Старый, но крепкий

Глава 1

Телефон звонит не переставая. Открываю глаза — опять задремал в кресле, и иду на звук, хромая и ругаясь — суставы разболелись, каждый шаг сопровождается болью.

Почему-то нахожу мобильник на холодильнике. В старости мозги выделывают и не такие кульбиты: нередко ключи находишь в самых неожиданных местах, или забываешь, зачем шел в комнату.

Над дисплее «Валера сын».

— Сам решил позвонить? — напоказ удивляюсь я. Не хотел язвить, но как-то само собой выходит: сын звонит редко, так еще и суставы разболелись, общаться нормально выходит с трудом, с попыткой что-то сказать выплескивается волна едкости.

— Ага. Привет, пап.

— Привет-привет.

— Опять мне твой сосед звонит, на тебя жалуется.

— Тот, который по ночам музыку слушает? Опять ему недоброжелатель какой-то проводку испортил?

Сын вздыхает.

— В твоем возрасте лучше заниматься чем-нибудь спокойным, а не в подъездного героя играть. Лучше бы сидел на диване, книги читал. Вот я тебе недавно подборку уси и сяньси скидывал…

Давлю смешок.

— А что не так с этими книгами? — сын все-таки услышал, что я веселюсь. По голосу слышно, набычился. Сейчас я ему по фактам объясню.

— Да все так, будь книг такого типа три-пять. Но их десятки, и все с одними и теми же сюжетными ходами, понимаешь? Эти штампы повторяются из книги в книгу. Умерший в современном мире герой попадает в тело культиватора, которого пинают все, кому не лень, и становится сильным за счет какого-то авторского рояля, который ввели чтобы выдвинуть эту тусклую фигуру на первое место.

Сын сопит в трубку.

— А как ему стать крутым, если у него ничего не будет?

— Настоящая крутость в том, чтобы создать себе условия для лучшего роста. Не за счет рояля, а за счет своей смекалки и планирования. Продумать свой рост, выстроить себе путь развития и потом идти по нему. А остальные пусть смотрят и удивляются, как у тебя все гладко получается и поражаются, как тебе так везет.

— А если вот выпал герою рояль, что, не использовать его?

— Смотря каким он будет. Но в реальной жизни меня неожиданная удача насторожила бы. Бесплатный сыр, все дела… В общем, продолжаем. Второй штамп — борьба культиватора в какой-нибудь секте или в школе за ресурсы, в том числе за пилюли или за артефакты, помогающие совершенствованию. Вот скажи, какой нормальный человек будет ограничивать своих учеников в ресурсах?

— Секты хотят, чтобы их ученики стремились совершенствоваться, чтобы только самые сильные достигали высот, поэтому руководство секты отсеивает…

— Стоп, стоп. Ты вот говоришь, что секты таким образом фильтруют людей, оставляя самых ЖОСКИХ. Так у тебя любой человек из тех, с кем главные герои твоих любимых книг сражаются, уже готов людям глотки за силу рвать. Вынеси из загашника артефакт, который им медитацию подстегивает, и пусть сидят толпой человек в сто, медитируют. А в этих книгах ситуация другая: ты же помнишь моменты, как главный герой в секте борется за пилюлю какого-нибудь духовного лотоса? Побеждает противников, становится сильнее, естественно, потому что как с такой крутой пилюлей не стать сильнее. Полторы книги спустя уже соревнуется за пилюлю СВЕРХМЕГАДУХОВНОГО лотоса, притом что в загашнике у него первых пилюль уже десятки, если не сотни, и они уже перестали для него работать. Их настолько много, что возникает вопрос — почему из-за них была такая шумиха, и почему бы главному герою не отдать их бедным. Они уже обесценились, по воле автора или этой калечной соревновательной системы.

— И к чему ты ведешь?

— Секты сражаются друг с другом, так? Так. Каждому главе секты, если он хоть на полпальца заботится о своих людях, важно сыпануть им побольше этих пилюль и прочих ресурсов. Год, а лучше — три года культивации с рациональной тратой пилюль, и у секты будет армия, которая прочие секты с куркулями во главе легко снесет. И у тебя будет еще больше ресурсов, которые ты опять же тратишь на своих людей.

— Ладно! — отрезал сын. — А ты сам бы что делал, если бы попал в настоящий культиваторский мир?

Я даже замер на миг. Легко разбивать в пух и прах несовершенство чужих книг, а представить, что делал бы сам…

— Я бы предпочел не попадать, — признал я честно. — Там такой клубок опасностей и грязи, что выжить без сюжетной брони нельзя.

— Но что, если бы все-таки попал? — не сдавался сын.

— Жил бы в свое удовольствие в какой-нибудь деревеньке и клал на всю вашу культивацию, — признаюсь честно. — Для меня новое тело, в котором ничего не болит — уже огромная удача. Я о культивации и не думал бы: девок бы на сеновал водил, кушал вкусно. Как правило, чем выше забираешься по лестнице к Небу, тем больше у тебя врагов.

— Ага! — завопил сын в трубку. — И умер бы! Потому что любой культиватор может твою деревеньку снести, щелкнув пальцами!

— И зачем ему это делать? Если там мир такой, что даже звери культивируют, то люди были бы дружелюбнее друг к другу, иначе давно вымерли бы все.

— Не все люди гуманисты.

— Конфликты, по идее, можно решить без оружия и драк. Не все, не всегда, но большинство — можно, понял? Это в книжках твоих авторы постоянно ставят напротив героя каких-то обдолбанных тестостероном глупцов, которые никогда не идут на мировую.

— Ладно! А если бы сидеть спокойно не получилось бы? Скажем, если бы тебя что-то мотивировало культивировать?

— То культивировал бы, само собой. Старался бы решать проблемы разговорами и компромиссами, с людьми — нормальными людьми — обращался бы по-человечески, с остальными — по справедливости. Рос бы себе тихонько, силы не выпячивал. Стал бы зельеваром или алхимиком, их стараются без веской причины не убивать. От нечего делать приручил бы какого-нибудь духовного волка.

— В сянься и уся звери не приручаются!

— Это у тебя они не приручаются. Люди за века из волков собак сделали. Хотя чего это я такой далекий пример взял, давай что-нибудь поближе возьмем. Ты знаешь про эксперимент, начатый в России в середине двадцатого века?

— Что за эксперимент?

— Академик Беляев попытался вывести собакоподобных существ из диких лис с помощью селекции более «ручных» животных из остальных. Четыре поколения спустя некоторые из лисиц при виде человека виляли хвостами. Через шесть — лизали человеку лицо и стремились к контакту. Спустя десять поколений двадцать процентов лис напоминали собак: дружелюбные, игривые и жаждущие, чтобы их погладили. Через двадцать поколений число таких лис достигло тридцати пяти процентов, через тридцать поколений их было пятьдесят, и меньше чем через полвека после начала эксперимента все лисы рождались ручными. Ученые получали деньги, продавая их в качестве домашних питомцев. Я смогу проделать то же самое с духовными волками в любой период. Смогу сделать себе собаку.

Слышу щелчки клавиатуры: сын добрался до компьютера.

— Волки достигают зрелости в возрасте двадцати двух месяцев, так что тебе понадобится восемнадцать лет селекции, чтобы вышел достойный пес. Вообрази, как круто будет получить собаку, промечтав о ней восемнадцать лет! — с сарказмом сказал сын. — Да, это будет по-настоящему клево!

— Чем ты не доволен? Я сделаю то, что все культиваторы этого мира не могли сделать тысячелетиями. Более того, мой гипотетический волк еще и в рангах расти будет.

— Это будет интересно… — бормочет сын.

— Что?

Но сын не отвечает. Телефон в моей руке обращается в дым, кухня исчезает, и раньше, чем я успеваю испугаться, меня накрывает темнота.

* * *

Не люблю больницы. Больница для меня — что-то вроде личного ада. Облупившаяся краска на стенах, длинные очереди больных людей, постоянные «я тут час назад очередь занимала» и «мне просто спросить». Сидишь в тесноте, на узком сиденьице и наслаждаешься шмыгающими носами, кашлем и перечислением в разговорах своих болячек. Еще и этим запахом постоянно несет из кабинетов: стерильным, резким, будто полы там моют спиртом.

Никогда не радовался, попадая в это место. Ни в детстве, ни на медицинской комиссии перед призывом, ни в последние годы, когда начало беспокоить буквально все: прокуренные легкие, сердце, давление, артрит.

В последние годы бывать в больницах приходилось чаще. На фоне пары недавних обмороков появился страх однажды очнуться, подключенным к капельнице. Вот открою глаза, а вокруг всё белое — потолок, стены, простыни, халаты на врачах: как будто попал в проклятый холодильник.

Страх однажды не проснуться тоже был. Все-таки семьдесят два года, не знаешь, проживешь ли еще лет пять.

Жизнь прошла насыщенно. Вырастил двух сыновей. Работал и плотником, и электриком, и массажистом. По стране поездил: и автостопом путешествовал в студенческие годы с компанией, и один — на своей первой машине. Доезжал от Японского моря до Черного, с остановкой у Байкала. Поколесил по странам бывшего Союза.

Но даже семидесяти двух лет прожитой жизни мне было мало. Вряд ли я отказался бы и от ста семидесяти двух.

Так о чем это я…

Ах да, о больницах.

Когда я очнулся и увидел над собой белый потолок, учуял какой-то травяной запах, в голове возникла мысль: «Все-таки упал в обморок».

И только потом я вспомнил недавний звонок и обнаружил странности.

Во-первых, потолок пусть был белым, но состоял из плотно подогнанных друг к другу деревянных досок.

Во-вторых, пахло не больничным запахом, а какими-то травами. Я в последние годы полюбил заваривать травяной сбор, вот примерно так здесь и пахло.

А в-третьих, вспомнился недавний телефонный звонок, после которого началась какая-то жуть.

Я попытался приподняться на локтях, осмотреться, но не смог. В ответ на мои потуги над кроватью наклонилась женщина, судя по лицу, китаянка или японка. В руках у нее была зажата глиняная табличка.

— nǐ hǎo ma?

Ее голос будто послужил триггером: я начал вспоминать то, чего в моей жизни не было.

Воспоминания приходили постепенно, сопровождаемые легкой головной болью. То я думал о себе, как о пенсионере Станиславе Семеновиче, то вспоминал совершенно другую жизнь, где я — шестнадцатилетний подросток Китт Бронсон.

И вторая жизнь меня не радовала. Она была будто выдернута из каноничной Уси. У Китта была мать и старший брат. Росла семья в нищете и Китта постоянно избивали.

Правда, попаданец в этот раз был необычным для такой истории. Обычно в таких книгах душа, которая селилась в подростка, принадлежала непревзойденному мастеру боевых искусств, какому-нибудь магу, а в некоторых книгах вовсе могущественному богу. И начиналась история вида «Я КНЯЖИЧ РАКОВ ПЕРЕРОДИЛСЯ КОРОЧЕ БЫЛ ЖЕСТКИМ ТЕПЕРЬ СНОВА ГОВНО НО Я ИМ ПОКАЖУ». В моем случае штамп дал сбой.

Немного про мое новое тело. Честно сказать, паренек был не лучшим человеком. Мать пыталась пристроить его на работу в кузнице, чтобы получил нужную профессию, но парень волынил и всем видом показывал, насколько ему не нравится работать. «Случайно» ронял инструменты, с опозданием выполнял указания. Его мечтой была культивация и рост силы, хотя и в этом он не показывал выдающихся результатов. На что он соглашался — периодически работать на полях и выполнять не слишком трудные заказы, которые мать для него подыскивала. Починить крышу, почистить или прокопать колодец.

Крестьянином всю жизнь мне жить не хотелось. Хлебнув воспоминаний Китта, я понял, что мой ответ «сыну» был поспешным. Вряд ли у местного крестьянина, загруженного с утра до ночи тяжелой работой в поле, будет куча времени, чтобы наслаждаться жизнью и валять девчонок по сеновалам.

Отрешившись от личных воспоминаний, переключился на мир, но не нашел ничего хорошего в воспоминаниях Китта. За городами была дикая территория, где люди выживали в укрепленных деревеньках и были в лучшем случае гостями, но никак не царями природы. Мир вроде и с привкусом Китая, но без китайских имен и иероглифов, спасибо Господи.

В этом мире водятся духовные звери, злые духи умерших животных и людей, с которым жестоко обошлись при жизни и которые вернулись для мщения, демоны, которые приобрели магическую силу через практику даосизма. Главная цель этих существ — достижение бессмертия и божественности. Демоны добиваются этого как правило за счёт похищения и пожирания людей и прочих разумных. Вообще, здесь почти любой дух и зверь кровно заинтересован тебя сожрать. И нередко эти твари разумны, что печалит. Люди осели в самом дальнем и бедном уголке мира и назвали этот уголок «королевством».

Воспоминания наконец улеглись. Я открыл глаза и по-новому оценил место, где нахожусь.

Я в больнице. В средневековой больнице, которую бедная семья себе позволить не может. Китт был здесь дважды, и оба раза это приводило к экономии на продуктах и голоду.

Рядом сидит мать Китта, рано поседевшая женщина. Плохая еда и трудная жизнь оставила на ее лице отпечаток.

И похоже, сегодня парень сделал ее трудную жизнь еще хуже.

— Ты… — выдыхаю я хрипло, тестируя новые легкие. — Не нужно было… отправлять меня в больницу…

— Я не могу позволить своему младшему сыну умереть на моих руках.

— Ты и так много сделала для Ки… Для меня.

— Слишком много, знаю. Ты не устаешь повторять это. Но вместо того, чтобы ценить свою жизнь, ради которой я сделала слишком много, ты дерешься. Каждый раз, находя тебя на крыльце без сознания, я молюсь, чтобы ты остался жив. А в этот раз все было гораздо ужаснее, чем раньше, Китт. На тебе не было живого места. Мне сказали, ты чудом остался жив. Промедли я еще немного, и ты умер бы. Истек кровью от разрыва внутренних органов. Умер бы в шестнадцать.

Ах, да, драка с Асурой и его друзьями. Подросток, одногодок Китта, обожал не нападать, а выводить людей, чтобы они сами бросались на него.

Знакомство паренька с этой компанией началось безобидно. Сперва его пригласили в компанию, а потом — начали проверять на прочность. Дети стражников выбрали слова и темы, которые больше всего злили Китта. Сперва целью для насмешек стала его бедность. Потом — то, что его содержала мать (не так далеко от правды, кстати). Потом — предположения, какими способами мать вытягивала семью. Паренек бросался в драку, но постоянно огребал.

Эти темы работали до последней недели. После того, как Китта избили в предпоследний раз, и мама рыдала, он клятвенно пообещал ей, что больше не будет драться.

Когда ублюдки поняли, что темы исчерпали себя, они придумали новую. Они спросили, за сколько можно купить благосклонность матери Китта — за десять медяков, или хватит одного?

Этого он стерпеть не смог. И я оказался в ситуации, которая происходит каждый раз после драки. Только в этот раз последствия хуже, судя по ощущениям и месту, где я нахожусь.

У Асуры и его дружков был уже четвертый этап ранга закалки. У Китта — второй.

Китт занимался тренировками четыре года, с двенадцати лет. Парни занимались столько же. Правда, разница в ресурсах между детьми богатых родителей и Киттом была значительной. На их стороне — хорошая еда, алхимия и целители, делающие их тела сильнее, лучше, быстрее. На стороне Китта — боль и многочисленные тренировки. Нетрудно догадаться, что деньги выигрывали у упорства и стремления стать лучше. Как бы ты ни был силён, как бы ни старался, богатые и бессовестные люди всегда смогут компенсировать твои успехи деньгами и связями.

— Ты не прав, — запоздало сказала мать. — Мы не в больнице. В больнице сказали, что не смогут спасти тебе жизнь, настолько всё было плохо. Мы у целителя.

Её голос звучал слишком спокойно для человека, который только что стал на целый золотой беднее — именно столько стоили услуги целителя. А золотой — это сто серебра и десять тысяч медных монет. На самом деле чуть меньше, около девяноста семи, но целитель обязательно по верхней планке посчитает.

Я вздохнул, понимая, в какую ситуацию попал. Семья и так вальсирует на грани нищеты: денег едва хватает на еду, одежду покупают редко и уже ношеную, дом давно требует ремонта, а теперь еще и долг.

— Я разочарована, — устало добавила мама. — Я думала, что уж на этот раз ты поостережёшься. Я научила тебя письму и счёту — это гораздо больше, чем в своё время дали мне. Гораздо больше, чем есть у большинства детей здесь. А ты тратишь жизнь на драки. Если и в этот раз ты подрался из-за моей чести, то в следующий раз ставь здоровье моего сына выше моей же чести, — сказала она тихо, поднялась и направилась к выходу.

Глядя на её сухонькую фигурку, я почувствовал, как сердце сжалось от чужих эмоций.

— Мам… — беспомощно произнёс я ей вслед.

Она замерла на пороге, но не обернулась.

— Я уже потеряла твоего отца. Он был силён и так же не заботился о своей жизни. Прошу тебя, не повторяй его путь. Я не вынесу ещё одной смерти.

— Я всё исправлю, обещаю.

Меньшее, что я могу сделать в благодарность за новую жизнь. Знать бы только, как выдернуть из нищеты и себя, и ее.

Женщина вышла без ответа, и в груди поднялась обида. Опять же, не моя, а Китта. Я не чувствую, что в этом теле есть другая душа кроме моей, но эмоции паренька живы.

Итак. Что делать? Тренироваться ещё сильнее вряд ли это поможет — я и так выкладываюсь до предела.

Во-первых, не ввязываться в драки. Каждое избиение делало это тело слабее. Китту приходилось долго восстанавливаться: лежать неподвижно часами, чтобы хоть немного унять боль; мазать синяки травяными настойками; терпеть слабость и головокружение. Сейчас я пытался устроиться на кровати в положении, в котором тело болело бы меньше всего. А мог бы потратить это время на тренировки… а вот и стимул развиваться и культивировать, о котором говорил голос в трубке. Чем больше думаю над тем звонком, тем меньше мне кажется, что голос в трубке принадлежал моему сыну. Да и ситуация, в которой я нахожусь, даже не намекает, а громко орет, что разговор я вел с кем-то другим.

Ладно, тяжкие стенания по поводу не до конца прожитой прошлой жизни и прочую рефлексию отложу на потом. Сейчас нужно подумать, как выбираться из моей ситуации.

Значит, культивировать мне нужно, это я уже для себя принял и к этому готов. Я на второй стадии закалки: отличаюсь от тех людей, которые даже не пытались заниматься боевыми искусствами и медитацией, но по сравнению с богоподобными культиваторами из местных легенд я муравей… Пока.

Что я знаю о стадии закалки?

На стадии закалки есть девять уровней. С каждым уровнем кожа, кости и мышцы постепенно становятся тверже и крепче, сила и скорость существенно увеличиваются в сравнении с людьми, которые не культивируют. Качественный скачок сил происходит, когда человек переходит с девятого уровня закалки на стадию Пробуждения.

Когда кто-то пытается освоить девять этапов закалки, он должен принимать питательные эликсиры, чтобы дополнительно укрепить свое тело, прежде чем тренироваться и медитировать. Однако, поскольку эти эликсиры в основном дорогие товары, Китт не мог себе их позволить. Значит, мне нужно искать альтернативу, либо готовить их для себя.

От дальнейших размышлений меня оторвал целитель, вошедший в палату. Мастер Рик, про которого я не мог вспомнить ну ничего хорошего. Знала мама, куда отдать сына на лечение…

— У твоей матери не было денег, поэтому я вылечил тебя в долг, — не размениваясь на приветствия перед плебсом, сказал он. — Можете отдавать его деньгами, можете услугами. И чтобы долг на увеличивался, я время от времени буду предлагать тебе небольшие поручения. Например, собрать травы. У меня не хватает кое-каких растений, а травники за некоторые ломят такие цены, будто собирают их с императорских садов. Идет?

Соглашаться на предложение целителя ни в коем случае не следовало. Китт слышал про этого человека. Зачастую человека, которого «лечили в долг», ставили в группу, которой поручали опасные задания. И каждому из этой группы платили за поход столько же, чем стоил твой долг. И все, что получал такой человек — временное избавление от процентов.

— Спасибо, но я постараюсь закрыть долг без походов, — твердо сказал я. — Я очень благодарен за лечение, не отказываюсь платить, и обязательно начну отдавать долг через пять дней, — именно столько я определил себе на то, чтобы немного сориентироваться в этом мире, понять, куда двигаться со своими знаниями, и устроиться хоть на поля, хоть в помощники плотника — с моими навыками я точно не пропаду. Но сперва лучше понять, куда вообще выгоднее идти.

— Разумеется, юноша, как скажете. Не заставлю же я вас. Лежите, восстанавливайтесь.

Целитель покинул комнату.

А у меня вдруг помутнело перед глазами. Протерев глаза и проморгавшись, я с оторопью уставился на парящее перед глазами окно.

Статус.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 2 ступень.

Тело: 1

Дух: 3

Разум: 1

Специальности:

* * *

Навыки:

* * *

Заклинания:

* * *

Наверняка если бы не нищее и голодное детство, в «теле» стояло бы побольше единицы.

Внимание! Вам положен случайный бонус!

Расчет бонуса…

Открыто заклинание эпического ранга!

Кража воспоминаний (Memory Theft)

Вы можете проникать в сознание других людей и похищать их воспоминания, знания или навыки. Это позволит вам быстро обучаться новым умениям или получать скрытую информацию. В зависимости от важности украденного жертва заработает головную боль, потеряет часть своей личности, либо лишится рассудка.

Еще и название зачем-то на английском продублировано…

Я смотрел на рояль, который, как твердили мне книги, должен быть у каждого попаданца-культиватора, и чувствовал, как в голове появляется новый пласт памяти: бессмысленная фраза из странных лающих слов, которую можно пробормотать за секунду, а то и быстрее. Знания всплывали в голове: я понимал, как именно нужно красть навыки и воспоминания. Как сосредоточиться, чтобы разрушить личность человека. И с каждой минутой размышлений я понимал, что мне с «Кражей воспоминаний» не по пути.

К чему приведет использование этого навыка? Не погребут ли меня под собой чужие эмоции, не стану ли я монстром, стремящемся к силе ради силы? Не стану ли мразью?

Наверное — стану. Здесь в описании прямо указывается, что головная боль — это самое слабое, что ждет человека. И я подозреваю, что кража чего-то существенного точно не ограничится простой головной болью, а превратит человека в овощ.

То, что я попал в молодое тело — просто отлично. То, что у меня есть система, тоже хорошо. Но вряд ли я когда-нибудь буду пользоваться этой «замечательной» способностью. В отличие от стандартного КНЯЖИЧА РАКОВА у меня есть мораль и принципы, в которые не входит выдирание из людей того, что их, собственно, и делает людьми.

Глава 2

Моё первое утро в этом мире началось рано.

Я открыл глаза и сразу ощутил что-то непривычное, почти забытое. Лёгкость.

Дышалось гораздо проще, чем в старом теле, которое, как не тренируй, не закаляй и не пичкай витаминками и лекарствами, проигрывало времени.

Приподнялся на локтях, ожидая привычной утренней тяжести, но вместо этого обнаружил, что могу встать сразу, без долгих минут разминки, без которой руки и ноги напоминают заржавевший за ночь механизм.

Я все еще не мог поверить, что боли ушли. Что я в другом теле, что сбылось то, о чем втайне мечтал каждый второй старик.

Осторожно сажусь на кровати, ожидая, что спина напомнит о себе прострелом или тянущей болью. Но ничего такого не случилось. Подростковое тело двигалось легко, без единого намёка на прежние ограничения.

Встаю и не ощущаю ни малейшего дискомфорта. Даже привычного головокружения после резкого подъёма не было.

Вышел в крошечный дворик, к бочке, наполненную дождевой водой. Посмотрел на своё отражение. Черные, неровно обрезанные волосы, загорелая кожа, светло-коричневые, узковатые глаза.

Молодое лицо смотрело на меня в ответ с удивлением и восторгом. Гладкая кожа, ясный взгляд, ни намёка на морщины или мешки под глазами.

Я провёл рукой по гладкой щеке и невольно улыбнулся.

Еще вчера утро начиналось с борьбы. Нужно было минут пять лежать с закрытыми глазами, пытаясь проморгаться, чтобы мир перестал напоминать мутное пятно. Затем с трудом подняться, чувствуя, как каждый сустав протестует против движения. А теперь… теперь всё иначе. Это тело — подарок, шанс начать всё заново. Магия в этом мире идет в довесок, и вообще не на первом месте. А вот ощущать себя полноценным здоровым человеком — неописуемо. С этим не сравнится никакая магия, никакая сила.

Я сделал несколько шагов по двору — лёгких, уверенных. Никакого хруста в коленях, никакой тяжести в ногах. Захотелось проверить свои возможности, испытать это новое тело. Я присел и тут же легко поднялся. Затем сделал ещё несколько приседаний — просто так, ради удовольствия.

Я посмотрел на свои руки — сильные, без дрожи и пигментных пятен. Провёл пальцами по груди, ощущая твёрдость мышц там, где раньше была дряблая кожа и заходящееся в аритмичном стуке сердце.

Я невольно засмеялся. Это был смех счастья и облегчения. Новый мир подарил мне не только молодость — он подарил мне новую жизнь. И я полон решимости использовать её на полную.

Мама, — я все-таки решил называть эту женщину мамой даже в мыслях, чтобы ненароком не ошибиться, — уже ушла на работу в прачечную, где она будет до вечера стирать бельё. Китт не понимал, насколько это сложная и трудная работа. Из-за тяжелой работы кожа на ее руках была сухой и не по возрасту морщинистой. Провести весь день, стирая мылом чужие тряпки, отбивая их и скобля, — тяжкий труд. Но с ее слов, это была лучшая работа, на которую она могла рассчитывать. Даже для Китта такое прозвучало странно: мальчишка знал, что мать умеет считать и писать, а грамотный человек может рассчитывать на куда большее, чем работа в прачечной. Но когда Китт попытался узнать больше, она сказала что-то про дедушку, из-за которого ей не найти занятия лучше. Когда он попытался расспросить её об этой истории, она замолчала и больше не стремилась её раскрывать. Оставлю этот вопрос на будущее.

Надеюсь, скоро я найду способ наладить жизнь этой жен… мамы. Почему-то в большинстве прочитанных книг попаданцы воспринимали новый мир и новое тело, как должное. Я же чувствую, что должен отплатить за всю заботу, которую проявила женщина по отношению к прежнему Китту. И наладить ее жизнь — меньшее, что я могу сделать.

Пацан жил эту жизнь не так, как нужно: тратил время на чепуху, получал по лицу и не заботился о единственном близком человеке, даже не ценил его время и нервы. Жил в халупе, впроголодь жил. Но я все поменяю. Я все сделаю, как нужно.

В старости обзаводишься хорошими вещами, обрастаешь ритуалами вроде чашечки кофе за чтением. В общем, привыкаешь к комфорту, стараясь облегчить себе не самую приятную часть жизни. И пусть у меня теперь не болит спина от ночевки на жестком лежаке, я не хочу жить в доме, где пахнет плесенью и питаться крупами и тем, что можно втихую вынести из богатых садов.

Я быстро проглотил тарелку каши, которую сварила мама и отправился во двор — заниматься тренировками.

Город накрыл туман, принесённый ветром от реки, текущей рядом со стеной. Всё, что находилось вне нашего маленького дворика, было укрыто белым покрывалом. Но мне сейчас за калитку и не нужно.

Если бы кто-то из редких прохожих посмотрел поверх нашей ограды, он бы увидел моё тощее тело, свисающее на руках с толстой и крепкой ветки, прикреплённой поверх двух вкопанных столбов. Первое упражнение Китта для каждого утра — подтягивания. Я раз за разом двигался вверх и вниз, преодолевая боль в мышцах, сжимая зубы от боли в избитой ногами спине. Целитель вроде как сделал свою работу, но до конца меня не вылечил. Возможно, он и мог это сделать, но наверняка взял бы за это гораздо больше одной золотой монеты.

На моих руках и ногах висели набитые песком тканевые мешочки. Для Китта простые подтягивания без дополнительного веса давно уже перевалили за сотню, так что заниматься ими без утяжелителей было бы бесполезно.

После подтягиваний я принялся отжиматься. Утяжелители сменились мешком с песком, который я накинул себе на спину.

Эта тренировка отличалась от предыдущих потому, что перед глазами постоянно маячили надписи:

Ваша работа рук неоптимальна. Ваши движения неоптимальны. Пожалуйста, уточните у инструктора правильность выполнения упражнений.

Эти надписи только мешали. Они появлялись при каждом отжимании. Разве что при подтягиваниях я их не видел — и то, наверное, только потому, что в прошлой жизни провел кучу времени на турниках. Знал, почему нужно держать ноги прямыми, почему нельзя делать рывков, и почему важно опускаться медленно.

Результат от таких «правильных» подтягиваний действительно был лучше, но делать их стало гораздо сложнее: тело Китта стремилось облегчить себе задачу, и приходилось ставить технику.

Когда я закончил с отжиманиями, мешочек на моей спине стал ещё тяжелее от пота. После этого я занялся приседаниями, подложив под носки потрепанной обуви доску, а пятки опустив на землю.

И все равно с приседаниями ничего не получилось: надписи продолжали вылезать. Не знаю, что я делаю неправильно. Возможно, стоит добавить нагрузку?

Вместо того, чтобы закончить тренировку за двадцать минут, я потратил на неё все тридцать пять. Мышцы жгло куда сильнее, чем во время предыдущих занятий. Похоже, я понял, чего хочет эта таинственная система: она хочет, чтобы я страдал.

И я действительно страдал. Стискивал зубы и пытался присесть или отжаться так, чтобы дать мышцам максимальную нагрузку, но вместе с тем сделать упражнение правильно. Не провисать в пояснице при отжиманиях, стараться опуститься как можно ниже. А когда надпись продолжила появляться, я подложил пару камней под руки, чтобы опускаться ещё глубже. Только тогда надписи перестали возникать.

Закончив с основной тренировкой, я начал двигаться, принимая странные позы, которые Китт подсмотрел на одном из занятий боевых искусств школы Небесного Гнева.

Школа находилась в Золотом квартале, и Китт там ни разу не был. В самом Золотом квартале парнишка был всего дважды — оба раза с мамой. И оба раза стражники на воротах заставили их потерять кучу времени на проверки, при этом смотрели на семью, как на насекомых.

Я понимал, что если сунусь туда в одиночку, меня ни за что не пропустят. Это подтверждали бывшие друзья Китта, которые пытались пройти туда раньше. Даже если подросток одет в чистую и хорошую одежду, стражники отличают его от людей, живущих в этом квартале, и не позволят тебе войти. Нередко это сопровождалось зуботычиной или подзатыльником — чтобы парнишки не отвлекали взрослых от работы.

Не скажу, что в Золотой квартал часто стоят очереди. Скорее всего, стражникам просто не нравилось даже разговаривать с подростками. Даже видеть их.

Но иногда практики Школы выходили за пределы города, чтобы позаниматься у берега реки. У них было специально облагороженное место, куда нам настоятельно не советовали соваться. Это место выглядело впечатляюще: белый мрамор, перила, несколько закрытых беседок. Должно быть, из этих беседок открывается красивый вид на реку. Проверить это мне ни разу не удавалось. Да и честно сказать, я не особо стремился.

Во время упражнений, которые Китт подсмотрел у практиков из школы Небесного Гнева, надписи вылезали очень часто. Проблема была в том, что я даже приблизительно не знал, правильно ли парнишка запомнил эти упражнения и что именно они должны задействовать. Но я всё равно продолжал их выполнять, стараясь понять, что именно в этих движениях считается ошибкой.

Когда я вышел со двора после тренировки, мои мышцы чувствовались забитыми, как никогда прежде. Или же это мне так казалось после самого сильного избиения в моей жизни?

Теперь пришло время для моей второй тренировки. Обычно я добирался до холма прямо по главной улице, но данное матери обещание не ввязываться в драки заставило меня стиснув зубы пойти обходным путём.

Этот путь мне совсем не нравился: через ветхие деревянные заборы, сквозь чужие ограды и огороды, по тесным городским переулкам с отвратительным запахом того, что мне никогда не хотелось чуять. Да, здесь вряд ли меня увидит шайка Асуры.

Только вот понимание того, что я, взрослый мужчина, прячусь от детей, наполняло меня стыдом. Но избивать детей (или — получать люлей от толпы) было бы столь же постыдно. У Китта хотя бы было достойное оправдание для драк — когда парнишка дрался, он учился у сопляков приёмам, которыми они его избивали. А потом, по вечерам, отрабатывал их на воздухе. У него эти приёмы выходили неуклюжими и неправильными. Но других наставников паренек привлечь не мог.

Наконец я приблизился к цели — большому холму у внешней стены города. Ранним утром здесь не было людей, но в полдень это место заполняла толпа. Люди любили сюда приходить медитировать.

Ступени на холм были отполированы настолько, что в центре они оказались на сантиметр ниже, чем по бокам. Тысячи людей за несколько десятилетий, шоркая обувью и босыми ногами, сточили камень на этих ступенях.

Поднявшись наверх, я осмотрел выложенный камнями круг. Камни поменьше образовывали в кругу странный узор. Кто-то давным-давно заботливо подогнал эти разноцветные камешки друг к другу так плотно, что между ними нельзя было вставить даже монетку. Не то чтобы у меня была монетка, чтобы это проверить — просто слышал от людей постарше.

Я сел посреди узора на камнях. Скрестив ноги, закрыл глаза и стал готовиться к тренировке.

Между всеми жителями нашего квартала ходили слухи, что этот рунный узор помогает впитывать духовную энергию. Другие слухи гласили, что кто-то из практиков, придумав название дальнейшей стадии, заметил: на этом месте лучше медитируется и можно впитать больше духовной энергии.

Я не мог сказать, правда ли это. Но люди шли сюда и занимались саморазвитием. К слову, в городе было полно других, более удачных для медитации мест. Например, кто-то рассказывал, что в Школе Небесного Гнева есть стела с выбитыми на ней тысячами рун. Говорили, что эти руны притягивают духовную энергию и позволяют практикам поглощать её.

Некоторые утверждали, что там энергия настолько густая и плотная, что её можно увидеть. А кто-то со смехом добавлял, что её можно даже нарезать или подвесить на неё топор.

К сожалению, эту стелу Китт ни разу не видел, и не мог удостовериться в правдивости или надуманности этих слухов. Я тоже вряд ли когда-нибудь увижу её вблизи. У меня нет такого ослепительного таланта, как у Апелиуса — жившего тысячи лет назад легендарного практика, которому мастера сект и школ падали в ноги и умоляли учиться у них.

Однако можно придумать, как система может помочь мне попасть в школу обходным путем. В школы брали не только из-за таланта, в основном туда принимали за деньги. Пока я, к сожалению, слишком беден, чтобы оплатить учёбу. Насколько я понимаю, расценки на поступление в школу Небесного Гнева ощутимы даже для жителей Золотого квартала. Не то чтобы меня это сильно утешало… Но понимание того, что у «золотых деток» те же проблемы, что и у меня (пусть даже в чём-то другом), наполняло мою душу лёгким злорадством и позволяло чуть легче дышать. Подозреваю, что это были эмоции Китта.

* * *

Я сидел и медитировал около получаса, размышляя о разных вещах и о мире в целом. Но в этот раз мне помешали сосредоточиться. Я услышал, как кто-то, шоркая ногами по ступеням, поднялся наверх и сел в паре метров справа от меня. Следом раздался шорох ещё одних ботинок и старческое кряхтение.

— Доброго утречка! — сказал старик, пришедший последним.

Ему ответил не менее старческий голос:

— И тебе того же!

Пару минут мужчины беседовали, обсуждая последние новости королевства и города. Обсудили цены на рынке и почему-то зацепили тему дома Крайслеров — рода, отвечающего за всю алхимию в королевстве.

Кстати говоря, о домах. В королевстве есть пять домов — огромных организаций, во главе которых стоят старейшины, могущественные люди, которые «помогают королю править страной». Когда мама рассказывала Китту об этом, она усмехалась. В её голосе звучала странная нотка — то ли недоверие, то ли сарказм.

Но большинство горожан отзывались о домах хорошо. Каждый из них занимался определённой отраслью. Крайслеры отвечали за алхимию. Ещё один дом был ответственен за армию королевства, другой — за магов и магию. Остальные два дома занимались другими важными сферами жизни королевства, но Китт уже забыл, какими.

Представители всех пяти домов есть в каждом городе. Если ты хочешь заняться алхимией, ты обязан получить разрешение у дома Крайслеров. После того как откроешь свою лавку, ты будешь платить им определённый процент от своего дохода.

— Ты можешь не быть Крайслером, — говорила мама. — Но не можешь не платить им.

Мини-совет из пяти представителей великих домов правит нашим городом. Не знаю, как обстоят дела в других городах, но сомневаюсь, что иначе.

В общем, старички выбили меня из состояния медитации. Мне хотелось попросить их разговаривать потише, либо не разговаривать вообще. Ну или хотя бы открыть глаза и посмотреть на них, надеясь, что это заставит их смутиться. Но смущать стариков я не стал — я как никто знаю, сколько у старых людей забот и проблем, чтобы лишать их такой радости, как общение. Не стоит портить отношения с теми, кто старше тебя, из-за пустяков.

Поза уже не казалась мне такой удобной. Чесалась спина, болели ноги и руки. Едва просидев с десяток минут, я встал, вежливо кивнул старичкам и поплёлся вниз с холма.

И снова выбрал путь, где меня не встретит шайка Асура. Вряд ли они сунутся в эти кварталы, где по улицам — а зачастую и по канавам — течёт зловонная жижа.

Шагая, я думал о том, чем заняться сейчас. Китт бы мог направиться к реке и покидать в воду камни. Только вот повседневное занятие Китта казалось мне неправильным. Я в новом теле, в новой жизни! Передо мной открыта целая жизнь! Какие еще камни в реку⁈ Нужно набираться сил, тренироваться, расти в ранге и строить планы, как вывести свою семью из нищеты.

И подумать над этим можно дома, где можно в очередной раз размяться. Провести несколько упражнений на гибкость, попробовать растянуть мышцы, попробовать с помощью сообщений системы найти правильное выполнение упражнений, которые Китт когда-то видел у практиков.

Придется выполнять по-разному, путем перебора нивелируя ошибки. Если в подтягиваниях разобраться можно и самому, то здесь, грубо говоря, танец, который ты видел один раз, издалека, и во время выполнения вместо указания на ошибки на тебя просто орет инструктор. Но если система перестанет писать о том, что упражнения неправильные, значит, что у меня получилось.

Я свернул на другую улицу и направился домой.

Когда сзади зацокали копыта лошади, я привычно прижался к стене дома, пропуская всадника или телегу. Повернув голову, я увидел, что это была телега, гружённая туго набитыми мешками. Лошадь ступала тяжело, телега скрипела. Возница — здоровенный широкоплечий дядька с разбойничьей рожей — посвистывал и нахлёстывал лошадь.

Колесо попало в выбоину на мостовой и отлетело. Возница выругался и едва успел соскочить с телеги. Ось, на которой держалось колесо, ударилась о мостовую, но не раскололась, а прочертила белую полосу на камнях.

Возница лёгким движением руки натянул поводья. Причём силы он приложил с избытком: голова лошади дёрнулась на бок, и животное жалобно заржало от впившейся в морду сбруи.

— Тпру! — выкрикнул возница.

Лошадь остановилась. Возница пошагал к колесу. Ухватившись за колесо одной рукой, мужчина подошёл к телеге и с лёгкостью приподнял её за ось другой рукой.

С лёгкостью вернув колесо на место, он пальцами, словно тисками, выдернул пару гвоздей из телеги, а потом ладонью забил их в деревянный кружок, удерживающий колесо на месте. После этого он сел на телегу и уехал.

А я всё ещё стоял на том же месте, охваченный каким-то детским восторгом, который передался мне от Китта. Каждый раз, когда парнишка становился свидетелем таких сверхчеловеческих усилий, у него захватывало дух. Он надеялся, что когда-нибудь сможет так же.

Став свидетелем такого поступка, я тоже почувствовал это невероятное желание стать сильным. Для меня это было первым увиденным проявлением сверхчеловеческой силы. Он поднял несколько сотен килограмм без малейших усилий! Так… обыденно.

Я был уверен: мужчина мог бы поднять телегу вместе с лошадью, закинуть их себе на плечи и пронести через весь город. И передвигается на лошади только потому, что так удобнее. Я думаю, что он — практик второго ранга, стадии пробуждения. А то и третьего — стадии метаморфоз.

Впрочем, даже этот мужчина за городскими стенами был бы далеко не самым сильным. За пределами города хватает духов, которых здесь называют ёкаями, и куда более опасных существ.

На местах старых захоронений или на местах силы, таких как гора неподалеку, можно наткнуться на мононокэ. Это существа, куда сильнее обычных ёкаев, так как являются людьми или животными, которые обратились в ёкаев под действием ненависти, злобы, зависти, мести, ревности. Целью мононокэ зачастую является банальное убийство людей.

Хватает и других духовных зверей, которые впитывают окружающую духовную энергию и тоже растут в рангах, как люди.

За пределами городских стен опасностей так много, что люди здесь вовсе не являются доминирующим видом. Как говорила мама: «На самом деле мы выживаем в городах. Если бы не практики стадии Перерождения, эти города давно бы снесли духовные звери».

На самом деле именно звери правят этой землёй, — понял я, едва только задумался над всеми услышанными историям. — Звери и духовная сила, пропитывающая все вокруг. То, что эти монстры до сих пор нас не уничтожили и не пожрали человечество — не заслуга людей. Просто люди селятся и живут на отшибе мира, где концентрация духовной силы слишком мала, чтобы привлекать внимание по-настоящему могущественных Зверей.

В мире полно тех, кто может уничтожить целый город щелчком пальцев, движением щупалец или когтей. Звучит страшно? Ещё бы! Звучит пессимистично? Возможно. Но вдобавок ко всему, практики далеко не всегда дружелюбны.

Например, в нашем городе существует единственная школа — Школа Небесного Гнева. Вместо того, чтобы объединиться и дать жару зверям, они враждуют с Культом Тьмы, который расположился в соседнем городишке. Иногда эта борьба затрагивает и обычных горожан. Мама грустно вздыхает каждый раз, когда слышит о новой стычке практиков, и говорит: «Люди не должны сражаться друг с другом. Мы и так едва выживаем».

Но практикам плевать.

Глава 3

На этот раз я проснулся одновременно с матерью. Мы вместе позавтракали, но прежде чем она ушла на работу, а я занялся тренировками, к нам домой заявилась странная компания.

Это были два головореза. Один из них напоминал огромного медведя: он был одет в массивный стальной нагрудник, который делал и без того здоровенного громилу еще больше, и пригнулся, заходя в наш дом. Однако даже боком он едва протиснулся в дверной проём. Когда он задел плечом дверной косяк, вся наша лачуга вздрогнула, но человек даже не поморщился.

За ним зашел второй — в кожаном нагруднике, с короткими кинжалами по обе стороны пояса. Мне не понравились ухмылки, с которыми вторженцы по-барски осматривали наш дом.

Первым заговорил крупный. Мать отступила назад, испуганно глядя вверх — под самый потолок, где находилась его огромная голова.

— Ну что, хозяйка, рассказывай, чем у тебя можно поживиться? — произнёс он грубым басом.

— Вы ничего у нас не возьмёте, — дрожащим, но твёрдым голосом ответила мать. — Я не позволю нас ограбить!

Я понимал, что её слова вряд ли понравятся людям, которые превосходят нас по силе. Тем не менее я встал перед матерью. Возможно, со стороны это выглядело странно: хотя я был сильнее своей матери, я был ниже и уже в плечах. Сухой и худой, я сейчас напоминал маленькую собачку, пытающуюся защитить хозяина. Не добавляло хорошего настроения и чувство полнейшей беспомощности. Я представлял, на что способны такие люди, в мире, которым правит сила.

Наконец громила заговорил снова:

— О-о, не беспокойся, хозяйка. Мы не грабители. Называй нас… помощниками ростовщика, да. Мы помогаем людям отдавать долги.

— А кому это мы должны? — спросила мать.

Мелкий вымогатель ухмыльнулся:

— У вас что, много доброжелателей, которые одолжили вам деньги?

— У нас нет ни одного доброжелателя, который дал бы нам денег, — твёрдо сказала мать. — Есть лишь один человек, который согласился вылечить моего сына в долг. По грабительской цене! Больше я никому ничего не должна.

— Выходит, всё-таки есть долг? Но не в этом суть. Главное — долги нужно отдавать! Или хотя бы не позволять копиться процентам.

— Прошло всего два дня с момента, как целитель вылечил моего мальчика! — возразила мать. — За такое время проценты набежать не могли!

Здоровяк щёлкнул ногтем по деревянной балке и наша лачуга снова застонала.

— А вот наш наниматель уверен, что могли, — сказал он с издёвкой. — Не может же нам врать столь уважаемый человек.

Мать нахмурилась и ответила:

— Так может, вы вернётесь к своему работодателю и уточните, не ошибся ли он?

Здоровяк оскалился:

— Женщина, пойми: я могу разнести здесь всё за минуту. Единственное, что ты успеешь за это время сделать — выбежать с мальчишкой во двор и смотреть, как твой дом рушится. И ничего мне за это не будет! Так что не гневи меня. Давай деньги!

— У нас нет денег, — покачала головой мать. — Всё, что у нас есть, вы видите сами.

Мелкий разбойник хмыкнул и высморкался прямо на пол. В этот момент мне захотелось сломать ему пальцы, но здравый смысл и осознание, что если даже я каким-то чудом это сделаю, меня убьют, а с матерью сделают бог знает что, удержали меня от этого глупого поступка. Я понимал, что даже подбежать к нему или коснуться его у меня бы не получилось — если только он сам этого не захочет.

— Тогда мы заберём всё, что найдём! — сказал мелкий разбойник и достал из-за спины сложенный мешок.

— Эй! — окликнул я его.

— Да, пацан?

— Зря вы это делаете.

— Как скажешь, пацан. А пока — постой в уголке.

На этот раз мы действительно ничего не могли сделать. Улыбаясь, здоровяк расставил руки и оттеснил нас с матерью в дальний угол дома, не обращая внимания на мои попытки устоять на месте — против него я был не сильнее котенка.

Из угла мы смотрели, как мелкий разбойник с ужасающей скоростью проносится по нашей кухне, собирая всю еду в мешок.

После того как они ушли, у нас дома не осталось ни специй, ни круп.

Обычно в это время мама уходила на работу, но сейчас она села на табуретку, привалившись к спинке так, словно у неё больше не осталось сил. Она опустила руки и смотрела в одну точку.

— Когда я просила соседей донести тебя до целителя, я даже подумать не могла, что он окажется настолько… — голос мамы дрогнул. — Что счёт за твоё лечение будет настолько неподъёмным. И тем более я не рассчитывала, что они опустятся до того, чтобы забирать еду у бедняков. Никто прежде не опускался до такого. Никто…

Я молчал. Мне нечего было сказать: мы влипли, и нам нужно было придумать выход из ситуации.

Тогда мама посмотрела на меня с той же самой безнадёжной тоской во взгляде и произнесла:

— Ты должен сходить к брату.

Это было совсем не то, что мне хотелось услышать. С братом Китт, похоже, с самого рождения был на ножах. Они никогда не понимали друг друга, у них не было общих интересов. Китт не стремился разговаривать с братом, и тот тоже не особо желал общения. Они были разными.

Если Китт мечтал стать могущественным практиком, человеком, которого никто не сможет заставить делать что-то против его воли, то брат посвящал всё своё время учёбе. Мать выучила читать и писать сначала его, потом Китта. Но брат на этом не остановился. Именно он таскал домой всякие непонятные дощечки с надписями, куски пергамента, и постоянно возился с ними. Однажды Китт, любопытства ради, залез в его шкаф и едва не перевернул чернильницу. Крика тогда было столько, что парнишка думал, у него лопнут или закровоточат уши.

Они никогда не понимали друг друга и даже не стремились понять.

Но самое главное — я был твёрдо уверен: брат нам никак не поможет. Он ненавидел Китта, а значит — меня лютой ненавистью. Китт никогда не видел от него ничего хорошего или доброго. Если с мамой он обращался нормально, то с Киттом если и разговаривал, то исключительно сквозь зубы. В общем, я уверен: мой поход к нему ничем хорошим не закончится.

— Не думаю…

— Тебе не нужно думать! — выкрикнула мама, на мгновение сорвавшись. Её лицо исказила гримаса гнева. — Я сказала тебе сходить к брату! Хоть раз в жизни сделай то, о чем я прошу, без пререканий! Это началось по твоей вине, так что иди к нему и сделай так, чтобы у нас появились хотя бы продукты!

Она была права, подумала взрослая часть меня. Но изнутри фонтаном рванули подростковые эмоции, которые в такой ситуации чувствовал бы Китт.

Мне не оставалось ничего другого, как собрать в кулак всю обиду и горечь, которые хлынули изнутри, и запрятать их поглубже. Я обулся, оделся и всё-таки направился к брату.

Я пошлёпал по знакомым со вчерашнего дня улицам. Планировал новый путь, который будет короче, чем вчера. С учётом вчерашнего знакомства с подворотнями и переулками, маршрут оказался едва ли не короче главных улиц.

До жилища брата пришлось идти двадцать минут. Хотя какое там «жилище» — настоящий дом! Не то что наша лачуга.

Дом находился в сорока метрах от стены, огораживающей Золотой квартал от остального города: основных кварталов, или попросту — трущоб.

Честно говоря, когда я смотрел на его дом, мне было слегка завидно: крепкая кирпичная ограда, два этажа… Это не просто жилище и даже не просто дом — целая усадьба. Насколько я помню, там у него был даже домик для слуг. Всё это брат то ли построил, то ли выкупил по дешёвке.

Но сильнее зависти (которая, скорее всего, шла от Китта) меня пробирало недоумение. Глядя на всё это богатство и вспоминая нашу лачугу, у меня возникал только один вопрос: как он спит по ночам? Почему он оставил свою мать жить в грязи?

Почему-то Китт никогда не задавался этим вопросом. Хотя, возможно, ему бы никто и не дал на него ответа.

Я постучал в калитку. Минуту спустя постучал ещё раз. Потом начал долбить без перерыва, и только тогда мне открыли.

Передо мной стоял старичок с тростью в серой одежде, которую обычно носили слуги. Несмотря на её мышиный цвет и простоту, Китт каждый раз завидовал, глядя на эту одежду, ведь она была целая, без заштопанных дыр. Удивительно! Китт уже второй год ходит в одном и том же. Каждый год ему приходится опускать подворот штанов, чтобы вещи подходили по росту. В этих штанах он и падал, и дрался, и бегал от собак, и перелезал через заборы. На них столько заплаток, что из материала, пошедшего на их изготовление, можно было бы сшить платье для какой-нибудь четырёхлетней девчонки. У матери на одежде дыр нет, но она настолько застирана, что стала серой. А здесь люди ходят если не в новом, то хотя бы в целом.

— Чего хотел? — без всякой приветливости спросил старик.

— Я хочу поговорить с братом.

— А кто твой брат?

— Саммер Бронсон, — буркнул я. Будто не знает. За то время, что он открывает мне ворота, можно и запомнить.

— Причина визита?

— Скажи ему, что пришёл Кит Бронсон.

Старик нахмурился.

— Не думаю, что у господина будет время…

— … принимать кого-то вне расписания, — продолжил я за него. — Поверьте, как только он узнает, кто пришёл, он обязательно меня примет.

Вот в этом я железно уверен.

