Гумайюн-намэ

Басни и притчи востока

Вместо предисловия

Около 1200 лет тому назад жил в Индии могущественный раджа, которого звали великим раджею Дабишлимом. Про него шла молва, что он «весь преисполнен справедливости». И вот однажды этот раджа Дабишлим призвал к себе самых почтенных и мудрых из своих браминов и приказал им составить такую книгу, которая заключала бы в себе «всякие наставления, советы и указания по административным и политических делам, а также наиболее мудрые правила жизни и глубочайшую житейскую мудрость». Брамины, составив подобную книгу, назвали ее «Гелилех и Деминех» — по имени двух известных мудрых шакалов древнеиндийских сказаний. В уста этих шакалов они вложили, между прочим, различные басни и притчи, которые шакалы слышали будто бы от месяца во время пребывания своего в качестве советников при дворе могучего царя зверей — льва.

Сборник «Гелилех и Деминех» скоро получил такую обширную популярность в народе, что слава его распространилась далеко за пределы Индии.

Лет пятьдесят спустя персидский царь Нуширван приказал достать себе из Индии список его и перевести на пехлеви — древнеперсидский язык. Затем, в царствование второго халифа из династии Аббасидов, Абу Джафара аль-Мансура, сборник этот был переведен на тассийский язык, а саманидский эмир Наср ибн Ахмад Самани велел перевести его на персидский.

С персидского сборник был переведен на арабский язык ученым Насруллой ибн-Магометом в царствование султана Масуда, сына султана Махмуда Газневи. Затем впоследствии некто Хусейн Ваиз аль-Кашифи переработал его на арабском языке под заглавием «Анвари Сухайли». Переработка эта пользуется до сего времени огромною популярностью на Востоке. С нее-то и был сделан в царствование султана Баязида II (1481–1512) турецкий перевод под названием «Гумайюн-Намэ», составляющий ныне один из самых замечательных памятников старинной турецкой литературы. В Европе «Гумайюн-Намэ» стала известна лишь в самое последнее время.

Крестьянин и соловей

У одного крестьянина по имени Али-Кули был в Ширазе прекрасный сад, где росло много чудных роз, за которыми он ухаживал с большою любовью и усердием. Каждый день он приходил в сад взглянуть на свои прекрасные розы, и сердце его при виде их наполнялось умилением и радостью. Особенно любил он один розовый куст, который действительно отличался невыразимою красотою.

Но вот однажды, когда Али-Кули пришел в свой сад полюбоваться розами, он вдруг с ужасом заметил, что на его любимом розовом кусте сидит соловей и клювом ощипывает у него листья. И это очень огорчило Али-Кули. Пришедши затем на следующий день, он убедился, что соловей продолжает делать то же самое; а на третий день он уже увидал, что его любимый розовый куст ощипан весь до последнего листочка.

Тогда он наконец потерял всякое терпение, поставил силки, поймал соловья и засадил его в клетку. Но соловей, грустно опустив головку, сказал ему:

— Что я тебе сделал? За какую провинность ты засадил меня в клетку? Если тебя беспокоило мое пение, то я ведь тут ни при чем, так как гнездо мое находится у тебя в саду и ареной для моего пения служат твои розовые кусты. Если я действительно провинился в чем-нибудь перед тобою, то пожалуйста скажи, в чем же именно?

— Разве ты не знаешь, какое горе причинил ты мне, уничтожив мой любимый розовый куст? Вот за это-то ты и несешь наказание. Ты меня лишил моего любимца, а я тебя лишил свободы и удовольствия порхать по моим розам. Горюй же теперь в свой клетке, как я горюю в своей хижине.

— Полно, выбрось из головы эти печальные мысли. Подумай-ка хорошенько: ведь значит, я попал в клетку из-за одной ощипанной розы, а ты горько скорбишь об одном цветке. Ну разве поступают так благоразумные люди?

Али-Кули внял словам соловья и возвратил ему свободу.

Тогда обрадованный соловей, улетая, закричал ему:

— Ты оказал мне большое благодеяние, и я хочу вознаградить тебя за него. Радуйся! В твоем саду вон под тем деревом зарыт глиняный сосуд, полный золота. Ступай же и вырой его скорее.

Али-Кули тотчас принялся копать в указанном соловьем месте, и скоро нашел там клад.

— Однако как это странно, — сказал он тогда соловью; — ты можешь видеть то, что глубоко зарыто в земле, а не видишь простых силков.

— Когда Бог, — отвечал соловей, — посылает на нас беду, то мы должны слепо покоряться Его воле и терпеливо переносить свою долю, потому что Его мудрые предначертания непостижимы для нашего ума.

Путешественник и змея

Раз один путешественник на своем верблюде добрался до такого места, где раньше останавливался караван и где еще виднелись остатки разложенного костра. Сильный ветер разнес искры от этого костра во все стороны, так что окрестные деревья, кусты и даже трава оказались в пламени. А в одном из кустов сидела змея. Выбраться оттуда ей не было никакой возможности, и она в смертельном ужасе с минуты на минуту ждала, что сгорит живьем. Увидав всадника, она стала умолять его, чтобы он спас ее от верной смерти. Всадник оказался человеком очень сострадательным. Увидав, как змея извивалась в предсмертной агонии, он сжалился над нею и подумал про себя: «Правда, змея — вредная тварь и лукавый враг. Но ведь она находится в очень опасном и к тому же совершенно беспомощном положении. Надо же иметь к ней сострадание. Во всяком случае, освободив ее из смертельной опасности, я не сделаю ничего дурного».

Тогда он взял свой мешок и на копье протянул его змее. Та, увидав мешок, немедленно забралась туда, и таким образом путешественнику вполне удалось выполнить свое доброе намерение и спасти зловредное животное от грозившей ему опасности сгореть живьем.

Выпустив затем змею из мешка, он наставительно сказал ей:

— Знай, что я сейчас освободил тебя от ужасной опасности и что отныне ты должна считать за свою священнейшую обязанность доказать мне свою благодарность. Поэтому живи мирно и уединенно в каком-нибудь укромном местечке и не осмеливайся вредить кому бы то ни было. Помни, что зловредных тварей проклинают и Бог, и люди и что им нечего рассчитывать ни на милость Божью, ни на людское сострадание.

Но змея насмешливо возразила:

— Брось, пожалуйста, эти глупые шутки. Я все равно не уйду отсюда прежде, чем не отравлю тебя своим ядом.

— Какие несообразные вещи говоришь ты! — сказал путешественник. — Я отнесся к тебе с состраданием и милосердием; я спас тебя от ужасной смерти. Ведь если бы не я, то тебе пришлось бы сгореть живьем. А ты так-то хочешь отблагодарить меня за мою доброту?

— Да, — отвечала змея, — ты действительно поступил со мною очень благородно; но все-таки твои суждения совсем не основательны. Ты, правда, не отказал мне в помощи, но ведь ты знал, что помогаешь существу недостойному. Тебе ведь хорошо было известно, что я — вредная тварь, что я — источник яда. Жалить всякого, кто только ко мне приближается, составляет мое прирожденное свойство. И если ты, невзирая на это, все-таки спас столь вредное создание, как я, то значит нечего тебе и рассчитывать на мою благодарность. Злому так же несвойственно делать добро, как и доброму — зло. Да и, кроме того, разве ты забыл, что между моим и твоим родом существует исконная вражда? Подобно тому, как люди постоянно стремятся истреблять нас, змей, так и мы, змеи, всегда стараемся не упустить случая нанести вред людям. Ты поступил противно общепринятым правилам, противно самому разуму, ну и платись за это жизнью. Нет, ты непременно должен умереть от моего яда, чтобы впредь другим неповадно было поступать так глупо. И пусть твоя участь послужит для всех предостережением!

— О жестокосердная тварь!.. — воскликнул с унынием путешественник. — Разве все, что ты сказала, составляет достаточное основание для того, чтобы совершать подобные подлости? Подумай только, виданное ли дело, чтобы за добро платить злом? Справедливо ли вместо награды наказывать?

— А разве ты станешь отрицать, что и вам, людям, очень часто случается несправедливо и награждать, и наказывать? Людские поступки нередко весьма странны. Вместо того, чтобы положить на рану бальзам, они в ней ковыряются. Вот и я теперь поступлю так, как обыкновенно принято поступать у людей.

И напрасно путешественник все горячее и горячее упрашивал змею пощадить его; она оставалась глуха ко всем его мольбам. Наконец она сказала ему нетерпеливым тоном:

— Ну, нечего больше заниматься болтовней; говори скорее, кого мне раньше умертвить, тебя или твоего верблюда?

Наконец, после долгих препирательств, они пришли к такому соглашению: если они встретят кого-нибудь, кто подтвердит им, что змея права, то путешественник без всякого протеста даст ей убить себя.

Тогда змея лениво огляделась вокруг себя и заметила быка, который пасся невдалеке от них. И она сказала путешественнику:

— Пойдем, спросим этого быка. Пусть он нам скажет, кто из нас прав в нашем споре.

Вот подошли они к быку и сказали ему:

— Ты, кажется, уже давно живешь да свете; так скажи же нам, как по-твоему, справедливо или нет подвергаться наказанию за оказанное благодеяние?

— Люди, — отвечал бык, — обыкновенно очень плохо вознаграждают за благодеяния. В доказательство я расскажу вам про самого себя. Долгое время служил я верой и правдой одному человеку и ждал себе за это хоть какой-нибудь награды. Однако когда я состарился и сил у меня стало меньше, мой хозяин, забыв все услуги, какие я оказывал ему раньше, отвел меня в эту отдаленную пустыню и бросил тут на произвол судьбы. Когда же я здесь на покое поправился, потому что мне не нужно было работать, то вот недавно он опять приходил сюда, подивился моему цветущему виду и ушел обратно домой вполне довольный; а на следующий день вернулся с мясником, которому и продал меня. И вот теперь я каждую минуту жду, что меня отсюда уведут на бойню и зарежут. Так-то всегда у людей награждается хорошая верная служба!

— Ну вот, — сказала торжествуя змея, — ты слышал, что говорит этот бык. Стало быть, нам нечего больше медлить; готовься же к смерти, как мы условились ранее.

— Ну нет, — возразил путешественник. — Одного мнения еще недостаточно, чтобы, не требуя других доказательств, признать тебя совершенно правой.

Тогда змея снова оглядела окрестность и, увидав дерево, сказала:

— Так пойдем еще вон к тому дереву; пусть оно также выскажет свое мнение, кто из нас прав.

И змея спросила дерево:

— Скажи, какая награда бывает обыкновенно за благодеяние?

— У людей, — отвечало дерево, — наградой за благодеяние весьма часто бывает дурное обращение. Человеку по самой его натуре свойственно всегда стараться наносить вред тому, кто ранее приносил ему пользу. Я убедилось в этом из собственного личного опыта. Вот я в этой пустыне постоянно бываю к услугам человека. Когда кто-нибудь приходит сюда усталый, изнемогая от зноя, то под моею сенью он находит и отдых, и прохладу. А он, после того как хорошо отдохнет, обыкновенно окидывает глазами мои прекрасные ветви и затем говорит: «Сколько, однако, можно бы было наделать палок и досок из этого дерева!» Если же у него имеется при себе топор, то он, ни минуты не задумываясь, похищает у меня несколько веток. Я всегда предоставляю человеку возможность освежиться, а он за это наносит мне раны. Такова-то его благодарность!

— Ну вот и другой вполне достоверный свидетель подтвердил тебе, что права-то я, а не ты. Значит, теперь твоя смерть — дело вполне решенное. Так нечего тебе более и отлынивать; отдайся мне добровольно.

— Нет, — возразил путешественник. — Для того чтобы получить твердое убеждение, что эти свидетели показали сущую правду по совести, надо еще наперед увериться в их чистосердечии и искренности; а этой-то уверенности во мне еще и нет. По чувству справедливости и из благородства ты не можешь допустить, чтобы невинный понес от тебя наказание; да и Бог не потерпит, чтобы я без вины лишен был тобою жизни. Она ведь драгоценнейший дар Творца и отнять ее без достаточного основания было бы очень жестоко. Но если еще кто-нибудь скажет, что ты права, то, делать нечего, я спокойно покорюсь своей участи.

Проходила недалеко от этого места лисица и, услыхав их спор, стала с большим любопытством ждать, чем он кончится.

Когда змея увидела лисицу, то сказала путешественнику:

— Пойдем к этой лисице и спросим еще ее мнения.

Но прежде чем путешественник успел подробно рассказать, в чем дело, хитрая лиса воскликнула:

— Будто ты не знаешь, что от людей за оказанное благодеяние возможно ожидать только самой черной неблагодарности? Ты оказал змее благодеяние и потому вполне заслужил, чтобы она обошлась с тобой дурно.

Тогда путешественник изложил со всеми подробностями, что произошло у него со змеей.

— Ты, кажется, с виду умный человек, — заметила лиса, выслушав рассказ путешественника. — Как же можешь ты говорить серьезно такой вздор? Зачем ты утаиваешь от меня правду и так явно лжешь мне в глаза?

— Нет, он рассказал тебе чистейшую правду, — сказала змея; — да вот и мешок, которому я обязана своим спасением.

Лисица представилась крайне удивленною.

— Не может быть, — ответила она и покачала головой. — Ну мыслимо ли, чтобы ты со своим длинным туловищем могла уместиться в таком маленьком мешке?

— Если ты не веришь, — возразила змея, — то я могу сейчас же при тебе снова забраться туда, и тогда ты собственными глазами убедишься в этом.

— Да, если бы мне собственными глазами увидать это, — заметила хитрая лиса, — то я, пожалуй, окончательно разобрала бы ваш спор и неопровержимо решила бы, кто из вас прав.

Тогда путешественник раскрыл мешок, чтобы змее было легче забраться в него, и та тотчас же вползла туда, так как речи лисицы пришлись ей очень по сердцу.

Когда лисица увидала, что змея уже совсем в мешке, то тихонько шепнула путешественнику:

— Молодой человек, враг твой теперь у тебя в полной власти; не упускай же удобного случая и убей его скорее.

Путешественник, услыхав эти слова, ударил несколько раз изо всей силы мешком, в котором находилась змея, оземь и таким образом избавил людей от дальнейших покушений со стороны коварной змеи.

Остерегайся же помогать коварному врагу даже в том случае, когда он находится в большой беде, чтобы впоследствии твоя собственная жизнь не подверглась опасности.

Дервиш и разбойники

Раз один бедный, но добрый и очень благочестивый дервиш по имени Данадиль, что значит Добрая Душа, отправился в Мекку на богомолье. Но вот в пустыне на него вдруг напали разбойники. Думая, что у него должны быть большие деньги, они вознамерились убить его. Данадиль, заметя это, сказал им:

— Я — человек бедный, и у меня едва наберется столько денег, чтобы прокормиться, пока я дойду до Мекки. Однако если вас так прельщает мое ничтожное имущество, то, пожалуй, возьмите его себе; только отпустите меня, чтобы я мог, хотя бы и с большими затруднениями, добраться до священного места, куда так горячо стремится душа моя.

Но жестокие разбойники на захотели отпустить его из опасения, чтобы он впоследствии не донес на них, и уже занесли над головою его кинжал с целью нанести ему смертельный удар. С отчаянием оглядывался дервиш вокруг себя, умоляя каждую былинку о помощи. И вдруг блуждающими взорами он увидел вдали стаю ворон, летевшую высоко в воздухе. И закричал он птицам:

— У меня нет ни малейшего средства спастись от этих жестоких людей. Они непременно хотят убить меня! И единственным свидетелем их злодеяния является Бог! Поэтому заклинаю вас, о летящие там в вышине, отомстите за мою смерть этим безжалостным людям!

Разбойники, услыхав слова дервиша, стали смеяться и подтрунивать над ним, а один из них спросил, как его зовут.

— Меня зовут Данадилем, — ответил дервиш.

— Ну это имя совсем не подходит к тебе, — сказали насмешливо разбойники. — Неужели же ты в самом деле думаешь, что птицы исполнят твою просьбу? Твой поступок ясно показывает нам, что ты — глупый невежественный человек, и избавить свет от такого дурака, как ты, право, не составит большого греха.

И с этими словами они прикончили его совсем.

Спустя некоторое время труп убитого был найден. И скоро в целом Дамаске только и было речи, что о бедном покойном дервише, которого все так любили за его благочестие. Принялись со всевозможным усердием искать его убийц, однако совершенно понапрасну. По найдено было ни малейшего следа, который указывал бы, кто мог совершить это преступление.

Прошло еще довольно времени, и вот наступил праздник Байрама. Множество правоверных собралось для молитвы на площадь перед мечетью. Тут же в толпе находились и разбойники. Вдруг их разом окружила стая ворон. С ужасным карканьем стали они носиться над головами злодеев, так что молитвенное настроение собравшегося народа оказалось совершенно нарушенным.

Один из разбойников был так поражен подобным действием птиц, что не мог удержаться и тихонько шепнул своему товарищу: «Право, мне кажется, что эти вороны в самом деле хотят отомстить нам за смерть Данадиля!»

Случайно один из соседей его услыхал эти слова и тотчас же распорядился арестовать разбойников. Они были затем подвергнуты строгому допросу, сознались искренно в своем преступлении и поплатились за него смертью на виселице.

Нуман ибн Мунзир, его министр Шерик и один араб по имени Тай

Жил-был некогда на свете один арабский эмир по имени Нуман ибн Мунзир. Во всей Аравии он был известен своею необычайной щедростью, и великодушие его прославлялось везде и повсюду. Был у него, между прочим, один советник по имени Шерик, пользовавшийся у всех величайшим уважением и доверием за свой возвышенный ум.

При дворе этого государя существовал один очень странный обычай, унаследованный еще от предков. В силу этого обычая для всех, кто имел какую-либо просьбу к эмиру, установлено было два дня в неделю. Один из означенных дней назывался На’м (счастливый день), а другой, напротив, носил наименование Зе’у (несчастливый день). Всякого, кому выпадала удача появиться при дворе в день На’м, эмир принимал самым любезным образом и щедро награждал дарами, так что проситель возвращался домой счастливым и довольным. Но кто имел несчастие прийти к эмиру в день Зе’у, тот терял свою голову под топором палача.

И вот раз случилось так, что один бедный араб по имени Тай, отец многочисленного семейства, наслышавшись много о великой доброте эмира, вздумал обратиться к нему в надежде, что столь прославленная щедрость этого государя сразу положит конец всем удручавшим его бедствиям. И оставив своих полуголодных детей в деревне, он отправился в город.

Добравшись после длинного, продолжительного пути до конечной своей цели, Тай тотчас же отыскал дворец и, исполненный самых радужных надежд, предстал пред эмиром. Произнесши сначала в виде приветствия несколько превосходных стихов в честь эмира, он затем в самых трогательных выражениях рассказал ему о своих нуждах и о своей бедности.

Но случайно тогда был именно день Зе’у, и эмир в силу старинного обычая отвечал просителю, что не только не может помочь ему, а даже принужден велеть отрубить ему голову. Услышав из уст самого Нумана свой смертный приговор, бедный араб побледнел, как смерть, и, дрожа всем телом, упал в обморок на землю.

Когда же спустя некоторое время он пришел в себя, то грустным голосом сказал эмиру:

— О высокий повелитель правоверных! у меня много детей, и я их, горемычных, оставил дома голодными. У них со вчерашнего дня еще не было ни крошки во рту, и теперь, мучась от голода, они с нетерпением ждут моего возвращения. Но судьба требует, чтобы я исчез с лица земли, и мне остается только смиренно и без всякого ропота покориться предначертаниям Всевышнего. Так окажи же мне перед смертью одну последнюю милость!

— Говори, — сказал благосклонно эмир, — и если это окажется в моей власти, то я исполню твое желание.

— О высокий повелитель правоверных, — продолжал араб, — умоляю тебя великим именем Аллаха, сжалься над моими голодными детьми, которым скоро предстоит стать сиротами, и отсрочь милостиво мою казнь лишь на несколько часов. Ведь отложить — еще не значит отменить. А я тем временем выпрошу для несчастных своих детей хотя немного пищи у добрых людей, отнесу им и затем поручу их попечению какого-нибудь милосердного человека. Сегодня же вечером, раньше, чем закатится солнце, я вернусь сюда обратно и предоставлю свою жизнь в твое полное распоряжение. И тогда делай со мною, что тебе угодно.

— Хорошо, — отвечал эмир, — ради твоих детей я охотно исполню твою просьбу. Однако, к сожалению, я все же не могу нарушить нашего старинного обычая. Поэтому я отпущу тебя к детям, но лишь под тем условием, чтобы ты представил за себя кого-нибудь в поручители. И знай: если ты не сдержишь своего слова, то вместо тебя вечером будет обезглавлен твой поручитель.

При этих словах эмира Тай тоскливым взглядом обвел весь ряд присутствовавших сановников, ища с мольбою в глазах между ними хотя бы одного благородного человека. И вот его блуждающий взор упал на Шерика. И в глубокой печали воскликнул он, обращаясь к министру:

— О благородный Шерик! Будь великодушен и стань до солнечного заката моим поручителем перед нашим эмиром! Будь милостивым спасителем моих детей! Поверь мне, что как только я накормлю несчастных, я тотчас же вернусь сюда. И Всеблагий Аллах щедро вознаградит тебя за такое благое дело!

И благородный Шерик, не медля ни одной минуты, обратился к эмиру и сказал:

— Высокий повелитель! Я беру на себя поручительство за Тая. Будь милосерден и дозволь ему сходить к детям.

Тогда эмир тотчас же отпустил араба, и тот со всевозможною поспешностью удалился, обливаясь благодарными слезами.

Около полудня, когда солнце уже высоко стояло на небе, эмир насмешливо сказал Шерику:

— Ну, Шерик, готовься к смерти, потому что крайне невероятно, чтобы твой араб действительно сдержал свое слово и вернулся сюда обратно.

— Наш договор кончается только с закатом солнца, — возразил самым серьезным тоном министр; — а до тех пор я все еще нахожусь у тебя на службе.

Наконец солнце стало совсем закатываться, о Тае же все еще не было ни слуху, ни духу. Тогда эмир сказал:

— Ну, Шерик, наступает твой последний час. Готовься к смерти, и если хочешь высказать какое-нибудь предсмертное желание, то торопись, пока у тебя есть еще время.

Тогда благородный Шерик встал совершенно спокойно, с полным достоинством, совершил все предписанные законом омовения и, произнеся краткую молитву, с покорностью опустился на колени перед палачом. В это самое мгновение вдали, на самой границе пустыни показался человек, который поспешно бежал по направлению к городу. Это был Тай. В изнеможении и весь обливаясь потом, он, напрягая последние силы, старался как можно скорее добраться до эмира. Увидав своего благодетеля на коленях пред палачом, он поспешно подошел к нему, поднял его, обнял, поцеловал и затем сам опустился на его место, под топор палача. После этого он обратился к эмиру и сказал:

— Наше соглашение теперь кончилось. Я исполнил свои обязанности относительно детей, и готов ко всему. Делай же со мною, что тебе угодно.

Такое редкостное и удивительное происшествие повергло всех в величайшее изумление. Сам эмир погрузился на несколько минут в глубокое раздумье. Наконец он поднял голову и сказал:

— Во всю свою жизнь я не видывал ничего подобного и не слыхивал о столь своеобразных и удивительных людях. Ты, Тай, своею добросовестностью и верностью данному слову достигнул вершины того, что возможно для человека, и дал нам такой блистательный пример силы характера, что никто в мире не может сказать, что он тверже тебя в этом отношении. А ты, Шерик, — обратился он к последнему, — ты дал нам такой образец великодушия и благородства, что отныне никто не может более тебя заслуживать название великодушного. Да простит мне Аллах всю ту кровь, какая была здесь пролита в силу нашего отвратительного обычая. Отныне день Зе’у да будет совсем отменен, и пусть оба дня называются днями На’м. И пусть впредь мои подданные и в тот, и в другой день испытывают лишь одно удовольствие и одариваются щедрыми подарками.

Как сказал эмир, так и было исполнено. И он не только тотчас же помиловал Тая, но еще подарил ему два кошелька, полных золота, и прекрасную одежду.

Вот каким образом Тай твердостью характера спас себе голову, а своим детям — отца. Рассыпавшись в сердечных благодарностях перед эмиром Нуманом и своим спасителем Шериком, он простился с ними и довольный, счастливый вернулся домой.

Мечтания одного бедняка

У одного торговца медом был сосед, человек хотя и очень бедный, но исполненный большого благочестия. А торговец был человек зажиточный. Вот он ежедневно и стал давать бедному, благочестие которого ему очень нравилось, столько меду, сколько тому нужно было для пропитания. А так как бедняк был человек очень экономный, то скоро у него накопилось столько меду, что он наполнил им целый глиняный горшок до самых краев.

И вот однажды, посмотрев, сколько ему удалось скопить меду, он с радостью заметил, что этого меду у него стало уже довольно много. Тогда он подумал:

«А ведь очень недурно было бы, если бы мне удалось продать мой запас меду пиастров за десять. Я бы купил себе на эти деньги десяток овец. Через полгода каждая овца принесла бы мне по ягненку, и через год у меня уже было бы тридцать или сорок голов скота. А если бы дело пошло так и дальше, то через десяток лет у меня уже было бы целое громадное стадо. Я продал бы тогда свой скот по выгодной цене и сделался бы богатым человеком. Взял бы я тогда себе в жены какую-нибудь богатую девушку, и она родила бы мне сына. Я дал бы сынку хорошее воспитание, потому что, будь он ленив и непристоен, то ведь мне пришлось бы его наказывать. Тогда я взял бы палку и стал бы колотить его вот так!»

