вечером. Она даже просила диспетчеров компании «Такси Томми», чтобы они присылали ей Малика. Видимо, у них сложились приятельские отношения.

— Он относился к ней по-дружески, а потом попытался изнасиловать и убил.

— Он не признался, что убил ее.

— Что? — встрепенулся Бартон. — А в наших газетах писали, что он сознался в содеянном.

— Ничего подобного. Он вообще был обвинен в преступлении на основании съемок камер видеонаблюдения. Никаких свидетелей преступления нет, и это, видимо, дало ему право все отрицать.

— То есть ни его самого, ни его машину никто не опознавал?

— Был опознан номер его машины.

— Номер могли заменить.

— Да, верно. Но тогда кто и как?

— Это уже другой вопрос… Были ли найдены на трупе следы его ДНК? Сперма? Пот? Волосы?

— Нет, ничего этого не было найдено. Он не смог ее изнасиловать, она сопротивлялась.

— Но тогда под ее ногтями должны были остаться мельчайшие следы его кожи, ткани, его волосы, наконец?

— Нет, он все замыл спиртом.

— Спиртом? А он мусульманин?

— Нет, он из семьи ливанских христиан. Но в церковь не ходил.

— И что, все христиане таскают с собой в машине спирт?

— Кое-кто возит, я думаю. Для технических целей.

— Пусть так. Ну, и как же он ее убил?

— Накинул на шею шнурок и задушил. Он — здоровый парень.

— Но вся картина преступления осталась для вас неясной, правда? Ведь этот Малик был убит на следующий же день? Не было ни следственного эксперимента, ни тщательного изучения мотивов.

— Верно. Но Малик так яростно все отрицал, что это внушило следователям уверенность в том, что это сделал он.

— Странная логика!

— Нет, совсем не странная, — возразил Вадид. — Нужно очень многое иметь в виду. Темперамент, взрыв страстей, мужчина, у которого никогда не было женщины, преступление в состоянии аффекта… Все это вместе у нас случается, поверьте.

— Как часто в последние пять лет у вас имели место преступления аналогичного характера?

— У меня нет статистики таких преступлений, — признался Вадид.

— И напрасно: она могла бы сейчас кое-что нам подсказать. Честно говоря, у меня есть подозрение, что ваш Малик не был виновен в убийстве Мэри Белл. Похоже, тут действовал опытный преступник, может быть даже профессионал.

— Но Малик уже был судим. Он пытался провезти в Ливан большую партию афганского героина.

— Когда? — тут же спросил Бартон.

— Четыре года назад, — ответил Вадид. — Он не был участником операции, его наркоторговцы задействовали уже в аэропорту прилета, и он получил всего год тюрьмы. Но в тюрьме люди проходят отличную школу и часто становятся хуже, чем были.

— Пусть так. Но смотрите, он ведь работал, он не был членом банды и не был настолько опытен, чтобы заметать следы так, как это сделал он.

— Мистер Бартон, — мягко проговорил Вадид, — судя по тому, что я от вас сейчас услышал, британский МИД очень хочет, чтобы дело имело политическую окраску, хотя для нас это — чисто бытовое преступление. Поверьте, наши следователи — профессионалы, они раскрыли уже не одно преступление и хорошо знают местные условия.

Бартон улыбнулся:

— Дорогой Вадид, даже в самом безумном сне я бы не попытался учить ваших парней делать свою работу. Но ведь никто не может запретить мне в чем-то сомневаться. Я всегда сомневаюсь. Я сомневаюсь даже тогда, когда все, казалось бы, очевидно. Более того, я всегда начинаю с сомнений. Когда они развеяны, работать становится намного проще.

Вадид, улыбнувшись, кивнул:

— Интересный метод.

— Не метод, сэр: это черта моего характера… Вы поможете мне завтра? Я бы хотел восстановить по минутам тот злополучный день, когда Мэри погибла. И проехать по всем местам, связанным с этим делом.

— Это моя работа, мистер Бартон; я назначен вашим временным помощником. Когда вы хотели бы начать?

— Сразу после завтрака. Не позже десяти.

— У подъезда отеля в десять часов, — сказал Вадид. — Синий «датсун».

IX

Бартон обедал долго.

Он любил ливанскую кухню и часто ходил в Лондоне в ливанский ресторан «Маруш». В ресторане гостиницы, в которой он поселился, был шведский стол: можно было самому брать любые горячие блюда из десятков мармитов. Он не отказал себе в удовольствии попробовать почти все, хоть и понемногу.

После обеда он пошел в холл и расположился с чашкой кофе на диване, который назвал «пещерным мастодонтом»; диван был огромным и встроен в глубокую нишу, в которой горели цветные восточные фонари. А кофе был отличным. Он знал страшную особенность своего характера: если он работал над каким-то делом, он не мог ни читать, ни смотреть телевизор: все его нутро, все его мысли были посвящены этой работе. Единственное время, когда он отвлекался от этих мыслей, было время обеда: он был гурманом и наслаждался едой, как ребенок шоколадкой.

Так было не всегда. Когда была жива жена, он часто готовил сам — иногда даже сложные в приготовлении французские блюда. Он отдыхал, занимаясь кулинарными изысками. После работы, которая требовала от него максимального сосредоточения и напряжения сил, после трагических сцен, свидетелями которых ему приходилось порой бывать, суета на кухне, искрящиеся глаза жены, тепло домашнего очага и глоток белого вина воспринимались им как божий дар. Жена часто фотографировала его в кухонном переднике с цветочками, и теперь, просматривая фотографии прошлых лет, он часто ронял слезу. Как он был рад, что в этот момент никто не видит его, Кристофера Бартона, которого все считают сухарем!

Накинув теплую куртку, он взял такси и поехал в центр города. Остановив машину на неизвестной ему улице, которая привлекла его обилием огней и витрин, он вышел и побрел вдоль магазинов и кафе, впитывая в себя как губка типы прохожих, стиль их одежды, запахи города и живую речь.

Он вспомнил забавный… нет, скорее просто необычный эпизод своей ранней карьеры в Скотленд-Ярде. В Нью-Йорке был ограблен и избит британский дипломат, родственник министра торговли и промышленности. В сущности, это была его собственная вина: он после приема не поехал в гостиницу, в которой остановился, а предпочел провести пару часов в казино. Потратив там круглую сумму, он решил идти в гостиницу пешком и нарвался на пару наркоманов. Поскольку денег у него осталось мало, наркоманы были этим очень недовольны и решили выместить досаду на пижонистом иностранце.

Бартона отрядили в Нью-Йорк, чтобы он разобрался в ситуации. Это была его первая командировка в Америку. В аэропорту его должен был встретить сотрудник ФБР, ветеран, собиравшийся на пенсию. Его задачей было отвезти Бартона в гостиницу и договориться о встрече на следующий день. Дело было в пятницу, и рейс из Хитроу был последним. К несчастью для Бартона, у ветерана случился сердечный приступ, и его срочно отвезли в госпиталь. Он был в тяжелом состоянии и сообщить начальству о случившемся не смог. Как следствие всего этого, в аэропорту имени Кеннеди Бартона никто не встретил. Он прождал часа полтора, а потом взял такси и поехал в центр города.

Цен на отели в Нью-Йорке он не знал, и поэтому на всякий случай снял номер в скромной гостинице рядом с Бродвеем. Отель назывался «Карлтон» и принадлежал семье из Гонконга. И хозяйка гостиницы, и ее люди смотрели на Бартона очень подозрительно, долго изучали его паспорт и два раза проверили доллары, которыми он решил заплатить за одну ночь. Как позже выяснилось, он был вынужден провести здесь три ночи: в ФБР не сразу выяснили, что Бартон прилетел в пятницу и что его никто так и не встретил. Разочарованию Бартона не было предела…

Съев горячую сосиску у уличного торговца на 42-й улице, Бартон отправился знакомиться с городом. Он бродил в общей сложности часа два. Около десяти вечера, почувствовав не только усталость, но и сонливость — ведь в Лондоне было уже три часа ночи, — он направился к отелю. Ему казалось, что он запомнил дорогу, но выяснилось, что он находится далеко от отеля, на границе Гарлема.

Был февраль, но, несмотря на относительно раннее время, тут на улице не было ни души. Ветер гнал по влажной мостовой обрывки газет и грязные бумажные салфетки. Изредка по улице проезжали пикапы, развозящие грузы; ни одной легковой машины Бартон не увидел. Эту сюрреалистическую картину дополняли едва различимые фигуры в проемах дверей и красноватые огоньки сигарет людей, сидящих у витрин магазинчиков на распластанных картонных коробках. Бартон был не робкого десятка, но ему стало не по себе.

Рядом с ним остановился полицейский автомобиль. Высокий полицейский, судя по виду — латиноамериканец, подошел к Бартону вплотную и тихо спросил:

— Вы что-нибудь ищете, мистер?

— Да, сэр, — кисло улыбнулся Бартон. — Ищу отель «Карлтон». Похоже, я заблудился.

— Мне тоже так кажется, — вскинул брови полисмен. — Садитесь в машину. Мы вас подкинем.

Когда машина тронулась с места, полисмен объяснил Бартону его ошибку.

— Вы забрели на улицу, которая получила название «хай-лайф». Нет, это не «роскошная жизнь»: это место, где курят гашиш. Вам повезло, что на вас не обратили внимания.

— А что было бы? — поинтересовался Бартон.

— Ничего хорошего.

До отеля они доехали быстро. Бартон поблагодарил полицейских и отправился к себе в номер. Он лег в холодную постель, но долго не мог заснуть из-за странного запаха. Он приоткрыл окно, но это не помогло. Запах шел откуда-то снизу, от ковра.

Он встал, зажег свет и заглянул под полог кровати. От того, что он там увидел, его передернуло. Под кроватью лежала солидная кучка пустых ампул и шприцов для наркотиков. Отель явно использовался наркоманами на часок-другой, чтобы сделать себе инъекцию и убежать. Что было бы, если бы его, детектива из Скотленд-Ярда, обыскали бы и нашли под его кроватью нечто подобное?

Бартон оделся, аккуратно собрал все, что было под кроватью, в пустой пакет и тихонько вышел в коридор. Поднявшись по пожарной лестнице на последний этаж, он нашел форточку, выходящую во внутренний двор, и швырнул пакет подальше.

Если бы его застали за этим занятием, ему бы тоже не поздоровилось. Этот случай наглядно показал ему, как человек может попасть в серьезную беду по чужой вине.

Вот почему он всегда сомневался, когда казалось, что преступление совсем легко раскрыть, а виновник его — абсолютно очевиден.

Х

Погуляв полчаса вдоль моря, Бартон вернулся в отель, сел в кресло в холле пятого этажа, выходящего на берег, и стал размышлять обо всем, что он сегодня услышал.

Первое, о чем он подумал, — это о судьбе водителя такси по имени Малик. Бартон почему-то не мог заставить себя думать о нем как об убийце англичанки. Темперамент, восточные страсти, соблазн секса с иностранками, которых многие арабы считают распутницами и, соответственно, женщинами весьма доступными, — все это можно было понять. Но версия убийства Мэри Белл Маликом как-то не выстраивалась.

Мэри не раз вызывала такси из компании, в которой работал Малик. Она даже просила, чтобы ей прислали именно его. Это говорит о том, что у них действительно установились приятельские отношения. Он, видимо, был парнем веселым, вежливым, внушающим доверие. И наоборот — он не внушал ей никакого страха. Она в его присутствии не чувствовала опасности, которая появляется, когда мужчина смотрит на женщину сальными глазами, мысленно раздевая, когда от него исходят некие флюиды грубой похоти. Молодая девушка иногда не чувствует этого; женщина, которой уже около тридцати, гораздо более восприимчива к ним, она чувствует, что, если опасности еще нет, она может появиться в любую минуту.

Почему Малик попытался бежать?

Поставим себя на его место. Его обвиняют в попытке изнасилования и убийстве. Следствие знает, что за Мэри приехал он: номер машины зарегистрировали камеры наружного наблюдения. Следствие знает, что он уже не раз за ней приезжал. Наконец, следствие знает, что он однажды уже привлекался к суду. Для следователей он, таким образом, рецидивист, а с такими не церемонятся.

Как, скорее всего, разворачивались события дальше? Он отказывается признать себя виновным. Его сажают в камеру предварительного заключения, а на следующий день решают перевести в камеру следственного управления. Он в коридоре отталкивает конвоира и бежит; конвоир и другие полицейские открывают огонь и убивают его.

Дело, таким образом, завершено: ни вышестоящие чины, ни англичане не будут заниматься им после того, как главный подозреваемый убит при попытке к бегству. Преступника не нужно судить, а справедливость восторжествовала.

Эта сторона вопроса не нуждается в глубоких исследованиях, хотя восстановить картину попытки к бегству крайне необходимо. Но по-прежнему совершенно непонятно, почему Малик пытался бежать. Если он не убивал женщину и даже не пытался ее изнасиловать, то к чему бежать? Наоборот, надо оставаться в руках правосудия и постараться привести как можно больше аргументов в пользу своей версии, вызвать сочувствие у следователей, попробовать найти свидетелей, которые дали бы показания в его пользу.

Шансов на удачный побег у него было мало. Если его убьют, а он невиновен, то подлинный убийца наверняка выйдет сухим из воды. А если попытка бежать увенчается успехом, у следователей будет больше оснований считать его преступником. Словом, бегство — самый никудышный вариант из всех возможных. Именно поэтому им надо заняться очень серьезно.

И все же… Водитель такси может быть убийцей — но убийцей сверхковарным и профессионально подготовленным к тому, чтобы не оставить никаких следов преступления, он быть не может. Большинство преступников, пытающихся совершить так называемое идеальное убийство, совершают совсем маленькие ошибки, которые приводят их к большому провалу. Если бы Малик готовился к этому преступлению, то во всяком случае следствию понадобилось бы какое-то время, чтобы найти убийцу. А его арестовали уже на следующий день. На основании видеосъемки наружного наблюдения. Если бы он совершил преступление в состоянии аффекта и подозревал, что его могут арестовать, он бы сбежал сразу, не дожидаясь, когда за ним приедет полиция.

На взгляд Бартона, тут очень многое было нелогично, а раз так, то всю историю с арестом Малика стоило бы изучить в деталях, начиная с его биографии. Что он и сделает…

XI

В Бейруте было уже десять вечера, когда раздался телефонный звонок. Бартон, который в этот момент чистил зубы, чертыхнулся, торопливо прополоскал рот и бросился к телефону. В Бейруте его мобильный телефон пока не знал никто, и, следовательно, звонили из Лондона.

Звонил Джон Миллз.

— Кристофер, — загудел он после короткого приветствия, — я только что узнал, что послом в Бейруте служит мой старый приятель Дэниель Лейси. Мы когда-то работали вместе, он был моим помощником. Я хочу, чтобы вы встретились с ним. Он ведь может помочь, откроет нужные двери! Когда будете в посольстве, зайдите к нему.

Хотите, я позвоню ему и попрошу, чтобы он отнесся к вам внимательнее?

— Сэр Джон, благодарю вас, но я бы не хотел оказаться в центре внимания посла и его окружения. Во-первых, меня это отвлечет от насущных дел, а во-вторых, у меня просто нет времени на официальные рауты. Но за предложение спасибо. Я обязательно зайду к нему перед отъездом и передам от вас привет и наилучшие пожелания.

— Кристофер, я подозревал, что вы все делаете по-своему. Что ж, дай вам бог удачи.

— У-уф! — выдохнул Бартон, повесив трубку. Как хорошо, что Миллз не настаивал на своем. Не хватало еще, чтобы посол стал играть какую-то роль в этой истории.

Но кое-что новое в этой истории появилось. Фамилия посла — Лейси. Это одна из самых известных аристократических фамилий в Соединенном Королевстве. А это значит — связи в высоких кругах, возможно даже с королевской семьей. Вывод? Чем меньше посол будет знать о том, что делает он, Бартон, тем лучше для всех.

XII

Вадид был точен. Едва Бартон вышел из гостиницы, на ходу натягивая куртку, к подъезду подкатил темно-синий «датсун». Бартон сел рядом с ним, крепко пожал протянутую руку.

— Куда мы едем сначала? — спросил ливанец.

— В бар «Переворот».

— Как прикажете, сэр, — улыбнулся Вадид и включил передачу. — Бар официально открывается только в двенадцать часов, но я предвидел, что вы захотите поехать туда с утра, и попросил менеджера открыть его для нас в десять.

— Спасибо, мой друг. Вы — гордость бейрутской полиции.

Дорога заняла пятнадцать минут. Увидев полицейского, Вадид подозвал его и, показав удостоверение, велел постоять у машины минут десять. Тот понимающе кивнул: ни на одной парковке в этом районе с утра мест не найти.

Поднявшись по темным старым лестницам на крышу здания, они оказались под большим парусиновым тентом. Вокруг расстилался живописный район Геммайзе с его красными и коричневыми крышами. Большой бар, простые столики и современный дизайн явно делали это прибежище в центре города привлекательным для молодежи.

— Очаровательно, — пробормотал Бартон. — Вечером тут, думаю, не протолкнуться.

— Вы совершенно правы. Тут неплохая европейская еда, живая музыка и танцы до глубокой ночи, — подтвердил Вадид. — Интеллигенция, особенно молодая, считает его самым любимым своим местом. И к тому же напитки здесь продают по вполне доступной цене.

— А где сидят обычно компании? — спросил Бартон.

— Слева от бара, там большие столы. Кстати, первые два стола местные посетители не жалуют. Дело в том, что было время, правда недолгое, когда «Переворот» стал местом встречи геев и лесбиянок, и они сидели как раз за теми столами. Потом, когда произошла скоротечная война между Израилем и Хезболлой, власти стали закручивать гайки, объявив, что сексуальные меньшинства — это результат влияния Запада и что они разрушают ткань ливанского общества. Хезболла поддержала эту инициативу, и компании геев и лесбиянок исчезли из центральной части Бейрута и других крупных городов. Многие из них, кстати, были иностранцами. Англичанами, голландцами, французами. Арабов среди них были единицы. Не забывайте, что гомосексуализм официально запрещен в нашей стране.

— А где сидела посольская компания в ту ночь?

— За первым столом слева… Кстати, хотите кружку пива?

— Нет, время для пива слишком раннее. Сколько всего народу вмещает этот бар?

— По вечерам тут больше сотни людей. И они все время меняются. Молодые люди никогда не сидят в баре больше двух часов.

— Мы можем идти, — сказал Бартон.

— Ну, что вы думаете про бар? — спросил Вадид, когда они сели в машину.

— То же, что думал раньше. Завязка драмы, конечно, произошла не здесь. Лестница, ведущая наверх, в бар, узкая, а другой тут нет. Народу много. Мэри Белл выходила одна, но вокруг нее, несомненно, были люди.

— И она выходила к заказанной ею машине, причем водитель ее знал, — подхватил Вадид.

— Верно… А где нашли тело?

— На дороге, ведущей из Дамура в Бейт-эт-Дин, примерно в тридцати километрах отсюда.

— Сколько времени занимает дорога туда? — осведомился Бартон.

— Примерно полчаса. Может быть, минут сорок.

— Поехали, — буркнул Бартон.

Когда они выехали на шоссе, ведущее в Сидон, Бартон не выдержал:

— И таксист Малик повез ее тело туда, чтобы его там выбросить? Он что, не мог это сделать поближе? Здесь нет пустырей, свалок, темных переулков?

— Ближе, наверное, было опасно, — покачал головой Вадид. — Много машин, камер наблюдения, прохожих. Ливан засыпает поздно. А там дорога идет в парковой зоне, можно сказать, в лесу. Поздно вечером машин там мало. Место идеальное и для совершения преступления, и для того, чтобы выбросить там тело.

— Стоп, — сказал Бартон.

Вадид послушно притормозил и остановился на обочине.

— Простите, мой друг, я не в этом смысле. Езжайте, не обращайте на меня внимания…

Вадид посмотрел на него даже с некоторым интересом и поехал дальше.

— Вы обнаружили какие-то следы борьбы или нет? — спросил Бартон.

— Да! Женщину били; во всяком случае, у нее были синяки и ссадины.

— А вы не задавали себе вопрос, когда ее били?

— Что вы имеет в виду? — несколько растерялся Вадид.

— Давайте восстановим события того вечера. Она расплачивается за вечеринку, спускается вниз, идет к машине, которая ее ждет. Она не в лучшем настроении, как мне рассказали, но садится в машину, и Малик трогается. Но вместо того, чтобы везти ее домой — а это займет максимум десять минут, — он везет ее по шоссе, по которому мы едем сейчас, — практически в противоположную сторону. Она прожила полтора года в Бейруте и знает его неплохо. Она знает, что ее куда-то везут. И что же, она молчит все эти полчаса, пока он завозит ее куда-то в лесистую местность в нагорье и набрасывается на нее? Мне кажется, это звучит анекдотом.

— Она могла заснуть — от выпитого вина.

— Ей ехать до дома считаные минуты — какой тут сон?

— Что вы имеет в виду, мистер Бартон?

— Я имею в виду, что либо она сама велела ему куда-то ехать, либо он знал, куда ее везти.

— Но это абсурд, мистер Бартон!

— Именно так. Значит, тут есть три варианта развития событий. Первый: ей еще в баре дали снотворное, и она заснула в машине, что дало возможность Малику выполнить задуманное. Второй: она сама попросила Малика куда-то ее отвезти, а когда они оказались на пустынной дороге в парковой зоне, он решил привести в действие план, который давно вынашивал: изнасиловать ее, а потом убить, чтобы замести следы. Третий: в машине был вообще не Малик.

— Ну, это уж совсем смешно, мистер Бартон, — хихикнул Вадид.

— В нашем деле, мой друг, самые смешные версии иногда оказываются верными, — пожал плечами Бартон. — Но я все меньше верю в то, что убийцей был водитель такси.

— Почему, сэр?

— Сдается мне, что этого парня серьезно подставили. Но все выяснится довольно скоро.

— Вы в этом уверены, мистер Бартон? — покосился на него Вадид.

— Нет, не уверен, но очень на это надеюсь.

Сказав это, он задремал, и его вывел из этого состояния Вадид, когда они прибыли на место.

— Мистер Бартон, — сказал он громко. — Вот оно, это место.

Метрах в трех от горной дороги, около густых кустов, было огорожено черно-желтыми столбиками и такой же по цвету клейкой лентой пространство примерно в шесть квадратных метров. На дороге стояли две полицейские машины, а у столбиков выстроились пять полицейских с полиэтиленовыми мешками.

— Зачем они здесь? — спросил Бартон.

— Они еще раз осмотрели место, — пояснил Вадид. — Это уже в третий раз.

— Скажите им, что шоу закончено, — пробурчал Бартон. — Прошла почти неделя; тут уже не осталось ничего, что могло бы нам помочь. Пускай уезжают, а мы останемся тут ненадолго. А вы молодец, Вадид, ваша предусмотрительность делает вам честь.

Бартон вышел из машины, пожал руку всем полицейским, похлопал по плечу сержанта, который командовал отрядом, а потом не спеша отправился разгуливать по поляне, которая начиналась сразу за деревьями.

— Куда он пошел? — спросил у Вадида сержант.

— Он думает, — ответил тот. — Нашли что-нибудь новое?

— Нет, капитан. Облазили все кусты, даже пользовались пылесосом, чтобы найти хоть что-нибудь еще. Ничего нет, ничего.

— Тогда езжайте. Доложите начальнику, что работа выполнена тщательно и я доволен.

— Слушаюсь.

Полицейские быстро собрали все имущество, включая столбики, и вскоре умчались, подняв облако пыли. Вадид пошел разговаривать с Бартоном.

— Что вы хотите здесь найти, сэр? — спросил он, глядя на него испытующе.

— Я нашел то, что искал.

— Что же?

— Вот это, — сказал Бартон, обводя рукой пейзаж перед ними.

— Смотрите, — продолжил он, — какое чудесное и романтическое место! Кедры, разные хвойные деревья, прекрасные кусты, поляна — и вдобавок речка внизу, в долине! Как она называется?

— Дамур, — ответил Вадид, не веря своим ушам.

— Они — я не знаю, кто был с Мэри, но она была не одна! — вышли из машины здесь. Мужчина предложил ей пройтись; он, я думаю, когда-то бывал в этом месте.

Они дошли до речки. Журчала вода, светила луна; словом, все было замечательно. Очарование той ночи было, наверное, столь велико, что она не думала ни о чем, кроме любви. И она ничего не боялась — с одной стороны тут ресторан «Аль-Сафаа», который мы только что проехали, а с другой, в сотне метров отсюда, — еще один кабачок. Она действительно думала, что он позвал ее на романтическую прогулку.

— Простите меня, сэр, — широко улыбнулся Вадид, — но мне кажется, что это романтическое место дало простор вашей фантазии.

— Я не фантазирую, — усмехнулся Бартон. — Я пытаюсь восстановить ход событий. Почему она не сопротивлялась, не пыталась выпрыгнуть из машины, не нанесла ему сильный удар, когда они подъехали к этому месту? Если таксист ее увозил вопреки ее желанию, она могла за себя постоять. Молодые женщины, работающие в представительствах за границей, получают специальную подготовку по самообороне и еще особый инструктаж, как им поступать в критических ситуациях.

— Да, со всем этим я могу согласиться, но ведь мы все равно ничего не знаем точно. А предположений может быть бесчисленное множество. И как быть с номером машины?

Вместо ответа Бартон стал спускаться к речке. Он нагнулся и поднял окурок сигареты. Подойдя к Вадиду, он достал из кармана полиэтиленовый пакетик, положил в него окурок и протянул пакетик ливанцу.

— Возьмите эту сигарету на исследование ДНК, — сказал он. — Вдруг на ней что-нибудь да осталось, хотя, конечно, вряд ли. Мэри курила?

— Не знаю, сэр.

— Спросите у ее друзей и знакомых. Если да, мы получаем картину, принципиально отличную от того, что была у нас… у вас раньше. С кем бы она сюда ни приехала, она чувствовала себя в безопасности. Когда они отошли от дороги, он, я думаю, достал фляжку коньяка и сигареты. Они выпили по глотку, и она, видимо, только закурила, но в этот момент он нанес ей страшный удар по шее. Шнурок ей на шею он надел уже потом, чтобы скрыть следы удара. Очень профессионально: он убил ее сразу.

— Мне кажется, сэр, вы все же хотите найти этому делу политическую подоплеку, — нахмурился Вадид.

— Ничего подобного. Даже скорее наоборот, я хотел бы найти оправдание Малику, реабилитировать его. Человек, который убил Мэри, опасен и для англичан, и для ливанцев… Вы обратили внимание, что это за окурок? От английской сигареты «Данхилл». Бьюсь об заклад, что «Данхилл» стоит в Ливане в два раза дороже сигарет, которые курите вы.

— Это так, — нехотя согласился Вадид, — но в Ливане есть очень много людей, которые могут себе позволить курить то, что им нравится.

— Не сомневаюсь. Но, согласитесь, вряд ли эти сигареты курит водитель такси. Мне кажется, есть смысл провести судебно-медицинскую экспертизу еще раз, пока тело Мэри не отправили в Лондон. Мне кажется, ваши ребята сочли это дело слишком легким…

Бартон подумал еще немного.

— Хитрый лис этот убийца. Он убил ее, потом подтащил тело ближе к дороге, чтобы создать полную иллюзию того, что ее выбросили из машины. И уехал. Есть ли тут другая дорога в Бейрут?

— Да, через Кфаршиму. Но это горная дорога, извилистая и неровная; по ней ехать в Бейрут не менее полутора часов.

— Он никуда не торопился, — мрачно улыбнулся Бартон. — Он сделал то, что ему было нужно, буквально накануне ее отъезда.

XIII

— Что теперь? — спросил Вадид, когда они въехали в Бейрут.

— Теперь надо определить, как Мэри оказалась на месте преступления.

— Камеры показали, что машина Малика ехала по шоссе Бейрут — Сидон до Дамура, а потом свернула налево — на восток. Последняя камера, которая зафиксировала эту машину, была камерой на бензоколонке Дамура. То есть Малик ехал в сторону места, где Мэри Белл была убита.

— Могла ли быть ошибка в идентификации машины?

— Нет, «Такси Томми» вообще нельзя перепутать: машина белая с желтым индикатором на крыше, а над ним — красная фигурка.

— Это говорит только об одном: что Малик привез Мэри в этот район. Известно ли, когда он вернулся на шоссе?

— Да, известно. Камера показала, что он проехал в сторону шоссе через двадцать пять минут. У него было достаточно времени, чтобы убить женщину.

— Или поужинать.

Вадид посмотрел на Бартона, как смотрят на ужасное морское чудовище.

— Мы возвращаемся назад, — сказал Бартон. — Как это сразу не пришло мне в голову? Я видел там два ресторана: один, «Вади аль-Ахдар», слишком шикарен для водителя такси; другой, который чуть ближе к месту убийства, «Аль-Сафаа»; он попроще, там жарят шашлыки и пекут пирожки. Там стоит много машин, включая пикапы: это место для шоферов. Едем.

— Вы действительно хотите туда вернуться, мистер Бартон?

— Никогда не был серьезнее. У вас есть фотография Малика?

— Да, конечно.

— Нам нужно опросить там всех: и тех, кто работает сейчас, и тех, что работал в ночь убийства.

— Вы знаете, сэр, что вы бываете невыносимы? — спросил с улыбкой Вадид.

— Еще как знаю! Мои помощники говорят мне это каждый день.

— Не завидую им.

Он резко развернул машину, нарушив правила, и помчался вновь к Дамуру.

В ресторане «Аль-Сафаа аль-Джадида» они пробыли почти два часа. Из тех, кто работал в тот вечер, когда погибла Мэри, в ресторанчике был только один официант, к тому же обслуживающий больше половины столиков. Удостоверение Вадида произвело магическое действие на хозяина, который уселся в углу с мобильным телефоном и велел всем работникам немедленно прибыть в ресторан. Дальше с каждым из них беседовал Вадид, а Бар-тон сидел за соседним столиком и пил кофе чашку за чашкой.