Спустя десять минут старик вернулся, открыл калитку и шагнул в сторону. На его лице застыла ещё более неприятная гримаса.

Интересно, как брат умудряется заражать всех вокруг себя неприятием ко мне? Это, наверное, какая-то магия. Иначе я это объяснить не могу.

Когда я зашёл, старик запер дверь на настоящий массивный железный засов. После этого он повёл меня внутрь поместья. Или, может быть, усадьбы — я не знаю, как правильно называются дома богатых горожан. Я знаю только, что наша лачуга зовётся именно лачугой.

Меня проводили на второй этаж дома, посадили в коридоре на деревянную лавку.

— Жди здесь, — коротко бросил старик.

Не то чтобы я не знал, что делать. Я был здесь не в первый раз. И никогда не приходил по своей воле.

Коридор был тихим и тёмным. Напротив меня возвышалась тяжёлая деревянная дверь, покрытая лаком. Она выглядела массивной и надёжной — как будто могла выдержать удар тарана.

В поместье пахло невероятно вкусно: аромат свежей выпечки витал в воздухе и сводил живот от голода. Я успел позавтракать кашей, но она у нас была почти каждое утро, а вот выпечка — только по праздникам и только тогда, когда у нас были деньги. То есть редко.

Потянулось тоскливое ожидание, во время которого я в очередной раз напомнил себе, что стоит свыкаться и сживаться с Киттом, не разделяя «себя» и «его», а то так и до раздвоения личности недалеко.

С каждой минутой я чувствовал себя всё более заскучавшим, словно обо мне забыли. Если бы мог, я бы ушёл в медитацию: закрыл глаза и постарался ни о чём не думать, чтобы скоротать время. Вот только сосредоточиться здесь было едва ли не сложнее, чем на городском рынке, где царит громкий гвалт и всюду снуют люди, толкаясь плечами.

Но всё же я попробовал. Закрыл глаза, постарался очистить разум от мыслей… и спустя минуту меня выдернули из этого состояния. Мимо прошли слуги: парочка девчонок и несколько девушек куда старше меня. Одна из них усмехнулась, другая что-то прошептала ей на ухо, и обе закудахтали, глядя на меня. В их глазах я видел превосходство и снисходительность. Желания унизить я не заметил, но всё равно было неприятно.

И они были не единственными. Каждый слуга, проходящий мимо, стремился либо задеть меня ногой, либо показательно обойти как можно дальше, либо усмехнуться — да хоть как-то показать своё превосходство. Будто им кто-то приказал делать это. Хотя… я не удивлюсь, если брат действительно требует от своих слуг относиться ко мне как к какому-то животному, случайно оказавшемуся в здании. Правда, зачем ему нужно так самоутверждаться, я не знаю.

Ситуация слегка изменилась, когда из-за угла появилась маленькая девочка лет четырёх, одетая в яркое зелёное платье. Подойдя ко мне, она скрестила руки за спиной и спросила:

— А почему взрослые называют тебя отбросом? И кто такой отброс?

В её глазах стояло любопытство. Ребенок явно не имел в виду ничего плохого.

— Отбросами называют плохих людей. Так что беги к маме, солнце.

Девочка посмотрела на меня с недоверием, но не успела задать других вопросов. Следующая служанка, заглянувшая в коридор, охнула при виде ребёнка рядом со мной. Она всплеснула руками, подбежала к девочке, схватила ребенка на руки и поспешила уйти. Я успел различить слова:

— Сколько раз тебе говорили: не общайся с гостями господина!

Полагаю, прислуга впервые назвала меня «гостем».

Томительное ожидание продолжалось ещё пару часов. В какой-то момент мне стало всё равно, сколько ещё придётся сидеть здесь. Я был готов ждать хоть до вечера — просто из интереса: насколько далеко зайдёт брат?

Наконец, после долгого ожидания, дверь приоткрылась. Брат посмотрел на меня свысока, цыкнул зубом, будто не ожидал увидеть именно меня, и снисходительно бросил:

— Заходи давай, у меня есть пять минут. Вываливай, что тебе нужно.

Я поднялся, толкнул дверь и зашёл в кабинет. Хлопнул дверью и думал, что брат сделает очередное замечание, но ему было плевать. Он уселся во главе стола и снова бросил:

— Ну чего тянешь? Я слушаю.

Только я сделал шаг к стулу, стоящему с моей стороны стола, как он поднял ладонь:

— Нет, стой там. Я не разрешаю тебе садиться. В третий раз повторяю: выкладывай, что тебе нужно.

— У нас дома нет еды. У нас всё забрали, — сказал я.

— Ты хочешь сказать, что вас ограбили? — поднял он бровь.

На его лице не было беспокойства — только вежливое, нарочито вежливое удивление. Не знаю, кого он пытается из себя строить, но это жутко бесило. И на этот раз эмоции разума сочетались с эмоциями тела.

— Это из-за долга.

— Вот как? Интересно. Насколько я помню, мама была щепетильна к долгам и ни разу не лезла в них. Это твой долг?

— Мама заплатила целителю, чтобы тот вылечил меня. Она говорит, если бы этого не сделала, то я бы умер.

— Получается, ты снова полез в драку?

Приторно-сладкое удовольствие с его лица можно было черпать ложками и намазывать на хлеб. Глядя на него, я видел, что он купается в этом состоянии.

Я не захотел рассказывать брату о том, как меня избивают. Не захотел доставлять ему ещё больше радости.

— Получается, что где-то сидит женщина, которая родила тебя, и думает, что же она будет есть вечером. Так ты поможешь нам? Поможешь ей?

Брат поднялся со стула:

— Конечно! Легко! Сейчас приду. Надеюсь, ты не будешь ничего трогать и совать в карманы, пока меня не будет. Не хочется выставлять тебя в коридор.

Меня удивила лёгкость, с которой он согласился помочь. Я даже на мгновение оторопел и не поверил услышанному.

Брат вышел за дверь и вернулся спустя три минуты с лёгким тканевым мешочком размером с одну из его книг. Мешочек был тяжелый и полный.

— Ты не возражаешь, если я проверю? — спросил я, ловко развязывая тесёмки.

То, что я увидел внутри, огорчило меня. Я думал, что брат уже не способен огорчить меня после всего того, что я от него видел, но заплесневелый рис, который, я подозреваю, он специально промочил и оставил, чтобы вручить мне, был за гранью добра и зла.

— За что ты так с матерью? — спросил я, ощущая застарелую горечь. Наверное, подобное чувство испытывала мать, глядя на новые ссадины своего ребенка.

Брат расплылся в улыбке:

— О-о-о! Я поступаю так не с матерью, а с её любимым младшим сыном. Если бы она пришла сюда сама, я бы отдал ей самое значимое из того, что у меня есть.

— Распухшую гордыню? — спросил я.

Брат, который всё ещё не сел в своё кресло, размахнулся и влепил мне пощёчину. Его ладонь летела так медленно, что я мог бы дважды увернуться от неё. Раздался сочный шлепок, но моя голова даже не мотнулась. Вот в чем разница между практиком второй ступени закалки и человеком, который ни разу в жизни не поднимал ничего тяжелее чернильницы.

— Ударил как девчонка, — бросил я и направился к двери. — Ты же двадцатилетний мужик! Научись хотя бы бить нормально!

Мешочек с так и не связанными тесёмками я выбросил назад на пол, выходя из кабинета. Шум рассыпающейся по полу крупы и гневный рёв брата стали бальзамом для моей души. Возможно, мать не одобрила бы такой поступок, но мне стало куда проще дышать. Хотя я так и не выполнил того, о чём просила мама, я чувствовал себя лучше, чем час назад.

Я вышел за ворота и пошагал к дому человека, который жил в десяти минутах ходьбы от жилища брата, и который принял меня сразу.

Двор целителя был куда богаче, чем двор брата. Если у брата были каменные дорожки и клумбы, усаженные цветами, то у целителя посреди двора располагался большой пруд, по которому плавали настоящие лебеди. Как в прошлый раз, я прикипел взглядом к роскошным птицам, и двинулся вперёд только после окрика слуги, который приказал мне поторопиться.

Целитель ждал меня внутри своего кабинета. Я покосился на кушетку, где лежал пару суток назад, и сказал:

— Я согласен на ваши поручения. Только прошу, верните моей семье еду. Если я умру с голода, некому будет ходить за вашими травами.

— Не понимаю, о чём ты, — поднял бровь наглец. — Чтобы не было недосказанности: на меня не работают люди, способные забрать у малоимущих последнюю еду.

По глазам вижу — лжёт. И слово какое подобрал: «малоимущие». Красивое слово, сочное. Китту обычно в лицо бросали «отброс», «бедняк», «голоногий».

— Но я посмотрю, что можно дать вам, — с благожелательной улыбкой заметил целитель и, как и брат, вышел за дверь.

Пока его не было, я осмотрелся. Ничего необычного: аккуратное и чистое помещение. За окном тот самый пруд с лебедями. На столе — какие-то бумаги, которые целитель заполнял до моего прихода.

Когда он вернулся, я не удивился, увидев тот самый мешок, который два разбойника утром уносили из нашего дома.

— Держи.

Я взял его и не удивился, увидев наши продукты.

— Твой долг только что возрос на серебряный, — с усмешкой заметил старик. — Ты же не думал, что я буду кормить вас бесплатно?

Я стиснул ткань мешка так сильно, что едва не порвал её. Хотелось показать свой норов: плюнуть в злыдня, швырнуть этот мешок в угол. Хотелось высказать всё, что я о нём думаю. Но если я это сделаю — это не приведёт ни к чему хорошему. Этот старик явно продвинулся на второй или даже третий ранг. Он силён, как тигр; одним тычком пальца он может сломать мне хребет. В нём немерено силы и столько же злобы и жадности.

Китт с самого детства понял: чтобы подняться в этом мире, чтобы тебя не унижали и не назначали за это плату в виде серебра, нужно быть сильным. Нужно быть куда сильнее всех окружающих. Его рано познакомили с послушанием. Он видел, как охранники уважаемого купца из центра города до смерти забили кнутами пятилетнюю девочку. Мы с ней играли в догонялки, и она случайно толкнула купца в спину. Когда появилась стража, им объяснили, что она была воришкой и пыталась украсть кошелёк. Но Китт видел всё своими глазами… Он помнил, как становилась все шире одобрительная улыбка купца при каждом ударе и крике девочки. Помню, как удары продолжались ещё минуту после того, как её крики затихли.

На её месте мог быть я.

На её месте МОГУ быть я.

— С-спасибо! — прошипел я через сжатое гневом горло. Хотел продолжить, сказать нечто язвительное, но не успел.

Рывок целителя ко мне был таким быстрым, что я не успел его рассмотреть. Меня ударили в грудь раскрытой ладонью.

Врезавшись в стену, я ощутил боль, пронзившую грудь и спину. Застонал.

Целитель стоял напротив и всё так же улыбался:

— Недостаточно вежливо, сопляк. Похоже, ты не понимаешь, что я тебе предлагаю? Это щедрость с моей стороны — позволить тебе трудом закрывать проценты! И как ты к ней отнесся? Отказался!

Я смотрел на него и старался не застонать снова. В груди ужасно болело… Надеюсь, рёбра не сломаны. Вряд ли я смогу выполнять его задания с переломами.

Для человека своей профессии этот урод слишком любит делать больно другим.

Я смотрел ему в глаза и видел то же самое выражение лица, что недавно наблюдал у брата: упоение властью.

— Может, попробуешь повторить, но вежливее?

Вместо ответа я поднялся, поднял мешок и покинул поместье. Задерживать меня целитель не стал.

Он уготовил мне роль безмолвной скотины? Мне не нравится такая роль. Однажды я вернусь сюда, и этот ублюдок поймёт, что значит настоящее унижение. Я заставлю его почувствовать каждую крупицу боли и страха, которые он причинил другим.

Глава 4

Утро началось отлично!

Я просыпаюсь на жёсткой кровати под кукареканье соседского петуха. Мама шуршит у очага, готовя похлёбку.

Быстро одевшись, выскакиваю на улицу, где стоит старый покосившийся турник. Босыми ногами бегу по мокрой траве.

Солнце наполовину выползло над холмами. Воздух свежий, пахнет влажной землёй и дымом из труб.

Соседи уже заняты делами: кто-то чинит забор, кто-то ведёт корову на пастбище. Вдалеке слышен звон молота кузнеца — он давно за работой.

Позанимавшись, бегу к бочке, умываюсь и сажусь завтракать. После этого меня обычно ждёт работа, которую иногда находит для меня мать, либо медитация и тренировки. Китт зачастую отлынивал от работы, умудряясь выставить себя в таком свете, что его больше не звали. Я тоже был заинтересован в тренировках, но я и поработать могу и не считаю это зазорным.

Но все мои планы на день пошли к черту, когда калитку в нашем дворе толкнул одетый в серое мужичок.

— Вам что-нибудь нужно?

— Ты — тот самый Китт? — уточнил он.

— Да, — ответил я, нахмурившись.

— Я посыльный, от целителя. У него для тебя поручение.

— Поручение? Какое?

Чувствую, мне не понравится ответ.

Весёлое настроение, которое было у меня ещё минуту назад, испортилось. Хорошо хоть позавтракать успел до того, как нарисовался этот посыльный.

— Тебе нужно срочно отправляться ко двору целителя. Там ждёт команда охотников, которым нужен носильщик для похода в горы, ты им нужен в качестве носильщика.

— Хорошо, — пробормотал я и направился к калитке.

— Стой! — окликнул меня посыльный. — Оденься теплее, дурак. Как-никак не на прогулку идёшь, а в горы.

Он сказал это беззлобно и дал хороший совет, но я всё равно почувствовал раздражение.

Вернувшись домой, я сообщил матери о том, куда направляюсь. Она нервничала, но я уже несколько раз выходил за пределы города и смог её успокоить. Во-первых, я объяснил, что буду в команде. Во-вторых, сказал, что мы наверняка идём туда не драться, и меня близко не подпустят к боям. Напомнил ей про обязательства долга и про золотую монету, которую мы иначе, как трудом, не выплатим. Рассказал про проценты, которые навесил на нас целитель. Этого хватило, чтобы убедить мать отпустить меня без возражений. Хотя она неодобрительно покачала головой и всё равно выглядела обеспокоенной.

Я быстро собрал сверток из еще одной рубашки, более потрёпанной и рваной, чем сейчас на мне, шерстяной кофты и еще одних штанов. На голову нахлобучил волчью шапку отца и сапоги на два размера больше моего — зато отлично утеплённые. Буду выглядеть, как пугало, но на внешний вид мне плевать — главное не замёрзнуть в этом походе.

К сожалению, перчаток у нас дома не было. Несмотря на то что рядом находилась гора со снегом круглый год, зим в этом краю не было. Только сезон дождей, который вполне можно пережить без куртки или тёплых штанов.

Когда я вышел из дома, посыльного уже не было возле калитки, что нисколько меня не опечалило.

Дойдя до двора целителя Рика, я толкнул калитку и вошёл внутрь. Во дворе никого не было, кроме самого целителя. Мерзавец пребывал в благодушном настроении.

— Остальные подойдут попозже, Китт, — махнул мне рукой гад. — Можешь пока постоять у калитки.

— Хорошо… — кивнул я после короткой паузы.

Обращаться к этой мрази без ругани и хоть сколько-нибудь уважительно казалось мне ужасно неправильным. Ненависть к целителю разрасталась.

Рик подошёл к калитке, неспешно сел на лавочку. Закинув ногу на ногу, он вынул из кармана небольшой мешочек с колотыми орехами и довольно захрустел ими.

— А зачем команде охотников нужен носильщик? Если они выше моего ранга закалки, то я не смогу помочь им с переносом вещей. Каждый из них утащит столько, сколько могу унести я, и вдобавок меня самого.

Целитель посмотрел на меня с весёлым блеском в глазах, хмыкнул и забросил в рот ещё один орешек, тщательно его разжевав. После минуты молчания я уже начал думать, что ответа не дождусь. Гнев на этого человека внутри меня только нарастал. Каждый его поступок подпитывал тёмное чувство, угнездившееся в центре моей груди.

Ничего, — подумал я. — Сомневаюсь, что у тебя нет врагов. С таким отношением к людям… Будет время — сочтёмся.

Вообще, насколько я знаю по Земле, в каждом городе должна быть какая-то система: несколько сообществ, конкурирующих или откровенно противостоящих друг другу. Не бывает, что все друг другу друзья. И взаимоотношения между группами постоянно держат людей в напряжении. Есть бандиты, воры, менты или какой-нибудь губернатор, связанный с одними или другими. Может быть, цыганский табор или дружная компания торговцев-узбеков или армян. И такие общества нередко конкурируют друг с другом.

Так что я уверен: целитель в нашем городке — не единственная и не самая большая сила. Возможно, у него есть связи в кругах повыше. Наверняка в городе есть влиятельные люди, которые ему должны: кого-то он вылечил от тяжёлой болезни, для кого-то выполнил деликатное поручение. Но я уверен ещё в одном: у целителя есть если не враги, то точно недоброжелатели. Проблема лишь в том, что я — маленький человечек без какой-либо информации о таких людях.

Когда я уже почти потерял надежду услышать ответ, целитель снизошёл до объяснений.

— Да, они сильны и могут таскать на себе всё необходимое снаряжение, — нехотя ответил он. — Но, во-первых, никому не нравится ходить с навьюченными на спину рюкзаками. А во-вторых… это ужасно неудобно. Это замедлит их при встрече с каким-нибудь злым духом или духовным зверем.

Он слегка улыбнулся и добавил:

— Вдобавок у них будет своя ноша. Ты не сможешь унести все их вещи.

Я промолчал.

Группа пришла спустя полчаса после того, как пришёл я. Целитель уже доел свои орехи и достал из кармана небольшую книжицу — пара десятков сшитых вместе бумажных листов. Он раскрыл её где-то посередине и принялся внимательно изучать.

Я переминался с ноги на ногу и с тоской смотрел на плавающих в пруду лебедей. Жаркое солнце припекало мне шею, и я присел в тени забора.

Наконец с улицы донеслись громкие голоса. В калитку дважды ударили, затем открыли настежь.

Первым во двор вошёл здоровенный бородатый мужик с топором на поясе. За ним шла хрупкая девушка с длинным чехлом за плечами. Я сразу понял, что она лучница, хотя её лук был спрятан. Я видел такие чехлы раньше и знал, что за оружие в них носят.

Последними во двор скользнули два похожих друг на друга белобрысых парня с мечами на поясах.

— Мы прибыли, — коротко кивнул бородач целителю.

— Вижу… — ответил тот лениво. — Правда, позже, чем должны были.

Бородач поморщился:

— Прошу прощения. Проблемы с обслугой в гостинице.

Пока они разговаривали, лучница бросила взгляд на меня и едва слышно прошептала:

— Боже мой… какой ты худенький.

Я сделал вид, что не услышал её слов. Белобрысые братья тем временем равнодушно посмотрели сначала на меня, затем на целителя и наконец на пруд. Скрестив руки на груди, они молча принялись ждать.

После короткого диалога, где целитель явно ждал от бородача фразы «такое больше не повторится», а бородач очень не хотел её произносить, они оба ушли в дом целителя. Через две минуты бородач вышел обратно. За его спиной висело нечто, похожее на скатанный в рулон толстенный ковёр. Две лямки, пришитые к этому «ковру», впивались в плечи здоровяка. Я не знал, что находится внутри груза, но явно что-то тяжёлое.

Рюкзак, который бородач тащил до этого, полетел к моим ногам.

— Это тебе, — сказал он, не посмотрев на меня.

Пришлось поднять рюкзак, надеть поклажу на спину и уместив сверток подмышкой, двинуться вслед за группой.

Рюкзак бородача оказался не слишком тяжёлым — килограммов двадцать пять, навскидку. Тащить его всю дорогу в руках было бы сложно, но за спиной — легко.

Догнав группу, я остановился и отрегулировал лямки так, чтобы груз плотно прилегал к спине и меньше давил на плечи.

Кит никогда не отходил далеко от города. До горы он тоже ни разу не добирался, и уж тем более — не поднимался на неё.

Ну, думаю, ничего сложного в таком походе не будет, — пытался я себя успокоить. Но не вышло. Я уверен, что даже три слоя одежды не спасут меня от ветра и снега, но хотя бы немного помочь должны.

Когда я догнал отряд, лучница посмотрела на меня и ободряюще улыбнулась. Это была единственная поддержка, которую я получил от команды. Мечники даже не обратили на меня внимания. Бородач раздраженно покосился и пробурчал что-то себе под нос.

До ворот добрались минут за пятнадцать. Ребята шли быстрым шагом, и мне приходилось шевелить ногами изо всех сил, чтобы не отстать от них.

У створок стояли три телеги и несколько путников за ними. Бородач не стал вставать в очередь: он ступил на обочину и направился к столу, за которым сидел потный краснолицый стражник с помятым шлемом.

— Ооо, Барт! — поприветствовал стражник. — Снова на гору?

— Ага, — кивнул бородач и пожал ему руку.

— Кто с тобой? — поинтересовался стражник.

— Ну… Киру ты знаешь, братьев Зулов тоже.

— Нет-нет, я про паренька.

— А-а… это наш новенький, — нехотя ответил бородач.

— Хорошо, так и запишем. Как зовут новенького?

Барт едва заметно поморщился.

— Записывать его отдельно необязательно. Он из нашей команды, говорю же.

Стражник потянулся к чернильнице и прищурился:

— Не мал ли пацан для таких походов?

— Ему уже больше пятнадцати… Вроде бы. Просто выглядит маленьким. Я тоже считаю, что он маловат для такого дела, но моё мнение здесь ничего не решает.

Я бы задался вопросом: почему Барт так не хочет вносить моё имя в список вышедших из города? Но я уже знал ответ: я слышал слухи о целителе, поэтому ситуация с журналом регистрации не стала для меня неожиданностью. Если я не вернусь из этого злополучного похода, спрятать концы будет проще, если моего имени не будет в списке. Мало ли, куда парнишка залез и не смог выбраться: в городе хватает канав, заброшенных подвалов и катакомб.

Паниковать и настаивать на том, чтобы меня внесли в журнал, я не стал. Вряд ли это привело бы к чему-то хорошему. От долга целителю меня это всё равно не избавит, а вот проблем с командой точно добавит.

От этих городских ворот тянулась единственная дорога. Она проходила мимо аккуратных рисовых полей, шла через лес и делала легкий изгиб, почти дотягиваясь до подножия горы, прежде чем устремиться на запад. Вот по дороге мы и двинулись. Шагали молча, но это молчание явно тяготило товарищей. Братья-мечники принялись подбивать лучницу:

— Слушай, Кира, а сможешь какую-нибудь птицу подбить? — спросил один из них, когда мы добрались до леса. — Поели бы дичи!

— Её ещё запекать нужно, — отмахнулась лучница. — Причём я не против поесть птицы, только вот вы, как всегда, предоставите мне ощипывать её и запекать. А дойдём до пещеры мы в сумерках, и будем валиться с ног, никаких сил на готовку уже не останется.

Братья переглянулись и принялись уговаривать её ещё настойчивее. В итоге сдались и пообещали, что если она подстрелит кого-нибудь, то тащить дичь на себе и разделывать её будут они.

Я воодушевился. Ни разу в жизни не видел, как охотится лучник.

Руки Киры скользнули к плечу, сняли чехол. Я невольно замедлился, наблюдая, как она вытаскивает оружие.

Лук был прост, но крепок: с перемотанной кожей рукоятью.

Девушка быстро надела петлю на нижнее плечо лука, согнула его с такой силой и лёгкостью, что я не смог скрыть удивления, и накинула тетиву на другое плечо.

— У тебя сильные руки, — невольно пробормотал я. Мощь, которая скрывалась за действиями практиков, не могла не задеть меня за живое.

Мы продолжили путь, пробираясь через лес. Братья, которые раньше разговаривали вполголоса, притихли.

Лес по обе стороны дороги становился всё гуще, тени удлинялись, а воздух наполнялся запахом хвои и влажной земли. Вдруг девушка остановилась, подняла ладонь. Братья замерли, я последовал их примеру. Мы пару секунд стояли, не шевелясь.

В зарослях что-то едва слышно зашуршало.

Движения Киры были молниеносны. Лук за мгновение оказался натянут. Короткий свист — стрела пронзила воздух и скрылась в кустах.

— Попала⁈ — завопил один из братьев.

— Я ничего не слышал, — ответил другой

— Ты бы услышал больше, если бы я не попала, — улыбнулась Кира.

Один из братьев полез в кусты и спустя минуту вылез, держа в руках здоровенного кролика, пронзенного стрелой.

— Насквозь пробила! — улыбнулся он. — Правда, наконечник попал в камень и слегка погнулся.

Лучница опустилась на одно колено, извлекла стрелу и внимательно осмотрела её и поморщилась от досады.

— На сегодня довольно охоты, — сказала она спокойно, убирая лук обратно в чехол. — И в следующий раз вы покупаете стрелы, если хотите дичи.

Пока шагали дальше, я немножко разговорился с лучницей. Узнал, что в рюкзаке у каждого есть минимум дров и еды, чтобы выжить, если они заблудятся. Еще узнал, что обычно до горы доходят часа за два, а на путь до пещеры тратят часов семь-девять. Но когда я спросил:

— Часто ли вы работаете на целителя? И вообще, в чём заключается ваша работа?

Лучница промолчала, слегка улыбнувшись. Ясно, не лезу.

Нам повезло. Спустя минут десять после охоты на кролика нас догнала повозка. Возница предложил:

— Подброшу вас. Всё равно пустой с города еду, урожай продал. Так хоть вас, ребята, довезу.

Лучница забралась первой. Я запрыгнул вслед за ней. Братья сели между нами, и даже бородач запрыгнул. Кстати, он единственный, кто ни словом не поблагодарил возницу.

Поездка на деревянной повозке мне понравилась. Мы выехали из сумрачного леса. Теплый ветер трепал волосы, солнце мягко грело плечи. Колеса скрипели, и этот звук сливался с шелестом травы вокруг.

Ветер нес запахи цветов, скрипели кузнечики. У меня снова захватило дух от свободы, от ощущения, что у меня — молодое тело, и передо мной открыты все пути.

Но радовался я этими прекрасными чувствами недолго.

Возница высадил нас возле перекрёстка, и мы свернули на дорожку помельче и поуже, которая уходила к горе. Здесь тоже были свои виды, но менее яркие. Было больше камней, меньше травы.

Спустя двадцать минут ходьбы по тропе, камней вокруг стало ещё больше. Трава почти пропала, только кустарники вгрызались в камни узловатыми корнями.

Мы дошли до ступеней, выдолбленных в камне. Поднялся лёгкий ветерок, небо заволокло тучами. Один из братьев тоскливо заметил:

— Опять снег будет в лицо лететь. Что за невезение, сколько бываем — ни разу тихой погоды не застали…

Мы потопали по ступеням. Ради интереса я пробовал считать ступеньки. На тысяче двухстах впервые сбился, но продолжил, приплюсовав пару десятков к последнему числу, которое помнил.

По мере подъёма холодало, и я наконец надел на себя вторые штаны, рубаху и кофту.

После полутора тысяч пройденных ступеней, на лестнице появился снег. Когда прошли еще полтысячи, ступени стали скользкими из-за льда.

Я дважды поскользнулся. В первый раз меня придержала за плечо лучница, во второй раз я, упав вперёд, успел выставить руки перед собой. Хорошо, что не покатился вниз — ступеньки крутые, мог и не остановиться, пока не отбил бы себе все. Слабое тело для такой дороги. Слишком крутой и длинный подъем.

Дошли до каменной платформы, предназначенной для отдыха, судя по лавкам и деревянному строению, сейчас заметенному снегом. Ступени уводили и дальше, но мы свернули направо, на широкую горную тропу.

К этому моменту я уже продрог. Ветер усилился и пробирался под складки одежды. Он стремился найти любую щель, чтобы добраться до кожи. Едва прикрытая шея задубела мгновенно. Холоду было плевать на три слоя потрепанной одежды.

Снег летел прямо в лицо вместе с ледяной крошкой. Смотреть вперёд было невозможно: снежинки летели в глаза. Каждый раз, когда я пытался вдохнуть, рот наполнялся ледяным воздухом. Единственное, что всё ещё оставалось тёплым, — это ноги. За это я был благодарен своим добротным ботинкам.

Спустя пятнадцать минут — или целую бесконечность, проведённую в ледяном аду — я услышал голос одного из мечников:

— Барт! Стой!

Здоровяк остановился и повернул голову.

— Чего тебе? — буркнул он.

— Я недавно в трактире слышал разговоры охотников, которые поднимались на вершину. Они говорили, что на этой части пути появились трещины, в которые человек запросто может провалиться! Может, слухи, но будь осторожнее.

Барт кивнул.

— Ну что ж… Трещины так трещины, не будем рисковать. Значит, теперь смена ведущего. Первый пойдёт… сопляк.

И посмотрел на меня с усмешкой. Щенок! Кто из нас сопляк! У меня сын такого же возраста…

Был такого же возраста, — напомнил я себе. — Когда я был в другом мире и в другом теле. Здесь другие правила и ситуация совершенно другая.

Мне уже давно стало понятно: я здесь не только и не столько для роли носильщика. Я выступал в роли пушечного мяса. Но это не значит, что меня устраивала ситуация.

— Хочешь сказать, что ты против, малыш? — спросил здоровяк, наблюдая за всей гаммой промелькнувших на моем лице эмоций.

— Против ли я рисковать жизнью? — напоказ удивился я. — Конечно! А вот ты легко закупоришь своей тушей любую щель. Так что иди-ка ты сам…

Рывок здоровяка был едва различим. Вот я стою, а в следующую секунду — качусь по снегу.

— Я могу сбросить тебя со скалы, если не будешь подчиняться. Или — буду гнать пинками впереди отряда. Готов проверить?

Вытираю с лица снег. Ситуация, в которую книжные нагибаторы не попадали. Все-то у них легко, и не потому, что они крутые — просто их в такие ситуации не ставят.

— Барт, это неправильно, — тихо сказала Кира.

— Не готов, — прохрипел я и на эмоциях сказал раньше, чем подумал. — Но я запомнил тебя, урод. Ты уже четвертый в моем личном списке.

— Полагаю, с таким поведением скоро кто-то из твоего списка сломает тебе ноги, — ничуть не впечатлился громила. — Давай. Иди.

Если я начну возмущаться или брыкаться, меня просто заставят идти вперёд, или будут швырять, проверяя мной путь. Даже Кира, милая и добрая лучница, пожалевшая меня при встрече, просто отвернётся и позволит Барту сделать всё, что он хочет.

Правда, есть выход. Нужно всего лишь пожелать, и спящая в груди сила откликнется. Чтобы скороговоркой произнести полученное заклинание, уйдет половина секунды. Бородач даже почувствовать ничего не успеет, прежде чем я получу доступ к его памяти. И смогу сделать всё, что угодно. Смогу забрать воспоминания о последних минутах. Смогу вырезать из его памяти умение ходить или разговаривать.

Но тогда я опущусь на уровень этого урода. Точно не вариант. Зачем мне новая жизнь, если я в ней сам себя презирать буду?

Мне нужно быть сильным. Как показали два прожитых дня, в этом мире у меня не выйдет отсидеться в тени сеновала с крестьянками. Месть, боль и радость будут потом. А пока мне нужно пройти этот путь впереди отряда.

Я бросил на урода ненавидящий взгляд и пошел вперед.

Идти сразу стало в разы труднее. Каждый шаг давался с усилием, я не пробирался по натоптанной тропке, а делал ее сам. Ветер резал лицо, забирался под шапку.

Зачем я здесь? Нельзя ли было отказаться от поручений и в следующий раз просто купить новые продукты взамен унесенных? Или лекарь придумал бы что-то ещё?

В голове мелькали мысли, но ответа я им не находил.

Очередной шаг — и нога провалилась глубже, чем обычно. Я вскрикнул от неожиданности, но тут же почувствовал жёсткую хватку за шиворот.

— Не туда, дурак! — прокричал мечник, резко дёрнув меня назад.

Вытаращив глаза, я увидел, что стою всего в шаге от обрыва. Сердце замерло на мгновение, а потом заколотилось так сильно, что казалось стук можно услышать даже сквозь вой ветра.

Дальше всё происходило будто во сне. Мысли исчезли, их место заняло механическое движение. Шаг за шагом, без лишних раздумий, без лишних вопросов. Глаза прикрыты рукавом. Когда сзади Кира командовала «левее» или «правее», я просто слушался — не из страха, а потому что другого выбора нет, и увидеть что-то самостоятельно не смогу.

— Молодец, парень, справился. Сейчас отдохнем, подожди…

Ветер слегка утих, и когда я в очередной раз попытался оглядеться, понял, что мы подошли к пещере. Слева и справа высились стены ущелья, не позволяющие ветру разгуляться.

— Идем внутрь, — девушка коснулась моего плеча.

Стены пещеры были закопченными, покрытыми слоем черного налёта. Пахло дымом, на полу у входа лежал снег. Но здесь не было ветра, потому я заулыбался, кривя замерзшие губы.

Кто-то не так давно натащил еловых веток к дальней стене. Хвоя с веток еще не осыпалась: можно будет прилечь, и места хватит всем.

Остальные уже скидывали рюкзаки, вытаскивали теплые одеяла, дрова для костра. Я тоже снял тяжелый груз и опустил на пол. Здоровяк поднял прислоненный к стене большой деревянный щит из плотно сколоченных досок, выгреб им снег из пещеры и поставил посреди прохода. В пещере сразу стало сумрачно.

Груза за спиной бородача я не видел. В пещере его тоже не было. Значит, оставил снаружи.

— К сожалению, мы не взяли сухих веток на растопку, — прогудел бородач. — В трех минутах ходьбы от нас была роща. Пойдет и наломает веток… сопляк.

— Барт, это не слишком? — Кира.

Смотрю на улыбающуюся бородатую рожу. Он что, закомплексованный? Наверное, раз решил самоутвердиться за счет мелкого и слабого.

Попробую достучаться до разума.

— А не многовато ли сопляков? Ты с каждым, кто младше тебя, так общаешься? Я нес поклажу, не говорил ни слова против. Шел первым, спасая твою задницу. Я не прошу, чтобы ты меня уважал — знаю, этого не будет. Я прошу, чтобы ты умерил гонор и вел себя, как человек.

Я ожидал, что он вспыхнет, но мужик будто не услышал мои слова.

— За ветками отправится сопляк.

Я сдвинул щит и выбрался из пещеры. Следы на снегу все еще оставались — идти по ним будет менее сложно, чем шагать первым. Да и рощу я кажется помню.

Сообщение от системы стало неожиданностью:

Вы попали в буран. Обнаружен всплеск ледяной Ци!

Рекомендуется медитация для поглощения энергии!

Глава 5

Воющий ветер сёк моё лицо, ледяной холод пробивал через одежду, просачивался под кожу. Снег прилипал к ботинкам при каждом шаге. Из носа ручьем текли сопли, а каждый вдох — это испытание: воздух резал горло, будто тысячи крошечных ледяных игл. И в таком состоянии медитировать? Да я здесь умру!

Не обращаю внимания на оповещение от системы и шагаю вперед, по следам, почти занесенным ветром и снегом.

Шагать тяжело. Снег скрипит под ногами, обжигая ноги даже через толстую подошву ботинок. Каждая минута на этом морозе кажется вечностью.

Наконец впереди я замечаю рощу — вместо обещанных трех минут я добирался все десять.

Руки уже почти не слушаются, а пальцы немеют, хотя прятал их в подмышках. Хватаю сухие ветки на деревьях, ломаю. Непослушные пальцы скользят по коре, каждое движение отдаётся тупой болью. Ветки трещат, ломаются, а потом выскальзывают из рук и падают в снег.

Наломав достаточно ветвей, начинаю рыть снег руками. Снежинки уже не тают на ладонях, но руки мерзнут ещё сильнее. Наконец нахожу пучок травы — сухой и ломкой.

Но сил встать не осталось. Надо передохнуть, иначе не доковыляю до пещеры.

Сажусь прямо в снег. Жду пару минут, пытаясь сжаться так, чтобы хоть немного согреться, но вместо прилива сил чувствую, как все больше слабею.

Тело размякло. При попытке встать ноги подкосились. Холод добрался до костей.

Падаю, обессиленный. Наверное, это конец. Наверное, вот так и умру, замерзну на этой горе.

Ну что, Станислав Семенович, проводку в щитках выдирать мы можем, а на настоящие подвиги нас не хватает?

Я лежал, ощущая пустоту и слабость, но мне стало дико, невозможно страшно, что я сейчас умру.

Я зарычал и поднялся. Нет, у меня не появились новые силы ноги по-прежнему подгибались, тело молило об отдыхе, только вот мне было плевать на свое тело. Оказывается, что когда «нет сил», всегда можно наскрести еще немного.

Я взял то немногое, что успел нарвать и наломать, и поплелся по своим следам.

В груди разгоралось что-то новое, давно позабытое за десятилетия спокойной жизни. Дикое, невозможно яркое желание жить. Каждый шаг через «не могу», каждый метр, который я преодолел, выковывали нечто новое из души пенсионера, размякшего от сытой жизни, отвыкшего от серьезных конфликтов.

На этот раз путь занял вдвое дольше времени. Но я дошел.

— А теперь зажги огонь, сопляк, — от здоровяка ко мне летит мешочек с трутом и огнивом.

Беру их, потому что нет времени и сил на ругань. Чем скорее я добуду огонь, тем быстрее мне станет тепло.

Минуту дую на замерзшие ладони, а потом начинаю заниматься костром.

Выставил шалашиком добытые палочки, подложил под них сухую траву и мелкие щепки. Холод уже не чувствовался, пальцы едва слушались. Здоровяк, конечно, мог бы сделать это сам, но он явно наслаждался своим положением, наблюдая за мной со снисходительной ухмылкой.

Скотина.

— Быстрее, сопляк, а то замёрзнем тут из-за тебя, — бросил он. В грубом голосе чувствовалась насмешка.

Игра в «унизь мальчишку» явно затягивалась. Даже братья и Кира поглядывали на бородача с недоумением. Мне же сейчас было плевать, я уже внес его в личный список.

Я молча взял огниво и принялся высекать искры. Сухая трава затлела с третьей попытки. Я аккуратно подул на неё, чтобы разжечь искру. Огонь начал пожирать тонкие веточки и вскоре шалашик занялся ярким пламенем.

— Ну, не совсем бесполезен, — буркнул здоровяк, глядя на огонь. — Ладно, сопляк, отдыхай. Завтра тебе придётся тащить большую часть груза. И не вздумай жаловаться!

— Ты странный, — подметил я.

— Что сказал?

Здоровяк со звериной грацией поднялся с места и подошел ко мне, остановившись в двух шагах. Его массивная фигура заслонила костёр, и на мгновение мне показалось, что он действительно сейчас ударит. Но я не отвёл взгляда, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

Я пожал плечами, выставив заледенелые ладони перед собой.

— Я сказал, что ты странный, только и всего. Конечно, если тебе нравится самоутверждаться за счёт тех, кто слабее тебя, это твоё дело. Но знаешь, обычно удовольствие получают другими способами. Например, от ночи с девушкой, а не от унижения того, кто слабее, и не может дать сдачи. Я не указываю, но если тебе именно доставляет удовольствие… может, тебе стоит пересмотреть свои взгляды?

Братья-мечники переглянулись, один из них фыркнул, другой едва сдерживал смех.

— Как он тебя… — начал один из них, но здоровяк резко обернулся.

— Заткнулись! — рявкнул он, бросив на них угрожающий взгляд.

Я воспользовался моментом, чтобы сделать пару шагов назад.

— Сопляк, — прорычал он, поворачиваясь ко мне с изящностью танковой башни. — Не боишься, что я тебе что-нибудь сломаю?

— Разумеется, у тебя хватит сил сломать мне что-нибудь, — киваю я. — Я слабее, мельче, медленнее и моложе, чем ты. Наверное, победа над таким противником принесет тебе массу уважения в глазах соратников, и вряд ли они закрепят за тобой какой-нибудь нелепый титул вроде «победитель сопляков». Хотя я на их месте именно так и сделал бы.

Один из братьев закашлял, давя смех. Второй прикрыл лицо ладонью, чтобы не показать улыбку, которая разозлит здоровяка ещё сильнее.

Он стоял передо мной, явно разрываемый внутренними сомнениями. Ему хотелось показать свою силу и поставить меня на место, но тогда ему скорее всего не избежать прозвища.

Мой жизненный опыт подсказывает, что неуверенные люди боятся насмешек.

— Ты нарываешься, мелкий, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности.

— Просто я думаю, если кто-то хочет доказать свою силу, он ищет равного противника, а не стремиться унизить слабого.

Он посмотрел на меня еще раз, но развернулся и потопал к костру. Я тоже сел поближе к пламени. Внутри всё ещё бурлило напряжение, но этот раунд был за мной.

— Приготовит чай… Кира.

— Почему не Китт? — с иронией спросила девушка, глядя на бородача. Она внимательно следила за нашим диалогом, и теперь поглядывала на меня с гораздо большим интересом, чем прежде.

— Не хочу доверять заварку духовных листьев тому, кого ни разу за таким занятием не видел, — прогудел он. — Зато твой Китт встанет первой вахтой.

Кира фыркнула, но ничего не сказала.

Девушка ловко разложила на камне небольшой набор для заварки: маленький металлический котелок, четыре кружечки, баночку с травами и крохотную мерную ложку.

Дым костра уже заполнил пещеру. Он был густой, тяжелый: нехотя поднимался к потолку и тянулся наружу.

Кира сгребла в котелок снег, утрамбовала и поставила на огонь. Когда снег растаял, докинула туда еще горсть и теперь колдовала, добавляя туда щепотку за щепоткой из своей баночки.

По мере того, как вода начала закипать, запах начал меняться. Дышать дымом по-прежнему было неприятно, но теперь в нотках дыма появилось что-то новое. Терпкий, бодрящий запах, с лёгкими сладковатыми нотками. Аромат заставлял желудок урчать от голода. У меня даже слюни появились. Тело будто само просило: «Ну дай же попробовать!».

Кира разлила чай по четырем небольшим кружкам. Каждый выпил свою порцию и девушка, секунду поколебавшись, протянула мне свою кружку, вылив в нее остатки с котелка.

Я с благодарностью принял крохотную кружку и едва удержался, чтобы не опрокинуть ее в себя. Горячий напиток обжёг губы. Чая здесь было на глоток, но я все равно погонял напиток по рту, и только потом проглотил.

Тепло разлилось по всему телу. Оно проникало в каждую клеточку, насыщая тело энергией. Казалось, даже мышцы загудели, как после хорошей тренировки. Голова прояснилась, дыхание стало ровным и глубоким. Жар быстро прогнал ощущение холода, казалось, навечно поселившееся в конечностях.

Я украдкой потрогал ноги. Правда теплые, не показалось.

— Ну как? — Кира смотрела на меня с лёгкой усмешкой. — Первый раз пробуешь такое, да?

— Изумительно, — пробормотал я, наслаждаясь ощущением.

— Холод отлично прогоняет. Каждый раз беру с собой эти листья, иначе мы бы каждый раз подхватывали простуду на этой проклятой горе.

— Не забывай, ты стоишь первую вахту, — прервал нас здоровяк.

— Я проснусь через три часа, сменю тебя, — объяснила Кира. — На тебе костер. Но главное — следи за входом! Услышишь или увидишь что подозрительное — кричи. Не думай «может, показалось», не старайся разобраться, что именно слышишь — кричи сразу, хорошо?

Я кивнул. Девушка, бросив на меня прощальный взгляд, ушла чистить котелок снегом

Остальные начали готовиться ко сну. Братья расправляли старые, потрёпанные одеяла. Бородач устроился на лапнике, укрывшись курткой. Кира, вернувшись с улицы, устроилась в дальнем углу, завернувшись в плотный плащ. Её лицо скрывалось в тени, но я поймал момент, когда лучница заснула — ее дыхание стало ровным и спокойным.

Первые минут десять я просидел легко. Обдумывал, стал бы я доверять незнакомому пацану дежурство, и понял — скорее всего кто-то из команды просыпается при малейшем шорохе или умеет чуять опасность даже во сне. А меня посадили, чтобы в костер дрова кидал.

Ветер за пределами укрытия завывал и его угрожающий рёв становился все громче. Казалось, буран только набирает силу, хотя куда сильнее.

Потом я нашел способ убить время — попробовал помедитировать. Времени у меня было много, никто не докучал и не отвлекал. Вот только сколько я не сидел и не пытался нащупать состояние покоя, у меня ничего не получалась. Система тоже молчала.

Медитация прошла без результата. Только зевать потянуло.

Я сел спиной к костру, уставившись в темноту за сколоченным щитом. Огонь за спиной плясал, отбрасывая тени на стены: они то вытягивались, то сжимались, словно живые.

Морозный воздух пробирался даже сюда, вглубь, но костёр давал хоть какое-то тепло.

Спустя еще полчаса дежурства глаза устали и я начал замечать странное: кажется, что на стене справа от меня есть что-то отличающееся от остальной пещеры. Присматриваюсь, и мне кажется, что я вижу дверь! Большую, массивную, замаскированную под камень. Вон и скважина для ключа, едва заметная в полумраке…

Подаюсь вперёд, вглядываясь в детали, но дверь не исчезает, а становится еще четче. Вглядываюсь, и кажется, на других стенах вижу рисунки животных, людей…

Веки тяжелеют. Голова клонится вниз. Тепло костра расслабляет, а рев бушующего снаружи ветра превращается в убаюкивающий шум.

Мотаю головой, отгоняя сон, но этого мало. Встаю, подбрасываю в костер пару поленьев.

Пламя взвилось ярче. Тепло огня приятно согревает, но и в сон будет клонить сильнее.

Чтобы взбодриться, проверил заслон у входа. Грубая конструкция из досок держалась, хотя снег начал забиваться внутрь через тонкие щели между досками.

Осмотрел стену, где мерещилась дверь. Разумеется, ничего не нашел. Остаток вахты простоял на ногах, опасаясь уснуть.

Кира появилась почти бесшумно. Шаги девушки были мягкими, едва слышными. На плечах — тёплый плащ, на поясе — ножны с коротким кинжалом, в руках — натянутый лук. Девушка щурилась, часто моргала и терла глаза, но голос прозвучал твёрдо:

— Твоя очередь отдыхать. Я подежурю.

Я обернулся, ещё раз бросил взгляд на стену, где мне мерещилась дверь. Ничего, только тени от пламени и тени неровной стены.

— Хорошо, — сказал, отступая от костра. Может, сейчас лучший момент для беседы, но я смертельно хотел спать, — Ветер сильный, но заслон держится.

Кира кивнула, присаживаясь на колени у костра.

— Да, он всегда держится.

Девушка разворошила угли и подбросила в огонь полено, наблюдая за тем, как пламя жадно охватывает дерево. Я же, задержав взгляд на ее оттопыреной попе, покачал головой и пошел спать. Не для тебя эта девчонка, Китт. Пока ты в этом мире никто.

Раньше я не мог уснуть на твердом матрасе, но теперь жесткий лапник показался мне самым уютным местом на свете. Лёгкий треск костра и шум ветра за заслоном слились в единый фон, усыпивший меня ещё до того, как я успел нормально улечься.

Утром, после ночевки на лапнике, я почувствовал всю прелесть затекших и замерзших за ночь мышц. Пока братья жарили на костре кролика, я размялся и даже посидел, пытаясь медитировать.

А потом мы двинулись дальше в гору. Здоровяк вытащил из-под снега свой сверток, закинул на плечи и пошагал впереди.

Мы поднимались всё выше, и воздух становился всё более разреженным и холодным. Каменистая тропа, покрытая льдом и снегом, извивалась между скалами. Ветер дул рваными порывами, заставляя нас… точнее — конкретно меня замирать и пережидать эти порывы.

Я шёл посередине группы, стараясь не отставать и не оступиться, и никто не спешил поставить меня вперед. Барт уверенно выбирал путь на занесенной снегом тропе. Кира шла позади группы, её плащ развевался на ветру. Братья шагали по обе стороны от меня.

— Внимательнее, — вдруг сказал Барт, остановившись и обернувшись к нам. Его голос прозвучал глухо из-за ветра. — Мы почти на месте. Помним, как действовать, да?

Перед ними открылась небольшая площадка, окружённая отвесными скалами. В центре, окружённый ледяной коркой, рос цветок. Он был словно из другого мира — его лепестки мерцали мягким голубоватым светом. Правда, листья, торчащие из земли, напоминали обледенелые рёбра.

Цветок выглядел хрупким, но впечатление было обманчивым — в таком буране ничто хрупкое не выжило бы.

Я замер, рассматривая растение. Оно идеально вписывалось в суровый зимний пейзаж.

Здоровяк шагнул вперёд:

— Осмотреть все!

Я стоял на месте, а остальные рассредоточились по площадке, осмотрели снег, но не нашли ничьих следов.

Только удостоверившись, что здесь безопасно, бородач присел у цветка и вынул из ножен кинжал.

Несмотря на свои размеры и грубоватый вид, он двигался неожиданно осторожно. Срезать цветок оказалось делом непростым — лёд вокруг него был прочным и цепко держал стебель, но мужчина справился: большие грубые ладони работали с удивительной аккуратностью. Когда цветок оказался в руках бородача, он бережно положил добычу в хрустальный ящик, который ему достала из сумки Кира, и принялся аккуратно разрывать снег на месте, где рос цветок.

А потом кое-что изрядно удивило меня. Перед глазами вспыхнуло уведомление:

Открыт навык «Травничество».

Добавить навык в используемые?

Чего? Навык?

Я моргнул.

— Э-э… Да?

Слова исчезли, сменившись новыми:

Навык создан. Занято слотов навыков: ⅙.

Травничество: 5. Новичок.

Ранг навыка — обычный.

Почему не ноль? Наверное, потому что я названия каких-то трав я знаю?

Мой взгляд снова упал на цветок. Теперь над ним находилась надпись: «Неизвестное растение».

— А как называется этот цветок? — спросил я у Киры. Но ответил здоровяк:

— Ледяное сердце.

Слова над цветком мигнули и сменились на новое название: «Ледяное сердце».

— А теперь иди, осмотри окрестности и не отвлекай меня, — буркнул здоровяк, захлопывая ящик и закрепляя его ремнями.

Я нехотя развернулся и пошёл к краю площадки, откуда открывался вид на долину внизу. Ветер слегка утих, позволив мне задержаться на несколько минут, глядя на занесенные снегом бескрайние просторы. Гора была огромной: можно целый город разместить! И мы поднялись едва ли на десятую часть от общей высоты. Здесь есть и леса, уходящие и влево, и вправо, и обледенелые скалы, и всякие тропы…

Любовался видом я недолго. Посмотрел на площадку, где все еще возился здоровяк, и задумался. Когда я согласился взять навык, увидел, как над цветком появилась надпись «неизвестное растение», а потом — название. Теперь, когда мы уже отошли от того места, я решил проверить, сработает ли это и с другими растениями? И будет ли навык определять наличие растений сквозь снег?

Я отошёл чуть в сторону, где снег лежал плотным ковром, и пошел по кругу, внимательно смотря под ноги. И вот оно! Снова мелькнула надпись: «Неизвестное растение»!

Я присел, чтобы рассмотреть находку поближе и разгреб снег. Под тонким слоем виднелся небольшой кустик с мелкими, будто стеклянными, ягодами. Непривычно яркий цвет выделял его среди белого покрова.

Это растение я знаю. «Заячья ягода».

— Отлично! — пробормотал я себе под нос, осторожно сорвал ягоду и закинул в рот. Холодно, но вкусно.