И при этих словах он до того одушевился, что действительно схватил палку и стал ею ударять, но, конечно, не по мальчику, которого еще и не было, а по своему горшку с медом, покуда тот не треснул и мед не брызнул ему прямо в лицо.

Воздержный дервиш

Раз один дервиш шел по лесу, восхищаясь дивной природой, сотворенной Богом. Вдруг увидал он сокола, который с куском мяса в клюве все кружился около одного дерева. Это так заинтересовало дервиша, что он стал внимательно следить за птицей.

Между тем сокол, сделав еще несколько кругов, опустился на дерево, присел к одному гнезду, где лежала птица с перешибленным крылом, и стал совать ей в рот кусочки мяса.

Увидав, как великодушно поступает сокол, дервиш воскликнул:

— Вот как велик Аллах! Он не допускает, чтобы даже какая-нибудь беспомощная птица погибла с голоду, и посылает ей пищу через посредство ее же врага! А я-то столько забочусь о куске насущного хлеба для себя! Нет, я полагаю, Богу вовсе не угодно, чтобы мы так много заботились о своем пропитании и из-за этого пренебрегали молитвой. Лучше поселюсь-ка я отныне здесь, в лесу, и не стану ни о чем хлопотать, а посвящу себя исключительно служению Богу. Ведь Бог всякому посылает насущный хлеб!

И он на самом деле исполнил свое намерение и целых три дня пробыл, ни о чем не заботясь, в ожидании, что Бог пошлет ему пищи. Однако ожидания его не сбылись и от голода он до того ослаб, что едва мог держаться на ногах. Наконец, от истощения он заснул. И приснилось ему, что какой-то голос, исходивший с неба, говорит ему: «Бог создал мир с тем, чтобы каждый исполнял в нем свое назначение. И хотя в Его власти послать тебе пищи без малейшего труда с твоей стороны; но Он установил, чтоб каждый сам зарабатывал себе насущный кусок хлеба».

Проснувшись, дервиш принял очень близко к сердцу эти небесные слова и снова стал трудом зарабатывать себе пропитание.

Мораль этого рассказа та, что без труда нельзя ничего добиться и, по пословице, масло само не родится. Потому-то каждому и следует трудом добывать себе кусок насущного хлеба.

Два спутника

Жили-были на свете два человека. Одного из них звали Селимом, а другого — Ганемом. Вот раз и собрались они вместе в продолжительное путешествие. Долго шли они и наконец, в один прекрасный день, вдруг очутились у высокой горы, вершина которой терялась в облаках, а у подножия расстилалось большое озеро. За озером же виднелся громадный мраморный лев, из широко раскрытой пасти которого непрерывною струей лилась вода. Озеро окружали прекрасные деревья и редкостные кусты; не было недостатка и в нежно пахучих цветах, так как вблизи сгруппированы были искусным образом цветущие розы, лилии, азалии и много разных других цветов. Наши путники тотчас же задумали остановиться на отдых в столь приятном месте и с этою целью уселись на лужайке, поросшей роскошной травою. Отдохнувши же достаточно, они захотели поближе ознакомиться с прекрасными окрестностями этого места.

И вот на самом берегу озера они открыли каменную плиту, на которой золотыми буквами сделана была такая надпись: «Чужестранец, ты, вступивший своими ногами на здешнюю почву, будь уверен, что встретишь тут самый искренний привет и будешь принят со всем надлежащим почетом, но только при условии, что ты, не щадя своей жизни, смело переплывешь озеро и попытаешься перенести мраморного льва на вершину горы. Не робей, чужестранец, будь мужествен и, если бы даже за тобою погнались дикие звери из лесу, — не бойся ничего! А если тебе удастся это сделать, то ты навеки будешь счастлив и станешь жить в большой чести до конца дней своих».

Когда наши путники прочитали эту надпись, то Ганем сказать Селиму:

— Милый друг, давай попытаем вместе счастья и проверим, много ли правды заключается в этом обещании. Приложим все наши силы, чтоб достичь указанной нами цели.

— Но, дорогой мой, — отвечал Селим, — ведь никто из благоразумных людей не станет подвергать себя опасности, основываясь лишь на подобной надписи. Кто поручится, что мы получим обещанную награду? Тот, кто принимает яд под видом лекарства, делает глупость, и кто подвергает себя всевозможным неприятностям ради отдаленного призрака счастья, — поступает крайне неразумно.

— Кто не сеет, — возразил на это Ганем, — тот ведь и не жнет. Счастья возможно добиться лишь в том случае, когда не боишься подвергнуться опасностям. Если хочешь сорвать розу, то нечего думать о ее шипах. И я считаю, что было бы крайне неблагоразумно покинуть это место, не сделав хотя бы попытки выполнить условия, указанные в надписи.

— Однако кто может нам поручиться, — отвечал Селим, — что эта надпись не имеет целью именно ввести в заблуждение неосторожных людей? Вступая на известный путь, надо непременно наперед знать, куда он ведет. Затевая какое-нибудь важное дело, следует заранее тщательно обдумать, какие дурные или хорошие последствия оно может повлечь за собою. Кто знает, может быть это озеро представляет собою пучину, через которую и пробраться-то нет никакой возможности! Но если даже допустить, что это и удалось бы, кто же нас заверит, что лев не настолько тяжел, что его нет возможности даже сдвинуть с места. А разве нельзя также предположить, что на пути к вершине горы мы встретим какие-либо непреодолимые препятствия. Наконец, если бы даже нам и удалось выполнить все поставленные в надписи условия, то все-таки еще вопрос, в состоянии ли мы были бы воспользоваться плодами своих успешных трудов. Что касается меня, то я решительно не признаю для себя возможным принять участие в таком неверном предприятии, да и тебе не советовал бы заниматься подобными глупостями.

— Нет человека на свете, — возразил на это Ганем, — который в силах был бы отклонить меня от раз принятого решения. Я вижу, что мне придется одному идти своею дорогой. Но если ты уже совсем не хочешь помочь мне, то по крайней мере не уходи отсюда, дабы тебе собственными глазами увидать, что станется со мною.

Убедившись, что Ганем твердо вознамерился всем рискнуть, Селим сказал ему:

— Так как ты, я вижу, остаешься совершенно глух ко всем моим советам и хочешь самым дурацким образом подвергнуть себя неминуемой опасности, я же не в состоянии смотреть на это равнодушно, то я лучше сейчас же уйду. Прощай!

И он на самом деле уложил свои пожитки и ушел. Ганем же немедля бросился в озеро, однако скоро убедился, что оно глубиною с море. Но он все-таки не вернулся назад, а стал мужественно бороться с волнами и наконец добрался до льва. Он употребил все свои силы, чтоб взвалить последнего себе на плечи и донести до вершины горы. Добравшись туда счастливо, он увидал вдали большой прекрасный город. Вдруг лев зарычал так ужасно, что задрожала земля. Как только в городе услыхали рев льва, оттуда сейчас же вышла большая толпа людей и направилась прямо к Ганему. Это были все самые почетные городские лица. Они подвели Ганему чудного коня и стали упрашивать, чтоб он сел на него. Затем они увезли Ганема в город, облекли в пурпурную мантию и попросили сесть на царский трон. На удивленный же вопрос его, что значило все это, один из присутствующих сказал:

— Лев, которого ты втащил на гору, наш талисман. И тот, кто мужественно презирает все опасности, выбирается нами в цари, когда смерть похищает у нас властителя. Ты блистательно выполнил тяжелые условия, а потому мы теперь провозглашаем тебя своим царем.

Вот каким образом Ганем взошел на престол. А так как он показал себя мужественным и бесстрашным, то над ним и сбылось с точностью счастливое предвещание.

Мать и дочь

У одной старухи была молодая, очень красивая дочь. Звали ее Бедридшемаль, что значит Полная Луна. И действительно, нельзя было найти для нее более подходящего имени, потому что прелестное личико ее сияло, как месяц в полнолуние. Когда она говорила, то казалось, слышатся нежные звуки соловьиной песни, и всякий, кому только удавалось увидеть ее вблизи, приходил от нее в полное восхищение. Но вот однажды девушка почувствовала себя нездоровой, и положение ее с каждым днем стало так ухудшаться, что скоро она сделалась лишь тенью того, чем была прежде.

Старая мать с трогательною заботливостью ходила за нею день и ночь и ни на минутку не отлучалась от постели своей любимицы. Со слезами на глазах она молилась за нее Богу и говорила: «О милое, дорогое дитя! как бы охотно умерла я за тебя! Вся моя радость, все мое счастье на земле — в тебе одной, и если тебя не будет на свете, то к чему и мне жить? За тебя, ангел мой, я с готовностью отдам свою жизнь. Если своею смертью я могу сохранить тебя на свете, то я сейчас же готова умереть самым мучительным образом. Чтобы ты была счастлива, я с наслаждением перенесу всякое страдание».

Так вопила старуха изо дня в день, а на утренней молитве просила Бога. «О Боже! умилосердись над этим юным созданием, которое еще не знало счастья на земле, и вместо моей дочери возьми к Себе меня. Надели ее, — и даже еще в большей мере, — всеми земными радостями, какие еще остались на мою долю. Освободи ее цветущее тело от болезни и всели лучше эту болезнь в мою дрянную плоть. Даже если бы от горя мне пришлось превратиться в мумию, одари лишь мою дочь цветущей красотою!» Одним словом, старуха плакала и молилась со всею материнскою нежностью, с полною готовностью пожертвовать всем за жизнь дочери.

Но вот случайно эта женщина имела черного быка. Бедное голодное животное, о котором она и думать-то забыла под влиянием своей скорби, воспользовалось однажды удобным случаем и вошло в кухню, привлеченное запахом похлебки, которую старуха сварила для своей больной дочери. «А ведь это должно быть нечто очень вкусное», — подумал бык про себя и, опустив морду в котелок, с наслаждением стал пить похлебку. Когда же, выпив весь котелок до дна, он захотел вытащить из него свою морду, то никак не мог сделать этого, так как рогом зацепил за ручку котелка. Испугавшись, он стал отчаянно реветь и метаться из стороны в сторону. При этом он случайно отворил головою дверь, ведшую в жилую комнату. Старуха никак не ожидала появления подобного гостя и, не разглядев в сумерках, что за ужасная фигура стояла в дверях, вообразила в испуге, что настала страшная минута появления ангела смерти, пришедшего за душою Бедридшемали. И вот, чтоб ангел как-нибудь не ошибся в темноте, она громко закричала:

— О ангел смерти! Смилуйся надо мною, я ровно ничем не больна, а вот дочь моя действительно лежит там, на постели, совсем при смерти; Бог, конечно, за нею-то и прислал тебя. Так возьми же ее с собою, а мне, бедной, оставь жизнь; ведь дни мои и без того уже сочтены.

Этот рассказ доказывает, что, к сожалению, любовь к ближнему у нас часто начинается самими собою.

Муж и его две жены

У одного мужа были две жены, одна постарше, а другая помоложе. Самому же ему было около 50 лет, и борода у него начинала уже седеть. Он с одинаковою нежностью любил обеих своих жен и одинаково хорошо обходился с ними, деля свои досуги совершенно равномерно между ними.

Была у него привычка после утренней молитвы еще немного подремать. Вот однажды утром, когда добряк заснул на коленях у своей пожилой жены, та заметила, что у него в бороде уже много седых волос и подумала: «Не худо было бы мне выстричь у мужа парочку — другую черных волос; тогда молодая жена, увидев, что он весь поседел и что молодость его, стало быть, уже прошла, перестанет любить его; а он, заметив это, конечно, охладеет к ней, и я одна стану пользоваться его любовью».

И она как сказала, так и сделала.

Когда же муж на следующее утро заснул на коленях у своей молодой жены, то та, увидав, что у него в бороде что-то стало больше седых волос, подумала: «Если я выстригу у него седые волосы, то он будет казаться моложе и не станет более обращать внимания на свою старуху». И она выстригла ему так много седых волос в бороде, как только могла.

Так дело шло целый месяц. И вот однажды он приметил на улице двух мужчин, которые разговаривали, как ему показалось, о его бороде. Тогда ему захотелось погладить ее рукою. Но каково же было его изумление, когда он увидал, что бороды-то у него уж совсем нет.

Торговец железом и его друг

Один торговец железом, отправляясь в путешествие, отдал на сохранение своему хорошему другу тысячу фунтов железа. Возвратившись через некоторое время домой, он отправился к тому же другу с целью получить обратно свое железо. А добрый-то друг уж давно продал его и деньги присвоил себе.

Поэтому, когда торговец обратился к нему с просьбой возвратить вверенный ему товар, он ответил так:

— Чтобы лучше сберечь твое железо, я спрятал его у себя на погребе. Но, к сожалению, я не знал, что там завелась мышь. Когда же я об этом узнал, то мышь уже успела съесть все твое железо.

Торговец тотчас же смекнул, что значил подобный ответ, но показал вид, что вполне доверяет другу и сказал:

— Ты совершенно прав: ведь мыши охотно едят железо.

Услыхав такие слова, друг сильно обрадовался и подумал про себя: «Дурак-то ведь в самом деле поверил, что я ему наболтал, и отказывается от своего добра. Однако из предосторожности надо пригласить его к себе в гости и получше угостить, чтобы у него не осталось и тени подозрения».

Вот он и пригласил его к себе пообедать.

Но торговец железом отказался, ссылаясь на то, что у него теперь нет времени, и обещая прийти к нему в гости завтра, если он ничего не имеет против этого. Затем торговец пошел домой. По дороге он случайно встретил маленького сынишку своего друга, игравшего за воротами, и увел его к себе.

На следующий день он в назначенный час пришел к своему другу, но нашел его очень взволнованным и грустным. Он спросил у него, что могло подвергнуть его в такое отчаяние, и тот со слезами на глазах отвечал ему:

— У меня со вчерашнего дня пропал сынок. Я уж повсюду искал его, но нигде не нашел ни малейшего следа его.

— Когда я вчера выходил от тебя, — сказал тогда торговец железом, — то, к великому своему изумлению, увидал, что в воздухе летел ястреб с ребенком в когтях; это был мальчик приблизительно таких же лет, как и твой малютка.

— Ах, к чему рассказываешь ты мне подобную нелепость, — воскликнул уныло несчастный отец. — Да разве это возможно? Ведь ты явно насмехаешься надо мною! Ну в состоянии ли такая маленькая птица, как ястреб, унести в своих когтях ребенка, в котором не один фунт весу!

— Что же тут удивительного, — возразил с усмешкою торговец железом. — Если мышь может съесть тысячу фунтов железа, то почему же ястреб не может унести в своих когтях ребенка?

Друг тотчас же понял истинный смысл слов торговца железом и сказал:

— Не беспокойся, твое железо вовсе не съедено мышью.

— Не печалься же и ты, твой сын вовсе не похищен ястребом. Возврати мне мое железо, и получишь назад своего сына.

Трое скупцов

Раз сошлись вместе трое путешественников и разговорились между собою. Один из них спросил при этом, что заставило их покинуть родину, с какою целью пустились они в путь и к чему они, вместо того чтобы спокойно сидеть дома, подвергают себя всяким неудобствам, связанным с путешествием.

На это один ответил:

— Причина, заставившая меня покинуть родину и предпочесть покойной и приятной жизни дома утомительное путешествие, заключается в том, что у меня завелось нечто возбуждавшее во мне сильную зависть и чего я никак не мог равнодушно видеть. Так вот, чтобы не смотреть и даже не слышать об этой вещи, я и нашел всего лучше отправиться на некоторое время путешествовать.

Тогда другой сказал:

— И меня тоже выгнала из дома ужасная зависть.

И третий также заявил:

— Право, и я нахожусь в том же самом положении. Поэтому, давайте заключим между собою дружеский союз.

Когда наши путешественники убедились таким образом, что они все трое обладают одними и теми же свойствами характера, то у них на душе стало очень весело и они, вполне довольные, вместе пошли дальше. Немного спустя им посчастливилось найти на дороге мешок, полный золота. Они очень обрадовались своей находке и уселись рядом посоветоваться, как им поступить с ним.

Тогда один сказал:

— Уже давно терпим мы всякую нужду и лишения. А потому всего разумнее будет разделить нам этот мешок между собою поровну и затем вернуться домой.

Но когда они стали делить золото, то в каждом из них пробудилась сильнейшая жадность и ни одному не хотелось, чтоб из находки досталось что-нибудь другим. Но никто из них не мог придумать, как бы сделать так, чтобы все досталось ему одному, и другие ничего не получили. В то же время ни один из них не в состоянии был и подавить в себе зависть, удовольствовавшись лишь своею долею.

Так, в нерешительности просидели они на одном месте целый день и целую ночь. Однако пользы от этого для них не вышло никакой, и только они очень сильно проголодались.

Но вот случилось так, что туда приехал местный царь на охоту. Увидев троих путешественников, сидевших рядом в нерешимости, он спросил у них, что их так затрудняет. Тогда они поведали ему, в чем дело.

— Нас трое, — сказали они, — но каждый чрезвычайно завистлив и жаден. Это и заставило нас покинуть родину. Уже довольно долго бродим мы по здешней пустыне. И вот недавно мы нашли мешок, полный золота, но никак не можем поделить его между собою. Поэтому мы и ждем какого-нибудь беспристрастного и мудрого посредника, который разделил бы между нами золото сообразно с нашими заслугами. Когда ты, всемилостивейший государь, осчастливил это место своим высоким присутствием, то мы тотчас же поняли, что Бог услышал нашу молитву и в твоем лице послал нам желанного посредника.

— Мне известны лишь ваши пороки и ваше слабоумие, — отвечал царь. — Но вы должны мне совершенно откровенно сказать, до каких пределов простирается ваша жадность, чтобы я мог вполне сознательно решить, как распределить между вами золото, по заслугам каждого.

Тогда самый младший из путешественников сказал:

— У меня жадность до того беспредельна, что я никогда не могу решиться сделать кому-нибудь добро.

Другой же ответил:

— И ты считаешь себя жадным? Да ты, по моему мнению, еще совершенный новичок в этом деле! Вот я так не могу даже видеть, чтобы при мне кто-либо дарил что-нибудь другому.

А третий возразил:

— Из ваших слов ясно видно, что вам еще очень далеко до меня, и я утверждаю, что я самый жадный и завистливый из вас, ибо не могу выносить даже того, чтобы кто-либо дарил мне самому что-нибудь.

Выслушав подобные заявления, царь гневно закусил себе губы и затем воскликнул:

— Ах вы, несчастные скупцы! Вы сами произнесли себя приговор. Не видать вам этого золота, как своих ушей, и каждый из вас получит должное возмездие.

И приказал царь своим слугам: первого путешественника отколотить жестоко палками, отнять у него все, сняв с него даже одежду, и потом прогнать; другого он велел обезглавить, а третьего казнить самым мучительным образом.

Обжора и врач

Жил-был на свете один обжора. Вот раз, объевшись, он так заболел, что принужден был позвать к себе врача. Когда тот пришел, то прежде всего спросил, что, собственно, болит у него. Обжора отвечал, что чувствует сильные боли в желудке.

— А что вы сегодня кушали? — спросил далее врач.

— Только кусочек черствого хлеба да немного полусгнивших плодов, — отвечал больной.

Тогда врач сказал своему помощнику, которого привел с собою:

— Принеси мне поскорее лекарство от глазных болезней; нужно прежде всего полечить этому больному глаза.

— Господин врач, — воскликнул в ужасе обжора, — да глаза у меня совсем здоровы! Как же может мне помочь лекарство от глазных болезней, когда у меня боли в желудке!

Но врач возразил:

— Самое важное — вылечить вам глаза, чтобы вы впредь лучше видели, что едите.

Слепой и зрячий

Однажды слепой и зрячий отправились вместе путешествовать. По дороге они переночевали в одном месте и на следующее утро уже вознамерились было пуститься в дальнейший путь, как вдруг оказалось, что слепой случайно обронил свою палку. А так как он в ней очень нуждался, чтоб погонять своего осла, то и стал повсюду тщательно искать ее. К несчастью, он при этом наткнулся на змею, которая совсем окоченела от холода и потому очень походила на жезл Моисеев. Дотронувшись рукою до змеи, слепой вообразил, что нашел свою палку и поднял ее. Почувствовав же, что новая палка и мягче, и крепче прежней, он весьма обрадовался, возблагодарил Бога за свою находку и, довольный, пустился в дальнейший путь.

Когда оба наши путешественника, приятно беседуя друг с другом, проехали уже некоторое расстояние, зрячий вдруг заметил, что слепой вместо палки держит в руках змею. Тогда, желая предостеречь его от опасности, он закричал ему:

— Друг, брось скорее то, что у тебя в руках! Ты думаешь, что это палка, а это гадкая ядовитая змея. Пользы она тебе никакой не принесет, а повредить может очень легко. Брось же ее прежде, чем она даст тебе почувствовать свой яд!

Но слепой подумал, что друг хочет подшутить над ним и хитрым образом отнять у него прекрасную палку. И он в ответ сказал ему:

— О неверный друг! К чему ты мне завидуешь? Господь Бог послал мне вместо прежней простой палки другую, гораздо красивее и лучше; а ты хочешь отнять ее у меня. Ведь и тебе тоже может посчастливиться найти подобную палку. А у меня достаточно ума в голове, чтобы не поддаться на столь грубую уловку и не лишиться того, что принадлежит мне по праву.

— Да я, дорогой мой, вовсе не завидую тебе, — возразил зрячий, — и совсем не покушаюсь отнять у тебя твою палку. Только, как добрый товарищ, я хочу предостеречь тебя от угрожающей тебе опасности. Послушайся же моего благого совета и, пока еще не поздно, брось змею, которую держишь в руках!

Однако столь настойчивые просьбы и увещания только еще больше возбудили сомнения в слепом.

— Зачем ты так искажаешь истину? — ответил он. — Ведь я уже сказал, что и тебе, может быть, посчастливится найти такую же палку.

И хотя зрячий всячески старался убедить его и даже клялся, что имеет в виду лишь спасти его от опасности, однако все было напрасно, и слепой остался глух ко всем увещаниям и советам своего спутника. Но когда взошло солнце и в воздухе стало теплее, змея отогрелась, вышла из своего оцепенения и зашевелилась. А немного спустя она ужалила слепого в руку, и тот умер в страшных мучениях.

Итак, заметьте себе: кто не хочет слушать советов, тому ничем не поможешь.

Вор, индейский принц и обезьяна

Жил в городе Кашмире один очень богатый принц, который страстно любил животных. Между прочим, он приложил много труда, чтоб выдрессировать одну обезьяну. И старания его были настолько успешны, что забавное животное по целым ночам с обнаженным кинжалом в руке и мечом на плече стерегло своего господина, ни на минуту не смыкая глаз.

Вот однажды вечером вышел побродить по городским улицам один переодетый вор в надежде чем-нибудь поживиться. И встретился он с другим вором, который был очень глуп. Он стал спрашивать того, куда бы им вместе отправиться и в какой бы дом забраться. Тогда глупый вор сказал ему:

— У здешнего городского правителя есть в конюшне прекрасный осел, которого он очень любит. Для ухода и надзора за ним он держит двух слуг, дабы на него и муха не смела сесть. Хочешь, пойдем и уведем этого осла? А вот есть еще в городе один стекольщик, к которому тоже стоит забраться. И все, что мы утащим у него, мы с тобою нагрузим на осла, да и удерем с добычей куда-нибудь подальше.

Такой глупый и трудновыполнимый совет показался первому вору столь забавным, что он задумал подшутить над товарищем. А тут как раз появился ночной сторож. Умный вор тотчас же спрятался за стену, которая совершенно скрыла его, и стал наблюдать оттуда, что произойдет дальше. А глупый вор был сейчас же арестован сторожем, так как не мог указать законных причин столь позднего пребывания своего на улице. И он с полною откровенностью рассказал сторожу, что намеревался украсть осла у правителя города, а потом совершить воровство со взломом у стекольщика и присвоить себе все украденное добро. Тогда сторож, который был человек умный, сказал ему:

— Какой ты большой дурак! Подумай, стоит ли рисковать жизнью из-за какого-нибудь осла и подвергаться тюремному заключению из-за разбитого стекла. Вот если бы ты вздумал обокрасть принца, который живет вон там, то это было бы гораздо разумнее.

После этих слов он связал его и отвел в тюрьму.

Умный вор, услышав, что говорил сторож его товарищу, весь встрепенулся и подумал: «Мой глупый товарищ оказался мне плохим другом и едва не ввел меня в беду; а вот умный сторож оказался мне очень полезным врагом. Если бы он не попался нам навстречу, я, пожалуй, в самом деле из-за какого-нибудь осла подвергнул бы опасности свою жизнь. А теперь я последую его совету и заберусь в дом принца. Если там и грозит мне какая-нибудь опасность, то ведь по крайней мере дело идет о значительной добыче».

И он направился к дому принца, отпер дверь поддельным ключом и осторожно, на цыпочках, добрался до самой спальни принца, отдыхавшего там на золоченном ложе. Спальня было освещена двумя золотыми лампами и повсюду, в каждом углу ее, виднелись разные драгоценности.

Вор увидал также и вооруженную обезьяну, стоявшую на страже у ложа, и подивился, как могла прийти принцу в голову мысль доверить неразумному животному такое опасное оружие. Погруженный в эти размышления, он вдруг заметил, что на груди у спящего копошатся несколько муравьев. Принц, по-видимому, чувствовал во сне, что его что-то беспокоит, и, желая прогнать муравьев, то и дело, не просыпаясь, хватался за грудь рукою.