— Покажите им не только фото Малика, но и фото машины, — посоветовал Бартон, когда Вадид начал очередную процедуру.

Совет оказался дельным. Очередной прибывший по приказу хозяина молоденький официант сказал, что такую машину он видел в тот день. Вадид тут же позвал Бартона, и они продолжили уже вдвоем; теперь Вадид исполнял роль переводчика.

— Я не только видел машину, но и водителя, только не очень хорошо, потому что уже стемнело, а свет во дворе неяркий, — рассказал парень. — Когда он уже садился в машину, я его окликнул и попросил довезти до бензоколонки Дамура, и он согласился, хоть и нехотя. Я сидел сзади. Он сказал, что спешит на вызов к ресторану «Белла». Я видел, как ему пришел вызов. Он ел на веранде, минут десять, но может, и больше. Кто-то позвонил, и он заторопился.

— Что он ел? — спросил Бартон.

— Я его не обслуживал. Но, по-моему, это были бобы «медамес» и салат.

— Сколько нужно времени, чтобы сделать заказ, изготовить его на кухне, а потом съесть?

— Знаете, некоторые едят на ходу, но все равно меньше пятнадцати минут на обед не уходит.

— Он был один, этот человек?

— Да, господин.

— Все время?

— Да, все время. Я, во всяком случае, больше никого за тем столом не видел.

Бартон протянул ему двадцатидолларовую купюру.

— Спасибо, мой друг. Вы мне очень помогли.

Когда тот ушел, Вадид положил руку на плечо Бартона и сказал:

— Я виноват в том, что усомнился в вас. Поразительно! Но как вы догадались, что Малик заехал сюда поесть?

— Просто поставил себя на его место. Время позднее, а ему предстоит еще не одна поездка. Надо перекусить, пока нет вызовов.

— Но это просто предположение. А почему вы решили, что он решит поесть именно здесь?

— Если бы его здесь не было, я бы стал опрашивать людей в других ресторанах и кафе, но только в дешевых. Убийца ждал ее здесь, возможно, в машине. Когда Мэри приехала, она пересела в его машину, и они быстро уехали. К сожалению, Малика нет в живых, а то бы он нам рассказал все очень подробно.

— То есть вы считаете, что Малик ее точно не убивал? — с сомнением в голосе спросил Вадид.

— Вы слышали, что сказал официант? На еду у него ушло минут пятнадцать. Минут пять или даже чуть больше он ехал сюда от бензоколонки в Дамуре. Минут пять он ехал обратно. Когда он успел попытаться изнасиловать ее и еще убить?

— Да, вы правы, — прошептал Вадид. — Но зачем он, шайтан, попытался бежать?

— Вот это самый сложный вопрос. На него у меня нет ответа.

Он помолчал.

— Сдается мне, что у нас еще очень много работы, — вдруг сказал Бартон. — И у ваших парней — тоже. Смотрите: если убийца — местный, в чем я очень сомневаюсь, то и номер машины — местный. Тогда, если заняться камерами наблюдения, у нас уйдут долгие месяцы, чтобы переписать все номера машин. Но если убийца иностранец, он ни за что не приедет убивать женщину на своей машине. Он возьмет машину напрокат, верно? А прокатные машины имеют специальные номера. Попросите вашу транспортную полицию отсмотреть видео, отснятое камерой на бензоколонке Дамура, и переписать только номера прокатных машин, проехавших мимо по дороге в ресторанчик, скажем, после восьми вечера. Вряд ли таких машин будет очень много: все-таки не сезон… Хотя черт его знает… Сможете это организовать?

— Обещаю вам сделать это. И спасибо за урок.

XIV

Бартон обедал в гостинице в седьмом часу вечера. Он покончил с ливанским десертом спустя целый час и вновь устроился на «пещерном мастодонте». Но предаться размышлениям ему не дали.

Сначала позвонил Берг. Он пригласил Бартона посетить посольство в десять часов утра.

— В девять часов утра мы получаем тело из морга, уже в цинковом гробу, а в одиннадцать отправляем его в Лондон, — сказал он. — Будет небольшая церемония прощания, соберутся почти все сотрудники. Посол, к сожалению, будет отсутствовать: у него срочная встреча. Но политический советник, а также первый секретарь и третий секретарь, который временно исполняет обязанности Мэри, будут обязательно. Ну и конечно, ее подруги, приятели, которые были с ней в тот злополучный день. Придете?

— Приду, непременно приду, — пообещал Бартон. Он в любом случае планировал посетить посольство днем, так что все складывалось удачно. Если считать удачным день, когда состоится прощание с милой и талантливой молодой женщиной, погибшей во цвете лет…

Едва он нажал кнопку отбоя, как раздался новый звонок.

— Мистер Бартон? — услышал он.

— Да.

— Это Бейлис, ваш коллега, так сказать. Я представляю ФБР в посольстве США. Мы — я и мой сотрудник — были бы рады встретиться с вами, вместе пообедать и побеседовать. Как вы к этому относитесь?

— Всегда рад пообщаться с коллегами, — сказал Бартон упавшим голосом.

— Вот и чудесно. Вы знаете ресторан «Индиго на крыше»?

— Нет, конечно.

— Это в самом центре Бейрута. Прекрасное место, вам понравится!

— Не сомневаюсь.

— Мы ждем вас к шести часам. До встречи, мистер Бартон!

— До встречи. Спасибо за приглашение.

Это не просто так, сказал он себе. Вряд ли эти парни хотят использовать повод встречи со мной, чтобы наесться до отвала. Хотя кто его знает?

Впрочем, в любом случае надо держать ухо востро.

Неизвестно, откуда американцы узнали о том, что случилось с Мэри-Роуз Белл. Английских газет, насколько он знал, американцы не читают — они считают это ниже своего достоинства. Информацию такого рода британское посольство в Бейруте распространять не станет. Значит, они получили ее либо от своих агентов в ливанском Министерстве внутренних дел, либо от своего агента в британском посольстве. И в том, и другом случае ситуация довольно неприятная. Держись, Кристофер Бартон!

А для того, чтобы лучше подготовиться к встрече с этими дриопитеками из американского посольства, нужно сделать наилучшие выводы из того, что он узнал за сегодняшний день. И самое интересное, что все, что он предполагал, оказалось поразительно правильным. Малика подставили, убийца — настоящий профессионал и вряд ли ливанец.

XV

Бартон приехал в посольство в половине одиннадцатого утра. Гроб был установлен в холле, посольство с утра было закрыто. Из Лондона прилетела мать покойной, Глория Симпсон-Белл, внучка адмирала Симпсона. Она должна была сопровождать гроб в Хэрфилд, лондонское предместье, где должны были на местном кладбище состояться похороны.

По ее просьбе зеркала в холле были завешены черным крепом, а гроб был покрыт черной тканью с большим белым бантом. Панихида была короткой, и столь же коротким было прощание с покойной. Женщины плакали, собравшись в кучку; мужчины посидели на стульях возле гроба, выпили предложенное им шерри и разошлись. Когда гроб выкатили к крытому фургону, Бартон остановил Берга.

— Мы еще увидимся, Майкл? — спросил он.

— Я должен ехать в аэропорт, сэр, — торопливо проронил он. — Я пришлю вам приятельницу Мэри, миссис Уотмен. И позвоню завтра.

Бартон пожал плечами:

— Делайте как знаете.

Миссис Уотмен появилась через двадцать минут. Она была полной женщиной, что еще подчеркивалось черным платьем, которое облегало ее фигуру. Глаза у нее были красные от слез, макияж подправлен довольно неискусно. Он видел ее в холле и раньше; она держалась в стороне от всех и, как он заметил, сильно переживала. Она подошла к нему и протянула руку; рука была большая, мягкая и влажная.

— Мистер Бартон, я полагаю, — сказала она.

— Да, это я, — ответил он негромко. — Вы свободны сейчас?

— У меня есть полчаса. Посольство откроется в двенадцать, я принимаю посетителей.

— Полчаса мне хватит, — кивнул Бартон. — Где мы можем поговорить?

— Лучше всего прямо здесь. Начальство не любит, когда мы выходим из здания в течение рабочего дня.

— Не возражаю, — согласился Бартон. Он поставил два стула у дальней стены и пригласил ее садиться.

— Миссис Уотмен, я задам вам всего несколько вопросов, — сказал он, садясь рядом, — и это те вопросы, которые следует задавать только женщине с ее чутьем. Вы ведь были близки, правда?

— Нет, я бы не сказала. Просто мне нравилась эта девочка: умная, деликатная, хорошо воспитанная. Я постоянно обращала на нее внимание, заговаривала с ней, когда была возможность. Скажем так: она была мне очень симпатична. А вообще она была очень независима, ни с кем особенно не сближалась, держала всех на расстоянии.

— Пусть так. Но вы ведь, несомненно, можете ответить на такие вопросы. Была ли она счастливой женщиной? Был ли в ее жизни мужчина? Расстроил ли ее перевод?

— Не знаю, смогу ли я ответить на эти вопросы: они ведь очень личные, и мы никогда не заговаривали на такие темы.

— И все же постарайтесь. Была ли она счастливой женщиной?

— И да, и нет. Ей нравилась ее работа, но мне кажется, что она временами была грустна, задумчива, даже чем-то расстроена. Она старалась этого не показывать, но я чувствовала это даже на расстоянии — по тому, как она держалась, как была безразлична к еде, когда ела в одиночестве в нашем кафе. Иногда она долго курила в садике и с какой-то тоской смотрела на небо, когда его закрывали облака. Что-то ее точило изнутри. Был ли виной этому мужчина, я не знаю, но подозреваю, что был. За те полтора года, что она проработала у нас, никто никогда не видел ее с мужчиной.

— Как на нее подействовало сообщение, что ее переводят в другую страну?

— Она была расстроена, но не сказала бы, что это было для нее потрясением. Кроме того, она ведь шла на повышение! Ее все поздравляли. И какая способная! Читала по-арабски и по-персидски, часто переводила послу, когда у него были официальные встречи. Она иногда сопровождала его в поездках по стране. Когда приехал наш министр иностранных дел, спикер ливанского парламента организовал прием в его честь во дворце Бейт-эт-Дин, и переводчицей на приеме была Мэри. Обычно на такие мероприятия приглашают только мужчин, но жена ливанского министра, которая была знакома с Мэри, попросила, чтобы ей переводила именно она. И потом, она ведь знала Ливан как свои пять пальцев!

— Простите меня, мэм, вы назвали дворец, в котором проходил прием. Напомните мне его название.

— Бейт-эт-Дин.

— Я что-то слышал о нем. Туда ведет дорога через Дамур, верно?

— Знаете, мистер Бартон, я не так уж много путешествую. Сижу в Бейруте уже пять лет и не езжу по стране. Да и одной ездить как-то неприятно. Муж остался дома, в Люшеме, ему местный климат противопоказан… Единственное, что я знаю о Бейт-эт-Дине, это то, что дворец когда-то принадлежал эмиру Башару, а строили дворец в восемнадцатом веке итальянцы. Говорят, там очень красиво, а внутри расположен музей. Но вообще-то посол не поощряет наших поездок на юг Ливана. Говорят, там почти везде есть отряды Хезболлы, а они не любят британцев и янки.

— Что, бывали случаи, когда они нападали на дипломатов?

— Не помню ничего такого за то время, что я пробыла здесь. Трагедия, случившаяся с Мэри Белл, пожалуй, чуть ли не единственная. А потому она кажется еще более страшной. Почему именно она?

— Не могу не согласиться с вами, мэм, — кивнул Бартон. — Да, это ужасная трагедия.

— Ее мать сама не своя. Единственная дочь, чудная девочка…

— Как к ней относились дипломаты? Посол, политический советник. Они не считали ее выскочкой?

— Посол был с ней сух и официален, хотя, я думаю, он ценил ее как работника. Другие — наоборот, души в ней не чаяли. Ей все давалось легко, она была не только умна, но умела находить с людьми нужный тон. Со всеми — от официантки в кафе до дипломатов других стран. Один из них, русский посланник, даже прислал ей после какого-то приема большой букет роз.

— Он появлялся после этого?

— Не думаю. Мэри никогда не поощряла ухаживаний.

— Ничьих?

— Ничьих. Она даже как-то сказала, что ее не интересуют красивые мужчины, ей гораздо приятнее общаться с умными и образованными людьми.

— То есть она вообще никому не отдавала предпочтения?

— Кроме посла, пожалуй. Когда он говорил, она внимала ему как богу. Вы знакомы с послом Лейси?

— Не имел чести быть ему представленным, — улыбнулся Бартон.

— Он действительно замечательный человек: благородная внешность, всегда элегантен, что называется «аристократ до мозга костей». При этом он несчастный человек — у его жены рак мозга, она уже два года не выходит из больницы больше чем на неделю, и мне кажется, она не протянет долго. Но он держится хорошо, несет свой крест как настоящий мужчина.

— Как приятно это слышать. Такую оценку мужчине в наши дни женщины дают очень редко.

— Потому что настоящих мужчин стало меньше, чем раньше.

— Спасибо за ваше время, мэм. Вы даже не представляете, как мне полезно было вас выслушать.

XVI

В три часа дня Бартон позвонил Бергу. Того на месте не оказалось, трубку взял один из охранников посольства.

— Когда я могу позвонить мистеру Бергу, чтобы застать его? — спросил его Бартон.

— Он будет на месте через час, — ответил тот. — А кто вы?

— Бартон. Пусть позвонит мне, если будет время.

Похоже, Берг начинает от него скрываться, подумал Бартон.

Следующий звонок он сделал Вадиду.

— Я звонил вам утром, — сообщил тот. У меня есть новости. Одна хорошая, другая — плохая. С какой начинать?

— С плохой, конечно.

— Следов ДНК на окурке не нашли — видимо, потому, что окурок лежал на влажном берегу. Но зато нашли следы помады. Один из наших специалистов попросил мистера Берга, чтобы тот сообщил ему, какой помадой пользовалась Мэри Белл, но тот сказал, что все личные вещи покойной отправлены в Лондон.

— Я не ожидал ничего другого. Вы сказали ему, что следствие еще не закончено и что он не имел права этого делать?

— Хотел сказать, — ответил Вадид, — но теперь это не имеет смысла. Я надеюсь, что вы сможете сделать там экспертизу на основе данных, полученных нашим экспертом.

— Это возможно и даже очень вероятно. Я не считаю это плохой новостью. Мы все же двигаемся вперед.

— Рад слышать это от вас, мистер Бартон. Теперь хорошая. Мы сняли копии со всех записей, сделанных камерой на бензоколонке в Дамуре. С семи часов вечера мимо проехали три машины, взятые напрокат. Все три взяты в разных компаниях автопроката: одна в фирме «Авис», вторая в фирме «Доллар» и третья, последняя, в компании «Сити Кар». Мои ребята обратились во все три с просьбой установить личности людей, которые брали эти машины напрокат. К этому мы подключили и полицию, и иммиграционную службу. Последняя нужна, потому что нам предстоит посылать запросы в полицию других стран — а она найдет предлоги.

— Браво! Теперь вот что, Вадид. Когда вы установите личности этих троих, не вызывайте их в полицию. Давайте сначала разберемся с ними, не грозя им арестом. Нам нужно выяснить, кто они и могли ли иметь отношение к убийству. Только потом настанет время действовать.

— Да, сэр, конечно.

— Когда вы сможете приехать ко мне для конфиденциального разговора?

— Только поздно вечером.

— Тогда лучше завтра. Утром?

— Я могу быть у вас в полдень.

— Езжайте прямо в кафе «Фелука». Я буду там.

— Договорились, сэр.

Бартон спустился в бар, заказал бокал белого вина и устроился у окна. По тому, как развивались события, он уже понял, что дело, которое ему поручили, одно из самых сложных и отвратительных из всех, которые ему приходилось вести. Более того, он подозревал, что финал в нем придется разыгрывать не ему, но это его не особенно беспокоило. Он никогда не работал для славы или почестей. Они приходили к нему сами по себе.

Он взглянул на часы и набрал номер Берга.

— Мистер Берг?

— Да, это я, мистер Бартон.

— Как дела с нашим вопросником?

— Должен вас огорчить, сэр. Я показал его послу, и он категорически запретил мне заполнять его. Он сказал, что некоторые вопросы весьма деликатного свойства и ответы на них содержали бы конфиденциальную информацию, которую мы предоставить вам не можем — во всяком случае, без разрешения министра иностранных дел и соответствующих служб. Я полагаю, вы понимаете, о чем речь.

— Вы записываете этот разговор, Берг?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Понимаете. Так вот, не останавливайте запись. Ваш посол не может не знать, что среди лиц, приславших меня сюда, есть и министр, которому он подчиняется, и что я приехал исключительно для доследования дела, которое министр считает крайне важным. Мое почтение.

Бартон выключил телефон, сунул его в карман и отправился в номер. Его опасения получали все больше подтверждений.

Он налил в ванну горячей воды, вылил туда содержимое флакона, который привез с собой из Лондона, и улегся в ванну. Он вспомнил о том, что писательница Агата Кристи обожала писать в ванной. А он, следователь, раскрывший десятки сложнейших дел, всегда любил анализировать подходы к решению этих дел, тоже забравшись в горячую ванну.

Все-таки в чем-то мы были родственные души, сказал он себе…

XVII

Бартон приехал ко входу в ресторан «Индиго на крыше» за двадцать минут до назначенного времени, но выяснилось, что его «американские коллеги» уже ждали его. Их было не двое, как сообщил ему Бейлис, а трое. Они сидели на скамейке у небольшого фонтана и вместе являли собой удивительно гротескную картину. Двое были в темно-синих блейзерах с золотыми пуговицами, но один был невысокого роста, седой и лысоватый, с ярко-желтым галстуком, а другой — длинный и худощавый, причем на шее у него был невероятного размера голубой шарф. Третий персонаж мог бы быть отрицательным кинематографическим героем: он был атлетически сложен, одет в длинное голубое пальто и все время принимал такие позы, какие принимают начинающие актеры, которых снимают для журналов.

Все трое встали ему навстречу, из чего Бартон заключил, что его физиономия была затребована ФБР у Скотленд-Ярда — якобы для того, чтобы избежать ошибки в идентификации. Они по очереди протянули ему руки для пожатия и представились: Бейлисом оказался длинный худощавый субъект, лысоватый назвал себя Кронином, а «актер» в голубом пальто отрекомендовался как Марк Мандини.

Среди сотрудников Скотленд-Ярда были разные люди: встречались субъекты с ограниченными способностями, и такие, как правило, расставались с Ярдом довольно быстро; попадались пижонистые типы и даже офицеры, которые быстро росли в званиях и должностях благодаря поддержке сильных мира сего. Но за тридцать с лишним лет службы ему не приходилось общаться с людьми из спецслужб, которые более всего напоминали бы ему комедиантов или даже клоунов, как те три человека, которые пригласили его на обед.

Но тут он вспомнил, что с приходом к власти Барака Обамы спецслужбы США резко изменились. Служба за рубежом, и особенно в разведке, рассматривалась демократами не как почетная работа, а прежде всего как синекура, сходная с дипломатическими постами, и средний уровень подготовки и активной деятельности офицеров спецслужб в американских миссиях за границей упал до невиданно низкого уровня.

Тем не менее он повесил на лицо выражение крайнего дружелюбия и пошел, сопровождаемый ими, к заказанному столику. Просмотрев меню, он убедился, что ресторан «Индиго на крыше» не просто очень дорогой, а, возмож но, один из самых дорогих в Бейруте. Поэтому он отложил меню в сторону и сказал:

— Я все равно ничего не понимаю в этой кухне, и лучше всего будет, если повторю ваш заказ.

Троица весело заржала.

— Сразу видно детектива с его аналитическим умом! — воскликнул Кронин. — Я буду заказывать сразу на двоих, джентльмены, на себя и на Бартона.

Процесс выбора блюд и вин затянулся на добрых пятнадцать минут, из чего Бартон сделал вывод, что, независимо от той задачи, которую поставила себе троица, пригласив его сюда, американцы планировали попировать на славу.

Стол очень быстро оказался заставленным разными ливанскими закусками. Бейлис также заказал четыре бутылки дорогого ливанского вина, а в качестве аперитива — местную анисовую водку. В течение часа за столом звучали только возгласы одобрения и громкие восклицания — то были знаки наивысшего восхищения. Бартон тихонько посмеивался: он был свидетелем чревоугодия в чистом виде, чревоугодия без стеснения, даже чревоугодия напоказ. Он также обратил внимание, что все официанты знали его новых знакомых, а это предполагало, что они здесь частые гости.

Просматривая меню, он все же обратил внимание на цены. Прикинув, сколько было съедено и выпито дорогого вина только за один час трапезы, он пришел к выводу, что эти трое американцев платят за каждый обед в этом ресторане не меньше двух тысяч долларов. Сумма, однако, достаточно солидная даже для офицера высокого ранга.

Не менее разнообразным был и десерт, к которому Бейлис заказал дорогой французский коньяк. Но Бартон наконец дождался: за десертом начался разговор, ради которого его сюда позвали.

— Вы давно служите в полиции, Бартон? — спросил Кронин.

— Всю жизнь. Меня зовут Кристофер.

— Окей. Хорошая пенсия?

— Приличная.

— Если, конечно, не попасть впросак накануне выхода на пенсию, — хохотнул Мандини.

— Не говори глупостей, Марк, — вступил в разговор Бейлис. — Бартон не из тех, кто вообще попадает впросак.

— Ой, не говори, жизнь — сложная штука, — криво улыбнулся Кронин.

Бартон стал потихоньку догадываться, зачем его позвали сюда.

— Так как идет ваше расследование, Кристофер? — спросил Бейлис.

— Откуда вы знаете о нем? — делано удивился Бартон.

— Ваш посол сказал мне об этом.

— Вы хорошо его знаете?

— Очень, — подтвердил Бейлис. — Мы добрые друзья. Уже года три. Так как идут дела?

— До конца еще очень далеко.

— Но свет в конце туннеля виден? — снова хохотнул Мандини. Он, видимо, играл роль юмориста в этой компании.

— Я не кондуктор поезда, я — следователь, — пожал плечами Бартон. — Я приехал, чтобы помочь ливанским коллегам завершить расследование. Они полагают, что нашли убийцу, но он был застрелен при попытке к бегству. Чтобы закрыть дело, нужно, пожалуй, только доказать, что убийцей был именно он, водитель такси.

— Но ведь так оно и было, — веско заметил Бейлис. — Вы даже не представляете, сколько тут бывает подобных дел. Эти арабы просто охотятся на европейских женщин. А сейчас особенно: из Сирии бежали десятки тысяч молодых людей, и примерно половина из них не знали женщины. Ливан — довольно либеральная страна, женщины тут ходят в рестораны одни, часто возвращаются поздно: представляете, какой соблазн для кобеля, который не нюхал сучки?

— Не будем так говорить о людях, сэр, — покачал головой Бартон. — И потом, мы ведь пока не знаем, действительно ли таксист Малик убил женщину. Он ни признаться, ни отрицать свою вину теперь не может.

— Тем более нечего возиться с этим дохлым делом, — всплеснул руками Кронин. — Бросьте заниматься им, давайте лучше поедем завтра в какой-нибудь дворец или крепость. Например, в Сидон. Город, вошедший в историю человечества! Когда вас еще занесет в Ливан из вашего Скотленд-Ярда? А рестораны там не хуже этого, один — даже лучше. Называется «Таулет». Какие там мазилки — пальчики оближешь! Ну как, съездим?

— Боюсь, не смогу надолго отлучиться из Бейрута, — извиняющимся тоном заговорил Бартон. — Меня все время беспокоит лондонское начальство: я постоянно отвечаю то на звонки, то на электронную почту. Похоже, мне придется досидеть эту неделю до конца в Бейруте и выслушивать ту белиберду, которой ежедневно меня потчуют ливанские детективы. Но осталось всего три дня. Я думаю, столько я вытерплю.

— Вы не хотите поделиться со мной, чего вы достигли в вашем расследовании? — спросил Бейлис, пристально глядя на Бартона. — В конце концов, у нас тоже неплохие связи, и мы всегда можем проверить, говорят ли вам правду или морочат голову.

— Не сомневаюсь, сэр, но, по чести говоря, делиться нечем. Я встречался с представителем полиции, который изложил мне официальную версию, и с начальником службы безопасности посольства, которого беспокоит только одно: не будет ли к нему претензий из-за гибели сотрудницы посольства, причем высокого ранга. Но если в ближайшие два дня я зайду в тупик, непременно вам позвоню — если вы дадите мне вашу визитную карточку.

Вместо ответа Бейлис вынул из нагрудного кармана бумажник, вытащил карточку и протянул ее Бартону.

— Джордж Бартоломью Бейлис, — прочел Бартон имя на карточке. — Красивое имя, черт побери. Звучит очень аристократично, в духе романов восемнадцатого века. Вы не из Бостона родом?

— Нет, из Чикаго, — буркнул Бейлис.

Его спутники не дали Бартону своих визиток. Но он и без этого понял, что они к ФБР вряд ли имеют какое-либо отношение.

XVIII

На следующее утро Бартон поехал в британское посольство. Показав удостоверение дежурному офицеру, он пошел в приемную, где визитеров встречала миссис Уотмен.

Она встретила Бартона улыбкой.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Я хотел бы видеть политического советника.

— Мистера Мура? Он вас ждет?

— Нет. Необходимость его повидать возникла только сейчас.

— Я поговорю с ним, — пообещала миссис Уотмен. — Подождите в холле, пожалуйста. Вам сейчас принесут чай. Или, может быть, кофе?

— Все равно, — буркнул Бартон и отправился в холл.

Миссис Уотмен вскоре присоединилась к нему.

— Мистер Мур пошел к послу за разрешением на встречу с вами, — сказала она.

— Вот как! Теперь я могу общаться с сотрудниками посольства только через его превосходительство?

— Таково решение посла, — сказала она. — Ему виднее.

— Как сказать.

Миссис Уотмен посмотрела на него с некоторым удивлением и уплыла на свое рабочее место.

Политический советник вышел в холл через несколько минут. Он был маленького роста, довольно щуплый и в очках с толстыми стеклами.

Он быстрыми шагами подошел к Бартону, протянул руку и сказал хрипло:

— Мистер Бартон, я — Джеймс Мур, политический советник. Вы хотели меня видеть?

— Да, очень хотел. Собственно, у меня всего три вопроса, на которые я бы хотел получить ответ.

— Господин посол запретил нам беседовать с вами по поводу личностей наших сотрудников: он считает, что это будет вторжением в сугубо личные отношения между ними и нарушением их индивидуальных прав.

— У вас замечательная память, мистер Мур.

— С чего вы так решили?

— Вы так хорошо запомнили и с абсолютной точностью повторили все, что вам сказал посол Лейси.

Мур покраснел.

— С чего вы решили, что я просто повторил сказанное послом?

— Давайте присядем, мистер Мур, — вместо ответа предложил Бартон.

Они сели на стулья, и Бартон, повернувшись к Муру всем телом, начал:

— Я не спрашиваю, сколько лет вы здесь служите, потому что отвечать на такие вопросы запрещено послом, но полагаю, что уже давно и вам вовсе не хочется терять такое теплое местечко. Мэри Белл проявила себя очень хорошо, наверное слишком хорошо — на ваш взгляд. Вы решили от нее избавиться.

— Вы не смеете прибегать к подобным инсинуациям! — взорвался Мур. — Я буду жаловаться на вас, и вы непременно будете наказаны вашим собственным начальством!

— Это не инсинуации, — пожал плечами Бартон. — Перед моим приездом сюда сотрудники МИДа вручили мне целую папку документов, относящихся к работе Мэри Белл. Десятки положительных оценок по поводу ее аналитических материалов, великолепные служебные референции — и только одна кляуза: от вас, мистер Мур. Вы написали заместителю министра Бенделлу, что она — хороший работник, но создает в посольстве напряженную ситуацию, так как соблазнила женатого мужчину и встречается с ним, а это может привести к скандалу. Давайте же разбираться с этим пунктом, сэр. Женщина убита, и, естественно, возникает вопрос, не стал ли факт, который вы изложили заместителю министра, причиной этого преступления. Я занимаюсь его расследованием, и если вы сейчас не изложите мне те основания, которые заставили вас написать это письмо, я буду вынужден официально обратиться к министру юстиции с требованием вызвать вас в Лондон и передать в руки правосудия как государственного чиновника, явно отказывающегося сотрудничать со следствием и утаивающего факты, имеющие отношения к преступлению. Я достаточно ясно выразился, сэр?

Мур сидел красный как рак. Он еще не пришел к выводу, может ли угроза Бартона иметь для него какие-либо последствия, или же он, благодаря своим связям, сможет вывернуться, заявив, что у него, вообще-то, были подозрения относительно Мэри Белл, но они не подтвердились.

— У меня их нет, — выдавил он.

— Иными словами, вы солгали. А если так, родные Мэри имеют полное право обратиться в суд и обвинить вас в диффамации. Учитывая тот факт, что вы очевидно пытались избавиться от Мэри как от конкурента, вы можете получить тюремный срок.

— Что вы от меня хотите? — с отчаянием в голосе спросил Мур.

— Я хочу знать, что дало вам повод написать в письме заместителю министра о якобы имеющейся связи Мэри с женатым мужчиной. Только это и ничего более. Откуда вы узнали о ней?

— Я случайно увидел ее письмо к нему.

— К кому?

— Этого я не знаю.

— Объясните все толком.