Системные сообщения была похожи на магию. Разве что работала эта магия в пределах пары шагов, не больше — нужно было подойти вплотную к растению, чтобы заметить надпись.

Я огляделся по сторонам и заметил ещё несколько бугорков, где под снегом могло что-то прятаться. Подойдя поближе к одному, снова увидел знакомую надпись: «Неизвестное растение». Это было так просто — система сама подсвечивала для меня эти находки.

Я увлёкся. Вскоре в нагрудном кармане моей верхней одежки лежало несколько растений: «Снежная мята», «Остроигл» и несколько неизвестных мне. Но стоило мне подняться на ноги после очередной находки, как за спиной раздался грубый голос:

— Крысишь?

Здоровяк стоял с руками, упертыми в пояс, и его массивная фигура заслоняла полнеба.

Я напрягся. Бородач смотрел на меня так, будто я украл у него что-то очень ценное.

— Ты хоть знаешь, что означает это слово? — не смог я спрятать вызов в голосе.

— Это значит, что ты втихую воруешь у группы! — рявкнул он. — Не поверю, что ты хотел поделить найденное поровну. А вот в то, что ты решил тихонько набить себе мешок, поверю!

— Это моя добыча! — возразил я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Я знал, что бородач может забрать найденное легко и без усилий: он был гораздо сильнее моего ранга закалки. Но я не собирался сдаваться просто так. — Целитель сказал, что я буду двигаться с вашим отрядом, помогать вам нести вещи. Сбор трав — это моё личное дело, понял? Это моя добыча! Я не претендую на долю от вашего цветка, так почему ты пытаешься присосаться к моей⁈

Здоровяк подошёл ближе и положил свою огромную ладонь мне на плечо. А потом — надавил.

В его руке скрывалась невероятная сила. Казалось, на меня опустила ладонь целая гора. Спина прогнулась под его весом, ноги затряслись, но я всё равно стоял. Смотрел ему прямо в глаза, с вызовом.

— Ты стал излишне борзым, сопляк.

Он пытался надавить и морально, и физически, но я не сдавался.

— Ты не заберёшь их у меня! — сказал я уверенно, хотя уверен и не был. Я ясно понимал: он сможет забрать их, когда захочет. Я даже не успею заметить, если он выхватит их у меня из кармана. Но всё равно продолжал стоять на своём. — Это моя добыча!

— Ага… — протянул он угрожающе. Но продолжить не успел.

— Он прав, — раздался голос Киры за спиной здоровяка.

Она шагнула вперёд и встала сбоку от нас.

— Что? — здоровяк удивлённо посмотрел на неё.

— Я говорю: он прав. Вспомни, какими мы были на ранге закалки, и вспомни, как бы ты отреагировал, если бы у тебя попытались отнять честно добытое. Его задача — тащить груз. Если он нашёл по пути травы, его право решать, что с ними делать.

Здоровяк фыркнул:

— Право силы никто не отменял.

Кира прищурилась и спокойно ответила:

— Если говорить о праве силы, я могу пустить стрелу тебе в ногу. Просто потому что могу.

Повисла тишина. Здоровяк медленно перевёл взгляд на её лук. Тетива была натянута, стрела наложена и направлена вниз — ровно туда, где находилась его нога.

— Ты серьёзно? — спросил он неверяще.

— Абсолютно, — ответила она холодно. — Мне не нравится, что ты травишь парня. Братья тоже не в восторге.

Давление исчезло вместе с его рукой на моём плече. Здоровяк отступил на шаг назад.

— Да вы хоть понимаете, что за мяту можно выручить серебро? Даже если поделить на четверых, всё равно выйдет нормально!

— Никто не мешал тебе сорвать эти травы раньше парня. Если хочешь, можем задержаться и поискать вместе. Никто нас не гонит.

Барт оскалился:

— Нет уж, спасибо. Задерживаться в середине горы? Ты совсем спятила? То, что мы не встретили возле цветка духа или тварь, уже удача, а ты предлагаешь ещё время тратить на травы?

— Тогда не жалуйся. Ты сам выбрал возвращаться.

Здоровяк явно хотел что-то возразить, но только махнул рукой:

— Я подумаю, прежде чем брать тебя в новый поход, Кира.

— Я подумаю, идти ли в следующий раз с тобой, Барт.

— А с тобой, сопляк, мы поступим иначе! Тебе приказали тащить груз, да? Ты будешь его тащить. Гус! — обернулся к одному из братьев. — Дай мне свой мешок!

Одной рукой он взял у Гуса мешок и швырнул прямо в меня. От прилетевшей в грудь тяжести я опрокинулся в снег.

— Ты строишь из себя невесть что, — покачала головой Кира.

— Ерунда… — прохрипел я. — Сам вызвался. Я понесу.

Барт не остановился, чтобы посмотреть, как я пытаюсь подняться на ноги, и не увидел, как Кира помогла мне подняться.

Пришлось навесить мешок вдобавок к мешку самого здоровяка, который я тащил с самого города. Мешок больно ударил по спине, и я тут же почувствовал, как вес потянул меня вниз.

Снег вокруг, который раньше казался просто мягким покровом, теперь превратился в настоящую преграду. Каждый шаг требовал усилий — ноги проваливались в сугробы до колен. Сначала я пытался идти быстро, чтобы не отставать от остальных, но вскоре понял, что это становится все труднее. С каждым шагом мои ноги становились всё тяжелее, а дыхание превращалось в хрип.

Пот начал струиться по лицу, несмотря на холодный ветер. Нижняя рубаха быстро промокла и прилипла к телу. Спина ныла, плечи горели от напряжения. Я пытался переставлять ноги быстрее, но они и так были на пределе.

— Ну что там? — крикнул здоровяк впереди, ухмыляясь. — Тяжеловато? Могу дать понести свой топор!

Я стиснул зубы и ничего не ответил. Если бы у меня были силы (достаточные, чтобы пережить ответ), я бы бросил ему этот мешок прямо в лицо. Но сейчас я мог только молчать и шагать вперёд.

Ветер стих, но снегопад только усилился. Хлопья снега падали на шею, на лицо, таяли и стекали холодными струйками по коже. Обзор ухудшился — я едва различал Киру, шагавшую впереди. Девушка шла уверенно, как будто снег и холод её совсем не касались.

Здоровяк время от времени отпускал язвительные комментарии, но я уже перестал их слышать. Всё внимание было сосредоточено на одном: сделать ещё десяток шагов. В какой-то момент я споткнулся о скрытый под снегом камень и рухнул на колени. Мешок больно ударил по спине и я все-таки зарылся носом в снег.

— Эй! Ты чего там? — голос здоровяка звучал раздражённо.

Собрав остатки сил, я поднялся на ноги и продолжил идти.

Каждый шаг был настоящей пыткой. В какой-то момент я даже перестал замечать холод — тело просто перестало реагировать на него. Всё вокруг слилось в одно сплошное белое пятно.

Когда мы наконец добрались до пещеры, я буквально завалился внутрь. Скинув мешки на землю, я упал на лапник и остался лежать. Я выдыхал горячий воздух и вдыхал рваными глотками. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу.

— Ну ты и слабак, — снова раздался голос здоровяка.

Я хотел ответить что-нибудь едкое, чтобы братья снова заржали, и этот недоумок снова отстал от меня, хотя бы на время, но сил придумывать такой ответ не было.

За десять минут я пришел в себя и подсел ближе к вновь разведенному костру. Пока здоровяк упражнялся в ослоумии, я думал над неожиданно появившимся навыком.

Интересно, а можно развивать другие навыки? Если да — то какие? У меня всего шесть слотов, нужно выбирать аккуратно.

Глава 6

На отдых в пещере ушёл час. Мы успели только разжечь костёр, немного отдохнуть и отогреться, а затем снова выдвинулись в путь.

И только тогда я заметил то, на что не обратил внимания пару часов назад из-за двух рюкзаков за спиной. Тот самый рулон с лямками, с которым возился бородач, исчез. И я не помню, куда и как.

Кажется, Барт шагал с горы уже без него. Да, точно, он нес в руках хрустальный контейнер, а за спиной ничего не было.

Идти обратно было гораздо легче, чем подниматься в гору. Во-первых, нас подталкивало желание поскорее вернуться домой. А во-вторых, когда мы дошли до лестницы, нам не пришлось спускаться по ступеням: справа оказался покатый спуск. Точнее, не покатый, а крутой — наподобие ледяной горки, по которой мы дружно скатились, преодолев две трети лестницы. Спуск слегка припорошило снегом, но это нам нисколько не помешало. Мы спустились по горке и ступеням всего за двадцать минут, хотя вчера путь наверх занял у нас пару часов.

Когда мы шли обратно по зелёным холмам и проходили через лес, никто из нас не горел желанием общаться. Братья иногда натужно шутили, но у остальных не было никаких сил поддерживать беседу. Я устал, замёрз и думал только о том, чтобы добраться домой и хорошенько выспаться. Не думаю, что остальные хотели чего-то другого

Уже когда мы дошли до города и нашу группу снова записали в книгу регистрации, я оставил здоровяку сумки, наскрёб остатки сил и поспешил к лавке травника. В городе таких лавок как минимум три, и по идее, лучше бы сверить цены, прежде чем что-то продавать, но я направился к ближайшей. Нужно было продать травы, пока они ещё свежие, а у меня остались хоть какие-то силы. И плевать на возможную разницу в цене.

Впервые толкнув тяжёлую дверь лавки, я сразу почувствовал тепло и густой аромат сушёных трав, смешанный с запахом воска. Возможно, в другой ситуации я бы насладился этими запахами, но сейчас у меня просто не осталось сил. После суток в горах я больше всего хотел разобраться с делами и наконец уснуть.

Я прошёл мимо полок, уставленных баночками с порошками и увешанных пучками сушёных растений, в дальнюю часть лавки, к торговцу.

Травник, пожилой мужчина с лицом, словно вырезанным из камня, сидел в углу, за массивным столом. И к сожалению, был занят: беседовал с человеком, одетым в добротную одежду, меховые сапоги и тёплый плащ. На поясе у посетителя висели кожаные перчатки и меч с прозрачной рукоятью, будто бы сделанной изо льда.

Мужчины смерили меня внимательным взглядом.

— Подожди немного, парень, — сказал травник и продолжил беседовать с посетителем.

Они ещё минут пять обсуждали разные травы и цены на зелья, которые недавно стали немного выше. На Земле можно было бы возмутиться таким поведением кассиров или консультантов, но здесь меня за такое просто выпнут из лавки. Но усталость давила все сильнее, и я наконец перебил их:

— Уважаемые, прошу прощения, что перебиваю ваш разговор, но мне бы побыстрее продать травы и вернуться домой. Очень хочется отоспаться после похода в горы.

Оба мужчины снова посмотрели на меня. Их взгляды задержались на моей обветшалой одежде.

— Эх, молодёжь… — покачал головой клиент травника. — Когда же вы начнёте думать о себе и покупать нормальные вещи?

— Вероятно, когда у нас появятся на это деньги?

— Ладно, парень, выкладывай на стол свое богатство, — кивнул мне травник.

Я послушно начал выкладывать всё принесённое: растаявшие ягоды, слипшиеся в одну неопрятную кучку; мяту (которая сразу привлекла внимание посетителя); а также остальные травы. К сожалению, во время транспортировки стебли немного потрепались, листья помялись, а бутоны утратили свою свежесть.

Травник внимательно осмотрел мои запасы и усмехнулся:

— Ты это всё в один поход собрал?

— Ага… — шмыгнул я носом.

— Видишь, Сигор? — обратился он к клиенту. — Мальчишка скоро тебя догонит! В первый раз его вижу, а смотри, что приносит — горная мята!

— Я вижу, что в первый раз, — кивнул Сигор. — Ладно, старый друг. Пойду.

Клиент развернулся и покинул лавку, а травник (кажется, его зовут Рой) принялся осматривать мой скромный улов. Его пальцы ловко перебирали стебли и листья.

— Так… Это горьколист. Им живот лечат, но для меня он бесполезный, — между делом объяснил он.

Растение полетело в мусорное ведро. Я невольно проводил его полет взглядом и едва сдержал улыбку, когда надпись, которая раньше гласила «Неизвестное растение», изменилась на «Горьколист».

— А вот это возьму, — сказал травник, поднимая пучок синих цветов с тонкими стеблями.

— А что это?

— Синецвет. Нужен для… Впрочем, неважно. Мяту я тоже возьму. Ягоды в следующий раз не носи, для них специальный контейнер нужен. Да и впредь будь аккуратнее, если бы синецвет не был бы так помят, я дал бы больше.

Он бросил стебли на весы, прикинул что-то в уме и протянул мне серебряную монету и двенадцать медных. Крупные деньги для прежнего Китта!

Я принял монеты, но чувство удовлетворения было слабым. Половина из того, что я принес, оказалась мусором. Если бы знал раньше, что искать, было бы гораздо проще.

— Ты совсем не разбираешься в травах, парень, — заметил травник, смахнув остатки мусора со стола. — Если хочешь заработать больше, наблюдай, что собирают другие. Вон, на опушке леса растёт светлоч: такая трава вроде ромашки, только с желтыми лепестками. Он ценится у алхимиков. Но будь осторожен за городом, да.

Я кивнул, запоминая его слова. Теперь реже буду таскать к травнику бесполезные сорняки.

— Спасибо за науку.

Я наконец добрался до дома, торопясь поесть и уснуть.

Только у матери было иное мнение. Женщина усадила меня за стол, поставила передо мной чашку горячего травяного вара и начала расспрашивать о походе. Понимая, что она распереживалась за сутки, что я провел в горах, вместо того, чтобы завалиться в кровать со словами «все завтра», как старый Китт, я постарался успокоить женщину, глотая отвар. После чая Киры горьковатый напиток хотелось выплюнуть, и я уж точно не хотел называть его «чаем», но я держался.

— Всё было отлично! — сказал я с эмоциональным подъемом, которого не чувствовал. — Нас подвез добрый человек на повозке, потом мы быстро поднялись в гору, — по обмерзлым, скользким ступеням, ага, — пересидели там ночь и небольшой ветер. Утром забрали цветок, за которым шли. Все прошло быстро и легко.

— А ничего опасного не случилось? Я слышала, подъем там опасный, и ёкаи на горе живут, и духовные животные… — пальцы мамы нервно теребят ткань серенького платья.

Я приподнял брови, будто удивился её подозрениям.

— Опасного? Да нет, мам, ты чего! Мы же были осторожны. Даже на крутых подъёмах все друг друга страховали. Лидер группы даже отдал мне рюкзак, чтобы я крепче стоял на ногах. Ветер сильный подул всего один раз, но это же горы — там всегда так бывает. Всё нормально было!

Она всё ещё смотрела на меня с каким-то недоверием. Я понимал: ей нужно больше уверенности. Поэтому продолжал спокойно пить чай и улыбаться.

— И медведей не видели?

Я рассмеялся.

— Мам, ну какие медведи? Зачем им сидеть на горе, если в лесах гораздо теплее и больше добычи? Не переживай. Всё прошло идеально! — я наклонился к ней чуть ближе и добавил с тёплой улыбкой: — Я же обещал быть осторожным. Всё хорошо, правда. Более того — я даже денег заработал, собрав по пути травы!

Выкладываю перед женщиной восемь медных монет.

Она вздохнула. Я видел, что ей стало полегче, но всё равно оставалась какая-то тень сомнения. Наверное, догадывалась, что я мог кое-что недоговаривать, чтобы не волновать её.

— Оставь эти деньги себе, купишь себе что-нибудь.

— Нет, мам, — говорю твердо. — Ты это либо на продукты потрать, либо отложи. Я больше заработал, но потрачу те деньги на вещи. Хочу ходить в гору и зарабатывать травами.

Женщина охнула, покачала головой, помрачнела. Ничего, у нее будет время, чтобы смириться с этим решением.

Поболтав, я наконец вошел в комнату. Как снимал вещи и ложился, уже не помню.

Продрых я до самого утра. А потом — начал раздумывать, как жить дальше и лучше. Теперь я знал об этом мире чуть больше, и идея всерьез заняться сбором трав казалась мне привлекательной. Разве что в горы нужно будет ходить с группой, самостоятельно я туда не сунусь.

Думаю, скоро будет следующий поход. Целитель начнет совать меня в любое место, где нужно пушечное мясо, которым можно отвлечь тварей. И лучше, если я к моменту следующего похода подтяну знания о травах, чтобы собрать побольше полезных и вернуться из похода с прибытком. Буду как тот позитивный человек из анекдота, которого послали нахрен, а он вернулся оттуда отдохнувший и с магнитиками.

Но лучше подготовиться к тому, что меня снова отправят на гору.

Вчерашний поход не прошел даром: штаны, которые вчера надел под низ, обзавелись двумя новыми заплатками — мать вечером зашила новые дырки. И хоть убей, не помню, когда я эти дыры получил.

Благо, теперь, после удачной сделки с травником, у меня наконец-то были деньги. Я знал, что мне нужно: хорошие и крепкие штаны, тёплая куртка и варежки. Это всё, что позволит мне в следующем походе чувствовать себя гораздо комфортнее.

Серебро — не слишком большая монета, но и не маленькая. Потому я столовым ножиком, сточенным и тупым, выцарапал букву «К» посреди монеты. На всякий случай. Потому что бедняк с серебром может вызвать у более респектабельных господ желание это серебро забрать, а первая буква имени даст хоть какое-то, но обоснование того, что монета моя.

И вот после обязательных медитации и тренировки (во время которой система продолжала мне писать, что я снова делаю все не так, как следует), я стоял перед лавкой старьевщика, сжимая в руке серебряную монету.

Этот дядька промышлял скупкой не только дешевых вещей у родственников усопших, но и одежды. Если у тебя нет денег (а серебрушка на одежду — это почти ничего), ты не шел к портному. Ты шагал сюда.

Я вошёл в лавку. Внутри было темно, пахло пылью и кожей.

За прилавком сидел старьевщик — мужчина с острым носом, похожий на плутливого лиса.

Его взгляд сразу скользнул по моим рваным одеждам, а потом задержался на сжатом кулаке.

— Чего надо? — буркнул он.

— Тёплую одежду по размеру, — ответил я, стараясь говорить твёрдо. — Штаны из волчьей шкуры, куртку и варежки.

Старьевщик хмыкнул.

— А хватит ли денег на такие запросы?

Но поднялся со своего места и подошёл к одной из полок. Выдернул оттуда штаны — серые, плотные, с мехом вовнутрь, потертые и явно ношеные, возможно — несколькими людьми. Потом снял с крюка потрёпанную куртку из толстой ткани, подбитую овчиной. Варежки он нашёл в ящике под прилавком. Всё это он выложил передо мной, но вместо того чтобы назвать цену, снова посмотрел на сжатый кулак.

— А деньги у тебя есть?

— А цена у вещей есть?

— Невежливый ты, парень, — спросил он медленно, голос его был вязким. — Не похож ты на того, кто может себе позволить нормальные вещи. Потому и спросил.

Да, одежда моя выглядела жалко, и это угнетало: ноги в рваных сапожках, одежда в заплатках. Да и я не был похож на принца, одетого в рванье: длинные волосы, обрезанные неровно, ножом. Царапины на лице, худое телосложение. Именно потому я почувствовал, как внутри меня закипает злость: не моя, старого Китта, на которого никогда не смотрели всерьез, хотя он очень этого желал.

Эмоции подросткового тела постоянно давили на меня, вот и сейчас захотелось разжать кулак и сунуть монету торговцу под нос, чтобы знал, что у меня водится серебро.

— Впервые вижу торговца, который боится назначить цену.

Мужчина прищурился.

— Невежливый, — покачал он головой. — А не кликнуть ли мне стражу? Не сказать ли им, что ты у меня монеты стащил?

Не знаю, к чему он это спросил. Наверное, решил просто запугать, чтобы я повежливее был. Или просто головой слабоват. А может, здесь торговцы именно так и торгуются?

— Просто подумай, что будет, — наклонился ко мне торговец.

Я представил, что подумают стражники, увидев паренька в потрепанной одежде и уважаемого торговца. Никто точно не будет разбираться, как я залез в затянутый мешочек и почему схватил там только одну монету. И если в патруле будут какие-нибудь гады, на мои насечки никто из них не посмотрит.

А потом я шагнул вперёд и посмотрел прямо в глаза самоуверенному засранцу.

— Даже не думай. Эти деньги мои. Честно заработанные. Если ты попытаешься что-то сделать… ну, подумай дважды. Я слышал, в соседнем городе какой-то подросток нехорошему торговцу лавку сжег. Представь: выстраиваешь свое дело, обрастаешь вещами и деньгами, тратишь на это целую жизнь, и все это рушит один недовольный парень. Просто подумай, что будет.

Старьевщик чуть напрягся. Не принял мои слова всерьез, но и не отмахнулся от них. И решил не рисковать.

— Ладно… — пробормотал он недовольно. — Два серебряных.

— Не высокая ли цена?

— Половина серебряного — наценка за твою вежливость!

— Так скинь ее за свой шантаж.

Старьевщик замялся. Я использовал его молчание по полной: шагнул к штанам, осмотрел их и хмыкнул. Провел ладонью по шерсти, а потом — показал ему руку.

— Пыль! И сколько эти вещи здесь лежали без покупателя? И сколько еще пролежат? Вряд ли на маленькие вещи для горы бывает большой спрос. А в залежалой одежде заводятся вши.

— Богатенькие родители покупают одежду для своих отпрысков и водят их на гору, показывая, как лучше охотиться.

— Да. Но богатеи не покупают вещи у тебя, — сказал я и увидел, как у торговца дернулась щека.

— Ладно, полтора серебряных за все, и убирайся отсюда.

— Давай скинем до восьмидесяти медных?

Старьевщик прищурился.

— Восемьдесят медных? — протянул он с насмешкой. — Ты что, за дурака меня держишь? Даже в самый плохой день я бы за такие деньги вещи не отдал. Полтора серебряных — это уже скидка, парень.

— Скидка? — переспросил я с лёгкой усмешкой. — Да ты мне цену с потолка назвал! Эти штаны уже полжизни провели у тебя в лавке, а куртка и того больше. Если бы вещи могли говорить, то умоляли бы продать их хоть за медяшку, лишь бы выбраться отсюда.

Старьевщик хохотнул, но помотал головой:

— Слушай сюда, парень. Я тоже должен как-то жить. А если я начну продавать вещи по твоим ценам, то скоро сам окажусь в таких вот штанах, — он ткнул пальцем в их сторону.

— Ну тогда удачи тебе найти покупателя получше меня. Но предупреждаю: если я уйду, то больше не вернусь. А ты останешься с этими штанами ещё на пару лет. И кто знает, может, они совсем сгниют к тому времени, как на них еще раз посмотрят.

Старьевщик нахмурился. Мои слова явно задели его за живое. Он молчал несколько секунд, потом тяжело вздохнул.

— Ладно, серебро и двадцать меди. И чтобы я тебя больше тут не видел.

Я сделал вид, что раздумываю.

— Сто двадцать меди? Хм… Давай все-таки за серебряный?

— Нет!

— Давай за серебряный, но без перчаток? И я не буду рассказывать всем своим друзьям-охотникам, с которыми вчера ходил на гору, что старьевщик — жадный до денег человек, готовый пугать своих покупателей стражей.

Он недовольно прошипел что-то себе под нос, но махнул рукой.

Я протянул ему серебро, забрал вещи и поторопился к выходу.

Цена была высокой, очень высокой. Все мои деньги ушли на эти вещи. Я хотел еще купить перчатки и нож — срезать травы удобнее, чем крутить и рвать жесткие стебли. Но лучше остаться без ножа, чем снова замерзать до полусмерти в горах. Нож подождёт.

* * *

С той покупки прошли сутки, которые я потратил на отдых, медитацию и тренировки.

Следующая интересная ситуация, с которой я столкнулся, произошла на рынке. Маме выплатили деньги, и вкупе с медью, которую отдал ей я, набралась достаточная сумма, чтобы купить на месяц разных круп, масла, муки и специй. На мясо по-прежнему не хватало, но нам на него никогда не хватало.

Толчея на рынке была невероятной. Люди толкались, переговаривались, кричали, спорили о ценах. В воздухе витали запахи жареного мяса, свежего хлеба, пряностей и пота. Торговцы, стоя за своими прилавками, громко зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Кто-то предлагал ткани, кто-то — фрукты и овощи, а кто-то — оружие, явно видавшее виды. Впрочем, другим оружием в наших трущобах и не торговали.

Рынок бурлил жизнью. Я стоял у входа в лавку, пока мать торговалась внутри, и смотрел за людской суетой.

Мимо меня пробежал мальчишка лет десяти с выражением ужаса на лице и ярким платком в кулаке. За ним гнался краснолицый торговец, размахивая руками и выкрикивая проклятия. В другом конце рынка продавец рыбы спорил с женщиной, а та размахивала перед его лицом дохлым окунем. Нищий сидел перед большим глиняным блюдом и играл на флейте, пытаясь заработать пару монет, но его мелодия тонула в общем шуме.

Я заметил группу охранников у одного из крупных прилавков. Они сидели на перевёрнутых бочках и играли в карты. Один из них громко рассмеялся, бросив карту на импровизированный стол. Судя по лицам его товарищей, мужчина выигрывал. Возможно, не в первый раз.

Карты были старые, потрёпанные и засаленные, но игра шла оживлённо. Охранники даже не обращали внимания на сутолоку вокруг — для них сейчас важнее было выяснить, кто из них лучший игрок. Ну и забрать себе горстку меди с середины бочки.

Я наблюдал за игрой.

Карты.

Азартные игры.

У меня мелькнула мысль: а ведь я мог бы научиться играть. Мне знаком и «дурак», и «покер», так что не думаю, что правила местной игры окажутся для меня сложными. Это могло бы стать полезным не только для развлечения, но и для заработка…

Система среагировала на мои мысли. Передо мной, как тогда, на горе, всплыло полупрозрачное окно с предложением.

Создать навык «Игра в Рубаку»?

Я всерьез задумался, не спеша соглашаться. Вместо этого я осмотрел окно с предложением и мысленно коснулся знака вопроса, чтобы посмотреть подробности. Тут же появилось новое сообщение:

Получив три навыка азартных игр, вы можете объединить их в специальность «Мастер азартных игр». Это замедлит прокачку прочих навыков, но поможет быстрее осваивать навыки соответствующей категории и освободит слоты для новых навыков.

Я нахмурился. Мастер азартных игр? То есть, учитывая возможную помощь от системы — высококлассный шулер? Это звучало сомнительно.

Конечно, игра могла стать источником дохода, особенно если я научусь выигрывать у таких вот охранников или торговцев. Но с другой стороны это было рискованно. Я слышал истории о тех, кто разбогател на таких играх… и о тех, кто потерял всё. Азартные игры часто приводят к неприятностям, особенно если ты — мелкий паренек ранга закалки, и не можешь отстаивать свою правоту кулаками. Если… когда я начну выигрывать, меня обвинят в шулерстве или просто приревнуют к моему успеху. А такие конфликты обычно заканчиваются дракой. Или ножом в печени.

Шанс выиграть куш есть, и хороший — я слышал и был свидетелем, как на Земле в карты, в казино и в игровые автоматы проигрывали машины, квартиры и даже людей. Вряд ли в этом мире люди менее азартные — думаю, здесь тоже вертятся хорошие деньги и есть шанс попасть на игру с огромными ставками (как и проиграть в ней).

Стоит ли рисковать?

Прошлую жизнь я прожил честно. Не всегда поступал по закону, но всегда старался поступать по справедливости. Потому и не хочу использовать навык кражи воспоминаний, который калечит людей, потому и становиться шулером не желаю. Тем более, что передо мной не стоит выбор «стать шулером или прожить всю жизнь в бедности». Если уж система открывает передо мной двери специализации, то не обязательно эта специализация должна быть нацелена сугубо на азартные игры.

Размышления не отпускали меня, пока я ждал маму, пока нес покупки и пока помогал готовить. Пока медитировал на холме вечером, когда оттуда разошлись горожане, и пока брел переулками домой. А потом вздохнул и наконец ответил «нет» на предложение создать навык «Игра в Рубаку». Нет, это не мой путь. Лучше уж заработать деньги честным трудом, чтобы не было стыдно перед собой и другими. Даже если это займет больше времени.

Зато за это время я смог узнать больше о системе и о том, что мне доступно. Задавал мысленные вопросы, тыкал во все сноски и справки подряд. Обнаружил интересный факт: оказывается, можно удалять взятые навыки. Но если сделать так, вся память о навыке, все знания о нем скатятся до нуля. К примеру, у меня навык травничества сразу после открытия был равен пяти. Если я его удалю, я забуду даже те травы, что выучил без действия системы, будто никогда никаких растений не видел. Возможно, буду знать понятия «трава» и «дерево», но вряд ли больше.

В общем, начитавшись как справок, так и сотен мелких и зачастую не нужных сейчас статей и сносок, я узнал, что если объединить «травника» с «базовой алхимией» (навык, связанный с переработкой ингредиентов и пониманием химических и физических процессов — вот как система завернула описание) и «готовкой» — получится зельевар. А зельевары получают хорошие деньги. Может, буду как друг детства Китта, башковитый паренек, который ковырялся в книжках, чертил палочкой на земле буквы и попался на глаза мастеру-каллиграфу, который взял его в ученики. Теперь паренек живет за внутренней стеной города, в Золотом квартале. Его мать все еще живет здесь, в трущобах, зато ходит в обновках.

Вывод — если чем-нибудь привлечь влиятельных господ, могут взять в ученики. Или, если будешь досаждать, могут хлестнуть плеткой с лошади, или кулаком ударят. И никто им ничего не скажет и не сделает.

Для оригинального Китта ученичество стало бы неплохим выходом. А я, пожалуй, предпочту сам разбираться с зельеварением, чем поступлю к кому-нибудь в ученики. Вообще, такой крупной отраслью, как зельеварение, заправляет целый Дом. Пока я не буду высовываться и буду варить зелья для себя, ничего страшного не случится, но стоит попытаться наступить Дому на ногу, меня растопчут.

Решено — буду развивать зельеварение, но осторожно, и не высовываясь. Нужно открыть готовку (это как раз легко, всего-то и нужно — просыпаться раньше матери и стоять у плиты) и базовую алхимию. Для второго нужно знать, как обрабатывать травы для приготовления эликсиров. И желательно — найти или открыть рецепты. Думаю, если я приготовлю правильное зелье, система мне об этом хоть как-нибудь, но намекнет.

Итак! Если я иду по пути зельевара, для начала нужно развить травничество. Это и доход повыше, чем от любой доступной мне работы в городе, и посуда для зельеварения в будущем, и выплата долга целителю. Ох уж этот долг… Целый золотой взял, скотина! Стоимость — будто за воскрешение, хотя сомневаюсь, что он сделал что-то большее, чем влил в меня пару зелий!

В общем, начать лучше с травничества. А для его прокачки имеет смысл обратиться к кому-нибудь, кто знает о растущих в этих землях травах все. Тем более, что такой человек у меня на примете есть, и он вроде как настроен на объяснения.

С такими мыслями я и пошагал к травнику.

В отличие от вчерашнего посещения, лавка утратила для меня часть уюта. Вчера я был уставшим, замерзшим, и был рад любому помещению с крышей. Сегодня запахи казались мне излишне резкими. На стенах все так же висели связки растений, перевязанные грубой верёвкой: в воздухе витал густой, терпкий аромат сушёных трав и пыли, которую эти веники собирают. Полки так же ломились от банок и бутылочек, заполненных порошками, настойками и сушёными корнями.

Стоило мне присмотреться к порошкам и баночкам, как передо мной выскакивали таблички с надписями, гласившими одно и то же: «Неизвестно». Но когда я читал обозначения, надписи сменялись на «травяной сбор», «толченые листья Духовного цветка». Отлично! Значит, можно изучать даже порошки и веники! Вчера я не догадался присмотреться к висящим травам, да и сил на изучение не было.

Рой сидел за прилавком. Сейчас я изучил травника внимательнее.

Лицо мужчины было будто вырезано из камня: резкие черты, хмурые брови и тяжелый взгляд. Рой читал толстую книгу в кожаном переплёте, но когда я подошел — захлопнул том и отложил на край прилавка.

Я невольно остановился, прикипев взглядом к этому редкому зрелищу. Книга. Настоящая книга. Совсем недавно она меня не удивила бы — в моем дворе стояли шкафы, заполненные книгами для обмена. На Земле люди пресытились книгами и обесценили их: я знаю женщину, которая использовала томик стихотворений Макара Свирепого, чтобы подкладывать под ножку стола. Когда увидел это — забрал и принес домой. Редкая книга, издана до 1930-го года…

— Выкладывай, чего хотел, — произнёс травник, отрывая меня от нахлынувших воспоминаний.

Я поприветствовал мужчину, а потом выложил:

— Обучите меня знанию трав? Я вчера принес вам сорняки, но буду приносить правильные растения, если узнаю, какие растения — правильные.

Он медленно оглядел меня с головы до ног: мои потрепанные штаны (не в теплых же, недавно купленных, ходить), стоптанные сапоги, латанная рубаха. Взгляд его стал ещё суровее.

— Ты точно за этим пришел? Может, ты вчера вкус денег узнал, и хочешь стащить чего подороже?

Я насупился, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Да что он знает обо мне?

Но выхода раздражению не дал.

— Чтобы стащить что-то дорогое, нужно знать, что дороже стоит, — буркнул я и повернулся к двери.

— Стоять!

Я замер на месте. Что, сейчас полезет проверять мои карманы? Или вызовет стражу?

Вместо этого он смерил меня долгим проницательным взглядом. Потом медленно кивнул сам себе и махнул рукой.

— Подойди ближе.

Я обернулся и шагнул к прилавку.

— Значит, хочешь учиться. А готов ли?

На это у меня ответа не было. Не доказывать же с жаром, что готов?

— Видишь эти полки? — Рой указал на ряды банок и пучков трав за своей спиной. — Большинство людей видит просто зелень, но среди растений есть такие, что могут вылечить смертельную рану, как телесную, так и духовную. Есть те, что помогут с животом, помогут увидеть духов. Готов обучаться и правильно запоминать? Не перепутаешь ли петрушку с цикутой?

Я поежился, представив себе такую картину — у меня хватало знаний, чтобы представить последствия. Но кивнул.

— Даю слово, что справлюсь.

— Уроки будут платными: будешь притаскивать мне травы в обмен на знания, понял? Сперва урок, потом — знания. И я сам решу, сколько стоило обучение, и оплатил ли ты его. Не согласен с выставленной ценой — можешь сюда не приходить и таскать травы и цветы в другие лавки, за деньги. Идет?

Ближайшая лавка кроме этой — в золотом квартале. Во внешнем тоже есть, но она аж на другой части города: я умру туда таскаться в обход золотого квартала, куда меня никто не пустит. Пока не пустит.

— Да, идет, — спокойно киваю.

— Дважды повторять не буду. Итак, запоминай.

Он подошел к полке и снял с нее пучок растений с мелкими белыми бутонами. Сухие листья зашелестели в его руках.

— Это Анафалис жемчужный. Растет… да практически везде. Сок помогает мужской силе. Припарки из цветов или всего растения помогут при ожогах, пролежнях, язвах, при ушибах и лечения опухолей, ревматических суставов и головной боли.

Я кивнул, стараясь запомнить каждое слово.

— Второе растение — Кровохлёбка великолепная. Вот такие красные соцветия, видишь? Растет там, где земля светло-коричневая. Используется от воспаления рта и для желудка хороша.

Травничество: +1.

— Запомнил? — его взгляд был тяжелым, испытующим.

— Да… Но это ведь не духовные растения? — спросил я нерешительно.

Он хмыкнул и покачал головой.

— До духовных еще дойти нужно. Продолжаем урок. Запоминай…

Мужчина продолжил объяснять, где искать другие растения, показывал, как выглядят на недавно повешенных сушиться букетах.

Я слушал внимательно. Никогда знания не давались мне столь легко. Каждое описание врезалось в память так глубоко, что я мог дословно повторить каждое слово. Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали показанные цветы.

Когда урок закончился, наставник скрестил руки на груди.

— На этом всё. Продолжим, когда принесешь мне оплату. Надеюсь, ты запомнил, где искать?

— Да, запомнил… наставник? — нерешительно добавил я.

Он поморщился так, будто я предложил ему съесть испорченное мясо.

— Не называй меня так! — рявкнул он раздраженно. — Ну, вперед! Что встал-то?

Я хотел было уйти, но взгляд случайно упал на книгу, лежавшую на столе за его спиной. Над ней витала полупрозрачная надпись:

Редкие цветы Руанских земель. Учебник.

После прочтения: +5 к травничеству.

Я могу повышать навыки с помощью книг⁈

Голова закружилась от нахлынувших идей, как это можно использовать.

Интересно, а повышать навыки наблюдением можно? Открывать точно можно — именно так я и получил травничество.

Надо будет прочесть эту книгу, если выдастся случай. А ещё лучше — попасть в библиотеку. Правда, проблема в том, что во внешнем квартале библиотек нету. В Школе точно есть. Возможно, в Золотом квартале тоже.

Я улыбнулся. Если можно повышать навыки, читая книги, значит, нужно найти место, где есть эти книги и использовать лишний способ стать лучше.

Глава 7

Я вышел из лавки травника, думая над тем, чтобы открыть навыки наблюдением.

Мне точно понадобится что-нибудь боевое, когда попаду в драку. А я попаду: мир не слишком дружелюбный, да и я не подарок.

А еще нужно собрать из навыков зельеварение: чтобы и травничество, и готовка, и алхимия, которые я открою, ушли в специальность и освободили место для иных навыков. Не хочу забивать все слоты первыми попавшимися способностями, а потом — удалять, забывая целые пласты знаний. И кстати, все еще жажду открыть медитацию или какую-нибудь «духовную тренировку» и узнать, какие к ней нужны навыки, чтобы получить специальность, направленную на развитие меня, как практика.

И вот, чтобы приобрести навык кулачного боя, я уселся на крыше городской голубятни, постелив себе под задницу найденные здесь же тряпки, и уставился на улицу рядом с кабаком. И спустя полчаса ожидания любовался кабацкой дракой, первым увиденным в этом мире боем. Почему именно я выбрал кабацкую драку? А больше выбора и не было. Улица возле кабака (или таверны, как ее здесь называют) — единственное место, где вечерами каждый час люди выходят бить друг другу морды.

Площадка для тренировок стражи находится в Золотом квартале, как и павильоны, где спарингуются практики школы Небесного гнева. Единственное, за чем я мог свободно наблюдать — такие вот банальные мордобои. Конечно можно еще ввязаться в драку с шайкой Асуры, но это на крайний вариант. Не очень хочется получать навык, когда тебя избивает толпа. Да и для здоровья не сильно полезно.

В общем, я наблюдал за обычной дракой обычных людей, даже не практиков. А проходила она снаружи кабака, потому что внутри как раз дежурил вышибала-практик, который за секунду скрутит в бараний рог каждого драчуна из этой толпы.

Дрались деревенские с городскими. Деревенские — более жилистые, более коренастые и загорелые люди в потрёпанных и выцветших от пота и солнца вещах. Крепкие мужички, но их меньше.

Горожане одеты лучше, но сами похлипче — понятное дело, что у деревенских жизнь труднее, нужно с утра до вечера пахать, да и охотники у них наверняка имеются, и в дичи недостатка нет. Но городских было почти в полтора раза больше. И они медленно теснили первую группу.

Если честно, мне плевать, кто из них выиграет. Зато я с интересом смотрел, как люди умело машут кулаками. Я в прошлой жизни дрался, но никогда не занимался боями профессионально — вывозил на грубой силе, потому смотреть на бой было приятно.

Особенно меня радовал один из бойцов — хлипкий, мелкий, но юркий паренек, похожий телосложением на Китта. Только вот он умел биться, в отличие от прочих драчунов и это сразу бросалось в глаза. Его движения были резкими, точными, выверенными.

Паренек дважды залепил в зубы крепкому, толстенькому горожанину, который от этих ударов только пятился назад, не успевая даже толком защититься. Парень не только бил точно, но и мастерски уклонился от выпадов пришедшей на помощь горожанину парочки. Тело крестьянина будто само знало, как двигаться, чтобы избежать удара.

Я внимательно наблюдал за его движениями — то плавными, то взрывными, резкими. Следил за каждым ударом и уклонением, стараясь запомнить их. Мысленно повторял его действия снова и снова, пытаясь заучить их.

И самое странное в том, что у меня действительно получалось запоминать! Я настолько сосредоточился на запоминании, что его движения буквально отпечатывались в голове. Это походило на ту ситуацию с учебой у травника, когда ему было достаточно один раз рассказать мне что-то, чтобы я накрепко запомнил. Я мог закрыть глаза и вспомнить каждый удар, каждое движение, которое сделал паренек от начала драки, до момента, когда прибыла стража и привычно разогнала ударами ножен по спинам и задницам и городских, и деревенских.

Но всё же я сомневаюсь, что смогу повторить это в реальной драке. За этим парнем явно читалась школа боя — строгая дисциплина, долгие тренировки, опыт. У него была основа, которой у меня нет. Я могу сколько угодно запоминать его приемы и движения, но без той базы они будут неполноценны. А навык кулачного боя, на который рассчитывал, я так и не получил. Мне его даже не предложили.

Вздыхаю и поднимаюсь с крыши.

Ну ничего! Первая попытка не сработала — значит, позже попробую во второй, в третий раз. Лучше всего постоять в спарринге с кем-нибудь, но это опять же, это дело будущего.

С крыши голубятни я отправился на медитацию, а потом и домой. По пути размышлял: что же это такое было с моей памятью? Почему я так легко смог запомнить движения паренька, и воспоминания все еще яркие, будто видел их минуту назад?

Раньше я думал, что у меня получается легко запоминать уроки травника, потому что у меня открыт навык травничества. Но теперь я в этом сомневаюсь. Не может травничество влиять на мою память при просмотре кабацких драк.

Ответ на вопрос «что же это такое со мной случилось?» был рядом, вот только он мне не нравился.

У меня есть заклинание работы с памятью (если можно считать работой умение вырывать из людей информацию). Да, я не произносил заклинаний и не сосредотачивался ни на ком, чтобы это заклинание сработало. Но что, если посмотреть на мой бонусный навык шире?

По идее, заклинание просто вырывает информацию. Но ведь я ещё должен отсортировать её и выкинуть ненужные мне куски. Если, допустим, я возьму из памяти человека последний прожитый им день ради какого-то ответа на вопрос, то мне не нужно пихать в свою память прожитое за несколько часов. Я знаю, как работать с куском воспоминаний — спасибо системе за внедренное умение — и просто отброшу остальное.

Значит, кроме заклинания, у меня есть навыки работы с памятью. Возможно ли такое, что я их неосознанно использовал, наблюдая за чужим поединком?

Да, возможно. И чтобы проверить это, мне нужно попытаться поработать со своей памятью — только осознанно.

Я уже обращал внимание на то, как мне легко удаётся вспомнить что-то из своей прошлой жизни или из жизни Китта. Это может быть как попаданческим опытом, так и действием навыка работы с памятью, который нигде не прописан и шёл бонусом с заклинанием.

Ну а если я с помощью этого навыка что-то вспоминаю… Могу ли я с его же помощью осознанно что-то забыть?

Пожалуй, это я и проверю, когда дойду домой. Если получится — следовательно, за мою хорошую память отвечает заклинание и сопутствующие ему навыки.

Экспериментировать над собой было боязно, но если за работу с памятью отвечает заклинание, то я уже провожу опыты на себе, только неосознанно. Так что лучше уж осознанно проверить и знать, что я могу сделать, а чего не могу.

Тихонько захожу в дом. Мать уже спит — я сегодня припозднился.

Сажусь на кровать, кладу подушку справа от себя и закрываю глаза.

Сейчас важно сконцентрироваться, переложить подушку по левую руку от себя и удалить воспоминание.

А как удалить?

Ну, допустим, представлю, что я аккуратно замазываю ластиком то, как я перекладываю подушку.

Настраиваюсь, чувствуя себя довольно глупо — ну не чувствую я в себе никакого навыка работы с воспоминаниями. Открываю глаза… И не вижу справа никакой подушки. Подушка лежит слева. Выходит, я уже переложил ее и вырезал воспоминание о том, как я перекладывал, и даже удалил воспоминание, как я вырезал воспоминание.

— Так… — тихо пробормотал я.

Ситуация кажется сюрреалистичной. Непросто свыкнуться с мыслью, что я действительно обладаю магией, которую семьдесят два года подряд считал выдумкой. Одно дело — сила и скорость, которую я уже видел у целителя и Барта, это проще принять. Но когда я управляю чем-то, похожим на магию, это воспринимается совершенно иначе.

Я попробовал провернуть этот трюк снова, и снова подушка переместилась. А голова слегка заболела.

Значит, вырезанная из памяти минута приведет к головной боли. Что будет, если удалить из памяти час, я никогда даже не буду пробовать.

Выходит, можно работать со своей памятью, причем без всяких заклинаний.

Буду ли я с этим экспериментировать?

Пожалуй, да. Нужно только найти способ использовать неожиданную способность с пользой для себя.

А теперь — спать.

* * *

Проснулся я первым и приготовил завтрак. Сварить крупу — дело не хитрое, но навыка готовки пока не получил. Зато мать глядела недоверчиво и с подозрением.

Сегодня посыльного от целителя не было. Позанимавшись и помедитировав, я решил, что сегодня потрачу день на сбор трав. Осталось немного подготовиться к этому.

Я зашел к травнику и попросил дать мне порошки простых сушеных растений, которые можно купить за медяшку-другую.

— Говори конкретнее, чего нужно? — нахмурился травник.

— Что-нибудь очень пахучее, терпкое. Кардамон нужен или кинза, розмарин, тимьян.

— Тимьяна и розмарина нет. Про кардамон тоже давно не слышал.

Плохо. Значит, убойную для обоняния смесь из пахучих растений не изготовлю. Нужно пробовать другой способ.

— А зачем тебе?

— Чтобы духовных животных запахом отпугивать.

Травник загоготал.

— Ну-ну! Животным будет плевать, чем ты будешь вонять, парень! Они это мелкое неудобство потерпят, поверь.

А вот я верю в обратное. На стороне травника — его мнение, на моей стороне — множество прочитанных книг и статей. Я вот знаю, что если посыпать свои следы молотым перцем, это отобьет нюх у собак. Правда, даже если бы у меня был перец, который в этом мире стоит ужасно дорого и используется лишь богачами, я бы его не сыпал на следы, а продал и купил себе нормальную повседневную одежду.

Перед уходом из лавки прочел все этикетки трав, порошков, бутыльков и прочего, что мною еще не было прочитано и заработал неожиданное, но приятное оповещение.

Травничество: +1

Отлично! Еще два балла, и будет десятка. Надеюсь, добью сегодня до десяти — люблю круглые числа. Плюс к этому, с каждым баллом ориентироваться в травах становится проще, а радиус обнаружения растений немного увеличивается.

Дальше я направился в продуктовую лавку. Меня и мать тут знали и иногда давали продукты в долг, чем я сейчас и воспользовался: взял в долг за шесть медяков закрытую пробкой маленькую баночку с потертым хреном, от которого, по воспоминаниям Китта, глаза не то, что резало — их буквально ВЫВОРАЧИВАЛО. А по моим воспоминаниям подобный хрен обычно трут в противогазе, причем под взбешённые крики соседей. Любой зверь, учуявший этот запах, побежит в любую сторону, но не к источнику.

И на всякий случай взял снаряд калибром помельче — хороший, настоявшийся, вонючий уксус. Это не самая дефицитная вещь даже в магическом средневековье: его можно произвести, если взять пиво или любую другую непастеризованную жидкость, содержащую сахар, и позволить ей ферментироваться дальше. «Уксуснокислая бактерия» колонизирует сырье и начнет пировать на алкоголе, производя уксусную кислоту: кислую, остро пахнущую жидкость, которую можно использовать как очиститель, пятновыводитель, добавлять при мариновке овощей или же — залить через дырочку в высушенную яичную скорлупу, залепить ее глиной и швырнуть в морду животному, которое попытается меня сожрать.

Может, я занимался какой-то бесполезной вещью, но даже если и так, подготовленные яйца меня немного успокаивают, подобно крестику на шее умирающего грешника. Животные ведь защищаются с помощью резких запахов, и это работает не только у скунсов, но и у тасманийских дьяволов, полосатых хорьков и даже ленивцев, которых иначе бы сожрали. Надеюсь, и у меня получится.

А еще больше надеюсь, что до схватки с духовными животными не дойдет.

Я взял дома старый мешок, единственный столовый нож и пошагал на выход из города. За воротами остановился и принялся ждать попутчиков, посматривая на природные просторы.

Рисовое поле тянулось до самого леса. Разделенная на прямоугольные зоны водная гладь, отражающая безоблачное небо. Лёгкий ветерок шевелил малюсенькие зелёные стебли, тянущиеся из воды.

В этом море мне искать нечего. Если здесь и прорастёт что-нибудь кроме самого риса, рабочие, ухаживающие за полями, заберут это. Любой лишний стебелёк или цветок сразу же исчезает в их бездонных карманах.

Настоящая цель находилась дальше. Тёмный, густой лес начинался сразу за полями.

Это место — основное для сбора трав и редких растений, но лес опасен. Особенно его глубины, где обитают твари, о которых даже говорить лишний раз не хотелось. Я знал своё место: держаться ближе к опушке и собирать обычные травы, а не духовные. Простые травы ценились меньше, но зато шансов напороться на зверя было значительно меньше. Да и с моими навыками я бы всё равно не смог правильно обработать духовные растения.

Поле травы за лесом — территория получше чащобы, но и туда я пока даже не думал соваться. Слишком далеко, слишком рискованно. Рой обмолвился, что там тоже можно найти редкие духовные травы, но чтобы добраться до них, нужно либо быть безрассудным идиотом, либо иметь ранг закалки выше пятерки. А я пока не подходил ни под одну из этих категорий. Потому решил пройтись вдоль опушки леса.

Вспомнил о том, почему простые городские пацаны не собирают травы и не получают за это медь. Я покопался в памяти Китта и легко нашел причины.

Во-первых, отсутствие знаний. Чтобы собирать травы, нужно знать, где они растут, как выглядят, и как их правильно срывать. Ошибка влияет на вырученную сумму. Но это дело наживное, травы можно узнать, как сделал я.

Во-вторых — монстры. Даже если знаешь, какую траву нужно искать, это ещё не значит, что ты сможешь её добыть и вернуться целым. За стенами города всегда были монстры, ёкаи. Они могут быть мелкими и безобидными на первый взгляд, но даже слабая тварь может легко прикончить неопытного и слабого сборщика. А уж если наткнёшься на что-то серьёзное, ничего кроме скорости тебя не спасет. На ранге закалки справиться с демонами или сильными ёкаями почти невозможно. Особенно на начальных стадиях ранга.

Наконец я дождался группу охотников, идущую от ворот к лесу и двинулся следом. И сразу, походя, они подстрелили выскочившую из оврага мелкую тварь, похожую на собачий скелет. Стрела разнесла собачий череп, и дух развеялся с утробным ревом.

Я держался достаточно близко, чтобы воспользоваться их защитой, но при этом не мешать им и не привлекать лишнего внимания. Когда увидел схватку с этим духом, чуть было не повернул обратно. Ножиком с лезвием меньше мизинца нужно минуту тыкать такую собаку, чтобы причинить хоть какой-то вред.

Проблема заключалась в том, что у меня был ограниченный запас времени. Нужно было успеть собрать всё необходимое и вернуться обратно до того, как появятся новые твари. Лес никогда не оставался пустым надолго. Чем дольше ты там находишься, тем больше шансов наткнуться на что-то действительно опасное.