Обезьяна, увидев движения его рук, стала внимательно следить за спящим и скоро заприметила муравьев. Тогда она ужасно рассердилась и подумала: «Как смеют эти маленькие твари беспокоить моего господина, когда я, не смыкая всю ночь глаз, стою у него на страже?» Ослепленная гневом и желая выказать свое усердие, она вздумала немедленно убить муравьев и с этою целью занесла кинжал над грудью принца. Но вор, как только увидел это, немедленно закричал ей:

— Глупая, ведь ты убьешь своего благородного хозяина.

В то же время он бросился на обезьяну и крепко схватил ее за руку, в которой та держала смертоносное оружие.

От происшедшего вследствие этого шума принц проснулся. Увидав перед собою незнакомого человека, крепко державшего обезьяну за руку, он спросил его:

— Кто ты такой и что тебе здесь нужно?

— Я — твой разумный враг, — отвечал вор, — и пришел сюда с намерением обокрасть тебя. А обезьяна эта — твой неразумный друг, и если бы я промедлил хотя одну только секунду, то она вонзила бы тебе в грудь кинжал. Таким образом, ты своею жизнью обязан исключительно тому, что я здесь находился.

Когда принц узнал, в чем дело, то щедро наградил своего спасителя, обезьяну же велел отвести в хлев и посадить там на цепь.

Это доказывает, что разумный враг весьма часто может принести больше пользы, чем неразумный друг.

Дервиш и волк

Раз один благочестивый дервиш шел по пустыне и встретил там голодного волка, который рыскал то туда, то сюда, ища себе добычи. Дервиш, угадав по самой манере волка держать себя о его злых намерениях, вздумал было, по своей сердечной доброте, дать ему несколько благих советов и обратился к нему с такими словами:

— Берегись наносить вред другим или обижать понапрасну невинных. Умерь свою жадность и будь воздержен. Кто делает зло другим, тот неизбежно навлекает на себя Божий гнев, и ему придется понести за это наказание на том свете.

В таком роде он долго и убедительно уговаривал волка. Но тот, выслушав все эти добрые советы, так ответил дервишу:

— Ну, почтенный проповедник, кончил ли ты наконец свою проповедь? Там за холмом пасется стадо овец, и если ты меня еще долго будешь здесь задерживать, то я ведь могу упустить удобный случай поживиться на счет его.

Проповедовать добро отъявленному злодею — то же, что бросать горохом в стену.

Волк и три трупа

Однажды охотник поставил западню, а сам спрятался за куст и стал с луком и стрелами в руках подстерегать зверя, который туда попадет. Скоро появилась серна и немного спустя попалась в западню. Пока охотник спешил подойти к ней, она употребляла все свои усилия, чтобы освободиться. Наконец это удалось ей, и она быстро помчалась прочь. Тогда охотник пустил в нее стрелу и ранил в ногу, а потом подбежал к ней и нанес ей окончательный смертельный удар. После этого он взвалил ее к себе на плечи и понес домой, но дорогою наткнулся на дикого кабана. Не желая упустить такую знатную добычу, он, нимало не медля, решился выстрелить в него из лука, попал ему прямо в грудь и хотел уже совсем доконать его, как кабан, в свою очередь, напал на него и клыком распорол ему живот, так что охотник упал мертвым на землю. Затем вскоре ужасный зверь и сам околел.

В это мгновение пришел туда волк и увидал на земле целых три трупа. Безмерно обрадовавшись такой богатой добыче, он подумал про себя: «Я был бы самым неблагодарным существом на свете, если бы не сумел оценить по достоинству этот Божий дар, и был бы большим дураком, если бы вздумал без толку расточать его. Надо уметь хозяйничать, как следует. Сегодня я думаю удовольствоваться лишь тетивой от лука охотника, а все остальное доставшееся мне без всякого труда сокровище спрячу куда-нибудь в безопасное место». И он торопливо принялся грызть тетиву лука. Вдруг она разорвалась, и лук, разогнувшись, так сильно ударил волка по морде, что убил наповал.

Скупой всегда поступает так, что собранные им сокровища не идут ему впрок.

Государь и его неверный слуга

В стародавние времена жил-был один могущественный и справедливый государь и благодаря его мудрому управлению страна, где он царствовал, находилась в самом цветущем состоянии.

Вот однажды государь этот отправился на охоту. В самый разгар ее он с одним своим слугою вдруг отстал от остальных и сказал слуге:

— Давай пустим наших коней вскачь вон на тот пригорок, мне очень хочется узнать, у которого из нас лошадь быстрее.

Слуга тотчас же повиновался, и вот два благородных животных с быстротою молнии понеслись вперед. Когда всадники очутились уже довольно далеко от того места, где, собственно, происходила охота, государь остановил своего коня и, обращаясь к слуге, сказал ему:

— Я затеял эту скачку взапуски лишь затем, чтобы остаться с тобою совершенно наедине, так как хочу доверить тебе одну тайну.

— Хотя я считаю себя самым ничтожным из подданных твоих, государь, — отвечал слуга почтительно, — тем не менее я чувствую себя очень польщенным твоею милостью и твоим доверием, и прошу принять мое уверение, что строго сохраню тайну.

Услыхав такие слова, государь похвалил верность и приверженность слуги, а затем с полным доверием сказал ему:

— Я уже давно имел подозрение, что друг мой изменяет мне, и учредил над ним тайный надзор. Наконец сегодня мне удалось окончательно убедиться из того, как он вел себя, что он страстно желает овладеть моим троном и намеревается убить меня коварным образом. И я думаю, что мне, для ограждения себя от опасности, остается лишь устранить его со своей дороги, чтоб предохранить государство от ужасной катастрофы. Поэтому я тебя уволю со своей службы и назначу на службу к тому другу. Тогда тебе будет легко наблюдать за ним, и как только ты заметишь, что он затевает что-нибудь подозрительное, то сейчас же сообщи мне об этом. И если тебе удастся избавить меня от опасности, то я в знак благодарности осыплю тебя милостями.

Слуга снова стал уверять государя в своей преданности и поклялся верно служить ему сообразно с его повелениями. Но еще прежде даже чем вступить на службу к своему новому господину, он уже замыслил гнусно изменить государю. И когда представился благоприятный случай, он пошел к его другу и передал ему весь свой разговор с государем. Друг несколько раз выразил ему свою благодарность за подобное сообщение и обещал, в случае если ему удастся убить государя и взойти на его престол, предоставить изменнику высшую должность в государстве. И будучи теперь предупрежден, он стал действовать так осторожно, что вскоре ему удалось привести свой замысел в исполнение и свергнуть своего друга с престола.

Но как только он сам взошел на трон, то прежде всего приказал казнить слугу-изменника. Тогда тот, отстаивая себя, спросил:

— В чем я так провинился перед тобою, что должен поплатиться за это жизнью? Разве не мне одному обязан ты тем, что достиг своей цели?

Но новый государь горделиво ответил ему:

— О изменник! Нет для слуги более тяжкого преступления, как предательство. Мой друг отличал тебя перед всеми; он удостоил тебя своего беспредельного доверия. А ты постыдно предал его мне. Как же я могу доверять тебе? Разве не должен я опасаться, что и по отношению ко мне ты окажешься столь же вероломным?

И напрасны были все просьбы, все мольбы. Новый государь не смягчился, и слуга поплатился за свою измену смертью на виселице.

Кто хочет путем измены добиться награды, тот всегда кончает тем, что получает за свою низость достойную кару.

Царь и сокол

Некогда жил-был на свете один царь, который очень любил охоту. Он был такой страстный охотник, что почти все время проводил в полях да лесах.

И был у этого царя прекрасный сокол, от которого не могла уйти никакая дичь. И царь очень любил своего сокола, сам ходил за ним, сам кормил его.

Вот однажды царь отправился со своим любимым соколом на охоту. Вдруг вдали показалась быстроногая газель. Царь, заметив ее, тотчас же галопом поскакал за нею. И после нескольких часов безостановочного преследования он увидал, что вся свита отстала от него вследствие того, что ни у кого не было такого быстрого коня, как у него, и потому никто не мог угоняться за ним. А затем, спустя некоторое время, пропала бесследно и самая газель, так что царь вынужден был прекратить бесполезную погоню за нею. Тогда он почувствовал сильную, неутолимую жажду, а так как вблизи нигде не было воды, то он поехал вперед и наконец добрался до подножия одной горы, из расселины которой текла очень тонкая струя свежей чистой воды. Царь подставил свой кубок; но долго пришлось ему ждать, пока тот наполнился.

В самый момент, когда царь наконец подносил полный кубок к своим устам, сокол вдруг ударил по кубку крылом и весь опрокинул его на землю. Царь хотя и очень рассердился, однако сдержал себя и вновь стал набирать в кубок освежительной влаги. Но когда ему вторично удалось наполнить водою кубок, опять повторилась та же история, и сокол снова пролил всю воду на землю.

Тогда царь, томимый ужасной жаждой, схватил в неукротимом гневе птицу и с такою силою швырнул ее на землю, что та тотчас же околела. Тут к царю подъехал один из придворных и, увидав, что сокол валяется мертвый, а царь изнемогает от жажды, поспешил подать ему свою походную фляжку, полную воды. Но царь не захотел напиться из фляжки и сказал:

— Благодарю тебя, но я предпочитаю утолить жажду водою, вытекающею из этой расселины. А потому взойди на гору и если там есть источник, то наполни мне водою кубок и принеси сюда.

Тот сделал, как царь ему приказал, взобрался на гору и скоро нашел там источник, но из него вода текла так же еле-еле, по каплям. Когда же он захотел наполнить кубок, то, к ужасу своему, заметил в источнике большую мертвую ядовитую змею; по ее-то разлагавшемуся трупу вода и проникала в расселину.

В испуге поспешил он вернуться к царю и, рассказав ему, что видел там наверху, снова стал упрашивать его напиться из своей фляжки. На этот раз царь согласился и, когда напился, то слезы покатились у него из глаз. На вопрос же придворного, отчего он плачет, царь сообщил ему, что произошло тут, и, вздыхая, сказал:

— Я оплакиваю моего верного сокола и чистосердечно каюсь, что напрасно убил его.

Тогда придворный ответил:

— Этот сокол оказал, государь, и тебе, и всему государству большую услугу, настойчиво обращая твое внимание на то, что вода здесь отравлена мертвой змеей. Тебе следовало бы поразмыслить над поступком птицы и принять его за предостережение, а не убивать бедного сокола под влиянием нетерпения и гнева.

— Я и то глубоко раскаиваюсь в своем поступке, — сказал царь, — да уже поздно. И до конца своей жизни я буду оплакивать моего милого, дорогого сокола.

К сожалению, люди весьма часто действуют необдуманно, в порывах гнева. А затем им приходится мучиться от укоров собственной же совести и от раскаяния.

Охотник и лиса

Раз охотник, обходя лес, увидел лису, которая, по-видимому, совершала послеобеденную прогулку. И его тотчас же охватило сильное желание овладеть ее прелестною шкуркой. Он стал следить за нею. Открыв, где находилась ее нора, он возле этой норы выкопал глубокую яму, а чтоб сделать ту яму незаметной, он сверху прикрыл ее соломой и листьями. Для того же, чтоб заманить лису, он на листья бросил приманку, сам же лег в засаде, в ожидании, когда лиса попадет в ловушку.

Немного спустя лиса тихонько вышла из своей норы и, почуяв запах приманки, стала осторожно подходить к яме. Но, увидав, что приманка лежит на листьях, она остановилась, так как это показалось ей очень подозрительным. И она сказала себе: «Правда, запах этой приманки весьма соблазнителен; но лучше поберечь себя. Хотя мне и очень хотелось бы полакомиться, но ведь и опасность-то слишком очевидна. Поэтому лучше мне последовать мудрому совету, который гласит: “Если в сомнительном случае возможно ждать себе беды, то надлежит воздержаться от всякого стремления к желаемому”. Нельзя отрицать, что на этих листьях лежит очень соблазнительный кусочек, да под листьями-то наверно или устроена западня, или скрывается человек. Поэтому, как сказал мудрый Саади: “Не верь, чтоб лес когда-либо был пустынен; может быть, именно в эту самую минуту где-нибудь в укромном уголке его лежит в дремоте тигр”. Во всяком случае, осторожность ведь никогда не мешает».

Руководствуясь такими соображениями, лиса подавила к себе желание полакомиться приманкой и невредимой ушла от угрожавшей ей опасности.

Случайно в это время спускался с горы тигр. При виде приманки им овладела такая жадность, что он со всего размаха бросился на нее и, конечно, попал прямо в яму. Охотник, услыхав шум от его падения и заметив, что в яме движется какое-то животное, поспешно спустился туда, позабыв — в радостной надежде, что поймал красавицу-лису, — всякую осторожность. И вдруг он очутился там перед свирепым тигром. Тот, подумав, что у него хотят отнять добычу, тотчас же бросился на своего мнимого соперника и растерзал его.

Таким образом неосторожный охотник поплатился жизнью за свою жадность, а хитрая лиса, благодаря своему уму, избегла всякой опасности.

Эта история показывает нам, что следует обуздывать свои желания, ибо слепая жадность всегда доводит до беды.

Живописец и ювелир

Некогда в городе Гамадане проживали художник да ювелир. Они были связаны между собою самою тесной дружбой. И вот однажды им представилась необходимость совершить совместно длинное путешествие, которое в результате своем должно было избавить их навсегда от всяких денежных затруднений. Тогда каждый из них поклялся другому соблюдать истинную неизменную дружбу, и они дали торжественный обет всегда помогать друг другу, никогда не обманывать один другого. После этого они в полном согласии отправились вместе в путь.

Несколько дней шли они без всяких приключений. Но как-то однажды они почувствовали сильную усталость и решились отдохнуть под одним большим тенистым деревом. И стали они собирать разные сучья, чтобы развести костер, причем, вырвавши с этою целью из земли одно молодое дерево, нашли под его корнями целую груду золота. Такая неожиданная находка живо заинтересовала их. Они принялись копать дальше на том же месте в расчете, не найдется ли тут еще драгоценного металла и, наконец, действительно докопались до глиняного сосуда, наполненного в уровень с краями золотом, серебром и разными драгоценными каменьями. Вырыв весь клад, они, очень довольные, возвратились обратно домой. Там сговорились они между собою положить свои сокровища в сундук и спрятать его в безопасном месте. И каждому предоставлялось брать из сундука столько, сколько ему нужно. И долгое время между ними не возникало по этому поводу никаких недоразумений и никакого спора.

Но вот ювелир вздумал жениться. И когда у него родилось двое сыновей, один вслед за другим, то ему стало нужно денег уже гораздо больше прежнего. И раз, воспользовавшись подходящим случаем, он присвоил себе целую половину сокровищ из сундука. Живописец скоро заметил происшедшую в сундуке убыль и спросил друга, действительно ли тот взял себе оттуда так много. Но ювелир стал самым решительным образом отрицать это и сказал, что ровно ничего не знает о том, куда девались сокровища.

Живописец же был большой мастер своего дела. Он до того полагался на свое искусство, что задумал даже с помощью его возвратить себе утаенные ювелиром деньги. С этою целью он поручил одному охотнику поймать ему двух молодых медвежат и удивительно похоже нарисовал портрет своего друга в натуральную величину. И всякий раз, как он кормил медвежат, то привешивал к каждому плечу изображения по куску мяса, которое затем животные и должны были, подпрыгивая, достать. С течением времени медвежата так привыкли к изображению, что, завидев его, всегда начинали прыгать от радости. Добившись от них этого, живописец как-то раз пригласил к себе в гости ювелира. Тот охотно пришел и привел с собою также своих обоих маленьких сыновей. И все втроем они остались ночевать у живописца. На следующее утро последний взял, да и запер детей в особую комнату. Когда же ювелир стал собираться домой и спросил, где его сыновья, то живописец, притворившись очень смущенным, сказал ему.

— Милый друг, случилось нечто очень неприятное, чем я весьма опечален. Я даже боюсь сказать тебе об атом. Твои дети весело играли в саду, как вдруг превратились в медвежат. Вероятно, ты совершил какой-нибудь страшный грех, что Бог наказал тебя за него таким ужасным образом.

— Этого быть не может, — воскликнул ювелир в отчаянии. — Ты просто лжешь. Как же это случилось? Говори, где мои дети?

Но живописец продолжал настаивать, что сказал сущую правду. Спор между ними разгорался все более и более. Наконец они отправились к кади и изложили ему обстоятельства дела. Кади и все приказные были до крайности изумлены этим и сказали живописцу:

— Твой рассказ совершенно неправдоподобен.

Но тот возразил:

— Я и сам был вне себя от удивления; но ведь ты, мудрый и справедливый судья, легко можешь лично удостовериться, что я говорю правду. Прикажи только привести сюда этих превращенных детей и увидишь, узнают ли они своего отца.

Кади тотчас же отдал приказ привести медвежат, и живописец сам отправился за ними. А перед тем он целый день не давал им никакого корма. Поэтому, едва только голодные зверки увидели ювелира, как тотчас же, ужасно обрадовавшись, бросились к нему и начали лизать ему руки и лицо. При этом удивительном зрелище кади невольно поверил, что живописец сказал правду. «Потому что, — рассуждал он, — если бы медвежата не были действительно детьми ювелира, то как бы они узнали его среди целой толпы присутствующих и с какой стати стали бы осыпать его такими ласками?» И он по этим соображениям признал живописца свободным от всякого суда.

Однако злосчастный отец все-таки не мог отделаться от ужасных подозрений. Он взял обоих медвежат и печальный отвел их обратно к живописцу. Затем он откровенно сознался последнему в своей вине, стал просить, чтоб тот простил ему бесчестный поступок, и обещал все вернуть назад. После этого он сходил домой и возвратился с похищенными деньгами. И слезно начал он упрашивать друга помолиться вместе с ним, чтобы Бог вернул его детям прежний вид.

Тогда живописец посадил медвежат в ту же комнату, где находились оба мальчика, а сам, вместе с ювелиром, провел всю ночь в молитве.

На следующее утро он взял детей за руки, привел к отцу и сказал:

— Бог внял нашим мольбам и возвращает тебе обратно твоих детей. Вот они!

Ювелир поблагодарил его со слезами радости, забрал обоих мальчиков и поспешно отправился с ними домой.

Скоро весь город только и говорил, что о чудесном превращении детей ювелира в медвежат и о последующем возвращении их в первоначальный вид. Когда весть об этом дошла наконец до кади, то он велел позвать к себе живописца и спросил его: правда ли, что медвежата снова обратились в детей ювелира? Тогда живописец рассказал ему все дело так, как оно в действительности происходило. И кади похвалил живописца и поздравил его с тем, что ему с помощью своего искусства и ума удалось возвратить себе таким остроумным способом похищенное у него добро.

Два компаньона

Однажды жили-были на свете два компаньона. Один из них был очень умен, хитер и предусмотрителен в своих действиях. Ничего не делал он без зрелых размышлений и всегда рассчитывал вперед. Другой же, напротив, был такой глупый и ограниченный человек, что едва мог отличить пользу от вреда.

Вот раз они отправились вместе в путешествие по своим торговым делам и по дороге нашли случайно кошелек, полный золота. Восхищенные таким неожиданным счастьем, они сделали привал на месте находки, и умный сказал своему спутнику:

— Любезный друг! мне кажется, будет всего благоразумнее, если мы удовольствуемся этим золотом и вернемся назад домой; ведь большей выгоды не принесет нам все наше путешествие, и мы вполне можем удовлетвориться уже приобретенным.

Другой согласился, что это верно, и они в веселом расположении духа вернулись назад. Когда они были уже недалеко от дому, то глупый сказал:

— Милый друг, давай поделим между собою все барыши и прекратим наше общее торговое дело. Сведем счеты и затем пусть каждый идет своею дорогою, куда знает.

— Что это тебе так вздумалось? — возразил с лукавым видом умный. — Ну как же возможно так вдруг, ни с того, ни с сего, уничтожить наше товарищество? Ведь у нас, чай, есть договор, и это было бы противно ему. Гораздо лучше будет, если мы из кошелька возьмем столько, сколько нам нужно на текущие потребности, а остальное зароем в безопасном месте. Тогда по крайней мере в случае нужды мы всегда будем в состоянии взять оттуда, сколько нам потребуется.

Глупый, питая полное доверие к своему компаньону, не стал противиться и с полной готовностью согласился на его предложение. И вот они вынули из кошелька столько денег, сколько им было надобно на самые неотложные нужды, а остальное закопали под одним деревом, после чего разошлись по своим домам.

Но вечером умный лукавец вернулся обратно на то же место, выкопал кошелек и унес его к себе со всем, что в нем было.

Несколько дней спустя приходит глупый к своему товарищу и ввиду того, что уже успел истратить все свои деньги, говорит ему:

— Я нахожусь в очень затруднительном положении и крайне нуждаюсь в деньгах. А потому, прошу тебя, пойдем туда, где мы зарыли наше сокровище, и выкопаем часть его.

— Не понимаю, — отвечал ему совершенно хладнокровно лукавец, — чего тебе так беспокоиться и хлопотать? Ведь, благодаря Богу, мы богаты. Ну и отправимся сейчас же в наше потайное место.

Вот они и пошли к дереву, но сколько под ним ни искали, их кошелек с золотом исчез бесследно. Тогда лукавец показал вид, что пришел в полное отчаяние и, схватив своего друга за шиворот, в ярости воскликнул:

— Это ты, негодяй, похитил деньги, потому что ты один знал о них!

Напрасно одураченный клялся и божился, что не трогал кошелька, — умный ничего не хотел слушать и говорил, что не верит в его безвинность. Наконец спор их зашел так далеко, что они побежали в суд. Там лукавый обвинил перед кади своего компаньона в том, что он обокрал его. А так как обвиняемый не признавался в этом, то кади потребовал, чтобы обвинитель в доказательство представил какого-нибудь свидетеля-очевидца.

— О правосудный судья, — сказал тогда хитрец, — у меня только и есть один свидетель, — именно то самое дерево, которое стерегло наше золото. И я надеюсь, что Всеблагий Бог сообщит ему дар слова, и оно выступит свидетелем против этого негодного воришки.

Кади очень подивился такому заявлению и после длинных дебатов объявил наконец, что завтра самолично отправится к дереву, и если оно действительно удостоверит виновность обвиняемого, то решит дело в пользу обвинителя и присудит обвиняемого к должному наказанию.

Вернувшись домой, лукавец все рассказал своему отцу и в заключение прибавил:

— Я рассчитывал на тебя, когда заявлял судье, что призываю дерево в свидетели. И надеюсь, что ты окажешь мне в этом случае полное содействие. Счастливый исход этого запутанного дела лежит исключительно в твоих руках, и если ты согласишься помочь мне, то мы этим процессом приобретем столько денег, что проживем в счастье и довольстве всю остальную жизнь.

— Какую же пользу могу я тут принести тебе, — спросил отец, — и чем могу доказать свое усердие?

— Слушай, — отвечал сын. — Дерево, о котором идет речь, имеет внутри дупло. Вот ты сегодня вечером и заберись в то дупло, а завтра, когда придет кади, заговори оттуда как бы в качестве свидетеля.

— О сын мой, — возразил отец, — откажись лучше от подобной проделки. Ведь если бы нам и удалось даже обмануть людей, то как скроем мы наш злодейский поступок от Бога? Не забывай, что вероломство и лукавство всегда ведут к позору!

— Ну, болтай, старик, еще всякий вздор! — ответил с сердцем сын. — Сделать, что я говорю, очень легко, а мы ведь от того получим громадный барыш!

И ему действительно удалось постепенно рассеять сомнения честного старика и уговорить его. Наконец любовь к сыну и жадность одержали у того верх над укорами совести. Он отправился к дереву и залез в его дупло.

На следующее утро пришел к дереву кади со своей свитой, а также оба компаньона. И все с нетерпением стали ждать, что произойдет. Кади велел прочесть свое предшествующее постановление и затем обратился к дереву с требованием, чтобы оно сказало все, что знает по этому делу. И, к великому изумлению всех присутствующих, изнутри дерева какой-то голос ответил, что действительно золото было похищено обвиняемым.

Услыхав такой ответ, кади крайне удивился и поник головою в глубоком раздумье. Однако он скоро сообразил, что в дереве наверно кто-нибудь сидит, и чтобы заставить его выйти оттуда, он тотчас же придумал следующее средство. Он приказал навалить вокруг дерева дров и зажечь их. Старик в дупле подождал было немного, но скоро любовь к жизни взяла в нем верх и, почувствовав, что жар от костра становится уж очень силен, он взмолился о пощаде. Тогда кади приказал ему выйти вон из дупла и потребовал, чтоб он рассказал ему всю чистую правду. Полуизжарившийся старик с глубоким сокрушением изложил ему совершенно откровенно все дело. И тогда кади на этом основании объявил невинного свободным от суда, а его лукавого друга приговорил к тяжкому тюремному заключению.

Старик же отец не смог перенести своего позора; с ним сделался удар, и он мертвым упал на землю. А честный компаньон стал с тех пор счастливо жить да поживать, безмятежно пользуясь своей долей найденного золота.