— Понимаете, мы сидим… сидели в двух соседних комнатах. Чтобы попасть в мою, нужно пройти через ее кабинет. Однажды ее срочно вызвали в комнату шифровальщика — там возник какой-то вопрос. Она выскочила из комнаты, не выключив компьютер. Я тоже в этот момент выходил из кабинета и, проходя мимо компьютера, решил взглянуть на то, что она пишет. У меня не было никакого желания шпионить за ней — боже упаси! Я хотел поинтересоваться, какие выводы она сделала по поводу последних событий в Иране: я знал, что она готовит анализ этих событий для посла. Я вовсе не собирался вторгаться в ее личную жизнь. Но оказалось, что она в этот момент писала электронное послание своему любовнику. Она только начала, там было всего не более десяти строк.

— Давайте договоримся, мистер Мур. Я от вас отстану, и отстану навсегда, но вы должны сейчас изложить мне это послание как можно ближе к тексту, не упуская важных деталей. Она называла его по имени?

— Нет. Она писала, что он должен наконец сделать выбор между женой и ею. Что настало время решения, что она больше не желает быть в роли наложницы. В противном случае они расстанутся навсегда, она будет для него чужой. Она даже написала такую фразу: «Время вышло».

— Вы посмотрели адрес электронной почты, на которую она собиралась послать это письмо?

— Нет. То есть посмотрел, но он был поразительно сложен: масса букв и цифр, его запомнить было невозможно.

— Последний вопрос. Вы написали в письме заместителю министра, что Мэри встречается с женатым мужчиной в посольстве. Значит ли это, что у вас были подозрения относительно конкретного лица?

— Не помню, чтобы я упоминал в моем письме посольство.

— Бросьте, Мур! Зачем тогда в письме появилось слово «скандал»?

— Я никого конкретно не имел в виду… Что касается посольства… Мэри писала, что пока он, ее любовник, не примет окончательного решения, она постарается не попадаться ему в коридоре.

Бартон даже похолодел, услышав это. Его умозаключения были, увы, правильными. Не исключено и даже более чем вероятно, что убийца — сотрудник посольства. В нем работает больше восьмидесяти человек, в основном — мужчины. Если бы Берг предоставил ему заполненный вопросник, в котором содержался бы список сотрудников по категориям, включая категорию женатых мужчин в возрасте от двадцати до пятидесяти, ему было бы проще работать. Но посол запретил Бергу заполнять вопросник. А это само по себе тоже любопытно…

Бартон встал.

— Благодарю вас, мистер Мур. Вы выполнили свой гражданский долг, причем дважды. Теперь дело за мной.

XIX

Вернувшись в отель, Бартон позвонил в свой офис. Трубку снял Роуз.

— Привет, молодое дарование, — сказал Бартон. — Бери лист бумаги и пиши. Первое: зайди к секретарю директора и скажи, что я прошу продлить мою командировку на неделю. Пока на неделю.

— На каком основании, шеф?

— Расследование продолжается, появляются новые факты.

— Записал.

— Пункт второй. Обратитесь к семье покойной с просьбой разрешить повторную и углубленную судебно-медицинскую экспертизу. Особое внимание уделить возможной травме, вызванной профессиональным смертельным ударом по основанию черепа. Пусть этим займется Батлер.

Батлер был другом Бартона и одним из опытнейших судебно-медицинских экспертов страны.

— Пункт третий. Попросите Лемми Корреджо позвонить мне на мобильный телефон завтра ровно в девять утра по бейрутскому времени.

— Так серьезно?

— Поверь мне, серьезней не бывает.

— Шеф, и что тогда мы делаем здесь?

— Подожди пару дней, всему свое время.

Лемми Корреджо, представитель ФБР в посольстве США в Лондоне, был талантливым и опытным специальным агентом Федерального бюро расследований США. Должность специального агента не только высокая, но и почетная в ФБР. Эти сотрудники занимаются расследованиями преступлений более трехсот разных видов, а Лемми к тому же специализировался на организованной преступности и владел итальянским и испанским. Он и Бартон расследовали вместе не одно дело и полностью доверяли друг другу.

Бартон надеялся, что и на этот раз старый приятель поможет ему быстрее разобраться с делом, которое оказалось намного сложнее, чем он подозревал.

Он взглянул на часы: стрелки показывали без десяти двенадцать. Он схватил куртку и бросился к лифту.

В кафе «Фелука» было на удивление людно, но, когда он вошел, один из официантов подлетел к нему и повел к бару. Тут он открыл дверь, почти невидимую на кремовой стене, и жестом пригласил Бартона войти. Внутри оказалась маленькая комната, в которой стояли два столика — для «избранных». За одним из них сидел Вадид Азим.

Они обменялись рукопожатиями.

— Закажете что-нибудь? — спросил Вадид.

— Да. Я не завтракал, так что возьму самбусек.

— С мясом или сыром? — спросил официант.

— И с тем, и с другим.

— Принесите три порции, — добавил Вадид, — и целый кофейник.

— Ого! — воскликнул Бартон. — Значит, нам предстоит долгий разговор.

— Вы угадали, сэр, — кивнул Вадид.

— И вы расскажете мне последние новости, от которых я погружусь в состояние полной экзальтации.

— Надеюсь, что будет именно так, мистер Бартон.

— Называйте меня Кристофер.

— Если вы позволяете… Но давайте начнем с пирожков.

Они быстро покончили с целым блюдом пирожков и заказали второй кофейник, после чего Вадид отправился курить, а Бартон закрыл глаза и расслабился на несколько минут. Он готовился к тому, чтобы включиться во второй раунд игры ума, в которой всегда чувствовал себя сильным.

— Итак, — сказал он, когда Вадид занял свое место, — приступим. Я так понимаю, что вы будете рассказывать мне про людей, взявших машины напрокат.

— В точку, — признался Вадид.

Он вытащил из кармана куртки записную книжку.

— Значит, так. В «Ависе» машину взял напрокат француз по имени Жерар Брейль. Мы о нем знаем все, он приезжает в Ливан каждый год. Ему пятьдесят четыре года, он торговец вином в Сен-Дени; в Ливане недалеко от дворца Бейт-эт-Дин живет его бывшая жена, она замужем за ливанцем; у них прекрасные отношения, но он приехал по делу: покупать вино, которое производят в долине…

— Дальше, — прервал его Бартон, — с этим все ясно.

— Хорошо, — улыбнулся Вадид. — Номер два. Машина взята в компании «Сити Кар». Человека зовут Эрик Уайт, он англичанин, но живет во Франции, ему шестьдесят четыре года. Приезжает в Ливан третий раз. Он с женой поселился в гостинице «Ла Бастида» в ту ночь, когда убили Мэри. Это километрах в пятнадцати от места преступления. Он собирает старинное оружие и приехал в замок «Мусса-Касл», чтобы посмотреть на старинное оружие — там его выставлено очень много.

— Откуда эти сведения?

— От консьержа гостиницы. Он в приятельских отношениях с Уайтом, тот часами ему рассказывает о своих новых приобретениях.

— С этим парнем тоже все ясно, мне кажется. А самое вкусное блюдо вы оставили мне на десерт.

— Вас провести невозможно, Кристофер, — рассмеялся Вадид.

— Даже не пытайтесь. Ну, так что же?

— Да, вот с третьим человеком, который взял в тот день машину в фирме «Доллар», не все ясно. Он местный, его зовут Мишель Маруш. Живет в Восточном Бейруте, в районе Залка. Он сказал, что взял машину напрокат, чтобы наутро поехать по делам в Сидон, так как его собственная машина капризничает, но ночью прокатную машину угнали.

— В котором часу ее угнали?

— Он говорит, что примерно в одиннадцать часов. Он был на вечеринке у приятеля, а когда вышел из его дома, машины не было. Полиция нашла ее под утро в переулке около кафе «Финикия». Он так расстроился, что никуда не поехал, а машину сдал обратно в компанию. Мы проверили: он действительно был в тот вечер у приятеля в центре Бейрута.

— Какой вывод вы сделали, Вадид?

— Мне кажется, он врет.

— Конечно, врет. А что говорит полиция?

— Машину действительно вскрыли и завели без ключей, это факт. Ее зарегистрировали двенадцать камер: десять в центре города и две на дороге в Дамур. За рулем сидит человек в светлой шляпе и в очках. На угонщика не очень похож. Но самое интересное не это. Эту же машину зарегистрировала камера в Халде, рядом с аэропортом. Она ехала обратно в Бейрут спустя часа полтора после убийства. И в машине сидел, похоже, совсем другой человек. Намного моложе, без шляпы, с длинными темными волосами. Знаете, сколько людей я задействовал, чтобы все это раскрутить? Тридцать два человека!

— Гениально! Ну, и что будем делать дальше?

— Сегодня вечером его, этого Мишеля Маруша, арестуют и привезут в главное следственное управление. Я его подержу до ночи, а потом сам допрошу. Я скажу ему, что на этой машине насмерть сбили человека, и если он не хочет, чтобы его рассматривали в качестве подозреваемого, он должен нам признаться, для кого он взял машину напрокат и сколько ему за это заплатили.

— Логично, — задумчиво произнес Бартон. — Но вряд ли это сработает. Вот что я думаю. Этот Мишель Маруш будет держаться до последнего, он будет клясться, что машину действительно угнали. Ведь, если он признается в том, что брал машину для того типа, который совершил преступление, он становится его соучастником; его могут и не посадить в тюрьму, но ему будет плохо все равно, и неизвестно еще, оставят ли его в живых убийцы Мэри. Если он знает, что это серьезная публика, он не признается ни за что на свете. И вы с ним ничего не сделаете.

— Как же быть?

— Надо поразмыслить… Интересная получается картина. Значит, один убил ее, а второй отвел машину к кафе и оставил ее там. Это не убийство в состоянии аффекта, это заговор и предумышленное убийство. Отпечатки пальцев нашли?

— Нет, они замыты.

— Спиртом, конечно?

— Похоже на то, — кивнул Вадид.

— Ну, теперь вы, кажется, поняли, с чем мы имеем дело. Это не террористы, не исламские радикалы; это профессионалы, которые убили Мэри по заказу — или для того, чтобы она кого-то не выдала. Какие у вас отношения с ливанской контрразведкой?

— Увы, не лучшие.

— Плохо: ее ребята могли бы нам помочь… Слушайте, мне пришла в голову одна идея. А что, если вернул машину в Бейрут один американец, с которым меня на днях познакомили? У него длинные волосы, торс парашютиста, и он очень интересовался, как идет мое расследование. Что, если он из той самой компании, которая решила избавиться от Мэри Белл? Я еще не знаю почему, но, может быть, мы со временем и это узнаем… Честно говоря, непонятно, почему эта безумная идея вдруг пришла мне в голову, но на самом деле мы ведь ничего не теряем. В конце концов, и чистый блеф иногда срабатывает в нашем деле.

— Если бы вы знали, как я боюсь ваших новых идей, мистер Бартон. Они имеют постоянную и очень зловредную привычку материализовываться, — покачал головой Вадид.

— Дай-то бог!.. Да, сделайте это, скажите ему об американце. Его имя может стать инструментом давления на Маруша. Окей, допросите его к ночи, а потом скажите, что все знаете о людях, для которых он брал машину. Скажите, что машину поставил у кафе человек, которого зовут Марк, и что он американец, и если Маруш будет запираться, то вы передадите дело в контрразведку, и нет гарантий, что оно в итоге не окажется у мальчиков из Хезболлы.

Вадид в очередной раз посмотрел на Бартона как на чудовище.

— Вы уверены, что это будет верный ход, Кристофер?

— Нет. Не уверен. Но какой-то ход ведь надо делать…

XX

Прогулявшись по набережной, Бартон решил поспать пару часов. Он плохо спал ночью, его мучили колики. Острая еда сыграла злую шутку с его желудком, испорченным еще в армии. Пришлось просить принести ему в номер бутылку холодного молока, но оно его состояние никак не улучшило. К счастью, у него с собой всегда была маленькая аптечка.

Едва он лег, как зазвонил телефон в номере. Если бы кто-либо слышал проклятия, которые прозвучали в номере в этот момент, Бартон получил бы специальный приз за красноречие в жанре ругательств. Он снял трубку в ванной.

— Мистер Бартон? — послышался молодой голос.

— Он самый.

— Меня зовут Дуглас Делони, я секретарь его превосходительства посла Лейси.

— Приятно слышать, — прохрипел Бартон. — Чем могу быть полезен?

— Его превосходительство желает встретиться с вами. Вы могли бы приехать в посольство к четырем часам?

— Что-нибудь стряслось?

— О, нет, нет! Но вы здесь уже несколько дней, а встретиться с вами посол из-за своей постоянной занятости не мог. Он очень извиняется и хотел бы исправить это сегодняшней встречей.

— Передайте его превосходительству мою глубокую благодарность.

— Непременно передам. Прислать за вами машину?

— Это было бы чрезвычайно любезно с вашей стороны.

— Будет сделано. Машина будет у подъезда вашего отеля без двадцати минут четыре.

— Благодарю, мистер Делони. До скорой встречи.

Итак, в посольстве наконец тоже заерзали. Это хорошо. Чем больше разных движений, чем больше суеты вокруг дела об убийстве, тем больше будет всплывать на поверхность информации, которая поможет ему завершить его дело.

Бартон принял душ и заставил себя побриться. Из трех взятых с собой галстуков Бартон выбрал самый темный: такой более всего подходил к голубой рубашке, которую он сохранил для подобного торжественного случая.

Обедать Бартон не пошел. Остаток времени он провел в баре: пил банановый коктейль и грыз орешки и крошечные печенья. Это всегда помогало ему думать.

Посол захотел с ним встретиться. Почему?

Во-первых, он знает, что Бартон не собирается уезжать, он остается еще на неделю. А за неделю может произойти все что угодно. Бартон для него — это досадная заноза, которая особо не беспокоит, но постоянно напоминает о себе. От политического советника он узнал, что Бартон располагает солидным досье на Мэри Белл, и Лейси попытается выведать у Бартона, что же содержится в этом досье.

Посол также попытается использовать весь свой авторитет и свое положение, чтобы направить мысли и дела Бартона именно в то русло, которое ему выгодно на настоящий момент. Общая идея такова: дело надо прикрыть как можно скорее, его существование в той или иной степени лихорадит весь персонал посольства: все ждут окончания дела и заключительных выводов. Он будет оказывать давление на Бартона, чтобы тот поступал соответственно. Он будет намекать на то, что его связи в самых высших кругах могут причинить Бартону немалый ущерб, если тот не прислушается к тому, что говорит Лейси.

Что же делать ему, Бартону? Разыграть дурачка он не может: такую игру Лейси распознает сразу. Но он может прикинуться чинушей, бюрократом, который все делает по инструкциям и нарушить ни одну из них не отважится.

Вот это и будут его доспехи, причем непробиваемые.

XXI

Дуглас Делони, секретарь посла, оказался изящным молодым человеком с густыми черными волосами и с синими глазами — типичный красавец из голливудских фильмов 1960-х годов! Одет он был в черный костюм в полоску, а на шелковой рубашке был повязан галстук, который, как предположил Бартон, стоил не меньше сотни фунтов. Короче, мальчик из богатой семьи, которого пристроили к послу…

Он провел Бартона в кабинет посла и, поклонившись, удалился.

Посол Лейси встал из-за своего огромного резного стола и пошел навстречу Бартону с протянутой рукой.

— Добрый день! Как же я рад вас видеть, мистер Кристофер Бартон! Добро пожаловать, добро пожаловать!

Он улыбался, но в глазах его Бартон не увидел улыбки.

— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, ваше превосходительство. Я много слышал о вас: очень многие люди, знающие вас, восхищаются вами.

— Оставьте любезности и протокол, дорогой Бартон. Посидим и побеседуем как мужчины, просто и откровенно. Прошу! — Лейси указал на стол в глубине комнаты, который был накрыт для двоих.

Посол не поскупился: он принимал Бартона по-царски. В середине стола стоял запотевший графин с водкой, обвязанный трехцветной лентой с ключиком, которым открывался замочек на пробке: знак того, что в графине была самая дорогая русская водка. Рядом с ним возвышалась хрустальная бонбоньерка с черной икрой и блюдо с малюсенькими печеньками и пирожками. Еще одно хрустальное блюдо вмещало около десятка разных видов колбас и копченостей, а на подносе из эбенового дерева были разложены разные виды копченой рыбы.

— Никогда не видел столько деликатесов на одном столе, — признался Бартон.

— У меня есть мой маленький личный фонд — для угощения послов других стран и дорогих друзей, — ухмыльнулся Лейси. — Надеюсь, что мы с вами станем… пусть не добрыми друзьями, но, по крайней мере, хорошими знакомыми. За это и поднимем тост.

Он разлил водку по рюмкам и протянул Бартону лопаточку для икры. Видно, что он старался быть предельно радушным.

Бартон уже оценил человека, сидящего перед ним. Внешне — карьерный дипломат, похоже даже — рафинированный аристократ. Элегантен, хорош собой. Большие карие глаза на загорелом лице, красивая стрижка, седина на висках. Но крепок и силен, подтянут, занимался спортом — возможно, теннисом. Но также и восточными единоборствами: ведь он бывший разведчик, и не исключено, что, выполняя дипломатические функции, остается им и сейчас.

Они выпили и закусили пирожками и икрой. Лейси снова наполнил рюмки.

— И еще один тост, — сказал он. — За успех вашей миссии в Бейруте. Мне кажется, вы уже многого достигли. Встречались с людьми, расспрашивали их о многих вещах. И, как я понимаю, на настоящий момент у вас уже не осталось сомнений, что произошедшая трагедия ни в коей степени не была результатом вины кого-либо из посольских сотрудников или нашей системы безопасности. Это случай, может быть, один из миллиона, и в данном случае несчастный жребий выпал на эту бедную женщину. Так?

— Ваше превосходительство…

Лейси прервал его:

— Пожалуйста, зовите меня Дэниель. Вы имеете на это право, я лет на двадцать моложе вас.

— Что ж, пусть так… Я — представитель той уходящей когорты следователей старой школы, которые все делают по однажды заученной схеме. Мы никогда не говорим «дело закрыто», пока не поставим последнюю точку на последнем протоколе. Собственно, так делать положено всем, но далеко не все следуют постоянно действующим инструкциям. И это, кстати говоря, порой приводит к самым разным казусам в суде.

— О, я очень хорошо это понимаю! Я, как никто другой, хорошо знаю, насколько дотошен наш бюрократический аппарат. Говорят, он мало изменился с восемнадцатого века. Этого я не знаю, но справки и отчеты, которые от меня требуют ежемесячно, порой приводят меня в состояние полного замешательства! Грустно, конечно, но не так страшно. Я как-нибудь справлюсь и со справками. Но вернемся к нашей теме. Мне, как главе миссии, вы можете рассказать, что вас еще беспокоит и какие проблемы у вас еще остаются. Мы вдвоем могли бы их устранить гораздо быстрее, вам не кажется?..

— Все идет своим чередом, сэр, местная полиция во всем идет мне навстречу. Так что проблем у меня нет, только текущие заботы.

— Пусть так, но все же у вас есть проблема, которую решить непросто. Мур признался мне, что заглянул в переписку Мэри Белл и обнаружил, что у нее был любовник. Вас это больше всего заботит в данное время, верно?

— Конечно, сэр; связь с женатым мужчиной предполагает мотив преступления, тем более что Мэри Белл высказывала этому мужчине некую угрозу.

Говоря это, Бартон старался казаться как можно более равнодушным, но от него не ускользнуло, что посол все же напрягся. Однако он быстро овладел собой.

— Я могу вас немного успокоить, — сказал он. — Мэри была довольно откровенна со мной. Вы, я думаю, знаете, что она была одним из самых ценных сотрудников посольства; я могу даже признаться, что, хотя она была женщиной весьма независимой и никого к себе особенно не приближала, я считал ее моей правой рукой, когда речь шла о политическом анализе. Тут ей не было равных. Так вот, она как-то призналась мне, что была влюблена в одного из офицеров аппарата военного атташе и что страдала от того, что он был к ней довольно холоден. Но она, как я понял из ее слов, вскоре переболела этой болезнью. Ее перевод в другое посольство должен был автоматически положить конец этой романтической влюбленности, и она это, конечно, понимала.

— Вы знаете, о каком офицере шла речь?

— Нет, конечно; у бригадного генерала Милтона восемь молодых или, скажем так, относительно молодых офицеров, и все они женаты. Я могу только подозревать одного, который, по-моему, к Мэри был какое-то время неравнодушен. Это военно-морской атташе Арлингтон Бру. Капитан второго ранга, ему сорок три года. Он, кстати, внучатый племянник всемирно известного актера Роберта Тейлора, представляете? Красавец, очень похож на своего родственника. Он ушел в отставку три месяца назад и вернулся в родной его сердцу Ярмут.

— Тем история и закончилась, как я понимаю, — склонил голову Бартон. — Бедная девочка, она даже не испытала настоящую любовь.

Говоря это, он мельком взглянул на посла и заметил, как у того мелькнул в глазах какой-то блик.

— Ну, этого мы не знаем, — сказал Лейси. — Она была уже взрослой женщиной, ей было двадцать девять лет… Так, когда вы планируете закончить все дела в Бейруте? Знаете, мои сотрудники очень расстроены всей этой историей, они хотели бы ее забыть, но пока вы здесь и продолжаете следствие, они ведь не успокоятся. Можете вы назвать мне хотя бы примерную дату, когда планируете дать отбой? Три дня, пять, десять?

— Дэниель, я постараюсь вам назвать ее, скажем, через три дня. Я ожидаю последних сообщений от местной полиции — и это будет завтра-послезавтра, — а также из моего собственного управления.

— Что может еще прийти из вашего собственного управления? — рассмеялся Лейси. — Ведь оно не занимается этим делом.

— Я попросил провести углубленную судебно-медицинскую экспертизу, — объяснил Бартон. — Этим уже занимаются. Местная полиция не нашла никаких признаков беременности у покойной. Но у нас в Скотленд-Ярде есть сейчас оборудование, которое может выявить в женской матке мельчайшие следы посторонней ДНК — дезоксирибонуклеиновой кислоты. А это может стать отправной точкой для проведения дальнейших расследований. Не знаю, насколько это будет полезно сейчас, но в дальней перспективе может принести нам какую-то пользу. Вам не кажется?

Лейси пожал плечами:

— Кто его знает…

Как Бартон пожалел в этот момент, что он не змея мамба! Эти змеи очень остро реагируют на адреналин, который возрастает в теле человека, когда он чего-то боится. Возможно, он догадался бы тогда, что Лейси знает гораздо больше обо всей этой истории. Внешне тот остался по-прежнему довольно равнодушным к его словам. Но ведь этот человек работал в разведке, он должен уметь великолепно владеть собой!

Конечно, слова Бартона о новом оборудовании Скотленд-Ярда — выдумка чистой воды, блеф и не более, хотя над этой проблемой ученые действительно работают. Но ведь проверить его слова Лейси никогда не сможет: ответы на такие вопросы Ярд не дает никому.

— Еще раз прошу вас, Кристофер, только об одном: постарайтесь все закончить побыстрее, а если возникнут любые препоны, обращайтесь ко мне: я отставлю в сторону все дела и приду к вам на помощь. Идет?

— Вы очень добры, ваше превосходительство, — сказал Бартон, вставая. — И вы угостили меня на славу. Я надолго запомню, как был вами принят.

— Не стоит благодарности, мой дорогой друг. Кстати о вопроснике. Я дал указание Бергу заполнить его к понедельнику. Увы, не весь: несколько пунктов просто не входят в мою компетенцию. Надеюсь, вы понимаете.

XXII

Вечер Бартон собирался провести за кружкой пива в приморском ресторанчике. Он обожал закаты над морем и сумерки с далекими огнями кораблей.

Было ветрено, и он оделся потеплее. Идти туда было минут десять, не более того. Но закат уже подходил к концу, и он остался на набережной, чтобы насладиться оранжево-розовым небом и сверкающим морем.

В ресторанчике, который носил романтическое название «Любовь русалки», народу было немного. Бартон устроился за маленьким столиком у окна, выходящим на марину — стоянку частных яхт. Кое-где на мачтах стали зажигать огни, и вид на яхты стал еще привлекательнее. В молодости он был яхтсменом, но всего три года, потому что собирался жениться, а этот спорт всегда был довольно дорогим. Больше всего денег уходило на аренду яхты и ее стоянку, и он скрепя сердце покинул яхт-клуб. Любопытно, что со временем этим спортом увлеклась его дочь, хотя он и не пытался внушить ей к этому любовь. Теперь уже замужняя тридцатипятилетняя женщина, она по-прежнему любит парусные гонки и возит детей взглянуть на них, если представляется такая возможность.

Бартон немного взгрустнул, вспоминая себя на яхте, буквально парящей над волнами, но тут в его мир воспоминаний вдруг ворвался громкий возглас:

— Барри, взгляни, это же Кристофер!

Он повернулся и увидел Кронина и Бейлиса. Оба были в довольно пестрых нарядах и, как ему показалось, слегка навеселе. Они буквально бросились к его столику, и ему пришлось подняться и даже, по их инициативе, потереться с ними щеками.

— Представляешь, Кристофер, Дик тебя увидел с улицы! — воскликнул Бейлис. — Вот это глаза!

— Я в молодости был снайпером, — объявил Кронин. — Мы подсядем к тебе, ты не возражаешь?

— Нет, ничуть, — пробормотал Бартон.

— Вот и замечательно. Барри, возьми нам тоже пива. Что ты пьешь, детектив?

— Пиво «Алмааза». Легкое светлое. Но довольно ароматное и похоже на бельгийское.

— Слишком легкое для меня, но на сегодняшний вечер мне другого и не нужно. Барри, возьми нам две пинты.

— Каждому? — засмеялся Бейлис.

— Конечно, каждому, черт возьми, и еще одну сыщику из Скотленд-Ярда.

Когда Бейлис пошел к бару, Кронин хлопнул Бартона по колену: — Что это ты прячешься? Мы приглашаем тебя в свою компанию, предлагаем помощь, а у тебя — никакой реакции. Заработался, что ли?

— Да нет, просто начальство не дает покоя. Требует завершить дело и возвращаться.

— Ну, так закрой дело. Погуляем еще денек, и поедешь в свое королевство скуки и дождя.

— Я и пытаюсь.

Бейлис вернулся, сопровождаемый официантом с подносом, на котором стояло шесть высоких кружек.

— Так что у тебя происходит? — спросил Бейлис, сделав солидный глоток.

— Посол вызывал, — ответил Бартон. — Просит закрыть дело поскорее.

— Видишь? Все дают тебе один и тот же совет. Нечего тянуть с делом, от которого нет никакого проку: дело дох лое, поощрения не получишь, с ливанцами каши не сваришь. Они же врут на каждом шагу! То у них сириец виноват, то турок, а то и вовсе шлюха из Тайланда. К тому же у них и полиция, и армия давно снюхались с Хезболлой, так что доверять уже нельзя никому. Давай лучше мы тебе поможем.

— Но как? Я связан по рукам и ногам. Даже не могу задать лишних вопросов — не разрешают. Вот если бы смогли что-нибудь выяснить про этого Малика, который убил нашу девушку: к примеру, какие у него были настроения. Вдруг он ненавидел англичан за что-нибудь в прошлом. Или хотел за что-то отомстить. У меня тогда появился бы серьезный мотив, и я на этом основании быстро закрыл бы дело.

Бейлис и Кронин переглянулись.

— А что, — задумчиво произнес Бейлис. — Мы, пожалуй, сможем кое-что вынюхать. Заглянуть в наши досье. И потом, у нас есть хороший приятель в офисе начальника бейрутской полиции. Завтра же с ним поговорю. Давай договоримся встретиться послезавтра вечером здесь же. Около семи часов. Если мы что-нибудь нароем раньше, позвоним. А ты молодец — мыслишь в нужном направлении!.. Давайте пить пиво. У меня есть куча новых анекдотов. Про плохих девочек и про противных мальчиков.

— Давай, начинай! — подбодрил его Кронин.

Бартон кисло улыбнулся:

— Кстати, куда вы дели треть его парня?

— Его срочно вызвали по делу, — сделал неопределенный жест рукой Бейлис. — Вернется через пару недель. Ну что, будете слушать новые анекдоты?

— К твоему сведению, — толкнул Бартона в бок локтем Кронин. — Барри — ходячее кладбище пикантных анекдотов. Он может рассказывать их всю ночь. Если его не остановить, конечно, — хорошим приемом карате…

Расставшись с американцами, Бартон, слегка раскисший от выпитого пива и дурацких анекдотов Бейлиса, побрел в гостиницу. Сам того не желая, он сделал два важных дела: занял Бейлиса и Кронина почти на два дня абсолютно ненужным делом и выяснил, что Марка Мандини срочно куда-то отослали. Если его отъезд связан с расследованием, которое ведет Вадид, то это весьма любопытно. Ибо такие совпадения, хоть они и случаются, все же бывают довольно редко.

Но главное, конечно, не это. Появление американской парочки в ресторане у моря не было случайностью. Кто-то из людей Бейлиса следил за мной, сказал себе Бартон, и когда я пошел пить пиво, им позвонили и сказали, где я нахожусь. Настырные ребята. Видимо, им очень нужно, чтобы я поскорее убрался восвояси. И это нужно им не меньше, чем господину послу.

XXIII

Лемми Корреджо позвонил ровно в девять. Еще не сняв трубку, Бартон оценил жест друга: в Лондоне было шесть часов утра.

— Приветствую, Крис, — услышал он веселый голос. — Как море — теплое?

— Хэлло, Лемми. Спасибо, что звонишь, да еще в такую рань. К морю еще не подходил. Хотя ужасно хочется, черт побери! Мои помощники ввели тебя в курс дела?

— Только в общих чертах.

— Мне нужно поговорить с тобой очень конфиденциально, по закрытому каналу. Как это сделать?

— Наши люди могут это организовать.

— Увы, у нас тот случай, братишка, когда я хотел бы обойтись без них.

— Если ситуация настолько сложная, единственный выход такой: я сегодня вечером прилечу в Бейрут. Годится?