Я знал эти правила наизусть. И всё равно пошагал вдоль опушки, чувствуя, как волосы на голове становятся дыбом. Но выбора нет. Навык сам себя до десятки не разовьет.

Первым замеченным на опушке растением стал «анфалис жемчужный» — разве что более скрюченный, чем показывал Рой, и какой-то мелковатый. Но надпись над ним говорила, что с растением я не ошибся.

В радостях быстро подошел, подрезал стебель, закинул в мешок. Первый есть.

Спустя десять минут нашел кровохлебку, а потом плюнул на разборчивость и стал подбирать все подряд, включая всякие травки и корешки, подписанные как «Неизвестное растение». Скорее всего, они были полнейшим мусором. Но мне нужно качать травничество, потому не ленился. Прежде чем этот мусор выкинуть, Рой расскажет, почему именно ему эти травы не нужны, а я запомню. А если нужные травы случайно принесу, так вовсе буду счастлив.

Смог найти аж целых три травы из нужных Рою, притом что прежде я на опушке не появлялся и не знал, где их стоит собирать. Травничество выросло еще на балл, и я вот-вот ждал нового повышения, гадая, что случиться раньше — возьму десятку или взятый дома мешок переполнится. Конечно, я мог бы впихнуть в мешок гораздо больше несчастных двух килограммов, которые находились там сейчас. Но я не утрамбовывал травы, чтобы не портить ресурс.

Нужно будет купить короб для трав — видел сборщиков школы Небесного гнева с такими штуками за спиной.

Солнце уже стояло высоко, когда я, с трудом разогнув затёкшую спину, вытер пот со лба. В воздухе витал терпкий аромат полевых цветов, смешанный с влагой, доносившейся с рисовых полей.

После пяти часов сбора стало трудновато нагибаться за травами. После утренней тренировки в теле поселилась легкая усталость, а тихая охота за травами и голод заставили эту усталость разрастись. А еще я давно уже переварил завтрак, и сейчас жутко хотелось есть.

Достал из кармана кусок лепешки и луковицу, перекусил, отдохнул.

Пока отдыхал и посматривал по сторонам, обратил внимание на далекую фигуру, поднимающуюся в гору за лесом. Вроде как я разглядел одетого в отличную одежду Сигора — травника, которого встречал в лавке Роя. Не обратил бы внимания, но кроме него в гору никто не поднимался.

Только вот что странно — Сигор уходил немного в сторону от дороги, которой пользовался отряд Барта, и шагал не по ступеням, а по какой-то едва заметной тропке.

Для себя я отметил, что в гору можно подниматься разными путями. А потом — принялся собирать растения дальше, часто и внимательно поглядывая в темный лес. Быстро, осторожно и тихо.

К вечеру усталость накатывала волнами. Наконец я выпрямился, чувствуя, как ломит спину. Мешок был полным, и последняя сорванная трава дала десятый балл навыка.

За этим сразу последовало системное сообщение.

Внимание! Выберите бонус к травничеству за десятый ранг способности!

Сборка трав. Повышение качества собранных растений.

Простая обработка трав. Позволяет лучше сушить травы и готовить базовые вары и настои.

Второе полезно: возможно, будет сочетаться с готовкой или с зельеварением. Но засушить травы или сварить их я и сам смогу. А еще, пока у меня нет места, где их можно сушить и готовить настои. Дома? Даже не смешно. Если придут ребята коллекторы, они унесут все с собой, а травы целитель возвращать точно не станет.

Повышение качества собранных растений тоже полезно, причем на постоянной основе. Пригодится и сейчас, к сбору трав на продажу, и потом, когда нужно будет сорвать какой-нибудь МЕГАДУХОВНЫЙ лотос для приготовления своего собственного зелья.

В общем, я выбрал первое. Теперь мой статус выглядел так:

Статус.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 2 ступень.

Тело: 1

Дух: 3

Разум: 1

Специальности:

* * *

Навыки ⅙:

Травничество: 10 — обычный: Сборка трав.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 1 — эпический

После этого посмотрел на сорванные цветы, но ничего не произошло. Лишних знаний не появилось. Что-то вообще изменилось?

Несмотря на темнеющее небо, решил попробовать собрать пару растений с новым навыком.

Не сразу заметил изменения, но они точно были. Все мои движения стали выверенными. Опытными. Нож я держал чуточку иначе, резал растения по-разному: какие-то у самых корней, у каких-то просто обрывал бутоны, а пару крохотных кустиков я аккуратно выкопал и замотал корни в листья лопуха — почему-то так мне казалось правильнее. Ощущение правильности было очень смутным и хрупким, и его было легко перебить вопросом «а зачем я это делаю?». Не знаю, насколько эта способность полезна, и насколько ценны неповрежденные кустики, но ощущения от «правильности» действий интересные.

— Пожалуй, на сегодня — все, — хрипло сказал я себе. Из леса в сторону города как раз вышла группа, и я пристроился за ними.

Сегодня я возвращаюсь с полным мешком и ни разу не атакованный. Второй поход прошел без происшествий.

Что-то мне подсказывает, что демо-версия приключений в этом мире подходит к концу, и скоро я встречусь с полноценным вариантом этого мира, где будут и звери, и духи, и демоны.

От автора:

И комментарий дня

Глава 8

Тащу травы в лавку. Но не к Рою, а в другую, что поменьше. В этот раз есть силы пройтись дальше.

Здесь всё иначе, чем у знакомого травника. Лавка тесная, с низким потолком. Сухо, пыльно, немного затхло. На полках тонкий слой пыли, а свет из окна тусклый, мутный от тонкого слоя пыли. Воздух тяжёлый, совсем не такой, как у Роя, где всегда пахнет свежими и приятными травами. Здесь же к аромату трав примешиваются десятки неприятных запахов.

Зато здесь можно продавать травы за медь.

Выкладываю на прилавок собранный анфалис, кровохлёбку и ещё несколько трав, названия которых мне известны. Основную добычу оставил в мешке.

Не говоря ни слова, травник берёт выложенное грубыми ладонями, внимательно рассматривает. Замечаю его недовольное выражение лица, но мужчина молчит. В итоге просто отсчитывает плату, молча.

На прилавок падают восемь медных монет. Сгребаю их в ладонь. Монеты звенят в руке скромно и тихо.

Прячу деньги в карман и чувствую лёгкое разочарование — я ожидал большего. Хотя бы торга. Или приветствия.

Но раз уж я здесь, решаю попытать удачу и узнать хоть что-то полезное. Спокойно и вежливо спрашиваю, пытаясь наладить контакт:

— А как называются эти травы?

Травник поднимает взгляд и рычит неохотно:

— Это кровохлёбка. Чего, сам не знаешь, что принес?

Тон травника явно говорит: разговор ему не по душе. Но я объясняю:

— У меня есть еще и другие травы, которые я набрал на опушке. Но я не знаю, как они называются, сколько стоят и вообще, полезны ли.

Мужчина тяжело вздыхает, раздражённо качает головой.

— Парень, ну хоть ты не раздражай меня! У меня жена и шестеро детей, понимаешь? Шесть! Детей! К которым придётся вернуться через полчаса!

Он отворачивается к полке за прилавком, но тут же оборачивается обратно и спрашивает:

— Знаешь, какими шумными могут быть шестеро детей? Старший дерётся с младшим, средние таскают друг у друга игрушки, а малыши всё время плачут. Все время! Жену уже давно не устраивает мой заработок, но вместе с этим она не довольна, что я больше времени провожу с травами, чем с ней. Так что давай сейчас обойдемся без лишних вопросов. И в следующий раз просто зайди, выложи то, что хочешь продать, забери деньги, если они тебя устраивают, и просто молча уйди. Ладно?

Даже немного сочувствую мужику: детских садиков сейчас не изобрели.

— А почему ты все еще с ней, если она такая злобная?

— А как иначе — уйти от детей?

Пожимаю плечами:

— Пробовал с ней разговаривать о том, что тебе не нравится?

— Слушай, мне не требуются советы от первого встречного соплюгана.

— Зачем же ты рассказываешь историю своих отношений первому встречному? Подумай над этим.

И выскользнул за дверь.

По пути зашёл в торговую лавку. Торговец уже собирался закрываться, и увидев меня, нахмурился.

— Снова в долг не дам, — буркнул он.

Я молча достал из кармана шесть медяков и положил их на прилавок.

— Это в счет долга, — сказал я спокойно.

— Серьёзно⁈ — брови мужчины едва не лезли на затылок.

Я кивнул, пряча в карман оставшиеся два медяка. Интересно было наблюдать за его реакцией — впервые за все годы наша семья отдала долг за продукты в тот же день, когда их взяла. Растем над собой.

Лавка Роя была совсем другой. Здесь дышалось легче, воздух был чище. Травы, развешанные пучками под потолком, источали мягкий, ненавязчивый аромат — в этот раз смесь горной свежести, хвои и чего-то сладковатого. Похоже, люди предпочитают идти к Рою — его лавка ближе, да и как человек он приятнее и общительнее.

Свет проникал в помещение через чистые окна, заливая полки мягким золотистым сиянием. Даже если здесь присутствовала пыль, то я ее не замечал. Не исключено, что травник каждое утро сам проходил по лавке с тряпкой, убирая грязь. В этой лавке никто не сообщал мне историю о жене и шестерых детях, никто не ворчал раздражённо. Тишина, спокойствие, уют.

Я отдал Рою мешок с оставшимися травами. Мужчина кивнул, поставил мешок на середину стола и принялся внимательно осматривать содержимое.

Шелестели листья и стебли в руках. Что-то он откладывал влево, в громадную гору, что-то — вправо.

Когда мешок опустел, мужчина перечислил названия всего, что лежало в левой части стола, для наглядности тыкая пальцем в стебли и добавил:

— Это не бери. Мусор, таким только коней кормить. Запомнил?

Я кивнул. Со вчерашнего дня запомнить тринадцать разных растений разом было легче простого. Разве что голова слегка разболелась.

— А теперь перейдем к нормальным травам. И первое, о чем я тебя попрошу: в следующий раз ножом их срезай, — хмуро сказал он, глядя на мои измочаленные стебли. — Не хочу тратить время и за тобой обрезать. Это вообще в мусор, — добавил он, и один из цветков полетел в деревянное ведро.

Я сдержал вздох.

Я и срезал! Только вот заточенный о камень дрянной ножик скорее пилил травы, чем резал их.

— Тянет на семнадцать медных монет, — наконец выдал травник, пересчитав мои скромные усилия. — Принёс бы качественные — потянуло бы на двадцать пять.

Я не удержался от вопроса:

— А у вас есть какой-нибудь нож для трав?

Он хмыкнул, глядя на меня так, будто я попросил у него целое состояние.

— Ты ещё уроки не окупил. Не наглей.

— Я понимаю, — сказал я спокойно. — Но дома у меня всего один нож, и он… ну, не слишком хорошо режет. Я им, в общем-то, и резал, и сами видите, что вышло.

Я выложил на прилавок нож с лезвием-коротышом, изогнутым в середине, сточенным.

Травник снова хмыкнул, посмотрел на нож с брезгливой жалостью и направился в подсобку. Через минуту вынес из подсобки заточенный нож — изогнутый под серп, отлично заточенный, и плетёный короб — такой же я видел за спинами людей из школы Небесного гнева.

— Это чтобы у тебя цветы и травы не мялись и после нескольких часов не выглядели как дерьмо.

— Спасибо!

— Не за что, — буркнул он. — Поздравляю, пацан: у тебя только что появился денежный долг в семнадцать медяков.

Я замер на мгновение, но потом кивнул. Долг так долг. Всё равно без хорошего ножа дальше ходить бесполезно.

Я взял нож за рукоять, но тяжелая ладонь травника опустилась на лезвие, прижав его к столешнице.

— Чтоб ты знал — семнадцать медяков — это за короб. Нож я не продаю тебе, а даю в пользование, пока не купишь себе свой. Он… он дорог мне, как память, понял?

— Да, Рой, я понял вас.

Сам понимаю, насколько порой важны вещи, дорогие как память. Я так же часы отца хранил.

Интересно, чей это нож?

Травник отпустил лезвие, но наморщил лоб и о чем-то размышлял. Его взгляд метался между мной и полкой с сушёными корнями. Наконец заговорил:

— Кстати… Раз уж я сегодня такой щедрый, расскажу тебе кое-что о духовной траве. Слышал про «Элацею»? Нет? Тогда слушай. Показывать на примере не буду — нет ее сейчас в лавке.

Он объяснил мне, как выглядит это растение, рассказал, что растёт оно глубоко в чаще леса, куда обычно отправляются опытные сборщики.

— Она тебе нужна: ее можно жевать, чтобы оно помогало в культивации. Да, будет горько, но тебе сейчас полезно хотя бы по лепестку в день. Найдёшь больше, чем нужно — тащи сюда. Куплю.

Я задумался. Ещё один повод в будущем сходить в лес. Но пока я туда не сунусь. Там опасно.

— Разве зелья не лучше трав? — спросил я.

Травник усмехнулся:

— Лучше. В зельях больше полезного, больше силы и меньше разной грязи. Но разве ты пьёшь зелья? Или можешь себе их достать?

Он был прав. Зелья мне пока не по карману.

— Слушай сюда, пацан, — продолжил он уже более серьёзным тоном. — Стадия закалки называется так потому, что на этом этапе ты должен закалиться — для своего будущего роста. Нужно сделать своё тело и дух как можно крепче любыми способами, чтобы потом не сломаться, шагая по лестнице к Небу.

Я слушал его внимательно.

— Твоя цель сейчас — укрепить основу. Если сделаешь её слабой или пропустишь что-то важное… дальше будет только хуже. На каждом ранге ты становишься сильнее физически: увеличивается сила, выносливость, скорость… Но это всё лишь подготовка. Понял?

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что я слушаю и понимаю его слова. Я кивнул.

— Ошибка на этом этапе может привести к «перегоранию» или разрушению тела. Так что постарайся искать и употреблять духовные растения. Конечно, лучше — зелья. Ещё лучше — высококачественные зелья… но их ты не потянешь.

— Спасибо! — поблагодарил я искренне.

— Отработаешь, — проворчал Рой, отвернувшись. — Не думай, что я добрый, просто если будешь носить мне духовные растения, гораздо быстрее закроешь долг. Может, даже купишь себе нормальные штаны, без заплат.

Его взгляд скользнул по моим изношенным брюкам, и я почувствовал лёгкий стыд.

— Спасибо.

— Иди уже.

Но прежде, чем уйти, я решил попытать удачу:

— А можно ли почитать вашу книгу о растениях?

Травник посмотрел на меня так, будто я попросил у него разрешение минутку порыться в мешочке с выручкой.

— Разумеется нет!

Я кивнул и вышел из лавки с коробом за плечом и новым ножом на поясе. Жаль… Было бы интересно узнать больше о травах, их свойствах, и получить легкие пять баллов к навыку.

Интересно, какие варианты будут доступны на двадцатом ранге травничества? По идее, чем выше развит навык, тем весомее и значимее должна быть плюшка.

Домой я добрался быстро. Снял с плеч и убрал подальше от глаз плетёный короб и новый нож. Старый вымыл и вернул на место.

В животе урчало так громко, что, казалось, соседи могли это услышать.

Мать всё ещё была на работе в прачечной. Зато каша уже ждала меня в горшочке, прикрытом крышкой. Я разделил ее на две порции и умял свою в три ложки, добавив к ней кусок вчерашнего хлеба. Запил всё отваром из трав. Горьковатый вкус остался во рту, но я к нему привык — во-первых, полезно, во-вторых, травы для хорошего чая стоят много.

К следующему разу соберу травы для чая сам, и сам высушу. Травник сегодня раскрыл много профессиональных секретов: даже «ненужные сорняки» подробно разбирал — говорил, что с ними можно делать, если нет аналогов получше. Что именно можно варить для желудка, а что лучше вообще никогда не трогать.

Сытость пришла быстро, и я почувствовал прилив сил. Отлично! Я ещё успею на вечернюю тренировку.

Во дворе я начал с растяжки, потом — турник, отжимания, приседания, выпады. Когда перешел к упражнениям практиков, система была беспощадна: каждое третье движение сопровождалось тихим звоном и оповещением о неправильной технике. Но что-то все-таки получалось: от этих упражнений пот лил градом, хотя ничего особенного в них не было.

Я стиснул зубы. Да уж, система явно не собиралась меня щадить. Но упорство заставляло меня заниматься ещё усерднее, выкладываясь сильнее и пытаясь найти очередное правильное движение.

После часа упражнений я почувствовал приятную усталость и направился на холм, для медитации.

Шёл обходными путями, через тесные дворы и узкие улочки. Мне совсем не хотелось столкнуться с компанией Асуры.

На вершине холма было тихо. Разговоры и цокот лошадиных копыт редко долетали до этих мест. Шелестела трава, растущая по бокам холма.

Я сел на камень, скрестив ноги, и вдохнул прохладный вечерний воздух.

Закрыл глаза. Постарался выбросить из головы все мысли: о долге перед целителем, о травах, о маме, которая каждый день возвращается домой вымотанной…

Последнее особенно цеплялось за сознание. Но наконец всё это ушло куда-то на задний план.

Мир вокруг словно замер. Лёгкий ветерок касался моего лица, но я почти не замечал его. Мое дыхание стало ровным и глубоким. Внутри появилась странная лёгкость, будто я парю над землёй. Парю… и парю, и парю.

Из этого приятного состояния меня вывел тихий звон — оповещение системы.

Открыт навык «Медитация».

Добавить навык в используемые?

Я хмыкнул, не открывая глаз. Вроде бы я уже не в первый раз медитирую, а навык только сейчас появился? Забавно.

Мысленно подтверждаю активацию навыка.

Медитация: 1. Новичок.

Ранг навыка: обычный.

Внутри меня что-то изменилось — едва уловимое, но важное. И вместе с тем я почувствовал лёгкое раздражение: единица в навыке меня уязвила. Значит, травничество пятерки достигало, хотя я травы специально и не учил, а тут — единица? Сколько времени я уже сижу вот так по вечерам? Сколько раз пытался сосредоточиться, очистить разум?

Но потом я успокоился. Это ведь только начало. Наверное, раньше я просто делал что-то неправильное.

Ладно, продолжим.

Я снова закрыл глаза, пытаясь раствориться в этом странном состоянии покоя.

Сначала не получилось: пришлось сидеть не меньше десяти минут, расслабляясь и наблюдая за мыслями.

Постепенно шум в голове стих, тело расслабилось. Время растянулось, стало вязким, как мёд, а потом вовсе перестало иметь значение.

Пока остальные горожане пили в кабаках, спали в своих кроватях или били друг другу лица где-то на тёмных улочках, я занимался делом куда более важным. Я пытался поймать неуловимое чувство абсолютного покоя. Я уже не чувствовал тела, не слышал легкого шелеста травы. Только я и состояние покоя.

На этот раз я погрузился чуть глубже и почувствовал себя на распутье. Я мог остаться в состоянии обычного покоя. Но что-то внутри меня толкало пойти дальше, глубже в медитацию. Любопытство, жажда исследовать это непривычное состояние до конца — всё это заставило меня вздохнуть и нырнуть.

Я погрузился глубже.

С каждым вдохом я ощущал, как во мне что-то меняется. Сначала это было едва заметно: лёгкое тепло разливалось по груди, словно кто-то разжёг маленький костёр внутри меня. Но затем я понял, что это не просто тепло. Это была… энергия?

Нечто проникало в меня с каждым вдохом — эфемерная субстанция, которая витала повсюду: в воздухе, воде, земле, огне, деревьях и камнях. Она была частью всего живого и неживого под небесами — невидимая, но ощутимая в состоянии, в котором я находился. И прямо сейчас она делала меня сильнее. Я чувствовал, как она оседает в моих костях, словно тончайшая пыль, укрепляя их изнутри. Она скользила по венам вместе с кровью, делая органы чуть сильнее. Казалось, даже мышцы становились чуть плотнее и крепче с каждым мгновением пребывания в этом состоянии.

Каждая минута медитации делала меня лучше — на долю процента, но в этом состоянии я замечал даже такие мелкие изменения в себе.

Я продолжал сидеть так ещё долгое время. Сколько прошло — час или два? Я не знал. В этом состоянии время теряло всякий смысл. Но просидел я куда дольше, чем планировал, и снова очнулся от оповещения:

Медитация: +1

Открываю глаза, все еще ощущая потрясающую легкость в голове и теле.

Вокруг уже густеет ночь. Улицы погрузились в тишину, дует прохладный ветерок. Китт с рождения жил в этом городе и видел бесчисленное множество таких вечеров. Но вместе с тем я ощущал что-то новое, что присутствовало в шорохе крыльев ночной птицы, в моем дыхании, в ветре и в камнях под ногами. Я ощущал ту самую энергию.

Улыбаюсь. Я доволен собой, прошедшей тренировкой и полученным навыком. А еще мне понравилось состояние медитации. Это нечто большее, чем просто физические упражнения: ощущать, как становишься сильнее — великолепно.

Глядя на звёзды, я задумался: а если довести навык медитации до десяти, что тогда откроется?

За пару часов я достиг двойки в медитации. А если завтра я проведу в таком состоянии весь день, смогу ли я достичь десяти? А если смогу, какие навыки откроются тогда?

Я посмотрел, какие навыки сочетаются с медитацией, и к какой специализации ведут.

Оказалось, что медитация сочеталась с несколькими навыками. Если объединить с «физическим развитием», открывалась специализация «Духовный практик». Если с «Вызовом душ», можно открыть Медиума. Если к ним добавить «ритуалистику», можно открыть специальность некроманта. Если с ритуалистика будет сочетаться с медитацией, можно открыть специальность «Видящего силу». И так далее.

В общем, вариантов была куча, и над ними нужно было тщательно подумать.

А пока я возвращался домой, медленно шагая по тёмным улицам и с тоской осматриваясь по сторонам.

После медитации всё казалось каким-то другим: более чётким, более реальным. Даже прохладный воздух ощущался не так, как раньше. Я словно видел мир заново — в деталях, которые раньше ускользали от моего внимания.

Штаны, порванные на колене и залатанные грубой ниткой, при каждом шаге слегка царапали кожу. Я посмотрел на них и вздохнул. Эту одежду я носил уже несколько лет: удивительно, что она ещё держится. Но теперь, глядя на эти швы, я вдруг остро почувствовал окружающую нищету. Не только свою — всего района. Хлипкие дома с покосившимися крышами, грязные улицы, запах сырости и бедности. Как же мы все вообще выживаем в этом месте?

И вот он — мой дом.

Ну как дом… Лачуга.

Крыльцо с поломанной доской, которая скрипит каждый раз, когда я на неё наступаю. Ветхая крыша, покрытая мхом и прогнившими досками. Стены перекошены, из щелей дует ветер. Полы внутри скрипят так, что ночью приходится ходить на цыпочках, чтобы не разбудить мать.

Я остановился перед дверью и долго смотрел на это жалкое строение.

Всё это время я воспринимал дом, как данность. Память Китта — того самого Китта, чьё тело я теперь занимал, — помогала мне не замечать недостатков лачуги. Китт жил здесь шестнадцать лет и привык к этому убожеству. Для него это было нормально, и это отношение передалось мне вместе с его памятью.

Но если бы прежнему мне предложили переночевать в подобном доме, я бы ни за что не согласился.

Медитация прочистила мне мозги. Я вдруг понял, насколько жалок этот дом. Насколько жалка жизнь Китта. Надо что-то делать с собой, с домом, с тяжелой работой матери.

Нужно что-то менять.

Я вошёл внутрь и осторожно закрыл дверь за собой. Мать уже спала в своей комнатке — её тихое дыхание было единственным звуком в доме.

Я сел на край своей жёсткой кровати и задумался.

Дом нужно привести в порядок. Но у меня нет инструментов, нет материалов и денег… Пока нет.

Я провёл рукой по деревянной стене рядом с кроватью. Древесина была холодной и чуть влажной на ощупь.

В голове начали выстраиваться планы.

Для начала нужно купить инструменты. Хотя бы самый базовый набор: молоток, пилу, пару гвоздей. Потом — нанять пару помощников, или начать без них. Навык «Плотницкое дело» откроется в процессе и точно пригодится. Починю крышу, укреплю стены, заменю прогнившие доски на крыльце.

А потом можно будет удалить навык. Вряд ли у него в этом мире есть потенциал. Что может быть верхом карьеры парня-плотника — руководить бригадой рабочих, строящих хоромы для какого-нибудь богатого культиватора стадии пробуждения? Нет, не хочу. «Плотницкое дело» будет временным навыком, инструментом для решения конкретной задачи: привести лачугу в порядок.

Духовный практик — это для меня. Это мой путь к силе и пониманию этого мира.

Зельеварение — для денег. Для нас с матерью.

Все уже налаживается. Я оставляю матери деньги, что Китт делал очень редко. Я научился работать с памятью. Подготовился к следующему походу в горы: купил одежду, подучил травы. Следующий же поход позволит мне сорвать неплохой куш в серебре, я уверен в этом.

Закрываю глаза и чувствую полнейшее спокойствие. Да, я живу не в лучшем доме, не в лучшем районе. Но я постепенно выстраиваю все, чтобы приблизить момент, когда жизнь моей семьи изменится.

Глава 9

Проснулся рано, как и планировал накануне. Сквозь тонкие занавески в комнату пробивался мягкий свет утреннего Солнышка, которое вовсе и не Солнце, а Тайянг, а мир — не Земля, а Ксайнг, но легче мыслить привычными, земными категориями.

Тело ломило после вчерашних тренировок, но вместо того, чтобы полежать подольше, я встал, приготовил завтрак. Наскоро проглотил кашу с куском черствого хлеба. Еда простая, и скоро надоест. Нужно будет с заработков чего-нибудь вкусного прикупить, того же изюма для рисовой каши, или кровяной колбасы. Но пока приходится обходиться тем, что есть. Главное — топливо для нового дня я в топку закинул.

Смахнув крошки с рук, быстро собрался и выбежал из дома. Сегодняшний план был ясен: медитация на холме. Там, где ветер гуляет свободнее, и из камней сложены узоры.

Дорога к холму пролетела быстро. Взбежал вверх по отполированным ступеням, огляделся. Никого. Спокойно, свежо и тихо, лишь легкий ветер касался моего лица, принося с собой запахи утренней росы и земли.

Я сел на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Успокоить мысли получилось просто, хотя сейчас понимаю, что до получения навыка они изрядно мешали сосредоточиться. Но я настойчиво возвращал себя к дыханию, к концентрации на окружающей энергии. Постепенно все вокруг исчезло и я начал ощущать то самое состояние, ради которого пришел сюда.

И снова окружающая энергия по капле проникала в мое тело и растекалась теплом внутри. Оседала глубоко в мышцах, в костях, в самом центре моего существа. С каждым вдохом усиливала меня, укрепляла тело. Удивительное чувство — словно по каплям наполняешь сосуд чистейшей водой.

Медитация росла медленно. Я с самого начала знал, что так и будет, но одно дело — знать, а другое — сидеть часами на одном месте и стараться удержать медитативное состояние. Время растягивалось, и удерживаться в медитации становилось все труднее. Мозг, привычный к информации, получаемой от органов чувств, все неохотнее оставался в состоянии депривации. Мышцы затекали от долгого сидения в одной позе, а спина ныла от напряжения. Я боролся с желанием встать и просто уйти.

И самое отвратительное — стоило мне углубиться в состояние полного покоя, как меня выдергивало раздражающее сообщение:

Медитация: +1

Каждый раз оно ломало мою концентрацию. И каждый раз я вздыхал и продолжал. Еще раз и еще раз.

Меня даже посетила мысль — в следующем походе можно попробовать помедитировать на горе, поглощая энергию ледяного ветра и бури. Проблема в том, что я недостаточно силен, чтобы идти туда в одиночку. Надо ждать еще одного похода. Ха! Я уже жду нового похода команды целителя, подумать только. Безумие! Кто бы мне сказал об этом вчера, не поверил бы.

И я снова возвращаюсь к медитации. Вдох. Выдох.

Только прежде, чем я достиг десятого ранга, я преодолел значимый рубеж, о котором и не надеялся. Сообщение вспыхнуло перед глазами, выбивая меня из очередной попытки удержаться в медитативном состоянии:

Вы перешли на 3 уровень Закалки!

Я замер. Сердце пропустило удар. А затем сразу же всплыло следующее сообщение:

Вы усердно тренировались и медитировали, и взошли на 3 ранг стадии закалки. Но вы не укрепили тело качественными эликсирами, вы выполняли упражнения недостаточно усердно и с ошибками, поэтому вместо двух максимальных баллов получаете +1 к телу.

Я скривился.

Конечно, это неприятно. Возможно, если бы я знал про это раньше, придумал, как достать нужную духовную траву. Но если честно, я в этом мире всего несколько дней, и вряд ли мог наверстать упущенное: тело, доставшееся мне от Китта, оставляло желать лучшего. У паренька не было хорошего наставника: все, что он делал — копировал увиденные тренировки, и уж точно не смог бы достать зелья.

Ничего, потерянный балл — это не смертельно. К следующему уровню я подойду подготовленным. Если можно добыть максимум, я его добуду. Буду искать духовные травы, буду продавать и обменивать растения. А в будущем уже поищу возможность исправить «недостачу» от неправильного развития. На Земле в спорте это было возможно, пусть процесс был долгий и утомительный: может, тут такая возможность есть.

От размышлений меня оторвало странное чувство, зародившееся в груди. Это ощущение было странным, непривычным. Теплый поток поднимался от сердца, напитывая силой каждую клетку. Он волной прошелся по плечам, по животу и спине, затем разлился по рукам и ногам.

Усталость, накопившаяся за последние дни тренировок и медитаций, начала исчезать. Вместо нее пришло легкое, бодрящее чувство силы. Исчезла даже боль в мышцах от долгого сидения на камнях.

Я наслаждался этим ощущением. Это было мое первое повышение ранга, которое я прошел сам, а не через воспоминания Китта. Ощущения были великолепны! Сила бурлила во мне, требуя выхода. Усидеть в таком состоянии я и не думал.

Медленно открываю глаза. Вокруг меня сидят люди, вся площадка занята. Я тихо встал и потянулся. Захрустели суставы, но этот хруст был приятным. Я чувствовал, что мышцы налились силой и стали крепче, плотнее, чем раньше. Ну да, если у меня была единица в теле, то еще одна единица удвоила показатель. Я разом стал в два раза сильнее.

— Третий уровень Закалки! — прошептал я себе под нос, выбираясь из круга. — Интересно, каковы будут ощущения от четвертого?

— Прорвался? — не открывая глаз, спросил один из медитирующих старичков. — Молодец!

Я побежал домой. Бежать было легко и приятно — тело ощущалось легким и сильным. Каждое движение было четким и уверенным, дыхание — ровным и глубоким. Но энергию это никак не убавило.

Добравшись до дома, я сразу направился во двор, к турнику. Экипировался мешочками с песком и ухватился за перекладину.

Первое подтягивание было легким настолько, что я едва не сделал «выход силой». Второе — тоже, хотя. Мышцы работали идеально слаженно, словно я родился для этого движения. Я продолжал подтягиваться снова и снова. Каждое движение приносило удовольствие — ощущение силы в руках и спине было невероятным.

На сотом подтягивании я подумал: «Ну вот, сейчас начнется усталость». Но её не было. Я продолжал дальше. На двухсотом разе перекладина начала опасно потрескивать — дерево явно не было рассчитано на такую нагрузку.

Я спрыгнул на землю, не переставая широко улыбаться.

— Неплохо.

Но на этом я не остановился — опустился на землю для отжиманий.

Первые сто прошли легко, даже слишком легко. На двухсотом я начал чувствовать легкую усталость в плечах и груди, но это только подстегнуло меня двигаться дальше. К шестисотому повторению руки начали слегка дрожать, а в мышцах появилось легкое жжение.

Я лег на землю, глядя в небо. Мне не нужно было восстанавливать дыхание. Сердце тоже билось ровно — ни намека на усталость.

— Обычные тренировки больше не работают, — пробормотал я себе под нос.

Нужно попробовать отжимания с задранными вверх ногами и подтягивания на одной руке. Только, боюсь, если это решение и будет действовать, то не более, чем до следующего ранга закалки.

Я поднялся и занялся упражнениями для практиков. Они все еще нагружали меня! После двух подходов я вспотел, после третьего — тяжело дышал. Хотя сообщения об ошибках все еще вылезали.

Теперь, когда энергия была растрачена, я зашел в дом, уселся на пол у кровати и принялся медитировать дальше. И дальше, и дальше.

Я пропустил вечернюю тренировку. Медитация к тому времени равнялась девяти, и вот-вот должна была достичь десятки.

Я отметил, как вернулась с работы мама. Как загудел чайник на печной плите.

Но открыл глаза только когда медитация достигла десятки.

Внимание! Выберите бонус к медитации за десятый ранг способности!

Погружение в себя. Увеличивает эффективность медитации. Вы быстрее поглощаете энергию или ману.

Концентрация. Вы сможете медитировать даже во время выполнения других задач вроде бега или простой работы.

Спокойствие. Снижает восприимчивость к ментальным атакам, увеличивает сопротивляемость к страху, помогает лучше справляться с сильными эмоциями.

Контроль эмоций — хорошо, помогло бы обуздать эмоции Китта и не кидаться в обидчиков словами «я тебя запомнил». Но буст к развитию куда важнее. И получать такие бусты лучше как можно раньше.

Погружение в себя или концентрация? Первое поможет мне скорее повышать медитацию и расти в рангах. Второе — позволит мне медитировать «на ходу». Причем в мире, где на тебя из любого оврага может выпрыгнуть какая-нибудь тварь, это выглядит, как бесполезное умение, которое при моей жизни не активируешь. Если бы я кузнецом в городе работал или фигурки из дерева вырезал — может, и выбрал бы концентрацию. А собирая травы на опушке, лучше быть внимательным, чем медитирующим.

Выбираю погружение в себя и выхожу из комнаты с чувством отлично выполненной работы. Голова гудит, но в целом я доволен. Я даже успел на ужин!

— Будешь пшено с вареным яйцом? — предлагает мама.

— Конечно.

Не часто в последнее время сидим за столом вместе с матерью.

Во время ужина я заметил, как мать слегка морщится и кладет ладонь на шею.

— Ты в порядке? — спросил я, отложив ложку.

— Шею не так повернула, теперь больно, — ответила она с усталой улыбкой.

Было бы странно предлагать «давай я сделаю тебе массаж», потому что после придется объяснять, что вообще такое «массаж», который в этом мире абсолютно не распространен, и где я этому научился.

Потому я подошел, пока та сидела на табурете и предложил:

— Давай я разомну тебе мышцы? Не бойся, я аккуратно.

И не дожидаясь ответа, положил руки на плечи.

Поскольку я раньше в подобном не блистал, вряд ли она рассчитывала на что-то особенное. Может, думала, что я просто неуклюже ткну ее в спину. Но мои руки коснулись шеи матери, аккуратно прощупали, где именно напряжены мышцы (почти везде), и начали массировать сперва — легко, а потом — с силой, которой она наверняка совершенно не ожидала. Я уверенно двигался по шее, по плечам. Тонкие пальцы разминали и растирали плечи. Я массировал сильно — намного сильнее, чем она ожидала, но аккуратно. И это действительно помогало. Я ощущал, как мышцы под моими пальцами расслабляются.

— Будет удобнее, если ты ляжешь на кровать.

— Да… да.

Мы переместились в комнату, мать легла на кровать лицом вниз, а я продолжил массаж. На этот раз мне было проще работать — ее тело полностью расслабилось под моими руками. Я даже не заметил, как она начала дремать. Через несколько минут дыхание стало ровным и глубоким — она уснула прямо в процессе. Расслабляющий массаж действительно прошел расслабляюще.

Я прикрыл ее одеялом и тихо вышел из комнаты, чтобы не мешать ей отдыхать.

— Я что, заснула? — пробормотала она, когда утром вышла ко мне, хлопотавшему у печки.

— Ага. Наверное, ты устала сильнее, чем думала. Как шея, в порядке?

Она кивнула.

— Это было потрясающе.

— Что ж, если тебе понадобится еще одна разминка, просто попроси.

— Я подумаю, — кивнула мать. — Подскажи, как всё правильно рассчитать, чтобы не показаться назойливой и провести еще пару лет, получая потрясающую разминку? Я не хочу давить на тебя и губить «золотого гуся» в первый же день.

Я рассмеялся.

— Где ты этому научился?

Я пожал плечами.

— Команда в горах показала, как правильно разминать себе мышцы. А так в первый раз сам пробую.

— Ну что ж… Для первого раза ты справился просто великолепно.

Жаль, что мне «массаж» в качестве навыка не предложили.

Интересно, а если предложили бы, взял бы?

Наверное, да. В этом деле перспективы выше, чем у плотника-столяра. Массажировать практикующих девушек… или скорее разминать мышцы практиков-тяжеловесов, пытаясь хоть как-то промять эти туши… и зарабатывать этим деньги было бы интересно. В мире, где нет массажа, хороший массажист просто за счет опыта может стать незаменимым. Но пока думать об этом не буду — сперва специализация практика и зельевара, а массаж уже потом, в будущем.

Мысли о массаже перешли на мысли о зельях, потом, неожиданно, переключились на мысли о травнике, за спиной которого явно пряталась какая-то тайна.

— Мам, скажи, а травник, из лавки на главной улице, Рой. У него есть семья?

— Была. Не знаю, что случилось с сыном, а жена вроде как от горя умерла.

«Умерла от горя». Не знаю, что в этом мире стоит за такими словами, но подозреваю, что самоубийство.

— Ребенок тоже умер?

— Не знаю, — почему-то занервничала мать. — И вообще, почему бы тебе эти вопросы не задать самому Рою?

Хорошая идея. Я абсолютно, совершенно уверен, что за обмолвками травника, за его нервными взглядами, за ножом, который он мне дал на время, и который был ему дорог, как память, скрывается какая-то история.

Я мог бы оставить ее на потом, мог вообще не касаться, но меня она заинтересовала. Да и Рою, который не обязан был учить незнакомого паренька нюансам травосбора, который дал мне короб и нож, ничего не требуя взамен, я был благодарен. Я не занимался самообманом, не говорил «ну ему же нужно, чтобы ему кто-то притаскивал травы». Это второму травнику нужно, чтобы ему кто-то притаскивал травы, а здесь полки ломятся от баночек, горшочков-пузырьков. Да и вообще, ему было достаточно сказать «тащи мне это» и ткнуть пальцев в засушенный гербарий.

В общем, утром я не пошел на турник (все равно теперь смысла в этом мало). Пару раз выполнив разминочный комплекс практиков, я решил пойти к травнику и наконец развести дядьку на историю. И немножко отвлечься от надоевших за последние сутки постоянных медитаций, от мыслей о которых даже голова болела.

Поэтому я пошел в лавку. На этот раз — за простым разговором.

Было слишком рано: солнце еще не поднялось над городскими стенами, и в городе было темновато. А в лавке с единственным окном было еще сумрачнее. В воздухе витал привычный аромат сушеных трав.

За чистым прилавком, сидел травник и, подслеповато щурясь, пытался читать рукописные буквы в лежащей на столе книге.

Рой слегка сутулился. В серой льняной рубахе, закатанной до рукавов, он почти сливался с окружающим полумраком.

Стоило мне хлопнуть дверью, травник посмотрел на меня. Лицо Роя было сосредоточенным, взгляд — тяжелым и внимательным.

Когда он увидел меня на пороге, его лицо на мгновение стало еще более угрюмым, прежде чем он вернулся к своему обычному спокойному выражению.

— Привет, пацан. Хотел чего-то?

— Здравствуйте, Рой. А можно вопрос личного характера?

— Смотря какой вопрос.

— Простите, что лезу не в свое дело… Я сегодня узнал, что с вашей семьей что-то произошло. Это нарисовал вам сын?

Я показал пальцем на деталь интерьера, которая выбивалась из общего антуража. На стене, среди травяных веников и амулетов, висела аккуратно оформленная рамка. Внутри рамки был рисунок — детский, неуклюжий. Десяток неровных линий изображали домик с кривой трубой, овал — солнце с улыбкой. У домика была схематично и по-детски нарисована трава, цветы на этой траве и фигурка человечка на лугу. В углу корявыми буквами было написано: «Папа».

Травник посмотрел, куда я показываю, и замер на мгновение. Его лицо окаменело на секунду.

— Небрежный детский рисунок, — ответил он сухо. Затем — закрыл книгу и отложил на край стола.

Молодец, Китт. Сама тактичность.

Ну а с другой стороны, как иначе навести человека на разговор? Если я в нем вызываю отцовьи чувства, если он на меня проецирует образ сына, то все ложится на свои места. И в таком случае вряд ли прозвучит «не лезь не в свое дело, сопляк».

— Мама говорит, у вас был ребенок, — продолжил я.

Травник шумно вздохнул и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, почти враждебным.

— Не докучай, — отрезал он. — Не лезь в это. Не надо.

Я почувствовал себя неловко. Наверное, не стоило в это лезть.

— Прошу прощения.

Он снова замер, а потом медленно кивнул в угол лавки.

— Там есть стул. Притащи к столу, садись.

Я сделал, как велено. Некоторое время он молчал, глядя куда-то мимо меня, вспоминая что-то.

— Была у меня семья… — наконец сказал он тихо. Его голос стал хриплым, словно каждое слово давалось с трудом. — Но… Ладно, не важно. Не докучай, в общем, пацан.

В его глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня замолчать. Боль? Усталость? Нежелание говорить о прошлом?

Мы сидели в тишине несколько минут. Я не знал, что мне делать дальше, но травник разрешил эту проблему: Рой вдруг посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся — устало, но тепло.

— Давай лучше чай попьем, — предложил он. — А потом… дам тебе книгу прочесть, идет?

— Книгу? — удивился я.

— Ты же умеешь читать? Не просто так же спрашивал? — Он прищурился.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение между нами немного рассеивается.

— Вот и хорошо. Сейчас вскипячу чай.

Чай оказался не просто чаем, но и со сладостями. Правда, засахаренными фруктами Рой меня не удивил: из вежливости взяв один кусочек, я им и ограничился.

Зато когда хозяин лавки убрал кружки и протянул мне книгу, я вцепился в нее с жадностью наркомана.

Осторожно переворачивая страницы, я чувствовал позабытый голод по печатному слову. Мои пальцы бережно переворачивали лист за листом. На каждой странице были описания растений — от самых распространенных до редчайших. Текст был написан мелким, аккуратным почерком, а рядом нередко красовались схематичные рисунки: листья с прожилками, корни с узелками, цветы с точными пропорциями и цветом лепестков.

Я читал внимательно, не пропуская ни одного слова. Глаза бегали по строчкам, впитывая каждую деталь. Я не просто читал — я представлял себе мысленно каждое растение. Зверобой: «листья мелкие, продолговатые, на свету кажутся будто в мелких дырочках». Закрыв глаза, я видел это растение во всех подробностях — как оно выглядит на солнце, представлял по описанию, как оно пахнет, если растереть листок между пальцами. Затем открывал глаза и продолжал чтение.

На следующей странице был рисунок корня мандрагоры. Он выглядел простым и схематичным, но для меня это был больше чем просто чернила на бумаге. Я представлял этот корень — как его нужно аккуратно выкапывать, чтобы не повредить.

Каждое слово оживало у меня в воображении. Я мысленно повторял рецепты и советы: «Смешать сушеные листья шалфея с порошком из корня валерианы… Пропорция одна часть к двум…» Иногда мои губы шевелились сами собой, когда я повторял важные формулы. Иногда я останавливался, чтобы обдумать прочитанное или свериться со своими знаниями. В лавку кто-то заходил и выходил из нее, но я не обращал на это внимания.

Часы шли незаметно, и я отлип от книги поздним вечером, когда прочел ее полностью.

Не было никаких «вы прочли учебник, получено 5 баллов к травничеству». Баллы я получал во время чтения, и каждый балл был подкреплен массой выученной информации.

Глава 10

Я проснулся рано, как всегда. Сквозь щели в ставнях пробивался мягкий утренний свет, а в воздухе витала сырость — не иначе за ночь прошел дождь.

Разворошил кочергой угли и кинул на них пару щепок, а сверху положил мелко наколотую лучину. Завтрак был простым: кусок хлеба, сыр и немного каши, согретой на теплой плите. Потом — вышел во двор. Прохладный ветерок взбодрил, прогоняя остатки сна.

Дошел до турника, навесил утяжелителей, а потом — подпрыгнул и ухватил перекладину правой рукой. Медленно вверх…

Сделал девять подтягиваний, но на большее меня не хватило. Левой удалось вытянуть всего семь. Но и так классно вышло! Все-таки нашел способ тренироваться дальше.

Берпи меня не нагружали: как только перевалил за три десятка и не слишком устал, вычеркнул их из мысленного списка. А вот отжимания вверх ногами, на одних руках, здорово зашли.

Не успел я основательно себя нагрузить, как в калитку постучали. Я повернулся и увидел у ограды посыльного. Молодой парень в серой одежде, со встрепанными волосами.

— Ты — Китт? Господин целитель велел передать, чтобы ты бежал к воротам, — сказал он без предисловий. — Выдвигаетесь к горе. Команда уже собирается.

Я кивнул, не задавая лишних вопросов. Собрался быстро: взял свой короб для трав, заботливо вычищенный от пыли накануне, новый нож. Оделся в два слоя одежды, запрыгнул в ботинки. Меховые штаны, шапку и куртку уложил в короб и вышел из дома.

У ворот уже кипела жизнь. Запряженные лошадьми повозки стояли в ряд. На них были бочки с водой, мешки и коробки, накрытые холщовой тканью. Люди суетились вокруг: кто-то разговаривал друг с другом, кто-то доказывал стражнику, что ему не обязательно открывать каждую бочку и демонстрировать содержимое.

Я обошел повозки и наконец заметил команду.

Братья-мечники стояли чуть поодаль ворот, переговариваясь между собой. Рядом Кира ловко накидывала тетиву на своем луке. Но взгляд мой сразу привлек Барт. Приземистый бородач стоял спиной ко мне и за его спиной снова висел сверток, похожий на скатанный ковер с лямками. Это был тот самый груз, который здоровяк таскал с собой в прошлом походе.

— Опять со свертком? — спросил я, подходя ближе и кивая на его груз. — Что ты в нем носишь?

Бородач обернулся ко мне и хмыкнул.

— Тебя это заботить не должно, сопляк, — буркнул он, протягивая мне туго набитый рюкзак. Судя по всему, он снова набит дровами. Ну, хоть не швырнул.

Я вздохнул и закинул его на плечо рядом со своим коробом для трав. Лямки врезались в плечо, но я привык к такому грузу, а после нового этапа закалки вовсе уверен, что смогу пробежать с таким рюкзаком километров десять.

— Если вы, ваше высочество, закончили с вопросами, то на выход. Мы давно готовы к отправлению.

Барт кивнул стражнику и мы вышли за ворота.

Перед нами раскинулись рисовые поля. Утреннее солнце отражалось в залитых водой террасах, словно в бесчисленных зеркалах. Воздух был свежим, наполненным запахом влажной земли. Мы снова шли по дороге, петляющей между полей.

На этот раз никто не предложил нас подбросить. Мимо тянулись повозки, копыта лошадей тихо шлепали по дорожной грязи.

Я шагал рядом с Кирой и не удержался от вопроса.

— Куда идем на этот раз? Опять за травами? — спросил я, стараясь придать голосу непринужденность.

Бородач, шедший впереди, обернулся через плечо и коротко бросил:

— Нет. Нам нужно прогуляться чуть выше по горе, до одного места и кое-что сделать.

Я прищурился, разглядывая его широкую спину и все тот же загадочный сверток за плечами.

— И оставить там сверток, верно? — кивнул я в сторону его груза.

Кира, шедшая рядом со мной, резко обернулась. Ее взгляд был предупреждающим, почти строгим.

— Китт, это не самая лучшая тема для разговора, — сказала она тихо, но твердо. — Есть вещи, которых лучше не касаться. Для твоего же душевного спокойствия и для нашего.

Я замолчал, но во мне зашевелилось беспокойство при взгляде на груз. «Для своего же душевного спокойствия» — такие слова просто так не звучат.

Если подумать, внутрь свертка мог бы поместиться живой человек. Или — бездыханное тело. Не самое широкоплечее, не самое упитанное. Скорее всего — тело подростка.

Или — какую-нибудь химеру, созданную целителем.

А больше вариантов груза, о котором лучше не рассказывать и не расспрашивать, я с ходу придумать и не мог. Это в город можно пронести контрабандой какие-нибудь наркотические травы, а из города и в гору ничего такого не потащишь, наверное.

Мы продолжали шагать вдоль полей. Вдалеке можно было рассмотреть фигуры крестьян, согнувшихся над водой. Слышался лишь редкий щебет птиц и громыхание скарба в повозках, ребята сегодня были весьма молчаливы.

Братья шли немногословные, как и лучница с Бартом. Это было странно. В прошлый раз, даже возвращаясь уставшими с горы, они находили в себе силы пошутить или поговорить друг с другом.

Когда мы дошли до леса, ничего не изменилось: братья не принялись подбивать Киру пострелять по кроликам, и даже не нашли в себе силы для редких шуток или разговоров.

Барт шагал впереди, вытащив топор.

Кира держала стрелу на тетиве.

Братья внимательно посматривали по сторонам.

— Что-то не так? — поинтересовался я. — Рядом с городом видели опасного духа?

— Что? — с недоумением посмотрела на меня Кира.

— Вы ведете себя напряженно, почти не разговариваете и постоянно смотрите по сторонам.

— Именно, ведь мы в боевом походе! — процедил Барт.

— Мы немного поссорились в прошлый раз, — одновременно сказала Кира.

Мы вошли в лес. Я с интересом вертел головой по сторонам, но даже не пытался собирать травы: тут настолько часто ходили, что вдоль дороги всё ценное давно вырвали с корнем. Только репей и пырей, до которых с дороги не дотянулись кони, цеплялись за жизнь.

— Не стоит искать здесь редкости, — заметила Кира. — В таких местах даже грибы сразу собирают.

Я хмыкнул, но ничего не ответил. Она была права. Здесь, на проторенной дороге, не осталось ничего, что могло бы пригодиться. Если бы я хотел найти что-то ценное, мне пришлось бы углубляться в чащу, туда, где тени деревьев становились гуще, а воздух тяжелее от запаха сырости и прелых листьев.

Мы прошли лес и долго шли по дороге через поля травы. Здесь я точно так же вертел головой по сторонам, и пару раз даже замечал что-то выделяющееся в траве. Но сходить с дороги не спешил. Это здесь я в безопасности, меня прикрывает команда, а в траве, где мне по грудь, разное может сидеть.

Хорошо, что не над каждым растением появлялась надпись с названием. Например, пырей никак не обозначался, как и прочие малополезные травы, иначе я бы давно свихнулся.

Перед ступенями вынул из короба и надел теплые вещи. Еще раз пожалел, что не хватило меди на варежки.

Вскоре ступени снова покрылись льдом и снегом. В прошлый раз я проклинал каждую такую ступеньку, с трудом удерживаясь на ногах и под конец подъема был готов ползти на четвереньках. Тогда мои ноги дрожали от усталости, а дыхание сбивалось.

Но сейчас всё было иначе. Сила, что появилась с новым уровнем стадии закалки, делала свое дело. Мышцы работали уверенно, тело казалось крепким и выносливым, как никогда прежде. Я поднимался почти без усилий, чувствуя, что мог бы бежать вприпрыжку впереди отряда. Даже лед под ногами не был больше проблемой — я двигался быстро, но уверенно и осторожно.

Скоро мы вышли на широкую площадку.