Охотник и два студента

Один человек был такой искусный птицелов и в то же время такой превосходный рыбак, что всякий раз, как ставил силок, в него непременно попадалась какая-нибудь пташка: и всякий раз, как закидывал сеть, она всегда оказывалась наполненной до краев трепещущими рыбками. Вот однажды он и раскинул сеть по лугу, а сам спрятался вблизи. Долго пришлось ждать ему на этот раз понапрасну; наконец, к сети подошли три птицы. Но в ту самую минуту, когда он уже хотел затянуть сеть, вдруг невдалеке послышался громкий голос, и птицелов невольно побоялся, что его птицы испугаются и улетят. Тогда он встал, пошел по тому направлению, откуда раздавался голос, и скоро наткнулся на двух студентов, которые горячо спорили между собою. Птицелов подошел к ним и вежливо попросил, чтобы они на минутку прекратили свою беседу, так как иначе птицы, встревоженные шумом, пожалуй, улетят, и он их лишится.

— Хорошо, — сказали студенты, — мы, так и быть, оставим наш спор и даже не пошевельнемся; но ты дай нам обещание, что разделишь свою добычу с нами, так, чтобы каждый из нас получил по птице.

— Как же это, господа, — возразил птицелов, — я ведь человек бедный, а у меня большая семья, которую мне нужно кормить. Средства же к этому дает мне только охота. И если я отдам вам двух птиц, то что же мне останется на мою долю? Разве может мне хватать одной маленькой птички на целую семью?

— Ну, — возразили студенты, — ты часто ловишь таких птиц, а для нас это очень редкое блюдо. Если же ты не согласишься на наши условия, то мы снова, поднимем такой шум, что тебе не видать и одной птицы.

Напрасно птицелов продолжал упрашивать их; студенты упорно стояли на своем, так что наконец ему поневоле пришлось покориться судьбе и обещать каждому из них по птице.

Затянув сеть, он действительно поймал трех птиц. Тогда он вновь попытался было упросить студентов предоставить ему целиком всю добычу, но те и слушать об этом не захотели. Таким образом, ему более ничего не оставалось делать, как поделиться с ними поровну. И он сказал им:

— Ну, теперь хоть покажите себя людьми признательными и расскажите мне, о чем вы так горячо спорили, чтобы я по крайней мере мог извлечь для себя какую-нибудь пользу из вашей учености.

— Мы спорили о том, в какой доле имущества наследует гермафродит, — сказал с усмешкою один из студентов.

— А что такое гермафродит, — спросил с любопытством охотник.

— Гермафродит, — отвечали ему студенты, — это такой человек, который не мужчина и не женщина.

Охотник твердо запечатлел это слово в своей памяти. Затем, печальный, он возвратился с своей птицей домой и рассказал, какое с ним случилось приключение.

На другой день, утром, он пошел на реку и закинул там сеть. По прошествии нескольких минут он вытащил свою сеть обратно и нашел в ней прекрасную серебристую рыбку. Восхищенный ее красотою и блеском, он сказал себе: «Такой редкой рыбы не попадалось еще ни одному рыбаку на свете. Надо постараться сохранить ее живою, потому что я хочу поднести ее царю; может быть, он щедро одарит меня за это».

А случилось так, что царь тогда только что устроил у себя пруд, выложил его мрамором и велел наполнить всякими разноцветными рыбами. На том пруду у него стояла лодочка, в которой он каждый день катался, любуясь, как рыбы играют в воде. Раз, когда он именно предавался этому наслаждению, перед ним вдруг предстал человек с редкою рыбою и преподнес ее ему в подарок. Царь так обрадовался столь своеобразному подношению, что тотчас же приказал своему казначею выдать рыбаку тысячу золотых пиастров. Но один из его министров, желая выслужиться перед ним, сказал ему:

— Тебе, о царь, конечно, не безызвестно, что всякая река изобильна рыбою и что на свете есть много рыбаков, занимающихся рыбною ловлею. Если они узнают о такой твоей щедрости, то ведь нас завалят подобными рыбами, и тогда всех наших сокровищ не хватит, чтобы вознаграждать их за это столь щедрым образом. Цена рыбы известна каждому, а равно и то, сколько следует дать за нее рыбаку.

— Ты прав, — возразил царь, — да только опоздал со своим советом. Раз я уже отдал такой приказ, то как же я могу теперь отменить его?

Но министр сказал:

— Если ты, государь, позволишь, то я уж найду способ, как освободить тебя от данного слова и сберечь много денег. Спросим у рыбака, что эта рыба — самец или самка? И если он скажет, что это самец, то потребуем, чтоб он принес нам еще самку; а если он ответит в противоположном смысле, то скажем, чтобы он достал нам еще самца. Таким образом, он будет поставлен в безысходное положение, и ему придется удовольствоваться гораздо меньшим.

Тогда царь спросил рыбака:

— Скажи нам, добрый человек, что твоя рыба — самец или самка?

Рыбак, как человек бывалый, тотчас же понял, к чему клонится этот вопрос. И, по некотором размышлении, припомнив слово, которому научили его студенты, он ответил:

— Эта рыба — не самец и не самка; она — гермафродит.

Царь пришел в большой восторг от такого остроумного ответа. И посмеявшись вдоволь над своим скрягой-министром, он приказал выдать умному рыбаку не одну, а целых две тысячи золотых пиастров, и, кроме того, принял его к себе на службу.

Свирепый царь

Некогда в Кандагаре царствовал такой жестокий царь, что весь народ страшно боялся его. Его так и прозвали «свирепым царем». Но вот однажды, возвращаясь с охоты, он велел повсюду объявить, что отныне не хочет быть более жестоким, а желает руководствоваться одною только справедливостью. Народ очень обрадовался такой доброй вести. И царь действительно сдержал свое слово, так что с течением времени стал истинным образцом мудрого и справедливого государя. Народ очень полюбил его и начал уже называть «справедливым царем».

Раз один из придворных, воспользовавшись благоприятным случаем, позволил себе спросить у царя, какому счастливому обстоятельству следует приписать, что он, царь, изменился столь радикальным образом и сделался таким кротким и справедливым.

И царь рассказал следующее:

— Однажды, когда я охотился, то вдруг очутился в каком-то неведомом лесу. Я стал смотреть во все стороны, нет ли где дичи. И вот увидел я лису, за которой по пятам гналась собака. Последняя уж настигла свою добычу и впилась зубами в лапу лисицы; но та рванулась и, хотя раненая, успела, однако, укрыться в своей норе. Собака, поняв, что ждать, пока лисица снова появится, совершенно напрасно, пошла прочь. Тогда показался человек и бросил в собаку камнем так, что разбил ей голову, и бедное животное пало на землю мертвым. Немного спустя тот же самый жестокий человек принялся ловить лошадь, которая паслась неподалеку на одной лужайке. Но лошадь так ударила его копытом, что он поплатился жизнью за свое злодеяние. Однако и лошадь не ушла от своей судьбы. Желая в быстром беге перескочить через ров, она упала и сломала себе ногу. Это происшествие тогда сильно поразило меня. Я увидал в нем перст Божий и понял, насколько справедлива пословица, которая говорит: «Что посеешь, то и пожнешь».

Разбойники и араб с невольницей

Раз один араб шел по пустыне с молодой, красивой невольницей. Вдруг на них напала шайка разбойников. Араб немедленно схватился за лук и стрелы; но в ту самую минуту, как он собирался выстрелить, у него оборвалась тетива на луке. Между тем разбойники завладели девушкою и стали снимать с нее дорогие жемчужные серьги. Араб, увидев, что они пока не обращают на него никакого внимания, пустился поспешно бежать прочь. Тогда невольница сказала разбойникам:

— Мои серьги стоят небольших денег; а вот если бы вам удалось овладеть драгоценными каменьями, спрятанными у моего господина в тюрбане, то вам досталась бы гораздо лучшая добыча.

Услыхав эти слова, разбойники бросились за беглецом и еще издали стали кричать ему, чтобы он немедленно отдал им драгоценные каменья, которые спрятаны у него в тюрбане. Их крики напомнили арабу, что в головном уборе у него есть еще одна запасная тетива. Быстро вынул он ее оттуда, тотчас же приладил к луку, натянул его, и так как был превосходным стрелком, то поразил насмерть одного из разбойников. Другие, увидав это, немедленно обратились в бегство, бросив невольницу. Тогда араб вернулся и похвалил девушку за ее находчивость. Из благодарности он дал ей свободу и впоследствии сделал даже своею женою.

Завистливый и богобоязненный

В славном городе Багдаде жил некогда один человек, который на все смотрел самыми завистливыми глазами. У него был очень богобоязненный сосед, благочестие которого известно было всему городу. И всякий старался побывать у него, преподнести ему какой-нибудь подарок, попросить у него благословения. К тому же этот богобоязненный человек отличался большою добротою, и ни один нищий не уходил от него без того, чтобы он щедро не одарил его.

Видя все это, завистливый просто готов был лопнуть с досады. Он всячески старался вредить своему соседу, но совершенно безуспешно, и все его злые козни не вели ровно ни к чему. Наконец он купил себе одного молодого невольника и стал воспитывать его с величайшею заботливостью. Он осыпал его разными подарками и каждую минуту показывал, что питает к нему безграничное доверие, а вместе с тем говорил ему, что со временем потребует от него выполнения одного очень трудного дела и ожидает, что тот постарается не обмануть возлагаемых на него надежд.

Так прошло несколько лет. И вот однажды невольник сказал господину:

— Ты все твердишь мне, что избрал меня для выполнения какого-то очень важного и трудного дела. Так прошу тебя, скажи же мне наконец, что это за дело, и я исполню его от всего сердца, чтоб хотя как-нибудь отплатить тебе за все то добро, какое ты сделал для меня.

Эти слова убедили завистливого, что отныне он уж вполне может положиться на верность и преданность своего молодого невольника. И он сказал ему:

— Выслушай же меня внимательно. Вот уже много лет, как мой сосед пользуется славой ученого и богобоязненного человека. Все ему удивляются, все оказывают ему глубокое уважение, добиваются его дружбы и даже самые знатные люди не гнушаются посещать его, преподносить ему подарки и просить у него благословения. Этого я не могу и не хочу больше терпеть. Но что только я до сих пор ни делал, чтобы повредить ему, все мои старания, все мои усилия оставались всегда тщетными. Так вот тебе и предстоит теперь трудное дело — покрыть стыдом и позором моего ненавистного врага. Слушай, я приказываю тебе отправиться сегодня вечером со мною в сад, к соседу, там перерезать мне горло и затем бежать. Когда же завтра по утру найдут у него в саду мой труп, плавающий в крови, то несомненно обвинят его в моем убийстве, и он навсегда лишится своей доброй славы.

— Ах, дорогой господин мой, — отвечал невольник, — откажись от такого дурного намерения и придумай лучше что-нибудь иное. Если ты хочешь во что бы то ни стало погубить своего врага, то давай лучше я его самого убью.

— Ну это легче сказать, чем сделать, — возразил изверг. — Ведь в таком случае тебе пришлось бы по меньшей мере несколько дней выжидать удобного случая убрать его с моей дороги. А я не в силах более переносить того мучительного состояния, в котором нахожусь. Поэтому исполни беспрекословно мое приказание и лиши меня жизни. Вот тебе документ, в силу которого ты получаешь свободу, а этого кошелька с золотом хватит тебе с излишком, чтоб прожить без нужды всю остальную жизнь. Совершив это дело, ты переселишься куда-нибудь в другой город и заживешь там на свободе в довольстве и счастье.

— О господин, — сказал невольник, — подобные мысли не могут прийти в голову разумному человеку! И у кого имеется хотя капля рассудка, тот наверно не изберет такого пути для мщения. Месть лишь тогда сладка, когда ею можно насладиться. А раз ты будешь мертв, ты ведь уже не в состоянии будешь порадоваться унижению своего врага.

И долго еще он уговаривал самым убедительным образом своего господина; но тот оставался глух ко всем его доводам и упорно настаивал на приведении в исполнение своего безумного плана. Наконец невольник принужден был уступить. Он отправился с завистливым в сад соседа, перерезал ему там горло, взял документ, которым даровалась ему свобода, захватил также кошелек с золотом и бежал в город Испагань.

Когда на следующее утро нашли в саду труп зарезанного, то приписали преступление богобоязненному и отвели его в тюрьму. Но так как никто не мог изобличить его в убийстве соседа, а, напротив, всем было известно о нем лишь одно хорошее, то его не повесили, однако не могли и признать невинным. А потому, впредь до окончательного разъяснения дела, он принужден был томиться в заключении.

Прошло после этого довольно много времени, и вот раз один богатый купец из Багдада случайно попал в Испагань. Когда бывший невольник увидал там его, то немедленно подошел к нему испросил, не знает ли он, что сталось с его бывшим господином и его богобоязненным соседом. И купец рассказал ему, что господин его найден был мертвым в саду богобоязненного и что тот по этому делу до сих пор сидит в тюрьме.

Тогда бывший невольник сказал:

— О, с бедняком поступили крайне несправедливо. Он не виноват в этом преступлении. Это я совершил убийство по личному приказанию моего господина; но жертвой тут должен был быть богобоязненный. — И он изложил купцу, как происходило дело в действительности.

Купец, выслушав с большим вниманием рассказ невольника, тотчас же позвал нескольких своих земляков и заставил невольника снова повторить свои слова в их присутствии. А затем, по возвращении домой, все слушавшие засвидетельствовали о том перед судьею, и невинный заключенный был немедленно освобожден из тюрьмы.

Вот каким образом этот честный человек вновь получил свободу. Он прожил после того еще много лет, а завистливый за свое нечестие был наказан преждевременной кончиною.

Бальсорский отшельник

Некогда в старинные времена в окрестностях города Бальсоры поселился один богобоязненный отшельник. Отрекшись от всех земных наслаждений, он всецело посвятил себя служению Богу. И скоро слава о его благочестии распространилась по всей земле, и отовсюду стали стекаться к нему в хижину правоверные, чтобы попросить его помянуть их в своих молитвах и получить от него благословение.

Весть об этом святом муже скоро дошла и до царя; а он всегда выказывал большое благоволение к тем людям, которые верно служат Богу. Поэтому он решился сам побывать у отшельника и испросить у него совета, как надлежит поступать, чтоб угодить Богу.

Добрался царь до хижины благочестивого мужа и изложил ему свою просьбу. И отшельник сказал ему:

— У Бога есть два дворца, из коих один, тленный, преходящий, называется земным миром, а другой, вечный и неизменный, именуется загробным миром. Если ты царь, отрясешь от ног своих прах всего земного, то сделаешься достойным вступить в небесные пространства райского жилища.

Тогда царь спросил:

— А каким образом, достопочтенный отец, я могу сделаться участником вечного блаженства?

— Лишь тот может надеяться на счастливую вечную жизнь, — отвечал отшельник, — кто во время своей земной жизни всегда утешал бедных и несчастных, помогал немощным, защищал невинных и строго наказывал виновных. Кто из земных царей хочет достигнуть блаженства в загробном мире, тот должен при жизни всячески стараться сделать свои народы довольными и счастливыми.

Эти благие мудрые слова нашли себе живой отклик в сердце царя, и он стал все чаще и чаще обращаться к благочестивому отшельнику за советами.

Вот, как-то раз, когда царь находился у отшельника, перед хижиной последнего собралась большая толпа народа, требуя правосудия и помощи. Отшельник приказал народу подойти немного поближе и выслушал каждого в отдельности. Проверив все жалобы и домогательства, он затем обратился к царю с просьбою, чтобы тот удовлетворил просителей и всякому воздал должное. Царь нашел, что отшельник рассудил всех очень правильно, и был крайне рад, что нашел себе такого мудрого советчика. Поэтому он стал просить его, чтобы тот перебрался к нему во дворец и по возможности чаще помогал ему своими умными и мудрыми советами справедливо править государством.

Отшельник принял это предложение, но лишь потому, что имел в виду сделать доброе дело. И, в самом деле, всякое его суждение принималось царем во внимание, и мало-помалу он сделался столь необходимым царю, что тот спрашивал его мнения даже в самых важных государственных делах. Наконец, увидав, как усердно старается отшельник принести пользу народу и государству, царь передал ему все управление страною. Однако вследствие этого в сердце отшельника стали постепенно пробуждаться жадность и гордость, и скоро им овладело страстное желание захватить для себя самые высшие государственные должности. А страх Божий и благочестие все более и более исчезали в нем.

Вот раз посетил его один дервиш из числа его старинных друзей, с которым он долго не видался. Дервиш этот был очень удивлен переменою, происшедшей во всем поведении отшельника. И он решился обратить его внимание на это.

— Я вижу, — сказал он ему, — что ты ныне стремишься к богатству и почестям, а свою прежнюю богобоязненность совершенно утратил. Смотри, не уклонись совсем с пути спасения и помни, что только благочестивый образ жизни ведет к вечному блаженству. Богу не бывает угодно, когда человек, посвятивший Ему себя, начинает заниматься мирскими делами.

— Хотя, может быть, по внешности я и кажусь тебе изменившимся, — отвечал отшельник, — но в сущности я остался все тем же, чем был и прежде. А если свои звания я посвящаю теперь народному благу, то ведь это тоже составляет богоугодное дело.

— А я так ясно вижу противное, — возразил дервиш. — Сам ты не можешь быть себе беспристрастным судьею. И когда ты очнешься от опьянения, которое ныне совершенно охватило тебя, то станешь глубоко раскаиваться, да только смотри, будет поздно.

Долго старался дервиш подобными увещаниями удержать своего ослепленного друга на краю пропасти, у которой тот стоял. И наконец отшельник вполне уразумел, какая громадная разница была между его теперешним и прежним образом жизни. Он понял, что друг его дервиш уговаривал его с благими намерениями, и им овладело сильнейшее раскаяние. И всю ночь он провел в молитве, плача и умоляя Бога о прощении.

Но с наступлением утра к нему снова пришла целая толпа просителей. При виде их он совершенно позабыл о всех своих благих намерениях, так как это льстило его самолюбию и гордости. Жажда власти совсем заглушила в нем предостерегающий голос совести, и он стал, как прежде, судить и рядить по своему произволу. Наконец, чтобы не опасаться никаких противодействий, он позволил себе даже сместить с должности многих высших государственных сановников, а на место их назначил людей, которые ничего не осмеливались делать против его желания. Постепенно чувство справедливости совсем угасло в нем, и он не одного уже человека присудил к смерти, когда по закону следовало назначить гораздо меньшее наказание. Поэтому родственники казненных обратились к царю с жалобами на жестокость отшельника. Царь, подробно рассмотрев все подобные жалобы, пришел к заключению, что отшельник действительно не раз приговаривал невинных людей к смерти. И он передал все дело в руки нелицеприятных судей. И те нашли, что отшельник действительно виновен в том, в чем его обвиняли, и во искупление пролитой им невинной крови присудили его самого к смерти.

И напрасно виновный употреблял все усилия, чтобы спасти свою жизнь; ни посулы, ни подкупы не помогли ему, и он должен был умереть от руки палача.

Два гуся и черепаха

На берегу одного ручья жили в самой тесной дружбе два гуся да черепаха. И вот случилось так, что гусям нужно было перебраться оттуда в другое место. Глубоко опечаленные, они с плачем стали прощаться с черепахой. Та была также очень огорчена предстоявшей разлукой и сказала:

— Как грустно, что нам нужно расстаться! Как же я буду жить без вас?

— И нам это тоже очень горько; но мы не можем поступить иначе. Мы непременно должны удалиться отсюда, потому что здесь нам пришлось бы умереть с голода. Да, разлука с тобою и нам также очень тяжела.

— О, не оставляйте меня тут одну, — стала просить черепаха, — возьмите с собою туда, куда идете сами!

— Хотя твое общество и доставляет нам большое удовольствие, — сказали гуси, — и мы очень не желали бы лишиться его, но, к сожалению, ты ведь можешь только очень медленно ползти, летать же, подобно нам, ты не в состоянии. Так как же нам взять тебя с собою?

— Вот вы и подумайте, как устранить это затруднение, — сказала черепаха. — Сама я так грустно настроена, что не могу придумать ничего дельного.

— Ну хорошо, дорогая подружка, мы, пожалуй, найдем одно средство взять тебя с собою; только ведь ты не согласишься послушаться нашего совета.

— Как же это возможно, — возразила обидчиво черепаха, — чтоб я не послушалась вашего совета, если вы придумали что-нибудь мне же на пользу? Нет, я торжественно обещаю вам поступить во всем согласно с вашей волей.

— Так вот наше условие, — сказали гуси: — ты должна не делать ни одного движения, не произносить ни одного слова, пока мы будем нести тебя по воздуху. Всякий, увидав нас, станет выражать свое удивление, но тебе, что бы ты ни увидала или ни услыхала, не следует прерывать своего молчания.

Черепаха дала клятвенное обещание, что ни на что не будет обращать внимания и все время станет молчать.

Тогда гуси отыскали небольшую деревянную палочку. Каждый из них взял в свой клюв один конец этой палочки, а черепаха должна была крепко ухватиться ртом за средину ее. Тогда гуси подняли подругу на воздух и полетели.

Спустя некоторое время добрались они до одной деревни. Как только жители последней увидели такое своеобразное зрелище, то сейчас же все — и мужчины, и женщины, и дети — высыпали на улицу. И начался между ними спор, что это могло значить. Каждый настаивал на своем мнении, так что скоро поднялся ужасный крик и шум. Черепаха, не прерывавшая своего молчания уже в течение многих часов, потеряла наконец всякое терпение и, желая объяснить этим людям, в чем дело, раскрыла рот, но в тоже мгновение упала на землю и разбилась.

Кто не слушается добрых советов, тот пусть винит во всем самого себя.

Мышь и зерновой хлеб

У одного крестьянина хранилось в амбаре про запас некоторое количество зернового хлеба. А около этого амбара жила очень жадная мышь. И вот она прогрызла стену амбара у самого того места, где лежало зерно, так, что то само собою сыпалось к ней в нору.

Мышь была очень довольна этим и постоянно благодарила Бога за свою судьбу. Она немало гордилась своим богатством и начала вести очень широкую жизнь. Скоро о ее счастье узнали все окрестные мыши и явились к ней на поклон. Ее стали осыпать со всех сторон комплиментами и лестью; но она и не замечала, что над нею лишь издевались, а принимала все за чистую монету. К тому же она вовсе не заботилась о будущности и проводила все дни в пирах с друзьями.

К сожалению, в то время наступил в городе сильный голод. Мышь же об этом ровно ничего не знала и продолжала по-прежнему вести расточительную жизнь. Спустя немного крестьянин принужден был прибегнуть к своему запасу. Войдя в амбар, он тотчас же заметил, что зерна стало меньше, а потому взял, да и перетаскал его в другое место.

Это случилось как раз тогда, когда мышь и друзья ее были погружены в глубокий сон, за исключением одной мыши, у которой был очень тонкий слух. Она услыхала шум шагов и поспешила забраться на чердак, чтобы узнать, в чем дело. Увидав, что счастливые дни изобилия отныне миновали навсегда, она бросилась к подругам и сообщила им об этом. Затем она удалилась. Прочие мыши последовали ее примеру и тоже сейчас же покинули свою бывшую благодетельницу, так что та осталась совершенно одна.

Спустя некоторое время она пробудилась от своего долгого, беззаботного сна. Увидев себя в одиночестве, она стала искать и кликать своих подруг; но их уж давно и след простыл. Тогда она захотела узнать причину, заставившую их бросить ее, и решилась разыскать беглянок. Но вышедши из своей норы, она увидала, что в городе свирепствует большой голод и что крайне трудно достать в нем даже маленький кусочек хлеба. Тогда она поспешила вернуться скорее домой, чтобы получше припрятать свой запас, но не нашла там уже ни одного зернышка. Она обыскала весь амбар, но оказалось, что он совершенно пуст. И она пришла от этого в такое отчаяние, что стала биться головой об стену, пока не околела.

История этой мыши показывает, что мы должны стараться разумно управлять своими доходами и тратить только излишек их, а часть сберегать про запас, дабы во время нужды не очутиться в безвыходном положении.

Лягушка и мышь

Раз мышь устроила себе нору у одного источника. И из того же источника часто выходила подышать чистым воздухом лягушка, причем квакала самым ужасным, образом. Впрочем, самой-то ей казалось, что кваканье ее звучит не менее нежно, чем соловьиная песнь. Вот однажды она принялась квакать во всю мочь как раз в то время, когда мышь, сидя в своей поре, тихонько напевала про себя песенку. Услыхав ушераздирательное кваканье лягушки, мышь, невзирая на всю дисгармоничность его, пришла в полнейший восторг и вышла посмотреть, откуда несутся такие очаровательные звуки. И продолжая напевать свою песенку, она начала хлопать одной лапкой о другую, качать в такт головою и вертеть хвостиком. Лягушка, заметив ее забавные движения и грациозные ужимки, так пленилась ею, что непременно захотела познакомиться с нею поближе. Хотя рассудок и говорил ей, что не следует дружиться со зверем другой, незнакомой породы, однако она не могла устоять, и знакомство между ними состоялось тут же. Скоро они очень сошлись и тесно подружились друг с другом, стали часто видаться и весело проводить время вместе. И вот однажды мышь сказала лягушке:

— Слушай, что я тебе скажу. Я могла бы забыть в твоем милом обществе все свои невзгоды и вновь повеселеть. Я желала бы почаще наслаждаться твоим прекрасным пением и танцевать под него; но ты живешь в воде, и я не могу приходить к тебе. Иногда я долго зову тебя, но мой слабый голос не доходит до тебя. Однако я нашла средство помочь этому злу, и впредь ты будешь даже без всякого моего зова знать, что я пришла на источник за тобою.