— Еще как! Инкогнито, Лемми.

— Я это уже понял. Закажи мне номер в твоей гостинице и попроси своих ребят быть передаточной инстанцией. Ты знаешь мое имя, верно?

— Да, конечно.

— Я приеду на такси. В самолетах известной тебе компании дают только ледяные и несъедобные сэндвичи; закажи мне и себе ужин в твой номер.

— Считай, что я это уже сделал.

Бартон выпил кофе и пошел вниз — заказывать номер для Корреджо. Там дежурила молодая женщина, которая регистрировала его в день приезда. Она встретила его хорошей улыбкой, и он тоже постарался быть предельно куртуазным.

— Доброе утро, о прекрасная Алия, — начал он и сразу же смутил этим девушку. — Я нашел вашей фирме еще одного клиента. Мой друг прилетает сегодня вечером, и я бы хотел, чтобы он жил поблизости от меня. Это можно устроить?

— Я сейчас посмотрю. Дайте вашу карточку.

Она минут пять стучала клавишами своего компьютера и наконец сказала, слегка надув губки:

— Совсем рядом ничего нет, мистер Бартон. Есть номер на вашем этаже и в вашем коридоре, но между вами будет пять или шесть номеров.

— Я думаю, мы это переживем, — пожал плечами Бартон. — Имя моего друга Томас Уэлдер, он британский гражданин. Не курит, пьет только лимонад, так что у вас будет образцовый постоялец.

— Приятно это слышать, мистер Бартон. У нас редко бывает иначе.

— Любезная Алия, сделайте доброе дело: закажите нам обоим ужин в моем номере на половину девятого. Я ведь могу забыть, и мы оба ляжем спать с пустыми желудками. Да, и попросите принести мне бутылку белого вина — ливанского, конечно.

— Конечно, — снова улыбнулась она. — Кто в Ливане пьет другое вино?

Действительно, подумал он. Это было бы по меньшей мере глупо.

Завтракать он не пошел.

— Надо же было выпить вчера столько пива, чтобы наутро напрочь пропал аппетит! Обойдусь пирожками и большой чашкой кофе, — сказал он вслух и пошел в номер за курткой. Он уже достал карточку, чтобы открыть дверь номера, как позвонил Вадид.

— Доброе утро, сэр, — сказал он. — У меня неплохие новости. Увидимся?

— С удовольствием. Я буду в кафе «Фелука».

— Я еду туда.

Вадид, как видно, был совсем недалеко, потому что, когда Бартон подошел к кафе, он увидел через стеклянную стену, что тот уже сидел за столиком и делал заказ официанту.

Бартон вошел, пожал ему руку и осведомился:

— Вы не заказали пирожки?

— Нет, сэр, — сконфуженно улыбнулся ливанец. — Не могу поверить, что вы отказываетесь завтракать в своей гостинице. Ведь там лучший завтрак во всем Бейруте.

— Иногда хочется чего-то простого и безыскусного, — попытался оправдаться Бартон. — Сделайте милость, закажите.

Вадид отправился к бару, а Бартон стал оглядывать кафе. Эта многолетняя привычка внимательно знакомиться с окружающей средой не раз спасала его от неприятностей. В кафе было занято всего три столика, и все три были заняты молодыми парочками.

Но прошло минут десять, и в кафе вошел новый посетитель, мужчина лет тридцати. Он был в красивой, хотя и немного старомодной куртке с большими отворотами и с чемоданчиком в руке. Он обвел кафе скучающим взглядом и сел в угол, вполоборота к Бартону. Затем открыл чемоданчик и поставил перед собой переносной компьютер-ноутбук. Включил его и только потом подозвал официанта и стал делать обширный заказ.

Вот и я дождался слежки, сказал себе Бартон. Он ни на мгновение не засомневался, что человек в углу — шпик, а ноутбук перед ним — шедевр современной слежки. Он устроен так, что в нем можно отрегулировать сверхчувствительный дистанционный микрофон, направив его на любого человека в комнате, и записывать разговор, несмотря на любые помехи.

Когда Вадид уселся и им принесли кофе, Бартон сделал глоток и, дождавшись, пока человек в углу надел наушники, сказал:

— Парень, который сидит в углу и что-то ищет в компьютере, на самом деле настраивает микрофон, чтобы слышать, о чем мы говорим, капитан. Бьюсь об заклад, у него нет на это официального разрешения ливанских властей. А посему — вызывайте полицейский наряд, Вадид. Мы выясним, что это за субъект.

Говоря это, он не сводил глаз с человека в углу. От его внимания не ускользнуло, что тот сразу занервничал. Он выключил компьютер, не спеша снял наушники, спрятал их в чемоданчик и быстро вышел из кафе. В середине переулка он сел в черный «мерседес», и машина рванула с места. Ошеломленный официант застыл на месте с кофейником и плюшками на подносе.

Все это время Вадид сидел с открытым ртом.

— Что это было? — наконец спросил он.

— Нас пасет какая-то спецслужба, — угрюмо проговорил Бартон.

— Но зачем?

— Я или, точнее, вы и я — мы кому-то не нравимся. Даже кому-то наступили на хвост.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Вадид.

— За мной следят; едва я приблизился к кафе, кем-то был дан сигнал срочно прислать сюда человека со звукозаписывающей аппаратурой и дистанционным микрофоном. Эта штука стоит огромные деньги и обычно находится только в распоряжении спецслужб. К несчастью для них, в нашем техотделе такая штука тоже есть, и я сразу понял, с чем имею дело.

— И кто, по вашему мнению, это организовал?

— Нам еще предстоит с этим разбираться. И поверьте, разгадка не за горами! Но теперь у меня почти не осталось сомнений, что смерть Мэри Белл — дело рук некоей спецслужбы и она всячески старается узнать, в каком направлении мы работаем и что нам удалось выяснить.

Вадид залпом выпил чашку кофе.

— Надеюсь, вы не обвиняете в этом ливанское правительство или какую-либо политическую силу в нашей стране, — сказал он глухо.

— И не думаю, мой друг. Речь идет о других силах: которые, похоже, стремятся воспользоваться своими возможностями, чтобы как можно больше заработать или сделать какую-то гадость. В противном случае, если бы это была операция, проводимая на официальном уровне, никто рисковать своей шкурой столь откровенно не стал бы. Однако подозреваю, что им еще кто-то помогает — из местных.

— Я до вчерашнего дня сомневался в правоте ваших… догадок, мистер Бартон. Но постепенно становлюсь поклонником вашей — не могу найти другого слова! — вашей магии… Кстати, мои сомнения по поводу машины напрокат вчера развеялись. И я теперь понимаю, что ситуация очень серьезная.

— Прекрасно, мы теперь думаем одинаково! — воскликнул Бартон. — И что же произошло такого невероятного вчера?

— Ничего невероятного. Я вчера провел допрос Мишеля Маруша, — сказал Вадид. — И результат был довольно неожиданный.

— Ну-ка?

— Сначала он стоял на своем — мол, машину угнали, и все. Он кричал, жестикулировал, грозил, что привлечет к этому делу лучших бейрутских адвокатов, подаст на меня жалобу! Я дал ему остыть, а потом сказал: слушай, мы уже знаем имя американца, который привел и поставил машину в переулке, а скоро узнаем и имя того, кто на ней ездил делать свое черное дело. У них, скорее всего, дипломатические паспорта, и поэтому они выйдут сухими из воды, потому что их отправят в Америку, а так как какого-то виновника всегда положено строго наказывать, за всех будешь отдуваться ты один. Тут он расплакался, стал говорить, что у его жены психическое расстройство и лекарства стоят целое состояние, а тут ему предложили взять машину напрокат и передать ее другому человеку — просто оставив ключ в замке зажигания. Затем будет имитирован угон, и он вообще ни при чем!

— Как мы и предполагали, — тихо сказал Бартон.

— Как вы и предполагали… Он по-настоящему испугался, потому что ему сначала не пришло в голову, что люди, которым нужна машина, — американские шпионы; он-то думал, что просто воры… Посредник, который его нанимал, передал ему триста долларов. Когда я спросил, кто этот посредник и где его можно найти, он снова стал кричать, что ничего о нем не знает, тот сам его нашел, ну и далее в том же духе. Тогда я и сказал, что типы, которым нужна была машина, это шпионы, которые соби раются навредить Хезболле, и если это случится, то ни он сам, ни его жена и дети в живых не останутся. Он снова зарыдал, стал просить пощады, и кончилось тем, что имя посредника он мне открыл.

— И?

— Этот посредник — консьерж в гостинице «Магриб», что по дороге из Дамура в Бейт-эт-Дин.

— Опять та же дорога. Тут все не так просто, Вадид. Вы его задержали, этого Маруша?

— Да, на сорок восемь часов. Я сделал так, что он сейчас в полной изоляции, в полицейском управлении в Дбайе. Там совсем новые люди, временные, из Триполи. И в Бейруте никто не знает, где он. Пусть пока думают, что он сбежал.

XXIV

Расставшись с Вадидом до следующего утра, Бартон вернулся в гостиницу и пошел беседовать с консьержем. Последний, ливанец-маронит и выпускник Сорбонны, которого без малого полчаса осаждали три египтянки, одетые в черный хиджаб, мечтал от них освободиться, и едва они оставили его в покое, с радостью выразил готовность выполнить любую просьбу британца.

— Сегодня приезжает всего на одну ночь мой старый друг, — сообщил ему Бартон, — и завтра он летит в Амман. Мне нужна машина на вечер — встретить его в аэропорту, выпить с ним ливанский кофе в хорошей кофейне и привезти сюда. Номер ему заказан. А завтра его нужно отвезти в аэропорт.

— Да, я в курсе дела, сэр, — отозвался консьерж. — Алия мне все передала. У нас есть «мерседес» с водителем, дайте мне только точное время, когда вы хотите выехать из гостиницы в аэропорт и когда ему нужно быть в аэропорту завтра. Общая сумма — около двухсот долларов. Или чуть больше, но ненамного.

— Включите это в мой общий счет. А прилетает Томас в семь тридцать.

— Все будет сделано, сэр. Ужин на двоих заказан в ваш номер на восемь тридцать. Он также включен в ваш счет.

— Блестяще. Очень благодарен.

— Это я благодарю вас, сэр.

— Мой дорогой, вы король консьержей.

Бартон отправился в бар — пить холодное вино и оценить события сегодняшнего дня.

Картина, на его взгляд, стала намного ясней, но в то же время несравненно запутанней. В его расследованиях парадоксы такого рода имели место нередко, но на этот раз все происходило за границей, а контролировать ситуацию полностью он не мог — в первую очередь потому, что сейчас свои партии разыгрывали спецслужбы, включая, как уже известно, и ФБР. Участие в деле Лемми Корреджо стало теперь императивом.

Около семи часов ему доложили, что машина у подъезда.

Лемми вышел через двадцать минут после посадки самолета. Увидев его в зале ожидания, Бартон обнял его и сказал:

— Добро пожаловать в Бейрут, мистер Уэлдер. Ты здесь бывал?

— Нет, мне не повезло; какое-то время сидел совсем недалеко — в Аммане.

— Не может быть! Хочешь верь, хочешь нет, но я так и думал.

— Брось, не поверю. Или ты в самом деле ясновидящий?

— Нет, просто прикидываюсь.

Они вышли к машине.

— Вы знаете, где кафе «Риба Кусая»? — спросил Бартон водителя «мерседеса».

— Нет, сэр. Извините, сэр. Но я найду его с помощью моего навигатора.

— Да, сделайте милость. Оно где-то совсем рядом.

Они уселись в машину. Водитель быстро нашел кафе и провозгласил:

— Туда ехать минут пять, сэр.

— Прекрасно, едем. Вы ужинали?

— Нет, не успел, сэр.

— Закажите себе ужин, я оплачу, — сказал Бартон. — Мы будем в кафе минут двадцать, вы успеете поужинать.

Дорога действительно заняла не больше десяти минут.

Кафе находилось в бедном районе на самом берегу моря, совсем рядом с посадочной полосой аэропорта. Название его — «Риба Кусая» — было довольно необычным. В арабском языке слово «риба» — это незаконный доход от ростовщичества, и вряд ли Кусай, владелец этого кафе, имел в виду нечто подобное. Скорее всего, он рассчитывал на русских туристов: они, увидев на вывеске слово «rIba», часто заезжают сюда полакомиться блюдами из свежей рыбы, выловленной буквально рядом с кафе.

В сущности, это был недорогой восточный ресторан, довольно уютный внутри и оформленный так же, как и десятки тысяч арабских ресторанчиков такого калибра от Мавритании на западе до Бахрейна на востоке: сложенные из камня стены, цветные фонари, запахи жареного лука и тушеной баранины и, наконец, официанты в архаичных фесках.

Бартон отправил водителя в большой зал ужинать, а потом повел Лемми в дальний угол ресторанчика, ближе к морю, где рокотал прибой. Бартон попросил официанта принести кофе и микроскопические сладости на меду.

— Что мы здесь делаем? — поинтересовался Лемми.

— Пьем кофе. Ужинать будем в моем номере, а здесь будем пить кофе и беседовать.

— Тайны мадридского двора, — усмехнулся Лемми.

— А также империя плаща и кинжала, — в тон ему подыграл Бартон. — Слушай очень внимательно. В британском посольстве в Бейруте была убита молодая женщина, второй секретарь посольства. Незамужняя, дочь весьма влиятельного в Лондоне человека. Местная полиция арестовала по подозрению в убийстве водителя такси, который часто ее подвозил. Якобы он пытался ее изнасиловать, а когда она дала отпор, он ее задушил.

— Где это происходило?

— Молодец, ты уже зришь в корень. Убита она была за городом, километрах в сорока пяти от Бейрута. Полиция полагает, что она заснула в машине от вина и он этим воспользовался и набросился на нее. Я с самого начала не верил в эту версию. Таксист пытался бежать из участка, и его пристрелили.

— Чушь собачья, — нахмурил брови Лемми. — Тут все нечисто.

— Ты снова прав. Меня прислали, чтобы я подтвердил эту версию и повесил черную занавеску на этой истории. Но я и местный детектив, которого мне отрядили в помощь, провели кое-какую проверку и смогли выяснить, что таксист привез ее за город и уехал выполнять новый заказ, а встретил ее там человек, который, судя по всему, был ей близок. Он-то ее и убил.

— Экая сволочь!

Бартон не выдержал и рассмеялся:

— Это не нуждается в доказательствах. Но я подхожу к главному. Неожиданно появились препятствия к продолжению расследования: их чинил сам посол. Позже возникли люди, которые стали меня уговаривать закрыть дело. Они, кстати, друзья посла. Но не британцы. А американцы.

— Вот тут открывается дверь и вхожу я! — торжественно произнес Корреджо.

— Вот тут входишь ты, — подтвердил Бартон. — Когда мы приедем в гостиницу, я дам тебе карточку одного из них: это представитель ФБР в Бейруте по имени Джордж Бартоломью Бейлис. Знаешь такого?

— Нет.

— Еще двое — некий Кронин и Марк Мандини. Мне кажется, они не из ФБР. Может быть, из ЦРУ — или вообще рыбы-прилипалы.

— Позволь-ка, я суммирую. Ты подозреваешь, что кто-то убил Мэри не по личным, а по служебным, политическим или иным мотивам и эти парни имеют к этому отношение. Так?

— Так. Но не совсем так. Возможно, она могла кого-то скомпрометировать, и тогда эта компания ее ликвидировала.

— Неважно, это все равно заговор и убийство. Насколько ты уверен, что этот парень из ФБР к этому причастен?

— На девяносто девять процентов. Когда я беседовал с ливанским детективом в кафе, наш разговор пытались записать с помощью системы «Акудис». Они следили за мной. Их человек после убийства избавился от машины, взятой напрокат.

— Довольно наглые ребята, я тебе скажу, — покачал головой Корреджо. — Похоже, они тут все распустились. Но мне пока не ясно, из-за чего они так рискуют. Может быть, продались русским…

— Ты это допускаешь?

— После истории с Робертом Ханссеном я допускаю все. Особенно сейчас, когда в контрразведке сидят бывшие полицейские сержанты из Монтаны и Юты.

Он помолчал, мысленно взвешивая полученную информацию.

— Я вернусь в Лондон завтра к ночи, — сказал он наконец. — До этого времени мы еще поговорим. Где-нибудь. Начиная с послезавтрашнего дня я изучу дела всех твоих парней. А кто займется твоим послом?

— Узнай про него все, что сможешь. А в дополнение попроси информацию о нем в контрразведке МИ-5. Если они начнут увиливать, свяжись с Джоном Миллзом. Помнишь такого?

— «Джеймса Бонда» во плоти? Конечно. Ты знаешь, как быстрее с ним связаться?

— Через моих мальчиков, Лемми. Да, сделай это как можно быстрее. У меня осталось здесь не больше шести рабочих дней.

— Зная тебя, это даже слишком много.

XXV

Телефонный звонок разбудил Бартона в восемь часов утра. Он чертыхнулся и снял трубку.

— Привет, это Кронин, — услышал он. — Как ты там?

— Спасибо, не жалуюсь. А ты, оказывается, ранняя пташка.

— Так ведь я хотел тебя обрадовать с утра, чтобы весь день твой был озарен утренним светом, — заявил Кронин.

— Что это ты перешел на такой возвышенный стиль?

— Радуюсь за тебя. Мы получили документ, в котором черным по белому сказано, что твой Малик был членом террористической организации, находящейся, как полагают, под контролем иранской разведки.

— Он что, был шиитом?

— Видимо, ренегат.

— Когда я смогу получить эту бумажку?

— Хоть сейчас. Хочешь, пришлю тебе моего человека?

— Конечно, хочу.

— Так и сделаю. Пока. Жди его внизу через пятнадцать минут.

Да, сказал себе Бартон, они очень хотят, чтобы я закрыл это дело и уехал. Но теперь они меня заинтересовали еще больше.

Он позвонил в номер Корреджо.

— Ну что тебе? — прохрипел тот.

— Минут через двадцать надень халат и зайди ко мне.

— Ты знаешь, что в Лондоне сейчас пять утра?

— Мы в Бейруте, дружище.

— Не мо-ожет быть, — протянул Корреджо. — А что — война началась?

— Можно сказать — да.

— Ну, тогда зайду.

Корреджо повесил трубку.

Бартон потянулся за мобильным телефоном. Теперь настало время звонить Вадиду. Когда включился автоответчик, Бартон попросил его перезвонить и заметил, что хочет увидеться с ним не позже часу дня. Затем он оделся и спустился в холл. Он успел выпить в баре две чашки кофе, когда к подъезду подлетел черный «мерседес». Выс кочивший из-за руля молодой мужчина был слегка похож на Марка Мандини: такие же длинные темные волосы, тот же стиль в одежде. Он быстрым шагом вошел в холл, нашел Бартона глазами и, подойдя, протянул ему большой манильский конверт. На нем было написано: «Мистеру Бартону. Конфиденциально».

— Спасибо, приятель, — сказал Бартон. — И хорошего вам дня.

Тот слегка поклонился и пошел к машине.

Это короткая сцена многое подсказала Бартону. Парень, который привез конверт, всем своим видом показал, что он не имеет к конверту никакого отношения; дескать, он курьер, и все тут. Он не сказал Бартону ни слова, даже не поздоровался с ним. Это не только отношение к посланию; это отношение к начальству, которое конверт послало.

Бартон вернулся в комнату и открыл конверт. В нем было всего два листочка. На одном была записка от Кронина.

Крис, торжествуй! У нас есть подтверждение, что твой Малик был экстремистом и входил в тайную организацию, находящуюся под контролем иранской разведки в Ливане. Мы получили его от местной контрразведки. Теперь уже не остается сомнений в том, что он охотился за Мэри Белл и убил ее, когда представилась возможность.

Твой Дик.

На втором листке было то, что называлось выпиской из «Доклада по деятельности в Ливане экстремистских организаций, находящихся под влиянием иранских спецслужб».

Данных, относящихся к докладу, регистрационного номера и даты изготовления выписки не было. Текст, однако, представлял собой факсимильное воспроизведение части текста из доклада и выглядел следующим образом:

Группа, занимающаяся расследованием деятельности экстремистских организаций, определила наличие шести таких организаций в самом Бейруте, а также по крайней мере двух таких организаций в северной части страны и четырех в ее южной части. Эти организации были охарактеризованы как небольшие секретные ячейки более разветвленной сети, контролируемой из-за рубежа.

Согласно сообщению мистера N, нашего постоянного источника, в последнее время в ряды бейрутской организации влились десятки молодых людей, в основном работающих в сфере обслуживания. Это водители такси и большегрузных автомобилей, официанты в кафе, портье в гостиницах и охранники из частных охранных предприятий.

Все они прошли психологическую обработку под руководством опытных конспираторов, являются высоко мотивированными и активными членами организаций и готовы осуществлять теракты в отношении западных дипломатов, туристов и представителей деловых кругов. В настоящее время мы располагаем списком из 9 таких подготовленных к терактам экстремистов:, Малик Азар,

Начальник специальной группы…

Лемми Корреджо долго изучал «выписку».

— Судя по тому, что вижу и знаю, это выписка из внутреннего меморандума, направленного директору ЦРУ или одному из его заместителей. Она подлинная, я думаю, но этому документу по крайней мере тридцать лет, а может быть, и сорок. Дело в том, что такого понятия, как начальник специальной группы, уже давно нет; сейчас официальное обозначение — старший группы. Отсюда можно сделать вывод, что бумажку взяли из архива, а имя Малика Азара сюда умело вставили.

— Я предполагал нечто подобное, — усмехнулся Бартон. — Значит, это чистый подлог.

— Естественно, это чистый подлог, сделанный для тебя по заказу. Но ведь это не главное. При наличии сопроводительного письма этот подлог становится должностным преступлением. Соответственно, эта бумажка пойдет на стол начальнику управления внутренних расследований. В течение трех дней будет возбуждено дело, в котором будут фигурировать такие понятия, как фальшивка, обман должностного лица, компрометация сотрудника ФБР и умышленное вмешательство в расследование преступления. Этим ребятам грозит тюремное заключение.

— Чудно, но мне это никак не поможет. Кронин и Бейлис, а также внезапно исчезнувший Мандини пока виновны только в том, что пытались увести мое дело в сторону. А мне кажется, что они соучастники преступления.

— Почему? Они ведь могут выполнять свой товарищеский долг и выручать общего друга.

— Если ты выручаешь преступника, ты его соучастник.

— Это в том случае, если докажешь, что их общий друг — преступник.

— Я именно это и собираюсь сделать. Причем обрати внимание, насколько далеко эти парни готовы зайти, чтобы похоронить мое дело. Значит, они каким-то образом причастны к убийству Мэри.

— Мы этого пока не знаем, — задумчиво проронил Корреджо. — И, насколько я понял, пока у тебя не появилось ни одной ниточки, которая привела бы к самому клубку.

— Не совсем так, — улыбнулся Бартон. — Одна есть. Это консьерж в гостинице по дороге из Дамура в Бейт-эт-Дин. Тот самый, который был посредником между человеком, который взял машину напрокат для преступника, и организаторами убийства.

— И каким же будет твой следующий ход?

— Мы — я и капитан Вадид Азим — через час поедем к нему, к этому консьержу. В гостиницу «Магриб».

Часть вторая. Отель «Магриб»

XXVI

Отель, который носит сегодня название «Магриб», еще лет десять назад назывался «Дворец Азиз-бея». Собственно, дворцом вельможи он не был более столетия: какое-то время в нем располагалась военная школа, потом штаб горнострелкового полка и, наконец, гостиница. На протяжении десятилетий она сохраняла прежнее название, пока ее не купил миллионер из Марокко. С тех пор она превратилась в отель «Магриб».

Это место всегда пользовалось популярностью. Двадцать роскошных номеров с просторными террасами, выходящими на окрестные горы и долины, были обставлены по-восточному, но со вкусом и даже с изяществом. Помимо Королевских номеров, каждая ночь в которых стоит целое состояние, в отеле есть и так называемый Императорский номер, в котором нередко останавливались эмиры из разных арабских стран, президенты и послы.

Обслуживают двадцать пять — тридцать постояльцев отеля не менее семидесяти человек персонала, в том числе шесть сменных консьержей. Одним из них был человек по имени Анзор Бейкан, который и предложил Мишелю Марушу взять напрокат машину для неизвестного лица и вручил ему за это, по словам Маруша, триста долларов.

Бартон и Вадид подъехали к гостинице около четырех часов. Пользуясь своими привилегиями, Вадид поставил свой «датсун» на парковку клиентов отеля, и эта машина никак не вписывалась в ряд роскошных автомобилей, которые выстроились перед отелем. Тут был «феррари», два черных «мерседеса», «лагонда» 1960-х годов и два серебристых «бентли» с посольскими номерами.

— Это машины саудовского посольства, — заметил Вадид. — Кое-кто из их ребят, имеющий отношение к королевской семье, живет здесь постоянно.

— Сам посол? — тут же спросил Бартон.

— Нет, посол живет в Бейруте, в официальной резиденции посла. А это сотрудники посольства, но шейхи или вообще родственники короля. Они же должны где-то получать зарплату. Вот им и создали синекуры.

— Да, я знаю, — улыбнулся Бартон. — Повсюду в мире послы и главные чиновники в посольствах арабских монархий — это принцы крови. Я был даже знаком с одним из них. Кстати, парень был толковый, очень образованный — и удивительно преданный своим двум женам!

Бартон остался в машине, а Вадид отправился искать Анзора Бейкана. Он быстро вернулся.

— Этот парень заступает на дежурство в шесть часов и сменится в двенадцать, — сказал Вадид. — Пришлось показать удостоверение. В этом отеле порядки более строгие, чем в нашем министерстве. Менеджер спросил, нужно ли его вызвать пораньше; я сказал, что не нужно.

— Правильно сделал. Не надо его сразу пугать.

— А что будем делать сейчас?

— Пойдем полюбуемся природой. Сядем на скамейку в парке и побеседуем.

Парк, окружавший дворец, оказался удивительно красивым. Бартону он так понравился, что он на короткое время даже забыл, зачем они сюда приехали. Зеленые горы и холмы вокруг и уютные голубые долины между ними были настолько живописны, что Бартон впервые в жизни пожалел, что никогда не увлекался рисованием.

— Уйду на пенсию, женюсь на богатой вдовушке и обязательно приеду сюда на целых две недели, — задумчиво сказал он Вадиду, усаживаясь на прохладную мраморную скамейку.

По дороге, вьющейся пониже парка, к отелю проехала еще одна машина с посольскими номерами, но уже другими.

— Вот и еще один дипломат приехал, — усмехнулся Вадид. — Это парень из Бахрейна.

— А дипломаты из европейских стран тут бывают? — спросил Бартон.

— Отчего же нет? — пожал плечами Вадид. — Тут бывают разные приемы. Собираются десятки людей, иногда сюда присылают целую роту полиции, чтобы полностью обеспечить безопасность гостей по всему периметру дворца. Лет семь назад руководить охраной пришлось и мне. Довольно беспокойная работа, Кристофер. И очень неблагодарная. Все время какие-то жалобы: то пропустили какого-то журналиста, который не имел официального приглашения; то один из гостей привез с собой подружку, хотя приглашение у него было на одно лицо…

— Обычное дело, — согласился Бартон. — Ладно, пойдем обедать.

— Здесь?! — завопил Вадид. — Тут обед стоит столько, сколько мне платят в месяц! Начальство ни за что не возместит мне расходы на обед в «Магрибе».

— Не волнуйтесь, мой друг; моя командировка в Бейрут полностью оплачивается нашим министерством иностранных дел, а это значит — я не жду от их финансовой части никаких проявлений жадности… Главное, впрочем, не в этом. Нам нужно остаться тут на обед, чтобы познакомиться с обстановкой.

Вадид хитро заулыбался:

— Надеюсь, это не последняя ваша командировка в Бейрут, сэр.

— Кто знает…

— А в какой ресторан пойдем? Тут их три: два восточных и один европейский.

— В европейский, конечно, — ответил Бартон.

Столик они заняли у стены, под белым каменным сводом. Здесь было чисто, слегка пахло лавандой и свежемолотым кофе. Бартон поручил заказывать еду Вадиду, а сам направился к бару, где заправлял, как он мог судить по многолетнему опыту зарубежных поездок, чаще всего британец. За стойкой стоял мужчина средних лет, седоватый и синеглазый.

— Привет, — сказал он бармену.

— Добрый день, сэр, — ответил тот, — и добро пожаловать. Вы побудете у нас какое-то время, сэр?

Бартон не ошибся: перед ним, судя по произношению, явно был британец.

— Увы, нет, мой друг; мы здесь проездом. Очень милый дворец.

— Построен в конце восемнадцатого века итальянцами, — с некоторой гордостью сказал британец. — Как и многие другие дворцы в округе. Но только два стали отелями.

— А наши сограждане тут бывают? — спросил Бартон.

— Редко. Но бывают. Например, такой рафинированный джентльмен — знаете, из тех, что пахнут вербеной и табаком «Ревелейшн». Обычно он приезжал на такси с женой, они ужинали в номере. Потрясающая пара! А последний раз он приехал в новеньком «моргане»: такой высокий класс! Ну, вы, наверное, знаете, что я имею в виду. Эта машина называется «аэро», я дважды выходил ее осматривать. У меня даже сердце сжалось.

— Как я вас понимаю! — рассмеялся Бартон. — Я, кстати, был когда-то знаком с владельцем компании — Чарльзом Морганом.

— Не может быть! Вот здорово!.. Что бы вы хотели заказать, сэр?

— Два клюквенных сока. Мой друг за рулем, а я не пью за компанию.

— Да, сэр.

Бармен знал свое дело. Он положил в высокий бокал полкусочка сахара, листочек мяты, два кусочка льда, налил немного содовой воды и пол чайной ложки анисового сиропа и только после этого наполнил бокал клюквенным соком.