В лицо сразу полетел снег. Ветер завыл, как дикий зверь, но в этот раз я даже снежную бурю воспринимал иначе. Да, ветер был холодным и резким, но я больше не задыхался от морозного воздуха. Мне даже удалось осмотреться вокруг, прикрывая лицо рукой.

Сквозь метель едва различались очертания скал и снежных сугробов. Откуда-то выше слышался басовитый и мощный гул ветра, будто кто-то дул в громадную трубу.

И тут я заметил их — человеческие следы на снегу. Они шли слева направо через всю площадку, в ту сторону, куда направлялись и мы. И должно быть, некто прошел совсем недавно, иначе бы метель уже замела эту дорожку.

Я остановился и нахмурился. След был свежим, четким, но обратных следов не было. И самое странное — пока мы шли сюда, я не заметил перед нами никаких признаков прошедших людей.

— Там есть еще одно убежище? — спросил я, указывая рукой в сторону, откуда вела дорожка.

Бородач обернулся через плечо и бросил на меня короткий взгляд.

— Там тупик и обрыв.

— Но кто-то же пришел из этого тупика? — настаивал я.

Барт нахмурился и резко ответил:

— Не докучай мне, пацан. Ну пришел кто-то, и что? Я по твоему, должен по следу определить, что ему в той стороне было нужно⁈ Ну прошел кто-то туда, следы замело и он вернулся обратно!

Я промолчал, хотя хотелось поспорить. Может быть, где-то рядом была пещера или скрытый проход? Но времени на размышления и тем более — на исследования у меня не было: группа уже двигалась дальше.

Ветер бил в лицо, заставляя щуриться и прикрывать глаза рукой, но в этот раз то ли буря была тише, то ли я крепче, но я шел, не закрывая глаза и внимательно смотрел по сторонам. Тропа за площадкой стала еще уже и опаснее. От скалы до пропасти справа было всего метра четыре. И Кира в прошлый раз провела меня, ничего не видящего, просто словами «левее» и «правее»? Безумие… Если бы не девчонка и не один из братьев, я бы точно свалился в пропасть.

Мы двигались цепочкой, осторожно пробираясь по узкой тропе. Впереди шёл Барт — после того, как я в прошлый раз проверил собой тропу, он не настаивал, чтобы я шагал вперед.

Здоровяк, широкоплечий и здоровенный, будто бы готов был защитить остальную группу от опасности. Я бы даже мог себе позволить почувствовать безопасность в компании этого человека, если бы не знал, что в случае серьезной опасности он бросит меня отвлекать эту опасность и сбежит со всей группой.

Кира шла за ним, её лёгкие шаги едва оставляли следы на снегу. Братья двигались за лучницей, и я замыкал колонну, стараясь не отставать и не шуметь, хотя вряд ли в шуме ветра можно расслышать за сто метров даже истошный крик.

Вдруг Барт остановился. Его рука взметнулась вверх — сигнал замереть. Кира замерла почти сразу, как и братья, а вот я успел сделать еще пару шагов, почти ткнувшись носом в спину мечника.

Здоровяк прислушивался к чему-то и не отрываясь, смотрел вперед. Потом выругался сквозь зубы:

— Чёрт…

И в тот же миг рухнул в снег. Кира упала вслед за ним, а я, хоть и не понял, что происходит, тоже плюхнулся в холодный сугроб, чувствуя, как мороз сковывает голые пальцы. Сердце бешено заколотилось в груди.

— Тихо… — вполголоса прошипел Барт, едва поворачивая голову к нам. — Не двигаться.

Я замер, стараясь даже дышать реже. Снег вокруг меня был холодным и влажным, но я не обращал на это внимания.

Впереди на тропе двигалось нечто громадное.

Огромный… кабан?

Нет — это было что-то иное, чем просто животное. Я сквозь метель и пургу смотрел на шкуру, покрытую грубой чёрной щетиной. Местами на шкуре виднелись проплешины, обнажающие серую кожу с глубокими шрамами. Движения животного были медленными и тяжёлыми.

Кабан был выше любого из нас, его массивные лапы утопали в снегу с каждым шагом, оставляя за собой глубокие ямы.

Но самое жуткое — когда он повернулся в сторону, я разглядел, что из плеч животного растут две массивные свиные головы. Одна голова опустилась к снегу, другая смотрела прямо.

— Что это за тварь? — прошептал я, обращаясь к Кире.

Она ответила так же тихо, не отрывая взгляда от существа:

— Это мононокэ. Воплощённый злой дух. Они сильнее обычных ёкаев, потому что раньше были людьми или животными. Их превращают в духов такие чувства, как ненависть, злоба или зависть. Мононокэ живут только ради мести или убийства тех, кто их обидел. Иногда они играют с жертвами, обманывают их, но чаще просто убивают.

Вряд ли кабан услышал нас, даже если бы мы разговаривали вполголоса, но Барт все равно резко зашипел:

— Хватит болтать! Если ваши разговоры привлекут эту тварь, я лично брошу в неё сопляка!

Я скривился. Как будто ты бы без нашего разговора этого не сделал. Я уже не витаю в иллюзиях насчет своей роли в походе. Не то, чтобы людям выше закалки требовался носильщик.

Когда кабан наконец скрылся в глубине леса, мы ещё минут пятнадцать лежали неподвижно, прислушиваясь к ветру. Наконец Барт поднялся, стряхивая снег с плеч.

— Всё, идём, — бросил он коротко, даже не глядя на нас.

Мы молча встали и двинулись дальше. Никто ни с кем не говорил и не отвлекался — все внимательно смотрели по сторонам.

Когда проходили через рощу, я внимательно смотрел по сторонам и неожиданно для себя пару раз увидел надпись «горная мята». Только срывать ее сразу не стал.

Через минут десять неспешного шага мы добрались до знакомой пещеры. Барт первым заглянул внутрь, осматриваясь и держа топор наготове. Спустя несколько секунд расслабился и повесил оружие в петлю на поясе.

— Располагайтесь, — буркнул он. — Как и в прошлый раз, ночуем здесь. Завтра лучше сделать дело со свежими силами.

А сам вышел наружу.

Стены были покрыты инеем, воздух внутри был ледяным, но места для ночевки получше у нас нет. Не в снегу же спать?

В памяти услужливо пронеслась вся прочитанная на эту тему информация. И судя по тому, что я не чувствую себя замерзшим и не гоняю сопли, при желании действительно мог бы выспаться в снегу.

Я молча подошёл к лапнику и сел на него. Кира устроилась неподалёку, завернувшись в плащ. Братья посмотрели на меня:

— Может, костер разожжешь?

— Я в прошлый раз разводил. В этот раз будет Барт.

— Да-а? Ну-ну.

Барт вернулся спустя десять минут, без свертка. И с порога бросил на камень рядом со мной мешочек с огнивом и трутом.

— Ты знаешь, что делать.

Я посмотрел на него снизу вверх и кинул мешочек в его сторону.

— Мне и без огня нормально. Такие вещи прикупил — просто шик! А захочешь его развести — ты знаешь, что делать.

Братья тихо зафыркали, но быстро отвернулись от здоровяка. Барт нахмурился и шагнул ближе ко мне.

— Ты чего выпендриваешься? — спросил он угрожающе. — Холодно же всем.

— Тебе холодно? — я приподнял бровь. — Так займись делом. Или у тебя руки только для того, чтобы махать ими перед носом у других?

— Ты забываешься, парень, — процедил он сквозь зубы. — Я могу…

— Дай угадаю: сломать мне что-то? Я мог с тобой сотрудничать на добровольных началах, но я не обязан тебе подчиняться. Хочешь — жалуйся целителю.

Барт сжал кулаки. Я видел, как у него на шее напряглись жилы.

— Ты испытываешь мое терпение.

— Ты похож на заевшую пла… Похож на человека, который выучил фразу про «сломаю что-нибудь», и теперь всюду ее использует. Ну сломаешь, и что тогда? Не знаешь? А я тебе расскажу. Тогда я просто не пойду с вами в следующий поход, только и всего. И тебе придется швырять кого-нибудь другого из отряда в страхолюдину с двумя головами, если такая выползет вам навстречу. Кстати, прикинь заранее, кого ты выберешь из ребят.

Барт зло выругался и, подняв мешочек, сам принялся разжигать огонь.

— Если тебя с нами не будет, я сам буду защищать отряд, — твердо пообещал тот. — Их я считаю своими. Тебя — нет. Носильщиком я готов пожертвовать.

Не удивил.

— Хорошо, что ты наконец признал, зачем я здесь, — киваю. — И как оно — быть честным?

Барт промолчал. Кира отвела глаза.

Спустя минут десять воздух в пещере достаточно нагрелся, но атмосфера явно оставляла желать лучшего. Барт развалился на своей лежанке, лениво жонглируя вынутым из сапога ножом, Кира сидела у стены, закрыв глаза, а братья вытащили карты. Чай, никто, похоже, заваривать не собирался.

Я тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— Ты куда? — спросил Барт, внимательно наблюдая за мной.

— Пройдусь, осмотрюсь снаружи.

— После того, что мы видели? У тебя что, отросли яйца?

Я не ответил.

— Там тебя снегом заметет, а нам завтра придется перешагивать через одубевший труп, — сказал он серьезно.

— Тебя это наверняка только порадует, — бросил я через плечо и вышел, не желая продолжать бессмысленную болтовню. Короб я брать не стал.

Снаружи было шумно. Холодный воздух сразу ударил в лицо, приветливо швырнув горсть снега в глаза. Я на мгновение задержал дыхание — успел отвыкнуть от ледяного воздуха, пока сидел у костра.

Я задвинул за собой деревянную заслонку, чтобы не выветривать тепло и пошел вперед. Тропа, по которой мы недавно прошли, почти исчезла.

Прошагал с полусотню шагов и огляделся.

Метель все еще бушевала, но я не видел никакого движения в буране. Ничего. Только снег и тени от скал. Но ощущение того, что за мной кто-то наблюдает, не покидало меня. Глубоко вдыхаю холодный воздух, пытаясь успокоиться. Давай, Китт, ты уже трижды был в роще, причем однажды — один, и ничего с тобой не было. Не нужно выдумывать.

Я сделал еще несколько шагов, прислушиваясь к вою ветра, но ничего кроме него не слышал.

Ладно, пора прогуляться за растениями.

Снег проваливался под ногами, холодный ветер задувал под воротник, несмотря на все мои попытки укутаться плотнее. Я шёл осторожно, стараясь не поскользнуться на покрытых льдом камнях.

Быстро темнело, и вместе с темнотой приходил страх. Он поселился где-то внутри, как тихий голос, шепчущий: «Ты не знаешь, что там впереди. Неужели парочка растений стоят такого риска?». Но я знал одно — если я буду трусить сейчас, потом будет труднее решиться на что-то опасное. Это тот путь, который приводит к тихой, спокойной работе в городе, или к владению собственной лавкой. Но закрывает куда более важные для меня пути. В моем случае, кто не рискует, тот не добивается больших высот и годами платит долги целителям, пока не погибает в процессе.

Пещера осталась позади, а впереди темнела небольшая роща. И где-то в ней должны быть кусты горной мяты, а то и что-нибудь еще. Там, где деревья сумели найти себе землю для роста, хватит место и для разных полезных трав.

Я шагнул в сторону от едва заметной тропки, и сразу же ухнул по пояс. Снег был глубоким, приходилось буквально продираться сквозь него.

Я остановился у места, где система показывала растущее под снегом «Неизвестное растение», и начал осторожно разгребать снег руками.

Первая трава, которую я нашел и срезал, выглядела необычно: ее листья были насыщенного синего цвета, будто впитали в себя окрестную стужу. На ощупь листья оказались неожиданно мягкими. На срезе блестели кристаллики влаги, будто растение росло под снегом. Запах был едва уловимым, но свежим, с легкой горчинкой. Такого растения я не видел в справочнике, но в основном там были указаны обычные травы. Система молчала, но я чувствовал в этой траве едва заметную духовную силу. Похоже, я нашел свое первое духовное растение.

Я продолжил бродить по роще и вскоре наткнулся на два замеченных ранее кустика горной мяты, которые сразу же срезал. Горная мята — великолепная находка. Рой говорил, что найти её зимой под снегом — это уже удача. Если… когда я донесу её до травника, выручу серебро.

Собрав девять растений — все, что нашел в роще, я поднялся на ноги, стряхивая снег с коленей.

Травничество: +1

Теперь у меня была горная мята и другие травы, не известные мне. Надеюсь, они достаточно редкие — если уж мята уходила за серебро, будучи обычным растением, то духовные должны стоить еще дороже.

И вдруг что-то щёлкнуло за моей спиной. Я обернулся и замер, сжимая нож в руке.

Вокруг было пусто. Только вой и свист ветра. Мне показалось?

Просто ветер. Ветер, или ветка на морозе, — мысленно сказал я себе, отступая к тропке, хотя сам в это не верил.

На обратном пути я поглядывал по сторонам еще внимательнее, и несмотря на то, что ничего не выскакивало на меня с оглушительным криком, страх усилился.

Когда я наконец увидел вход в пещеру, меня охватило облегчение. Но радоваться было рано — теперь мне нужно спрятать травы. Не хочу, чтобы Барт заметил мои находки и снова попытался присвоить их.

Я остановился метрах в двадцати от входа, у скалы. Быстро выкопал в снегу у приметной трещины в камне глубокую яму и оставил растения там. На холоде с ними ничего не случится, а там уже найду возможность переложить их в короб.

Когда я вошёл в пещеру, Кира подняла на меня взгляд, но ничего не сказала. Барт даже не посмотрел в мою сторону — он всё так же лениво играл ножом.

Я сел у огня и протянул руки к теплу. Я сделал это! Нашел духовные травы! Их еще нужно донести до травника, но я все равно чувствовал себя довольным, будто нашел набитый деньгами бумажник.

Глава 11

Вы попали в буран. Обнаружен всплеск ледяной Ци!

Рекомендуется медитация для поглощения энергии!

Я дернулся от неожиданно выскочившего сообщения, а ветер снаружи взвыл особенно жутко.

Кстати, да. Я уже и подзабыл о медитации.

— Кира. Подскажи пожалуйста, я слышал, что в горах полезно медитировать. Это правда?

Лучница посмотрела на меня поверх своего шарфа, оценивающе прищурилась, будто взвешивая, достоин ли я информации.

— В горах действительно легче почувствовать энергию вокруг себя, — ответила она после небольшой паузы. — Но тут важно понимать, что ты делаешь.

— Да брось ты, Кира! — вмешался Барт с ухмылкой. — Чего тут понимать? Садись в позу лотоса и черпай силы побольше! Побольше, прям от души черпай! Ледяная Ци — штука полезная. Если уж брать, так по максимуму!

— Не слушай его, — девушка смерила его нечитаемым взглядом и повернулась ко мне. — Черпать «побольше» — это плохая идея. Ци льда, огня или иного источника опасна, если взять слишком много. Ощущения будут… не слишком приятными, если переборщить.

— И сколько нужно медитировать, чтобы не переборщить?

— Ммм… Не знаю, у каждого по-разному. Но если ты на средних уровнях закалки, я бы не советовала медитировать дольше десяти минут.

Значит, для начала и минуты хватит.

— Хорошо, спасибо. А упражнения, которые выполняют практики, вы знаете?

— Никто из нас не был в школе или секте. Сами всему учились, и боюсь, что наши методы тебе не подойдут.

Вежливый отказ и нежелание делиться секретами? Ну и ладно.

Я снова вышел наружу пещеры.

Ветер носился по горе и ревел, словно живое существо, гневное и беспокойное. Хлестал лицо, пробираясь сквозь слои теплой одежды.

Я был готов. Тепло укутан, я чувствовал себя гораздо защищеннее от холода, а пещера за моей спиной укрепляла мою решимость.

Просидеть минуту, впитывая энергию — что сложного?

Я сел прямо в снег. Он был плотным и пробирал холодом даже сквозь штаны, но я не обращал на это внимания. Закрыл глаза и замедлил дыхание. Вдох… выдох…

Вокруг всё ещё бушевала буря, но я сосредоточился на духовной энергии, разлитой вокруг. Она была неспокойной, как животное, запертое в клетке.

Когда я начал поглощать энергию, всё изменилось. Буря будто почувствовала это. Её мощь взбурлила, стала агрессивной, неуправляемой. Потоки энергии впивались в моё тело, словно острые иглы. Они проникали в грудь с болью, словно разрывая меня изнутри. Жжение распространялось по всему телу — от кончиков пальцев до макушки.

Я стиснул зубы, стараясь выдержать. Мгновения тянулись бесконечно долго. Боль становилась всё сильнее, будто сама буря сопротивлялась, не желая отдавать свою силу. Она словно была разумной и хотела наказать меня за дерзость, за попытку отщипнуть кусочек ее сути.

Я мысленно досчитал до тридцати, и вышел из медитации — не смог больше терпеть. Боль начала утихать, но её место заняло странное чувство пустоты и холода. Несмотря на тёплую одежду, меня бил озноб. Холод шёл изнутри, заполняя каждую клетку тела.

Я поднялся на ноги. Шатаясь, сделал пару шагов и рухнул на заслон, отделяющий меня от тепла пещеры. А завалившись внутрь — задвинул деревянную заслонку у входа, чтобы отрезать себя от бушующей стихии снаружи.

Сел у костра, сорвал с себя куртку задубевшими пальцами, а потом сунул эти пальцы едва ли не в огонь.

Пламя плясало передо мной, обжигая лицо своим жаром, но тепло не приходило. Меня колотило так сильно, что зубы стучали друг о друга. Холод продолжал идти изнутри: энергия бури оставалась глубоко во мне.

— Ты в порядке? — спросил один из мечников. — Ты бледный и губы синие.

Я поднял взгляд. Парень и Кира смотрели на меня с тревогой.

— Д-да… всё нор-рмально… — прохрипел я. Прозвучало бы увереннее, если бы зубы не бились друг о друга.

Я снова повернулся к огню и протянул руки ближе к пламени. Спустя пять минут меня всё ещё трясло.

— Все-таки решил последовать моим заветам, а? — спросил Барт.

— Попробуй медитацию, — посоветовала Кира. — Если мысленно огородишь ледяную энергию своей, станет полегче. А там со временем должна перевариться.

Я закрыл глаза, попытался ощутить свое тело и нашел причину проблемы.

Внутри груди засел ледяной комок. Он не двигался, не таял, просто сидел там и медленно вытягивал тепло из каждой клетки тела.

Я сидел у костра на скрещенных ногах и пытался окружить этот кусок льда своей духовной энергией. Она была слабой, едва ощутимой, но всё же это помогало сдерживать холод. Каждый раз, когда энергия обволакивала лёд новым слоем, казалось, что холод ослабевает. Но сам кусок оставался таким же твёрдым и незыблемым.

Молодец, старик, хороший ход, — подумал я, стараясь не потерять концентрацию. — Послушал систему и даже смог намедитировать ту самую ледяную Ци. Вот только что делать с ней дальше, ты не выяснил.

Сдерживать лёд было сложно. Напряжение нарастало, и я чувствовал, как силы утекают. Медитация по-прежнему не помогала растворить его.

Я открыл глаза и выдохнул с досадой. Нужно было что-то ещё.

Кира, сидевшая по ту сторону костра, бросила на меня взгляд.

— Все-таки хватил лишку? — спросила она. В голосе звучало сочувствие.

Я кивнул.

— Что-то вроде того.

Она задумалась на мгновение, затем поднялась и направилась к своему рюкзаку.

— Сейчас чай заварю. Поможет.

Я смотрел, как она ловко достаёт из рюкзака небольшой мешочек с травами, топит в котелке снег и заваривает отвар над костром. Запах был необычный — терпкий, чуть сладковатый, с лёгкими нотками горечи. Я почувствовал, как этот аромат уже сам по себе согревает.

Она разлила отвар в две кружки и протянула мне одну. Я осторожно взял в руки крохотную посудинку.

Кружка была горячей на ощупь, но это тепло было приятным.

Я поднёс кружку к губам и сделал первый глоток. Горячий чай обжёг язык, но я не обратил на это внимания. Вкус был насыщенным и глубоким, словно каждая травинка в отваре была пропитана силой. Сразу после глотка я почувствовал, как по моему телу проходит волна тепла. Она начала с груди, где засел лёд, и медленно растекалась по всему телу — к плечам, рукам, вниз к ногам. Холод внутри ослабел, но никуда не пропал — будто затаился.

Я сделал ещё один глоток, допивая остатки. Тепло становилось сильнее, согревая меня изнутри. Лёд всё ещё оставался на месте, но теперь казался все слабее.

Я посмотрел на девушку краем глаза. Она уже чистила котелок.

Заварила травы ради меня. Это приятно, но сколько в том поступке заботы?

По сути, Барт выходит самым нормальным из компании хотя бы потому, что держит дистанцию и не строит из себя приятеля. А братья и Кира улыбчивы и приветливы. Интересно, я первый подросток-носильщик, сопровождающий их в горах? Просто слухов о работавших на целителя и «неожиданно пропавших» людей ходит о-очень много.

— Спасибо, — улыбнулся я Кире, стараясь не показывать своих мыслей. — Ты так добра. Давно ходишь по горам с Бартом?

— Два года. А что?

— Понятно, откуда ты набралась опыта в заваривании чая, — я решил не спрашивать, сколько из этих двух лет они ходили от целителя Рика и сколько раз команда теряла попутчиков.

Тепло от чая продолжало разливаться по телу мягкими волнами. Я закрыл глаза и снова попытался сосредоточиться на медитации. Теперь это было легче — ледяной комок внутри всё ещё оставался целым, но теперь беспокоил меня гораздо меньше.

— Научилась понемногу. Пару раз покупала травяные сборы, а теперь сама их готовлю, когда встречаю подходящие духовные травы.

— Понял, — я медленно оглядел всю команду. Барт пытался подстричь ногти кинжалом, братья все еще играли в карты. Никто еще не собирался спать. — Кстати, раз уж мы здесь собрались, может, поговорим о чем-нибудь? Объясните мне: как вы прошли ранг закалки, если вы и правда не были в школе? Особая одаренность, или дар свыше?

Кира рассмеялась. Её смех был лёгким, но в нём чувствовалась усталость.

— Мы правда не из тех, кто обучался под контролем наставников. Всё, что у нас было — наши собственные ошибки и немного удачи. У меня дядя был послушником, но его выгнали. Все, что не выветрилось из его головы за двенадцать лет, смог передать мне. И это вроде как сработало — я на стадии пробуждения.

— Если ты ждешь, что я начну с тобой откровенничать, ты многого захотел, — усмехнулся Барт. — Но поболтать можем, все равно спать пока не хочется, а делать здесь нечего. Школы — это для тех, у кого есть время и деньги, сопляк. У нас ни того, ни другого никогда не было. Мы учились на ходу, вот как ты сейчас. Иногда на своих ошибках, как ты сейчас, иногда на чужих. А чаще всего — просто выживали. У каждого из нас есть история о паре-тройке друзей, которым не повезло. Может, и мы как-нибудь станем друг для друга такими историями. Выживать — вообще сложно.

Я удивлённо смотрел на него. Сказано глубокомысленнее, чем я ожидал от бородатого задиры.

— Сложно, — кивнула Кира. — Но в этом мире либо ты учишься защищать себя, либо становишься добычей для тех, кто сильнее.

— Никто за тебя ничего не сделает, — добавил Барт серьёзно. — Особенно если ты не из благородных родов или не один из тех счастливчиков, которых берут в Школу Небесного Гнева. Смотри по сторонам, наблюдай за теми, кто что-то умеет, и копируй их техники, их умения, их состав групп в походах. Школа или какая-нибудь секта — место для избранных или богатых. Там учат боевым искусствам, да, но нам туда не попасть — когда были моложе, силой не вышли, а сейчас уже поздно суетиться. Такие, как мы, как ты, даже близко туда не попадут.

— Да и не особо хотелось бы, — вставил один из братьев Зулов. — Они там такие же фанатики, как в Культе Тьмы.

— Культ Тьмы? — ухватился я за информацию о секте из соседнего города. — Чем они отличаются от Школы Небесного Гнева?

Кира покачала головой:

— Если честно? Я думаю, что почти ничем. Только у них разные ритуалы.

— Да уж, разница великая! — усмехнулся Барт. — В Культе Тьмы проводят медитации в темноте. А в Школе Небесного Гнева предпочитают впитывать духовную энергию светила и ветра. Но суть одна: и те, и другие — напыщенные козлы, которые смотрят на остальных людей, как на прокаженных.

— То есть разницы между ними почти нет?

Кира пожала плечами.

— Как понимаешь, сами мы там не были. Думаю, различия разве что в некоторых практиках, в медитациях. Несмотря на сказки и жуткие истории, в Культе Тьмы детей не режут ради ритуалов. А в Школе Небесного Гнева не поют гимны небу.

— А вы откуда всё это знаете? Вы же сказали, что нигде не учились.

— Мы нигде не учились, но слушать умеем, сопляк. Когда путешествуешь по миру и встречаешь людей из разных мест, они охотно рассказывают о себе. Особенно если правильно задавать вопросы. Вот ты впервые нас на диалог развел и что-то полезное узнал. Мы делаем так каждый раз, когда встречаем кого-нибудь знающего.

— Главное — слушать внимательно и делать выводы, — добавила Кира. — Иногда это полезнее любой школы.

— Ладно, — киваю и решаю прояснить для себя еще один момент. — А как вообще в сектах относятся к своим ученикам? Ну, я имею в виду… развивают ли их? Или, наоборот, стараются не давать им слишком сильно вырасти? Я просто слышал, что никакой глава секты не будет сильно помогать с тренировками тех, кто может его подсидеть.

— Какой тогда смысл вообще быть главой секты? — проворчал Барт. — Получается, ты правишь только потому, что остальные слабее?

— Тогда смысл в главенстве над сектой пропадает, — кивнул мечник. — Зачем тебе быть главным над воинами, которых ты осознанно делаешь слабыми? В чём смысл? Да и не будут все рваться к месту главы. Кроме силы нужны ещё и организационные навыки, склад характера.

— Ты прав, — слегка кивнул Барт. — Ученики — это основа секты. Не тренировать их — значит не развивать саму секту. А без развития секта теряет влияние, ресурсы и возможность выживать в конкурентной среде. Ее просто задавят те, кто не экономит ресурсы.

— Но ведь если глава секты взращивает учеников до высокого уровня, они могут в какой-то момент стать угрозой для него, — продолжал я давить штампами из прочитанных Уся. Мне нравилось, как их разбивали в пух и прах настоящие культиваторы.

— Пока ученики разовьются до той стадии, когда они смогут конкурировать с главой, пройдёт не один десяток лет, — пояснила Кира. — Да и далеко не все дойдут до такой ступени. Многие застрянут на более низких уровнях из-за нехватки ресурсов, таланта или банальной удачи. Поэтому как таковой причины мешать культивации учеников нет. По крайней мере, точно не из-за страха конкуренции.

— Зачем практикующему метить на место главы секты? — подхватил Барт. — Чтобы править? Да ладно! Если ты хочешь власти, просто достигни пика ранга пробуждения, иди в любую деревню и скажи старосте: «Теперь я здесь главный». Всё! Ты царь и бог. Тебе готовят еду всей деревней, под тебя ложатся незамужние крестьянки, а если замужняя ляжет — тебе всё равно никто ничего не сделает.

— Это уж слишком… прямолинейно, — поморщилась Кира.

— Но это правда! Королевская стража тебя не тронет, если ты не избиваешь крестьян и не устраиваешь резню. Жить в деревне — это постоянный риск: войны, набеги бандитов, болезни. Так что любой воин на хорошем счету. Если ты хочешь власти над конкретной сектой, значит, у тебя есть личные счёты с её главой. Возможно, потому что он сидит на ресурсах и давит на обыкновенных практиков. А вообще — хочешь узнать про школы и секты? Вступай туда! Тогда сам всё поймёшь.

Я кивнул. Совет дельный, только я не наскребу столько золота.

— Ладно, насчет сект я понял. Может, тогда расскажете о духах?

Барт нервно хмыкнул.

— Без меня.

Кира, минуту назад оживлённая и разговорчивая, замолчала, задумчиво глядя на огонь. Я уже начал думать, что она проигнорирует мой вопрос, но вдруг она подняла голову и заговорила:

— Ну ты и спросил, конечно. Вообще не хорошо вести такие разговоры на ночь, и в следующий раз их не поднимай. Екаи… духи… Они бывают разными. Одни — хотят напасть и убить, а иные настолько тихие и безобидные, что ты можешь жить всю жизнь рядом с ними и даже не заметить. Ну, например, Юрэй. Это такие… — она сделала неопределённый жест рукой, — призраки умерших людей. Обычно их даже заметить трудно, особенно если ты не практик. Они не причиняют вреда, если их не трогать. Но если у них осталась какая-то незавершённая цель или сильное чувство — месть, любовь, ненависть, — тут она посмотрела на меня, — то могут стать мононокэ. А это уже совсем другая история.

Я кивнул, хотя про мононокэ Китт уже знал.

— Ходят истории, что некоторые ёкаи могут перевоплощаться в людей, — добавила лучница после паузы. — Слышал о Нэдзуми? Это такие крысы-оборотни. Говорят, в человеческом облике они выглядят как мелкие, мерзкие людишки. Знаешь, такие скользкие типы без морали и принципов. Они становятся шпионами, ворами. У них острый нюх и зрение — настоящие охотники. Но я думаю, это всё сказки. Хотя кто знает? — её голос под конец дрогнул.

— А какие из духов самые безопасные?

Кира усмехнулась и пожала плечами.

— Самых безопасных ты даже не заметишь, потому что они не охотятся за людьми. Просто существуют рядом. Но если говорить о тех, кто всё-таки может тебя заметить… Ну… есть нежить.

Она сделала паузу, словно решая, стоит ли рассказывать дальше.

— В горах много народу погибает. Кто-то замерзает, кто-то падает в пропасть, кого-то звери разрывают. И чем страшнее смерть, чем больше страданий человек пережил перед смертью, тем больше шансов, что он переродится в Цзянши.

— Цзянши? — переспросил я.

— Да. Это ожившие мертвецы. Выглядят по-разному: иногда как скелеты, иногда как целые трупы. Они очень сильные и выносливые. Если начнёшь убегать от такого — обязательно догонит.

Я невольно поёжился.

— И как тогда с ними справляться?

Кира пожала плечами.

— Ждешь совета от лучницы? Я могу только сказать: держи под рукой лук. Но если ты надеешься на какой-то секрет… — она покачала головой. — Тут всё просто: не попадайся им на глаза. В целом, вряд ли на горе найдется существо, которое ты одолеешь. Без обид.

Она снова повернулась к огню и задумчиво уставилась в пламя.

— Кстати, а много времени уходит, чтобы овладеть оружием?

— На меч требуется пара лет, если ты талантлив, — ответил Барт. — И то, любой мастер или человек выше рангом зарубит тебя проходя мимо. На лук нужно меньше времени — около года тренировок, и ты не просто сможешь выпускать стрелу в сторону «воображаемой толпы цзянши», но и сносно стрелять. Мой тебе совет — начни тренировки, пусть даже с шестом, если на нормальное оружие не хватает. А теперь заканчиваем с вопросами. Всем — отбой! Сопляк дежурит первую вахту.

Глава 12

Я очнулся от легких пинков по подошвам своих сапог. Открываю глаза и вижу Барта. На заросшем лице здоровяка — привычное недовольное выражение.

— Подъём, сопляк, — буркнул он, но уже без прежнего яда в интонации.

Я приподнялся на локтях, чувствуя, как тело отзывается тупой болью. Мышцы затекли, как у старика — медленно сел, принялся разминать и растирать замерзшие руки. Сонливость всё ещё цепко держала меня: глаза слипались, мысли путались.

— Тебе самому это не надоело? — хриплю я простуженно, пытаясь хоть как-то выразить своё раздражение. Барт лишь отмахивается:

— Посмотри на лежанку.

Я медленно поднялся, ощущая, как застывшие мышцы протестуют против каждого движения. Повернув голову, я взглянул на место, где спал.

На лапнике, который служил мне постелью этой ночью, тонким слоем блестел иней, обходя силуэт в форме человеческого тела. То есть, холод шел от меня?

Долго разминал онемевшие пальцы, растирал руки и плечи, пытаясь разогнать кровь по застывшим венам. Получилось разогреться теплее, но ледяная глыба из груди никуда не делась. Каждый глубокий вдох отдавался слабым жжением в легких.

Пятиминутная медитация помогла окутать ледяную Ци своей силой и стало еще легче.

Пока Барт поторапливал остальных, я поприседал, несколько раз отжался, разгоняя кровь. Потом подхватил короб и первым вышел из пещеры. Нужно поспешить.

Воздух снаружи был ледяным и обжег горло.

Буря утихла. Ветер всё ещё гнал позёмку по заснеженным склонам, поднимая мелкий снег в воздух, но его порывы больше не сбивали с ног. Я щурился, стараясь разглядеть хоть что-то в сером мареве, но всё вокруг оставалось размытым — небо скрывали тяжёлые тучи.

Пока пещеру не покинули остальные, я откопал спешно собранные травы. Стебли и листья выглядели замёрзшими, хрупкими. Я не стал стряхивать с них снег, боясь повредить, и аккуратно уложил в короб и снова повесил его на плечи.

Ветер бросил мне в лицо горсть ледяной пыли, и я инстинктивно зажмурился. Подняв голову к небу, я заметил, как тучи клубятся над горными вершинами. Далеко на горизонте виднелись редкие просветы между облаками, но солнце всё ещё не пробилось сквозь плотный серый покров.

— Жаль, что непогода утихла. В буране двигаться гораздо проще, — пробормотал Барт, шагнув на снег. Команда вышла из пещеры следом, ёжась на холодном ветру.

— Почему? — спросил я.

— Потому что духи или звери нас не услышат и не увидят, если только не наткнутся на нас лицом к лицу. А ещё ты когда-нибудь слышал о снежной слепоте?

— Расскажи.

— Когда небо не заслоняют тучи, снег вокруг отражает свет. Побудешь в таком состоянии полчаса, и тебе кажется, будто всё вокруг белое. Глаза начинают болеть, а потом, если ты так и не выбрался с горы или не нашел темную щель, куда можно забиться, ты вообще ничего не видишь. Даже если закрыть их или надеть повязку — бесполезно. Свет слепит тебя. Иногда зрение возвращается через день, иногда — через три. Но все это время ты бесполезен и беспомощен. Вот поэтому хорошо, что над горой почти всегда висят тучи.

Остальные слушали молча, осматривая окружающий пейзаж.

— Все, двинули, — махнул рукой Барт.

Мы прошли метров двести, а потом — свернули вверх, на узкую горную тропу. По пути здоровяк достал заметенный снегом сверток и повесил его не плечи.

Тропа тут была похуже, чем та, по которой мы ходили прежде. Обледенелая, скользкая — каждый шаг требовал осторожности. Я цеплялся за выступы на стене, мимо которой мы шли, и старался не смотреть в сторону.

— Буря начнется снова через пару часов, — заговорила Кира, идя чуть впереди меня. Её голос звучал уверенно. — Здесь затишье долго не длится.

Я снова кивнул, хотя вряд ли она это видела.

По пути я внимательно осматривал заснеженные склоны в поисках трав. У узкой тропы ничего не росло, но стоило нам подняться повыше, и система уловила растения под толстым слоем снега. Остановившись, я присел на корточки и осторожно выкопал из-под снега кусок мха.

— Нашёл что-то? — спросила Кира, заметив, что я отстал.

— Да. Кажется, мох-морозник, — ответил я коротко и положил находку в короб.

— Полезная вещь: помогает при обморожениях или при отравлении Ци, как у тебя. Если тебе все еще холодно, можешь пожевать щепотку. Только потом мох выплюнь, а слюну наоборот — проглоти.

Мы продолжили путь. Ветер усиливался, но пока ещё оставался терпимым. Снег под ногами хрустел, заставляя нас двигаться медленно и осторожно. Тучи над головой медленно сгущались.

— Скоро буря вернётся, — повторила Кира. — Лучше нам к тому времени уже возвращаться.

До очередной пещеры мы добрались ближе к полудню. Узкий проход выглядел так, будто его вырезали в скале специально, чтобы не пропустить крупную тварь. Снег здесь почти не лежал — ветер выдувал его, оставляя только голый камень.

Я остановился перед входом, вглядываясь в темноту внутри. Проход был настолько тесным, что даже мне пришлось бы протискиваться боком.

— Может, подняться повыше? — предложила Кира Барту. — Вдруг энергии здесь…

— Повыше мы наверняка наткнемся на духов, — перебил бородач. — Если будет недоволен, пусть сам идет сюда в следующий раз и делает, как нужно.

Он снял с плеч сверток и пошел к пещере. Я шагнул было за ним, но Кира сдвинулась и преградила мне дорогу.

— А вот нам лучше подождать здесь, — сказала она ровным тоном.

Я промолчал.

Барту пришлось повернуться боком и протискиваться медленно, шаг за шагом, волоча сверток за собой. Мы наблюдали за ним в тишине. Где-то вверху завывал ветер, но его звук казался далёким и приглушённым.

Когда Барт скрылся из виду, я повернулся к Кире.

— Это то, чего мне не следует касаться?

— Ты и сам прекрасно все понял.

— Это не твое дело, парень, — сказал в тон девушке мечник. — И для тебя же лучше не проявлять любопытства.

Прошло несколько минут. Время тянулось медленно. Я пытался уловить хоть какие-то звуки изнутри пещеры, но ничего не слышал — только ветер и хруст камней под ногами бродивших мечников.

Наконец в проходе показался Барт. Он вышел наружу так же молча, как и вошёл. Свёртка у него больше не было. Его лицо оставалось всё таким же бесстрастным.

— Все, — бросил он коротко. — Идем.

Мы начали спускаться вниз, следуя по собственным следам. Возвращаться оказалось куда легче, чем подниматься: снег уже был утоптан, и каждый шаг уверенно ложился в проделанные ранние углубления. Разве что поднимающийся ветер и бьющие в лицо снежинки портили настроение.

Однако я чувствовал себя почти спокойно, даже расслабленно. Самое сложное позади: команда сделала свое дело, я набрал трав. Если повезет, продам за… золотой? Интересно, набранное можно оценить в золотой?

— Почти дома, — пробормотал я себе под нос.

А потом все пошло крахом.

Я почувствовал дрожь под ногами это ещё до того, как услышал звук — низкий, глухой рокот, пришедший слева. Я остановился и повернул голову, пытаясь понять, что происходит.

— Что это? — спросил я, но ответа не последовало. Кира тоже замерла, её лицо бледнело. Она выглядела так, словно увидела призрака.

Огромная масса снега, которая с грохотом сходила вниз по склону в стороне от нас. Поняв, что нас не заденет, я почувствовал облегчение. Вряд ли здесь люди, которых завалило снегом, могут выкопаться сами, и уж точно за ними не отправят спасательный отряд.

— Это лавина, — коротко бросил Барт. Его голос был севшим, хриплым.

— Хорошо, что она прошла мимо, — улыбнулся я. Вот только никто из моих напарников не расслабился. Напротив, Кира отступила на шаг от меня. Барт сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Что-то было не так.

И тогда я увидел это.

Из облака поднявшегося снега выныривали черные точки: мелкие, кажущиеся на огромном расстоянии пылью или камнями, захваченными снежной волной.

А приглядевшись, я понял, что это десятки… нет, сотни существ, которые с невероятной скоростью разбегаются и улетают от места, где сошла лавина.

— Что это за… — начал я, но Кира перебила меня криком:

— Бежим! Быстро!

Она сорвалась с места первой. Мечники последовали за ней. Только Барт остался на месте.

Его рука коснулась висящего на поясе кинжала и я быстро попятился.

— Ты этого не сделаешь!

— Звери чуют кровь, пацан. И уж лучше они…

— Я стану духом и приду за тобой, — пообещал я со всей уверенностью, которую мог вложить в слова. — Ты спать не сможешь, есть не сможешь. Куда бы ты не лег, тебе покажется, что ты лежишь на горящих углях. Я превращу твою жизнь в боль, убью твоих близких и не оставлю тебя в покое, пока ты не сойдешь с ума. Представь! Просто представь!

Барт дернул щекой, но не отступил — выхватил нож и швырнул его прямо в меня. Уворачиваться не потребовалось — его руки дрожали. Нож просвистел у моей ноги и исчез в сугробе позади меня.

Я обернулся и побежал прочь, надеясь, что меня не будут преследовать.

— Барт! Нет! — запоздало закричала вдалеке Кира. Но кроме слов я от нее ничего не дождался. Наверное, к лучшему: не хотелось бы получить стрелу в ногу.

Барт за мной не гнался — предпочел бежать за отрядом.

Снег был глубоким и рыхлым, я бежал, сколько мог, а потом — тащился, хрипло дыша. Дошел до елового леса и остановился, чтобы передохнуть.

Идти без отряда стало гораздо труднее — приходилось пробиваться через сугробы самостоятельно. А еще я, похоже, заблудился. Я наконец попытался разглядеть окружающий меня лес. Но это не принесло облегчения — я понятия не имел, где нахожусь. Я знал, с какой стороны подножие горы, но не знал, куда идти, чтобы выйти к спуску и ступеням, по которым мы поднимались.

Снег всё ещё кружился в воздухе, мягкими хлопьями оседал на ветвях елей. Буран расходился с новой силой.

— Давай, надо идти подальше…

Понимая, что с такой скоростью я не сбегу от животных и духов, я шагал, волочась по глубокому снегу и высматривал место для укрытия. Каждое движение давалось с трудом, сапоги тонули в сугробах. Лёгкие горели, дыхание было рваным, но я не мог позволить себе остановиться. Если уж команда рванула прочь, то опасность должна быть серь…

Вдруг где-то вверху раздался пронзительный визг. От дикого, нечеловеческого звука у меня волосы под шапкой встали дыбом.

Я обернулся и увидел позади себя летучую тварь.

Её крылья были огромными, как у увеличенного в десяток раз нетопыря, и покрыты чем-то вроде спутанной шерсти. Тело коренастое, с мощными лапами, заканчивающимися длинными когтями. Огромная пасть с острыми зубами была раззявлена в крике.

Она смотрела с яростью и голодом. А потом — сложила крылья и спикировала на меня.

Я успел пригнуться в последний момент и бросился вперёд, едва успев проскользнуть под упавшей елью. Тварь пронеслась надо мной, её крылья с глухим хлопком задели ветки дерева, срывая с них снег.

— Чёрт! — выдохнул я и снова побежал.

Ноги скользили по снегу, дыхание рвалось из груди. Я уже не понимал, куда бегу. Лес становился всё гуще, деревья казались одинаковыми, и я потерял всякое представление о направлении. Единственное, что я знал — мне нужно сбежать подальше от этой твари.

Но она не отставала.

Снова раздался хлопок крыльев. На этот раз звук был ближе. Я обернулся.

Она снова летит прямо на меня!

Я бросился в сторону, упал в снег и покатился вниз по склону. Тварь промахнулась, но тут же развернулась в воздухе и села на землю в нескольких метрах.

Она поднялась на лапы и издала пронзительный писк, от которого у меня заложило уши. Я замер. Она медленно приближалась ко мне, загребая крыльями снег. Пасть кошмарной твари раскрывалась всё шире, обнажая ряды острых зубов. Она хищно наклоняла голову то влево, то вправо, словно изучая меня. От страха я едва мог дышать.

— Нет… Нет… — прошептал я себе под нос.

Я никогда не дрался с монстрами. Чёрт возьми, я даже с людьми драться толком не умел! Всё моё тело дрожало от ужаса. Но сейчас у меня не было выбора. Если она нападёт — мне конец.

Я заорал. Громко, отчаянно, пытаясь заглушить собственный страх. Стиснул нож так сильно, что он больно впился в ладонь, и ринулся прямо на неё.

Тварь предостерегающе взвизгнула. Я хотел ударить её первым, но снег снова предал меня: ноги увязли в сугробе, и я рухнул вперёд всем телом. Едва дотянулся рукой до горла твари и ухватил ее за шерсть, пытаясь удержать зубастую пасть подальше от своего лица. Другой бил ножом — снова и снова.

Нетопырь бешено извивался подо мной. Его когти полоснули по моей куртке; я охнул, услышав треск, но боли не было — только ярость и страх. Тварь била крыльями по снегу, пытаясь сбросить меня, но я держался из последних сил. Каждая секунда казалась вечностью. Я бил ножом снова и снова, не останавливаясь, даже когда её движения стали медленнее.

Наконец нетопырь перестал сопротивляться.

Я отступил назад и тяжело рухнул в снег. Руки дрожали так сильно, что я едва мог удержать нож. Лезвие было залито густое, тёмной и вонючей кровью твари. А еще в крови были ладонь и рукав куртки.

Я попытался очистить нож и куртку снегом, но спустя минуту выругался и оставил это занятие. Если с ножом все вышло прекрасно, то куртка чище не стала.

Отрезаю испачканный рукав и бросаю на тело твари. Барт сказал, здесь есть звери, способные учуять кровь, и это может меня спасти. А если меня по человеческому запаху учуют, то отрезанный рукав станет меньшей из проблем.

Сверху кто-то крикнул еще раз, но сейчас я не увидел существо: в лесу было сложно разглядеть небо, да и кружащиеся в воздухе снежные хлопья мешали тварям.

Я больше не мог бежать. Ноги ватные, дыхание рваное, а снег будто специально тянет вниз.

Если меня найдут — мне конец. Надо затаиться. Спрятаться. Где-то укрыться от тварей и от ветра. Кира рассказывала, что ветер будет выдувать тепло из тела и это грозит переохлаждением. Надо найти укрытие. Любое.

Я огляделся. Лес вокруг был безжизненным, словно вымершим, но в этом было спасение: если я найду место, где ветер не будет пронизывать насквозь, у меня есть шанс пережить ночь. Открытые пространства — это смерть. Нужно искать что-то, что укроет от ветра: снежный нанос, склон холма, овраг… Овраг!

Я нашел укрытие. Склоны оврага были крутыми, но не слишком высокими, а на дне уже скопились снежные заносы. Ветер здесь был слабее — деревья и рельеф защищали от его порывов.

Теперь надо выкопать себе нору. Чем глубже, тем лучше. Главное — чтобы вход был ниже пола моего укрытия. Так будет теплее.

Я спустился в овраг, стараясь двигаться как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку вокруг. Снег скрипел под ногами, но это было лучше, чем шум ветра наверху. Снег здесь был плотным, утрамбованным ветром и временем. Отлично.

Я начал рыть нору прямо в снежном склоне, сперва — ножом, а потом руками — так выходило быстрее.

Руки быстро замёрзли, но я продолжал копать, отбрасывая снег в сторону. Глубже… Ещё глубже… В голове крутились обрывки книг, которые я когда-то слышал или читал: «Вход должен быть ниже пола убежища. Так тепло будет задерживаться внутри». Я не уверен, что делал все правильно, но времени на сомнения не было.

Когда нора была достаточно глубокой, я залез внутрь и подтянул за собой короб — мой единственный груз и одновременно щит. Я поставил его у входа, загораживая проход от ветра и снега.

Нора была похожа на небольшой грот. Конечно, не идеальное убежище, но лучше, чем ничего.

Внутри было тесно и холодно. Я тяжело дышал, чувствуя, как горячий пар вырывается изо рта и тут же исчезает.

Я расстегнул куртку и аккуратно свернулся калачиком, пряча ноги внутрь неё. Руки вытянул из рукавов и прижал к груди, а голову спрятал внутрь мехового воротника. Получился своеобразный мешок из меха и ткани. Неудобно. Но теплее, чем могло бы быть без этого.

Спустя десять минут уже хотелось двигаться. Тело затекало, ноги ныли от неудобного положения. Но это лучше, чем замёрзнуть насмерть.

Я постарался успокоить дыхание и закрыть глаза. Сон был рискованным шагом: если усну слишком крепко и замёрзну — всё кончено. Единственное, что мне оставалось — медитировать.

Глава 13

Сквозь узкую щель в снегу я увидел движение: появилось расплывчатое и неразличимое пятно. Оно приближалось, приобретая чёткие черты, однако увидеть существо, полностью не вылезая из норы, было невозможно.

Оно было огромным. Даже на расстоянии ощущалась невероятная мощь, давившая на меня. Оно двигалось плавно, и даже сквозь щель можно было запечатлеть некоторые детали: высокий рост, длинные конечности, напоминающие и когти зверя, и корни дерева, тёмная кожа, контрастирующая на фоне снега; она, кажется, была покрыта трещинами пульсирующими, излучающими тусклый синеватый свет.

Я затаил дыхание. Сердце билось так громко, что мне казалось — существо услышит меня. Должно услышать, как минимум почуять, заподозрить неладное.

И оно меня заметило.

Громадное нечто остановилось на мгновение, судя по тени на снегу, повернуло голову. И я понял, ощутил: оно знает, что я здесь. Но ему всё равно. Для него я был ничем, как планктон в океане, пылинка на ветру.

Существо отвернулось и пошагало дальше, оставляя за собой глубокие следы в снегу. Я почувствовал себя одновременно ничтожно слабым и безмерно счастливым: оно могло уничтожить меня одним движением, даже не заметив этого. Но я оказался неинтересен для него. Просто ещё одно мелкое создание, не стоившее внимания.

Я лежал неподвижно в своей снежной норе, размышляя о том, что за одной громадиной, могут прийти и другие, сильно голодные или более хищные. Скольких шастающих тварей в окрестностях я могу заинтересовать и скольким получится дать достойный отпор?

Медитация оказалась единственным спасением от плохих мыслей и холода. Я закрыл глаза и сосредоточился на своём дыхании: медленно вдох — через нос, медленный выдох — через рот. Вдох… выдох… Я представлял себя камнем, который лежит неподвижно в глубине земли. Камнем, который никто не видит, который никому не нужен.

Время чувствовалось иначе. Я слышал то низкое рычание, то шелест снега под широкими и тяжёлыми шагами. Пару раз дрожала земля и слышался треск: что-то с рёвом прорывалось через лес. Успело стемнеть, а потом — рассвести.

Меня никто не нашёл. Не знаю, заслуга ли это медитации или здешние твари не любопытны.

Если бы не телосложение в две единицы, я не выдержал бы столько времени в холодной норе. Между медитациями я замерзшими пальцами открыл короб и достал половину моха, который успел найти в походе. Жевал горькую дрянь, давясь рвотными позывами и глотал слюну. Она действительно помогала не так сильно дрожать от холода.

Физические ресурсы таяли, но их оказалось достаточно, чтобы продержаться около двадцати часов.

Ночью меня посещали мысли из прошлой жизни об оборудовании добротного снежного убежища. Кажется, если вырыть лаз ниже уровня пола, то даже можно разводить костёр, и тогда тепло будет дольше оставаться внутри, а угарный газ — выходить наружу, через импровизированную отдушину. Жаль, что под рукой нет дерева, из которого можно было бы развести костёр. Хотя если бы и были дрова, разводить огонь я бы не стал, так как запах дыма твари учуют.

Когда всё стихло, я открыл глаза. В смотровой щели, немного занесённой снегом, уже ничего не маячило. Я не слышал ничего, кроме свиста ветра.

Выждав ещё полчаса, чтобы собраться с духом и уж точно убедиться, что в лесу поблизости никто не караулит, я выбрался наружу. Пришлось протискиваться между стеной норы и заиндевевшим коробом, заодно разминая непослушные конечности.

Я аккуратно освободил короб и выбрался наружу. Морозный воздух тут же обжёг лёгкие. Несмотря на порядком изменившийся снежный ландшафт, получилось сориентироваться и определить, откуда я сюда бежал.

Нужно вернуться, потом — спуститься по тропам до лестницы. Там уже будет горка — докачусь до низа и подожду какую-нибудь группу, чтобы пройти с ними через лес.