— Ты совершенно права, дорогая подруга, — вежливо отвечала лягушка. — Я и сама долго думала о том же. Меня всегда тревожило, что, может быть, ты зовешь меня, а я не слышу твоего голоса. Часто бывало, что мне хочется повидаться с тобою, а я не знаю, дома ли ты, и потому печально возвращаюсь назад к себе. И я от всей души желала бы как-нибудь устранить это неудобство. Ты много умнее меня, и я наперед согласна на все, что ты придумаешь.

— Да это вовсе не трудно устроить, — сказала мышь, — и исполнение нашего желания находится совершенно у нас во власти. Лучше всего будет, если мы постараемся достать длинную нитку и привяжем один конец ее к моей лапке, а другой — к твоей. Тогда, в случае если я захочу увидать тебя, то потяну нитку за один конец, а если ты пожелаешь повидаться со мною, то потянешь нитку за другой конец.

Так они и сделали и с тех пор могли постоянно сноситься друг с другом.

Но вот однажды, когда мышь, желая повидаться с лягушкою, подошла к источнику, над последним пролетала хищная птица. Увидя бедную мышь, она набросилась на нее, схватила и поднялась с нею на воздух. А так как лягушка была привязана ниткою к лапке мыши, то и ей пришлось поневоле принять участие в этом воздушном путешествии. Люди, при виде столь удивительного зрелища, кричали: «Еще никогда не видано было, чтоб хищная птица ловила лягушек; это что-то совершенно необыкновенное!»

— Хищная птица, — возражала им лягушка, — вовсе и не думала ловить меня; я подверглась этому несчастию лишь вследствие своего знакомства с мышью.

Кто дружится с людьми, совершенно чуждыми ему и резко отличными от него по натуре, тот также очень легко может попасть через них в беду.

Два голубя

Голубь с голубкой усердно собирали себе запас корма на долгие зимние месяцы. Но вот голубь принужден был отлучиться на несколько дней. За время же его отсутствия случилось так, что собранный запас корма значительно уменьшился; но это произошло оттого, что прежде зерна были сыры, а потом, когда они высохли, то стало казаться, будто их сделалось много меньше.

Увидав это, голубь набросился на голубку и осыпал ее упреками.

— Ты — плохая хозяйка и скверная жена, — сказал он ей. — Зачем ты брала себе корм из нашего запаса, когда теперь лето, и пищу себе можно отыскать повсюду?

И как не уверяла его голубка, что не трогала ни одного зерна из запаса, он продолжал настаивать на своем и так увлекся гневом, что заклевал до смерти свою верную подругу.

Когда же наступила зима, то он убедился, что голубка не была ни в чем виновата и не лгала ему, потому что зерна от сырости снова разбухли и их опять стало казаться много больше.

Тогда голубь ясно сознал свою несправедливость, и горе скоро свело его в могилу.

Кто наказывает, руководясь одними только предположениями, без достаточных доказательств вины, тот всегда будет потом каяться, но редко уже сможет поправить причиненную беду.

Лев, лиса и осел

Могучий лев, гроза всех зверей, вдруг заболел какою-то злокачественною болезнью, от которой у него в короткое время вылезла почти вся шерсть. Мало того, ему стала даже грозить опасность лишиться величественной гривы, составлявшей его величайшую гордость. Вместе с тем по мере усиления болезни у него начался быстрый упадок сил, так что он не в состоянии был даже заниматься охотою, потому что всякое движение причиняло ему невыносимую боль.

Лиса, жившая самым нахальным образом на подачки, получаемые ею ото льва, пришла от болезни его в полное отчаяние. И мучимая голодом, она раз осыпала льва горячими упреками.

— О царь зверей, — говорила она, — с тех пор как ты впал в эту болезнь, все звери в лесу чувствуют себя крайне несчастными. Твоя телесная слабость исполнила сердца твоих верных слуг и подданных глубокого горя. Почему ты не хочешь полечиться? Разве ты не знаешь, что всякая болезнь, какова бы она ни была, уступает только лекарству?

Настойчивые увещания лисы произвели на льва сильное впечатление, и он слабым голосом ответил ей:

— Печаль о том, что я болен, уже давно терзает мне душу. Мне одному лишь известно, какие невыносимые страдания причиняет мне моя болезнь. И не одни только телесные страдания, но еще более сознание, что я лишился своей прекрасной шерсти, так подрывает мои силы, что я едва держусь на ногах. Я охотно на все бы пошел, если бы только знал, что существует какое-нибудь лекарство, которое может восстановить мои силы и здоровье.

Тут придворный врач льва, присутствовавший при этом разговоре и пользовавшийся как специалист очень большой известностью, заявил, что единственное средство вылечиться от такой болезни состоит в том, чтоб съесть ослиный мозг и уши.

— С тех пор, как ты, государь, заболел, — сказала тогда лиса, — я только о том и думаю, как бы добыть, хотя бы хитростью, это средство. И если ты дашь свое соизволение, то я, твоя верноподданная и всепокорнейшая слуга, пущусь везде отыскивать его, и надеюсь, что мне удастся найти желаемое и принести его к твоим ногам.

— Лиса, — воскликнул лев, — к чему ты тратишь попусту слова? Скажи скорее, как ты взялась бы за это?

— Всемилостивейший государь, — отвечала лиса, — мне кажется, что тебе пока не следовало бы выходить из лесу, так как ты лишился шерсти, которая придавала тебе такой величественный, такой внушительный вид. Если ты в настоящем виде выйдешь на охоту, то только вызовешь над собою насмешки и лишишься того обаяния, которым до сих пор пользовался среди зверей. По моему мнению, будет гораздо лучше, если я сама доставлю тебе сюда в лес это средство. И тогда, о царь, ты примешь его здесь, когда тебе вздумается.

— А разве это возможно? — спросил лев.

— И даже очень возможно, — сказала лиса. — Неподалеку от здешнего леса есть источник, куда ежедневно приходит один кожевник мочить свои кожи. У него имеется осел, который всегда держится при этом около источника и все время или пасется, или спит. Я употреблю все старания, чтобы хитростью заманить его сюда; но только, о царь, ты должен обещать, что съешь лишь его мозг и уши, а все остальное предоставишь своим верным подданным.

Лев охотно согласился на это условие и дал свое царское слово сделать так, как говорила лиса. И вот та, исполнившись сладкой надежды в скором времени хорошо пообедать, немедля отправилась на источник. Заприметив там еще издали осла, она подошла к своей жертве, для виду немного погонялась за нею, а потом самым ласковым, дружелюбным образом заговорила с ослом.

— Милый друг, — сказала она ему, — что ты так грустен? о чем ты горюешь?

— Как же мне не быть грустным, — отвечал осел, — если хозяин заставляет меня постоянно работать, таскать разные тяжелые вьюки; а сам обо мне нисколько не заботится. Овес-то я вижу разве только во сне!

— Бедняжка! — заметила лиса с умильной миной. — Скажи еще «слава Богу», что ты здоров и что у тебя есть довольно сил. Но зачем же ты выносишь весь этот труд и все эти мучения? Зачем добровольно подвергаешь себя подобным издевательствам?

— Да ведь я создан на то, чтобы таскать тяжести, и куда бы я ни пошел, везде меня ожидает та же самая участь. Разве ты не знаешь, что говорят про нас, бедных ослов? Вот например: «Если осла пригласили на свадьбу, то не верь, чтоб из хлебосольства, а обыкновенно лишь затем, чтоб привезти на нем дров и воды». Я, признаться, долго размышлял об этом, и пришел к тому заключению, что лучше всего — верно и покорно служить своему хозяину до самой смерти. Так как ни горя, ни смерти все равно не избежать, то я по крайней мере желаю, чтобы на меня не смотрели с презрением, как на бродяжку.

— А я нахожу подобное мнение очень странным, — сказала хитрая лиса. — Если есть возможность получить свободу и добраться до чудесных лугов, покрытых сочною травою, то к чему оставаться с тем, кто причиняет тебе одни лишь неприятности? Свет велик. На твоем месте я ни минуты более не осталась бы здесь, а попыталась бы выбраться на свободу.

— В целом свете, — отвечал осел с глубокою грустью, — нам лучше всего подходит тот жребий, который предназначил для нас сам Бог. Все равно от печали и забот никуда не уйдешь. Поэтому нужно стараться быть довольным своим положением.

— Ну, — возразила лиса, — это годится разве только для тех, кто привык довольствоваться очень малым. А под лежачий камень ведь и вода не течет. Выкинь же из головы столь мрачные мысли! Хочешь, я покажу тебе луг, покрытый ярко-зеленой травой и цветами, наполняющими воздух благоуханием? Недавно я свела туда одного из твоих собратий. Он был настолько разумен, что последовал моему совету и теперь прямо блаженствует там.

От таких соблазнительных слов в осле пробудилась жажда свободы и счастья.

— О дорогой друг, — сказал он, — я очень хорошо понял тебя и нахожу, что было бы совсем грешно не воспользоваться твоею добротою. Отныне я буду питать к тебе самую искреннюю дружбу и во всем тебя слушаться!

Тогда лиса незаметно привела его на то место, где находился лев. Когда последний увидел осла, у него потекли во рту слюнки, и он не смог удержаться от страстного желания тотчас же броситься на свою жертву. Однако он оказался до того слабым, что лишился сил, едва только поднял лапу с целью нанести ослу удар. Осел же, заметив опасность, немедленно пустился в поспешное бегство.

Лиса, увидав, насколько был слаб лев, очень удивилась этому; но еще более ей стало досадно на то, что он так поддался увлечению и не выждал благоприятного момента. И она с упреком сказала ему:

— Что толку мучить животное понапрасну! Если бы ты, лев, больше владел собою, то тебе не пришлось бы теперь каяться. А к чему служит раскаяние, когда добыча уже убежала!

Эти совершенно справедливые слова произвели на льва глубокое впечатление, и он сказал себе: «Если я признаю, что лиса права, то надо мною все станут смеяться; если же я скажу, что поступил столь опрометчиво под влиянием голода, то подам повод к еще большим насмешкам над своею невоздержанностью; наконец, если я сознаюсь, что упустил осла оттого, что очень ослабел, то о моем болезненном состоянии тотчас же узнают мои враги, и мне придется совсем плохо. Поэтому всего благоразумнее будет, если я прикинусь разгневанным и пригрожу лисе наказанием за ее дерзкие слова. Тогда со мною впредь никто не станет разговаривать таким неуважительным тоном». И он сказал громко лисе:

— Как ты смеешь так нагло держать себя со мною? Разве тебе не известно, что никто из подданных не имеет права обращаться к царю с вопросами, почему он поступил так, а не иначе; тем более никто не смеет осыпать его упреками. Попробуй-ка еще раз рассердить меня своею глупою болтовней, так увидишь, как тебе за это достанется! А теперь приказываю тебе немедленно отыскать осла и снова привести его сюда. Только в том случае, если тебе это удастся, ты еще можешь надеяться возвратить себе мое благоволение!

Лиса тотчас же поспешила вернуться к ослу в надежде еще раз одурачить его. Она опять подошла к нему и приветствовала его самым любезным образом. Но осел отвернулся от нее и сказал:

— О гнусная притворщица! Вместо обещанных благ ты хитростью заманила меня ко льву, так что я едва не лишился своей шкуры.

— О легковерный дурак! — ответила лиса, притворившись очень обиженной, — ты трусливо бросил сокровище, которое доставалось тебе без всякого труда. Ты отказался от розы, еще не наколовшись ни на один из шипов ее. Тебе показалось, что ты увидел льва, тогда как это было просто пугало, поставленное мудрыми для охраны того места; а то ведь звери стали бы постоянно заходить туда и все попортили бы там. Теперь же всякий трусит перед этим страшным пугалом и, подобно тебе, обращается в бегство. Но кто из нас хочет оказать услугу другу, тот приводит его туда с собою и открывает ему секрет. Друзья наши проникают туда безбоязненно и живут там с нами в полном счастье и довольстве. Ну вот теперь ты все знаешь, так чего же тебе трусить?

Глупый осел поверил этим новым россказням лисы и пустился опять вместе с нею в путь. Но скоро та под каким-то пустым предлогом ушла вперед, чтобы предупредить своего владыку о скором прибытии жертвы. Она посоветовала льву не торопиться и сохранять полную неподвижность, когда осел подойдет к нему. Тогда ему нетрудно будет уловить благоприятный момент для того, чтобы без всякого труда удовлетворить своему желанию. Лев понял план лисы и при приближении осла остался совершенно неподвижным, как каменное изваяние. Когда оба животные подошли к нему совсем близко, лиса сказала ослу:

— Ну вот, посмотри и убедись сам, правду ли я тебе говорила, что это пугало ничуть не опасно.

Осел обошел кругом льва, но тот даже и не пошевелился. Тогда осел действительно поверил, что это простое пугало. У него исчезли последние следы подозрительности, и он принялся спокойно щипать траву. Бедное животное уже давно не видывало хорошего корма и потому ело теперь с большим аппетитом. Наконец осел наелся до того, что едва в состоянии был двигаться. Тогда он улегся около самого льва и скоро заснул. Тот и воспользовался этим удобным моментом, бросился на осла и немедленно растерзал его. Затем он сказал лисе:

— Постереги-ка здесь эту чудную добычу, пока я схожу, выкупаюсь. Когда я вернусь, то съем мозг и уши осла, а сперва мне, по совету врача, следует вымыться.

— Слушаю, государь, — ответила лиса самым покорным тоном.

И лев величественно удалился, радуясь, что в скором времени станет совсем здоров.

Оставшись одна, лиса тотчас же сожрала мозг и уши осла как самые лакомые кусочки. Когда лев поспешно возвратился назад, то очень удивился, что его лекарство вдруг исчезло.

— Куда же девались, — спросил он с гневом у лисы, — те части, от которых исключительно и зависело восстановление моего здоровья?

— О могучий владыка зверей, — ответила лиса, — к великому своему огорчению, я должна доложить тебе, что у этого осла не оказалось ни мозга, ни ушей. Доказательством может служить то, что ведь если бы у него был мозг, так он не дал бы мне так глупо провести себя, а если бы у него были уши, так он непременно уловил бы ими притворство в моем голосе и не пошел бы сюда за мною.

Кому угрожает явная опасность, а он, вместо того чтобы бежать от нее, слушает ложных друзей, тот всегда попадает в беду.

Сокол и куропатка

Раз куропатка гуляла у подножия одной горы. Она самым забавным образом сновала то туда, то сюда, и веселые крики ее громко раздавались по всей окрестности. Тут заметил ее своим острым взглядом один сокол, паривший высоко в воздухе, и она так понравилась ему, что у него явилось страстное желание завязать поближе знакомство с таким милым существом. Он почувствовал к ней самое нежное влечение и подумал про себя: «На свете каждому следует найти себе подходящего товарища, который делил бы с ним и радость, и горе, развлекал бы его, когда он здоров, и ухаживал за ним, когда он болен. Мне очень нравится по своей внешности эта куропаточка, да и ведет она себя так мило. Хорошо было бы подружиться с нею: она своей веселой болтовней могла бы разогнать тоску моего одиночества».

И вот он направился к куропатке с твердым намерением познакомиться с нею. Но та, заметив его приближение, быстро спряталась в первое попавшееся углубление. Тогда сокол, сев перед ее убежищем, стал умоляющим голосом объяснять ей причины, почему он явился сюда.

— О милая куропаточка, — сказал он ей, — не бойся меня! Правда, до сих пор я не умел достаточно ценить тебя, но за это следует простить меня, так как мне неизвестны были твои прекрасные качества. Теперь же твой милый голосок проник мне в самую душу; твоя грациозная шаловливость привела меня в восторг, и поверь, что тебе нечего опасаться меня. Выйди ко мне, и ты увидишь, как весело мы с тобою будем проводить время.

— Милостивый и могущественный повелитель, — сказала куропатка с мольбою в голосе, — прости мне великодушно, если я не исполню твоего желания. Смилуйся надо мною и в доказательство своего великодушия даруй мне свободу! Для нас столь же невозможно жить вместе в мире и дружбе, как сойтись огню с водою или мраку со светом.

— О дорогая моя, — ответил сокол, — будь же благоразумна. Ну какое дурное намерение может быть у меня, когда я добиваюсь твоей дружбы? Правда, у меня есть острые когти, которыми я всегда в состоянии схватить слабую куропатку, есть крепкий клюв, которым я могу растерзать ее. Но с тех пор, как ты так пленила меня своим сладким голоском и своей грацией, я чувствую к тебе неодолимое влечение. Если ты только захочешь порадовать меня своим милым щебетанием, то увидишь, что знакомство со мною принесет тебе большие выгоды. Во-первых, я возьму тебя, как только ты подружишься со мною, под свое особое покровительство; а когда другие хищные птицы увидят, что ты находишься под моей защитой, то ни одна из них не осмелится причинить тебе ни малейшего вреда; напротив, каждая будет относиться к тебе с большим почтением, и тогда ты будешь гулять повсюду, где тебе только вздумается. Во-вторых, я перенесу тебя в свое гнездо и отведу тебе там чисто царское помещение; вследствие этого ты займешь высшее место среди своих подруг. В-третьих, я выдам тебя замуж за очень красивого молодца, и ты заживешь с ним в довольстве и веселии, так что позабудешь даже о разлуке с родиною.

— Ты — господин над нами, мелкими птицами, — сказала куропатка, — все мы находимся у тебя во власти, и я тоже принадлежу к твоим подчиненным. Но такая простушка, как я, никогда не бывает без недостатков. И если я, рассчитывая на твою доброту, сделаю что-нибудь такое, что тебе не понравится и вызовет твое неудовольствие, то ведь ты сейчас же забудешь все свои обещания и в гневе растерзаешь меня своими когтями. А когда предвидишь опасность, то лучше стараться избежать ее и не покидать верного убежища.

— Да разве ты не знаешь, — возразил сокол, — что любовь слепа ко всяким недостаткам.

И какие доводы не приводила куропатка, — все было напрасно. Наконец, усиленными просьбами и торжественными обещаниями соколу удалось уговорить ее отправиться к нему, да и то не без больших колебаний решилась она покинуть свое убежище. Когда она вышла оттуда к соколу, он горячо обнял ее и сердечно расцеловал, вновь клятвенно уверяя в своей любви и дружбе. Затем он со всевозможною осторожностью и предупредительностью перенес ее к себе в гнездо. Там они провели вместе несколько дней превосходнейшим образом. Куропатка, видя, с каким вниманием и благоволением относится к ней сокол, очень возгордилась этим, и обхождение ее с ним стало крайне заносчивым. Она позабыла даже о должном почтении к своему высокому господину и стала обходиться с ним совсем запанибрата. Она позволяла себе говорить при нем самые непристойные вещи, пела и кричала, не давая соколу ни минуты покоя. Хотя великодушный сокол и не обращал никакого внимания на ее дерзости и милостиво прощал ей все, однако в душе у него уже накоплялось тайное раздражение против нее.

И вот однажды сокол почувствовал себя столь слабым и вялым, что даже не в состоянии был отправиться на охоту. Целую ночь и целый день он вынужден был провести в своем гнезде. Когда же снова настала ночь, а зоб у него все еще оставался пустым, и его стал терзать сильный голод, то в нем пробудилось озлобление против куропатки и заставило его забыть о всех своих обещаниях. Он стал искать лишь предлога наброситься на нее и утолить ею свой голод. Куропатка, увидав по его мине, что он вне себя от гнева и что ей несдобровать, в горести сказала себе: «Увы, я не подумала о том, что вести дружбу с сильными всегда опасно; таким образом, я сама подготовила себе гибель и теперь ничто не спасет меня». Впрочем, она все-таки стала стараться всяческою угодливостью отвратить от себя гнев сокола и приложила все усилия, чтобы держаться как можно осторожнее и почтительнее. Но сокол, видя, что маленькая птичка не дает ему повода наброситься на нее и убить, скоро нашел способ оправдать свои действия и крикнул куропатке:

— Что же, так мне и жариться на солнце, пока ты там валяешься в тени?

— Могущественный повелитель, — смиренно возразила куропатка, — солнце уже давно скрылось, и теперь темная ночь. Как же жара может беспокоить вашу милость и как я, ничтожное создание, могу лежать в тени?

— О бессовестная! и ты осмеливаешься возражать мне? Стало быть, по-твоему, я лгу? Подожди же, вот я тебе отплачу сейчас за подобную дерзость! — С этими словами он бросился на свою прежнюю милую подругу, мигом растерзал ее и сожрал всю до последней косточки.

Гусь и отражение месяца

Однажды ночью гусь увидал в воде отражение месяца. Приняв это отражение за особый вид рыбы, он стал всячески стараться поймать его. Но так как все усилия его на этот раз не привели ни к чему, то впоследствии, видя даже действительно рыб в воде, он их не трогал, не желая напрасно беспокоить себя. А потому по ночам всегда оставался голодным.

Три рыбки

В одном ручье, впадавшем в большую реку, проживали три рыбки. Одна из них была очень умна и осторожна; другая также отличалась большою предусмотрительностью, хотя и не всегда поступала так рассудительно, как ее умная сестра; третья же, напротив, вела постоянно самую беззаботную и веселую жизнь, так что если бы с ней вдруг случилось какое-нибудь несчастие, то она совершенно не знала бы, как выпутаться из беды.

Вот однажды сошлось к ручью много рыбаков. Увидав, что он изобилует всевозможной рыбой, они решились забросить в него свои сети. А так как наши рыбки раньше никогда не видывали сетей, то они пришли в сильное смущение. Самая умная и вместе с тем самая опытная из них сейчас же решилась уйти куда-нибудь подальше. И не сказав своим подругам ни слова, она немедленно перебралась в большую реку.

На следующий день рыбаки пришли снова и загородили ручей с обеих сторон своими сетями. Вторая рыбка, которой не хватало лишь опытности, увидав это, стала горько раскаиваться в своей беспечности и с упреком сказала самой себе: «Стыдно, очень стыдно мне, что я упустила удобный случай спастись и не ушла тотчас же в большую реку вместе со своей подругой. Впрочем, хотя теперь все пути к бегству мне я отрезаны, я все-таки попытаюсь как-нибудь ускользнуть от врагов».

И вот она притворилась мертвой, легла на спину и предоставила воде нести себя куда угодно. Тут увидал ее один из рыбаков и, приняв в самом деле за мертвую, выбросил на берег. И бедной рыбке лишь после невероятных усилий удалось наконец опять добраться до воды.

Третья же рыбка была так глупа, что решительно не знала, как помочь себе. Она без всякого смысла и без всякой цели стала метаться взад и вперед, пока наконец рыбаки не поймали и не убили ее.

Кошка, наказанная за свою жадность

У одного человека была кошка. Каждый день он давал ей столько корма, сколько ей было нужно. Но жадное животное все было недовольно, все хотело иметь больше. Вот как-то раз кошка эта проходила случайно мимо голубятни, и воркующие голуби до того возбудили в ней аппетит и жадность, что она не смогла удержаться и пробралась в голубятню.

Хозяин голубей, увидав хищницу, тотчас поймал ее, придушил и сделал из ее шкуры чучело, которое и повесил на видном месте в предостережение другим подобным хищникам.

Вскоре после этого владельцу кошки пришлось проходить мимо той же самой голубятни. И увидав чучело своего уже давно пропавшего животного, он воскликнул: «Если бы ты довольствовалась тем кормом, который я тебе давал ежедневно, и не польстилась на чужих голубей, то не пришлось бы тебе болтаться здесь на веревке».

Ворон, мышь, черепаха и козуля

На берегу одного ручья жили-поживали в тесной дружбе ворон, мышь да черепаха. Раз, когда друзья мирно беседовали между собою, вдруг они заметили, что прямо на них, с быстротою молнии, несется козуля. Они сильно испугались, опасаясь, что вслед за козулей прибежит, пожалуй, охотник. И вот черепаха тотчас же бросилась в воду, мышь спряталась в свою нору, а ворон взлетел на дерево. Между тем козуля благополучно перебралась на другой берег ручья и в испуге, дрожа всем телом, остановилась там. Тогда ворон, убедившись, что не предвидится никакой опасности, крикнул черепахе, что она может спокойно выйти из воды. Черепаха вышла; а вскоре затем показалась и мышь из своей норы.

Черепаха, заметив, что козуля все еще стоит как вкопанная на одном месте, вперив свой взор в воду, но не дотрагиваясь до нее, сказала, обращаясь к чужеземке:

— Если тебе хочется напиться, то, пожалуйста, пей без всякого опасения.

Козуля, увидев, что перед нею друг, а не враг, сначала обратилась к черепахе с любезным приветствием, а потом вступила с нею в разговор.

Тогда черепаха спросила ее:

— Где ты была до сих пор? Почему я не имела еще удовольствия видеть тебя здесь?

— Я уже давно беззаботно живу в этой местности, не страшась ни силков, ни стрелы охотника, — отвечала козуля, — но сегодня по утру я вдруг увидала старика, который лежал в засаде, с луком и стрелами в руках. Я очень испугалась его и, чтобы укрыться от угрожавшей опасности, как можно поспешнее убежала сюда.

— Успокойся, — сказала ей тогда черепаха, — здесь ты находишься в полной безопасности. Сюда не заглядывает ни один охотник, и если ты пожелаешь поселиться тут вместе с нами, то мы охотно примем тебя в свой дружеский кружок. И ты поведешь здесь вполне спокойную и беззаботную жизнь, ни в чем не нуждаясь. Ведь недаром говорится, что «чем больше народу, тем веселее», и еще: «друзей хоть и много, да все равно, что один, а врагов хоть и мало, да все равно, что много».

Ворон и мышь высказались в таком же духе, и козуля убедилась, что попала в милое, любезное общество. И она с радостью осталась у своих новых товарищей. Друзья тут же посоветовали ей никогда не отходить далеко от ручья, и козуля решилась строго следовать их совету. И стали они вместе счастливо жить да поживать.