Бартон попробовал.

— Интересно, — сказал он.

— Это парижский рецепт. Я два года работал в Париже, в кафе на Монмартре. Но здесь лучше. Там всегда суета. Здесь иногда можно отдохнуть. Теплее, и море рядом.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Бартон. — А англичанки у вас тоже бывают?

Задавая этот вопрос, он не следовал какой-либо схеме, не ожидал ответа, который может иметь хоть какую-то важность.

— Я здесь третий год, — покачал головой бармен, — и за все это время видел европеек максимум четыре или пять раз. Арабы приезжают с женами, а два араба-саудовца вообще у нас живут постоянно — с женами и детьми. Богатые туристы из Европы или Америки чаще всего привозят любовниц. Девицы, скажу вам, как правило, жуткие провинциалки. Некоторые напиваются, особенно американки из северных штатов; ведь для постояльцев Королевских номеров напитки в баре бесплатны.

— Что, и арабы пьют?

— Не в баре и не в ресторанах, нет; потихоньку у себя в номерах. У нас есть даже человек, который обеспечивает богатых арабов спиртным: он покупает у меня бутылки и тайно передает их этим арабам.

— И я даже знаю, как его зовут, — вдруг сказал Бартон. — Анзор, правда?

Бармен даже отшатнулся.

— Откуда вы знаете?

— Знакомый араб поделился опытом. Но вы не волнуйтесь, я умею хранить тайны… Приятно было познакомиться. Меня зовут Крис.

— Я — Малькольм.

— Мы еще поговорим, мой друг, — сказал Бартон, забирая бокалы с соком. — С вами было приятно поговорить.

— Мне тоже, — выдавил бармен, еще не пришедший в себя от шока.

— Где вы были так долго? — спросил Вадид, когда Бартон сел за стол.

— Обрастал связями в отеле.

— И как, успешно?

— Иначе не бывает.

XXVII

Оставшееся до прихода консьержа время они провели на уже облюбованной ими скамейке.

— Что нам нужно от этого консьержа? — спросил Вадид.

— Прежде всего нам нужно обработать его так, чтобы он в течение двух часов — с перерывами, конечно — рассказал бы нам все, что связано с заказчиками этой прокатной машины. Известно, где он живет?

— Да, конечно. В местечке, которое называется Кахлуние, это километров восемь к югу от отеля.

— Вот смотри. Анзор работает не в Бейруте, где у него могли бы быть обширные знакомства, он живет в сельской местности. Значит, с заказчиками он, скорее всего, познакомился в отеле.

— Все относительно, — покачал головой Вадид. — В нескольких минутах езды от его поселка находятся районы роскошных вилл, Национальный лицей, штаб-квартиры нескольких крупных торговых фирм. Он мог познакомиться с ними где угодно, включая большие супермаркеты.

— Мог, конечно, — согласился Бартон. — Но, чтобы втянуть парня в свои дела, надо сначала к нему приглядеться. Если ты живешь в гостинице и имеешь возможность вечером с ним поболтать, у тебя складывается впечатление о характере человека. Я выяснил, что Анзор тайно доставлял алкогольные напитки в номера шейхов. Если это узнал я, могли узнать и другие. Получается, что его можно купить, и причем заплатив не такие уж большие деньги.

— Как вы это узнали, Кристофер?

— Всего-навсего поболтав с барменом. Он, судя по акценту, шотландец, мы быстро нашли общий язык… Слушай, по-моему, консьержу смена пришла: вон по аллее идет мужчина, и не похоже, что он турист. Пойдем и мы, капитан.

Пока консьержи менялись, детективы уселись на диван, стоящий в холле, и занялись чтением газет. Вадид время от времени поглядывал на Анзора, стараясь получше представить себе, с какого типа человеком ему придется сейчас иметь дело.

Первый вывод, к которому он пришел, был таким: Анзор немало вынес в своей жизни и постоянно нервничает. Он подобострастно относится к своему сменщику и, вероятно, заискивает перед всеми, кто выше его по положению. Он, безусловно, боится потерять свое место, и поэтому, надавив на него, можно получить немало информации. Но с другой стороны, его нельзя напугать: он тогда начнет путаться, врать, что-то выдумывать. Надо предложить ему честную партию и обещать, что он не потеряет своего места.

Когда Бартон заметил, что Анзор Бейкан закончил изучать регистрационную книгу и уселся перед компьютером, Бартон толкнул Вадида в бок и встал. Мраморная стойка консьержа была полукруглой, и детективы, таким образом, расположились по обе стороны от Анзора.

— Чем могу помочь, джентльмены? — спросил он по-английски с дежурной улыбкой, поглядывая то на одного, то на другого. Вместо ответа Вадид вытащил из кармана книжечку с жетоном и показал ее Анзору.

— Капитан Вадид Азим, специальный отдел Министерства внутренних дел, — сказал он. — Мой спутник — комиссар полиции из Англии.

Анзор слегка побледнел, но все же был спокоен; по всей видимости, визиты полицейских чинов в этот отель не были редкостью.

— Чем могу служить, господа? — спросил он, внимательно глядя на Вадида.

— Господин Бейкан, я хочу начать с того, что знаю о вас гораздо больше, чем вы можете себе представить. Но это вовсе не угроза. Я говорю это к тому, чтобы вы поняли: если я буду задавать вам вопросы, я хочу получать исчерпывающие и искренние ответы. В этом случае ваша жизнь будет продолжаться так же спокойно, как и сейчас. И только в этом случае.

Судя по всему, Анзор был готов к такому разговору, потому что ответил спокойно:

— Господин капитан, я нахожусь в контакте со спецслужбой, как и некоторые мои коллеги.

— То есть вы являетесь внештатным агентом. Но ведь это только до того момента, пока эта служба не познакомится со мной. А если это произойдет, ваша жизнь пойдет кувырком.

— Все же вы мне угрожаете, — угрюмо признал Анзор.

— Говорю вам — пока нет. Но вы готовы рассказать нам все, что нам требуется узнать?

— Я постараюсь.

— Итак, первый вопрос: кто те люди, которые попросили найти человека, который бы взял для них машину напрокат? — спросил Вадид.

— Ах вот вы о чем… Они американцы, туристы. Чтобы взять напрокат машину в «Долларе», им нужны были права, которых у них с собой не было. Я знаю, это нарушение правил, но не такое уж и страшное. Люди были солидные, им очень хотелось съездить на машине в Библос.

— Это нарушение правил, которое, вообще-то, карается законом, — заметил Бартон. — Я понимаю, что вы выступили в роли посредника и с вас взятки гладки. Но машина, которую взял напрокат Маруш, была использована при совершении преступления. Поэтому и Маруш, и вы ответственны перед законом.

— Я и понятия ни о чем не имею. Я просто свел американца с Марушем.

— Вот-вот. Это называется пособничество в совершении противоправного действия, — вставил Вадид. — Кто эти американцы?

— Они здесь обедали, в восточном зале. Потом подошли ко мне.

— Они жили в отеле? — спросил Бартон.

— Нет, нет, просто обедали.

— Но вы их встречали раньше?

— Никогда.

— Послушайте меня, Анзор, — начал Бартон. — Судя по вашему имени и по акценту, вы не ливанец.

— Нет, я черкес, родился в Сирии. Потом перебрался сюда.

— Это значит, вы еще более уязвимы, вас могут проще сделать козлом отпущения.

Вадид быстро взглянул на Бартона, но промолчал.

— Теперь представьте на один момент, — продолжал Бартон, — что мы распутаем это дело — а мы распутаем его, не сомневайтесь! — и выяснится, что вы видели этих американцев и общались с ними раньше. Никто никогда не поверит, что вы были в стороне от дел, которыми они занимались. Тогда вы автоматически становитесь не посредником, а соучастником преступления, а может быть, и иностранным агентом. Ой, не позавидую вам, сэр!

Теперь Анзор испугался.

— Я действительно понятия не имею, чем они занимаются! — воскликнул он. — Да, я видел их раньше в отеле. Они приезжали сюда целой компанией. Но они редко обращались ко мне за помощью.

— Целой компанией? — зацепился за эти слова Вадид. — Сколько их было, кто они?

— Обычно они приезжали вчетвером. Двое мужчин постарше и двое молодых. Приезжали до обеда. Беседовали. Иногда к ним присоединялись другие мужчины.

— Тоже американцы? — спросил Бартон.

— Они говорили по-английски, но откуда они, я не знаю.

— Я повторю свой вопрос: тоже американцы?

— Не знаю.

— Еще раз: тоже американцы?

— Что вы от меня хотите? — спросил с отчаянием в голосе Анзор.

— Услышать всю правду. Вспомните, что я вам сказал: от вас, от ваших ответов сейчас зависит ваше будущее.

На лбу Анзора выступил холодный пот.

— Значит, так, — сказал Бартон холодно. — Вы сменяетесь в полночь. Выйдете из отеля, спуститесь на служебную стоянку к вашей машине. Но сядете в нашу — мы вам дадим сигнал. И мы поговорим еще минут пятнадцать. А пока у вас есть время подумать. И подумать очень серьезно. Вы у последней черты, приятель.

Он пошел к выходу. Вадид двинулся за ним.

— Капитан, — сказал ему Бартон на ходу, — звоните в ваше управление и попросите службу прослушивания записать все разговоры, которые будут вестись с телефона консьержа в гостинице и с мобильного телефона Анзора. Он просто обязан связаться с этими американцами.

Тот тут же уселся на скамейку и начал давать по мобильному телефону инструкции на арабском языке своим сотрудникам. Вскоре он присоединился к Бартону.

— Если он позвонит прямо сейчас, они не успеют начать прослушивание. Это по наземной линии. А мобильной сети понадобится добрых полчаса.

— Моим ребятам на это нужны три минуты, — буркнул Бартон.

Вадид просто развел руками.

— Тогда звоните своему помощнику, и пусть тут же перезвонит Анзору. И поговорит с ним десять минут. Пусть сам придумает о чем. Например, о том, что кто-то пользуется номером его страховки на автомобиль. И пусть долго не понимают друг друга.

XXVIII

Сев в машину, Бартон позвонил Бергу. Тот был еще в офисе.

— Мистер Берг, вас беспокоит Кристофер Бартон. Могу ли я отвлечь вас на пять минут?

— Да, сэр. Слушаю, сэр.

— У меня специфический вопрос. Если кто-либо из сотрудников посольства покидает Бейрут — ну, например, едет в Баальбек или в Тир, — должен ли он докладывать об этом вам?

— Обязательно, сэр.

— Я и спросил потому, что в других посольствах такое правило существует. Я делаю последние штрихи на панораме, которая называется «Дело Мэри Белл». Можете ли вы посмотреть, когда она отсутствовала в посольстве, исключая, конечно, ее отпуск.

— Насколько я помню, сэр, таких случаев не было — я имею в виду, кроме случаев, когда она сопровождала посла на официальные мероприятия.

— Сколько раз она сопровождала посла на официальные мероприятия?

— Я сейчас посмотрю в компьютере, сэр.

Бартон ждал несколько минут.

— Сэр? — наконец услышал он голос в трубке.

— Я слушаю, — отозвался Бартон.

— За все время ее работы в посольстве это было семь раз.

— Известно, куда она ездила с послом?

— Нет, сэр, такой информации у нас нет. Но она непременно должна быть у третьего секретаря, который отвечает за все официальные мероприятия и встречи.

— Как его зовут?

— Это женщина, сэр. Силия Чемберлен.

— Ну конечно.

— Она чернокожая, сэр. Выпускница Лестерского университета.

Да, Берг напомнил ему, что в МИДе тоже действует квота на назначения представителей разных рас и этнических меньшинств. Похоже, это теперь приняло обязательный характер, что полезно не только для общества, но в данном случае и для него самого. Если Силия честолюбива — а некоторые чернокожие девушки очень честолюбивы, — это может помочь в расследовании.

Есть чем заняться завтра.

— Послушайте, Кристофер, — вывел его из задумчивости Вадид. — У нас чуть ли не пять часов времени. Возвращаться в Бейрут не имеет смысла. Давайте поедем к моему троюродному брату. Он живет в Гарифе, туда ехать отсюда минут пятнадцать — двадцать. Мухамед — местный полицейский, славный парень. Застолья не обещаю, но кофе у него — лучший в округе. Откуда он его достает, не представляю.

— Поехали, — просто сказал Бартон.

До деревни Гарифе было всего десять километров. Последние два дорога петляла так, что Бартон, привыкший к поездкам любого рода, даже почувствовал тошноту. Но когда он увидел Гарифе, ему сразу стало лучше. Перед ним расстилался очаровательный городок на склоне горы Ливан — с красными крышами и большими каменными домами. Почти все дома были двухэтажными, а некоторые даже трехэтажными. Гарифе, как он понял, был весьма преуспевающим местечком.

— Высота над уровнем моря — восемьсот метров, — сказал Вадид. — Тут люди живут хорошо. Они производят лучшее оливковое масло в Ливане, оно почти целиком идет на экспорт. Жителей всего — тысяч девять, не больше. Тут есть оливковые рощи и мельницы, которые сохранились со времен Древнего Рима.

— Какая прелесть, — сказал восхищенный Бартон. — Уйду на пенсию — приеду сюда жить.

— Добро пожаловать, сэр. Гарифе примет вас с радостью.

Дом родственника Вадида оказался на краю городка, у самого подножия горы. За домом был большой сад с тенистыми аллеями и десятками фруктовых деревьев, а перед домом располагался обширный цветник. Прямо перед ним стояли полицейский джип, мотоцикл и квадрацикл: все они требовались для того, чтобы проехать в то или иное место в округе.

Не успел «датсун» Вадида подъехать к дому, как на порог выскочил коренастый человек в длинном розовом хитоне — голобее. На лице его был написан полный восторг.

— Вы успели его предупредить, что приедем? — удивился Бартон.

— Я не был уверен, что мы сюда попадем, но на всякий случай сообшил, чтобы он был готов нас принять.

Мухамед и Вадид обнялись, и хозяин дома бросился к Бартону с приветствиями.

— Ахлаан бик (пожалуйте), — без конца повторял он по-арабски.

— Шукран (спасибо), — поклонился Бартон.

— Я не хорошо говорю на вашем языке, извините, — наконец сказал ливанец по-английски, проводя их в дом. — Но много понимаю.

Жилище Мухамеда оказалось очень просторным и прохладным, но чувствовалось, что семья живет довольно бедно. В доме и в саду пахло цветами. В дальнем углу сада на железном столике стояли чашечки для кофе и графин с холодной водой.

— Моя семья делает покупки, — объяснил отсутствие жены и детей Мухамед. — Я готовлю кофе.

Он ушел.

— Как вам нравится его дом? — спросил Вадид.

— Он в два раза больше, чем мое бунгало, — усмехнулся Бартон.

— Это служебное жилье. Но Мухамед строит собственный дом совсем рядом. Говорит, что закончит в следующем году: сразу денег на постройку не хватило. Но по размерам он будет примерно такой же.

— Пока Мухамеда нет, хочу задать вам два вопроса.

— Я весь внимание.

— Первый: можете ли вы вернуться домой завтра?

— Это нежелательно, конечно, но возможно.

— Второй: есть ли в этом городке гостиница и кафе?

— Да, есть и то, и другое. А теперь объясните, что у вас за план.

— Мы встречаемся с Анзором в двенадцать. К этому времени, я надеюсь, мы уже получим информацию от прослушки. Я почти не сомневаюсь, что у нас будет компромат на этого парня, и нам придется его долго и серьезно обрабатывать. Нам надо будет где-то переночевать.

— Да, это вполне возможно. Что ж, позвоню жене и попрошу Мухамеда все организовать. Нам нужна оперативная поддержка?

— Послезавтра она обязательно понадобится.

— Послезавтра? — удивился Вадид.

— Да, мой друг. Сдается мне, послезавтра у нас будет тяжелый день.

XXIX

Три чашки кофе, выпитые Бартоном, не только не возбудили его, а наоборот — вызвали такую сонливость, что он задремал на диване в холле. Тут было тепло, на диване было множество вышитых шелковых подушек, и вдобавок он съел еще семь пирожков с курагой.

Двое мальчиков-близнецов и жена Мухамеда были немало удивлены, когда увидели спящего в холле незнакомого мужчину, а на кухне — своего родственника, который развлекал хозяина дома веселыми историями про свое путешествие в Индию. Мухамед сразу увел их в глубь дома, чтобы они не беспокоили Бартона, и Вадид разбудил его уже ночью, когда настала пора выезжать.

К этому времени он уже получил от своих сотрудников на мобильный телефон голосовое сообщение, которое перевел на английский и аккуратно записал заглавными буквами в свой блокнот: чтобы Бартону было проще разобраться, что к чему. Было очень темно, уличные фонари в городке уже выключили, и поэтому Вадид усадил Бартона на заднее сиденье, включил лампочку освещения заднего сиденья и вручил блокнот с записанным сообщением.

Оно выглядело так:

За время с 19.01 по 22.43 консьерж Анзор Бейкан сделал три звонка по гостиничному телефону и один по мобильному. Пользуясь гостиничным телефоном, он звонил два раза по номеру, зарегистрированному на компанию «Ливано-Британская ассоциация содействию торговли и культурным связям», и разговаривал с человеком, которого называл Роберт. Телефон расположен в офисе компании, находящемся в районе Дждейде, в номере 256 в здании Бурдж-Тауэр.

Еще один звонок по гостиничному телефону он сделал на домашний телефон, зарегистрированный на имя Энди Калмана и находящийся также в Дждейде, в кооперативном доме 113 по Сирийской улице, в квартире номер 99. Имя в разговоре не упоминалось. Все три разговора велись на английском языке.

В ходе этих телефонных разговоров Анзор Бейкан сообщил, что к нему приехала полиция и требует, чтобы он рассказал все, что знает, о людях, которые попросили его найти человека, способного взять для них машину напрокат. В первом разговоре с Робертом, говоря о полицейских, он назвал имя капитана Вадида Азима. Позвонив позже, он сказал еще, что с капитаном был иностранный офицер, как он считает, англичанин. И они намерены допросить его еще раз, как он сказал, на следующий день.

Звонок по мобильному телефону он сделал внутри гостиницы. Записать этот разговор оказалось невозможным.

Полная расшифровка всех вышеперечисленных разговоров имеется в офисе в электронном и распечатанном виде.

Отправлено дежурным СЕКМ.

— Что такое СЕКМ? — спросил Бартон.

— Секретный отдел Министерства внутренних дел.

— Я слыхал, что у вас это самая могущественная организация, она мощнее, чем ваша армейская разведка и контрразведка.

— Вполне возможно, — пожал плечами Вадид. — Мне судить трудно… Вы сыграли опасную партию, мистер Бартон, и выиграли. Однако мы убедились, что Анзор Бейкан — не профессиональный агент. Он легко попался на вашу удочку.

— На это, а также на то, что он перепуган, и был расчет… Пока мы едем, давайте обменяемся мнениями по поводу разговоров Анзора с его контактами.

— Я думаю, что какая-то группа преступников ему платит за некоторые услуги, о сам он — просто мальчик на посылках.

— У меня другое мнение, — задумчиво сказал Бартон. — Помните, он ввернул, что связан с какой-то спецслужбой. Я согласен, что он не очень много значит, но он — двойной агент. Он морочит голову спецслужбе, чтобы его клиенты могли действовать на вашей земле без помехи. Я имею в виду тех типов, которые иногда приезжают в «Магриб». Думается, тут что-то нечисто. Смотрите — он тут же дал сигнал тревоги и в «кванго», и какому-то арабу — причем в гостинице «Магриб». Это целая сеть, Вадид.

— Что такое «кванго»? — поинтересовался тот.

— Это такой акроним. Он означает: «квази-негосударственная-организация». Некоторые страны, которые не хотят создавать на чужой земле филиалы или представительства своих государственных учреждений, формируют некие ассоциации или общественные фонды, то есть «кванго». Работают в них очень часто люди, которые получают государственную зарплату.

Он помолчал.

— Ну а теперь я скажу вам то, что, вообще-то, говорить не должен был. Иногда случается, что эти «кванго», созданные за границей, каким-то образом захватывают нечестные, подлые люди, которые начинают использовать их в своих личных, порой даже преступных целях. Это чаще всего случается, когда правительство теряет интерес к такому «кванго» и допускает, чтобы оно контролировалось непроверенными людьми. Похоже, мы имеем дело с таким случаем. Но это надо еще доказать…

— Похоже, что так. Какой у вас сейчас план?

— У нас в руках два козыря. Первый — не успели мы уехать, как он тут же начал созваниваться со своими дружками.

— Что вполне естественно — вы же не взяли с него слова молчать и не пригрозили, что накажете его, если он кому-то сообщит о нашем появлении.

— Если бы я это сделал, — улыбнулся Бартон, — он мог испугаться и никому не звонить: тогда у нас не было бы адресов и телефонов его контактов… Итак, наш первый козырь — мы уже знаем, куда он звонил. Теперь он запаникует. Теперь — второй козырь.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился Вадид.

— Я обратил внимание на то, что Анзор сообщил своим дружкам, что мы собираемся встретиться с ним завтра. Понимаете? Не сегодня в полночь, а завтра!

— Ну, и что?

— А раз он так им сказал, он еще решает, как ему поступить. Или довериться им и лгать полиции, или попробовать продать их нам еще до завтрашнего утра.

XXX

Они подъехали к гостинице за десять минут до полуночи.

— Ты знаешь, на какой машине он ездит? — спросил Бартон.

— Да, знаю; мне сказали, что это видавший виды «ситроен».

— Одну такую машину я вижу, — сказал Бартон. — На противоположной стороне, у стены. Это «Ситроен Би-Экс», ему примерно двадцать пять лет. У меня когда-то была такая служебная машина, только фургон. Мы выезжали на место преступления всей оперативной группой. Веселые были времена…

— Вон он идет, — сказал Вадид, положив руку на плечо Бартону. — Посигналить ему?

— Нет, не спеши. За ним могут следить.

Они подождали несколько минут. Анзор стоял у своей машины и нетерпеливо оглядывался.

— Мне не нравится, что он дергается, — сказал Бартон. — Пускай едет.

— Но мы же договорились!

— Мы нагоним его. У вас же есть его мобильный телефон; мы скажем ему, где остановиться. Надо было так договориться с самого начала.

— Он уезжает.

Вадид подождал, пока машина Анзора покинула территорию гостиницы, потом завел мотор и поехал вслед удаляющимся рубиновым огонькам.

— Давайте поменяемся местами, — сказал ему Бартон. — Вы лучше звоните ему, пусть остановится через километр около какого-нибудь большого дома.

— Почему большого?

— Нам ведь нужен хороший ориентир.

Вадид дозвонился быстро. Поговорив несколько минут по-арабски, Вадид нажал кнопку отбоя.

— Сверните направо, когда будет указатель на Бабэль-Марма, — сказал он Бартону. — Справа от дороги примерно через четыре километра будет ночное кафе. Большой красный фонарь и трехметровая фигура повара с бургером в руке. Он ждет нас там.

— Все понял, исполняю, — по-армейски отрапортовал Бартон. Он ехал медленно; хотя машин на извилистой дороге было мало, небо заволокли тучи, а фонари вдоль дороги давно уже были выключены.

— Что завтра? — спросил Вадид, когда они выехали на неплохое, хоть и довольно узкое шоссе.

— У меня есть кое-какая работа, и потом — завтра к ночи, я думаю, прилетит из Лондона мой друг и партнер. Но у меня есть просьба к вам. Вадид, используйте все свое красноречие, все ваши связи и весь мыслимый в данной ситуации блеф, но добейтесь того, чтобы телефоны этой ливано-британской конторы и типа по имени Калман были поставлены на прослушивание. Хотя бы на три дня.

— А телефон араба из «Магриба»?

— Это, я думаю, не получится; я, разыскивая туалет, прогулялся по отелю и выяснил, что номер десять — это один из Королевских номеров, и, значит, там живет саудовский дипломат. Никто его на прослушку не поставит, или будет скандал.

— Получается, что Анзор его тоже предупреждал. Значит, он как-то причастен ко всем делам этой компании.

Он помолчал, а потом вдруг сказал неожиданно:

— Вся эта история, как мне думается, должна вылиться в серьезное дело, которое не имеет ни к вам, ни ко мне никакого отношения. Это шпионский скандал, и этим должна заниматься контрразведка.

— Мы, увы, не имеем права кому-то сейчас передавать это дело, — возразил Бартон. — Мы должны довести до конца расследование уголовного преступления: убийство женщины. Но даже не это главное. В этом скандале, судя по всему, замешано ФБР: американская контрразведка! Вы хотите, чтобы мы дали им замять это дело? И еще: простите меня, Вадид, но эти парни из ФБР хвастались, что в вашей полиции у них есть свои люди. Так что нам придется еще несколько дней работать автономно.

— А потом?

— Потом сюда приедут люди, которые будут чистить эти конюшни.

— Вам легко говорить, мистер Бартон; а что делать мне? Похоже, я окажусь между молотом и наковальней. Меня будут грызть и высшие полицейские чины — за то, что я раньше не передал это дело секретной службе, и сек ретная служба — за то, что я не дал им развернуться.

— Не волнуйтесь, мой друг; два наших министра — министр иностранных дел и министр обороны — пришлют вашим начальникам такие благодарственные письма, что им не останется ничего другого, как наградить вас.

— Аллах велик! — воскликнул Вадид. — Это будет первый случай, когда меня будет благодарить за мою работу правительство Ее Величества!

— Жизнь — удивительная штука, — глубокомысленно изрек Бартон. — Меньше всего я рассчитывал, притом что я терпеть не могу самовлюбленных и самонадеянных французских политиков, что я могу когда-нибудь получить орден Почетного легиона. Но они вручили мне его — за то, что я… Черт, я начинаю хвастаться, простите меня, мой друг.

— Сколько вам будет угодно, — рассмеялся Вадид. — О, если бы я мог хвастаться как вы…

— Это время придет, но радоваться вы уже не будете…

Они вскоре подъехали к ночному кафе. Найти его действительно было легко: фигура повара с бургером была видна издалека.

— Его машины не видно, — заметил Вадид, когда они подъехали к зданию.

— Он умный мальчик — завел ее в место потемнее. Давайте и мы сделаем то же самое.

Они нашли удобное место: за подсобными помещениями. Вадид вышел из машины первым, огляделся, потом постучал костяшками пальцев по ветровому стеклу.

Бартон вылез из машины, аккуратно прихлопнул дверь.

— По-моему, кафе пустое, — покачал головой Вадид. — Для поздних пташек время вышло, ранним тут еще нечего делать.

— Я чувствую, что он здесь, — тихо сказал Бартон. — Просто прячется.

Они прошли на веранду и заглянули в полутемный обеденный зал. Он был пуст.

— Где же он? — нетерпеливо спросил Вадид.

— Вон там, — ответил Бартон, указывая на ряд высоких кустов, на фоне которых виднелся огонек сигареты. — Он нас видит, мы его — нет. Почти нет. Он отлично расположился.

— Вы не боитесь, сэр? — спросил Вадид.

— Этого Анзора? Нет.

— Но он может быть там не один.

— Он там один. Если бы с ним были люди, он бы не прятался. Он встретил бы нас и повел в западню. Со мной пару раз такое было.

Они подошли к Анзору. Тот сидел за столиком с бутылкой кока-колы и сигаретой. Детективы молча сели. Вадид тоже закурил свою ливанскую сигарету.

— Как вы можете курить в такую ночь? — удивился Бартон. Свежий горный воздух, тишина, запахи трав… Никакого уважения к природе.

— Мы нервничаем, — покривился Вадид. — Анзор — потому что хочет сказать нам что-то важное, а я — потому что предвкушаю это важное.

— Я хочу предложить вам сделку, — вдруг сказал Анзор. — Если вы от нее откажетесь, я тут же уеду.

— Предлагайте, — проронил Вадид.

— Вы вывозите меня и мою семью в Англию и платите мне полмиллиона долларов. А я раскрываю вам тайну, в которую случайно оказался посвящен.

— Можете уезжать сразу, — пожал плечами Вадид. — Мой коллега не станет вам ничего обещать, пока не узнает, что вы собираетесь ему рассказать, а я не выпущу вас из страны, пока не узнаю, чем занимается ваша компания из «Магриба».

— Это очень страшная тайна, — попробовал надавить на них Анзор. — В ней задействованы послы, высокие чины разных стран, ливанская полиция. Если вас это не устраивает, я все равно уеду из Ливана, устроюсь за границей, а вы потеряете редкую возможность разорить гнездо тех, кого можете поймать за руку только сейчас.

— Вы, мой друг, очень плохо представляете сложившуюся ситуацию, — вступил в разговор Бартон. — Мы уже знаем людей из Ливано-Британской ассоциации, взяли на карандаш нескольких крупных дипломатов. Теперь выяснить, кто еще входит в этот кружок любителей виски, — только вопрос времени. Мы хотим сэкономить время и поэтому готовы сделать контрпредложение вам.

Анзор впился в него глазами; даже в темноте было видно, как дрожат его губы.

— Мы готовы взять вас и вашу семью под защиту, — сказал Бартон.

Вадид взглянул на него искоса, но не проронил ни слова.

— Повторяю, мы позаботимся о вас. Мы обратимся к правительству Ливана с просьбой разрешить вам и вашей семье выехать из страны на период расследования. Мы перевезем вас на одну из наших военных баз в регионе, например — на Кипре. Это примерно на месяц или чуть больше. Дальше мы будем решать вашу судьбу в соответствии с важностью информации, которую вы нам предоставите. Но вы должны все рассказать сейчас. Это не подлежит обсуждению.

— Я не верю вам! — выпалил Анзор. — Я два раза подавал просьбу о предоставлении мне и моей семье прав на жительство в Англии как беженцам из Сирии. Мой городок, Бушра, сожжен дотла, мой годовалый ребенок погиб. Два раза мне обещали — и два раза обманули! А здесь мы голодали почти четыре месяца, пока я не устроился в «Магриб». Вы обманете меня, и я снова потеряю все! Нет, мне нужны гарантии.