Погода оставляла желать лучшего. Сквозь тучи проглядывало Солнце. Его лучи не согревали, а лишь слепили вкупе со снежным покровом. Зато порывистый ветер то и дело разносил снег, поднимая на высоту двух-трёх метров. Не буря, конечно, но хоть какая-то защита от далёких и невнимательных взглядов.

Глубоко вздохнув, я осторожно побрел вперед. Поначалу каждый шаг отзывался тупой болью в теле, но затем стало немного лучше. Тем не менее, усталость после ночевки в снежной норе давала о себе знать. Кости ломило, мышцы ощущались одеревеневшими. Я будто вернулся в свое старое тело.

Как бы такими испытаниями не испортить и новое…

Когда я преодолел первую сотню шагов, боль в теле начала понемногу утихать. С каждым движением мышцы словно вспоминали, как работать, дыхание становилось ровнее. Снег хрустел под ногами, оставляя за мной цепочку глубоких следов. Холод пробирался под одежду, но я не обращал на него внимания, привык за сутки. Главное — добраться до низа горы, а там можно будет и куртку снять.

Лес вокруг был тихим, только изредка доносился треск веток или шорох снега, падающего с деревьев. В этой тишине скрип снега под моими ногами казался слишком громким. Я старался двигаться осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кто знает, что скрывается за этими деревьями?

Прошел мимо места, где вчера прибил нетопыря. Тела духовного зверя не было, но снег был красным, как окровавленная вата. За сутки тварь сожрали с шерстью и костями.

Когда я преодолел очередной подъем и поднялся на небольшой холм, передо мной открылся вид на долину внизу. Рисовые поля, травы, лес… Так, значит, мне сейчас вправо? Да, туда. Хоть как-то сориентировался.

Система показывала под снегом травы, но у меня не было сил срывать их. Да и короб набит почти на две трети.

Когда шел к горке, по которой спускались всей командой в прошлый раз, бросил взгляд на открывшуюся лестницу и замер, заметив три фигуры. Сперва обрадовался — думал, практики, а потом присмотрелся.

На каменных ступенях стояла тройка скелетов: полтора метра ростом, на вид хлипкие, словно пугала, собранные из сухих веток. Правда, отсутствие мяса им не мешало: мышцы и сухожилия не нужны, когда твоими останками умело управляет сверхъестественная сила.

Скелеты носили ржавые кольчуги, дырявые и рваные в некоторых местах, но на вид достаточно тяжёлые. Поверх кольчуг свисали остатки меховых одежд — когда-то они согревали своих владельцев, теперь же болтались лохмотьями на костяных плечах.

Их оружие — длинные копья с кривыми наконечниками — выглядело так же плачевно: металл потемнел от времени, а древки были покрыты трещинами. Но даже в таком состоянии эти копья внушали опасение. Особенно когда ты стоишь перед ними безоружный (нож против этих ребят не в счет) и не в лучшей форме.

Я попытался вспомнить слова Киры. Она говорила что-то о том, что Цзянши — едва ли не слабейшие из мононокэ на этой горе. Тогда её голос звучал непринуждённо, как будто она говорила о чём-то действительно незначительном. А еще она советовала мне с ними не связываться.

Я не был уверен, что смогу справиться даже с этими «слабейшими», даже в лучшей своей форме. Сейчас же я чувствовал себя отвратительно. Ослабевший, замерзший. Такими темпами можно пополнить ряды костлявых.

Скелеты заметили меня, но пока я не шевелился, не спешили нападать и они. Цзянши топтались на каменных ступенях, словно не могли решить, что же им делать: стоять и дальше промораживать кости или всё же проверить толщину шкуры случайного путника.

Пока я прикидывал, как можно обдурить или победить неповоротливых и несмышлёных костлявых, скелеты переглянулись и снова уставились на меня. Мне привиделось, что у ближайшего в пустых глазницах мелькнул огонёк — слабый отблеск разума.

А затем время передышки прошло. Костлявые перехватили копья обеими руками и направили острия в мою сторону.

— Ревматоидный артрит, — наружу вместе с паром вырвалось последнее из списка врачебных диагнозов прошлой жизни, сильно похожее на ругательство. — Чтоб вы рассыпались, твари костлявые!

Я сделал то единственное, что мог в этой ситуации: побежал к ледяной горке. Если доберусь до неё, смогу оторваться от них, или хотя бы получить фору.

Внутри теплилась надежда, что скелетам станет наплевать на меня; что Цзянши окажутся медлительными и хрупкими, и кто-нибудь из них в попытке преследовать меня поскользнётся на льду и развалится. Увы — лестница осталась позади, но скелеты быстро нагоняли меня, и тот, что бежал первым, выделялся особой шустростью. Я бежал, проваливаясь в снег и молился, чтобы никто из мертвой троицы вспомнил, что копья можно метать.

По пути снимаю со спины короб и, удерживая его в руках, прыгаю на лёд в последний момент, увернувшись от выпада ржавого копья.

Я заскользил на пятой точке с устрашающим ускорением. Скорость набралась внушительная. Пар раз я пробивал ногами снежные заносы, но последний, специально сваленный внизу горки, спас меня. Я врезался ногами в снег, едва не ударился головой о лед, но я остался доволен. Горка закончилась, но ступени продолжались. Теперь нужно преодолеть еще треть лестницы, уже пешком.

Я обернулся, опасаясь увидеть катящихся следом скелетов. Нет — они бежали следом по ступеням. Я слышал отчётливое клацанье костей о камень. Тройка скелетов нагоняла меня и, шустрый отрывался от остальных. Кажется, полученное ускорение на горке дало мне небольшую фору во времени — они не догонят меня на лестнице, но отбежать от подножия я успею недалеко. Они бежали быстрее, чем я ожидал, ловко переставляя костлявые ноги. Минуты через полторы первый скелет будет здесь.

Справиться с тремя противниками я не мог. Но что, если их будет двое? От двоих можно убежать. А если вовсе — один? А может, получиться убить сразу троих?

У меня был туз в рукаве — заклинание «Кражи памяти». То, что я прежде ни разу не использовал… и, наверное, не использую на людях из-за собственных принципов. Но что если заклинание действует не только на людей, но и на Цзянши? Если они в достаточной мере сохранили разум, то может и сработать. Никаких светлых чувств к тварям я не испытываю.

Я повернулся к приближающимся скелетам, на секунды взглянул в их пустующие глазницы. Слова древнего заклинания сорвались с моих губ в хриплом шёпоте — вырвался из горла словно ржавый нож, царапая изнутри. С каждым произнесённым слогом воздух вокруг становился гуще, а время медленнее.

Скелет, бежавший первым, застыл на месте. Его череп дёрнулся, как будто некто невидимый позади схватил его за отсутствующие волосы. В пустых глазницах на мгновение вспыхнул огонь — мертвый, голодный.

На последнем слоге заклинания мир вокруг замер. Я не мог пошевелиться, не мог воспользоваться этим состоянием иначе, как в рамках заклинания.

А потом я почувствовал холодный поток чужой памяти, разворачивающийся передо мной в трех ярких образах.

Воспоминания. Даже не навыки — до них, видимо, скелет не дорос. А может, слишком давно был живым и все утратил.

Меткий удар копьём. Чёткое движение, смертоносное и точное. Воспоминание о том, как лучше пробивать доспехи и плоть.

Беззвучный шаг. Воспоминание — как двигаться, чтобы снег под ногами не издавал ни звука.

Мертвая охота. Инстинкт выслеживать живых, чувствовать их слабость и страх.

На меня обрушился водопад образов. Я одновременно и стоял на ступенях, и шагал по снегу, сжимая копье костяными пальцами. Пытался преодолеть чудовищную головную боль и обдумать выбор, и вспарывал ржавым копьем горло человека, посмевшего подпустить меня на расстояние удара. Пытался вырваться из состояния застывшего времени, и смотрел, как человек поднимается на ноги, но уже не живой, а свой.

У меня не было сил и разума, чтобы выбирать осознанно. Образы погребали меня под собой, поэтому я, как утопающий, схватил первое попавшееся: меткий удар копьём.

Поток знаний хлынул в меня. Я за секунду осознал, как лучше держать копье, чтобы бить живых коротко и мощно. У меня не было знаний, как правильно стоять при таком ударе, и память мертвеца хлынула, заполняя промежутки — все необходимые стойки, все движения, необходимые, чтобы совершить этот единственный удар.

Вместе с новым знанием пришло ощущение бесконечного и мучительного голода, всеобъемлющего настолько, что навык удара копьем казался мне крошечным придатком к нему.

За голодом пришла и злоба — липкая, удушающая злоба, ко всему живому. Я злился на свет, на тепло, на само существование жизни, на людей, которые посмели жить, радоваться, дышать.

Заклинание развеялось.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Я зашатался и на мгновение потерял равновесие, чуть было не покатившись по ступеням. В голове бушевала чужая память: движения копья, ощущения удара, пробитие металла и кровоточащая плоть. Сотни вариаций изученного удара, в которых наконечник копья обязательно вспарывал кого-то живого.

Я поковылял вниз. С трудом ставил ноги на ступени, но чудесным образом не падал.

Это не моё, — повторял я про себя снова и снова, пытаясь выбросить из головы чужую злость и голод. — Этого нам… Этого мне не надо!

Борьба оказалась непростой. Я кромсал и вырезал чужую память, замазывал воображаемым ластиком лютую злобу к живым, а та изо всех сил старалась остаться, укорениться. Я выигрывал, но за несколько минут справиться с лавиной эмоций не мог. Тут нужно сидеть в медитации и долго ковыряться, вылавливая осколки чужой памяти. В идеале бы использовать заклинание не на нежити, и в тепличных условиях, где никто не торопит и не нужно спасать жизнь. А так первая кража навыка сильно отдавала тухлятиной.

Всё же споткнувшись на одной из ступенек, я невольно обернулся и заметил, что скелеты снова нагоняют меня, но один из них движется медленнее и отстает от товарищей. Кража части памяти явно не пошла ему на пользу. Остальные двигались гораздо медленнее, и у них я мог выиграть этот черепаший забег.

Из-за борьбы с чужими эмоциями я не заметил, как достиг подножия лестницы. А смотря только под ноги и назад, я не заметил, как к этой лестнице подошла группа людей. Восемь человек, среди которых были и мужчины, и женщины. Люди были одеты в меховые одежды, украшенные вышитыми символами школы Небесного Гнева — серебряные молнии на тёмно-синем фоне.

Группа вела себя спокойно, будто не замечали меня, отчаянного и измученного, и Цзянши, бегущих по пятам за мной.

Стоило мне только увидеть людей, как силы окончательно меня покинули. Я споткнулся на последних ступенях и рухнул на колени у лестницы.

— Помогите, — просипел я под звон ржавых кольчуг, доносящийся сверху.

Группу возглавлял мужчина, высокий и широкоплечий, с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он спокойно прошёл мимо меня, даже не взглянув, будто я был недостойной внимания кучей листьев.

Всё произошло мгновенно.

Парочка скелетов уже здесь, так близко к подножию. В их глазах сверкает зловещий огонь. Мужчина с седыми волосами поднимает руку — лёгкое движение запястьем, почти ленивое. Воздух вокруг трещит от напряжения.

Цзянши делают последний шаг, а затем их тела разлетаются на мелкие костяные осколки и пыль. Ржавые кольчуги спрессовываются, а копья ломаются в щепки. Весь этот мусор подхватывает смерч и ловко выбрасывает в сторону с лестницы, прямо на камни.

Я как стоял на коленях, так и продолжил стоять. Люди шагали мимо меня, и от каждого веяло силой, от которой ломило зубы и сдавливало голову. Давление было таким мощным, что даже закрыв глаза, я мог указать, где находится каждый из школы. А что было бы, если бы эти люди пожелали причинить мне вред?

Очень скоро все они скрылись из виду, вряд ли отметив для себя помощь какому-то слабаку. Я остался наедине с тишиной. Преследующих меня скелетов больше не было, но их голод и злоба всё же не пропали бесследно и ощущались где-то глубоко внутри меня.

С третьей попытки получилось встать на ноги. В голове крутилась одна мысль: я этим людям жизнью обязан. Даже если они спасли меня мимоходом и явно не из гуманизма.

Надо будет при случае пожертвовать в школу Небесного Гнева серебрушку-другую. А пока — остается доковылять до дороги и подождать какую-нибудь группу или повозку, идущую мимо горы к городу.

Глава 14

Стою на дороге, грязный, в мокрой и испачканной одежде. Правую руку и живот холодит прохладный ветерок — рукав-то отрезан, а в дыры от когтей ладонь можно засунуть. Да и остальной одежде досталось. Ну точно оборванец…

Стою на камнях у дороги, не решаюсь отойти далеко от горы. Говорят, что двигаться по дороге посреди поля безопаснее, чем находиться на горе, но я не могу заставить себя пойти по этой дороге. Меня не отпускает ощущение, что за каждым кустом, деревцем, и даже за каждым стеблем кто-то скрывается. Ёкаи? Духовные звери? А может, просто разыгравшаяся паранойя рисует мрачные картины, что на последнем отрезке пути я могу потерять собранные травы и жизнь?

Я выждал не меньше получаса, прежде чем услышал голоса и шорканье шагов. На дорогу, идущую через заросшее поле, по узкой тропинке вышла группа сборщиков трав: не меньше десяти человек. Их корзины полны зелени, лица уставшие, но спокойные. Похоже, мне повезло.

Жду пока они приблизятся и поднимаю руку.

— Простите, можно с вами⁈ — голос звучит громко, но хрипло, будто чужой.

Сборщики замедляют шаг и рассматривают меня на расстоянии с головы до ног. Поначалу настороженно, однако подозрительность быстро сменяется снисходительностью и удивлением.

Мужчина, что держится впереди, крепкий и жилистый, хмурится и спрашивает:

— Кто тебя так потрепал, парень?

Ожидал услышать презрение, но в голосе тревога.

— Я с группой позавчера пошел в горы. А потом — лавина, мы разбежались, я наткнулся на огромную летучую мышь, и… в общем, мне нужно в город, а один я идти боюсь. Можно с вами?

Сборщики молчат и переглядываются, те, что стоят позади — их мне не видно — перешёптываются. Судя по всему, обсуждать решение коллективом не будут: мужчина кивает и говорит за всю группу:

— Можешь пойти с нами, но держись позади.

Не самое лучшее решение — ставить со спины незнакомца, пусть и юнца-оборванца. А учитывая, что во мне ещё проскакивают чужие эмоции, и на людей я временами посматриваю с отголосками злобы и голода…

Благодарно поклонившись, я присоединился к группе.

С моим появлением люди стали переговариваться между собой тише и реже. Говорили в основном о травах, рассуждали о том, сколько выручат и говорили о духе, которого заметили в поле.

Группа растянулась в попарную колонну. Так дошли и до леса.

Потянуло влагой с рисовых полей. Вдали то и дело слышался крик журавлей. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густые золотисто-розовые оттенки.

Тени травников, что шли со мной, тянулись по земле, словно призраки. Я ни с кем не общался, до тех пор, пока со мной позади колонны не поравнялся молодой травник: высокий и загорелый, с потрепанной и полупустой корзиной.

— А ты сам из травников, парень? Вижу, с коробом за спиной идешь. Собрал что-нибудь? — спросил загорелый нарочито громко. Голос у него был спокойный, но такое любопытство меня уже напрягло.

Идущие спереди навострили уши и даже разговоры поутихли.

— На гору ходил, — ответил я спокойно, — но не за травами. — Лицо загорелого огорченно вытянулось, впереди послышался нервный кашель. — Наш отряд… — Голос предательский дрогнул, но я быстро взял себя в руки напомнив этому юному телу, кто здесь прожил целую жизнь. — Все из моего отряда остались на горе. Мы застали сход лавины, потом — разбежались. Я видел огромных существ, и повстречал Цзянши. Вряд ли кто-то из отряда выжил. Мне было не до трав — только жизнь бы спасти.

Колонна продолжала движение, но после моего ответа на пару секунд воцарилась мёртвая тишина. Лицо загорелого вытянулось. Один из впередиидущих тихо выругался, его сосед быстро пробормотал краткую молитву Ками.

До самого города меня больше ни о чем не спрашивали и не предлагали заглянуть в короб, чтобы подсказать с высоты опыта, что из найденных мною трав имеет ценность.

У городских ворот собралась внушительная очередь из телег и повозок. Люди толпятся здесь под вечер, кто-то умудряется приторговывать, пока стоит. Некоторые извозчики о чём-то горячо спорят со стражей у ворот. Сборщики трав привычно обходят очередь стороной. Следую за ними.

— Эй! — басовито окликнул меня кто-то.

Я обернулся и встретился взглядом с краснолицым стражником.

Невысокий, но крепкий и широкоплечий мужик смотрел на меня с лёгким прищуром. Его доспехи выглядели потрёпанными, на шлеме виднелась глубокая вмятина, вместо ремней — грубая верёвка. Даже плащ с гербом города оказался выцветшим и сильно изношенным. Однако, всё равно стражник выглядел куда опрятнее меня.

Он оглядел меня, задержавшись взглядом на дырах.

— С горы идёшь?

— Да, — ответил я кратко.

— Молодец, дошёл! Тебе повезло — в горах сошла лавина, согнала вниз духовных зверей и ёкаев. Туда сейчас отряд школы Небесного Гнева отправился, будут зачищать основные пути от сильных тварей. Хорошо, что живым добрался. Пару дней назад отряд Барта вернулся — троих потеряли. Хотя погоди. Ты же с команды Барта, верно?

Я невольно скрипнул зубами при упоминании Барта.

— Ага. Двоих потеряли, получается, — я непроизвольно оттопырил два пальца, будто пытался скинуть на рынке два лишних рубля за овощи.

Стражник хмыкнул.

— Ну да, вид у тебя подходящий. Слышал, лавиной вас чуть не накрыло, понимаю…

Да что б ты понимал.

— А кто вернулся? Не помните?

— Не обязан, но помню, — снисходительным тоном ответил стражник. — Барт среди сгинувших. Вернулась девчонка, один из братьев-мечников, ну и ты, получается. Юнец, а какой живучий! Радуешься хоть, счастливчик? — Стражник вдруг расплылся в идиотской улыбке. — Чего не весел?

Бамбуковую трость тебе между чресел, — гневно подумал я про себя. — Вот же идиот.

Я кивнул и отвёл взгляд, чтобы стражник не заметил напряжения на моём лице. «Девчонка» могла быть только Кирой. Значит, выжила она и кто-то из мечников. Но Барта среди вернувшихся нет. Ну, хорошо.

— Ты проходи давай. — Стражник махнул рукой. — В городе порядок только соблюдай.

Я тут уже шестнадцать лет живу, идиот.

Пройдя через ворота, я оказался на шумной улице. После тихой прогулки между полями звуки вечернего города казались оглушительными: редкие люди толпились у закрывающихся лавок, торговцы сворачивали стеллажи и собирались по домам, повозки скрипели по каменной мостовой.

Поправив короб, шагаю к лавке Роя. Нужно поскорее отдать травы, чтобы вернуться домой хотя бы не поздней ночью и успокоить мать. Наверняка уже переволновалась в ожидании сына.

Я толкнул деревянную дверь. В лавке было тепло, уютно и пахло чаем с жасмином.

Сняв короб, прохожу мимо полок. Рой занят делом — травник под светом тусклой масляной лампы что-то усердно толок в ступе, высунув кончик языка и пребывая в полном сосредоточении — фанатик.

Рой до последнего делал вид, будто не замечает меня. А может, действительно не замечал.

— Можно? — спросил я, кивнув на стол.

Рой вздрогнул:

— Ух, напугал, парнишка… Да, ставь посредь стола.

Травник отложил ступку и пестик, вытер руки о передник и скользнул взглядом по коробу с травами. Короб я немедля поставил на столешницу.

Рой потянулся к коробу. Не выказывая особого интереса, открыл его.

Запах свежесобранных трав вырвался наружу, смешиваясь с ароматом жасмина. Брови травник тут же приподнялись, ноздри расширились, на лице проявилось искреннее удивление. Нет, даже недоумение.

— Ого! — Травник присвистнул, оценив содержимое. — Так-так. Прежде чем я отсюда что-то достану, будь добр, закрой входную дверь. Там засов справа. Да-да, двигай его.

Травник аккуратно достал пучок горной мяты, понюхал его и удовлетворённо хмыкнул.

— Ну-ка, рассказывай. Где нашёл, кого ограбил?

— Просто повезло наткнулся на горе, — ответил я, состроив самую невинную мину, на какую был способен. — Там не сильно снежно было, и…

Рой сощурился.

— Не сильно снежно? Мы точно сейчас про гору говорим? Такие травы не растут где попало и не попадаются на удачу. На будущее: горная мята растет под снегом. Если она не растет под снегом, она быстро привлекает разных тварей, которые жрут её.

Я похолодел, осознавая, что просидел сутки в норе с взведенной гранатой в коробе.

— Погодите, но в прошлый раз…

— В прошлый раз горную мяту приносил, и тогда я поверил, что тебе повезло — там всего стебелек был, — перебил меня травник. — А то, что в коробе лежит окромя мяты, достать еще труднее.

— Значит, повезло, — сказал я упрямо. — Лавина прошла, снег сошел, травы оказались наверху.

Травник долго смотрел на меня, потом — сдался.

— Сойдёмся на том, что ты везунчик.

Травник потянулся к полке за весами и счётами — старинными деревянными счётами с потёртыми бусинами. Весы были самыми простыми: две латунные чаши на тонкой перекладине.

— Начнём с горной мяты, — сказал он деловито и положил пучок растения на одну из чаш, на другую поставил крохотные гирьки.

Весы качнулись и уравновесились с первой попытки.

— Шесть унций. Это будет… — Он щёлкнул по счётам ногтями, бусины быстро перелетели, с одной стороны, на другую. — По три серебра за унцию, восемнадцать монет за всю мяту.

Травник отложил мяту в сторону и взял пучок мха-морозника.

— Мох-морозник! Хороший экземпляр, свежий. Знаешь ли ты, что только его используют для снятия серой лихорадки? — спросил Рой. Еще одно знание в копилку. — Четыре унции. По семь меди за унцию. Это будет двадцать восемь монет.

Он снова щёлкнул по счётам и отложил мох рядом с мятой.

Наконец Рой взял в руки небольшой пучок вьюжника — духовного растения, которое неожиданно для меня светилось слабым голубоватым светом. На лбу травника проявились складки.

— Вьюжник, — пробормотал Рой. — Такое я не каждый день вижу. Если честно, даже не каждый месяц. — Хм… Две унции. По пять серебра за унцию, значит, десять серебра за весь пучок.

Рой взвесил остальные травы, посчитал и задумчиво посмотрел на счеты.

— Итого? — вежливо поторопил я его.

— Итого — шестьдесят серебряных монет.

Я замер, пытаясь осознать прибыль.

— Шестьдесят? — переспросил я, не подавая виду, что доволен. Со стороны могло показаться, что я ещё и сомневаюсь.

— Я честный человек, парень, — Рой растянулся в улыбке. — Без обмана, ровно шестьдесят.

— Вычтите из этой суммы мой долг за знания.

— Не переживай. — Рой махнул рукой. — Уже вычел.

Травник наклонился к столу, после чего послышался звон и шелест монет.

— Держи. И не растрать всё сразу, парень. Деньги любят осторожных, — Рой протянул мне увесистый и туго набитый мешочек. — Кошель в подарок.

Взяв мешочек, я почувствовал приятную тяжесть и эйфорию, несравнимую даже с получкой повышенной новогодней пенсии с полуторапроцентной прибавкой от нашего президента. Серебро тихо звякнуло внутри.

Рой кашлянул, привлекая моё внимание.

— Какие планы на этот вечер? Пойдёшь транжирить серебро или отложишь на потом?

— Думаю, для начала объяснюсь перед матерью, — ответил я, убирая мешочек. — Все-таки беспокоится, а если и стражники на воротах сочли меня погибшим, то и мама наверняка себе места не находит.

— Десять минут погоды не сделают. Лучше взгляни сюда. — Рой разложил передо мной стопку пожелтевших листов бумаги, испещрённых его небрежным почерком и грубыми рисунками, а поверх ещё и раскрытую толстенную книгу.

— Что это?

— Твои новые знания, пацан. Поздравляю, заслужил.

Он ткнул пальцем в, как мне показалось, случайное изображение: изогнутый стебель с мелкими голубыми цветками, рассыпавшимися по цветку. Я жадно старался запомнить, как выглядит цветок.

— Это Гелиотропос. Если выжать сок из стебля, получится основа для зелья, которое успокаивает разум. Некоторые деятели за него голову готовы отдать. Не свою, конечно. Однако есть нюанс: растёт такое чудо только на каменистых склонах, где мало солнца. Найти сложно, особенно если не знаешь, где искать, зато в гору подниматься за ним не обязательно.

— Запомню. — Я кивнул.

Рой переключился на книгу, показывая другой рисунок — пышный куст с ярко-красными ягодами.

— Красный корень — очень редкое растение. Полезно для мужчин с… кхм… проблемами. В общем, найдешь его, тащи мне: по весу к серебру уйдет.

Он продолжал листать страницы, рассказывая о каждом растении с таким азартом, будто это были его дети. Но когда дошёл до последнего рисунка, его тон изменился. Рой стал серьёзным.

На странице изображался крупный бутон на мясистом стебле.

— А вот такое накрепко запомни и не бери, — сказал травник, постукивая пальцем по рисунку. — Черепоцвет — духовный цветок. Ценный, но опасный.

— Почему? — спросил я с гораздо большим интересом.

— Черепоцвет приманивает духов, успокаивает, делает их безобидными, пока ты не сорвёшь цветок. Если попробуешь это сделать, они придут в ярость. А когда духи в ярости — любому лучше находиться подальше.

— Неужели эти цветы никто не срывает?

— Иногда все-таки срывают, но такие смельчаки редко возвращаются из леса, чтобы рассказать, что с ними делали духи. В нашем лесу, кстати, его много. Особенно в глубокой чаще. Знаешь ли ты об этом или нет, но школа Небесного Гнева использует места, где растёт черепоцвет, как безопасные стоянки. Духи отпугивают духовных животных и слабых ёкаев. Так что там можно спокойно ночевать, если ты не дурак и не трогаешь цветы.

Я кивнул, запоминая изображение. К сожалению, травничество не повысилось, несмотря на хорошую лекцию. Очень жаль, мне до двадцати осталось всего ничего.

После недолгой лекции я решил вернуть травнику нож. Рой взял его с лёгкой ухмылкой, зачем-то проверил остроту лезвия.

— Спасибо. Нож помог мне в горах.

— Может, расскажешь подробнее, что там произошло? — спросил Рой, отложив нож в сторону.

— Мы застали лавину. Я сутки прятался от зверей и мононокэ, которых она согнала с места. Барт погиб, как я узнал уже на воротах. Я убегал от цзянши и меня спасли люди из школы. Про выживших узнал только у стен города.

— Понял. Я-то удивлялся, как ты даже в коробе ухитрился помять травы. Если ты и дальше собираешься попадать в такие передряги, тебе стоит обзавестись кое-чем полезным.

— Чем же? — заинтересовался я.

Рой прошёлся к дальнему углу лавки — к витрине, где хранились несколько контейнеров. Они были сделаны из тёмного дерева, украшенного резными рунными узорами.

— Вот, смотри. Это специальные контейнеры для растений с рунной защитой. Они оберегают содержимое и погружают травы в ста… стазис. Кажется, так это называют артефакторы. Сорвал растение — сразу кладёшь внутрь, и оно остаётся свежим. Ни жар, ни холод, ни влага ему не страшны.

Рой протянул контейнер мне в руки. Коробок оказался лёгким, но прочным на вид.

— Звучит полезно. А сколько обычно берут?

Рой усмехнулся.

— В твой короб таких должно войти ровно шестнадцать. Но ты же не только за духовными травами ходишь, верно? Так что лучше возьми четыре. Этого тебе хватит для самых ценных находок.

Я задумался. Контейнеры действительно выглядели полезными, особенно для тех редких духовных трав, которые могли потерять свои свойства уже через несколько часов после сбора.

— Сколько они стоят? — осторожно спросил я.

— Отдам четыре штуки за двадцать серебряных. Считай это скидкой за долгосрочное сотрудничество.

Я кивнул и отсчитал монеты. Рой забрал их и протянул мне четыре контейнера.

— Вот так-то лучше. Сорвал цветок — и сразу клади в контейнер, а тот — в короб. Не жди, пока трава завянет или потеряет силу.

Прежде чем уйти, решил задать ещё один вопрос:

— Рой, есть у вас что-нибудь от простуды? Какой-нибудь травяной сбор?

Травник кивнул и начал рыться в запасах. Достал щепоть знакомого мне мха, добавил к нему несколько листьев синецвета с ярко-голубыми прожилками, пару засохших листьев подорожника и ромашки. Уложил это в тканевый мешочек.

— Вот тебе сбор, — сказал он, протягивая мне смесь. — Завари всё это разом и выпей перед сном. Будет горько, невкусно, но действенно. Ночью пропотеешь как следует, а утром проснёшься здоровым.

— Спасибо. — Я взял пакетик, благодарно кивнул и пошел на выход. Теперь у меня есть серебро, и я найду, как им распорядиться.

Глава 15

Я уже дошел до двери лавки, отодвинул запертый засов, как вдруг Рой заговорил:

— Слушай, я все думал, нужно ли поднимать ли эту тему, и все-таки решил, что нужно. Для того, кто недавно начал ходить в гору, ты носишь очень хорошие травы.

Я обернулся, недоумевая.

— Да, вы говорили.

— И набираешь много. Причем из-под снега. Ты отличный травник, хотя неделю назад не знал о травах практически ничего.

— Спасибо, наверное?..

— Ты растёшь слишком быстро.

Эти слова прозвучали так спокойно и буднично, что сначала я даже не понял их смысла.

— Это вы к чему? — переспросил я, хотя внутри уже все напряглось.

— Ты знаешь такое слово, как «специализация»? Может, видишь перед глазами знаки, буквы?

— Э-э… — протянул я, чувствуя, как по спине бежит холод. — Нет. Не знаю, о чем вы.

— А ни о чём, — сказал он скучно. — Я просто рассуждаю вслух. Без всяких намёков.

Рой слегка прищурился, изучая мою реакцию. Затем он усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Знаки перед глазами есть у многих, — продолжил он, будто не замечая моего смятения. — Человек, который их получает, ни в коем случае не особенный. Но обладание этим даром стараются скрывать. Большинство боится, и правильно делает. Видишь ли, в нашем городе, да и в других, есть знающие люди, которые обращают внимание на тех, кто чересчур быстро растёт в мастерстве, в опыте. Таких ловят и отправляют на службу Домам. Магам, зельеварам. Таких людей ждет очень большое будущее в очень тесной каморке.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Сердце забилось быстрее.

— Не понимаю, о чём вы, — твердо сказал я, но меня сейчас наверняка выдавала моя бледность.

Рой откинулся назад на стуле, сложив руки на груди. Взгляд его вновь стал отстранённым, но напряжение никуда не исчезло.

— Кучу лет назад Император Апелиус изготовил специальные одноразовые артефакты, выглядевшие как каменные или глиняные таблички. Уникальные вещи, которые давали человеку невероятные силы: могли сделать его умелым воином, лекарем, счетоводом. Или травником. Сперва этих артефактов было много, их мог купить практически каждый, но шли годы, и те, кто достиг могущества благодаря этим артефактам, стали уничтожать наследие императора. Они боялись, что кто-то добьется чего-то большего, чем они. Окажется лучше. Умнее. С тех пор прошли сотни лет, но эти артефакты до сих пор где-то существуют. Лежат в развалинах, в кладах и сокровищницах. И иногда они находят своих владельцев.

Он замолчал на мгновение, будто проверяя, слушаю ли я. Я не мог отвести от него глаз.

— У меня нет этого дара, — продолжил он ровным голосом. — Никогда не было. И слава духам за это. Но я рассказываю тебе не о себе, а о том, что случилось с моим… — его голос сорвался. — С родным мне человеком, у которого такой дар был.

Я заметил, как его пальцы сжались в кулак, а взгляд потемнел ещё сильнее. На миг он отвернулся, словно пытаясь скрыть что-то — то ли боль, то ли гнев.

— Просто чтобы ты знал, — добавил он тихо. — У меня нет пиетета перед швалью, которая зовет себя главами Домов, я не играю на их стороне и о тебе я не донесу. Но не я один вижу твои успехи. Понял?

В этот момент я снова посмотрел в глаза травника. В них плескалась застарелая боль.

Я хотел что-то сказать — хоть что-нибудь, чтобы разрядить эту тишину между нами. Но обесценивать предупреждение от Роя словами «я не понимаю, о чем вы» не хотелось. Вместо этого я лишь кивнул.

— Спасибо вам за науку, Рой.

— Да не за что, пацан. Ладно, иди.

Но после такого я выходить не спешил.

— Рой, — начал я тихо, — я понимаю, что это не моё дело, но вы упомянули о человеке, который был вам дорог. Это был ваш сын? Тот, что оставил рисунок?

Травник посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли продолжать разговор.

— Ладно… ладно, расскажу, — медленно сказал Рой. Голос звучал устало и надломлено. — Может, тебе это пригодится. Или предостережёт.

Мужчина тяжело поднялся со своего места, шагнул к стене и поправил раму рисунка.

— У меня был сын, — начал он тихо. — Мальчишка лет десяти. Звали Элиас. Умный был, шустрый. Как все мальчишки, любил лезть, куда не следует. То за стену сбегал, то здесь по крышам прыгал. Но особенно любил тоннели под городом. Воображал, что там скрыты тайны древних времён. Я улыбался и соглашался, но взял слово, что глубоко спускаться не будет — ходили слухи и про контрабандистов, которые за город пути вывели, и про всякую шваль бездомную. Элиас был осторожным, но однажды вернулся из-под земли с глиняной табличкой.

Рой замолчал на мгновение, будто собирался с мыслями.

— Табличка была странной. Честно, не отличил бы ее от мусора, если бы Элиас не вцепился в находку, и не пытался расшифровать начертанные на ней символы. Он не смог прочесть их, но рассказал мне, что когда коснулся той таблички, стал видеть то, чего раньше не замечал. Невидимые знаки. Словно мир вокруг него открылся с новой стороны. Словно он заглянул за грань, куда людям хода нет. Его память стала потрясающей — парень запоминал всё до мельчайших деталей. Всё, за что он брался, у него получалось, будь то сложные расчёты или работа руками.

Я нахмурился. Похоже, парень забивал слоты навыками.

— Я думал, у него дар, — сказал травник с горькой усмешкой. — Да, именно так я сначала и думал… Но потом за ним пришли люди из Дома Крайслеров. Алхимики, м-мать их.

Рой повернулся ко мне, и в его глазах сверкнула затаённая ярость.

— Только тогда я понял, что они следят за такими, как мой мальчишка. Они заявили, что Элиас обладает редчайшим даром и что его нужно отправить «на службу». Я пытался возражать. Спрашивал, по какому это праву, говорил им, что он ещё ребёнок и должен жить с родителями. Но их это не волновало. Я обратился в городской совет, и оказалось, что мои знакомства, которыми я привык дорожить, не больше, чем пыль на ботинках. Те, кто должен был следить за законом, просто закрыли глаза. Я заперся дома, чувствуя себя загнанным в клетку. И сидел там с семьей, пока к нам в дверь не постучал практик стадии перерождения — это уровень королевского гвардейца, если ты не знаешь, — и не сказал, что если я не соглашусь с их решением, не склоню голову, меня ровно на эту голову и укоротят.

Он тяжело вздохнул и опустил голову.

— Я бы все равно не отдал его! Но я ничего не решал. Пока я разговаривал с этим человеком, парнишка сбежал через окно: выбрал себе судьбу сам. Они забрали его и ушли. Даже не дали попрощаться как следует. А через пару месяцев пришло письмо, сухое и короткое: «Ваш сын погиб во время тренировок». Тренировок! Ему было десять лет! — голос Роя сорвался на крик, но он тут же взял себя в руки и продолжил уже тише: — Жена этого не пережила. Умерла от горя через год после того, как мы потеряли Элиаса.

Я молчал, не зная, что сказать. Рой сделал пару грузных шагов, добравшись до прилавка, и рухнул на затрещавший стул.

— С тех пор этот магазинчик — всё, что у меня осталось. Только травы и беседы помогают мне жить. Хотя иногда кажется, что я и не живу уже давно.

Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Что можно ответить человеку, который рассказывает такое?

— Я не верю, что Элиас умер, — вдруг сказал Рой. Мужчина будто говорил не со мной, а с самим собой, пытаясь убедить. — Нет, не верю. Иногда мне снится, что сын сидит в крошечной каморке, где нет ни окон, ни света. Он склонился над столом, считает цифры в бесконечных документах. Его пальцы дрожат, глаза пусты, но он продолжает писать. А потом поднимает голову и смотрит на меня. Не говорит ни слова, но я знаю, что он хочет. Хочет, чтобы я его забрал.

Рой замолчал, и в тишине было слышно только, как за окном шелестит ветер. Я по-прежнему молчал, чувствуя себя беспомощным свидетелем чужого горя. А что я мог сказать? Банальное «надо жить дальше»? Лживое «все наладится»?

Я пытался подобрать слова, но безрезультатно.

— Мне жаль, что так вышло.

Он покачал головой.

— Не нужно сожалений, пацан. Это ничего не изменит. Но ты выслушай внимательно все, что я сказал, и будь осторожен. Не выделяйся слишком сильно, не показывай свои способности другим. Будь аккуратнее, умнее. И расти в рангах.

Я кивнул:

— Спасибо за предупреждение.

Рой махнул рукой.

— Иди уже. Я посижу, переберу твои травы и повешу сушиться. Что-то старик Рой размяк совсем, да?

Я заверил мужчину, что до старика ему еще жить и жить, и наконец вышел за дверь.

Стоя на улице, вдохнул прохладный вечерний воздух. Улица была тихой, лишь где-то вдали слышались голоса и стук копыт по мостовой.

Я посмотрел на кошель у себя на поясе и невесело улыбнулся. После рассказа Роя о деньгах как-то не думалось. Хотя эти монеты могут многое изменить, если я правильно ими распоряжусь. И «правильно» — не значит «отдать половину долга целителю». Ему-то как раз и нужно отдавать все и разом, чтобы окончательно закрыть вопрос со своим полурабством.

Город уже давно утонул в сумерках. Лампы в трущобах зажигали только у некоторых лавок и домов, и на моем пути этих ламп не было. Узкие улочки, по которым я топал, петляли между старыми домами и бросали мне под ноги лужи и ямы. Ветер лениво шевелил листву, а где-то вдали раздавались глухие шаги одинокого прохожего.

Я шагал медленно, осторожно. Кошель, вес которого в этом районе могли оценить беглым взглядом, закинул в короб. Куртку снял и швырнул в один из переулков — не стоит матери видеть порезы и отсутствующий рукав.

Слова травника не давали мне покоя. Оказывается, людей с системой много, а я-то считал себя особенным.

Что он там еще говорил? О силе, которая скрыта в артефактах. Травник упоминал что-то о глиняной табличке? Черт, а ведь я видел раньше одну глиняную табличку — когда впервые пришел в себя в этом мире, именно ее держала в руках мать. Тогда я не обратил на это внимание — мало ли, что носят с собой в руках местные, но теперь всё начало складываться. Получается, именно ей я обязан системой. А может, и новой жизнью в этом теле?

Откуда такая табличка у матери? Она знала, что делает артефакт?

Дом был уже близко. Из окна на кухне пробивался тусклый свет лучины. Мать еще не спала.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь, поставив короб у двери.

Она сидела на табуретке за столом: маленькая уставшая женщина.

— Ты… — голос матери дрогнул, глаза распахнулись. — О духи… Ты вернулся!

Она вскочила с места так резко, что опрокинула табуретку. Через мгновение её руки обвили меня. Мама прижалась ко мне так крепко, будто боялась, что я снова исчезну.

— Два дня! Два дня! — её голос дрожал. — Я думала, что с тобой что-то… думала, что ты уже…

Я молчал, чувствуя, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Тонкие пальцы дрожали, когда она провела ими по моим волосам.

— Все хорошо, — тихо сказал я, обнимая её в ответ. — Ну же, чего ты? Я тут, ничего страшного не случилось. Посидел в пещере лишние сутки, слегка простыл, проголодался…

Она отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в лицо. Её глаза были влажными.

— Проголодался? — перепросила она, оглядывая меня с головы до ног. — Выглядишь измождённым!

Желудок заурчал. Мать быстро вытерла глаза дрожащей ладонью и, не отпуская меня, потянула к столу.

— Садись, садись! Я сейчас дам тебе каши. Господи, да ты похудел за эти пару дней…

Я послушно сел за стол. Мама уже хлопотала у плиты.

— Лепешки будешь? Конечно будешь! Достань с полки сам. Нарезать тебе лук?

Через минуту передо мной уже стояла глубокая миска с кашей.

— Надо к соседям сходить, взять яиц.

— Не надо, мам. Каши и лепешек будет достаточно.

— Я сама решу, чего будет достаточно! — строго сказала она и исчезла за дверью, чтобы спустя пять минут вернуться.

Я молча съел кашу, выпил сырые яйца и даже заварил настой, взятый у травника.

Когда с едой было покончено, я вытащил из кармана две серебряные монеты и положил их на стол перед мамой.

— Это на еду, — сказал я спокойно. — Будем в следующий раз на рынке — купим мяса, копченостей, сладостей. Всё, что тебе захочется.

Мать замерла, глядя на монеты. Её лицо выразило смесь удивления и беспокойства.

— Нет… — замотала она головой, отодвигая монеты обратно ко мне. — Ты сам их заработал, вот сам и трать.

— Мама… — я посмотрел на неё мягко, но твёрдо. — Послушай меня. У меня всё хорошо. Деньги у нас теперь будут всегда. А ты заслуживаешь лучшего. Ты шестнадцать лет экономила на всём ради меня, мечтала, чтобы твой сын перестал быть обузой и стал самостоятельным. Теперь моя очередь заботиться о тебе.

Она покачала головой, но я положил руку поверх ее ладони.

— Ты моя семья, мама. Ты — та, кому я дважды обязан жизнью. Позволь мне позаботиться о тебе.

Её глаза снова наполнились слезами, а у меня защемило сердце.

— Ты действительно вырос, — прошептала она растроганно. — Стал совсем взрослым.

Я улыбнулся и осторожно пододвинул монеты обратно к ней.

— А завтра с тобой за новыми вещами сходим, — сказал я чуть громче. — Купим тебе гребень, красивое платье. Всё, что захочешь.

Мать улыбнулась через слёзы. На этот раз ничего не ответила, но снова обняла меня крепко-крепко. Мы сидели там не меньше минуты, пока я собирался с мыслями.

— Мне нужно тебя кое-что спросить, — отстранился я.

— О чём? — спросила мама мягко.

— О той глиняной табличке. Помнишь, ты держала её в руках тогда, когда я очнулся у целителя?

Она замерла. Её пальцы едва заметно дрогнули.

— Почему ты спрашиваешь? — осторожно спросила она.

— Травник рассказал мне о таких артефактах. После той ночи я поменялся, и только сейчас узнал, почему. Скажи, ты использовала артефакт на мне?

Мать долго молчала. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прежде чем она вздохнула и спросила:

— Я рассказывала тебе, что случилось между твоим дедом и нашей семьей?

— Нет.

Она старалась избегать этой темы. От матери Китт знал, что отец был, но погиб то ли на дуэли, то ли в драке. Уже расспрашивая взрослых и собирая ходящие по городу слухи, Китт нарисовал более конкретную историю: мать до того, как родила Китта, жила в Золотом квартале. Оттуда ее умение писать и очень хорошо считать.

После убийства отца убийца позаботился о том, чтобы забрать все ее имущество. А еще в Золотом квартале у меня есть дед, но я даже его имени не знаю — не горит желанием общаться со мной и с дочкой. И я не знаю, почему.

Чувствую, сейчас история расцветет новыми красками.

— Твой отец зарабатывал поиском древних артефактов, и у него получалось довольно неплохо. Настолько неплохо, что лучше бы он занялся другой профессией. Это и привело к конфликту между Пирием, твоим дедушкой, и Броном. Для остального города и знати причина ссоры была такой: Пирий презирал Брона за его происхождение и недолюбливал его авантюрную профессию. Он считал, что союз меня и такого человека, как Брон, унижает всю семью. Они долго ругались, постоянно спорили, пока их ссора не приняла неприличный размах: убийство Брона на дуэли и отречение от меня и внуков — это способ «очистить» честь рода.

— А это не так?

— Есть и второй вариант. На самом деле твой дедушка жаден до денег и власти, и очень стар: ему уже девяносто три года. Когда Брон принес домой артефакт Императора, с помощью которого я пыталась излечить тебя, Пирий об этом узнал. Твой дедушка думал, что артефакт может отдалить его старость. Он хотел вынудить Брона продать ему табличку, но Брон не соглашался. Так дошло до дуэли, во время которой все пошло не по плану: вместо того, чтобы припугнуть Брона и показать, что вся его сила ничего не стоит, твоего отца убили. Я сказала, что перед самой дуэлью Брон успел использовать артефакт, но не успел набраться сил. Твой дедушка, видимо, в это не поверил: с помощью связей он забрал все наше имущество, пообещав вернуть все, если я принесу ему артефакт. У меня остались две припрятанных вещи: глиняная табличка и жемчужное ожерелье, с которым можно было голыми ногами ходить по углям, трогать расплавленный металл и не ощущать жара. На ожерелье я купила этот дом и пару лет растила тебя и брата. Брон взял с меня обещание передать артефакт Императора наиболее достойному сыну, но я все не могла выбрать более достойного из вас.

Слова про «не могла выбрать более достойного» в этой ситуации прозвучали уничижительно. Зная характер Саммера и нахлебнический образ жизни Китта… н-да.

Получается, она до последнего не выбирала, и если бы не та драка, которая отправила Китта на местные небеса, он мог ничего не получить. Но я находился при смерти, а у мамы был бы артефакт, который едва ли из мертвых не возвращает. Понятное дело, что она не думала насчет обещаний и не оценивала, кто из нас лучше.

А еще я заметил, что мама не произносит слово «отец» в отношении деда.

— А сколько в том, что я жив, заслуги целителя?

— Не знаю, — пожала плечами мать. — Но знаю одно — если бы после того, как тебя избили, ты встал на ноги без целителя, тебя бы заметили. А так тебе осталось жить тихо и скрывать свои способности. Иначе к тебе начнут присматриваться такие люди, против которых ты ничего и никогда сделать не сможешь.

— Но почему ты мне ничего не сказала?

— Не была уверена, что артефакт Императора сработал. Когда поняла, что ты поменялся, хотела предупредить, чтобы вел себя осмотрительно, но ты и без этого никому ничего не рассказывал.

Как по мне, стоило сообщить. Я бы вел себя гораздо осторожнее.

После этого мы еще посидели, поговорили. Мама пыталась выспросить, что же произошло со мной на горе, но я пожимал плечами. Сидел в пещере, жег дрова в костре. Всё.

Разошлись по комнатушкам. Я сел на кровать, пытаясь поудобнее устроиться на жестковатом ложе.

Итак, время разобраться с навыком.

Я знаю, что могу красть память, но для скелета такого варианта не было. Я не смог заглянуть в его память, не смог выбрать, что именно мне забрать. Видимо, память скелета была куцей и обрывочной, на разумного он тянул с напрягом, поэтому мне предложили три варианта, причем навыков среди них не было — скелет до них не дотягивал. Все, что он мог — пользоваться копьем, быстро бегать по снегу и искать живых. Больше в пустой черепушке ничего не было.

Могу ли я договориться с каким-нибудь мечником и украсть память о его приеме (даже не навык, урежем осетра). Мечник за одну тренировку сделает пару сотен повторений, и даже не заметит, что забыл одно?

Вроде бы ситуация беспроигрышная для всех. Но всплывают нюансы.

С учетом, что скелет после «кражи» чувствовал себя не очень, то и человеку будет не слишком приятно. «Кража» — не копирование. Я заберу сотни вариантов выполнения приема, и технику выполнения, которая нужна для конкретно этого приема. То есть, вариант «договориться», может, и сработает, но здесь нужно будет учесть:

1. Человеку будет больно. Скелет даже шел медленнее.

2. Мне будут идти сопутствующие эмоции, может, привычки или еще что-то, идущее в довесок. Возможно, человек этого лишится в процессе кражи.

3. Слишком большой шанс засветиться с неизвестной способностью.

4. Мечник разучится выполнять конкретный прием и возможно, потеряет знания, как правильно стоять, как правильно рубить/колоть. Я заберу не единственный его прием, а сотни и тысячи его повторений. Я могу вдовесок забрать его умение держать меч, и человек из хорошего бойца превратится в растерянного инвалида, из памяти которого вырезали десятки часов.

Так что, опять же, использовать заклинание на людях я не стану.

Вздыхаю. В доме тихо — мать сейчас спит, либо засыпает. Время разобраться с наследием костлявого.

Закрываю глаза, стараясь успокоиться и выбросить из головы лишние мысли. Сосредотачиваюсь на дыхании. Вдох — глубокий, медленный. Выдох — до-олгий. Еще вдох. Еще выдох.

Постепенно окружающий мир начал растворяться, оставляя только тишину.

Я представил в своих руках фотоальбом, раскрытый на фотографии, где я стою на лестнице, по которой бежал от скелетов. Вспомнил эмоции, которые нахлынули на меня в тот момент.

Это не мое, — прошептал я мысленно. — Это чужое.

Я представил кисть с мягкой щетиной, окунул ее в серую краску и начал замазывать воспоминание, эмоции. Сперва не получалось — голод и ненависть будто просачивались сквозь серую краску, но я продолжал наносить слой за слоем серую краску. С каждым движением кисти воспоминание становилось все более тусклым, безликим, пока наконец эмоции не исчезли.

Я перешел к следующему воспоминанию. Это был момент, когда я почувствовал голод скелета — не физический голод, а что-то более глубокое и первобытное: жажду жизни, тепла, движения. Это воспоминание было особенно сильным, и обезличить его не выйдет.

Я представил ластик. Провел им по краям воспоминания и начал стирать его слой за слоем. Оно сопротивлялось дольше других, но в конце концов исчезло. Я даже вздохнул с облегчением.

Однако это была верхушка айсберга. Стоило мне представить у себя в руках копье, как появлялось мучительное желание его в кого-нибудь воткнуть.

Я начал искать. Ни о каком «медитативном отдыхе» речи не шло: я работал, отслеживая чуждые эмоции, находя мертвенный холод и даже парочку чужих воспоминаний.

Каждое воспоминание цеплялось за несколько других маленькими и тонкими нитями и вместе составляли невероятно огромный клубок из переплетенных и связанных в узлы кадров. Я скользил между ними, просматривая свои воспоминания и те, что принадлежали Китту. Я мог сосредоточиться на эмоциях мертвяка и уловить направление, в котором мне нужно двигаться, чтобы найти похожие воспоминания, но у меня не было кнопки «сделать нормально».

Я медленно и осторожно перебирал свои воспоминания и один за другим находил моменты, когда чужая ненависть и жажда жизни проникли в мой разум вместе с памятью скелета. Они цеплялись за мои мысли, пытались срастись с ними, спрятаться. Некоторые эмоции стирались легко, другие требовали больше усилий, но я не торопился, работал методично и внимательно.

Закончив, устало выдохнул и открыл статус.

Два последних дня выдались насыщенными. Я дважды повысил травничество, четыре раза — медитацию.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 3 ступень.