Но вот однажды, когда ворон, мышь и черепаха сошлись, по обыкновению, вместе, им показалось очень удивительным необычайно долгое отсутствие козули. Прождав ее довольно продолжительное время, они принялись повсюду искать ее, но нигде не могли найти. Эго очень опечалило их, и мышь с черепахою стали просить ворона, чтобы он слетал поискать следов их общего друга. И ворон тотчас же пустился на поиски.

И скоро, к своему ужасу, он увидел, что бедная козуля попала в силок. Немедленно полетел он обратно к остальным товарищам и сообщил им о несчастии, постигшем их подругу. Тогда черепаха сказала мыши: «Ты одна можешь вывести нас из беды». И ворон тотчас же привел мышь к козуле; и мышь, не теряя ни минуты времени, принялась грызть силок своими острыми зубами. Пока она работала над этим делом, пришла туда же черепаха, высказала несчастной пленнице свое сожаление по поводу случившегося с ней несчастья, но в то же время немного пожурила ее, зачем она так легкомысленно отошла столь далеко от их жилища.

— Милая подруга, — отвечала козуля, — твой приход сюда еще неосмотрительнее моего поступка. — Ну а что, если вдруг придет сюда охотник? Мышь уже скоро совсем перегрызет силок, и я в состоянии буду спастись бегством, ворон тоже улетит, мышь спрячется в какую-нибудь ямку, а ты ведь не можешь ни убежать, ни улететь, ни оказать охотнику какого-либо сопротивления, оставаясь здесь на месте. Вместо того чтобы тащиться сюда, тебе было бы гораздо благоразумнее сидеть дома и терпеливо ждать вашего возвращения.

— Твоя участь так заботила меня, — возразила черепаха, — что я никак не могла усидеть дома. Мною овладело страстное желание повидать тебя, а потому мой необдуманный поступок вполне извинителен. Однако не печалься! С помощью дорогой нашей мыши ты скоро снова получишь свободу, а так как охотника все еще нет, то все мы успеем благополучно вернуться домой. И какое счастье, что ты не получила никаких телесных повреждений!..

Но в это мгновение вдруг вдали показался охотник. Однако мышь уже успела перегрызть силок. Козуля поспешно спаслась бегством, ворон тотчас же улетел, мышь спряталась в первую попавшуюся ямку, и только одна бедная черепаха осталась на месте в беспомощном положении.

Охотник, увидав, что силок его разорван, до того удивился, что даже закусил себе губу. Наконец, по некотором размышлении, он спросил самого себя: «Кто бы мог перегрызть такой крепкий силок и помочь козуле уйти?» Тут он вдруг увидал черепаху. Хотя она и представляла собой плохое вознаграждение за убежавшую козулю, и в то же время была решительно ни в чем не повинна, охотник все-таки взял и положил ее к себе в свою сумку. Затем, повесив сумку через плечо, он отправился обратно домой.

Едва он успел скрыться из виду, как вернулись все трое наших беглецов; однако они уже не нашли на месте своей подруги черепахи, и сразу же догадались, что ее поймал охотник. Это глубоко опечалило их, и они тотчас же стали совещаться между собою, как бы освободить ее из неволи.

— Истинная дружба, — сказала мышь, — только в беде и познается. Мне пришла в голову одна мысль, и мы, может быть, еще выручим черепаху. Ты, милая козуля, должна будешь пробежать мимо охотника, представившись раненой, а ворон полетит за тобою как будто с намерением выклевать тебе глаза. Когда охотник увидит вас, то им, наверно, овладеет сильное желание поймать тебя, и он все снимет с себя, чтобы только настигнуть тебя. Ты подпусти его к себе немного и даже покажи вид, что прихрамываешь, а потом снова убеги от него, впрочем, не слишком далеко, чтобы он все-таки не терял надежды овладеть тобою. Но смотри, не попадайся ему в руки, а только промори его так с часок-другой. Я же тем временем освобожу черепаху и отведу ее домой.

— Превосходно, — воскликнули оба остальных друга, и немедленно приступили к выполнению этого плана.

Как только охотник увидал козулю и гнавшегося за нею ворона, он действительно тотчас же все сбросил с себя и погнался за ними. А тем временем мышь прогрызла у него сумку, освободила черепаху и отвела ее в безопасное место. Когда же после нескольких бесплодных попыток охотник отказался наконец от надежды поймать козулю и вернулся к своим вещам, то едва мог поверить своим глазами, увидав, что сумка у него прогрызена и черепаха ушла. Он тщательно обыскал всю окрестность, но ровно ничего не нашел. Тогда, вне себя от изумления, он подумал: «Мне пришлось сегодня пережить столько чудес, сколько другому не придется и в целую жизнь! Сперва я нашел, что силок у меня перегрызен и козуля ушла. Потом та же козуля представилась мне с поврежденною ногой, и ворон хотел выклевать ей глаза. Наконец оказалось, что черепаха прогрызла у меня сумку и скрылась неизвестно куда. Что же все это может значить?»

И вдруг им овладел сильный ужас, и, весь дрожа от страха, он сказал себе: «Кажется, здесь попросту нечистое место, где бродят всякие духи».

Тогда он поспешно удалился оттуда, твердо решившись никогда больше не заглядывать в это опасное место.

С тех пор наши четверо искренних друзей стали безмятежно и счастливо жить да поживать там вместе, никем более не тревожимые в своем уединении.

Свирепый лев и хитрый заяц

Некогда в окрестностях Багдада был большой прекрасный лес, представлявший собою настоящий рай. Он орошался многочисленными чистыми, как кристалл, реками. На лужайках там росла роскошнейшая трава и цвело множество самых разнообразных цветов, наполнявших воздух своим чудным ароматом. И много жило там разных зверей, привлеченных туда чистым воздухом и здоровой водою.

Но вот вблизи этого леса поселился свирепый, кровожадный лев. Один вид его уже вселял ужас в обитателей этой местности. Ежедневно выходил он из своего логовища и ловил себе на обед какого-нибудь беззащитного зверька. Тогда бедными обитателями леса овладело полнейшее отчаяние, и они стали совещаться между собою, как бы устроиться так, чтобы лев не похищал каждый день по новой жертве из их среды. Наконец они решились отправить ко льву послов, которые, представившись лесному царю, обратились бы к нему с просьбой умилосердиться и пощадить их.

Пришедши ко льву, послы сначала обратились к нему с почтительным приветствием, и затем один из них сказал:

— Твои верноподданные, государь, осмелились заметить, что ты ежедневно утруждаешь себя, ловя одного или двух из числа нас. Вследствие этого мы находимся в постоянном страхе, не зная, на кого падет роковой жребий, хотя и вполне уверены, что от своей судьбы не уйдешь. Поэтому мы придумали средство избавить впредь тебя, наш могущественный повелитель, от труда ловить нас и в то же время обеспечить себе возможность проводить спокойно те часы, которые еще выпадают нам на долю. Таким образом, если ты изъявишь свое соизволение, то мы будем сами каждый день доставлять нужное блюдо для твоего царского стола.

Лев согласился, и с тех пор звери ежедневно отсылали к нему того из своей среды, на которого падал жребий.

Так все шло ладно до тех пор, пока жребий не пал на одного зайца. Хитрый заяц погрузился в глубокую думу и наконец сказал своим товарищам:

— Братцы, погодите немного отправлять меня к нашему смертельному врагу. Дайте мне время обдумать один план, который, надеюсь, навсегда избавит нас от необходимости приносить себя в жертву кровожадному льву.

Звери от чистого сердца поблагодарили зайца и высказали самое искреннее пожелание, чтобы план его удался. Тогда заяц выждал, чтобы давно миновал час, когда лев обыкновенно обедал. Между тем тот от голода пришел в большую ярость. Он скрежетал зубами, мрачно хмурился, угрожающе потрясал своею величественною гривой и так ужасно рычал, что голос его раздавался по всему лесу. И только тогда косой, дрожа всем телом, медленно подошел ко льву и приветствовал его самым почтительным образом.

— Кто ты таков, — закричал на него лев, — и зачем пришел сюда?

— Всемилостивейший царь, — отвечал с трепетом заяц, — согласно договору, к тебе послали со мною одного зайца. Но по пути нам встретился какой-то страшный лев и утащил у меня моего спутника. Напрасно я увещевал злодея и говорил, что это блюдо предназначено для твоего стола, он меня и слушать не захотел, да вдобавок еще обругал. Да и о тебе самом он отозвался в самом возмутительном тоне. Конечно, я не мог и подумать вступить с ним в борьбу, а прямехонько побежал сюда доложить тебе, государь, о случившемся.

Вся кровь закипела у льва от этих слов зайца, и его охватила такая жажда мести, что он громко прорычал:

— Можешь ли ты мне показать дорогу к тому негодяю? Да я растерзаю его в мелкие кусочки своими когтями!..

— С удовольствием, — сказал заяц, приняв лукавый вид. — О, он действительно заслуживает самого сурового наказания. Я сам, если бы только был в силах, с восторгом упился бы его кровью!

И оба они тотчас же пустились отыскивать незнакомого льва. У одного глубокого колодца, в котором вода была чиста, как зеркало, хитрый заяц остановился и сказал своему спутнику:

— Стой! дерзкий враг твой находится здесь, в этом колодце. Но я ужасно боюсь его свирепого вида, и потому прошу тебя, высокий повелитель мой, возьми меня под свою могучую защиту. Тогда я тебе покажу бесстыдного нахала.

Лев велел зайцу сесть к себе на спину и гневно воззрился в воду. Увидав там свой собственный образ с зайцем на спине, он вообразил, что видит своего лиходея с похищенным зайцем. Тогда он приказал зайцу поскорее сойти со своей спины, а сам спрыгнул в колодезь. И только один раз после этого он показался еще на поверхности воды, а затем пошел ко дну.

Весь сияя от радости, прибежал заяц к своим товарищам и рассказал им, что случилось со львом. Все почувствовали себя очень счастливыми и горячо благодарили Бога за свое избавление. И с тех пор стали они жить да поживать в своем лесу вполне спокойно, никем не тревожимые.

Два воробья и саламандра

Пара воробьев устроила себе гнездо на дереве, стоявшем на вершине высокой горы. Там же поселился один ястреб. Он часто носился по воздуху с быстротою молнии, ловя маленьких беззащитных пташек. И как только у бедных воробьев выводились птенчики, он всякий раз тотчас же прилетал и крал их. Затем он или тут же пожирал их, или относил домой своим детям. Несчастным воробьям очень не хотелось бросать родное гнездо; но вместе с тем они никак не могли придумать, как бы избавиться от ястреба.

Вот однажды у них снова вывелись птенцы и даже уж настолько оперились, что стали делать попытки летать. Глядя на них, родители просто не знали, куда деваться от печали. С ужасом помышляли они о свирепом враге, и слезы невольно текли у них из глаз. Тогда самый умный из птенчиков спросил их, о чем они так горько плачут. И отец с матерью поведали ему, что сильно боятся за него, а также за его братьев и сестер, потому что скоро должна прилететь большая хищная птица, которая без милосердия убьет их. Но птенчик стал так утешать их:

— Дорогие родители, — сказал он, — полноте скорбеть о нас. Бог все устроит к лучшему. Помните, что если Он и посылает на вас несчастья, то нам следует переносить их вполне терпеливо. Из всякого положения есть исход, и всего можно избежать, за исключением одной лишь смерти. А потому лучше подумайте серьезно, как бы найти какой-нибудь способ устранить грозящую нам опасность.

И старые воробьи, ободрившись, решили, что мать останется дома для защиты детей, а отец полетит за помощью. Он был уже довольно далеко от гнезда, когда вдруг ему пришло на мысль: куда же ему лететь-то, кому поверить свое горе?

Случайно в этот самый момент вышла из своей норы немного прогуляться и подышать чистым воздухом саламандра. Воробей, увидав ее, подумал: «А что если я попрошу совета у этого странного существа?..»

И подошедши к саламандре, он обратился к ней с вежливым приветствием. Саламандра поблагодарила его за любезность и потом сказала:

— Тебя, по-видимому, удручает какое-то горе. Что с тобою? Если ты устал, то милости просим ко мне отдохнуть немного, а если тебе нужны мои услуги в чем-нибудь ином, то скажи без стеснения, и я сделаю для тебя все, что только в моих силах.

Тогда бедный воробей так трогательно рассказал ей о тяжкой печали, удручавшей его родительское сердце, что саламандра была глубоко взволнована его словами.

— Успокойся, — сказала она, — я накажу твоего врага за его жестокость. Сегодня же я подожгу его гнездо; скажи мне только, где он живет.

Воробей подробно описал ей ту местность, где жил ястреб, и затем, поблагодарив от всей души саламандру за обещанную помощь, поспешно вернулся домой, чтобы поскорее успокоить жену и детей.

Около полуночи саламандра с целой толпой своих подруг пришла на указанное ей место. Пришел туда же из любопытства и воробей. Он подтвердил, что они действительно находятся у самого гнезда ястреба. Тогда саламандры начали бросать в то гнездо раскаленные уголья; а так как ястреб со своей семьей в это время спал глубоким сном, то все они и сгорели дотла.

С тех пор воробьи стали себе спокойно жить да поживать, радуясь, что избавились от злого врага.

Овца и мошенники

Один дервиш купил себе овцу с целью принести в жертву Аллаху и повел ее к себе домой. Увидали это мошенники и решились хитростью отнять ту овцу у добродушного дервиша. И вот они, сговорившись, стали подходить к нему поодиночке. И первый спросил его:

— Куда, добрый человек, ты идешь с этой собакой?

Тогда другой сказал:

— Ты, кажется, хочешь отправиться с этой собакой на охоту?

А третий заметил:

— Не пастух ли ты и не помогает ли тебе эта собака стеречь стадо?

— Разве ты не видишь, — вступился тогда четвертый, — что это охотничья собака; следовательно, человек этот не пастух, а скорее охотник.

Короче сказать, каждый из них так говорил, как будто на самом деле это была не овца, а собака.

Простодушный дервиш, услыхав, что все они единогласно утверждают одно и то же, усомнился и подумал, уж не купил ли он в самом деле вместо овцы собаку. И он сказал себе: «Да, право, не волшебник ли тот человек, который продал мне эту овцу? Верно, он околдовал собаку, да и всучил мне ее вместо овцы? Пожалуй, будет лучше, если я дам убежать этому мнимому барану, я потом пойду к продавцу и потребую с него обратно деньги». И по великой глупости своей он действительно дал убежать овце, а потом отправился к купцу требовать свои деньги назад.

А мошенники, увидав, что дервиш ушел, накинулись тотчас же на овцу, как голодные волки, и утащили ее к себе.

Петух и сокол

Однажды сокол сказал петуху:

— По внешнему виду, ты, правда, весьма красив; но в душе у тебя очень много дикости. И весь твой род был всегда вероломным и неблагородным.

— На каком же основании, — возразил петух, — говоришь ты, что мы, петухи, вероломны и неблагородны? Что ты такое видал, чтобы так смело утверждать это?

— Люди — отвечал сокол, — оказывают вам столько добра, постоянно кормят вас, усердно ходят за вами, и вы живете при их домах в полной безопасности, спокойно и беззаботно. А между тем, когда хозяин зовет вас, то вы не только не идете к нему на зов, но норовите еще удрать от него куда-нибудь на крышу. Хотя мы, соколы, и принадлежим к числу диких птиц, но если мы проживем некоторое время среди людей, и они кормят нас, то мы всегда бываем им благодарны за это. Мы по доброй воле уступаем хозяину свою добычу, и если, например, на охоте как-нибудь потеряем из виду своего благодетеля, то ищем его до тех пор, пока не найдем.

— Наше кажущееся непослушание, — возразил петух, — объясняемся очень просто. Ведь вы, соколы, еще ни разу не видывали, чтобы ваших собратий жарили в печи; ну а мы ежедневно видим, как нас, петухов, сажают на вертел и преисправно жарят. Если бы вам пришлось хоть раз пережить то же самое, то и вы стали бы всячески остерегаться подходить близко к человеку. И если мы стараемся удрать от него, перепархивая с крыши на крышу, то вы стали бы перелетать от него с горы на гору.

Ворон и змея

Ворон устроил себе гнездо в расселине одной скалы. А неподалеку от него поселилась гадкая ядовитая змея. Она вздумала то и дело лакомиться птенцами ворона, постоянно таскала их у него и тем причиняла ему сильное горе. Ненасытностью своею она скоро довела несчастного ворона до глубокого отчаяния, так что он стал даже подумывать, как бы лишить змею жизни.

Однажды он горько жаловался на судьбу своему другу шакалу. В ярких красках изобразил он ему, как змея противна, и наконец решительно заявил, что намерен избавиться от этой гадины во что бы то ни стало.

— Прекрасно, дружище, — сказал ему шакал. — Но каким же образом ты думаешь это сделать? Есть ли у тебя в виду какое-нибудь верное средство достигнуть своей цели?

— Я хочу, — отвечал ворон, — напасть на змею во время ее сна и выклевать ей глаза, чтобы мои птенцы впредь были в безопасности.

— План твой, — возразил шакал, — не очень-то умен. Кто желает отомстить врагу, не рискуя собственной жизнью, тот должен попытаться хитростью достигнуть этого. Послушай же моего совета, выбрось лучше из головы подобную несчастную мысль. Я научу тебя восторжествовать над врагом без всякой опасности для самого тебя.

— Дорогой мой, — стал просить тогда ворон, — скажи мне только, что я должен сделать, и я охотно послушаюсь тебя.

— Лети же в город, — сказал шакал, — и сядь на крышу самого большого и знатного дома. И сиди себе спокойно, пока не увидишь где-нибудь драгоценной вещи. Тогда схвати ты эту вещь, но так, чтобы хозяин ее заметил похищение и пустился преследовать тебя. Если тебе удастся счастливо устроить это, то замани своего преследователя сюда к горе. Когда же приведешь его сюда, к горе, то отыщи немедленно змею и, как только найдешь ее, брось драгоценную вещь прямо на то место, где она будет находиться. Хозяин, конечно, станет искать там свою вещь, увидит змею и убьет ее. Таким образом, ты избавишься от нее навсегда.

Ворон тотчас последовал дружескому совету шакала. Прилетев в город, он скоро высмотрел там одно золотое запястье, которое владелица сняла с себя, умываясь. Мигом подхватил он то запястье и полетел с ним прочь. Испуганная женщина тотчас же позвала слуг, и ворона стали энергично преследовать; а он превосходно разыграл свою роль, ни на волос не отступая от наставлений шакала. И когда люди заметили змею, то поспешили убить ее. Таким образом расчеты шакала блистательно оправдались.

Так-то много есть на свете такого, чего никак нельзя добиться силою, но чего всегда можно прекрасно достигнуть хитростью.

Лягушка, змея и аист

Раз одна лягушка жила неподалеку от змеи. И как только выводилась у нее молодь, то тотчас же приползала змея и пожирала эту молодь, всю без остатка.

Вот как-то лягушке случилось подружиться с черепахой, и однажды, будучи у нее в гостях, она стала трогательно жаловаться ей на свою горькую судьбу.

— Милый друг мой, — говорила она унылым голосом черепахе, — у меня имеется один сильный враг. Поэтому убедительно прошу тебя, не откажись помочь мне найти какое-нибудь средство избавиться от него, так как я не могу ни одолеть его силою, ни покинуть здешнего прелестного места.

— Не печалься и не скорби, — отвечала черепаха; — на свете от всякой беды есть лекарство.

— Так скажи же мне, — продолжала обрадованная лягушка, — каким бы способом мне освободиться от своего врага?

— Недалеко отсюда, — важно проговорила черепаха, — живет один аист, большой любитель змей. Тебе стоит только наловить побольше рыбы да раскидать ее по дороге от того места, где живет этот аист, до логовища змеи. И ты увидишь, что не успеешь оглянуться, как аист нападет на этот след, который и доведет его до змеи. Поверь мне, он не станет церемониться и сейчас же проглотит змею. Таким образом ты навсегда отделаешься от своего врага.

Лягушка поспешила последовать доброму совету черепахи, и ей действительно удалось при посредстве аиста избавиться от опасной соседки.

Но через два-три дня аисту опять вздумалось посмотреть, не валяется ли там рыба. И в поисках за нею он наконец добрался до самой лягушки и тут же проглотил ее вместе со всем семейством.

Лиса и барабан

Голодная лиса рыскала в надежде найти чем-нибудь утолить свой голод. И вот случайно подошла она к дереву, на котором был повешен барабан так, что по временам, когда поднимался ветер, одна ветка ударяла о него, и тогда раздавался громкий звук. В ту же минуту лиса увидала петуха, горделиво расхаживавшего по лужайке, не подозревая никакой опасности. Задумав овладеть таким лакомым куском, лиса спряталась в засаду, выбрав для этого один укромный уголок, и стала терпеливо выжидать благоприятного момента напасть на беззаботную птицу.

Но тут вдруг прозвучал барабан. Лиса взглянула на дерево и увидала на нем какой-то совершенно незнакомый ей предмет, от которого и исходил этот громкий звук. Тотчас же в ней пробудилось любопытство, и она подумала: «Без сомнения, у этой вещи, с таким громким голосом, и мясо, и шкура вполне соответствуют голосу». И она, поспешно вышедши из своей засады, бросилась поскорее к дереву. Тут петух, заметив ее, понял, какая опасность угрожала ему, и торопливо убежал прочь со всех ног.

С большим трудом удалось лисе вскарабкаться на дерево. Она с жадностью бросилась на барабан и впилась в него зубами; но увидав, что он весь состоит лишь из дерева да сухой кожи, она воскликнула, совершенно разочарованная.

— Увы! как жестоко я обманулась в этой незнакомой вещи и как легкомысленно упустила верную добычу!

Скорпион и черепаха

Скорпион и черепаха тесно подружились между собою и все заверяли друг друга, что ничто на свете не в состоянии разлучить их. Но вот однажды случилось так, что они принуждены были переселиться куда-нибудь в другое место.

Они пустились вместе в путь и скоро добрались до одной большой реки, которая внезапно преградила им дорогу. Скорпион оказался решительно не в состоянии перебраться через ее широкое русло и совсем не знал, что делать. Тогда черепаха, заметив его смущение, спросила:

— Милый друг, я вижу, что ты впал в задумчивость и печаль. Скажи же мне, что так смутило тебя?

— Дорогая моя, — отвечал скорпион, — меня сильно тревожит мысль о том, как же я переберусь через эту реку; ведь я решительно не в состоянии добраться до того берега, а между тем не могу снести и разлуки с тобою.

— Не печалься, — сказала на это черепаха; — мне не будет стоить никакого труда взять тебя к себе на спину и таким образом вполне безопасно перенести через реку. Ведь и мне было бы очень тяжело расстаться так скоро с верным другом, которого я приобрела лишь после продолжительных и трудных поисков.

С этими словами черепаха посадила скорпиона к себе на спину и пустилась с ним вплавь. Но дорогою она вдруг уловила своим чутким ухом какой-то неприятный шум и в то же время почувствовала, что скорпион что-то беспокойно ерзает у нее по спине и невыносимо царапает ей щит. Наконец она спросила своего приятеля:

— Что это за шум слышится мне? Что ты там делаешь?

— А я, сестричка, — отвечал самым простодушным тоном скорпион, — пробую, смогу ли я пронзить своим жалом твой щит.

Услыхав такой ответ, черепаха пришла в сильнейшее негодование.

— О бессовестный! — воскликнула она, — разве я для того взяла на себя тяжелый труд перенести тебя благополучно на другой берег, чтоб тем самым подвергнуть опасности свою собственную жизнь? Я ведь тут работаю изо всех сил, пока ты сидишь у меня на спине так же спокойно, как на корабле! И если даже ты не чувствуешь ко мне за это никакой благодарности, если ты вовсе не умеешь дорожить старой дружбой, то все-таки на каком же основании ты хочешь вонзить свое жало мне в спину? Хотя я прекрасно знаю, что все твои старания тут будут напрасны, однако меня уже то очень огорчает, что ты делаешь попытки нанести мне вред.

— Сохрани меня Бог от подобной мысли! — возразил скорпион. — Я вовсе и не думал нанести тебе вред, а действовал исключительно лишь в силу прирожденной привычки. Ведь кусаться составляет мою естественную потребность. В этом отношении для меня не существует исключений, и я нисколько ни отличаю спины друга от груди врага.

Невозможно описать удивления, овладевшего черепахой, когда она услыхала подобное объяснение. И глубоко огорченная, она подумала: «Да, правы ученые, говоря, что тот, кто оказывает благодеяние извергу, поступает столь же неблагоразумно, как и тот, кто прижимает к груди своей терн или отогревает за пазухой змею».

Мышь и ласочка

В одной бедной хижине, где жили в большой нужде только муж с женою, приютились также мышь да ласочка. Вот как-то раз муж достал и принес домой немного жита. Хитрая ласочка немедленно воспользовалась благоприятным случаем, чтобы полакомиться.

Но скоро пришла хозяйка и конечно сейчас же увидала, что жита стало меньше. Тогда у нее возникло подозрение, что ее обкрадывают мыши. Поэтому она взяла плеть и, спрятавшись в уголке, стала поджидать вора. Немного спустя ласочка, побуждаемая жадностью, вышла из своей норы, но, вовремя заметив врага, остановилась и подумала про себя: «Эта женщина затевает, кажется, что-то недоброе. Я ее очень боюсь, и чтобы отклонить от себя всякое подозрение, мне нужна теперь вся моя хитрость». Затем ласочка немедленно вернулась к себе в нору и стала таскать оттуда назад украденное зерно.