— Господин Бейкан, лучшие гарантии достойной жизни — это честность, порядочность и соблюдение закона, — холодно отпарировал Вадид. — А вы довольно часто забывали это. Теперь вы либо играете по тем правилам, которые мы предлагаем, либо выбираетесь из трясины, в которой оказались, как получится. Лучший выход для вас сейчас — довериться нам.

— А если я решу этого не делать? — спросил Анзор раздраженно.

— Тогда вам придется иметь дело с правосудием, — ответил Вадид.

— То есть вы хотите арестовать меня? — вскричал Анзор. — Но в чем вы можете меня обвинить?

— Если бы я хотел арестовать вас, то не приехал бы сюда, — бросил ему Вадид. — За вами в гостиницу приехала бы моя оперативная группа.

— Раз так, нам не о чем говорить, — вскочил Анзор. — Прощайте. Отныне мы будет говорить только в присутствии моего адвоката.

— Когда приедете домой, подумайте еще раз над тем, что вы сегодня услышали, — сказал ему вслед Бартон. — Вы делаете самую большую ошибку в своей жизни.

XXXI

Оба детектива были расстроены неудачным результатом разговора с Анзором. Но теперь отступать было нельзя. Вадид предложил ехать в Бейрут, а не в городок Гарифе, чтобы он смог с самого раннего утра получить все необходимые санкции у начальника бейрутской полиции и у городского прокурора. Он сказал, что будет говорить о временном задержании Анзора Бейкана и о разрешении на прослушивание двух телефонов: Ливано-Британской ассоциации содействия развитию торговых и культурных связей и домашнего телефона мистера Калмана.

Бартон попал в гостиницу только в третьем часу утра и сразу лег, поставив будильник на восемь часов утра.

Завтракал он в гостинице, причем так, как завтракают пожилые женщины: йогурт, сладкие булочки, кусочек сыра. В половине десятого он уже был в посольстве.

— Я думала, вы уехали, мистер Бартон, — удивилась, увидев его, миссис Уотмен.

— Как видите, дела еще держат меня здесь, мадам. Но я завершаю их и очень скоро вернусь в Лондон.

— О, как я соскучилась по Лондону! — воскликнула миссис Уотмен. — Просто не можете себе представить, сэр. А что вас привело к нам сегодня?

— Я хочу поговорить с мисс Чемберлен.

— Посла сегодня нет, он целый день будет на переговорах. Сказал, до вечера. Если вы хотите поговорить с мисс Чемберлен, то вам нужно сообщить об этом мистеру Бергу.

— Хорошо.

Он вытащил мобильный телефон и набрал номер Берга.

— Берг, — услышал он в трубке.

— Мистер Берг, я приехал встретиться с мисс Чемберлен.

— Господи, зачем она вам?

— Вы не забыли, сэр, что я — сотрудник Скотленд-Ярда и что иногда могу не отвечать на вопросы, которые мне задают?

— Извините. Но вы ведь знаете указание посла.

— Оно распространяется и на мисс Чемберлен?

— Специально он ее не отметил.

— Тогда в чем проблема?

Берг замешкался на минуту.

— Ладно, — сказал он. — Идите к Силии. Я возьму это на себя.

Силия Чемберлен оказалась высокой, худощавой женщиной с маленьким носиком и большим ртом. Она, наверное, была дочкой или внучкой эмигранта из Экваториальной Африки, потому что кожа ее отливала каким-то сиреневатым тоном. Взгляд у нее был колючий, она была очень подвижна и, видимо, не очень довольна, что к ней пришел детектив из Скотленд-Ярда.

Она усадила Бартона в массивное кресло, а сама села на стул перед ним, поджав ножки.

— Чем я могу вам помочь, сэр? — спросила она, глядя на него в упор.

— Мисс Чемберлен, мне сказали, что вы — в качестве третьего секретаря — курируете… или занимаетесь… короче, в ваши функции входит организовывать разные выездные мероприятия для посла и других сотрудников посольства и у вас есть амбарная книга, где вы все это отмечаете. Это верно?

— Отчасти верно, — ответила она, и он почувствовал некоторое раздражение в ее голосе. — Я организовываю поездки посла и других работников посольства по стране на официальные и неофициальные встречи и заказываю для них гостиницы, если они едут не по приглашению какой-либо стороны. Но я не организовываю их по своей инициативе, я всего-навсего выполняю указания посла.

— Понятно, — сказал Бартон.

— Кроме того, — добавила Силия, — я несколько раз обращала внимание посла, что особого смысла оставаться в гостиницах после приемов нет. Страна маленькая, вполне можно вернуться в Бейрут. Но мистер Берг каждый раз высказывал мнение, что с точки зрения безопасности это было бы нецелесообразно. Я действовала соответственно.

— Я так понимаю, что каждый такой выезд влек за собой большие расходы, — направил разговор в нужное русло Бартон.

— Огромные! Я помню, на одной из конференций, пос вященных сокращению непроизводительных расходов в министерстве, начальник финансового управления призвал в первую очередь сократить расходы на ненужные поездки, особенно те, которые требуют проживания в дорогих отелях. Если едет посол с водителем или Бергом, это одно дело, но когда едет еще кто-то…

— По моим данным, спутницей посла по крайней мере семь раз была мисс Белл. Она выступала в роли переводчицы.

— Никакой необходимости в ее присутствии не было. Разве только один раз, когда ее специально пригласили на прием… Посол Лейси прекрасно говорит по-арабски, да и все дипломаты, аккредитованные в Бейруте, знают английский.

— Зачем же посол брал ее с собой?

— А вам трудно догадаться? Ее мать — миссис Белл. Она родила дочку от какого-нибудь министра, и вот теперь перед ней открываются все двери. Так бывает нередко в нашем мире. Но ее уже нет, так что Бог простит меня, что я это вам высказываю.

— Могу сказать вам по этому поводу только одно, мисс Чемберлен. У Мэри был отец, законный, настоящий; она просто решила взять фамилию матери.

— Все равно: она была из тех, кто рождается с серебряной ложкой во рту. Она делала докторскую диссертацию в Институте стратегических исследований, представьте себе это! И кто у нее был куратором? Профессор Дадли Фокс! Никто другой! Брат министра иностранных дел. Заметьте: я окончила университет раньше нее, но назначили вторым секретарем ее. Есть же общее правило выдвижения по старшинству!

— При прочих равных условиях, мисс Чемберлен. При прочих равных условиях! Но ее знание языков, ее блестящая диссертация… Вы не считаете, что все это было принято во внимание? Но не буду с вами спорить. Однако если посол брал ее с собой семь раз, значит, она была ему в чем-то полезна?

— Полезна — как симпатичная молодая женщина может быть полезна мужчине…

Тут она осеклась, поняв, что сказала лишнее. Но Бартон уже уцепился за ее последние слова.

— Мисс Чемберлен, я могу сделать только один вывод из ваших слов: что между послом Лейси и Мэри Белл были, помимо служебных отношений, еще и личные.

— Я этого не говорила, — сказала Силия, явно давая задний ход. — Я просто представила себе, что молодая женщина, с которой он работал, была привлекательна для мужчины, жена которого находится в разных больницах без малого два года.

— Я думаю, что в его положении это было вполне возможно, — задумчиво произнес Бартон. — Служебное таким образом переплелось с личным.

Это дало новый импульс ее негативному отношению к покойной, в основе которого, как решил Бартон, была обычная зависть.

— Для некоторых женщин, мистер Бартон, служба — это путь не к карьере, а к удачному замужеству.

— Я вас понял, мисс Чемберлен. Но скажите мне: есть ли у вас хоть какие-то основания полагать, что между пос лом Лейси и Мэри Белл были… скажем так, отношения, выходящие за рамки служебных?

— Зачем вам это нужно знать? — спросила она с вызовом.

— Я заканчиваю мою часть расследования. Если таких отношений не было, то мисс Белл была свободной женщиной и могла встречаться с кем угодно и где угодно. А ее отношения с послом были тогда чисто служебными и, если можно так выразиться, вовсе не связанными с темой — как вы сказали? — удачного замужества. Но если тесные отношения у них были, то тогда нападение на мисс Белл со стороны водителя такси было неспровоцированным, вызванным одномоментным стремлением к обладанию женщиной, страстью, преступным деянием в состоянии аффекта, а не политической акцией и не актом террора. Это важно и для посольства, и для отношений нашей страны с Ливаном.

Силия Чемберлен задумалась.

Бартон смотрел на нее внимательно, но всем своим видом показывал, что исход этого разговора для него безразличен. Он расставил женщине западню и очень надеялся, что она в нее попадет.

Он был прав. Она в западню угодила.

— Я была свидетельницей сцены, которая показала, что мисс Белл имела больше претензий на посла, чем обычная сотрудница посольства, — сказала женщина. — Для меня это было неприятно, но случилось не по моей вине. Я просто оказалась не в то время и не в том месте. Но вы должны мне обещать, что, кроме вас, об этом никто не узнает.

Бартон не проронил ни слова.

— Это было во время одного из «веселых часов», — продолжала она. — Объяснить, что это такое?

— Не надо, я знаю.

— Да. Так вот, это было месяца три назад. Может быть, четыре. «Веселый час» мы устроили во дворике внутри посольства. Там нам жарили шашлык, пекли пирожки. Привезли целый ящик вина.

— А какой был повод? — не удержался Бартон.

— Исполнился год принцессе Шарлотте, правнучке королевы.

— Замечательный повод, — согласился Бартон.

— Повод есть повод. Но во всех посольствах время от времени проводят «веселый час», чтобы люди не затосковали окончательно. Это скорее повод собрать людей вместе, дать им почувствовать, что они — часть единого целого.

— Несомненно. Так же было, когда я служил в армии, — заметил он.

— Наверно. Но тут я пошла в туалет. И услышала голоса в комнате Мэри. Я приоткрыла дверь и увидела посла Лейси и Мэри. Она сидела в кресле, а он стоял перед ней на коленях. Она отвернулась от него, а он что-то ей доказывал, целовал ей руки, просил, прижимался к ее коленям. Я прикрыла дверь и вернулась во двор.

— Это было неосторожно с их стороны, — покачал головой Бартон.

— Это было злостным нарушением всех правил жизни и работы в посольстве! — вспылила Силия. — Ни он, ни она не имели права так поступать, это самая настоящая распущенность и безнравственность. Я могла доложить об этом эпизоде в министерство, но пожалела их обоих.

— Вы поступили благородно, мисс Чемберлен. И спасибо вам за вашу откровенность.

— Не стоит. И помните, что вы обещали никому об этом не рассказывать.

— Разумеется, мисс Чемберлен.

И напоминание об обещании, и ответ на него прозвучали довольно фальшиво, и Бартон не сомневался, что Силия была бы только счастлива, если бы эта информация докатилась до административного отдела министерства.

Он учтиво попрощался с Силией Чемберлен и вышел в коридор. Тут он присел на диван и позвонил Вадиду.

Тот сразу снял трубку.

— Только собрался вам звонить, — сказал он мрачно. — Есть новость. И, если честно говорить, она из разряда очень плохих.

— С меня на сегодня достаточно неприятных вестей. Если новость плохая, можете подождать с ней до обеда?

— Вряд ли. Сегодня ночью в автокатастрофе погиб Анзор Бейкан.

XXXII

Вадид Азим и Кристофер Бартон поехали обедать в ресторан, который называется «Сеза Лебнон». Вадид настоял на этом, сказав, что не выпустит Бартона из страны, пока тот не отведает «настоящей ливанской еды». Он явно старался несколько ослабить эффект, который произвела на британца гибель Анзора.

— Признайтесь, что вы подозревали возможность того, что его убьют, — сказал Вадид, когда они сделали заказ и выпили по бокалу красного вина. — Ведь вы не просто так сказали ему, что отказ сотрудничать с нами будет для него страшной ошибкой.

— Подозревал. Но почему-то считал, что у нас в запасе по крайней мере сутки. Мой друг, мы имеем дело с профессионалами, смерть Анзора — лишнее доказательство. Как он погиб?

— Он разбился. Авария произошла около часа ночи примерно в трех километрах от поселка Кахлуние, на повороте. Он не справился с управлением и, слетев с дороги, врезался в стену. Удар был такой, что двигатель оказался на переднем сиденье. Судебно-медицинский эксперт обнаружил в его организме наличие наркотика: Анзор накурился гашиша и был не в состоянии управлять машиной. Таков вывод эксперта. Дома у него, кстати, нашли гашиш — в пачке и в сигаретах.

— Мы расстались с ним примерно в половине первого ночи. Значит, он курил сигареты с гашишем по дороге домой, верно?

— Так получается. Но мне, как и вам, не верится, что он разбился без посторонней помощи.

— Конечно. Убийц было двое. Сначала он был обездвижен специальным приемом, потом в него впихнули наркотик, положили в его карманы гашиш. Потом усадили в машину за руль, прижали тормозную педаль палкой, привязанной к тросику, а педаль газа — его ногой и выдернули палку. Это стандартный прием уголовников.

— Я знаю.

— Вадид, теперь, когда он убит, у нас есть право прослушивать все телефоны, по которым он звонил накануне. Мы должны воспользоваться нашим правом определить мотивы преступления.

— Не уверен, что у нас такая штука действует. Я имею в виду, что вряд ли в нашем законодательстве есть пункты, которые такое предусматривают.

— Давайте сошлемся на европейские правила. Я поеду в представительство Европола и договорюсь о том, что прослушивание будет осуществляться по их мандату — через вашу систему, а не через сети ФБР или Интерпола. Я — член совета Европола и постараюсь быть убедительным. От вас, Вадид, требуется одно: настоять, чтобы ваше начальство не отказало представительству Европола в их настоятельной просьбе. Это ваша святая миссия, Вадид.

— Аллах всегда на стороне справедливого дела, — одними кончиками губ улыбнулся ливанец. — Давайте есть, все стынет…

Расставшись с Вадидом, Бартон решил идти в гостиницу пешком. Он предполагал, что путь займет больше часа, потому что ему придется пересечь по диагонали весь Центральный Бейрут. Но ему нужно было время, чтобы проанализировать все, что произошло за последние сутки, и подготовиться к тому, что будет впереди.

Он в очередной раз убедился в том, что его редкое, феноменальное, даже какое-то звериное чутье не подвело его и на этот раз. С самого начала он верил в то, что у Мэри Белл был роман с одним из сотрудников посольства, и это оказалось правдой. Он подозревал, что посол Лейси не просто так ставит преграды его расследованию, и теперь получил подтверждение своим догадкам.

А что это значит? Что из всех людей, населяющих в настоящее время Бейрут, посол Лейси был пока единственным, у кого мог быть реальный мотив для совершения предумышленного убийства. Он боялся, что его связь с незамужней женщиной всплывет, ведь это могло погубить его блистательную карьеру. Она могла к тому же пригрозить ему тем, что, если он не сделает шаги к тому, чтобы узаконить эту связь, они расстанутся, но ее отец приведет в действие мощные рычаги, чтобы посол Лейси покинул Министерство иностранных дел. Ведь вряд ли кто поверит, что Лейси не использовал свое служебное положение, чтобы добиться души и тела подчиненной.

Действительно, ему относительно легко было это сделать. Представим себе, что они вместе останавливались в одном из роскошных отелей. После приема, когда оба разгорячены прекрасным вином, когда они вдвоем на террасе под луной, когда очарование восточной ночи и ароматы цветов наполняют их сердца стремлением к ласке и нежности, Мэри легко могла поддаться чарам красивого и умного человека.

И этим отелем, кстати, мог быть тот же «Магриб»!

Ведь этот отель лежит на дороге в Бейт-эт-Дин, где когда-то состоялся прием, на котором посол присутствовал вместе с Мэри. Бартон думал об этом, но тогда возможность того, что они останавливались в этом отеле не как начальник и подчиненная, а как любовники, была слишком мала, просто призрачна! Теперь отель «Магриб» становился одним из мест действия, где развивалась драма. Да и убийство на дороге в Бейт-эт-Дин, совсем недалеко от отеля «Магриб», вписывалось в общий сюжет этой драмы.

С того момента, как между ними возникла любовная связь, поездки посла на формальные или неформальные встречи с дипломатами или политическими деятелями происходили с обязательным присутствием Мэри Белл. И это было естественно: в Бейруте встречи между ними были слишком опасны. Посол жил в особняке, который охранялся, а охрана — это лишние глаза и уши. Квартира Мэри была в большом доме для иностранцев, в котором живут дипломаты из Великобритании, Канады, Бельгии и Италии, и визиты посла к ней сразу вызвали бы сплетни и кривотолки. Поэтому проще и безопаснее было продолжать роман на выезде. Под прикрытием служебных дел.

Лейси умный человек; он, без всякого сомнения, вызывал такси класса люкс, чтобы их отвезли к месту назначения, никогда не пользовался посольской машиной, когда ездил куда-то с молодой женщиной. Не хватало еще, чтобы водитель оставался в том же отеле, что и они!

Но теперь возникает вопрос, на который пока ответить невозможно: какая связь между послом Лейси и пресловутой Ливано-Британской ассоциацией, то есть парнями, которые сидят под крылом у Бейлиса, человека из ФБР. Они, похоже, причастны ко всей этой истории: один из них отогнал машину, взятую напрокат, из Дамура в Бейрут. Впрочем, доказать это невозможно, и даже предполагать не очень корректно. Нужно копать дальше и глубже.

Сразу в отель он не пошел, а зашел в кафе «Фелука» и заказал большую чашку кофе с молоком. Что-то тревожило его, не давало ему покоя. Что-то он забыл, упустил из виду. Он прихлебывал кофе и мысленно сканировал ячейки своей памяти, пытаясь найти все ускользающую от него нить.

И вдруг его осенило: он начисто забыл разговор с барменом в отеле «Магриб». А ведь тот сказал ему нечто очень важное. Он сказал, что в отеле останавливалась британская супружеская пара и что она приезжала на такси. Если то были Дэниель Лейси и Мэри Белл, они вполне могли сойти за супружескую пару. Бармен сказал также, что однажды мужчина приехал один и не на такси, а в спортивном автомобиле «морган». Этих машин в Бейруте всего несколько штук, максимум десяток, так что найти их владельцев нетрудно. А если такая машина есть у Лейси…

Что ж, тогда он сразу станет главным подозреваемым в деле об убийстве Мэри Белл. Потому что, покинув отель, Лейси, вероятно, поехал на этой машине на встречу с Мэри Белл. На ту самую встречу, с которой она уже не вернулась…

XXXIII

В восемь вечера прилетел Лемми Корреджо. Он не стал заранее извещать Бартона о приезде и приехал в гостиницу на такси. Вдвоем с Бартоном они быстро зарегистрировали его на сутки и отправились на набережную, чтобы поговорить без помехи.

Корреджо казался возбужденным. Бартон редко видел его в таком состоянии.

Найдя безлюдную площадку, Корреджо закурил сигару и сказал:

— Я не спал все это время. Я и мои ребята находились в состоянии бесконечных переговоров и переписки с Госдепом, ЦРУ, штаб-квартирой ФБР и даже Агентством национальной безопасности. Я буквально выгрызал зубами каждый клочок информации, который помог бы нам составить общую мозаику. Скажу тебе честно: если бы не Билл Вейдес, мой старый товарищ из Лэнгли, и не твой приятель сэр Джон Миллз, все затянулось бы надолго. Может быть, на целый месяц. А так — можешь себе представить? — все закрутилось быстро, и результаты стали поступать уже через какие-нибудь три часа. Виват, компьютер и университетское братство!

— А еще говорят, что связи неминуемо приводят к коррупции! — воскликнул Бартон. — В который раз убеждаюсь, что они, наоборот, помогают справиться с коррупцией.

— Не представляешь себе, как ты прав! — закивал Корреджо, дымя своей сигарой. — Потому что, когда ты узнаешь то, что знаю я, твоя картина мира изменится в доли секунды.

— Меняй ее, друг мой. Я весь превратился в одно большое ухо.

Корреджо выпустил целое облако дыма и сказал:

— Твой посол и компания во главе с Бейлисом — старые-старые приятели. Они все работали в Саудовской Аравии в самом начале тысячелетия. Вернее, в две тысячи третьем или четвертом году. Лейси, как я понял, был там агентом МИ-6, а начальником у него был Миллз. Бейлис отвечал за безопасность американского посольства, а Кронин осуществлял в офисе ЦРУ связь с местной контрразведкой. Парни все были еще молодые, деятельные и, насколько я понимаю, сотрудничали на общее благо. Но все пошло не так, как надо.

— Ну, не мучь меня, рассказывай дальше.

— В две тысячи пятом году разразился скандал. Произошла утечка секретных документов из офиса ЦРУ в Эр-Риаде. Речь шла о совместном докладе президенту представителей всех американских секретных служб по поводу политической обстановки в саудовских верхах, и, как ты догадываешься, в этом докладе все называлось своими именами. Саудовцы были одновременно и в недоумении, и в ярости и по своим секретным каналам обратились к нашему президенту за разъяснениями. Он их заверил, что доклад — это результат некомпетентности ряда чиновников и предстоит серьезная чистка аппарата и замена многих сотрудников, работающих в поле. Кронина уволили совсем, Бейлиса ФБР спасло, но он съехал на одну ступеньку вниз, а некий Гас Мортон, у которого этот доклад и хранился, сел во Флориде в тюрьму на полгода.

— То есть утечка не была случайной?

— Умница, ты сразу все понял. Доказать злой умысел было, разумеется, невозможно, и поэтому была выдвинута версия, что утечка была результатом работы электронно-цифровой разведки саудовцев, которую мы, кстати, незадолго до этого и создали. Никто ведь не стал разбираться, какой уровень защиты наших документов мы к этому времени имели. То был умный ход.

— Блестящий, — прошептал Бартон.

— Заметь, все это происходило накануне атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке. Если бы вместо того, чтобы разбираться, кто виновен в утечке, повнимательнее прочитали доклад, может быть, трагедии одиннадцатого сентября не было бы… Но слушай дальше. В эту историю каким-то боком влип и Дэниель Лейси. В сущности, формальной вины на нем никакой не было, он просто получил доступ к этому докладу как консультант из конторы ближайших союзников: он отличный арабист, хорошо знал многих шейхов. Но сам факт, что он имел доступ к докладу, но официально не зарегистрировался как один из тех, кто доклад прочел, стал основанием для специального послания директора ЦРУ в МИ-6. Там поморщились, вздохнули и решили Лейси отозвать. И спас его Джон Миллз! Он добился того, что Лейси взяли на хорошую должность в МИД. Вот как все получилось.

— Замечательно! — прокомментировал Бартон. — Рассказываю, что было потом. Как только Лейси и Бейлис оказались снова в одной стране, они наладили связь и стали варить кашу вместе. Лейси нашел местечко и для уволенного Кронина. Ты прекрасно понимаешь, что назначение на должности в Ливано-Британскую ассоциацию без ведома и одобрения британского посла в этой стране немыслимо. Значит, он их сам собрал под свое крыло.

— Вот сукин сын! А зачем?

— Хороший вопрос.

— Я знаю! Но у тебя есть идеи на этот счет? — спросил Корреджо.

— Скажем так: есть фантазии на эту тему… Слушай, я замерз — видишь, какой поднялся ветер! Посидим в кафе?

— Нет уж, давай договорим здесь. А в гостинице будем говорить о девочках. Я имею в виду — о наших девочках, о дочерях.

— Так и быть. Только давай сядем у стены.

Они перешли улицу и сели на каменную скамью у стены. Корреджо закурил новую сигару.

— Я жду твои фантазии, Крис. Выстреливай их одну за другой.

— Начну с фактов, которые ты не знаешь, и перейду к фантазиям. Итак, покойная женщина и посол Лейси, судя по всему, были довольно долго любовниками. Второй факт: консьержа в отеле «Магриб» убили сегодня ночью. Третий: похоже, Лейси видели в отеле «Магриб» незадолго до гибели Мэри, и не исключено, что он и есть убийца Мэри.

Корреджо выпучил глаза:

— Если это у тебя факты, то какими должны быть фантазии?

— Я расскажу тебе всю историю, включая услышанное от тебя сегодня, и включу туда мои фантазии. А ты скажешь потом, есть ли логика в моих словах. Идет?

— Идет, черт возьми! Только начинай, я уже сгораю от нетерпения.

— Итак, все начинается в Эр-Риаде. Обстановка там сложная, мы поддерживаем короля и помогаем его контрразведке. Несколько парней из американских и британских разведок тесно общаются между собой и по делу, и для удовольствия, и у них рождается план продать саудовцам секретный доклад спецслужб. Продать дорого, конечно! Кто хочет вскоре покинуть службу, а кто — просто разбогатеть. Общаясь с родственниками короля, они знают, что за такой доклад власти выложат огромную сумму. — Они сговариваются, — продолжал Бартон. — Украсть доклад, то есть сфотографировать его, должен Лейси, которого приглашают как эксперта оценить доклад. Поскольку доклад составлен американцами, на него никто не подумает. И только его техническая ошибка — он не внес свое имя в список тех, кто доклад читал, — делает его отчасти виновным в утечке. Остальные отделываются легко; если учесть, что все они получили на брата миллионов пять, а то и десять, игра безусловно стоила свеч.

— Ты думаешь, так много? — удивился Корреджо.

— Откровенно говоря, я думаю, что больше… Ладно. Они разлетаются по своим странам. Больше всего везет Лейси. Его бывший шеф сэр Джон Миллз становится заместителем директора контрразведки МИ-5; он патронирует своему бывшему подчиненному, и тот вскоре едет сначала послом в Чад, потом в Судан и, наконец, в Ливан. Хитрый и умный дипломат, он пользуется поддержкой Миллза и его друга, заместителя премьер-министра, который, кстати, крестил Мэри Белл. Поскольку ее интересует дипломатическая карьера, Миллз посылает дочь в Ливан, под крыло Лейси. Если бы он только знал тогда, что посылает ее на смерть!

— Какая жестокая игра судьбы, — покачал головой Корреджо.

— Поскольку Миллз всегда был расположен к своему помощнику, ему никогда не могли прийти в голову мысли, что в смерти его дочери повинен посол Лейси. Признаюсь, и я сначала считал, что Лейси пытается как-то затормозить мое расследование, чтобы из-за моего присутствия не лихорадило все посольство. И если бы Кронин и Бейлис не начали петь ту же песню, я бы никогда не связал с Лейси историю гибели Мэри. Теперь же я знаю, что и Лейси, и Кронин с Бейлисом бывали в отеле «Магриб», общались и вдобавок были связаны какими-то тайными узами. Я подозреваю, что страшная болезнь жены потребовала от Лейси очень больших расходов, и он решил найти способ извлечения прибыли из дел на стороне.

— И он стал помогать этим мерзавцам… Посол!

— Мы в конце концов узнаем, чем они сообща занимались, я уверен, — сказал Бартон. — И тут нам поможет та фальшивка, которую они мне подсунули. Ведь мы сможем на них надавить, правда?

— Не сомневайся! Как только к делу подключится наш отдел внутренних расследований, они все нам выложат! — воскликнул Корреджо.

— Но давай пока вернемся к убийству Мэри. Моя фантазия подсказывает мне, что Лейси решил избавиться от нее буквально накануне ее отъезда из Бейрута. Возможно, он боялся, что история их романа всплывет наружу. Что Мэри расскажет о ней отцу. Что и его карьера, и побочный заработок закончатся в одночасье. Бывший разведчик, он решил спрятать концы в воду. И, я думаю, его друзья-приятели, тоже наученные убивать, помогли ему привести в исполнение задуманное.

XXXIV

Утро следующего дня Корреджо и Бартон провели в представительстве Европола. Здесь они сделали совместную заявку на исследование движения денег на счетах Дэниеля Лейси, посла Соединенного Королевства в Ливане, а также американских граждан Бейлиса, Кронина и Мандини. Им немало помогло то, что Бартон показал им удостоверение члена Совета Европола, а Корреджо — представителя ФБР одновременно в Соединенном Королевстве и в Ирландии.

— Я не очень верю в этот ход, — признался Корреджо. — Эти парни могут держать деньги на счетах таких банков, которых даже нет во всемирных каталогах банковской деятельности: например, в частных банках на островах Зеленого Мыса. Они могут хранить наличные деньги в сейфах универмага «Хэрродз» или в подвале банка на Багамах. Вариантов не счесть.

— Не совсем так, — возразил Бартон. — Свои миллионы они могут хранить где угодно. Но текущие счета держат в лучших банках мира. Это парадокс, но все преступники горят не на огромных счетах, а на том, что можно вычислить, откуда приходят на их текущий счет деньги — или куда они их отправляют время от времени. Смотри: предположим, саудовцы перевели им на какой-то условный счет двадцать миллионов долларов. Дальше им нужно эти деньги поделить. Каждый переводит на секретный счет на Багамах девяносто пять процентов положенной ему суммы, а оставшиеся пять процентов — на свой текущий счет в швейцарском банке. Но источник поступления ведь остается! Я таким образом однажды вскрыл целый преступный синдикат.

— Ты умница, Крис. Дай бог, чтобы это сработало и на этот раз. Сколько времени обычно требуется, чтобы получить из банков нужную информацию?

— Все зависит от банка. Есть банки, которые откладывают все дела в сторону и занимаются заявкой Европола, потому что, если они попадают в беду, их чаще всего выручает Европол или Интерпол. Есть и те, которые, наоборот, вредничают и часто затягивают это дело. В среднем на это уходит от двух недель до двух месяцев.

— Не так мало! — покривился Корреджо. — Получается, что преступника нужно за что-то посадить, а потом ждать, когда придут серьезные улики.

— Лемми, я расследую убийство. И все, кто к нему будет причастен, так или иначе окажутся в одной колбе.