Тело: 2

Дух: 3

Разум: 1

Специальности:

* * *

Навыки 2/6:

Травничество: 17 — обычный: Сборка трав.

Медитация: 14 — обычный: Погружение в себя.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 2 — эпический

Я лег на кровать, вытянулся. Снова закрыл глаза и позволил своему телу расслабиться.

Хочется верить, что теперь мой разум свободен от чужой злобы, но сомневаюсь в этом — слишком мало у меня опыта работы с воспоминаниями.

Я отрешился от мыслей и вскоре очутился в мягких объятиях сна.

И все бы ничего, если бы я не проснулся посреди ночи от лютого холода. В изголовье кровати застыл иней, дома было прохладно.

Я мешком свалился с кровати. Прогнал по телу Ци, поприседал, разгоняя кровь, которая будто загустела и заледенела — отвратное ощущение, когда холодная кровь начинает двигаться по телу.

Нужно срочно искать выход! Завтра нужно понять, как избавиться от засевшей в груди глыбы.

Глава 16

Я проснулся неожиданно поздно. Солнце успело взобраться высоко, лучи рассыпались по комнате мягким светом. В доме тихо, значит мать ещё спит. Сегодня у неё выходной: она, наконец, может отдохнуть.

Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не шуметь. Самочувствие хорошее, несмотря на ледяную Ци. Ни соплей, ни простуды. Не иначе, травяной сбор роль сыграл.

На столе стояла пустая кружка — забыл вчера убрать. На скатерти остались крошки. Убрал со стола, заглянул на полку с продуктами. Там только кульки с крупами — не слишком большие, и не то что бы разнообразные.

Вздохнув, решил приготовить опостылевшую кашу.

Растопил печь, налил в кастрюлю воды и бросил туда крупу, размышляя о том, что сегодня-то мы обязательно купим что-нибудь вкусное. Слишком уж однообразным стало наше питание в последнее… да что там — оно таким почти всегда было.

Пока каша томилась на печи, выглядываю в окно.

Улица оживает: соседи уже хлопочут во дворе, кто спешит с вёдрами к колодцу, кто возится с инструментом на скромном участке. День обещает быть ясным и безветренным.

Когда каша приготовилась, я поставил тарелку на стол и тихонько позвал мать. Она вышла из своей комнаты немного сонная, но довольная.

— Доброе утро, — сказала она, садясь за стол.

— Доброе утро. Сегодня мы идём на рынок, — напомнил я. — Только сначала я немного потренируюсь.

Она улыбнулась, но ничего не сказала. Мы быстро позавтракали, я убрал со стола.

На улице вдохнул свежий воздух, по влажной траве дошел до деревянной перекладины. Хват крепкий: ладонь скользнула по отшлифованному дереву.

Правая рука крепко держится за перекладину, левая — прижата к груди. Медленно подтягиваюсь, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Лопатки сходятся, сердце колотится быстрее. Раз. Два. Три… Смог сделать тринадцать и опустился вниз, чтобы сменить руку. Теперь левая. Лёд в груди будто бы начинает трескаться от этих усилий, или мне кажется?

После нескольких подходов перехожу к следующему упражнению. Отжимания. Нагрузка уходит в плечи и грудь. Опускаюсь медленно, контролируя каждое движение, а затем выпрямляю дрожащие руки. Раз… два… три… Дыхание становится глубже. С каждым повтором чувствую, как тепло разливается по телу.

Когда я закончил тренировку, тело горело от напряжения, а дыхание ещё некоторое время оставалось учащённым и глубоким. Но на сердце стало чуть легче. Похоже, лед действительно отступает. Хотя выходит логично — медитацией ты набираешь энергию, а тренировками — поглощаешь.

— Китт, ты готов?

— Да, иду!

Рынок полнился гомоном присущим этому месту с утра и до вечера. Торговцы неустанно расхваливали свои товары, им помогали дети, работающие здесь за корку хлеба и медную монету — звонкими голосами зазывали прохожих.

Мы с матерью обошли несколько рядов с продуктами, купили свежих овощей и фруктов. Но главной целью были вещи. Мать по привычке, или не желая тратиться, все время пыталась выбрать что-нибудь серое или тёмное, что-то простое и незаметное.

— Нет, мам, — остановил я её у одного из прилавков. — Лучше возьми яркое. Хватит уже этой серости.

Она посмотрела на меня с доброй улыбкой и пожала плечами.

— Мне всегда нравились простые платья, в которых нет ничего лишнего или вызывающего.

— Но разве наличие ярких цветов — это лишнее? — удивился я. — Давай, покажи, что тебе нравится, но не из дешёвого.

Мать огляделась и указала на один из нарядов в дальнем углу лавки. Платье из плотной ткани, с широким поясом. Без вычурных узоров, но хорошо сшитое. Пусть я и не разбирался в женской моде, мне показалось, что сшито оно со вкусом.

— Сколько? — обратился я к торговцу, указывая на платье. Тот выглядел сонным — сидел за небольшим столиком и медленно потягивал чай с блюдца.

— Серебряный, — лениво бросил он, окинув меня беглым взглядом.

— Беру.

Монета, эффектно слетевшая с моей ладони, стукнулась о столешницу в опасной близости от чашки с чаем.

Торговец среагировал мгновенно. Чуть не опрокинув чашку, молниеносно двинул рукой, ловко ухватив серебряный. А потом, осмотрев монету, дошел до угла и снял платье.

— Дорого, — качает головой мать. — Ой, дорого, Китт. Я же не знала, что оно целую серебрушку стоит, надо было дешевле взять что-нибудь или хотя бы поторговаться.

— Мам, ты шестнадцать лет заботилась обо мне, — мягко переиначил я слова «сидел на шее». — Дай мне отблагодарить тебя.

Тем временем торговец поднёс матери платье. Но обратно не сел — замер у стола, глядя на нас с приклеенной улыбочкой. Распробовал деньги.

Мама тщательно осмотрела платье, убедилась, что с ним всё отлично, затем посмотрела на меня и не смогла сдержать улыбку.

— Хорошо, мне нравится. Мы берем! — и обратилась ко мне. — Только не трать на меня слишком много, Китт.

Закупились. Набрали продуктов: кроме постоянных круп взяли копченого мяса, овощей и даже засахаренных фруктов. Столько всего закупили, что я даже опасаться стал за еду. Если и в этот раз к нам придут забирать съестное два гада, я их сам сожру.

Нагрузившись покупками, пошагали домой по узкой пыльной улице. Все тяжёлые покупки я нёс сам, почти не ощущая веса благодаря стремительно развившейся физической силе. Мама, как всегда, пыталась взять на себя больше, чем нужно, но я не позволил.

Когда дошли до дома, мать сразу же занялась разбором и раскладыванием всего купленного. Платье она заботливо повесила в своей комнате на самое видное место, на фоне остального не особо богатого гардероба.

— Уже не терпится его примерить, — радовалась она.

Я же тихо выскользнул из дома и отправился за покупками для себя. В первую очередь направился в сторону лавки старьёвщика.

Это место всегда казалось мне мрачноватым: старые вещи громоздились в заваленном помещении друг на друга, внутри всегда царил беспорядок, а запах пыли и чего-то затхлого витал в воздухе. Когда я вошёл, похожий на старого лиса старьёвщик поднял на меня взгляд из-под густых бровей.

— Чего пришёл? — буркнул он, скривившись.

Не особо дружелюбен по отношению ко мне, как и в прошлый раз. Зато у него приемлемые цены.

— Спокойнее, старина, — отмахнулся я. «Старина» от такого аж подавился, но я не обратил внимания на кашель. — Мне нужна меховая куртка и надёжные ботинки. Есть что-нибудь на примете?

Откашлявшись старьёвщик махнул рукой в сторону дальнего угла лавки:

— Такое вон там лежит. Иди, глянь. «Старина», ну надо же…

Я подошёл к куче одежды и начал перебирать. Почти сразу нашёл то, что искал: меховая куртка темно-коричневого цвета с плотной подкладкой. Причем в хорошем состоянии — мех мягкий, без проплешин, швы крепкие. После примерки стало понятно, что эта одёжка по мне, сидит как надо, вдобавок тёплая, удобная.

— Сколько за нее?

— Две монеты.

— Две⁈ За это старьё? Да ее ещё твой дед пытался продать! — возмутился я.

— Разве не за этим ты пришёл в лавку старьёвщика? — усмехнулся он. — Я здесь торгую подержаными вещами. Покупаю старье, продаю еще более старое старье. Удивлён?

— Половину серебрушки максимум!

Старьёвщик недовольно сощурился и скрестил руки на груди.

— В прошлый раз ты цену снизил в два раза. Может, поимеешь совесть?

— Чтобы ты поимели меня? Кому из нас совесть нужнее? Две монеты за это! С ума сойти. Не-ет, так не пойдёт… А сапоги сколько стоят?

— Смотря какие, — бросил старьёвщик пожав плечами.

Я вернулся в угол чтобы присмотреть обувь. Среди нескольких пар в разном состоянии нашёл лёгкие сапоги из мягкой кожи. Они выглядели прочными и в меру разношенными. Примерив их, я убедился, что сидят удобно и скорее всего не будут натирать.

— Монета, — бросил старьёвщик, едва взглянув на выбранные вещи.

— У них подошва уже стёрта наполовину! Мне придётся их латать через месяц!

Он хмыкнул, согласно кивнул:

— Пожалуй, и впрямь придется. Ладно уж, полторы монеты за куртку и сапоги.

— Другое дело — ты уже договороспособен! Давай еще на двадцать меди скинешь, а?

— Я бы с радостью, но «старина» прозвучало слишком уж обидно, мелкий ты поганец. Так что полторы серебрушки и ни монетой меньше.

Я вздохнул и отсчитал монеты — дома спрятал основную часть выручки, а сейчас носил с собой тощий кошель.

Покупки еще не закончились. По пути заглянуть к портному. Его мастерская была небольшой, но аккуратной: на скромных витринах лежали образцы тканей, на стенах висели добротные и красивые костюмы и рубашки. Впрочем, мне красивое и не требовалось.

Портной встретил меня с улыбкой, чем слегка удивил. Если бы ко мне в лавку завалился оборванец в залатанных вещах, я бы не улыбался. Хотя, может, потому он и доволен?

— Чем могу помочь?

— Мне нужно пару хороших рубашек и штанов, — ответил я. — Простых, но качественных. И дешевых, да.

Портной кивнул и достал несколько вещей для примерки. Рубашки были серым, из плотной ткани. Штаны меня тоже устроили, самое то для повседневной носки.

— Эти подойдут?

— Вполне, — сказал я, удовлетворённо осмотрев и ощупав ткань. — Сколько с меня?

Портной, в отличие от проныры старьёвщика, сразу назвал разумную цену, и я без лишних споров расплатился. Забрав обновки, поблагодарил мужчину. Отнес объемный тюк одежды домой и пошёл к месту, которое приметил на рынке давным-давно.

Улицы ближе к центру трущобного рынка всегда пахли горячим хлебом, копчёным мясом. Иногда, правда, запахи сменяла вонь лошадей, человеческого пота, гнилых овощей.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь не задевать прохожих.

Моей целью была лавка торговца, где можно было найти оружие — не новое, но вполне годное. Мне требовалось что-то надёжное и практичное, посерьёзнее ножичка, грозы травяных стеблей. Хотя я и нож, пожалуй, прикуплю.

Нужная лавка выделялась среди прочих: вместо ярких тканей или корзин с овощами здесь были развешаны поблёскивающие клинки, топоры и даже пара тяжёлых шлемов. Все это выглядело поношенным, но заботливо очищенным и наполированным.

Бывшим в употреблении оружием и прочей амуницией торговал крупный мужчина с густой бородой и блестящей лысиной. Торговец сидел на низкой табуретке и отмахивался широкополой шляпой от надоедливой мухи, которая, видимо, перепутала его макушку с посадочной площадкой.

Задавать лишние вопросы насчёт предыдущих обладателей этого оружия и их печальной судьбы здесь не стоило — дурной тон.

Подойдя ближе, я оглядел товар. Торговец покосился на меня, но ничего не сказал. Наверное, в его глазах я был очередным тощим подростком, которые подходят сюда по несколько десятков раз за день, чтобы полюбоваться на оружие. Еще месяц назад Китт действительно мог появиться здесь, чтобы смотреть, а при удаче и трогать хищно блестящие лезвия.

— Есть у вас что-нибудь вроде копья? — спросил я у торговца, решил положиться на его знания собственного товара. — Что-нибудь простое, надёжное, но не сильно тяжёлое? Для защиты, само собой.

Торговец с удивлением посмотрел на меня: я впервые заговорил с ним, хотя часто маячил на рыночной площади. Затем он хмыкнул, нахлобучил шляпу и махнул рукой в сторону кучи оружия у перегородки его лавки, где висели дешёвые мечи, щиты и стоял инвентарь для уборки.

— Может быть тот шест тебе подойдёт? Всё равно уже долго пылится. Люди обычно принимают его за «палку» и «черенок от лопаты».

Я подошёл ближе, пытаясь высмотреть шест.

Видя, что у меня ничего не выходит, торговец крякнул и соизволил подняться. Из стоячей кучи хлама он выдернул обычную, на первый взгляд, палку.

Шест действительно выглядел забытым и никому не нужным, однако не жалким. Присмотревшись и вытерев рукавом старой рубахи серую пыль, я осмотрел длинный деревянный стержень с окованными железом концами.

На первый взгляд — очень добротный. Если бы мужчина положил его на видное место, может, уже и продал бы.

— Можно опробовать?

— А ты с ним справишься? — полюбопытствовал торговец. — Не великоват он для тебя? Ну покрути, покрути…

Я поднял шест, прикинул его вес.

Дерево ощущалось гладким, но не скользким. Окованные края выглядели качественными. Я провёл ладонь вдоль древка, собрав пыль. Трещин нет, занозу в ладонь не вогнал — обработка на высоте. Возможно, этот шест уже многое пережил. А может, наоборот — пылился у торговца месяцами за неимением спроса, но всё равно был в отличном виде.

Я осторожно взмахнул шестом. Баланс удивил, как удивило и то, что я вообще понимаю, что значит «баланс». Украденное воспоминание приятно порадовало. Несмотря на то, что в руках у меня было не копьё, я знал, как им работать. Проявлялось это не только в знании теории, но и в мышечной памяти.

Я перехватил шест пошире. Сделал пробный выпад вперёд, затем резкий замах сбоку. Оружие свистело, рассекая воздух тихо, но ощутимо — шест словно сам подсказывал, что способен на большее. Я шагнул назад и попробовал сделать круговое движение, представляя, как отбиваю удар или сбиваю врага с ног, но если с прямыми ударами все выходило отлично, то это движение получилось корявым. Случайный спешащий куда-то прохожий отскочил в сторону и выругался, с недовольством покосившись на меня, а потом и на торговца.

— Прошу прощения! — запоздало крикнул я.

— Ты или осторожнее будь, или уж проверяй оружие до конца, — наставительно проворчал торговец.

Оковки на концах придавали дополнительную массу и инерцию при вращении, замахе и выпадах. Это был хороший инструмент, с которым можно работать. Правда, я быстро понял, что мне есть куда стремиться: украденных знаний явно было недостаточно.

— Хорошая вещь, — пробормотал я себе под нос, затем развернул шест вертикально и опустил на землю.

Шест всё же был чуть выше моей макушки, но это не помешает. В руке сидел, как влитой. Главное — немного пообвыкнуться.

— Сколько за него?

Торговец задумался на секунду, прикидывая, сколько можно с меня содрать.

— Три монеты серебром.

— Полторы, — тут же ответил я. — Он не новый, к тому же никому и не нужен кроме меня, да ещё и за такие сумасшедшие деньги.

— Кто тебе сказал, что он не новый? — начал торговаться мужчина. — Посмотри, посмотри на него! Ни единого скола, готов покляться! Ну лежал он без дела, и что? И еще полежит, пока его за две с половиной монеты не купят!

— Но ведь я пришёл к торговцу, продающему подержанное оружие, не так ли?

Торговец ухмыльнулся.

— Ладно, две так две. Ты слишком часто крутился здесь: я тебя уже едва ли не чаще родных вижу, иначе и четвертинки бы не уступил. Но, если кого им покалечишь — я тебя не знаю.

Я кивнул и отдал деньги. Залежавшийся шест наконец-то обрёл хозяина.

В трущобах ходить с оружием никто не запрещает, но на таких людей бросают косые взгляды. Ходил бы я с копьём — косились бы вдвойне.

Шест подошёл как нельзя кстати — и на оружие не сильно похож, и ударить может больно. Горло духовного животного таким не распороть, но я и не собираюсь попадать в передряги со зверьми.

За четверть серебряного купил у кузнеца мелкий острый ножик — будет чем травы срезать. Правда, продавец вместо того, чтобы нахваливать свой товар, прогудел, пересчитывая монеты:

— Лучшие травники ходят с костяными или каменными ножами, парень. Запомни!

Я так и не понял, к чему был этот совет, но заметку себе на будущее оставил.

Несколько часов я провел в медитации и походах по городу — высматривал и выспрашивал о строителях. А когда на город опустились сумерки, решил потренироваться во дворе — совсем немного, чтобы не перенапрягать тело перед сном и проверить, можно ли выгнать из груди холод упражнениями.

Тренировку начал с разминки. Шест пока лежал в стороне.

Не нужно было медитировать и ощущать последствия ледяной Ци, чтобы почувствовать, как лёд в груди трещит и будто тает, расползаясь по телу приятной бодростью. Выходит, утром мне не показалось, и качественные тренировки и правда помогают. Грудь уже не сдавливало так сильно, а в руках появилась лёгкая дрожь.

Занятия меня затянули и я перешёл к упражнениям практиков. Стойки сменяли друг друга, система привычно выдавала ошибки.

Закончив с привычной тренировкой, я ухватился за шест. Древко ощущалось тёплым, вес казался небольшим — обманчивые чувства…

Я сделал выпад вперёд, пробуя силу удара. Конец шеста рассёк воздух с тихим свистом, руку по инерции дернуло вперед (нужно будет попробовать избивать какое-нибудь дерево, иначе при ударе меня будет тащить за оружием). Повторение единственного известного боевого приёма выходило идеальным. Я никогда раньше не сражался шестом, но ощущение лежащего в ладони оружия будто всегда принадлежало мне.

При тренировках с шестом система тоже засыпала меня сообщениями о неправильно выполненных ударах, замахах. Нужно наставника найти какого-нибудь, хотя бы чтобы показал, как нужно — это не упражнения практиков школы, сведения не секретные.

Потренировавшись в выпадах, я решил отработать ещё один удар, на этот раз представляя противника сбоку от себя. Круговой замах получается кривым, мои движения наверняка выглядят неловкими, но я не останавливаюсь. Повторяю снова и снова круговые удары, а потом и связку: выпад, шаг назад, оборонительный блок, круговой удар. Каждый раз я чувствую, что моё тело лучше подстраивается под новую задачу. Мышцы привыкают к новым для них движениям.

Удары становятся точнее, быстрее. Шест лучше слушается моих рук, а ноги сами на уровне рефлексов находят нужное положение для устойчивости. Я двигаюсь все техничнее, хотя для полного освоения боя с шестом понадобится не один год. Зато один удар я знаю отлично — прямой выпад: простой, но будто отточенный тысячами повторений.

Скоро я уже не думал о технике или правильности движений. Я просто двигался, бил воздух и чувствовал, как становится чуть легче дышать. Моё тело невыносимо горело от мышечного напряжения, но вместе с этим я ощущал, как потрескивает лед, угнездившийся в груди.

Когда я остановился, пот капал с моего подбородка. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но я был уверен, что сегодня ночью буду спать спокойно.

Глава 17

Я привычно сидел на кровати: старательно впитывал Ци. Попутно — лениво обдумывал слова травника и матери и задавал себе разные вопросы.

Что было раньше — звонок от моего «псевдосына», который решил отправить меня в этот мир, или использованная матерью табличка?

Это местная система выдала мне дар красть память, или этот бонус от существа, с которым я общался в том видении?

Зачем я здесь? Вряд ли меня сюда закинули, чтобы я исправил жизнь одной-единственной семьи. Повеселить бога или существо, похожее на него? Поправить место в пищевой цепи для всего человечества? Спасти сына травника Роя?

Вопросов было много, и найти четкие ответы на них я пока не мог. Сидел в медитации и размышлял. Только вот вечер оказался не столь спокойным, как обычно. Из медитативного состояния меня вырвал крик — резкий, отчаянный.

Я открыл глаза. Сердце екнуло, когда увидел, как в окно пробиваются оранжевые отсветы соседней улицы.

Такое уже бывало: пожары в бедных районах не редкость и что самое страшное — их некому тушить, кроме соседей и несчастных хозяев.

— Что случилось? — встревоженно спросила мама из своей комнатки. Я не ответил: едва натянув штаны и надевая на ходу рубаху, выбежал во двор.

На всю округу воняло гарью. Столб дыма над пожарищем в сумерках выглядел чернее ночи, будто горел склад с ГСМ — довелось как-то видеть подобное. В небе летали искры.

На улицу вслед за мной выбежала обеспокоенная мать. Сначала она посмотрела на дым, затем на меня.

— Китт, куда ты собрался⁈ Не говори, что…

— Надо помочь, — сказал я твёрдо. — Если пожар разойдется, весь квартал сгорит. Ты же знаешь сама, что чем больше народу будет помогать друг другу, тем быстрее потушим.

Мать ухватила меня за руку.

— Китт!

— Нет-нет-нет, — аккуратно высвободился я. — Я понимаю, что там опасно и обещаю тебе: все будет в порядке.

— Будь осторожнее, — сдалась мать.

— Вернусь быстро, обещаю.

Что есть сил, я побежал к очагу пожара, размышляя, что в отношениях меня и мамы многое меняется. В глазах матери из болванчика, который способен лишь приносить проблемы, я превращаюсь в самостоятельную фигуру: в человека, на которого можно положиться. Она ни за что не отпустила бы меня на пожар неделю назад.

Через улицу горел дом. Пламя вырывалось из окон, лизало алыми языками деревянные стены, грозило обрушить хлипкую крышу.

Огонь уже перекинулся на кустарник и ограду, стремительно тянулся к соседнему дому. На участке полыхал дровяной навес и пустой курятник.

По улице летали причитания и крики, разбавляемые громким треском горящего дерева. Жители соседних домов выбегали из домов, выводя детей и вынося самое ценное, на случай, если огонь рано или поздно доберётся до них.

Седовласый старик, чей дом мог стать следующим, сидел на коленях в опасной близости от языков пламени и кричал неразборчивые молитвы Ками.

Отсюда я уже ощущал жар от пламени, потому остановился рядом со стариком.

— Уходи отсюда, отец.

Тот обернулся, чтобы посмотреть на меня, его лицо, слегка обезумевшее от паники, неприязненно исказилось.

— Какой я тебе отец, дурачина⁈

Всего лишь формальное обращение к старшим из прошлой жизни. Сколько раз я сам такое слышал в свой адрес?

Не нравится — ну и ладно. Пожав плечами, я зашёл на горящий участок и направился к толпе, прикидывая, что мне стоит делать в первую очередь, и почему люди либо стоят, либо бестолково суетятся.

Я протиснулся в первые ряды. До пламени оставалось метров пятнадцать.

Я чувствовал, как мне стало чуть жарче. Кожу начало неприятно стягивать, но пока ещё не ощущал себя в настоящей опасности, да и жар меня не сильно волновал. Даже сутки, проведенные в холодной норе, казались страшнее, чем полыхающее рядом пламя.

Пламя ревело, стремительно охватывая дом. Люди толпились на безопасном расстоянии, прикрывали лица руками или тканью, кашляли от дыма. У меня горло тоже саднило, но сильного жара я не ощущал.

Сквозь низкий гул пламени я уловил надрывный крик. И похоже, не я один.

— Мой ребёнок! — почти сразу раздался надрывный крик женщины. — Мой сын! Он внизу! В подполе!

— Какого ёкая он там делает⁈ — взревел мужской голос, гневный и громкий.

— Я… Я думала, он выбежал, но не могла найти его тут, а теперь…

— Мама!

— Что вы стоите и кричите⁈ Тащите воду, там ребенок! — стоя на месте, кричал какой-то старик.

Кроме меня никто не мог подойти ближе: люди прикрывали лица рукавами, но мне было жарковато, и всего лишь. Оставшийся в груди холод внезапно оказался полезным — как я не мог после поглощения ледяной Ци отогреть руки у костра, так и сейчас я не чувствовал особенного жара от огня.

Итак, я такой здесь один. Из Золотого квартала никто не спешит, чтобы погасить пламя движением руки. Даже городской колокол начал бить с опозданием. Может, младшие практики школы Небесного Гнева подоспеют позже, если не справимся.

Вряд ли удастся потушить дом — слишком поздно, но нужно хотя бы вытащить мальчишку. И я пошел вперед.

Я осторожно подходил все ближе и ближе к дому, но жар все не становился нестерпимым. За спиной охали и орали «что же ты делаешь» те же голоса, которые недавно призывали кого-нибудь спасти мальчугана.

Я прошел через дверной проем, закрывая рот рукавом. Все еще не спешил, опасаясь бушующего в метрах от меня пламени. Одежда на мне уже дымилась, но кожа даже не покраснела, не оплавились волосы. Лёд в груди будто разошёлся по всему телу и окутал меня.

Надолго ли?

Надо поспешить!

Одна потолочная балка уже обрушилась, превратилась в огромный уголь, пышущий жаром. Я перепрыгнул через нее. Края моих брюки дымились, тлели. Не хотелось бы выбраться отсюда голым. Хотя какая разница, если я помогу мальчишке?

Что за обостренная справедливость⁈ — думал я, мечась по дому в поисках подпола. Дым резал глаза, по щекам текли и сразу испарялись слезы. — Выходить толпой против всех, чтобы защитить честь матери, бросаться вытаскивать котенка из-под колес телеги! Характер Китта так на меня действует, или это мое?

Хотя — разве я не такой? Я ведь тоже котенка из-под колес вытащил бы. Да и сейчас не чувствую, что меня заставляют спасать ребенка.

Плач и крики то раздавались, то стихали. Наконец нашел люк на кухне. Парой ударов ноги обрушив дряхлые доски, я прыгнул вниз.

Наверху бушевало пламя, но здесь всё ещё можно было выжить. Хотя влага с земляных стен стремительно испарялась, превращая подпол в духовку.

— Эй! Ты меня слышишь⁈ — закричал я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в этой парилке.

Плач раздался снова. По звуку я нашёл мальчика: он сидел в углу, закрыв лицо руками. Его одежда была грязной, на руках виднелись ссадины и синяки от тонких бамбуковых тросточек, использовавшихся обычно для наказания детей. «Спрятался в подполе»⁈ Да они же сами его сюда засунули!

— Досталось же тебе сегодня… Всё будет хорошо! — сказал я громко и твёрдо, снимая рубаху и укутывая в нее ребенка. Намочить бы… Ага! А еще — спросить заранее, где подпол, а лучше — вообще вернуться в прошлое и не допустить пожара!

Я быстро осмотрел подпол, вытряхнул из парочки мешков крупы и закутал ребенка как можно плотнее, потом — схватил его.

— Не дыши! Не вырывайся!

Паренек был лёгкий, как пёрышко.

Выбрался из подпола быстрее, чем ожидал, а пронёсся по задымленному коридору быстрее, чем вырвался. Бежать приходилось скрючившись, чтобы заслонить мальчишку от смертельного жара.

Стоило только появиться с ребёнком, на виду у всех, как ко мне подбежал мужчина.

Он плакал от радости, за ним подоспела и его жена, которая тут же бросилась к сыну, проверять всё ли ним в порядке, расцеловывая парнишку и осыпая меня благодарностями.

— Спасибо, спасибо! Пусть добрые духи пошлют тебе благодать!

Добрые духи были где-то далеко, а вот пожар полыхал поблизости. Поэтому вместо пафосных ответов типа «быть героем — моя работа», я начал помогать людям тушить пожар.

Пока меня не было, нашлось, кому командовать — Сигор, тот самый травник, которого я видел как-то у Роя, организовал работу:

— С краев, с краев начинайте! — кричал он. — Не давайте разойтись пламени дальше! Вода, песок, сырая земля — всё подойдёт!

Передо мной уже не было беспомощной, будто стадо, толпы. Первоначальный ступор и «эффект свидетеля» прошел. Люди потянулись из соседнего квартала и выстроились в длинные цепочки — от горящего дома до двух ближайших колодцев. Мужчины и женщины передавали друг другу ведра с водой, почти не останавливаясь. Некоторые едва держались на ногах от усталости, но продолжали работать. Дети бегали туда-сюда с небольшими ковшиками воды, пытаясь помочь хотя бы так, они же носили к колодцу пустые ведра.

Как самый устойчивый к жару, я лез к пеклу и таскал воду, невзирая на то, что каждое вылитое мной ведро на первый взгляд никак не влияло на огонь. Ближе всех в цепочке выстроились здоровые и крепкие мужчины, один из них не уступал мне и таскал ведра едва ли не до самых стен. Похоже, тоже обладал устойчивостью к жару, либо просто мастерски его терпел.

Мне показалось, что я видел среди работающей толпы Киру. И я совершенно точно я видел Асуру. Правда, парнишка, в отличие от остальных, просто наблюдал.

Пожар длился несколько часов, и все это время мы работали, выкладываясь на полную. И вот уже я выливаю воду на почерневшую стену дома. Угли шипят, вода пузырится, но не испаряется мгновенно, как это было в первые часы пожара.

Мы уже потушили забор и хозяйственные постройки. Теперь уже каждому понятно: пожар мы потушили.

Управились задолго до рассвета. Из одежды на мне остались лишь обгоревшие штаны, похожие на короткие шорты.

У изгороди меня ждала мать. От неё тоже пахло дымом: я видел, как она присоединилась к тем людям, передающим друг другу вёдра, принимала участие в тушении пожара. Не смогла усидеть дома.

Она встретила меня суровым взглядом, будто готова была отчитать, как ребёнка. Но ребёнок за последние дни изрядно вырос внутренне.

Как бы не влияло на меня переполненное бушующими гормонами молодое тело и эйфория от увиденных чудес, некоторые стариковские взгляды на жизнь давали о себе знать. Только попав в молодое тело, я понял важную истину: в прошлой жизни, прожив достаточно много и даже обзаведясь потомством, я не то чтобы сильно повзрослел внутри.

В мире полно стариков с душами детей. Так пускай будет хоть одно молодое тело с душой старика.

— Ты снова это сделал! — гневно зашептала мать. — Опять зачем-то рисковал жизнью! А еще показал всем свои способности. Я слышала, что про тебя говорят люди! Обычный человек не смог бы даже приблизиться к горящему дому! Ты не думал, что будет с тобой, если тебя заберут? Не думал, чем рискуешь⁈

Она подошла ближе и обняла меня. Я чувствовал биение её сердца, частое и сильное.

— Я и правда рисковал в пожаре. Но я в порядке.

— Рано или поздно слухи дойдут до Домов…

Её голос дрогнул на последнем слове. Я видел, как сильно она боялась за меня. Её страх понятен. Похоже, в этом мире те, кто выделяется, либо становятся героями легенд, либо исчезают без следа.

— Я смогу объяснить свои способности тем, кто спросил, — твердо сказал я. Только вот объяснить, что имею в виду, не успел: рядом послышались шаги.

К нам подошла заплаканная женщина. Глаза ее были красными от слёз и от дыма, волосы — всклокочены, а руки дрожали. Я с трудом узнал мать ребёнка, которого я вытащил из дома.

Она остановилась передо мной и вдруг рухнула на колени. Я замер, не зная, как поступить. Моя мама, кажется, была ошеломлена не меньше.

— Спасибо! Спасибо вам! — голос женщины дрожал так же сильно, как и ее руки. — Если бы не вы… Если бы не он бы погиб! Сгорел бы заживо! Это наша вина…

После её фраз мать вопросительно посмотрела на меня.

— Вы спасли его! — женщина зарыдала. — Спасли моего сына! Никто даже пальцем не шевельнул! — скорее, никто другой просто не смог бы. — Я никогда не смогу отплатить вам за это, никогда! Но знайте, что вы для нашей семьи — благословенный человек и спаситель!

— Встаньте, — настойчиво потянул я женщину за локоть. — Я спасал парня не ради того, чтобы передо мной стояли на коленях.

Распрощались. После тушения пожара я был вымотан до предела, как и остальные участвовавшие, и предвкушал помывку в бочке во дворе. Но оказалось, для нас затопили ночью общую баню. По улице разнесся крик какого-то мальчишки:

— Общая баня! Для всех, кто работал, бесплатно, общая баня! Общая баня!

Несмотря на усталость, я сходил домой за чистыми вещами и мочалкой, и только потом отправился мыться.

Среди таких же замученных людей я скоблил себя, отмывая копоть, пыль и сажу, которые въелись в кожу. Руки болели от напряжения — столько вёдер воды я ещё никогда еще не таскал. Но горячая вода и пар постепенно расслабляли мышцы.

Я сидел на лавке в парилке, пока не почувствовал, что начинаю засыпать прямо там.

До дома я добрался из последних сил. Рухнув на жёсткий матрас, мгновенно провалился в сон. Ничего не снилось — только тишина и темнота, меня безумно вымотала эта ночь.

Проснувшись, я не сразу открыл глаза. На мгновение замер, прислушиваясь к себе. Тело ломило, будто я только что пробежал марафон. Я лежал на знакомой жесткой кровати, и вроде бы все было, как всегда, если бы не витавший в воздухе запах гари. Именно он напоминал мне, что произошедшее ночью мне не приснилось.

Глубоко вздыхаю.

Перед глазами проносятся воспоминания: огонь, треск горящих досок, крик… и его лицо. Маленький мальчишка, напуганный, заплаканный, но живой. Живой.

Я спас жизнь. Самому не верится.

Сажусь на кровати, провожу рукой по лицу. Ни на лице, ни на ладонях не появилось ожогов, хотя жара внутри дома была ужасной.

Встаю и подхожу к окну. Небо затянуто серыми тучами, моросит дождик, которого не хватало вчера вечером.

На улице тихо и спокойно. Люди занимаются своими утренними делами. Всё выглядит так мирно, будто ничего не случилось. Но где-то сейчас просыпается мальчишка, который дышит этим же воздухом благодаря мне. И от этой мысли в груди разливается непривычное тепло.

Глава 18

Проснулся я рано, ещё до того, как первые лучи солнца проникли в дом. На улице шумел ветер, кто-то стучал деревянными вёдрами, проходя мимо нашего дома в сторону колодца.

Скинув с себя куцее одеяло, опустил ноги на прохладный пол. Натянув рубаху, запрыгнул в штаны и босиком направился на кухню. Половицы чуть поскрипывали под ногами, но я старался идти тихо, чтобы не разбудить мать.

На кухне царил полумрак. В печи в куче пепла тлели угли после вчерашней вечерней растопки. Я взял из угла кочергу и осторожно пошевелил угли.

Рядом лежала связка мелко нарубленных дров — остатки прошлой заготовки. Несколько полешек полетели в печь.

Сухое дерево после тщательной раздувки быстро занялось пламенем. Кстати, запасы дров во дворе заканчиваются: надо будет купить воз с чурками. Благо, деньги есть.

Растопив печь, поставил вариться кашу. Достал кусок купленного вчера мяса — слегка жилистого, но вполне годного для жарки. Нарезал его тонкими полосками на деревянной доске.

На крючке у стены висела глиняная сковорода — тяжёлая, но надёжная. Поставил её на огонь, кинул кусочек сала, а когда начало шкворчать, добавил мясо. Запах сразу же заполнил комнату — сытный, восхитительный. Сразу навернулись слюни — мяса в этом теле я еще не пробовал.

Пока мясо не начало подгорать, занялся овощами: достал пару морковок, луковицу и небольшой корень пастернака. Нарезал всё мелкими кубиками и отправил на сковороду. Овощи зашипели.

Каша уже почти сварилась. Я перемешал содержимое сковороды, следя за тем, чтобы оно не подгорело.

Я вдруг поймал себя на мысли, что готовка меня немного радует. Странное дело — в прошлой жизни я не любил готовить что-то сложнее самых простых блюд и нередко просто закидывал все в мультиварку и включал нужный режим. Меньше, чем готовить я любил только мыть посуду.

На поверхности мяса и овощей поблёскивали золотистые капли жира, а аромат был настолько насыщенным, что у меня заурчало в животе. Я аккуратно снял сковороду с огня, используя сложенное вдвое полотенце, чтобы не обжечь руки. Поставил её на стол и замер от системного сообщения.

Открыт навык «Готовка».

Добавить навык в используемые?

Да! Да, черт возьми!

Навык создан. Занято слотов навыков: 3/6.

Готовка: 21. Подмастерье.

Ранг навыка — обычный.

И самое приятное, вслед за этим сообщением появились другие! Теперь я за десятый и двадцатый ранги могу выбрать бонус! Видимо, простая варка крупы готовкой не считается — получилось, только когда подошел к делу с самоотдачей и хорошим настроением.

Внимание! Выберите бонус к готовке за десятый ранг способности!

Контроль температуры. Позволяет интуитивно определять лучшую температуру для идеального приготовления блюд.

Ферментация. Позволяет лучше создавать напитки, требующие длительного настаивания.

Декорирование. Умение красиво украшать блюда для улучшения их подачи.

Декорирование сразу в топку. Контроль температуры или ферментация? Нужно выбрать то, что лучше поможет мне в зельеварении, и оба варианта хороши. И у обоих есть недостатки. К сожалению, я не в будущем, где можно выбрать мощность плиты: подозреваю, что мне придется готовить на открытом огне, или на печи, где плюс-минус полено практически ничего не решают. А с остальным мне помогут рецепты и советы.

Ферментация будет работать только с теми из зелий, которые оставляют настаиваться на несколько недель или даже месяцев. Это далеко не все зелья, но вряд ли самые слабые из них. Вряд ли зельевары готовят какое-нибудь варево от простуды и дают ему настояться пару месяцев, когда в нем уже и надобность отпадет. Так что пусть будет ферментация.

Внимание! Выберите бонус к готовке за двадцатый ранг способности!

Дегидрация ингредиентов. Вы сможете лучше высушивать продукты для длительного хранения.

Импровизация. Умение готовить «на глаз» или из случайных ингредиентов.

Декорирование. Умение красиво украшать блюда для улучшения их подачи.

Снова декорирование. Выходит, навыки, которые не стал выбирать в прошлый раз, могут появиться потом.

Ладно. Дегидрация или импровизация? Первое интересное и нужное, но мне нужны только высушенные травы, а с этим можно справиться. Да и в травничестве мелькала «простая обработка трав», которая позволяет лучше сушить травы и вдобавок помогает готовить базовые вары и настои. Значит, импровизация. Вряд ли этот навык станет всеспасающим и уж точно не поможет мне в готовке чего-нибудь сложного, где рецептура по секундам расписана, но смогу слепить из неизвестных ингредиентов что-нибудь нужное. На первых порах должно помочь, да и потом лишним не станет… Так что «Импровизация».

После того, как выбрал, задумался. Стоит ли прокачивать навыки по отдельности, не спеша пока брать специализацию, чтобы та потом была сильнее?

Травничество — однозначно прокачаю. Его можно и до тридцати дотянуть, лишним не будет. А вот готовку до тридцатки доводить не стану, наверное. Я за все годы, что для себя варил, тушил и жарил, только до 21-го добил. Чтобы оставшиеся девять баллов заработать, нужно в харчевню устраиваться и готовить, не переставая. Не люблю это дело, а травы готов собирать до посинения, нравится мне это. Есть два бонуса от готовки для будущего зельеварения, и пойдет.

— Чего застыл?

Оборачиваюсь, вижу маму.

— Задумался. Садись кушать, мам.

Каша получилась густой, рассыпчатой, слегка дымящейся. Ложкой перемешал её, чтобы убедиться, что всё проварилось равномерно и не подгорело на дне, разложил по тарелкам.

— Ты всё лучше готовишь, — сказала она, глядя на меня с теплом. — Вкуснотища какая! Спасибо тебе.

— Просто каша и мясо. Ничего особенного.

— И самую простую пищу нужно уметь приготовить.

Мама одарила меня взглядом, полным гордости. Стоит запомнить этот момент, Китт.

После завтрака — тренировка.

Я распахнул дверь и утренний воздух коснулся моего лица. Свежий, с лёгким привкусом росы и сырой земли, он словно пытался стереть остатки сна и придать бодрости. Во дворе было тихо, только где-то вдали слышались голоса соседей и редкие шаги прохожих. Я глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться на предстоящей тренировке. Начал с простой разминки и растяжки, но вскоре меня заметили проходящие мимо старик со старушкой и остановились в паре метров от калитки, наблюдая.

— Он, штоль?

— Да-да, тот самый юноша.

— Я слышала, что кто-то в горящий дом полез, но чтобы молодой такой…

Я замер на секунду, но тут же продолжил тренировку.

Не обращать внимания. Просто сосредоточиться. Движение за движением, вдох за выдохом.

— Глупец. Всё-таки нормальный человек в пожар бы не кинулся, — продолжал пожилой женский голос. — Я вот точно не полезла бы.

— А я слышал, — каркнул дедок, — что в него вселился сам Кагуцути, Ками огня. Именно так мальчишка устоял в том пожаре.

— Сам Ками⁈ — ахнула старушка.

Я перешел к упражнениям практиков.

Шаг вперед. Мягкий, плавный. Поднимаю руки вверх. Делаю глубокий выпад вперед, чувствуя, как мышцы ног тянутся, а напряжение уходит из тела. Ощущаю, как энергия в теле начинает двигаться быстрее: от стоп к бедрам, от бедер к позвоночнику.

Перекатываюсь через плечо и снова оказываюсь на ногах снова, не теряя ритма. Каждое движение плавное, текучее, словно я танцую, а не упражняюсь. Энергия внутри меня становится горячее. Она разливается теплом по рукам, по груди, достигает кончиков пальцев. И лед в груди все больше тает. С каждым выпадом, с каждым движением мир вокруг будто замедляется.

— Ишь, как кувыркается! — громко выдала старушка.

Рука дрогнула, и система сразу выдала:

Ваша работа рук неоптимальна. Пожалуйста, уточните у инструктора правильность выполнения упражнений.

Сбился. Может, в этот раз смог бы довести упражнения до конца без оповещений — оставалось всего десяток движений, которые нужно было сделать плавно и слитно. Но ошибка зацепила собой другую, и к концу комплекса упражнений передо мной вылез десяток оповещений.

Я посмотрел в сторону забора. Старик со старушкой, будто случайно задержавшиеся, до сих пор стояли и искоса наблюдали за мной.

— Какой хороший денёк! — нарочито громко проговорил я, подходя к калитке. — Доброго вам утра и долгого здравия!

Старики покосились на меня с прищуром:

— Доброго, доброго.

— Вам нужно что-то от меня? — спрашиваю.

— Нет. А что?

— Ну так и шли бы вы.

Старик пожевал губами:

— Нет в нем ни Ками, ни уважения к старшим, — резюмировал он, прежде чем развернуться и отправиться по своим делам.

— Обычный мелкий засранец, — кивнула старушка.

Вопрос времени, пока слухи о моем подвиге расползутся по окраинам и ко мне придут «поговорить». И я скажу обо всем, как есть. Это для обывателей выживание в пожаре выглядит чем-то запредельным. Кира и Барт вот совсем не удивились тому, что я переборщил с медитацией. Барт так вовсе мне на иней на лапнике указал. Эту энергию на горе смог бы хапнуть любой практик с достаточным пониманием медитации, это не от системы бонус. За огнеустойчивость мне владение системой не припишешь.

После тренировки я отправился на поиски ремонтных бригад. Ещё вчера поспрашивал о мастерах, но они все были заняты: здесь не работаешь — не ешь. Кто чинил крышу таверны, кто возводил новый сарай. Двоих человек нашёл дома вусмерть пьяных — такой вот отдых.

Пришлось обойти все окраинные кварталы, расспрашивая о бригадах и мастерах, и почти везде я слышал одно и то же:

— Сейчас? Да у нас тут работы на месяц вперёд! Если хочешь, могу записать тебя в очередь, но раньше, чем через три недели даже думать не о чем.

Я благодарил и шёл дальше. Следующая бригада отвечала мне то же самое — заняты по горло. И так было с каждым, к кому я подходил. Казалось, весь город решил одновременно ремонтировать свои дома, погреба и курятники, переделывать свои крыши.

Мне всё же удалось договориться с двумя мастерами: Грэмом и Арденом, работавшими вместе.

— У нас тут ещё два заказа висят, но как только закончим с ними, поможем тебе, — сказал Грэм, почесывая седую бороду. Арден кивнул.

Мы обговорили, что нужно будет сделать, и сколько за это заплатить. Выходило, что потратить придется немало.

Нужно будет еще несколько раз сходить за травами. Два основательных подъема в гору решат все мои проблемы, включая долг целителю.

Когда я возвращался домой, солнце уже стояло в зените. Воздух был свежим, а вдалеке слышались голоса соседей и редкий лай собак. Я шёл неспешно, наслаждаясь моментом тишины, пока мои мысли витали где-то далеко, но, когда я подошёл к своему дому, кое-что заставило меня насторожиться.

У калитки стояла Кира. Скрестив руки на груди, девушка глядела прямо на меня. Чехол с луком висел у нее за спиной.

— И что ты здесь делаешь?

— Я догадывалась, что ты не будешь мне рад.

Пожимаю плечами. Не рад, но и бросаться обвинениями не буду.

— Вчера видела, как ты ребёнка спас, — сказала она спокойно. — Сегодня поспрашивала людей. Прохожие любезно указали мне, где ты живешь.

— И что тебе от меня нужно?

Кира вздохнула и опустила руки. Она выглядела уставшей, даже немного потерянной.

— Ты помнишь ту нашу вылазку? Барт погиб… — тихо сказала она и замолчала, словно проверяя мою реакцию.

— Да, я слышал.

— И мечник тоже… — добавила она после паузы. — Мы потеряли их.

— Я знаю. Это печально, ага.

Кира шагнула ближе к ограде и облокотилась на неё руками.

— Это всё случилось так быстро… — её голос задрожал. — Барт остался сдерживать стаю духовных волков, чтобы мы смогли уйти. Он бросился на них с мечом, кричал, чтобы мы бежали прочь. Он дал нам время. Если бы не он, мы бы все там погибли.

Барт не произвел на меня впечатления человека, способного на такой поступок — до последнего защищать своих. Да и говорить что-то по поводу его смерти я не желал.

Пока Кира в расстроенных чувствах рассказывала о гибели здоровяка и мечника, я мысленно перебирал варианты дальнейшего сотрудничества с Кирой. И они для меня были интереснее, чем слушать о чужих смертях.

Можно предложить остаткам отряда поход за травами. У меня и раньше были мысли сделать это, но в отряде был Барт, которому я не доверял. Теперь его нет, и можно попытаться сходить втроем. Кире я тоже мало доверяю, но без отряда в горы сунуться не решусь.

Я выпрямился и заговорил:

— Не думаю, что Барт пожертвовал собой для того, чтобы ты угнетала себя. Нужно жить дальше.

— Может, ты и прав…

— Я вот подумал: а что если договориться с Гусом и втроём сходить в горы? Почтить память Барта на месте его гибели, а потом — потратить сутки, собрать травы. У меня это неплохо выходит. Денег заработаем.

Кира прищурилась.

— Ты серьёзно? — спросила она резко, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Идти в горы — самоубийство! Лавина согнала монстров вниз, обнажила старые трещины и завалила привычные пути. Духовные звери взбудоражены, сейчас в горы никто в здравом уме не сунется. Вряд ли Барт хотел спасти нас, чтобы спустя пару дней мы отправились следом за ним.

Главное, что слов о том, что она человека потеряла, а я предлагаю ей набить карман, не прозвучало.

— Тогда предлагаю пойти за травами в лес. Если, конечно, тебе нужны деньги. Скажем, за десять серебра за день тебе и столько же — Гусу.

Кира вытерла остатки слёз, шмыгнула носом и деловито заявила:

— Мало. Нам целитель по сорок платил.

Я усмехнулся. О Барте она уже и не думала.

— Так и делать ничего не нужно. Утром вышли, вечером вернулись. В лесу нет ни лавин, ни сильных духов.

Девушка наклонила голову набок, обдумывая мои слова.

— Что будем делать? — спросила она наконец.

— Я буду собирать травы. Вы — охранять меня.

Кира размышляла. Видимо, её интерес я всё-таки задел.

В лесу снега нет, а значит, моя поразительная внимательность будет не столь заметна для спутников. Я и в горах старался маскироваться, когда был на виду у спутников: часто рыл в пустых местах и пытался незаметно выкапывать травы там, где они были. Но в лесу будет проще.

— А когда? — спросила она после короткой паузы.

— Да хоть сейчас, — ответил я без раздумий.

Кира кивнула. Девушка слегка оживилась, словно не знала, что ей делать теперь, когда команда распалась, а я дал ей необходимую цель.

— Дай мне полчаса, — сказала она уверенно. — Если я приду с Гусом, то пойдём. Если нет — то договориться не вышло, а одна я тебя в лес точно не поведу.

Она развернулась и пошла прочь по улице быстрым шагом. Я проводил её взглядом невольно задержавшись на её покачивающихся бёдрах. Чёрт возьми… Нужно поскорее приболтать девушку на интересное. Не факт, что ею станет Кира, но если и целиться, то на лучшее и красивое.

Когда она скрылась за углом, я остался стоять у ограды ещё несколько секунд, обдумывая произошедшее. Всё складывалось довольно удачно: если Кира приведёт мечника Гуса, у нас будет достаточно сил для похода в лес. А если нет… Ну что ж, тогда придётся искать другую команду. Например, напроситься выйти в поле с группой травников.

Мать уже ушла. Я зашел домой, написал короткую записку на плохонькой бумаге — сообщил, что уйду за травами. Подумав, добавил, что уйти могу на несколько дней. Никаких гор, лёгкая прогулка по абсолютно безопасному лесу в компании товарищей.

У меня уже была возможность отдать почти треть долга целителю. Но я копил. Отложил эти деньги, упрятал так тщательно, что даже мать, если бы я ей не указал ей на это место, не нашла бы.

Пока Рик считает, что я в его руках, что я работаю в обмен на «уплату процентов», он будет спокоен. Если я начну гасить долг частями, правила могут поменяться: он может отменить задания и увеличить «проценты», которые я сейчас даже обговаривать опасаюсь, потому что ничего ему не мешает заявить «10 серебра в день». И если выйдет так, я ничего не сделаю и стража ничего не сделает. Скорее всего, Рик отстанет от меня, получив золотой: уже изрядно завышенную сумму за его хлопоты. Тех, кто может заработать золотой за неделю, не выгодно гнобить: с такими людьми можно работать так же, как с Кирой и Бартом. Легче завербовать себе нового раба, который будет исправно ходить с группой и умрет, спасая чужие жизни.

Глава 19

Ожидая девушку, взял нож, засунул в кувшин обед. В короб отправился мешок, на случай, если самого короба будет мало.

Подумал, брать ли шест. Оружие массивное, его в ножны на поясе не повесишь. Решил, что возьму — лучше привыкать таскать с собой оружие. Конкретно в этом походе оно мне вряд ли понадобится: место не сильно опасное, плюс охрана, которая точно умеет обращаться с оружием. Но лучше уж привыкнуть таскаться с палкой, чем использовать только дома для тренировок и не взять в поход, где она как раз понадобится.

Кира задерживалась. Я уже сомневался, что она вообще вернётся, когда услышал шаги и увидел своих. Гус шагал рядом с девушкой. Лицо парня было угрюмым, отстранённым: мечник был погружён в свои мысли.