Женщина, увидав это, пришла к твердому убеждению, что воровство у нее произведено не иначе, как мышью. Она очень порадовалась честному поступку ласочки, но все-таки захотела непременно дождаться настоящего вора.

Перетаскавши жито из норы обратно на место, лукавая ласочка отправилась к мыши и сказала ей:

— Любезная соседка! Добрые соседи всегда должны оказывать друг другу услуги. Вот почему я спешу сообщить тебе, что у нас в доме устроили большой склад жита. Что касается до меня, то я уже поживилась из него кое-чем. Не хочешь ли и ты воспользоваться удобным случаем сделать для себя кое-какой запас?

При этих словах простодушная мышь совсем развесила уши и, охваченная жадностью, забыв всякие предосторожности, так прямо и попала в западню, расставленную ей ласочкой.

Когда женщина увидала приближавшуюся мышь, она подумала: «Вот она, настоящая-то воровка!» И бросившись на невинного зверька, моментально убила его.

Запомните же эту историю и никогда не забывайте, что ничего не следует делать, не обдумав наперед самым тщательным образом.

Крыса и дикая кошка

В одном лесу под корнями величественного дерева жила хитрая-прехитрая крыса. Однажды пришел охотник и поставил ловушку как раз под тем же самым деревом. Он положил в ловушку кусочек мяса и ушел домой. Запах мяса скоро привлек туда одну жадную дикую кошку.

Совершенно спокойно вошла она в ловушку, однако никак не могла достать мясо. А тем временем крыса со всевозможными предосторожностями вышла из своей норки поискать себе пищи. Увидав дикую кошку, она так и обомлела от ужаса; но скоро пришла в себя, заметив, что та попалась в западню. Тогда она почувствовала глубокую благодарность к охотнику, избавившему ее от опасного и сильного врага. Но не успела она и оглянуться, как вдруг увидела невдалеке от себя куницу, которая подстерегала ее, а подняв в отчаянии глаза к небу, она приметила на дереве большую хищную птицу, очевидно намеревавшуюся броситься на нее.

Убедившись, таким образом, что ей со всех сторон грозит смертельная опасность, крыса совсем потеряла голову и подумала про себя: «Если я пойду вперед, то попаду в лапы дикой кошки; если вернусь назад, то меня схватит куница, а если останусь здесь, то на меня наверно нападет хищная птица. Значит, во всяком случае я обречена на верную смерть. Как же мне быть? Где искать спасения? Повсюду меня ждет неизбежная гибель, а все пути к бегству у меня отрезаны. Однако мудрый в минуту опасности никогда не должен малодушно терять голову, а должен употребить все усилия, чтобы отыскать средство к своему спасению. При настоящих обстоятельствах мне может помочь только хитрость. Всего благоразумнее будет попытаться заключить мир с кошкою, так как она, подобно мне, сама находится в затруднительном положении; вследствие этого мне нетрудно будет сделать так, чтобы она доверилась мне и обошлась со мною хорошо».

Под влиянием таких размышлений крыса подошла к кошке и почтительно спросила ее, как та поживает?

— Разве ты не видишь, — отвечала кошка, — что я попала головой в петлю? Поэтому ты можешь судить, как я несчастна и как мне горько, что я нахожусь теперь вполне в руках врага.

— Ну а если я укажу тебе средство спастись? — сказала крыса.

— О милая крыса, — воскликнула невольная пленница, — убедительнейше прошу тебя, скажи мне поскорее, как это сделать!

— Так слушай же, — сказала крыса. — Я в высшей степени правдивое существо, и ложь мне всегда противна. Если бы я узнала о твоей беде при других обстоятельствах, то, конечно, очень порадовалась бы этому и, увидав, что ты попалась в западню, вздохнула бы свободно, так как мне нечего было бы больше бояться тебя. Но в настоящую минуту дело обстоит совсем иначе. Мы с тобою — сотоварищи по судьбе, и вот, ради того, чтобы спастись самой, я придумала план, который и тебе может помочь избавиться от смерти. Для своего и твоего блага я готова заключить с тобою мир и жить в искренней дружбе. Слова мои — чистейшая правда, и, поверь, тебе нечего опасаться ни предательства, ни злых умыслов с моей стороны. Справедливость моих заверений подтвердят тебе целых два свидетеля: с одной стороны, эта куница, подкарауливающая меня сзади, а с другой — вон та хищная птица на дереве, которая ждет только благоприятного момента, чтобы лишить меня жизни. Следовательно, если ты дашь мне клятву, что отныне не будешь замышлять против меня ничего дурного, то я перегрызу петлю и освобожу тебя из западни. Но из благодарности и ты не допусти, чтобы кто-нибудь причинил мне зло.

Однако приобрести доверие дикой кошки было не так-то легко. Она все сомневалась, все колебалась и никак не хотела сразу поверить искренности крысы, а все желала подвергнуть ее испытанию. Крыса, заметив такую нерешительность кошки и видя, что время между тем все уходит, наконец сказала ей:

— Да решайся же скорее; ведь время нас не ждет, и охотник может прийти каждую минуту. Не упускай благоприятного случая, пока есть еще какая-нибудь надежда. Ведь моя жизнь вполне зависит от твоего спасения, а ты можешь освободиться из западни не иначе, как при моем содействии.

— Я хорошо вижу, — отвечала кошка, — что ты желаешь мне добра; а потому решаюсь вполне довериться тебе и с радостью готова заключить с тобою мир. Скажи же теперь, каким образом могу доказать тебе мою признательность?

— Когда я пойду к тебе, — сказала крыса, — то прими меня как можно ласковее. И когда враги мои, увидят, что ты относишься ко мне приветливо, то ни один из них не осмелится приблизиться ко мне; все они побоятся твоих острых когтей.

Когда после этого крыса подошла к западне, то кошка приняла ее с самым приветливым видом. И куница с хищной птицей совершенно ясно увидали, что им никак не справиться с таким сильным покровителем крысы. Поэтому они с грустью удалились прочь.

Крыса тотчас же принялась перегрызать петлю; но тут ее взяло сомнение, сдержит ли кошка свое слово, когда станет свободна, и если нет, то что тогда будет?

Кошка, заметив нерешимость крысы, страшно оробела и стала обвинять ее в нарушении данного обещания, в желании ни более ни менее, как покинуть свою избавительницу на произвол судьбы и предоставить ее собственной участи. С тревогой в сердце она спрашивала крысу:

— Почему ты вдруг впала в нерешительность? Я взяла тебя под свою защиту и избавила от врагов. Надеюсь, что и ты исполнишь свои обещания. Ну, будь же добра, кончай поскорее свою работу.

— Сохрани меня Бог нарушить данное слово, — возразила крыса. — Но я ведь знаю, что ты — смертельный враг крысиного рода и питаешься нашим мясом. Хотя ты и поклялась не трогать меня, но уже в силу простой осторожности следует делать все осмотрительно.

— Чем же, — спросила дикая кошка, — я могу убедить тебя в искренности своих чувств?

— Я только тогда сочла бы себя в безопасности от твоих когтей, — отвечала крыса, — когда бы ты их у себя отгрызла.

Дикая кошка, убедившись, что крыса перехитрила ее, принуждена была подчиниться такому ее желанию. Но едва она это сделала, как вдали показался охотник. Тогда крыса как можно поспешнее перегрызла петлю, и обе опрометью убежали.

С тех пор они сделались искренними друзьями и хитрость крысы нередко выручала их в минуты опасности.

Ворона и дикая кошка

Раз в одном лесу жили рядом ворона да дикая кошка. Несмотря на то, что между ними нет никакого физического сходства, они все-таки дружили друг с другом, так как это доставляло им некоторое развлечение в одиночестве.

Однажды, когда они сидели вместе под тенью высокого дерева, вдруг появился ужасный тигр и направился прямо на них. Ворона тотчас же взлетела на дерево; но кошка в оцепенении не могла тронуться с места и сказала вороне:

— Дорогая подруга! Вот наступила минута, когда ты можешь доказать мне свою дружбу. Придумай, каким бы способом мне избавиться от этой опасности?

— Ну, конечно, моя милая, — отвечала ворона. — Ведь истинная дружба познается только в нужде. Настоящий искренний друг не должен жалеть даже своей жизни, чтобы спасти друга. И насколько мне позволят мои слабые силы, я все сделаю для твоего спасения.

Затем она огляделась вокруг, ища какого-нибудь исхода. И вот увидала она недалеко пастуха, который с помощью двух собак стерег стадо. Не медля ни минуты, она подлетела к собакам, ударила крыльями о землю и испустила пронзительный крик, после чего снова поднялась на воздух.

Тогда собаки с быстротою вихря помчались вслед за вороной, а за ними побежал и пастух. Таким образом ворона достигла своей цели. Она то опускалась почти до земли, то опять взлетала высоко. И подобную игру она продолжала до тех пор, пока собаки увидали тигра, бросились на него и обратили в бегство.

Вот как хитрая ворона спасла свою подругу от верной смерти.

Ворона и лисица

У подошвы одной совершенно голой горы жила лисица. И ей с таким трудом приходилось добывать себе там пропитание, что она сожрала даже собственных детей, потому что окружающая местность была на далекое расстояние до того бесплодна, что на ней не росло даже ни одного плодового дерева, не говоря уже о том, что не водилось никакой дичи.

Тут же вблизи жила ворона. И лисоньке очень хотелось подружиться с нею, чтобы сообща добывать себе пропитание. Ну а если бы им не удалось когда-нибудь найти себе ничего съестного, то коварная лиса рассчитывала в таком случае перехитрить ворону и принести ее в жертву своему аппетиту.

Вот раз кумушка, учтиво поприветствовав ворону, сказала ей:

— Дорогая сестричка, ну, право, мы с тобой достойны глубокого сожаления, так как обе принуждены с таким трудом добывать себе пропитание. Что касается меня, то мне очень жалко тебя, и я готова с радостью все сделать, чтоб только тебе жилось лучше. Я искренно желаю тебе добра. Поэтому, если хочешь, давай заключим между собою братский союз, с тем чтобы жить совсем по-родственному. Мы будем развлекать друг друга в часы печали; ведь на свете легче жить, когда есть с кем разделить и радость, и горе.

По ворона отказалась и отвечала:

— Я ни крошки не верю твоим льстивым словам, так как очень хорошо знаю, что ты никогда не высказываешь откровенно своих мыслей. Ты ведь часто пожирала таких, как я. Да что говорить: разве ты пощадила собственную плоть и кровь и не сожрала своих детей? С какой же стати поступила бы ты со мною милосерднее? Ты хочешь только одурачить меня своими лицемерными речами, и я имею основание сильно опасаться твоего коварства. Но у меня, слава Богу, есть еще столько силы в крыльях, чтобы каждую минуту улететь от тебя и таким образом избежать твоего нападения. Кто неосмотрительно входит в сношения со своим злейшим врагом, того скоро постигает беда. А потому такой братский союз, как ты предлагаешь, решительно невозможен между нами.

— Ты совершенно права, — отвечала лиса. — Но я ведь не то, что другие лисицы; я вовсе не злое существо, а напротив, кротка и добра, как ангел. Если ты удостоишь меня своим доверием и сойдешь ко мне, то скоро убедишься в высоком благородстве моих чувств.

— Я уже высказала тебе свое мнение, — с твердостью возразила ворона. — Так, пожалуйста, не трудись больше понапрасну. Неужели ты думаешь, что я, видя перед собою опасность, так и полезу на нее добровольно? Убирайся же прочь и оставь меня в покое!

Лисица попыталась было сказать еще несколько лицемерных фраз, но ворона не стала ее больше и слушать. Наконец кумушке надоело проповедовать попусту. И убедившись, что ее план не удался, она заплакала.

— О чем же ты плачешь? — спросила ее тогда ворона.

— Да уж очень мне обидно, — отвечала лисонька, — что ты оказалась хитрее меня.

И с грустью она отправилась к себе домой.

Ворон и куропатка

Раз ворон очень внимательно следил за одной куропаткой, которая грациозно прогуливалась взад и вперед. И ему до того поправилась ее красивая поступь, что он почувствовал страстное желание научиться ходить так, как она.

Долго всматривался он в ее аллюры, и наконец ему представилось, что он вполне постиг тайну красоты ее походки. Тогда он вздумал попробовать сам ходить на ее манер и тотчас же пустился вслед за нею. Куропатка скоро заметила его комичные усилия и сказала:

— Я вижу, что ты внимательно наблюдаешь мою грациозную походку и стараешься мне подражать; но к чему ты все это делаешь?

— По правде сказать, — ответил ворон, — мне очень нравится, как ты кокетливо выступаешь. Вот я и вздумал научиться тому же и с некоторого времени всячески стараюсь усвоить себе это искусство в надежде, что когда достигну удовлетворительного результата, то выгодно выделюсь среди своих собратий.

— Но, достоуважаемый, — возразила с лукавой усмешкой куропатка, — как пришло тебе это в голову? Нет, ты задумал совсем пустое дело. Ну разве можешь ты сравниться со мною в этом отношении? У нас, куропаток, грация составляет врожденное качество, а ты ведь так и родился на свет с неуклюжими лапами. Словом, ты никогда не в состоянии будешь перенять у меня мою походку, а только даром потратишь труд и время и кончишь тем, что сделаешься посмешищем для всего света. Послушайся же моего доброго совета и выбрось эту мысль из головы.

— Уж если я решился, — отвечал ворон, — то непременно добьюсь своего, хотя бы это стоило мне жизни, потому что я ведь не из тех, кто бросает дело на половине.

С этими словами он стал продолжать свои комичные упражнения. И в течение многих лет он не прекращал своих бесполезных стараний, так что наконец совсем разучился ходить, как ходят вороны.

Обезьяны и птица

Раз на одной горе жили две обезьяны. Кое-как пропитывались они скудною травою, которая там росла. Вот однажды ночью разразилась сильнейшая гроза, после которой стало так холодно, что бедные животные совсем окоченели. В надежде отыскать местечко, где можно бы было укрыться, они обшарили всю гору; но нашли только кусочек рубина, блеск которого приняли за огонь. Тогда поспешно набрали они хворосту, навалили его на рубин и начали усердно дуть, чтобы хворост загорелся от мнимого огня.

Жила тут вблизи также птица. Ей стало жалко бедных обезьян, и она крикнула им:

— Друзья, вы трудитесь совершенно понапрасну. То, что вы считаете за огонь, вовсе не огонь, и сколько вы не дуйте, все равно вам не добиться, чтобы хворост загорелся.

Но обезьяны и не подумали послушаться благоразумного совета птицы, а преспокойно продолжали проделку. Вдруг прилетела туда же сорока. Долго смотрела она внимательно, как надрывались обезьяны, и наконец сказала птице, которая не переставала повторять им свои советы:

— Сестрица, напрасно ты мешаешься в это дело: они все равно не обратят ни малейшего внимания на твои разумные слова. Сколько ты ни уговаривай их, они не оставят своего замысла. Давать советы таким, как они, так же глупо, как стараться пробить лбом стену или натаскать решетом воды.

Но птица, в свою очередь, не захотела послушаться совета сороки. Полагая, что обезьянам мешает понять ее большое расстояние, разделявшее их, и будучи охвачена глубоким состраданием к этим беспомощным зверям, она полетела к ним, решившись еще раз повторить свои увещания и таким образом уговорить обезьян бросить свой напрасный труд. Но обезьяны не дали ей даже времени сесть на землю, бросились на нее и сразу придушили ее.

Давать советы тому, кто не хочет слушать их, значит вредить самому себе.

Голодный волк

Голодный волк рыскал туда и сюда по обширной равнине в надежде найти чем-нибудь поживиться. Вдруг увидал он под кустом зайца, который беззаботно спал после сытного обеда. Волк тотчас же воспользовался благоприятным случаем и тихонько подкрался к беспечному сонливцу. Заяц, которого приближение страшного врага пробудило самым неприятным образом от сладкого сна, быстро вскочил на ноги и хотел было немедленно дать тягу, но волк преградил ему дорогу. И бедный зайка, испугавшись до смерти свирепого вида своего заклятого врага, не нашел иного средства к своему спасению, как только попытаться смягчить его сердце.

— Я знаю, — сказал он волку, — что ты сильно проголодался и что тебе очень хочется полакомиться каким-нибудь жирным кусочком. Но ведь я был бы для тебя слишком мизерным блюдом и мною ты нисколько не утолил бы своего голода. Поэтому дозволь мне всепокорнейше доложить тебе, что среди моих здешних знакомых есть одна лиса, да такая жирная, что не может даже сделать шагу, а все лежит на боку. Я полагаю, что мясо ее — настоящая манна, а кровь вкусна, как нектар. Вот бы тебе полакомиться ею! Не хочешь ли удостоить ее своим посещением? Я охотно сейчас же сведу тебя к ней и хитростью заставлю ее выйти к тебе из норы. И если тебе придется по вкусу подобный лакомый кусочек, то я буду очень рад, а если нет, то ведь я все равно никуда не убегу, и ты во всякое время беспрепятственно можешь скушать меня.

И обманутый волк, прельстившись завлекательными речами зайца, немедленно отправился с ним к лисе.

А в той местности действительно жила одна лиса, которая хитростью превосходила самого черта. Заяц, уже давно питавший к ней сильнейшую ненависть, не захотел упустить случая отомстить ей хорошенько. Когда они вместе с волком подошли к жилищу лисы, то заяц попросил волка подождать у входа, а сам пошел в нору к лисе. Там он прежде всего обратился к хозяйке с почтительным приветствием. Та приняла его самым любезным образом и ласковым тоном сказала:

— Добро пожаловать, милый мой. Что ты так долго не заглядывал ко мне и тем лишал меня удовольствия видеть тебя? Садись же, пожалуйста. Меня уж давно брала охота поболтать с тобою.

Поблагодарив за столь ласковый прием, заяц отвечал:

— Я все собирался засвидетельствовать тебе мое нижайшее почтение, да, к сожалению, мне мешали разные дела, так что я принужден был отложить до сегодняшнего дня удовольствие повидаться с тобою. А теперь присоединился ко мне случайно один важный высокопоставленный господин, пользующийся репутацией почти святого мужа, и удостоил меня чести сопутствовать мне, когда я шел к тебе. Ему так много наговорили о твоей благочестивой уединенно-созерцательной жизни, что он непременно захотел познакомиться с тобой. Он ждет у входа, и если ты позволишь мне представить его тебе, то я охотно готов познакомить друг с другом две такие достопочтенные личности, как ты да он. Впрочем, если ты сегодня не расположена принять его, то знакомство это можно отложить и до другого раза.

Лисица тотчас же смекнула, что тут кроется какая-то хитрость, и подумала про себя: «Лучше всего будет, если я их хитрости противопоставлю тоже хитрость и заставлю их попасться в свою же собственную ловушку». И притворившись, что ничего не понимает, лисица с улыбкою сказала:

— Я всегда к услугам столь достопочтенных особ, и мои двери во всякое время открыты для того благочестивого господина. Я весьма рада познакомиться с ним, так как это доставит мне случай увеличить свои скромные познания беседой с этим умным и достойным мужем. А потому я охотно приму самым радушным образом дорогого гостя, выдающиеся достоинства и высокое положение которого ты, мой друг, сейчас описал мне такими блестящими красками. Только попроси его, пожалуйста, немножко обождать, пока я сколько-нибудь приберу свое скромное жилище. Я только немного подмету здесь да сделаю кое-какие приготовления к пиру.

После этого заяц был твердо убежден, что ему удалось блистательно провести своего смертельного врага, и ему уже чудилось, что волк входит в нору к лисе. Впрочем, он все-таки не преминул громко заметить последней:

— Хотя святой муж и не придает ни малейшего значения подобным вещам, однако, я не хочу мешать тебе сделать то, к чему тебя обязывает гостеприимство.

Затем он вышел и сообщил волку, что теперь лисице уж никак не миновать расставленной ей ими западни. И он снова стал описывать волку в таких привлекательных красках лакомый кусочек, который ждет его, что у того потекли слюнки.

Заяц вполне был уверен, что, оказав волку подобную услугу, сам он совершенно избавится от грозившей ему беды. А между тем у хитрой лисы уже давно сделаны были кое-какие приспособления на случай возможной опасности; так, она вырыла около своей норы глубокую яму, а для себя прокопала тайный подземный ход, чтобы в крайности спастись через него бегством. По уходе зайца она поторопилась возможно лучше замаскировать яму, прикрыв ее листьями, после чего стала у отверстия потайного хода и оттуда закричала своему гостю:

— Покорнейше прошу тебя не отказать удостоить своим посещением мой скромный дом. Я постаралась приготовить тебе такой прием, какого ты заслуживаешь. И теперь от всей души говорю тебе: добро пожаловать, дорогой гость!

Волк с зайцем поспешили последовать дружескому призыву лисы, но — увы! — впопыхах не заметили ямы и с жалобным криком свалились в нее; а лиса тем временем благополучно ушла через другой выход.

Волк, увидав, что совершенно обманулся в своих надеждах насчет лакомого кусочка, не замедлил излить всю свою ярость на бедного зайца, растерзал и съел его.

Умный никогда не должен допускать, чтобы хитрый враг застал его врасплох. Кто умеет заранее предусмотреть опасность, тот никогда не попадет в беду.

Лев, ворон, волк, шакал и верблюд

У одного льва состояли раз на службе умный ворон, кровожадный волк да хитрый шакал. Все четверо жили они не далеко от большой проезжей дороги. Вот однажды случилось так, что на этой дороге отстал от каравана верблюд, очень ослабевший от долгого пути. Спустя некоторое время ему удалось, однако, оправиться. Он стал искать себе корму и при этом нечаянно забрел довольно далеко в лес. Наткнувшись там на ужасного льва, он понял, что ему нет иного исхода, как только тоже попроситься к тому на службу. Лев благосклонно позволил ему подойти к себе поближе, милостиво осведомился, как он поживает, и пожелал узнать, откуда он пришел и каким образом попал в лес.

Верблюд подробно рассказал ему, что с ним приключилось, а также сообщил, что теперь намерен был делать, и закончил свою речь такими словами:

— Отныне я готов со всевозможным усердием служить тебе, мой всемилостивейший повелитель!

— Если ты действительно не прочь отдать себя под мое покровительство, — отвечал лев, — то надеюсь, что моею милостию будешь вести здесь совершенно спокойную и беспечальную жизнь.

Верблюд очень обрадовался милостивым словам льва и тотчас же вступил к нему на службу. И скоро уже по одному цветущему виду пополневшего животного можно было видеть, что ему жилось очень хорошо.

Раз лев, будучи на охоте, встретился там с диким слоном. Как и следовало ожидать, между обоими смертельными врагами произошел ожесточенный бой, который окончился для льва очень плачевно: он вернулся к себе домой жестоко избитым и покрытым глубокими ранами. Дрожа от сильного волнения, весь окровавленный, он так и повалился в уголок.

Ворон, волк и шакал, которые были чистейшими блюдолизами, увидав его в таком ужасном состоянии, пришли в совершенное отчаяние. Они испугались, что отныне им совсем нечем будет жить.

Лев, всегда отличавшийся большою заботливостью о своих подданных — этим характерным качеством царей, — тотчас же заметил, в какое грустное настроение они впали, и жалость к ним охватила его великодушное сердце. И он сказал своим верным слугам:

— Мне очень тяжело видеть вашу печаль. Подите и посмотрите, нет ли здесь где-нибудь вблизи какой-нибудь добычи. И когда отыщете что-либо подходящее, то придите сказать мне: я уж позабочусь, чтоб вы не голодали.

Все трое приспешников услужливо побежали исполнять приказ своего повелителя и искать добычи; но напрасно обшарили они весь лес, — им не попалось ни одного сколько-нибудь подходящего зверя.

Тогда для достижения своих целей они решились прибегнуть к хитрости, составили между собою совет и сказали:

— Какой нам толк из того, что этот верблюд живет у нас в лесу? Ни царю нашему он не доставляет никакой пользы своим присутствием, ни мы не можем никак сойтись с этою противною тварью. Посоветуем-ка лучше льву убить его; это обеспечит нашего милостивого повелителя на несколько дней пищей, да и нам перепадет кое-что.

— Нет, братцы, — заметил шакал, — придется нам отказаться от такой мечты. Надо выбросить из головы подобную неосуществимую мысль. Царь когда-то помиловал верблюда и дал торжественное обещание, что тот совершенно беспечально будет жить у него на службе. Поэтому всякий, кто вздумал бы посоветовать ему теперь поступить несправедливо и нарушить данное слово, был бы обвинен в измене. А ведь на изменнике — вы знаете — лежит проклятие и Бога, и людей.

— Ну, тут можно помочь делу хитростью, — возразил ворон. — Подождите меня здесь; я немного пройдусь и, может быть, придумаю, как разрешить эту трудную задачу. Надеюсь скоро вернуться к вам с доброю вестью.

С этими словами ворон ушел. Он отправился прямо ко льву и там стал смиренно ждать, чтобы тот заговорил с ним.

Лев скоро спросил его, не заприметил ли он какого-нибудь зверя и не принес ли ему благоприятного сведения о возможной добыче.

— Всемилостивейший царь, — ответил с лицемерным вдохом ворон, — у нас от голода так помутилось в глазах и так ослабели силы, что мы едва в состоянии даже двигаться. Но в моей глупой голове возник один план, и если ты удостоишь его своего одобрения, то мы легко можем выпутаться из беды и надолго запастись обильной пищей.