— Это так, но мне кажется, что доказать причастность некоторых фигурантов к этому делу будет адовой работой.

После обеда Бартон познакомил Вадида с Корреджо. Теперь хранить «тайны мадридского двора» было уже незачем: Корреджо назвал себя, но попросил пока не афишировать участие ФБР в расследовании дела об убийстве.

Вадид понравился американцу, и Бартон это заметил. Когда тот спросил Вадида, где ливанец учился в Америке, капитан рассказал, что из пяти лет, проведенных там, он три года проучился в Университете Святого Иосифа в Коннектикуте, а еще два — в Канзасском университете.

— А что вам преподавали в Коннектикуте? — поинтересовался Корреджо.

— Разное, много всего. Уголовное право, работу с жертвами преступлений, психологию, этику, анализ характера преступлений.

— Слышал? — обратился Корреджо к Бартону. — Новая дисциплина: анализ характера преступлений. Наверняка уже разработаны компьютерные программы для такого анализа. А мы с тобой приверженцы системы… как ее? — системы дедукции и работы ножками. Сколько мы с тобой миль пропахали, посещая места преступлений и обходя квартиры родственников, друзей и свидетелей. Путь величиной с экватор точно прошли. А сейчас даже с помощью карты Гугл можно посетить квартал, где произошло преступление, не выходя из рабочего кабинета. Скоро мы вообще будем не нужны: все будут делать роботы.

— Знаете, мистер Корреджо, я меньше чем за неделю общения с мистером Бартоном получил гораздо больше, чем за пять лет учебы в Америке, — рассмеялся Вадид. — Признаться, в нашем отделе порой слишком большое внимание уделяют компьютерам и всяким базам данных. А мы с мистером Бартоном тоже «поработали ножками», правда с помощью автомобиля, и я убедился в том, что это — главное в нашей работе. Так что роботы в криминалистике — это, на мой взгляд, далекое будущее.

— Ну, вы спелись, — хитро улыбнулся Корреджо. — Ладно, капитан, расскажите, что у вас нового.

— Нового много. Я привез вам распечатку телефонных переговоров интересующих нас лиц, почитайте на досуге. Я выделил желтым цветом особо важные места. В двух словах: все, кто вел телефонные разговоры, похоже, очень волнуются. Им известно о том, что Анзор Бейкан убит, и уже одно это дает нам возможность задержать лиц, которые числятся в Ливано-Британской ассоциации, на сорок восемь часов и допросить их.

— Вадид, эта публика — бывшие работники спецслужб, — покачал головой Корреджо. — Если у вас не будет весомых улик, вы от них ничего не добьетесь.

— Как же нам быть? — заволновался Вадид.

— Есть только один путь: выяснить, какую роль они сыграли в смерти Мэри Белл, — сказал Бартон.

— А если не сыграли никакой? — вставил Корреджо.

— Ты в это веришь? — впился в него глазами Бартон.

— Честно говоря, нет.

— Тогда есть только один путь: выяснить, какую роль они сыграли в смерти Мэри Белл.

XXXV

Обедали они вместе. Покончив с ливанским десертом, они устроились в номере Бартона с двумя кофейниками ливанского кофе с кардамоном.

— Друзья мои, — начал Бартон, — боюсь, что в ближайшее время, — возможно, даже в ближайшие часы, — мы начнем испытывать сильное давление со стороны британского Министерства иностранных дел, которое потребует, чтобы мы закрыли дело и перестали «мучить сотрудников посольства» ненужными вопросами. Лейси наверняка жалуется, что ему и его людям не дают нормально работать. Поэтому нам нужно активизировать нашу работу.

— Согласен, — сказал Корреджо.

— Вы правы, — отозвался Вадид.

— Что ты предлагаешь? — спросил Корреджо, залпом выпивая чашку кофе.

— Начнем с Вадида. Можете ли вы организовать возобновление следствия по делу убийства Мэри Белл? Скажем, на основании того, что в деле появились новые обстоятельства. Они у вас есть: некто, кто забирал машину и отвез ее в город, смерть Анзора, появление Лейси в «Магрибе». Свяжитесь с транспортной полицией, выясните, есть ли у него — или у кого-либо в посольстве — спортивный «морган», модель «аэро».

— Считайте, что это уже сделано, Кристофер.

— Лемми, можешь ли ты получить от своего высшего начальства указание проверить местное представительство ФБР как специальный инспектор, приехавший для этого из Англии?

— Предположим. А что дальше?

— Устрой встречу с Бейлисом. Познакомься с людьми, которые его окружают. Что-то наверняка бросится тебе в глаза, ты почувствуешь гнильцу, если она там имеется. А главное — постарайся вынюхать, не его ли приятель отгонял машину после убийства. Дальше мы можем его обвинить в угоне машины, а пока будет разбор этой ситуации, мы вскроем все его контакты. И последнее: раз они такие друзья с Лейси, попробуй также выяснить, как часто они встречались и где.

Корреджо встал.

— Поеду к американскому послу, — сказал он. — Уговорю его отправить такой запрос по его личному шифрованному каналу. Это тоже рискованно: вдруг Бейлис у него тоже в дружках? Но не должен быть. Старый посол, насколько я знаю, уехал домой четыре месяца назад. Значит, этот ненавидит прежнего и пока присматривается к Бейлису. Не исключаю, что он был бы рад от него избавиться и заполучить кого-нибудь поновее. Пойду закажу такси.

— Не отпускайте такси, — сказал ему Вадид. — Посольство находится в Дбайе, сейчас там трудно поймать машину. А ехать туда минут сорок.

— Я уже знаю, — кивнул Корреджо. — Мой секретарь дал мне с собой папку, в которой нет только маршрута в американское посольство из Дамаска. Встретимся за ужином.

Попрощавшись с Корреджо, Бартон снова уселся напротив Вадида.

— Не хочется, но придется хитрить, — сказал он. — Когда вы официально установите владельца «моргана», пришлите мне официальный документ о грубейшем нарушении водителем этой машины правил уличного движения, поведение которого могло привести к аварии и гибели людей. Поскольку он вел себя столь безответственно и не остановился, когда ему показал сделать это полицейский, можно предполагать, что он был в состоянии сильного алкогольного опьянения. А пока Лейси будет отвечать на такое письмо, займитесь опросом людей, которые могли видеть эту машину на дороге из Дамура в Бейт-эт-Дин или обратно.

— Но это не совсем этично, мистер Бартон. И потом, откуда мне взять такое письмо?

— Когда мы закончим дело, я публично принесу извинение за ошибку, которая вкралась в мои документы. Я понимаю, что, как честный полицейский, вы не терпите фальшивок и лжи, но иногда бывают ситуации, когда поймать преступника можно только с помощью хитрости. Мы же не будем потом обвинять его в этом нарушении; у нас будет более серьезное обвинение.

— Честно говоря, мне это не очень нравится, мистер Бартон.

— Давайте пофантазируем, капитан. Человек совершил убийство. Адреналин хлещет через край. Он возвращается в Бейрут обходной дорогой, он нервничает, и меньше всего ему хочется встречаться с полицейскими. В этой ситуации он вполне может даже задавить человека, не только нарушить правила дорожного движения. Я больше чем уверен, что он в дороге нарушил не одно, а сотню правил. Сейчас он об этом не помнит, конечно, но если подумает, ему все же что-то придет на ум. Если он извинится, значит, мы были правы. Если он сделает вывод, что ничего не нарушал, честь ему и хвала: мы признаем, что все это было ошибкой.

— Все равно мне это не нравится.

— Что ж, может быть, вы и правы, будем соблюдать правила полицейского кода. Только заметьте: преступники не соблюдают никаких правил. И в этом они на шаг впереди нас. Забудем этот разговор. Но машину мне найдите.

Проводив Вадида, Бартон пошел гулять по набережной. Вадид и обрадовал его, и огорчил. Обрадовал, потому что проявил высокие моральные качества, и его помощники довольно часто не соглашаются с ним самим, останавливая его в каких-то делах, не допуская, чтобы он нарушил этические нормы в расследовании. Огорчил, потому что эта, пусть и не совсем порядочная, игра могла принести неплохие результаты.

Он гулял не более получаса, с удовольствием вдыхая морской воздух и запах жареной рыбы с луком, который доносился из ресторанчика на самом берегу. Он вспомнил, что он с коллегами обедал сегодня, и причем долго, так что голодным быть не должен. Но ему почему-то страшно захотелось сейчас съесть что-нибудь из меню дешевого ресторанчика: рыбу и креветки, пожаренные в оливковом масле с лимоном и козьим сыром, салат с чудесными ливанскими овощами и крупными маслинами. Но он обещал, что будет ужинать с Корреджо, и должен его дождаться.

Бартон был уже у самого отеля, ему оставалось только перейти улицу. Но тут боковым зрением он увидел, что слева от него начинает притормаживать видавший виды микроавтобус. Боковая дверь его начала открываться, и Бартон, еще полностью не сознавая, почему он это делает, метнулся назад и прыгнул с двухметровой высоты набережной на пляжный песок. Он приземлился относительно удачно: на обе руки и на правый бок — и понял, что сильно ушибся.

Если бы там был не рыхлый песок, а большие камни — а они встречаются почти на всех пляжах Бейрута, — он мог разбить голову или стать инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Ему повезло по крайней мере дважды: во-первых, он упал на рыхлый песок, а во-вторых, люди, которые на него покушались, — а он не сомневался, что на него было совершено неудачное покушение, — не вышли из фургона и не стреляли в него, лежавшего на песке. Видимо, им было велено стрелять только из машины.

Посидев на пляже и немного успокоившись, он позвонил Вадиду.

— Мы наконец дождались активных действий от наших противников, — сказал он. — Только что на набережной меня, насколько я понимаю, пытались прихлопнуть.

— Значит, эти ребята намного опаснее, чем я думал. С вами все в порядке?

— Я жив, и это главное. Обошлось синяками, болью в спине и легким испугом.

— Слава Аллаху! Но плохо то, что за вами началась охота.

— Нет, наоборот, это хорошо. Раз они пошли в атаку, значит, чувствуют, что их дела плохи.

— Вполне возможно. Хотите услышать последнюю новость?

— Кто этого не хочет?

— У посла Лейси нет машины, о который вы говорили. Но «Морган-Аэро» темно-зеленого цвета мои ребята нашли. Он принадлежит мистеру Бергу, главе службы безопасности британского посольства.

XXXVI

На следующий день Бартон приехал к британскому посольству, довольно безликому зданию из стекла и стали, ко времени открытия его дверей. Он показал солдату у входа британский паспорт и направился к миссис Уотмен, которая встретила его с каменным лицом.

— Доброе утро. Я хотел бы поговорить с мистером Бергом.

— Позвоните ему, — сказала она холодно, пододвигая к нему телефон внутренней связи. — Номер пять шесть четыре.

— Спасибо.

Он набрал номер. Берг снял трубку сразу.

— Мистер Берг, это Бартон. Я хотел бы поговорить с вами. Буквально пять минут.

— Боюсь, что это невозможно. Со вчерашнего вечера ни один сотрудник посольства с вами общаться не может. Таково распоряжение его превосходительства. Сожалею.

— А я не сожалею, мистер Берг. Со вчерашнего вечера у меня есть особые полномочия заниматься, в сотрудничестве с местной полицией, не только расследованием дела об убийстве, но и разными другими нарушениями, имеющими место в британском посольстве. В частности, у меня есть официальная жалоба ливанской транспортной полиции о серьезном нарушении, совершенном на автомобиле, принадлежащем вам, мистер Берг. Если вы хотите, чтобы этим занимался я, а не ливанский суд, вы должны выйти ко мне сейчас же.

— У меня есть дипломатический паспорт, мистер Бартон.

— А у ливанцев — право выслать вас из страны.

— Хорошо, я выйду через пять минут.

Эти пять минут ему, очевидно, нужны были, чтобы сообщить о приходе Бартона послу. Ничего, пусть поволнуются…

Берг вышел через пять минут, как и обещал.

— О чем вы хотите говорить, мистер Бартон?

— Давайте отойдем в сторонку.

— Не будем говорить на улице: нас видит через стекла все посольство. В пяти минутах ходьбы отсюда есть роскошный бар — «Капитол». Я вас приглашаю; пойдемте посидим там минут пятнадцать — двадцать.

— У нас недолгий разговор, мистер Берг. Просто отойдем шагов на пятьдесят.

Они остановились у самой стены главного правительственного здания. Бартон чувствовал, что Берг очень волнуется.

— Итак, я хотел бы знать, как часто вы даете вашу машину напрокат, мистер Берг.

— Напрокат? Никогда не даю.

— Я, возможно, неточно выразился. Кому вы даете покататься на вашей роскошной машине?

Берг покраснел.

— Я пару раз давал ее нашему послу. Иногда хочется обойтись без официоза, не правда ли, проехаться по городу без охраны и помпы. Человек есть человек.

— Но ваша главная обязанность как раз обеспечивать безопасность сотрудников посольства, и в первую очередь — посла. Если он едет куда-то в роскошном кабриолете с посольским номером и к тому же один, какой уровень безопасности вы можете ему обеспечить?

— Он очень редко ездит один.

— Кто ж с ним ездит?

— Разные люди: жена, сотрудник посольства.

— Вы можете назвать его имя?

— Знаете, я не подглядывал, — снова покраснел Берг.

— Я впервые слышу из уст офицера безопасности, что он «не подглядывает». Кто с ним ездил чаще всего?

— Я не могу назвать конкретное имя.

— То есть вы даже не знаете, кто с ним ездил? Браво!.. Ладно, тогда скажите, когда посол последний раз ездил на вашей машине?

— Я не помню; может быть, недели две назад.

— Эту машину видели на дороге, ведущей из Дамура в Бейт-эт-Дин, десять дней назад. Вы были за рулем «моргана»?

— Думаю, да. Помнится, мы с женой ездили в какой-то замок и ужинали там. И это было, по-моему, как раз десять дней назад.

— А кто сидел с вашими детьми? — спросил Бартон.

— Наша служанка. Они гречанка, но местная. Славная женщина.

— Не сомневаюсь. Так вас останавливал полицейский?

— Кто-то свистел, но мне показалось, что это не мне, и я не остановился.

— Что ж, наш разговор записан, мистер Берг, — сказал Бартон, доставая из нагрудного кармана пиджака диктофон. — Я могу прислать вам копию записи. Но теперь позвольте мне сказать несколько слов на прощание. Насколько я могу судить, вы являетесь офицером контрразведки МИ-5. Если вскроется, что вы пытались ввести меня в заблуждение, вас разжалуют и уволят без выходного пособия и без пенсии.

— Мистер Бартон, вы пытаетесь мне угрожать? — вспыхнул Берг. — Мне тоже есть чем вам пригрозить.

— Я не угрожаю вам, друг мой, а предупреждаю. Мне нечего бояться, я без пяти минут пенсионер. А у вас вся жизнь впереди, вы можете ее безвозвратно испортить. И, кстати, навредить тестю.

Бартон видел, что Берг и взволнован, и испуган.

— И все из-за нарушения правил на дороге? — воскликнул тот.

— Нет, конечно, — покачал головой Бартон. — Из-за того, что, как мне кажется, вы проявляете завидную лояльность по отношению к известному вам лицу, не задумываясь — а задуматься не мешало бы!

— Слушайте, вы же ничего не знаете! — возмутился Берг. — Есть такие аспекты деятельности посольства, которые лежат за пределами вашей компетенции. Вам не дано это знать. И лучше бы вам не вмешиваться в наши дела, а то ведь и обжечься можно. Прощайте.

Он повернулся и решительно зашагал к посольству.

Бартон медленно пошел в другую сторону. Истина открывалась ему медленно и мучительно, и на душе его становилось все тяжелее. Он начинал понимать, что с самого начала мысленно выстраивал ту формулу преступления, совершенного кучкой беспринципных людишек, которая отличалась от того, что было на самом деле. И теперь ему предстоял еще более тяжкий труд: доказать, что все гораздо страшнее, чем он думал.

XXXVII

Корреджо вернулся в гостиницу веселый.

— Ты не представляешь себе, кто сейчас в Ливане посол США! — вскричал он, увидев Бартона.

— Не представляю, — буркнул тот.

— Это Джеймс Гордон Чейз, мой соученик по Чикагской юридической школе. Он меня встретил как родного брата. Все на мази.

— А именно?

— Он при мне запросил штаб-квартиру ФБР о присылке в Бейрут специального расследователя с помощником. Там отреагировали весьма интересно. Завтра в Бейрут вылетает группа из пяти человек. Наверное, всем им хочется получить хорошие командировочные и вдоволь наесться блюд ливанской кухни. Но человек, который является старшим этой группы, личность известная: он в свое время был обвинителем по делу той печально известной компании, которую бывшие агенты ЦРУ создали для импорта в Северную Америку наркотиков из Азии. Зовут его Майкл Бенджамен, ему шестьдесят пять лет, и он злющ как черт. После его расследований головы собирают в большие мешки.

— Жуть, — пробормотал Бартон. — Откуда такой анахронизм — фанатичный и неподкупный обвинитель?

— Он из того медленно вымирающего племени честных и преданных своей работе копов, к которым принадлежим и мы с тобой и на смену которым идет легион мздоимцев. Бедное человечество…

— Хватит оплакивать человечество, давай займемся конкретными людьми. Кажется, я разгадал загадку. Мне нужно лишь одно подтверждение, и я буду на сто процентов уверен, почему Мэри Белл была убита. Я надеюсь получить его завтра.

— Каким образом?

— Пока не знаю; ведь я не могу использовать шифровальный отдел нашего посольства: я в нем «персона нон-грата». Но я что-нибудь придумаю за сегодняшний день.

— Если не получится, завтра ночью, когда прилетят мои ребята, мы это организуем через них. У них будет с собой телефон закрытой спутниковой связи.

— Мне очень желательно сделать это раньше. Прости мое нетерпение.

— Я его понимаю, — пожал плечами Корреджо. — Но если что-то сделать невозможно, значит, это сделать невозможно. А теперь расскажи, чему ты хочешь найти подтверждение.

— Ладно, — согласился Бартон. — Слушай.

Он уселся на стул напротив Корреджо и начал:

— Понимаешь, мне все время казалось, что в деле Мэри Белл присутствует, помимо нам известных персонажей, еще кто-то другой. Я не мог представить себе, кто бы это мог быть, но одно мне было ясно: раз некий центр притяжения — отель «Магриб», главный фигурант нашего дела должен быть каким-то образом связан с отелем. Потом произошло убийство Анзора Бейкана. Тот, кто убивал его, должен был находиться поблизости, может быть даже в самом отеле. И тут я вспомнил, что один звонок Анзор сделал по местному телефону. Мы о нем забыли, потому что записать тот разговор не удалось, и, поскольку звонок был в Королевский номер, в котором живет саудовский дипломат, мы не придали ему значения: в конце концов, Анзор мог выполнять в данном случае свои прямые обязанности консьержа.

— Не хочешь ли ты сказать, что одним из членов этой странной компании является саудовский дипломат?

— Я ни в коем случае не пытаюсь пристегнуть его к этой компании и не исключаю, что он с ней связан… Давай вернемся к началу истории. Мы выяснили, что Малик не убивал женщину. Соответственно, встал вопрос: кто мог это сделать? На настоящий момент у меня две версии: либо сам посол Лейси, либо кто-то по его указке. Если это сделал он сам, то потому, что боялся огласки своего романа с собственной сотрудницей. Радикальный и жестокий шаг. Но, учитывая его прошлое и непростую ситуацию, в которой он оказался, Лейси мог на него решиться. Тогда возникает вопрос: почему и как задействованы в этой истории Бейлис и его дружки.

Корреджо согласно кивнул.

— По сути дела, пытаясь вмешаться в дело об убийстве, они и вызвали подозрения, что дело не в романе Лейси с молодой женщиной, — продолжал Бартон. — Суди сам, если Лейси убил ее по личным мотивам, то постарался бы всячески скрыть этот факт от всех. К чему было бы тогда сообщать об убийстве Бейлису и компании? Он должен был это сделать только в том случае, если в смерти Мэри были заинтересованы и они.

— Логично, — заметил Корреджо.

— Предположим, что они совместно вели какой-то нелегальный бизнес и Мэри, став любовницей Лейси, о нем случайно узнала. Она могла пригрозить ему разоблачением, или же он просто боялся, что она рано или поздно выдаст его тайну. Вот тогда они вместе и замыслили ее убийство — и все прочие игры, которые предназначались для того, чтобы мы не смогли идти по следу.

— Само собой разумеется. Но как найти доказательства?

— Именно об этом я тебе и толкую. Вот какая неожиданно возникла тема. Начальник службы безопасности посольства по имени Берг верно служит послу и выполняет все, о чем тот его просит. Машину Берга видели на той же дороге, где была убита Мэри, и он говорит, что за рулем был он сам, хотя я предполагаю, что вел машину Лейси. Когда я надавил на Берга, тот грубо отрезал, что я не должен лезть в дела, которые лежат вне моей компетенции. Иными словами, он намекнул, что он обеспечивал разведывательную деятельность Лейси. Но ведь тот давно покинул разведку, и если он внушил Бергу мысль, что он по-прежнему разведчик, то совершил должностное преступление, а сделал это в своих собственных интересах. Он прикрывает этим какие-то свои делишки!

— Стоп, стоп, стоп! — вскочил с дивана Корреджо. — Но это уже совсем другое дело! Совсем, совсем другое дело!

— Меня радует, что ты так быстро понял меня. Мэри занимается анализом ситуации и делает доклады послу. Эти доклады идут потом в наш МИД, а часто и на стол премьер-министру. Доступ к аналогичным докладам, только делаемым в американском посольстве, имеет и Бейлис. И копии этих докладов, как я полагаю, сливаются потом в один шифрованный материал и передаются саудовцу, который живет в отеле «Магриб». На регулярной основе! Вот какой они организовали бизнес.

— Но это пока только предположения, — задумчиво сказал Корреджо.

— Верно, но именно от нас зависит, удастся ли их проверить.

XXXVIII

Весь следующий день Корреджо провел в американском посольстве. Он договорился с Бартоном, что сделает два дела: переговорит с офицером ЦРУ, чтобы тот срочно связался с МИ-5 и МИ-6 по поводу Берга, и попробует узнать, что за саудовцы живут в отеле «Магриб». Вадид заявил, что непременно выяснит, чем занимаются приятели Бейлиса — Кронин и Мандини.

Бартон с утра встретился с Вадидом и поехал с ним в главное полицейское управление центрального района города. Он собирался пообщаться с судебно-медицинскими экспертами, которые осматривали тело Анзора Бейкана, и вновь поднять вопрос о том, как был застрелен водитель такси Малик.

И у того, и у другого были непростые задачи, и оба сознавали, что вряд ли получат ответы на все интересующие их вопросы.

Бартон и Вадид долго беседовали с судебно-медицинскими экспертами. К этому времени Бартон уже получил заключение, сделанное двумя крупными экспертами Скотленд-Ярда. Их вывод был однозначен: до того, как Мэри на шею была надета веревка, которую убийца затянул со всей силой, ей было нанесено два удара в область шеи: один — сзади, в район основания черепа, а второй — сбоку, в область дыхательного горла. Определить порядок их нанесения эксперты не взялись, но предположили, что первый удар был нанесен в область горла, чтобы жертва не издала ни одного звука. И то, и другое подтверждало, что убийца использовал эти приемы не в первый раз.

Поэтому, говоря с местными экспертами — а их было трое — Бартон был с ними довольно суров. Он обвинил их в том, что они подошли к своей работе очень поверхностно, формально и несерьезно. Двое признали это сразу и даже извинились, покаявшись, что полностью доверились своему коллеге, который первым проводил экспертизу. Третий же попытался защищаться, говоря, что все делал правильно и по инструкции.

Когда детективы отправились на прием к заместителю начальника управления, Бартон сказал в коридоре Вадиду:

— Сдается мне, что этот эксперт — нечистый тип. Вы бы поинтересовались, на сколько он стал богаче в последний месяц.

— Думаете, его купили?

— Никакой уверенности нет, это действительно может быть его ошибка или халатность, но я бы его проверил…

Заместитель начальника управления принял их радушно. Настолько радушно, что заронил в душу Бартона сомнения, не он ли есть тот высокий чиновник, дружбой с которым хвалились Бейлис и Кронин. Одно он понял: раскрывать ход расследования этому типу незачем. Он незаметно толкнул ногой Вадида, а высокому чину сказал:

— Мы приближаемся к концу расследования, сэр. Пока наши предположения таковы: Малик совершил преступление не в одиночку. Мы полагаем, что у него был сообщник, который помогал ему замести следы, и капитан Вадид Азим очень умело ведет расследование с вашей стороны. Мы ему поможем, чем сможем, предоставив все имеющиеся у нас материалы для завершения успешного расследования.

— Очень приятно такое слышать, — заулыбался хозяин кабинета. — Мы всегда готовы вести совместную… эффективное сотрудничество.

Все это время капитан смотрел на него во все глаза, но не проронил ни слова. Он понял, что Бартон не хочет раскрывать все карты.

— Как только с нашей стороны все будет закончено, мы, если на то будет ваше разрешение, сэр, обменяемся пакетами документов для наших архивов, — подытожил обсуждение Бартон.

— Разумеется, мистер Бартон, — закивал хозяин кабинета, — разумеется. Мы давно и эффективно взаимодействуем с британской полицией, и каждый год два наших офицера едут учиться в вашу Высшую школу полиции.

— Я знаю, — улыбнулся Бартон. — Я веду в этой школе курс методики опроса свидетелей. Но у мистера Вадида Азима я бы и сам поучился.

Этот комплимент его подчиненному привел хозяина кабинета в такой восторг, что он заставил Бартона выпить собственноручно приготовленный им на спиртовке кофе с кардамоном и лимонной корочкой. Напиток Бартону понравился, но он был огорчен, что Вадиду кофе не предложили.

Капитан попросил Бартона подождать на улице, пока он зайдет в отдел учета иностранных граждан и зарубежных компаний: для него должны были подготовить важную справку. Бартону пришлось ждать на скамейке у входа в управление минут двадцать, но он был вскоре вознагражден. Вадид принес ему справку о регистрации и деятельности Ливано-Британской ассоциации содействия торговле и культурным связям. К его радости, справка была переведена на английский язык.

Как он и думал, ассоциация была учреждена Британским Советом и одобрена послом Лейси. А создана она была под конкретного человека: Ричарда Кронина. Тут невольно возникал вопрос, почему с момента основания возглавил ассоциацию в 2013 году американец, а не британец, но Бартон предпочел пока не вдаваться в такие подробности. Чем она занимается, местные власти не знают до сих пор: в офис приходит мало людей, в основном бизнесмены уровня ниже среднего. Отчеты, даваемые в местные налоговые органы, носят формальный и общий характер, так как деятельность Британского Совета является некоммерческой, и, соответственно, некоммерческой считается и данная ассоциация.

Офис ассоциации расположен в районе Дждейда, в номере 256 в высотном здании «Бурдж-Тауэр», в котором находится более двухсот пятидесяти офисов разных компаний. Сотрудники офиса ассоциации: Ричард Кронин (директор), Марк Мандини (менеджер) и Роберт Мелроуз (бухгалтер). Секретаршей работает ливанка, миссис Сахим Рабах. Ее имя — Юлдуз, ей тридать два года.

— А где еще один тип? Калман, если не ошибаюсь, — спросил Бартон.

— Вот это память! — воскликнул Вадид. — Энди Калман — владелец квартиры, в которой живет Мелроуз. Сам он постоянно проживает в Турции. Но телефон по-прежнему зарегистрирован на его имя. Все они — Кронин, Мандини и Мелроуз — живут в Дждейде, в соседних домах.

— Неплохо устроились, — усмехнулся Бартон.

— Но теперь — одна интересная деталь. Мистер Сахим Рабах, муж секретарши, — заместитель начальника следственного управления в Министерстве внутренних дел.

— Вот о ком говорил Бейлис! — воскликнул Бартон. — Так, картина начинает проясняться.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что этот тип, скорее всего, и причастен к смерти Малика. Он, я думаю, так напугал таксиста, что тот решил бежать из полицейского участка куда глаза глядят.

— Кристофер?

— Что?

— Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?

— Не исключаю. Но разве трудно проверить, допрашивал ли он Малика. Если да, то наверняка делал это по требованию жены. Чем скорее вы это проверите, Вадид, тем лучше для нашего дела.

— Чтобы успокоить вас, я сделаю это немедленно, — сказал Вадид, вставая. — Я буду у вас завтра в девять утра.

— Как у вас получится. Но постарайтесь не опоздать к завтраку.

— Ни за что.

XXXIX

После ужина, когда к Бартону присоединился Корреджо, они нашли на цокольном этаже гостиницы стол со стуль ями и решили обменяться новостями.

Бартон попросил консьержа, чтобы им принесли чашки и кофейник с крепким кофе.

— Ну, что удалось раскопать? — спросил Корреджо.

— Нет, давай начнем с тебя, — замотал головой Бартон. — Ведь твоя информация намного важнее, чем то, что узнали мы. Так кто эти твои саудовцы?

— Серьезные парни. Юсеф аль-Анмари имеет статус политического советника у посла, но наши ребята обнаружили, что он четыре года работал в отделе политической разведки саудовского МИДа. Вывод: он, вполне вероятно, ведет политическую разведку и здесь. Второй парень, Тарик аль-Джамух, женат на дочке начальника Генерального штаба саудовской армии. Он известен нашим ребятам как «полковник Тарик». Какое-то время был офицером связи и взаимодействия с нашими военными в Эр-Риаде. Официально числится советником саудовского военного атташе в Ливане, но, похоже, не он отчитывается перед ним, а наоборот: военный атташе, генерал, отчитывается перед Тариком. Что скажешь?

— И оба, конечно, имеют родственные связи с королевской семьей.

— А как бы иначе они попали в такое благословенное место, как посольство в Ливане? — рассмеялся Корреджо.

— Понимаешь, тут дело весьма тонкое: их в любом случае никто обвинить не может ни в чем. Ведь сбор информации — их первейшая обязанность. Общение с англичанами и американцами тоже.

— Точно! И как доказать, что они получали от Лейси и Бейлиса сведения секретного характера?

— Здесь нам может помочь только Европол. Я с минуты на минуту ожидаю их курьера. Они согласились осуществлять прослушивание четырех телефонов в течение двадцати четырех часов.

Корреджо задумался.

— Знаешь, когда ты сказал мне, что Бейлис и компания замешаны в какой-то грязной игре, я думал, что речь идет о наркотиках, торговле оружием, подпольном казино. Но это…

Он на мгновение замолчал.

— Это гораздо серьезнее. Это шпионаж, — наконец сказал он. — Шпионаж и измена. И возглавляют эту компанию посол и представитель ФБР в этой стране! До чего мы докатились! Я имею в виду и твоих англосаксов с их патриотизмом и спортивным духом, и наших поборников демократии с их высокими идеалами. Тьфу!

— Видишь ли, это внешне выглядит так. Но сами они, видимо, считают, что не делают ничего того, что не делают лидеры наших стран. Саудовское королевство — самый репрессивный режим в мире, но мы снабжаем его оружием, прощаем все его преступления и выгораживаем его перед всем миром. Так что снабжать его информацией о том, какие колебания существуют в наших отношениях с королевством, ничуть не больший грех, чем вооружать его до зубов. Я уверен, они и защищаться будут так.

— Вполне возможно. Но ведь от предумышленного убийства и сговора с целью убийства Мэри им отвертеться будет сложно.

Они перешли в бар, чтобы выпить по стаканчику вина, но тут Бартону позвонил человек из Интерпола. Он сообщил, что подъехал к гостинице.

— Мы в баре, мой друг, — сообщил ему Бартон. — Составьте нам компанию.

— Если только ненадолго, — отозвался тот.

— Идите, идите…

Курьером оказался молодой человек с узко посаженными глазами и длинной челюстью. Он представился как Жюль.

Корреджо рассмеялся: — Ну, у нас полный интернационал. Американец, британец, француз… Что будем пить?

— Я бельгиец, — серьезно промолвил курьер. — Я бы выпил пива.

— Тогда все будем пить пиво, — подхватил Бартон. — Вам нравится «Алмааза»?

— За неимением бельгийского, — улыбнулся курьер.

Когда им выдали три огромных бокала с местным пивом, Бартон чокнулся и с Жюлем, и с американцем и сказал:

— Передайте вашему начальнику нашу глубокую благодарность. Мы ценим вашу помощь и поддержку… А сами вы читали расшифрованный текст?

— Я его расшифровывал, — пожал плечами Жюль.

— Что-нибудь интересное?

— На мой взгляд, ничего. Но посмотрите сами.

Он вручил Бартону тонкую синюю папку, которую тот нежно погладил ладонью.

— Посмотрю, — сказал он.

— Давно в Бейруте? — спросил Жюля Корреджо.

— Два года.

— Ну, и как вам тут?

— Теплее, чем у нас в Бланкенберге.

Он допил пиво и откланялся.

— Типичный бельгиец, — пробормотал Корреджо.

— Типичный бельгийский полицейский… Пошли читать прослушку.

Жюль был прав. В целом телефонные разговоры выглядели вполне невинно, что было вполне естественно: абоненты большей частью переговаривались шифром. К примеру, можно было только гадать, что имелось в виду под словами «встретимся на корте в обычное время».

Но одна фраза в телефонном разговоре между миссис Сахим Рабах и Кронином привлекла внимание Бартона.

— Слушай, — сказал он Корреджо. — Вот что она ему говорит: «Я думаю, мой муж встретится с коллегами за обедом — завтра или послезавтра».

— Все понятно, — хрустнул пальцами американец. — Ее муж уже знает, что мы наносим визиты полицейским чинам, и ожидает нас в гости. Ты прав — в гибели Малика, скорее всего, повинен он. Мадам, наверное, хорошо платят, и муж считает полезным иногда помогать ее хозяевам.

XL

Утром следующего дня телефонный звонок поднял Бартона с постели в шестом часу утра. Он, чертыхнувшись, снял трубку.

— Бартон, — прохрипел он.

— Мистер Бартон, вас беспокоит директор гонконгского отделения «Роллбанка» Чарльз Гао. Вы можете сейчас говорить?

— Гм… могу.

— У меня есть новости для вас, мистер Бартон. Конфиденциального характера. Я могу их вам переслать.

— Это было бы замечательно.

— Я предлагаю вам следующий вариант. У нас есть отделение в Бейруте, в комплексе Дбайе. Вы можете заехать туда и получить интересующие вас документы, которые я перешлю по закрытому банковскому каналу. Девять страниц текста. Вас это устроит?

— Я в полном восторге, это замечательно. Я не ожидал столь быстрой реакции.

— Когда речь идет о такого рода запросах, мы самый оперативный банк в мире, мистер Бартон.

— Я порекомендую вас всем, с кем имею дело.

Директор гонконгского отделения «Роллбанка» не оценил двусмысленности Бартона.

— Буду признателен, сэр, — весело сказал он. — Всего доброго.

Бартон и сам поразился такой удаче. Он ожидал первого отклика на запрос не раньше чем через десять дней.

Спать уже не хотелось. Он повалялся в постели еще с полчаса, а потом принял душ, побрился и надел свежую рубашку и брюки. На завтраке он был первым. Ел он механически, предвосхищая еще одну маленькую победу. Уже допивая кофе, он вспомнил, что обещал Вадиду завтракать с ним. Он выпросил у официанта две сладкие булочки для капитана и пошел в номер. Тут он завалился на кровать и задремал.

Но уже через полчаса раздался новый звонок. Звонил Корреджо.

— Бартон, у меня есть новости. Потрясающие новости. Я сейчас к тебе зайду.

— Вы все сговорились свести меня в могилу, — пробурчал Бартон. — Что вам не спится?

— Открывай дверь, я иду.

Корреджо ворвался в номер в пижаме и в тапочках. Он плюхнулся в кресло.

— Делай мне кофе, я очень возбужден, — сказал он.

— Но ты тогда будешь возбужден еще больше! — вылупил глаза Бартон.

— Пусть! Слушай. Только что ко мне приезжал секретарь нашего посла. Он привез мне эту записку.

Он протянул бумажку Бартону. Тот прочел ее вслух:

— «Дорогой Лемми, я в разгар ночи получил шифровку из Лэнгли. Там давно искали крота, который сливал важную информацию бедуинам. Ваши сообщения помогли задержать в Филадельфии Роберта Мелроуза. Его уже допрашивают. Вас обещают представить к ордену за вскрытие шпионской сети в Бейруте…» Черт, а начиналось все с нападения водителя такси на посольскую девочку. То ли еще будет, когда поздно вечером прилетят наши парни! Триумф! Подлинный триумф, мой будущий орденоносец. Ты ведь из-за этого больше всего возбужден, правда?

— Хватит издеваться! Тебе нечего завидовать, у тебя своих орденов хватает. А этим парням конец. Мелроуза контрразведка ЦРУ выпотрошит как индюшку; и Бейлис, и Кронин — правда, не знаю, насколько вовлечены в это дело Мандини и Мелроуз, — но Бейлис и Кронин будут сидеть в массачусетской тюрьме до самой смерти.

— Иди одевайся и завтракай. В девять часов приедет Вадид, и мы поедем в Дбайе.

— В этот рай для миллионеров? Зачем?

— Какая тебе разница? Ты же еще ни разу там не был! Хотя бы взгляни, как отдыхают шейхи, когда им хочется сбежать от своего гарема.

Лемми задумался.

— Не уверен, что я бы осмелился сбежать от гарема. Только представь себе, что каждая из жен захочет воздать должное за измену. Представляешь, что будет, если они объединятся, как члены одного профсоюза?

— Как же ты боишься своей единственной жены! Иди на завтрак.

Вадид, как всегда, был точен. Но уже перед Дбайе была невероятно длинная пробка: позже выяснилось, что столкнулись два грузовика. В результате они достигли банка только в одиннадцатом часу.

Бартон попросил Вадида подождать в машине.

— Как долго вы будете в банке? — спросил капитан.

— Думаю, очень недолго, — ответил Бартон. — Мы спешим?

— Вы хотели встретиться с мистером Самихом Рабахом. Я организовал встречу, он ждет нас в двенадцать часов.

— Так это он допрашивал Малика?

— Могли бы не спрашивать. Вы ведь все знаете наперед.

— Черт возьми… Простите, капитан, вырвалось…

Тот только улыбнулся.

Пакет для них был в банке уже готов, нужно было только расписаться в получении. Корреджо спрятал его в портфель, с которым никогда не расставался, и они с Бартоном тут же вернулись к машине. Из-за многочисленных пробок они приехали в министерство буквально за пять минут до назначенного срока.

Кабинет Самиха Рабаха оказался на четвертом этаже. Окна, выходящие во двор, были зарешечены. Хозяин кабинета оказался элегантным мужчиной средних лет, с модной стрижкой и полированными ногтями. Он долго тряс Бартону и Корреджо руку, хлопнул по плечу Вадида и усадил гостей на широкий диван.

— Я не спрашиваю, хотите ли вы кофе, — хохотнул он. — Кто не хочет ливанский кофе? Нам сейчас принесут и кофе, и сладости. Сам я их не ем: жена не позволяет, но у меня они всегда есть в запасе.

— Верно, от кофе я никогда не отказываюсь, — признался Бартон. — Тем более от ливанского. Но, если говорить честно, у нас совсем немного времени, поэтому позвольте мне начать с нашего дела.

— Я к вашим услугам, — отозвался Самих Рабах. — Спрашивайте, я отвечу на все вопросы, на которые буду способен ответить.

— Замечательно, — кивнул Бартон. — Видите ли, сэр, мы заканчиваем дело об убийстве сотрудницы британского посольства Мэри Белл, и у нас несколько чисто формальных вопросов по этому делу.

— Я уже знаю, что вы приехали по этому делу, — пожал плечами Самих.

— Так вот, насколько я знаю, это вы допрашивали убийцу.

— Я, конечно. Вы же сами понимаете, что убийство иностранного дипломата — это для нас дело особой важности. Я провел допрос Малика сам. Причем британское посольство внимательно следило, как развиваются события. Несколько раз звонил сотрудник отдела безопасности вашего посольства, спрашивал, что я узнал. Я объяснил ему, что до завершения расследования сказать ничего не могу.

— Так что показал допрос?

— Малик запирался, конечно. Он отрицал свою вину, кричал, что никакого отношения к убийству не имеет. Он пытался представить дело так, что только привез женщину к ресторану на шоссе, ведущее из Дамура, а там ее встретил другой человек, и якобы он ее и убил. Но мои следователи были склонны считать, что именно Малик убил ее, выбросил из машины и вернулся в Бейрут. Мы долгое время изучали это дело, но тут нам помогли люди из местного представительства ФБР. Они нашли документы, которые свидетельствовали о том, что этот Малик сотрудничал с террористической организацией, и все стало на свои места.

— Я так понимаю, что документы были представлены вам мистером Бейлисом, — вставил Корреджо.

— Именно так, — подтвердил хозяин кабинета.

— Проводили ли вы допрос Малика после того, как получили документы?

— Да, то был последний допрос перед тем, как передать дело из прокуратуры в суд.

— Как я полагаю, на этот раз уже был не диалог, а ваш монолог, — угрюмо сказал Бартон.

— Разумеется. К этому времени выяснилось еще, что и у американского правосудия есть к этому Малику претензии и что американцы могут потребовать его выдачи. Я сказал Малику об этом. Он кричал, рыдал, обвинял меня в том, что я сфабриковал против него дело, чтобы найти козла отпущения. Я сказал, что дам ему возможность подумать и что стоит признаться в содеянном, потому что тогда есть хотя бы маленький шанс уцелеть.

— Какое наказание предусматривается за преступление, которое, как вы считаете, совершил Малик?

— В его случае это не просто убийство, а тяжелое преступление, отягощенное попыткой изнасилования, а также тем, что он уже был судим; так что его ждала виселица.

— И вы ему об этом сказали?

— Да. Ведь я советовал ему признаться во всем самому.

Вадид и Бартон переглянулись.

— Последний вопрос, — сказал Корреджо. — Откуда пришла информация о том, что Малика ищет американская Фемида?

— Начальник моей жены — американец, он дружит с представителем ФБР в Ливане. Они при ней обсуждали дело Малика, и она тут же передала мне их разговор.

— Но ведь это не официальный источник, — нахмурился Корреджо. — На каком основании вы сказали о содержании их разговора Малику?

Самих расстроился.

— Я пытался убедить его признаться — в его же собственных интересах. Знаете, мне даже было его жалко. Симпатичная англичанка, кровь взыграла, сам не понимал, что делает… Погубил себя. Счастье еще, что он одинок: ни жены, ни родителей. А то бы и у них было горе в семье.

— Согласен, — буркнул Бартон. — Вот с этим я согласен.

XLI

Приехав в гостиницу, Бартон первым делом позвонил в свой лондонский офис. К телефону подошел Роуз.

— Привет, приятель! — сказал в трубку Бартон. Он никогда по телефону не называл своих сотрудников по имени.

— Привет, шеф, — ответствовал тот.

— Похоже, я закончу все к пятнице. Закажи джет на пятницу часов на двенадцать дня, возьми с собой братца и три банки мирабели. Мы уже договорились с продавцом.

— Понял, шеф. Я так понял, что намечается серьезная пьянка.

— Ты все понял правильно.

— С кем из ваших друзей мне связаться перед отъездом?

— Только с тем продавцом, у которого ты возьмешь мирабель. Больше я никого не приглашаю.

Он нажал кнопку отбоя.

Инструкции, переданные им Роузу простым кодом, были таковы: Роуз и Шейн должны прилететь в пятницу днем специальным десятиместным самолетом; с ними должны лететь три сотрудника контрразведки МИ-5. Об этом Роуз должен был говорить только с начальником этой службы; больше никого в известность он ставить не мог.

Как руководитель особого управления Скотленд-Ярда, Бартон пользовался привилегией, сходной с привилегией начальников управлений МИ-5: организовывать подобные операции без того, чтобы получать разрешения от вышестоящего начальства. Это потому, что операции такого рода считались особо важными и срочными.

Около трех часов, наскоро пообедав, Вадид и Бартон собрались ехать в отель «Магриб». Корреджо они оставили в гостинице: ему предстояло встретить целую делегацию из Вашингтона. При президенте Обаме спецслужбы существенно увеличились в размерах и нередко соперничали в том, чтобы найти себе крупное дело и показать этим свою полезность. Трудно было бы придумать более скандальное дело, чем то, в котором были задействованы бывшие сотрудники ФБР и ЦРУ, и отправление такого большого числа сотрудников спецслужб в Ливан для прове дения специальной операции было по достоинству оценено и одобрено даже помощником президента по националь ной безопасности. Корреджо именно на это и рассчитывал, и выиграл эту партию.

Приехали они в отель только в шестом часу — пробки были ужасными всю дорогу, и причин для этого не мог отыс кать даже Вадид, который знал весь Ливан как свои пять пальцев. Когда они запарковались около отеля, Бартон остался в машине, а Вадид пошел к менеджеру отеля, чтобы он на время освободил Малькольма от своих обязанностей. В итоге менеджеру пришлось самому стать за стойкой.

Вадид привел бармена к машине и усадил рядом с Бартоном. Узнав его, бармен сразу покраснел.

— Что случилось, сэр? — спросил он обеспокоенно.

— Ничего особенного, — ответил тот. — Просто нам нужно кое-что уточнить. Вы упоминали о рафинированном джентльмене, который потряс вас своим высоким классом и аристократизмом. Мне нужно только одно: чтобы вы подтвердили, что этот джентльмен приезжал сюда в то же время, когда тут появлялись два или три американца, и что он несколько раз приезжал сюда с женщиной. Посмотрите на эти фотографии.

Сказав это, он разложил на папке веером шесть фотографий и испытующе посмотрел на Малькольма.

— Да, я всех их знаю, — признался бармен. — Это — жена владельца «моргана», а все остальные мужчины бывали в отеле регулярно, три-четыре раза в месяц. Они всегда сидели за одним столом.

— Вы можете идти, Малькольм, — хлопнул его по плечу Бартон. — Спасибо, приятель.

Больше ему ничего знать было не нужно. Фотография женщины, которую бармен назвал женой Лейси, была на самом деле фотографией Мэри Белл.

Эти парни, сказал он себе, перешли все границы. Если бы они соблюдали правила конспирации, если бы у них было чуть больше инстинкта самосохранения и они не были бы испорчены той вседозволенностью, которая выработалась у них за время работы в Саудовской Аравии, они не попались бы в силки, которые он им расставил.

Теперь же им придется жестоко за это расплачиваться.

XLII

Приехав в посольство Великобритании в десять часов утра, Бартон попросил Берга спуститься вниз. То вышел в приемную довольно злой: ему казалось, что все злоключения уже позади.

Он немного скис, когда увидел за спиной Бартона пять человек, которые смотрели на него довольно холодно.

— Мистер Берг, — сказал Бартон, — встречайте людей из МИ-5 и Скотленд-Ярда. У них есть соответствующие документы — они все прибыли сюда для проведения специальной операции. Сдайте ваше оружие, вас проводят в машину.

— Я арестован? — испуганно спросил Берг. — Но за что?

— Вы не арестованы: вы задержаны. До выяснения всех обстоятельств дела об убийстве Мэри Белл одним из сотрудников посольства.

Пока Шейн отводил Берга в машину, Бартон вызвал вниз секретаря посла. С ним поступили так же, как с Бергом.

Затем Бартон отвел в сторону старшего офицера из МИ-5.

— Меня зовут Кристофер Бартон, — сказал он, протянув тому руку.

— Я слышал о вас, сэр, — сказал тот с улыбкой.

— Человек, которого вы должны доставить в контору, совершил, насколько можно судить, государственное преступление. Сделайте так, чтобы все задержанные не общались между собой.

— Разумеется, сэр, — ответил тот. — В нашем самолете четыре салона. Я прослежу, чтобы до посадки они не общались. Мы отвезем их в офис в разных машинах.

— Чудно, — сказал Бартон. — С этой веселой компанией вам будет приятно поработать.

Сказав это, он пошел на второй этаж, в кабинет посла.

— А, Бартон! — сказал тот со всей приветливостью, на которую был способен в эту минуту. — Рад вас видеть!

— Благодарю за это, ваше превосходительство. Боюсь только, после сегодняшнего дня мы долго не увидимся.

— Да, я слышал, что нынешняя ночь — ваша последняя славная ночь в роскошном отеле в Бейруте, — сказал Лейси довольно развязно. — На прощание я угощу вас по-царски — в таком дорогом ресторане, в который простые смертные не ходят. Он не в Бейруте, а в долине Бекаа. Мы поедем туда в три часа. А утром полетите домой, к гамбургерам и элям.

— К сожалению, не получится, ваше превосходительство. Сюда из аэропорта прибыла хорошая компания — включая двух моих сотрудников. Знаете, им выделили специальный самолет, и с ними прилетели три сотрудника МИ-5: ведь по закону иностранных шпионов, доставленных в Лондон, сразу же везут в МИ-5, где для них есть специальные камеры. Но арестовывать они будут простого убийцу.

— Кого же вы собираетесь туда доставить, Бартон? — спросил негромко Лейси. — Да еще спецсамолетом…

— Это не секрет. Раз они уже едут, скрывать это не имеет никакого смысла. Вы, ваше превосходительство, летите вместе с ними.

Лицо Лейси потемнело.

— Вы уверены, Бартон, что все, что вы собираетесь сделать, правильно и не выльется в какой-нибудь скандал? Вы, наверное, представляете себе, что даже моих связей может оказаться недостаточно, чтобы выручить вас.

То была неприкрытая угроза. Но Лейси просто не представлял себе, что ему противостоит теперь не Бартон с его Скотленд-Ярдом, а целая система: спецслужбы двух стран и политический истеблишмент королевства, который очень строго карает изменников в своих рядах.

Бартон в ответ только пожал плечами. Это разозлило посла. На всякий случай он решил проверить истинность слов Бартона.

— У вас есть какие-нибудь свидетельства, которые делают меня причастным к делу, которое вы расследуете? — спросил он с вызовом.

— Да, сэр, — причастным и вас, и группу ваших американских друзей, но за ними уже прилетела группа специальных агентов ФБР и очень деловые ребята из отдела контрразведки ЦРУ.

Лейси откинулся в кресле.

— То есть вы хотите пристегнуть меня к какому-то делу, которое возбуждено против американцев? — воскликнул он.

— Мистер Лейси, вы будете отвечать только за собственные грехи. Я знаю о вас все: как вы встречались с Мэри, как ездили с ней в отель «Магриб», как передавали там аналитические доклады, написанные ею, вашим приятелям и как получали за это деньги — большие суммы!

Лейси сделал протестующий жест, но Бартона это не остановило.

— Да, ваше превосходительство, очень большие суммы. За каждый документ — от шестидесяти до восьмидесяти тысяч долларов. У меня есть выписки из ваших счетов, да и из других счетов тоже. Ваши друзья получали меньше… Теперь об уголовном деле. Я знаю, что убийство Мэри произошло на поляне рядом с речкой Дамур. Когда она закурила, вы нанесли ей страшный удар, а потом подтащили ее труп к дороге. Затем на машине Берга, которая стояла у отеля, вы вернулись в город, а Роберт отогнал взятую напрокат машину. Получается, вам грозит два пожизненных заключения…

— Нет, нет, все было не так! — вскричал Лейси. — Я не убивал Мэри! Это Мандини! Он поставил свою машину у ресторана и пошел за нами. Когда я вернулся к машине, чтобы взять куртку, он убил ее. Они очень боялись, что она всех раскроет.

— Вы намеренно оставили ее одну, чтобы Мандини сделал это за вас. А почему вы боялись, что она вас раскроет?

Лейси вытащил из ящика стола сигареты «Данхилл» и нервно закурил.

— Бартон, эта девочка была из породы людей, у которых нет полутонов: только черное и белое. Я пытался ей объяснить, что все будет хорошо. Что я вернусь в Лондон и мы поженимся. Моя жена на пороге смерти, ей осталось, бедняжке, совсем немного. Но Мэри ревновала меня ко всем женщинам в посольстве, она была так влюблена… Однажды, когда я был в баре, она полезла в мой бумажник и нашла флешку, на которую записала для меня свой очередной аналитический материал. А ночью встала и проверила: флешки не было. Она поняла, что я привез ее для арабов. Она была в ярости. Она сказала, что уезжает, что больше между нами нет ничего общего… Мне ничего другого не оставалось, как позвать Мандини, который был в отеле. Я сказал Мэри, что не могу отпустить ее одну, что поеду с ней — пусть даже это будет наше последнее свидание. Остальное вы знаете… Но поверьте, я не хотел, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Я ведь любил ее, Бартон, правда любил… Это просто проклятое стечение обстоятельств!

Бартон молчал.

— Ну, что теперь, Бартон?

— Ничего, — тихо промолвил Бартон. — Для вас — больше ничего.

Дверь бесшумно открылась. На пороге возникли Роуз и Шейн, помощники Бартона.

— Сэр, все готово, — сказал Шейн.

Бартон вынул из наружного кармана пиджака и протянул ему диктофон.

— Здесь признание этого субъекта, — сказал Бартон.

Роуз подошел к Лейси.

— Вас ждут внизу. Пойдемте.

Бартон проводил их взглядом и уселся в кресло. И сказал себе, что последнее дело было одним из самых противных дел во всей его жизни.

XLIII

Около десяти часов утра Бартон позвонил Вадиду:

— Вы заняты, капитан?

— Для всех, кроме вас, сэр.

— Как приятно это слышать!

— Благодаря вам я получил три дня отдыха и собираюсь вечером уехать к родным в Библос. Так что вы приносите мне не только радость общения с вами, но и некоторую удачу. Чем могу служить?

— Вадид, можете вы оказать мне последнюю услугу? Отвезти меня через час к самолету.

— Да, конечно, — ответил капитан. — Я уже знаю, что вы сегодня сдаете номер. И не только отвезу, но даже подвезу вас прямо к трапу самолета. Кстати, куда вы летите?

— В Лондон.

— В Лондон? А почему вы не полетели вчера вместе со всеми вашими ребятами?

— Тут две причины. Первая — моя работа кончилась, теперь этим Лейси займутся другие. Я с ним встречусь, думаю, не скоро. Вторая — я устал, мне нужно отдохнуть и расслабиться.

— Я буду у вас через сорок минут.

Вадид приехал даже немного раньше. Он вошел в номер Бартона с коробкой почти полуметровой длины, завернутой в черную бумагу и перевязанной красной ленточкой. Он с гордостью протянул ее Бартону.

— Что это? — удивился тот.

— Догадайтесь, — улыбнулся Вадид.

Бартон развел руками:

— Переведенные на английский язык отчеты о проделанной работе. А также высшие ордена и медали Ливана, которыми меня наградили за то, что я не спал ночами, а думал, как закончить дело.

— Мимо цели! — громко рассмеялся капитан. — Лучшая в мире пахлава — из Тира. Привезена сегодня утром, доставлена спецкурьером, чтобы подсластить вам жизнь.

— Вадид, вы лучший детектив в мире. Я полночи думал, где бы мне купить коробочку пахлавы для себя и моих помощников. А вы это вычислили. Шерлоку Холмсу делать нечего.

Он, довольно улыбаясь, спрятал коробку в чемодан.

Через полчаса, выпив на дорогу крепкого кофе в кафе «Фелука», они выехали на приморскую дорогу. Погода была чудесная, ярко светило солнце. На набережную высыпали родители с детьми и неунывающие спортсмены.

— Смотрите, как Бейрут вас провожает, Кристофер, — не удержался ливанец. — Вы ему явно понравились. Приезжайте еще.

— Знаете, Вадид, — задумчиво заговорил Бартон, — я следующим летом уйду на пенсию. Продам дом в Лондоне. По нынешним меркам он стоит больше миллиона. Я уже начал присматриваться к симпатичным домикам на восточном побережье — в Саутенде и Лоустофте. Вообще я не любитель рыбной ловли, но, думаю, разовью в себе эту любовь. Буду читать французские романы про эпоху Людовика Четырнадцатого. Купаться в холодном море. Вы приедете ко мне. Мы будем есть жареную рыбу, пить белое французское вино и не думать о расследованиях. Об убийствах, преступниках и негодяях. А говорить будем о пустяках: об итальянской кухне, кинозвездах, классическом джазе.

— Об итальянской кухне я знаю очень мало, — заметил капитан. — Хотя часто в обед ем спагетти болоньезе. Имена кинозвезд никогда не помню. А классического джаза не знаю совсем.

— Глупости. Я дам вам послушать моего любимого пианиста — Дадли Мура. Знаете, он был неплохим комическим актером, но совершенно гениальным джазовым пианистом… Ну, что вы думаете на этот счет?

— У меня трое детей, Кристофер. Два мальчика и маленькая девочка.

— Тогда берите с собой парней! Дайте жене отдохнуть от сорванцов и от бесконечных приготовлений еды на целую ораву.

— Вы это серьезно?

— Никогда не был серьезнее.

— Что ж, я могу это устроить, — улыбнулся капитан. — Скажем, в августе.

— Вот и договорились.

Примерно в сотне метров от въезда в аэропорт Вадид остановил машину. К ним подошел офицер полиции и вручил Вадиду кожаную папку, которую тот положил на колени Бартону.

— А вот это не пахлава, — сказал капитан. — Это копии всех документов по делу об убийстве Мэри Белл. Другой такой же комплект мы вручили перед отлетом мистеру Шейну.

— Если бы в мире было соревнование офицеров полиции, первое место было бы за вами, мой друг.

Вадид действительно привез его прямо к самолету: его удостоверение произвело магическое действие на всех охранников аэропорта. Они вышли из машины и остановились шагах в двадцати от самолета. Посадка только началась.

Вадид вдруг сказал:

— Знаете, о чем я подумал сейчас, Кристофер? О том, что вы следующим летом не уйдете на пенсию. Ведь вы не можете жить без этой работы. Да и она, я считаю, не сможет без вас. Вы по-прежнему будете получать самые сложные и самые запутанные дела и никогда от них не откажетесь. Я работал с вами десяток дней, но уже понял, что вы созданы для этой работы. Вы детектив волею Аллаха — как бы кто его ни называл. Я очень хочу приехать к вам в Англию с моими мальчиками, но боюсь, это случится нескоро. Может быть, через годы. Согласитесь, что я прав.

Бартон ничего не ответил. Он крепко обнял ливанца и пошел к самолету.

Об авторе

Вячеслав Катамидзе — писатель, политолог и историк, лауреат Беляевской премии по литературе 2014 года. Выпускник Военного института иностранных языков, он был офицером, советским военным наблюдателем ООН, радиожурналистом, руководителем студии документальных фильмов, режиссером и продюсером. Его перу принадлежит 29 книг: романов, сатирических повестей, политологических исследований. Его книги на 9 языках приобрели более 320 библиотек мира.

Другие книги автора:

Таинственная Библия, 2019;

Иголка в стоге сена, 2019;

Кристофер Рен. Гений английского барокко

(совместно с М. Николаевой), 2018;

Тайны Британского музея, 2016;

Тайна Ордена храма, 2013;

Тайна человека из Стратфорда, 2010;

Лондон вчера и сегодня (совместно с Н. Юдиным), 2008;

Прогулки по Лондону, 2006

и другие.

Content

Вячеслав Катамидзе
Последняя ночь в Бейруте

Пролог

Часть первая. Кафе «Фелука»

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

Часть вторая. Отель «Магриб»

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIII

Об авторе