— Говори, но только короче и яснее, — сказал лев. — Если твой план осуществим, то, может быть, я и дам на него мое соизволение.

— То, что я придумал, — отвечал со смиренным видом ворон, — ты, конечно, уже давно сам предусмотрел своим ясным умом. В самом деле, ну какую пользу приносит нам совместная жизнь с этим верблюдом? Вот прекрасная добыча, которая к тому же сама придет сюда к тебе и добровольно кинется в западню.

Когда лев услыхал такие речи, то у него в глазах сверкнул гнев и он, едва сдерживая свою ярость, промолвил:

— Да будет проклят тот, кто покушается на жизнь своего товарища и хочет вовлечь своего царя в преступление. Сохрани Боже, чтобы я совершил подобную несправедливость! Нет в целом мире такой веры, которая дозволяла бы нарушать данное слово.

— О царь! — возразил ворон самым почтительным тоном, — все, что ты сейчас сказал, — сущая правда. Но ведь не следует забывать и того, что говорят наши мудрецы: «Должно смело жертвовать одним членом для спасения всего тела, одним человеком ради целой семьи, войском — для избавления города от разгрома, городом — ради спасения царя, если тому угрожает опасность, потому что царь крайне необходим для государства и без него оно погибло бы». Поверь, я сумею так устроить дело, что на тебя, государь, не падет ни малейшего упрека в нарушении данного слова.

Выслушав это, лев поник головою и замолчал. Ворон же вернулся к товарищам и передал им свой разговор со львом.

— Сначала, когда я высказал царю свою мысль, — рассказывал он, — тот очень рассердился. Но затем мне удалось уговорить его и заручиться его согласием. Только надо так устроить дело, чтобы с внешней стороны все было безупречно. Пойдемте же к верблюду и со слезами на глазах опишем ему скорбь и печаль царя. Объясним ему, что ведь всем нашим благосостоянием мы обязаны исключительно милости льва, и раз с ним приключилась такая беда, то мы навсегда обесславили бы себя как самые неблагодарные существа, если бы не выказали немедленной готовности пожертвовать для него своею жизнью. Уж, мол, простое приличие требует, чтобы мы все вместе отправились к нашему повелителю, принесли ему благодарность за его благодеяния и милости и объявили, что каждый из нас с радостью готов ныне принести себя в жертву ради его священной особы. Затем мы поочередно станем умолять льва насытиться нашим мясом. Но тут мы постараемся предохранить друг друга от всякой опасности, а устроить так, чтобы жребий пал на верблюда.

Тогда они втроем отыскали верблюда и так искусно сумели уговорить его, что у того даже не возникло ни малейшего подозрения. Затем все они торжественно отправились ко льву. Там, после того как каждый из них сказал царю почтительнейшее приветствие, заговорил сперва хитрый ворон.

— Всемилостивейший государь, — сказал он. — Так как моя привольная жизнь всецело зависит от твоего здоровья и твоих милостей, а теперь как раз нас постигла горькая нужда, то, чтоб помочь беде, я охотно принесу себя в жертву моему повелителю. И хотя моего маленького тельца не может хватить, чтоб вполне утолить твой голод, но я все-таки прошу, чтоб мне по крайней мере предоставлено было избавить моего любимого государя от крайностей нужды.

Но тут другие прихлебатели закричали:

— О ворон, что это взбрело тебе на ум? Да разве возможно, чтоб та крошечка мясца, которая найдется в тебе, хоть сколько-нибудь утолила голод нашего государя?

Услыхав это, ворон тотчас же скромно отретировался назад.

Тогда выступил вперед шакал и, почтительно поклонившись льву, проговорил:

— И я тоже уж давно живу лишь твоими милостями, о царь. А потому я убедительнейше прошу, чтоб ты меня растерзал и моим мясом утолил сбой голод.

— Твоя речь, правда, весьма похвальна, — вступились остальные; — она показывает, что ты вполне готов принести себя в жертву царю. Однако мы боимся, что твое мясо вместо пользы принесет нашему государю один лишь вред.

При этих словах шакал тоже замолчал и отошел прочь.

— Со своей стороны, — промолвил затем волк, — я также приношу свою жизнь к ногам моего повелителя и надеюсь, что он не откажется принять от меня эту ничтожную жертву, скушав меня с аппетитом.

Но тут другие возразили.

— Твое предложение как нельзя лучше доказывает, насколько ты предан нашему повелителю, но ведь твое мясо вызывает боли в горле, и потребление его равносильно яду.

Тогда и волк, подобно остальным, отступил назад.

Теперь наступила очередь верблюда. И сделав глубокий поклон, он сказал:

— Так как все здесь хлопочут о продлении твоей драгоценной жизни, наш многолюбимый государь, — да сохранит тебя Аллах еще на долгие-долгие годы, — то и я, твой всепокорнейший слуга, тоже заявляю, что с радостью готов предоставить свое мясо для твоего царского стола. Соизволи же оказать мне милость и без дальнейших проволочек съесть меня сейчас же!

Тогда лицемеры в один голос воскликнули:

— Слова твои, о верблюд! ясно показывают, как горячо любишь ты нашего обожаемого царя и как сильна твоя привязанность к нему! Действительно, нельзя отрицать, что твое мясо и нежно, и вкусно. Хвала же тебе, добрый товарищ, что ты так охотно жертвуешь собою для нашего благодетеля! Правда, ты умрешь, но зато память о твоем благородном поступке будет вечно жить среди зверей.

И едва проговорив это, они тотчас же все разом набросились на верблюда. Бедное животное не оказало им ни малейшего сопротивления. И они быстро разорвали его на части, обеспечив себя таким образом пищею на несколько дней.

Хитрость всегда удается негодяям, если они действуют единодушно.

Обезьяна и черепаха

Раз на фиговом дереве, которое росло у самого берега одного острова, сидела обезьяна. Вдруг одна из фиг случайно упала в воду. Шум, произведенный ее падением, чрезвычайно понравился обезьяне, и она стала забавляться тем, что одну фигу съест, а другую бросит в воду.

В это время приплыла туда же с другого берега черепаха в намерении провести несколько дней под фиговым деревом, так как ее очень пленял открывавшийся оттуда вид. И вот случилось так, что одна из брошенных обезьяною фиг попала как раз в черепаху. Той очень пришелся по вкусу этот сладкий плод, и она вообразила, что обезьяна нарочно его бросила ей, чтобы она полакомилась им. «Если этот неизвестный мне зверь, — подумала тогда про себя черепаха, — так добр и так вежлив со мною, когда мы незнакомы, то я уверена, что он, конечно, станет еще любезнее, когда я подружусь с ним. К тому же у него такой умный вид и он вообще производит такое благоприятное впечатление! Во всяком случае, подружившись с ним, я могу только выгадать, и с моей стороны было бы очень глупо не воспользоваться столь благоприятным случаем».

Вследствие таких соображений черепаха обратилась к обезьяне с самым любезным приветствием и затем умильным голосом стала просить ее дружбы.

Эта лестная просьба весьма понравилась обезьяне, и она сейчас же с радостью согласилась поближе познакомиться с таким редким существом, как черепаха.

— Чем больше лиц сходятся вместе, — ответила она благосклонным тоном, — тем больше бывает и дружбы между ними. У кого есть истинный, чистосердечный друг, тот всегда счастлив.

— Я уже очень давно, — сказала черепаха, — имею страстное желание подружиться с тобою, чтоб вместе проводить время в приятных беседах; да только не знаю, насколько я достойна подобной чести.

— Относительно бесед и дружеских отношений, — заметила обезьяна, — знаменитые философы установили вот какое правило: «Никто, — говорят они, — не может считаться недостойным иметь верного друга, но не всякий заслуживает названия верного друга. Кто ищет искренней и действительно тесной дружбы, тому надлежит выбрать себе в друзья не более трех лиц:

во-первых, ученого мужа, ведущего строгую и праведную жизнь; общение с подобным мужем приносит большое счастье и в здешней, и в загробной жизни;

во-вторых, следует подружиться с каким-нибудь великодушным человеком, который способен прикрывать ошибки своих друзей и давать им добрые советы;

наконец, в-третьих, надо завязать дружбу с человеком искренним и воздержанным, который отличался бы верностью и добротою.

И наоборот, надлежит избегать дружбы с лицами следующих трех категорий: прежде всего с людьми, ведущими беспутную жизнь, так как они всегда заражают других своим дурным примером; кто ведет знакомство с подобными людьми, тот ни на земле не проживет спокойно, ни на том свете не обретет счастья; затем следует сторониться ото всех лгунов и негодяев, потому что водить с ними дружбу составляет муку; они всегда готовы на всякие каверзы, любят заниматься сплетнями и обыкновенно очень склонны выдавать свое вранье за правду, а правду выставлять ложью;

наконец, надлежит держаться подальше от людей глупых; не следует ни говорить с ними о том, что может принести выгоду, ни советоваться о том, как бы вернее избежать убытка, ибо то, что они считают хорошим, часто бывает очень дурно, а то, что им кажется выгодным, почти всегда ведет только к одним убыткам».

Выслушав это рассуждение, черепаха преисполнилась великого уважения к ораторскому таланту обезьяны и почтительно сказала ей:

— Если ты обладаешь такою обширною ученостью, то, пожалуйста, объясни мне также, при каких условиях лучше всего сохраняется истинная верность и по каким признакам можно узнать искренний доброжелательный совет?

— Лишь того можно считать безупречно верным и искренним без малейшего следа фальши, — отвечала обезьяна, — кто обладает следующими шестью характерными свойствами; а именно: названия друга заслуживает лишь тот, кто никогда не разглашал ошибок своего друга; кто, зная что-нибудь хорошее о своем друге, повсюду рассказывал об этом; кто, оказав другу услугу, никогда ничего не требовал от него взамен; кто всегда помнил добро, оказанное ему другом; кто, будучи обижен другом, тотчас же набрасывал на эту обиду покров забвения; кто всегда немедленно прощал другу вину, как только тот сознавался в ней. У кого же нет указанных свойств, тот неспособен и к истинной, неподкупной дружбе.

Когда же обезьяна кончила свою речь, черепаха заметила:

— Я, кажется, не ошибаясь, могу сказать про себя, что склонность к дружбе и верности составляет мое врожденное свойство и что я всегда была бы верна условиям искренней дружбы. Поэтому, если ты хочешь подружиться со мною, то, надеюсь, мы оба будем совершенно счастливы.

Тогда обезьяна очень вежливо спустилась с дерева, а черепаха вышла из воды, и они заключили между собою вечный дружеский союз. И с тех пор они стали проводить все время вместе и зажили в таком веселье и довольстве, что черепаха забыла обо всем на свете. Да и обезьяна находила, что дни у них идут очень приятно. Прошло много времени, а черепаха вовсе и не думала о возвращении домой. Между тем у нее дома была жена, которую долгое отсутствие мужа повергло в глубокое огорчение и сильную тоску.

Сердце ее преисполнилось всяких опасений, и она горькими слезами стала плакать о пропавшем. Наконец она решилась поверить свое горе и свои страдания от разлуки с любимым супругом одной подруге.

— Я решительно не знаю, — жаловалась она ей, — что сталось с моим милым мужем. Я очень боюсь, что с ним приключилось какое-нибудь несчастие. О, выпадет ли мне на долю блаженство вновь когда-нибудь свидеться с ним?

Подруга, увидав ее в таком отчаянии, сказала ей:

— Если ты не рассердишься и не истолкуешь моего поведения в дурную сторону, то я, пожалуй, расскажу тебе все, что мне известно о причинах долговременного отсутствия твоего мужа.

— Но, дорогая подруга, — отвечала ей та, — как можешь ты подумать это? Напротив, я буду тебе очень благодарна. Ведь я знаю, какое у тебя доброе сердце, и вполне убеждена, что ты скажешь мне одну сущую правду.

— Насколько я слышала, твой муж так тесно сдружился с одною обезьяной, что проводит с нею целые дни и из-за нее бросил даже семью.

Покинутая жена, услыхав это, вышла из себя от ревности и поклялась жестоко отомстить своей разлучнице-обезьяне, которая разбила все ее семейное счастье.

— В чем я провинилась, — воскликнула она, — что муж так бессердечно поступил со мною?

Тут от плача и рыданий у нее даже прервался голос.

— Успокойся, — утешала ее подруга, — не печалься так: ведь того, что случилось, уже нельзя изменить. Лучше тебе вооружиться терпением, а между тем подумать, как устранить беду.

И обе они усердно стали думать об этом, но не придумали ничего иного, как только убить обезьяну. Тогда они послали к вероломному мужу гонца с извещением, что жена заболела очень опасно и что единственное ее желание — хоть раз еще повидаться с мужем перед смертью.

Как только муж получил это печальное известие, он тотчас же попросил у обезьяны позволение сходить к больной жене и посмотреть, что с нею.

— Конечно, — отвечала с грустью обезьяна, — в подобном печальном случае тебе только это и остается сделать. Ну что же, сходи к жене; но я надеюсь, что ты ненадолго покинешь меня, своего друга, и постараешься как можно скорее вернуться сюда. Хотя твоя отлучка и сильно огорчит меня, однако я все-таки не могу отказать тебе в разрешении на время покинуть меня, так как тут дело идет о твоей семье. Ну так иди же и — до скорого свидания!

— Если бы не заставляли меня обстоятельства, я ни за что не рассталась бы с тобою, — уверяла черепаха; — но, как муж, я не могу бросить на произвол судьбы умирающую жену.

Со слезами простились они друг с другом, и черепаха отправилась к своей жене. Когда она подходила к родному дому, то навстречу ей вышли все друзья и знакомые и проводили до самого жилища. Вошедши к себе, черепаха увидела, что жена, бледная, слабая и похудевшая, действительно лежит в постели. На нежный, ласковый вопрос, как она себя чувствует, больная ничего не отвечала. И самые убедительные просьбы, чтобы она промолвила хоть одно словечко, не заставили ее раскрыть рта.

Задушевная подруга, которая и присоветовала-то ей притвориться больною, усердно ухаживала за нею. Тогда несчастный муж обратился с вопросом к подруге:

— Почему моя бедная жена не отвечает мне, — спросил он. — Почему не жалуется на свою болезнь?

— Когда у больного уж нет никакой надежды на выздоровление, — заявила ему со вздохом подруга, — и достать единственное лекарство, которое могло бы спасти его от смерти, не представляется ни малейшей возможности, то какая же у него может быть охота разговаривать?

Муж, услыхав такие слова, уничтожавшие в нем всякую надежду, очень смутился и встревожился.

— Что же это за лекарство, — вскричал он, — которое нигде нельзя достать? Да и есть ли на свете такая болезнь, против которой не существовало бы никаких средств? Говори же скорее, какое лекарство могло бы помочь моей жене, и я достану его во что бы то ни стало, хотя бы ценою собственной жизни!

Тогда больная жена наконец промолвила:

— Мне очень плохо, и меня может спасти от смерти только обезьянье сердце.

— Хорошо, — сказал муж. — Но как же нам достать это сердце? К какой хитрости тут надо прибегнуть?

— Ведь мы и раньше прекрасно знали, — отвечала лукавая подруга, что достать обезьянье сердце немыслимо, а потому и не посылали за тобою. Да и теперь мы вызвали тебя только для того, чтобы умирающая могла взглянуть на тебя в последний раз и проститься с тобою перед смертью. Ну а вести с тобою разговоры несчастная не в силах; да и выздоровление ее тоже невозможно.

Муж был ужасно поражен этими словами и горько заплакал. Однако сколько он ни думал, все-таки не мог придумать ничего иного, как только убить своего друга обезьяну. Тогда он решился привести это намерение в исполнение как можно скорее. Правда, совесть сильно упрекала его за то, что он замыслил так вероломно поступить со своим лучшим другом; но ведь у него умирала горячо любимая жена, и он только таким путем мог спасти ей жизнь. Наконец, влечение ко злу и любовь к жене одержали в нем совсем верх, и он успокоил себя следующими соображениями: «Та обезьяна ведь не связана со мною узами крови, а потому я не могу считать ее равной себе. И очевидно, было бы преступно принести ей в жертву собственную жену».

Одним словом, черепаха твердо решилась привести в исполнение свой вероломный план. Но она вовсе не скрывала от себя, что это только тогда может ей удаться, если она заманит обезьяну к себе в дом. И вот она поспешила возвратиться назад к обезьяне. Та, как только увидела друга, сейчас же бросилась к ней навстречу и с живейшим участием стала расспрашивать, как она поживает и все ли у нее в семействе здоровы. Черепаха горячо поблагодарила ее за сердечное участие и сказала:

— Хотя я находилась у себя в семье, но мысли мои все время были с тобою, и я только и думала о том, что ты тут совершенно одна и скучаешь без меня в одиночестве. И у меня так болело по тебе сердце, что я не в состоянии была дольше выдержать и поспешила сюда, решившись непременно упросить тебя, чтоб ты осчастливила меня и мое семейство своим посещением. Уж я постараюсь на славу угостить тебя, дабы хотя отчасти отплатить тебе за твое расположение ко мне.

Обезьяна сначала попыталась было отклонить черепаху от подобного намерения, говоря, что не желает причинять беспокойства своему другу. Но та стала так настойчиво упрашивать ее, что она наконец согласилась принять приглашение и сказала:

— Ну хорошо, я сделаю по-твоему! Но, к сожалению, я ведь не умею плавать, и мне очень трудно будет по воде добраться до тебя.

— Не заботься об этом, — отвечала черепаха. Я посажу тебя к себе на спину и перенесу к самому своему дому, расположенному на чрезвычайно плодородном острове.

И она принялась так заманчиво описывать обезьяне этот остров, что у той загорелось сильное желание хоть одним глазком взглянуть на него. Она села на спину к черепахе, и обе они отправились в путь. Но дорогою черепаха опять стала колебаться, приводить ли ей в исполнение свой план, вследствие чего плыла очень плохо. Когда обезьяна заметила это, то у ней возникло подозрение, не замышляет ли черепаха чего-либо дурного против нее. И потому она спросила, почему та так задумчива.

— Или может быть, — прибавила она, — тебе слишком трудно нести меня на спине? Может быть, я чересчур тяжела для тебя, и ты оттого пришла в такое беспокойство?

— К чему ты говоришь мне это? — возразила черепаха. — Значит, ты сомневаешься во мне?

— Твои движения ясно показывают, что ты погружена в какие-то мысли, а все твое поведение свидетельствует о том, что ты находишься в какой-то нерешимости. Скажи же мне, что тебя так беспокоит? Может быть я в состоянии буду помочь тебе или дать добрый совет.

— Ты совершенно права, — отвечала черепаха. — Но если меня что и беспокоит, так только то, что жена моя лежит при смерти, и мне стыдно, что я не могу принять тебя так, как бы желала.

— Не заботься об этом, милый друг, — сказала обезьяна. — Между истинными друзьями не должно быть никаких церемоний. Такой искренний и верный друг, как я, всегда будет всем доволен.

Услыхав эти слова, черепаха поспешно поплыла дальше. Но не прошло и нескольких минут, как она снова впала в раздумчивость. И она сказала самой себе: «Эти женщины принуждают меня совершить дурное дело и поступить вероломно. Я хорошо знаю, что их собственная верность не очень-то надежна. Мудрый не должен из-за них дозволять себе нарушать верность. Ведь недаром говорится, что у женщин волос долог, да ум короток; а если это так, то затем же под их влиянием поступать дурно?»

И по мере того, как подобные мысли возникали в голове у черепахи, ее движения становились все медленнее и медленнее. Вместе с тем возрастало и недоверие у обезьяны, и она подумала про себя: «Когда начинаешь сомневаться в своем друге и опасаться его, то следует быть очень осторожным, не переставая притворяться другом, пока опасность действительно не наступит. Действуя таким образом, можно обезопасить себя от нечаянного нападения, а если впоследствии и окажется, что опасения были напрасны, то ведь осторожность никогда не мешает, а береженного и Бог бережет». Затем она громко сказала обезьяне.

— Ты все еще продолжаешь быть рассеянной и все еще находишься в нерешимости. Скажи же мне, какая этому истинная причина?

— Прошу у тебя еще раз извинения, — отвечала черепаха; — но меня очень беспокоит болезнь жены.

— Ты уже говорила мне об этом, — заметила обезьяна. — Правда, мудрецы недаром сказали, что гораздо приятнее быть самому больным, чем иметь на руках больного. Однако поведай мне, чем бы можно было вылечить твою жену? Ведь против всякой болезни есть какое-нибудь средство. Мы пригласим на совет врачей и лишь тогда успокоимся, когда найдем верное лекарство.

— По заключению врачей, — отвечала черепаха, — против этой болезни существует только одно средство, и достать его очень трудно.

— Что же это за средство, которого нет даже в аптеках? — спросила обезьяна. — Можешь ты мне сказать, как оно называется? Может быть, я знаю, где найти его; может быть мы сумеем добыть его посредством хитрости.

— Да, мой милый друг; — отвечала наивно черепаха на такой подход обезьяны, — в том-то и горе, что я просто ума не приложу, где бы достать обезьянье сердце.

Понятно, что обезьяна очень испугалась, услыхав такое откровенное признание. У нее потемнело даже в глазах; но скоро она придумала, как спасти себя от грозившей гибели. «Я попала в беду по собственной неосмотрительности, — подумала она. — Зато теперь мне нужно употребить весь свой ум, чтобы выпутаться из опасности». И обратившись к черепахе, она громко сказала.

— Зачем же ты не сообщила мне этого раньше? Ну, теперь, когда я знаю, что за лекарство нужно для того, чтобы вылечить твою жену, ты можешь быть совершенно спокойной. Наши жены часто страдают этою же самою болезнью; тогда мы вынимаем у себя из груди сердце, даем им немного напиться нашей крови, закусить кусочком нашего мяса, и они тотчас же выздоравливают. Нам же это не причиняет ни малейшего вреда, так как мы свободно можем вынимать у себя из груди сердце и снова вкладывать его туда. Если бы ты мне раньше сказала об этом, то я охотно захватила бы с собою свое сердце и подарила бы его твоей жене. Ты ведь хорошо знаешь, что для тебя я всегда готова на всякую услугу.

— А где же теперь твое сердце? — спросила глубоко удивленная черепаха.

— Да я оставила его дома, — отвечала с лукавым видом обезьяна, — так как у нас в обычае, посещая друзей, всегда быть веселыми и довольными. Поэтому-то в таких случаях мы никогда не берем с собою сердца. И мне теперь это очень досадно, особенному потому, что я ведь могла бы легко вылечить твою жену. К сожалению, мы подумали об этом слишком поздно. Но если мы явимся к твоим родным и знакомым с пустыми руками, то, пожалуй, они подумают, что я пожалела дать тебе то, что для тебя имеет большую цену, а для меня — ровно никакой. Признаюсь, меня очень огорчило бы подобное подозрение. Поэтому прошу тебя извинить меня, но без сердца я не могу переступить твоего порога. И всего будет благоразумнее для меня вернуться домой, захватить с собой сердце и преподнести его твоей жене. Тогда и я избегну стыда, и твоя жена выздоровеет.

Услыхав такие слова, черепаха весело повернула назад и спустила обезьяну на берег. Но едва та почувствовала под собою твердую землю, как тотчас же вспрыгнула на дерево и принесла благодарность Богу за свое избавление.

Прождав ее понапрасну несколько часов, черепаха наконец в нетерпении закричала ей:

— Дорогой друг, куда же ты пропала? Я ведь уж давно жду тебя; поспеши же, а то мы, пожалуй, опоздаем.

— Я вовсе не так неопытна и глупа, — отвечала ей тогда с язвительным смехом обезьяна, — как ты, кажется, полагаешь. Из-за тебя я было очутилась в большой беде, и мне потребовалась вся моя сообразительность, чтоб избавиться от нее. Нет, теперь уж больше не может быть речи о дружбе между нами.

И напрасны были все просьбы, все заверения черепахи, так жестоко обманувшейся в своих ожиданиях. Наконец она принуждена была с грустью вернуться домой, не добившись ровно ничего от обезьяны.

Content

Гумайюн-намэ
Басни и притчи востока

Вместо предисловия

Крестьянин и соловей

Путешественник и змея

Дервиш и разбойники

Нуман ибн Мунзир, его министр Шерик и один араб по имени Тай

Мечтания одного бедняка

Воздержный дервиш

Два спутника

Мать и дочь

Муж и его две жены

Торговец железом и его друг

Трое скупцов

Обжора и врач

Слепой и зрячий

Вор, индейский принц и обезьяна

Дервиш и волк

Волк и три трупа

Государь и его неверный слуга

Царь и сокол

Охотник и лиса

Живописец и ювелир

Два компаньона

Охотник и два студента

Свирепый царь

Разбойники и араб с невольницей

Завистливый и богобоязненный

Бальсорский отшельник

Два гуся и черепаха

Мышь и зерновой хлеб

Лягушка и мышь

Два голубя

Лев, лиса и осел

Сокол и куропатка

Гусь и отражение месяца

Три рыбки

Кошка, наказанная за свою жадность

Ворон, мышь, черепаха и козуля

Свирепый лев и хитрый заяц

Два воробья и саламандра

Овца и мошенники

Петух и сокол

Ворон и змея

Лягушка, змея и аист

Лиса и барабан

Скорпион и черепаха

Мышь и ласочка

Крыса и дикая кошка

Ворона и дикая кошка

Ворона и лисица

Ворон и куропатка

Обезьяны и птица

Голодный волк

Лев, ворон, волк, шакал и верблюд

Обезьяна и черепаха