— Ну что, готов?

Я кивнул девушке и перевёл взгляд на Гуса. Мечник посмотрел на меня мельком, коротко кивнул:

— Приветствую.

— Раз собрались, не вижу смысла ждать. Вам нужно зайти куда-то по пути?

Кира покачала головой, Гус меня проигнорировал, и мы двинулись по улице. Мы с Кирой вдвоем шагали впереди. Девушка рассказывала про лес, возможные опасности и конечно — возможности.

То, что рассказывала по пути Кира, больше походило на мифы или выдумки.

Редчайшие духовные цветы, один бутон которого можно обменять на двухкомнатную квартиру в пределах Садового… То есть на мелкий, но приличный особняк в Золотом квартале. Один лепесток такого растения может исцелить смертельную болезнь или подарить невероятные силы. Останки древних городов (в это не верю, практики наверняка этот лес сотни раз прочесали), которые веками скрываются под покровом леса. Рассказывала, что в этих местах можно найти забытые артефакты, магические реликвии и несметные сокровища. Но руины часто охраняются ловушками, загадками и стражами, которые не позволят унести их богатства так просто.

Упомянула подземелья и пещеры, добавила про забытые тропы, ведущие к мифическим местам.

— Бытует мнение, что те, кто может пройти по тропам, попадут в другой мир или обретут то, о чём мечтали всю жизнь, — вдохновенно говорила девушка. — Но выйти обратно смогут далеко не все…

Я слушал, но вполуха. Больше меня волновал Гус.

Мечник двигался медленно, будто его заставили куда-то идти, а он не особо-то и хотел. Всё время смотрел вдаль, либо сквозь нас.

В первый раз мне пришлось окликнуть его, когда он едва не пропустил перекресток, на котором мы повернули.

— Гус? — позвал я.

Он вздрогнул, несколько раз моргнул и посмотрел на меня.

— Задумался, — пробормотал он.

Мы с Кирой переглянулись. Девушка пожала плечами, а я понял, что брать парня было не лучшей идеей. Если Кира потеряла двух соратников, пустила слезу, погрустила и уже в порядке: считает деньги и беспокоится о завтрашнем дне, то Гус потерял брата и сейчас переживал это. Как бы его рассеянность не вышла нам боком.

Когда мы вышли за ворота, дорога стала мягче. Утоптанная земля под ногами приятно пружинила. Но вместо того, чтобы отправиться к лесу, я остановился, глядя на восток — туда, где за рисовыми полями, блестела река.

— Смотри-ка, — вдруг сказала Кира, кивая в ту же сторону.

На берегу, рядом с беседкой стояла группа людей — человек десять или больше. Они двигались синхронно, словно единое целое. Их движения были плавными и точными: медленные повороты корпуса, вытянутые руки, шаги и кувырки. Слитные движения напоминали танец.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. А вот это уже интересно. Впервые лично вижу, как занимаются представители школы Небесного Гнева.

— Остановимся на минуту. Я попробую повторить за ними, — сказал я, оборачиваясь к спутникам. Меня не заботило, будет ли это выглядеть странно, меня волновала только возможность ухватить частичку мастерства практиков.

Гус промолчал. Его лицо оставалось таким же отстранённым и непроницаемым.

— Да я и сама попробую, — неожиданно согласилась Кира.

Я кивнул и принялся повторять их движения. Сначала медленно поднял руку, потом развернул корпус… Но едва я начал двигаться, как перед глазами вспыхнуло сообщение системы:

Ваша работа рук неоптимальна. Пожалуйста, уточните у инструктора правильность выполнения упражнений.

Я замер на месте, сбитый с толку. Ошибка? Но я же делаю всё точно так же, как они!

Я снова попробовал: вытянул руки вперёд, сделал шаг в сторону, копируя движения практиков один в один, но сообщения появились снова:

Ваши движения слишком резкие. Пожалуйста, уточните у инструктора правильность выполнения упражнений.

Движение не соответствует технике. Обратитесь к инструктору.

Но я уверен, что выполнял все идеально! Неужели школа Небесного Гнева учит практиков неправильным упражнениям? И вообще — откуда система знает, как правильно? Нет, чем правильнее я выполняю по мнению системы, тем быстрее движется внутренняя энергия, так что система меня не обманывает, но все же — откуда⁈

Я доделал неправильный комплекс. Сообщения сыпались одно за другим.

Это было странно. Обычно система отмечала ошибки, только если я действительно что-то делал не так. Но сейчас я был уверен: я повторяю всё точно так же, как эти люди у реки!

Я сделал ещё одну попытку, стараясь быть ещё внимательнее к деталям, но успеха не достиг. Сообщения становились всё более настойчивыми и многочисленными. Я почувствовал лёгкое головокружение от их количества. Рядом двигалась Кира, выполняя ровно то же самое, но когда я замер, остановилась и она.

— Что такое? Что-то не получается?

— Все нормально. Думаю, трех раз будет достаточно. Идем дальше.

Дорогу к лесу прошли быстро. Солнце, которое утром так приятно согревало, теперь беспощадно палило наши спины и головы.

Мы наконец подошли к опушке леса. Воздух здесь был влажным и прохладным, напоённым ароматом древесной коры и прелой листвы. Лес выглядел величественно и немного пугающе — Кира рассказала, какие здесь прячутся твари.

Группа из двух воинов второго ранга для леса считалась достаточной, если в самую чащу не заходить. Но Гус меня тревожил. На его бдительность рассчитывать не приходилось.

Прежде, чем мы вошли в лес, меня привлекло движение справа. Метрах в пятидесяти от нас из чащи вышла команда подростков-сборщиков трав в форме школы Небесного Гнева. Люди двигались уверенно и слаженно, прикрывая друг друга и внимательно поглядывая по сторонам.

Они отличались от сборщиков, которых мне доводилось видеть раньше. Их одежда была дорогой и тщательно подогнанной: плотные куртки из тёмной ткани с нашитыми эмблемами школы, штаны из прочного материала, удобные сапоги. За спинами у пятерки, шагающей в центре группы, висели большие короба. К самим коробам были привязаны пучки свежих трав и небольшие тканевые мешочки, набитые чем-то — скорее всего, семенами или корнями. Эти люди явно знали своё дело: спорю, их короба плотно набиты ценными растениями.

Впереди группы шёл мужчина средних лет с седыми висками и цепким взглядом. Его осанка выдавала опытного практика: прямая спина, уверенные движения. В руке лежит короткий меч.

— Неплохо набрали, — пробормотал я себе под нос. — Прям увешались всем подряд.

Кира услышала меня и усмехнулась.

— Это ж сборщики школы. Думаешь, они просто погулять сюда приходят? У них есть карты, где что растет. Заходят в лес и действуют чётко по плану: знают, где и что искать, и сколько брать. У них больше знаний и опыта.

— Мы идем собирать объедки, — проворчал Гус, чем не добавил оптимизма.

Мужчина с седыми висками заметил нас, но не подал виду. Его группа прошла мимо молча, не замедляя шага.

— Я могу весь день простоять здесь, — напомнила Кира, что лучше двигаться.

Первые шаги по краю леса были лёгкими: под ногами хрустели сухие листья, а солнечные лучи пробивались сквозь верхушки деревьев. Но вскоре свет начал угасать, над нами сомкнулись густые кроны. Под ногами появилась влажная земля, камни, местами рос мягкий мох. Воздух повлажнел. Потянуло прохладой.

Ци здесь была густая, насыщенная. Если на горе она была колючей и будто колола тело иглами, то здесь я чувствовал себя мухой, попавшей в смолу.

Перестроились: теперь Кира шла впереди, её плащ колыхался на ветру. Гус двигался за моей спиной — хмурый, рассеянный. Благо, меч держал наготове.

Каждый наш шаг отдавался мягким шорохом мха под сапогами. Было тихо, спокойно, но я, настороженный историями и предупреждениями Киры, старался внимательнее смотреть по сторонам. Заметив это, девушка улыбнулась:

— Доверься нам: мы убьём ёкая или духовного зверя раньше, чем он доберётся до тебя. Лучше собирай травы. Если здесь что-то прячется и бросится на тебя, ты этого до последнего не заметишь.

Её слова меня не обнадежили. Я криво улыбнулся в ответ.

— Так где ты собираешься начинать? — спросила Кира, обернувшись ко мне. — Можем пробежаться глубже в чащу. Могу вести тебя постепенно.

Я задумался на мгновение, посмотрел на рассеянного Гуса и решил:

— Постепенно. Я думаю, так безопаснее.

Кира показала Гусу рукой какой-то знак, и мы двинулись дальше в лес.

Я не терял времени даром: вертелся по сторонам, осматривая землю, кусты и стволы деревьев. Выискивал системные сообщения (теперь они появлялись на расстоянии десятка шагов до ценных трав) и сам пытался определить, где могут находиться нужные травы.

И преуспевал. Всматривался, ходил и собирал.

Присел на корточки и осторожно сорвал несколько стеблей с мелкими белыми цветками. «Лунница», вспомнил я растение, увиденное в книге Роя. Она помогает при ранах и ожогах. Аккуратно сложил ее в короб.

Кира подняла вверх руку, и я замер — жесты мы обговорили прежде, чем войти в лес. Девушка прислушалась к чему-то, но через секунду кивнула мне, — всё нормально. Продолжай.

Через несколько шагов заметил тоненький стебелек с толстенным корешком. Рой говорил, отвар из этого растения усиливает концентрацию. Я осторожно выкопал его, стараясь не повредить корни. Земля была влажной и мягкой, но я работал быстро и точно. Корешок тоже отправился в короб.

— Ты будто постоянно этим занимаешься, Китт, — усмехнулась Кира, наблюдая за мной краем глаза.

— Ага, — буркнул я, не отвлекаясь.

Вдруг где-то вдали раздался визгливый рев. Я замер на месте, сжимая испачканный в земле нож, дотянулся второй рукой до шеста. Сердце заколотилось быстрее.

— Всё нормально, не отвлекайся, — спокойно сказала Кира. Стрела уже лежала на тетиве.

Я выдохнул и продолжил искать травы.

Постепенно мох под ногами стал толще, земли уже не было видно, и чем дальше мы заходили, тем лес становился тише. Птицы смолкли, вокруг нас разлилась тишина. Даже наши шаги теперь звучали приглушённо. А вот запах сырости, хвои и… тайги, пожалуй, усилился. Однако Кира вела себя спокойно, Гус тоже не замирал, глядя в точку, и я оставался спокоен.

Наконец, я увидел то, о чем как-то рассказал травник: небольшой цветок с ярко-фиолетовыми лепестками и золотистыми прожилками. Оно выглядело так же, как его описывал Рой. «Элацея», духовное растение.

Травничество: +1

— Ого! Что нашёл! — воскликнула Кира, её голос был полон удивления. — Его можно…

— Жевать. Да, знаю, спасибо.

Я сорвал один лепесток и сунул его в рот. Вкус оказался отвратительным: горечь заполнила рот так резко, что я чуть не выплюнул его обратно.

Перед глазами тут же всплыло системное сообщение:

Внимание! Для лучшего результата рекомендуется приготовить травы перед употреблением! Обратитесь к зельевару/наставнику, чтобы узнать больше.

— Будь у меня выбор… — через силу проглотил я горечь. — Я бы сейчас эти лепестки не жевал.

Я проигнорировал недоумевающий взгляд Гуса.

Эта трава не пойдёт в короб и к Рою. Её я понесу домой. Прямо сейчас духовные травы — единственный способ получить двойной прирост характеристик. Комплексное развитие требует жертв…

Я вытер рот тыльной стороной ладони и поднялся на ноги.

— Ладно, идём дальше.

Мы углублялись всё дальше в лес, и теперь поведение спутников поменялось. Кира теперь молчала и двигалась осторожно, не издавая ни звука.

Даже атмосфера менялась. Воздух становился другим, будто более плотным. Я остановился и огляделся. Слева между деревьями мелькнул светлый просвет — полянка.

— Подожди, Кира, — сказал я тихо. Лучница обернулась на меня с вопросом в глазах, но я лишь кивнул ей на примеченное место. — Давай немного свернем.

Поляну заливал мягкий свет. Солнечные лучи не могли пробиться через деревья, но это место заливали светом.

В центре поляны, на поваленном дереве росло растение, которых я раньше видел только в виде наброска на странице — черепоцвет. Мясистый стебель держал крупную чашу цветка, белоснежные лепестки сверкали белым золотом. Над цветком витала едва уловимая дымка. Духовное растение росло гордо, не прячась и будто не сомневаясь, что его никто не посмеет тронуть.

— Черепоцвет… — пробормотала Кира. — Его…

— Не срывают, — кивнул я, обернувшись к ней и Гусу. — И лучше не подходить вплотную. Мало ли. Зато можно отдохнуть.

Обойдя поляну, мы нашли место с примятой травой. Рядом было старое кострище: обложенная камнями ямка с углями и пеплом. Огонь разводить не стали: не из чего, да и не требовалось нам это. Посидели, поели с Кирой. Гус не обедал.

Это место нужно запомнить, — подумал я. — Если приду сюда один, могу устроить ночёвку.

По идее рядом с черепоцветом должны расти другие духовные травы, раз уж духи отпугивают духовных зверей и слабых ёкаев. Но духи не пугают практиков школы Небесного Гнева, которые как раз и срывают все мало мальски ценное. Поэтому, кстати, я пытался выбирать такие места, через которые трудновато ходить — пару раз удавалось найти духовные растения из списка Роя.

— Мы закончили? — спросил Гус нетерпеливо.

— Да, — ответил я. — Кира?

— Доела.

Я поднялся на ноги:

— Тогда уходим.

Мы углубились в лес. До вечера оставалось еще часа три, так что продолжили шагать в чащу. Я внимательно осматривал землю, выискивая полезные травы. Кира и Гус столь же внимательно смотрели по сторонам.

Я нашёл редкий куст и уже собирался срезать несколько веточек, когда услышал приглушённый звук — что-то вроде шороха или лёгкого вздоха. Я замер и поднял голову. Кира уже стояла с натянутым луком, а её взгляд был устремлён вперёд.

Я обернулся к Гусу. Его рука вцепилась в меч.

За деревьями мелькнул человеческий силуэт — девушка, одетая в белое платье, пробираясь к нам по рябиннику все ближе и ближе.

— Помогите…

— Что случилось? — поинтересовался я. Девушка не походила на Цзянши или духа.

Незнакомка всхлипнула, но не ответила.

— Тебе лучше остаться на месте, — предупредил я, перехватывая удобнее оружие.

И в этот момент Кира выстрелила.

Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в горло девушки.

Не успел я спросить, что творит лучница, как незнакомка завизжала. Его тело задрожало, она потянулся к стреле, и… вырвала ее с изрядным куском кожи. Если верхняя часть лица все еще принадлежала девушке, то нижняя челюсть — явно кому-то другому. Зеленая, с массивными зубами.

— Гус! — крикнула лучница, спуская вторую стрелу. Метила в голову, но тварь нечеловечески дернула головой и увернулась. Двигался мононокэ так быстро, что я не мог уследить за движениями.

Гус рванул вперёд, как разъярённый медведь. Ёкай попытался сбежать, но третья стрела, выпущенная в ногу, помешала. А там и Гус подоспел, взмахом меча обезглавив монстра. Всё закончилось раньше, чем я успел бы сказать «хрыч медленный».

— Молодец! — похвалила меня девушка. А после — уточнила. — Если бы ты ее не начал расспрашивать, могла и спрятаться. Ходили бы по лесу и оглядывались.

— Что это за монстр?

— Хуапигуй, — пояснила мне девушка. — «Дух с разрисованной кожей». Ночами они пожирают людей, а днем маскируются, облачаясь в кожу своих жертв. Считается, что такими духами становятся женщины, кем-то или чем-то жестоко обиженные при жизни. Эта обида столь сильна, что не позволяет духу покинуть мир, а заставляет оставаться в теле, даже когда от него остались одни кости. Поэтому они и ищут «одежду» в виде тел своих жертв, чтобы обрести новую оболочку. Подходить к телу не советую — воняет жутко.

— Гус, ты в порядке? — обратился я к мечнику. Тот все еще стоял у трупа спиной к нам. По всем канонам ужастиков сейчас обернется и окажется, что тварь вселилась в него.

— Не для меня это все… — пробормотал мечник. — Ненавижу тварей и встречаться с ними не хочу. Больше не приглашайте меня. Засяду в городе, буду там работать. К черту.

— Идем дальше? — спросила Кира. — Я обещала Китту полный день.

— Да, на этот поход меня хватит.

Травничество: +1

Возвращение домой всегда ощущается иначе. Лес, который на пути туда казался загадочным и полным опасностей, теперь выглядел почти дружелюбным.

Короб за моей спиной был полным, но нести его было приятно. Он был доверху набит травами. Четыре маленькие шкатулки с духовными травами лежали внизу. Я то и дело поправлял ремни короба — лямки впивались в плечи.

До двадцати осталось одно повышение. Я на ходу срывал травы, запихивал их в мешок. Вот нутром чую: последнее заработаю перед самым выходом из леса!

Гус и Кира на обратном пути не расслаблялись — даже стали внимательнее.

Без них я бы не справился. Эти двое не просто прикрывали меня — они меня спасли.

Мы двигались медленно: я то и дело останавливался, чтобы сорвать и сунуть в мешок ещё одну траву или корень. Кира иногда закатывала глаза, когда я снова наклонялся к земле. Правда, ничего не говорила.

Лес вокруг нас постепенно менялся. Деревья становились ниже, а кусты гуще — мы приближались к опушке.

Новый ранг травничества я получил на опушке.

Травничество: +1

Есть! Двадцатка!

Внутри разгорался азарт. Это был тот самый момент, ради которого я таскал тяжёлые короба, рисковал жизнью в лесу и часами зубрил растения. Теперь у меня был шанс стать ещё лучше.

Когда дошли до дороги, и я не рисковал споткнуться, сразу открыл сообщение, чтобы посмотреть, что мне теперь доступно.

Внимание! Выберите бонус к травничеству за двадцатый ранг способности!

Выращивание. Повышает шанс посадить и вырастить духовные травы.

Простая обработка трав. Позволяет лучше сушить травы и готовить базовые вары и настои.

Создание травяных сборов. Навык составления сложных сборов для укрепления иммунитета, улучшения сна и другого.

Я задумался. Выращивание звучало заманчиво, но только на первый взгляд. Да, у меня есть небольшой участок земли за домом, но он крохотный и никуда не годится для серьёзного огородничества. К тому же, будет бросаться в глаза. Спорю, что урожай соберу не я, а воры ночью. И даже если у меня будет участок где-то в лесу, нужно будет играть в долгую — растить травы по несколько месяцев, рассчитывая, что их никто не найдет и не сорвет.

Нет, пропускаем. И травяные сборы тоже не выберу. Пусть лучше «простая обработка» будет.

Теперь нужно продолжать прокачивать навык. Сейчас я достиг двадцатки, но до следующего десятка ещё далеко. А до пятидесятого уровня — вообще как до луны пешком.

Чем выше уровень навыка, тем медленнее он прокачивается. На первых порах прогресс шёл быстро — каждый час капало по два-три единицы к травничеству. Но теперь за один сбор я получал всего три балла. И с каждым уровнем будет сложнее.

Добить до тридцатого уровня перед объединением навыков — это минимум. Если дотянуть до пятидесятого уровня будет слишком трудно, то хотя бы тридцатка даст мне хороший задел для будущих улучшений.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 3 ступень.

Тело: 2

Дух: 3

Разум: 1

Специальности:

* * *

Навыки 3/6:

Травничество: 20 — обычный: Сборка трав. Простая обработка трав.

Медитация: 17 — обычный: Погружение в себя.

Готовка: 21. — обычный. Ферментация, импровизация.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 2 — эпический

Выглядит прилично. Не всенагибающий КНЯЖИЧ, еще даже не личинка такового, но уже и не нулевка.

Когда мы подошли к городским воротам, солнце уже клонилось к закату. Толпа людей сновала туда-сюда: торговцы с телегами, крестьяне с корзинами, дети, играющие прямо на дороге. Мы прошли мимо стражников, которые лениво проверяли бумаги у усатого торговца и направились прямиком к Рою.

— На этот раз с друзьями? — скупо улыбнулся травник, увидев нас. — Ну что, принёс что-то стоящее?

Я кивнул и поставил посреди стола короб и мешок.

Рой тут же развязал узел и начал перебирать содержимое. Его пальцы ловко перебирали принесенное, а глаза внимательно оценивали качество каждой травинки. После долгого взвешивания и подсчетов Рой сказал:

— Могу предложить двадцать восемь серебра. Идет?

Двадцать уйдет Кире и Гусу, мне останется совсем чуть-чуть.

Я вздохнул, но торговаться не стал.

— Да, пойдет.

Рой отсчитал монеты, но сразу не передал их мне.

— Это точно твои друзья, Китт?

— Они водили меня в лес и прикрывали, — киваю, и только тогда травник высыпает мне в ладонь серебро.

— Это вам двоим за охрану, — сказал я, протягивая монеты Кире, а потом и Гусу.

— Спасибо, — коротко ответила девушка, забирая деньги. Гус ничего не сказал — махнул рукой и вышел. Девушка пошагала за ним.

Конечно, восемь серебра за день — довольно неплохо. Но если сравнивать с теми редкими травами, которые можно найти в горах… Разница ощутимая.

С другой стороны, лес выигрывал за счёт объёма. Здесь можно было собрать гораздо больше трав за то же время. И если бы мы сразу пошли глубже в чащу… Я представил себе те редкие находки, которые могли бы там быть: коренья для мощных зелий или духовные цветы для дорогих эликсиров.

В следующий раз сразу рванем в чащу. Если он будет, этот следующий раз. Гус уже отказался, а Кира вряд ли согласится идти одна.

Глава 20

Похоже, с прошлой жизни мне всё-таки передалась привычка вставать пораньше. Только если раньше я выходил в магазин за продуктами или брел в парк, где сперва — гулял по дорожкам, пережидая утреннюю бодрящую свежесть, а потом — грел на солнышке старые кости, то теперь я выходил во двор, где занимался с шестом, пытался сделать правильно комплекс упражнений практиков (правильный, а не тот, что практики школы Небесного Гнева выполняли) и шагал на холм, где медитировалось легко и приятно.

Вот и сейчас я шел по улице к холму. Чирикали птички, с листьев тополей срывались капли недавнего дождя, а сам я смотрел в мрачное утреннее небо и думал: когда наконец за мной придут?

Конечно, городской знаменитостью я не стал, потому что мало кто знал меня в лицо за пределами родного квартала, однако опасения матери я тоже учитывал.

Если кто-то захочет меня найти, рано или поздно, найдёт. Всё что я могу — это лишь сбежать, бросив мать в одиночестве или отсрочить неприятности в надежде, что случившееся на пожаре останется странным слухом в пределах небольшого района. Однако больше я рассчитывал на то, что пронесет. Для практиков мой бег в горящем доме не должен выглядеть странно.

Я завернул в узенький мрачный переулок, чтобы срезать путь, и чуть было не вляпался в грязь. Обошёл нечистоты по заботливо выложенным кем-то доскам и аккуратно пошёл по узкой дорожке, усеянной мусором и нападавшими с верёвок грязно-жёлтыми тряпками.

Район тихий. В поле видимости ни души, глухая тишина изредка нарушалась пьяными выкриками издали — похоже, кто-то гулял с вечера.

Переступая очередную лужу, я услышал свист впереди. Пронзительный, наглый и до боли знакомый.

Сердце неприятно сжалось, чуть ли не на рефлекторном уровне, но я выпрямил плечи, загоняя поглубже страх, доставшийся от Китта. Обуздал порыв дернуться и бежать.

Из тени переулка выступил Асура. Парень казался выше и шире, чем мне казалось. Или так работал глубоко выученный страх?..

Его взлохмаченные черные волосы спадали на лоб, а в глазах плясал дерзкий и злорадный огонёк. На поясе красовался изогнутый кинжал в потёртых ножнах — скорее для вида, чем для дела, но всё же что-то новенькое. Обычно ему хватало кулаков — они уже не раз отправляли Китта к лекарю.

— Вот ты и попался, — Асура ехидно оскалился. — Прячешься от старых друзей? Ты видимо забыл, что должен развлекать нас?

За спиной у Асуры появились ещё две тени. Гарт и Лем, объединённые с Асурой по интересам и необычайной склонности к жестокости. Память услужливо и опасливо выдала информацию по каждому. Гарт долговязый и сутулый, всегда с грязными руками, изгрызенными ногтями, однако руки его жилистые и крепкие, как плети — бьют больно. Лем коренастый и молчаливый, но с удивительно холодным и непроницаемым взглядом. Бьет не слабее.

Оба приспешника не спеша обошли меня с обоих сторон и остановились позади, перегороди путь к отступлению. Правда, не учли, что я легко могу уйти по крышам, а вот под их весом черепица треснет.

Я сделал глубокий вдох, отгоняя навязчивый страх, который пытался сковать волю и тело.

Старый Китт уже давно бы дал дёру, и не факт, что оторвался бы. Или — кинулся бы в драку первым, бессмысленно и проигрышно; потом опять синяки, шрамы, лекари и плачущая мать.

— Не помню, чтобы соглашался кого-то развлекать, — говорю спокойно.

Злобный подросток рассмеялся, громко и по-издевательски.

— Слыхали⁈ «Не помню» — передразнил Асура, гримасничая перед своими шестёрками. Те захихикали в ответ, словно гиены. — Ты же слабак, Китт, а для слабаков правила придумывают сильные. Теперь для тебя действует новая обязанность, понял?

— Чего ты хочешь? — все еще спокойно поинтересовался я.

— Помочь тебе, конечно! — воскликнул гаденыш. — Таким слабакам, как ты, надо помогать признать свою слабость. Помнишь, как ты каждый раз нагло бросался в драку, думал, что можешь дать какой-то отпор? Я хочу выбить из тебя это, хочу помочь принять тебе твое положение. И для начала ты встанешь на колени и попросишь прощения за наглость, прям там, — Асура ткнул пальцем на грязь посреди улицы. — Не бойся, мы никому не расскажем.

— С чего ты взял, что я это сделаю?

— Снова дерзишь мне. Я думал, что уже выбил из тебя это, — Асура демонстративно принялся разминать шею и корпус, глядя на меня, как хищник на загнанное травоядное. — В последнюю встречу ты был более послушным… Значит, не будем затягивать. Слышите парни⁈ Мы сегодня сделаем благое дело: покажем слабаку силу, пусть хоть со стороны почувствует.

— И в чем сила — победить в поединке троих на одного? — громко и разборчиво спросил я. От удивления брови Асуры поползли вверх, а я продолжал. — Если ты считаешь себя сильным, тебе стоит выйти против кого-нибудь из школы Небесного Гнева. Долго не протянешь, потому что слабаком в таком поединке будешь ты. Особенно если и дальше продолжишь набивать кулаки о тех, кто толком не может ответить.

— Чего-о⁈ — громко протянул Асура, его тут же поддержали смешками затаившиеся позади меня гиены. Спасибо им, что хотя бы отошли на приличную дистанцию, а не дышали в затылок.

— Я слыхал, что у тебя была старшая сестра, которая умерла до твоего рождения. Это правда? — спросил я слегка сощурившись. Наш город полнится слухами: иногда не очень правдивыми, иногда донельзя точными.

Лицо подростка поплыло от злости.

— Ты что несёшь? Причём…

— А что, если грабители, забравшиеся тогда ночью в ваш дом, придерживались таких же принципов? — сильно повысив голос, сказал я, впервые перебив этого ублюдка. — Что если они убили твою сестру, посчитав слабой? Просто показали ей силу. Не думаешь, что в твоих словах есть изъян?

Асура взял свои эмоции под контроль и заговорил, растягивая слова:

— Вы то-олько посмотри-ите! Так ты теперь себя с девчонками сравниваешь? Вот насколько ты слабый? А в чём ты ещё можешь с ними сравниться⁈

Гарт и Лем с готовностью загоготали. И всё же этот недоросль не был до конца тупым, смог найти довольно-таки колкий ответ.

Ладно, я уже понял, что разговаривать с ним бесполезно, провоцировать… Да он и сам рад поддаться.

— То есть ты будешь и дальше задирать слабаков, как ты говоришь, пока кто-нибудь из них не даст тебе отпор?

Асура улыбнулся и кивнул.

— А что потом? — продолжаю. — А я тебе расскажу: ты пойдёшь мстить, получишь лезвие под ребро и сдохнешь в грязном переулке. Ты этого хочешь?

— Ты что это мораль мне читать вздумал? Или угрожаешь? — Асура шагнул мне навстречу, но я не шелохнулся. На широком лице мелькнуло недоумение, которое Асура попытался скрыть. — Помог потушить пожар и уже считаешь себя великим героем? Ты слабак! Нет — ты король слабаков! Только тебе надо будет постараться перед тем, как мы вручим тебе это звание. Как насчёт сотни прямых ударов в грудину? Парни, подержите его.

— Да он же сдохнет, — бросил Гарт за спиной.

— Король — это титул, а не звание, — уже без всякого вызова бросил я.

— Чего⁈ Ты умный что ли самый⁈

Как жаль, что сегодня я оставил боевой шест дома. Думал, что в городе безопасно и позабыл о «друзьях» Китта. Пожалуй, в будущем стоит везде носить оружие с собой.

Асура двинулся ко мне, и в этот момент время изрядно замедлилось: точно так же, как на лестнице, когда я сбегал от скелетов. На этот раз я не использовал заклинание, оно будто само желало, чтобы я воспользовался им.

Моя рациональная (и не самая хорошая) часть шептала: «Ты можешь заставить его молить о пощаде. Ты можешь сделать с ним всё, что угодно».

Я чувствовал, что на этот раз мне даже не придется произносить заклинание — достаточно лишь пожелать и я вытащу из памяти Асуры все, что там хранится.

Будто невидимая нить протянулась от меня к сознанию Асуры. Подросток, кажется почувствовал это: не напугался, но впал в замешательство.

Перед глазами замелькали варианты развития событий, если я всё же решусь воспользоваться заклинанием. Словно «кража памяти» презентовала мне свои возможности.

Я мог вырезать из памяти Асуры всё, что связано со мной. Все наши встречи, все его издевательства, каждый момент, когда он смотрел на меня с презрением или злорадством. Всё это может исчезнуть. Для него я просто перестану существовать.

«Плевать, что подумают его дружки, они всего лишь его прихвостни», — слышу я будто наяву.

Однако у меня мало опыта в использовании заклинания и я, скорее всего, вырежу слишком многое, и без побочных эффектов не обойдется. Разум Асуры может стать пустым: подросток будет сломан.

Слишком страшное наказание. Жестокость ради жестокости, сладость от доминирования над убогими оставлю КНЯЖИЧУ РАКОВУ. Пусть это проклятие подождёт достойного: самого качественного подонка, с которым я не смогу справиться иначе.

Когда я отказался, заклинание услужливо предложило мне другой вариант, более тонкий. Я мог удалить из его памяти лишь эмоции, связанные со мной. Всё то презрение, удовольствие от издевательств, радость от того, что он видит меня униженным. Я могу просто вырезать эти эмоции из его разума, оставить пустоту там, где раньше были ненависть и злорадство.

«И пусть даже он перестанет испытывать радость от многих вещей в своей жизни, пусть станет сродни безэмоциональной куклы, зато он больше никогда не сможет смеяться над унижением других и наслаждаться такими победами, — шептало заклинание. — Его жизнь станет тусклой и серой, он перестанет преследовать тебя и других. Будет недоумевать, почему поступал так жестоко».

Я чувствовал, как заклинание буквально пульсирует во мне, требуя действия. Как засидевшийся в тесной клетке пес, требующий свободы.

«Тебе даже не нужно произносить слова — только пожелать».

— Нет! — мысленно произношу я. И выпадаю из состояния замедленного времени в реальность.

Я удивительно вовремя вернул самообладание. Пацан приблизился почти в плотную.

— Ты чего смотришь на меня, чудик, а⁈

Лем и Гарт уже шагают ко мне со спины, Асура стоит прямо передо мной и тяжело дышит, сверлит злобным взглядом. Если прихвостни далеко, то Асура схватит меня, когда я попытаюсь сбежать.

Я уже подметил слева очень удобную щель в достаточно высоком заборе и черепичную крышу какого-то склада. Осталось решить что-то с пацаном.

Похоже, сегодня мое стремление «решать проблемы разговором» дало трещину. Я пытался, правда пытался, но не вышло.

— Все-таки из-за тебя мне придется сделать то, чего я не хочу, — говорю я, прислушиваясь к шагам сзади.

— Че?

— Никогда не думал, что мне придется бить морального инвалида.

Глава 21

Не дожидаясь кулака Асуры, бью его первым: под дых, как он любит. И сразу бегу к забору!

Несмотря на то, что у меня третий уровень закалки, а у него — четвертый, подростка скрючивает. Его дружки даже не успевают среагировать и уж слишком запоздало и не уверенно бегут за мной.

Я уже у забора.

Руки сами находят опору — пальцы крепко цепляются за выступ. Мышцы рук и плеч напрягаются до предела. Левая нога нащупывает узкую и не такую удобную, как показалось ранее, щель между досками. Но для упора ее хватает. Рывок! Подпрыгиваю и дергаю себя вверх.

Я на крыше.

На мгновение оглядываюсь. Асура и его прихвостни стоят у забора, их лица горят злостью. Почему-то никто не спешит лезть следом. Не ожидали, что я смогу так быстро взобраться на крышу?

— Беги, слабак! Я всё равно знаю, где ты живёшь! — зло крикнул Асура, явно расстроенный моей выходкой и плюнул в мою сторону. — Бьёшь, как девчонка, Китт. Сто ударов в грудину тебе обеспечены!

— Он точно откинется, клянусь духами, — снова брякнул Гарт.

Асура жил рядом со стеной, неподалеку от лавки второго травника: это всё, что я знал о нём и его семье, помимо слухов об ограблении и принадлежности его отца к страже.

Я сидел под кроной невысокого деревца недалеко от места, где должен жить Асура. Рано или поздно он появится здесь, даже не подозревающий, что его собственная мишень следит за ним.

Нет, я не собирался мстить ему или гадить исподтишка, выжидая массивную тушу в тихом месте. В голову пришло кое-что получше.

Если проблему решит один разговор с его родителями, я буду дураком, если не воспользуюсь этим. Но для этого нужно узнать о его семье больше. Где именно он живёт? Какие у него родители? Скорее всего его отец — капитан стражи — даже не знает, чем занимается сын.

Асура появился один, спустя час после того, как мы расстались. Со своими дружками, судя по всему, он уже распрощался. Не было никаких сомнений, что направляется он в сторону дома, только отчего-то понурый.

Неужели из-за меня так расстроился? Я усмехнулся и из-под тени дерева скользнул в тень малоэтажных домиков. Потерять из виду такого здоровяка непросто.

Дом Асуры выделялся на фоне соседских: огороженный двухметровым забором из добротных досок — дорогое удовольствие даже для стража.

С земли виднелась лишь серая черепичная крыша, поэтому, когда подросток-переросток скрылся за калиткой, я решился на рискованный шаг.

Взобраться на крышу соседнего дома не составило особого труда: сперва на забор, потом — на черепицу. Я не шумел, а хозяев, похоже, не было дома — я не увидел здесь движения за все время, что сидел у дерева.

За высокой оградой двора Асуры скрывался старый дом из черных бревен. Небольшие окна занавешены плотными шторами, темными и такими грязными, будто их не стирали годами. В саду перед домом из земли торчат несколько иссохших кустов, окружённых вытоптанной землёй. Всё казалось тихим и безжизненным.

Подросток домой не зашел — топтался во дворе. Но вскоре дверь дома резко распахнулась, и из неё вышла женщина. Судя по возрасту — мать Асуры.

Она выглядела измождённой: худое лицо с острыми скулами, тёмные круги под глазами. На её руках были заметны синяки — и свежие, и старые. Она нервно теребила край выцветшего фартука, то и дело оглядываясь по сторонам.

— Асура! — окликнула она парня громким, дрожащим голосом. — Почему ты здесь?

Асура подошёл медленно, ссутулившись. Его обычно надменное лицо выглядело мрачным и уставшим.

— Почему ты пришёл? — закричала мать, её голос сорвался на истеричные нотки. — Ты должен быть на тренировке стражников! Ты понимаешь, что с тобой сделает отец⁈

Асура остановился в нескольких шагах от неё и поднял взгляд.

— У меня были дела поважнее, — ответил он тихо, но твёрдо. — И ты ему ничего не скажешь, поняла?

Мать вздрогнула, слова Асуры хлестнули её не хуже бамбуковой трости. Её руки задрожали сильнее, она приблизилась к сыну.

— Что это значит? — её голос стал ещё выше и громче. — Ты как разговариваешь с матерью, а⁈

Асура отвернулся, словно мать была для него пустым местом.

— Лучше займись домашними делами, — бросил он через плечо.

Мать замерла на месте, её лицо исказилось от бессилия. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Через несколько секунд она развернулась и поспешила обратно в дом, захлопнув дверь так сильно, что стекла в окнах задребезжали.

Асура остался во дворе один. Некоторое время просто стоял неподвижно, глядя вдаль. Потом медленно сел на ступеньки крыльца и уткнулся лицом в ладони.

Время тянулось невыносимо долго, тело уже порядком затекло, но я замер в одной позе, будто ожидая развязки. Не зря.

Входная дверь с грохотом распахнулась, и во двор вышел мужчина: огромный, широкоплечий, с массивными руками, которые выглядели так, будто могли сломать дерево напополам. Его лицо было грубым, с тяжёлым подбородком, покрытым щетиной. Глаза горели злостью.

А вот и отец Асуры.

Мужчина грузно пошагал к сыну.

Подросток замер, словно пойманный зверёк. Его плечи подались вперёд, он сжался в комок, будто пытался стать меньше, незаметнее. Но взгляд отца уже был устремлён на него. И этот взгляд был полон презрения.

— Где ты был⁈ — рявкнул мужчина так громко, что мне показалось: стены дома вздрогнули.

Асура вскочил на ноги и попятился, спотыкаясь о ступеньки. Его лицо побледнело до мелового оттенка. Он попытался ответить что-то невнятное, но слова застряли в горле.

— Я… я был… — начал он, но голос его дрожал так сильно, что фраза оборвалась.

— На колени! — прорычал отец.

И Асура упал. Без колебаний. Просто рухнул на колени перед ним и сложил дрожащие ладони перед собой, будто в молитве. Слова сорвались с его губ скороговоркой.

— Папа-только-не-бей-только-не-бей-пожалуйста…

Я видел, как его плечи трясутся от страха. А потом заметил пятно на его штанах. Оно начало расползаться всё шире и шире. Он обмочился прямо перед отцом.

Мужчина остановился на мгновение и смерил сына взглядом настолько полным презрения и отвращения, что мне самому стало не по себе.

— Ты опять обоссался! — заорал он так громко, что в голове зазвенело. — Хотя я ещё и пальцем тебя не тронул! Ты позоришь всю нашу семью, бесхребетное животное! Ты пропускаешь тренировки, где тебя могут сделать настоящим мужчиной! Ты что, хочешь всю жизнь прожить зассанцем, сучонок⁈ Я вправлю тебе мозги!

Он шагнул ближе к Асуре и занёс руку. Подросток дёрнулся назад, закрывая голову руками, словно это могло его спасти. Он снова залепетал:

— Папа-не-надо-не-надо-пожалуйста…

Я сидел на крыше и смотрел на эту сцену с каким-то странным оцепенением. Еще минуту назад я был бы рад, если бы Асуру наказали, но сейчас я не чувствовал злорадства или удовлетворения от того, что этот парень страдает. Всё плохое, что я думал о нём раньше, схлынуло, когда я увидел это пятно на его штанах и услышал голос, полный первобытного ужаса. У большинства подонков есть предпосылки, чтобы стать подонком, и сейчас я увидел, что толкнуло на этот путь Асуру.

Я наблюдал за воплями отца и слушал плач здоровенного подростка. Смотрел на того самого задиру и хулигана, которого я пытался направить на путь истинный всего несколько часов назад. И теперь я видел перед собой лишь сломленного мальчишку, который жил в страхе каждую минуту жизни в собственном доме. Если бы у меня было такое детство, не озлобился бы я на мир? Не старался бы выплеснуть на остальных свою злобу? Черт, да конечно оскотинился бы.

Дети редко вырастают подонками, если в семье все хорошо. А здесь даже близко не было «хорошо».

Разговаривать с отцом бесполезно. В его глазах светилась такая ярость, что любые слова о его сыне сделают только хуже.

Я спустился с крыши и пошагал прочь. Зрелище мне опротивело до глубины души. За каких-то полчаса я узнал об этой семье гораздо больше, чем хотел.

Вопли стихали медленно. «Папа, не надо!» преследовало меня еще пару минут.

Домой я возвращался без настроения, опустив голову.

Асура всегда был для Китта врагом. Хулиган, задиристый придурок, который считал себя королём среди шпанья. Китт ненавидел его всем сердцем. А теперь я не знал, что и думать.

Я видел его страх. Видел его слёзы. Видел, как он сжимался под взглядом собственного отца, как будто тот собирался раздавить его одним движением руки.

— Ладно… — сказал я вслух самому себе. — Можно поступить иначе…

В моей голове уже начинал вырисовываться примерный план решения проблемы. Пожалуй, сейчас домой — пообедаю, помашу шестом и поразмышляю над этим делом.

* * *

Я стоял у калитки, лениво делая заминку после дневной тренировки, когда ко мне подошел очередной любопытный. Мужичок крепкий, с виду простой, но уж больно чисто одет для наших трущоб: рубаха без заплат, пояс кожаный, сапоги натертые до блеска. Глаза цепкие, прищуренные, будто каждое слово взвешивает.

— Ты, значит, Китт?

— Ага, — киваю. Он не первый: сегодня этих ребят как прорвало.

— Расскажи, как это у тебя получилось ребятенка из пожара вытащить? — спросил он равнодушно, будто из вежливости поинтересовался.

Я нарочито медленно выдохнул, поправил рукав рубахи и с самым простодушным видом начал пересказывать историю. Ну как пересказывать… Накидывать краски.

— Да что там рассказывать-то? — начал я, но тут же сам себя перебил. — Хотя ладно, слушайте. Значит, мчусь я на пожар. Вижу — дом уже полыхает вовсю, дым столбом! Народ вокруг суетится, а дед один у самого крыльца стоит, не уходит. Я ему: «Отец, тебе тут не место, уходи подальше!» А он мне в ответ — язвит! Представляешь? «Ты, мол, мне не сын!». Ну вредный старик, что скажешь.

Собеседник молчит, только кивком подбадривает меня продолжать. Я тем временем развожу руками для пущей убедительности, будто прямо сейчас снова стою перед тем самым горящим домом.

— Значит, думаю: ладно, дед сам за себя в ответе. А тут — крики! И в толпе, и в доме кто-то кричит! А я-то что? Боюсь заходить в дом — ну кто ж не боится? Там же огонь кругом, треск этот… Но потом как-то собрался с духом. Захожу внутрь, бегаю-бегаю по дому, дым глаза ест. В общем, нашел ребенка! А как вынести его — так это отдельная история. Пара минут — а мне показалось, что целая вечность прошла, сейчас расскажу…

Мужик у калитки терпеливо слушает. Не перебивает. Лицо у него каменное, но взгляд внимательный — явно каждую деталь впитывает. Я тем временем в ярких красках расписываю, как выносил, о чем думал и заканчиваю рассказ:

— Вот, стал быть, и вынес из огня его! — заключаю с напускной важностью. Потом шмыгаю носом и утираюсь рукавом рубахи. — Страшно было — жуть.

— А сам можешь как-нибудь объяснить, почему огонь тебя не трогал? Может, какие-то слова перед глазами мелькали или что?

Я только плечами пожимаю и тут же перебиваю его:

— Так это… Постоянно холодно мне теперь. Знаете ли про мастера Рика? Целитель мудрый, да благословят его Ками. Я на горе у него долг отрабатывал, с Кирой, и с Бартом, и с Гусом, и с…

— Ближе к делу.

— Так вот, Барт как-то посоветовал: «Сядь в бурю снаружи с закрытыми глазами и представь, что буря будто через тебя проходит». Ну я и посидел. Теперь в груди лед застыл — вот огонь ко мне и не липнет.

Собеседник враз потерял ко мне всякий интерес. Сплюнул в дорожную пыль и молча пошел прочь.

— Если надо, я еще раз могу про свой подвиг рассказать! — кричу ему вслед на всю улицу.

Только я вытер пот со лба, порадовавшись, что в очередной раз пронесло, как у калитки появился посыльный. Паренек лет пятнадцати, худой, с острым носом и в поношенной серой одежке. Правда, с таким напыщенным видом, будто он сейчас выполняет поручение самого императора. Он оглядел меня с ног до головы, будто оценивая, стоит ли вообще связываться.

— Китт — это ты? — спросил он наконец, скрестив руки на груди. — Целитель велел тебе идти к нему. Прямо сейчас.

Когда я вошел во двор целителя, меня встретил молчаливый слуга. Он молча кивнул мне и жестом указал следовать за ним.

Мы прошли мимо пруда с лебедями. Белые птицы плавали по зеркальной глади воды, иногда лениво взмахивая крыльями. Я замедлил шаг, чтобы пару лишних секунд полюбоваться грандиозными птицами.

Войдя в дом, мы прошли по узкому коридору, но не свернули в палату, где я был уже дважды, а направились чуть дальше. Наконец слуга остановился перед одной из дверей и открыл её.

— Проходи.

Я вошел в комнату, в которой раньше не бывал. Она оказалась небольшой и уютной. У стены стоял массивный книжный шкаф, доверху забитый старыми книгами и свитками. В углу — небольшой столик с какими-то склянками на нем. А посередине комнаты — два кресла, друг напротив друга. В одном из них сидел сам Рик.

Увидев меня, целитель махнул рукой на кресло напротив.

— Садись.

Послушно сажусь, хотя внутри напряжен. Знать бы еще, для чего меня позвал гаденыш, и почему такие почести, как удобное кресло.

— Как дела у тебя? Матушка твоя как?

— Да всё хорошо, — пожал я плечами. — Матушка работает, как всегда. Я тоже работаю.

Целитель кивнул и потер подбородок.

— Это хорошо. А теперь расскажи-ка мне свою историю. Слышал, ты недавно отличился — в горящий дом бегал да ещё и пожар тушил в первых рядах. Ты что, огнеупорный?

Я вздохнул. Ну конечно же, эта история уже успела разлететься по округе. Сколько раз мне ещё придётся её пересказывать?

— Да ничего особенного там не было, — начал я привычно. — Дом полыхал вовсю, а внутри ребёнок остался. Ну вот я и зашёл. Вынес его наружу. Потом помогал воду таскать, вот как-то так и потушили…

Целитель прищурился.

— И огонь тебя не тронул?

— Ну… Когда в горах были, Кира с Бартом посоветовали больше моментировать…

— Медитировать.

— Да-да, медитировать! Я минут пять сидел тогда, пока в груди жечь не начало. Теперь как проснусь — иней у кровати появляется. Ну и вообще… холодно мне постоянно. Руки в костре грел, не греются. Вот и подумал, что и в пожаре мне ничего не будет.

Целитель поднял руку, останавливая меня.

— Ясно. Не продолжай.

Он помолчал немного, потом добавил:

— Кстати о Барте. Наверняка знаешь, что с ним беда приключилась?

— Слышал что-то… А что случилось?

Целитель посмотрел на меня испытующе.

— Пока неважно. Но я слышал, ты к Рою ходишь травы учить. Правда ли?

Я кивнул.

— Знаю кое-что.

И тут началось самое интересное. Следующие полчаса целитель засыпал меня вопросами о травах: где какая растёт, как выглядит, для чего применяется. На первые вопросы я отвечал без запинки — не стоило строить идиота после того, как Рику рассказали, что я действительно понимаю в травах.

Угадывать травы по описанию или вспоминать их свойства было несложно. Всё это выглядело вполне естественно для подростка с хорошей памятью, так что не думаю, что выделялся.

Я мысленно отметил, что наверняка меня сдала Кира. Но эту мысль я пока отпустил — сейчас не время отвлекаться.

Целитель, покивав моим ответам, начал задавать другие вопросы. Я сначала пытался держаться бодрячком, но вскоре понял, что мои знания о травах довольно жалкие по сравнению с ним. Рик говорил быстро, напористо, а я всё больше чувствовал себя полным идиотом.

— На скольких сантиметрах от земли нужно срезать стебли шалфея, чтобы он лучше сохранил свои целебные свойства? — спросил он, прищурив глаза.

Я замялся. Сказать «не знаю» было бы слишком унизительно, поэтому я выдавил что-то вроде:

— На трёх?

Он фыркнул так громко, что я чуть не подпрыгнул.

— На десяти! Иначе ты испортишь растение и оставишь его без шансов на восстановление. Ты хоть раз в жизни зверобой собирал? — насмешливо спросил он.

Дальше было только хуже.

— Куда лучше пересадить мелиссу? — продолжил он.

Я снова хлопал глазами.

— Ладно, подскажу: мелисса любит солнце или тень?

— Наверное, солнце? — предположил я.

— Ох, хоть здесь угадал! Но ты забыл про расстояние между кустиками! Не менее 30 сантиметров, иначе они начнут душить друг друга.

Он продолжил, не давая мне ни секунды передышки:

— Назови три съедобных растения, которые можно использовать для приготовления кашицы и нанесения её на рану.

Ну, подорожник знаю… а дальше?

— Подорожник? — пробормотал я неуверенно.

— Это раз. А ещё?

— Крапива, — сознательно допустил я ошибку.

— Крапива⁈ Ты хочешь сжечь рану? Нет уж, запомни: подорожник, календула и тысячелистник!

Я уже чувствовал себя школьником на экзамене, который даже не удосужился открыть учебник. Ситуацию осложняло, что мне достался самый мерзкий экзаменатор.

— Что обязательно должно быть в травяной аптечке дома? — задал он очередной вопрос.

Ну, тут я хотя бы попытался собрать мысли в кучу:

— Подорожник, ромашка. Зверобой?

Он вздохнул так тяжело, что мне стало стыдно, несмотря на то, что дядьку я ненавидел.

— Ладно, хотя бы два назвал. Еще валериану для успокоения, календулу для ран и ожогов.

Он явно наслаждался процессом моего унижения. Впрочем, его унижением я тоже насладился бы.

— Кому нельзя давать настой элеутерококка?

— Не знаю.

— Тем, кто ощущает жар в лице, стук в висках, учащенные удары сердца.

«Людям с повышенным давлением», перевел я. Впрочем, логично — в памяти сразу всплыла статья, что людям с пониженным давлением элеутерококк был очень даже полезен.

В целом я сидел и хлопал глазами, ощущая себя полным профаном. Целитель оказался куда лучше меня подкован в травничестве. Был бы ещё не такой мразью, можно было бы у него поучиться… Но нет, этот тип явно наслаждался моей беспомощностью и даже не пытался скрыть своей ехидной ухмылки.

— Какие травы нельзя собирать после дождя?

— Ну… Наверное, те, которые быстро портятся?

Он театрально закатил глаза.

— После дождя вообще лучше ничего не собирать! Травы впитывают влагу, и если их собрать мокрыми, они начнут гнить ещё до того, как ты доберёшься до стоянки. Особенно это касается особо нежных растений. Если уж так приспичило собирать после дождя, то только те травы, которые быстро сохнут: зверобой, тысячелистник или полынь. Но даже с ними лучше подождать, пока влага немного сойдет.

Его лекция продолжалась бесконечно. Он рассказывал о том, как правильно заготавливать травы для чая («мята и мелисса — это классика, но попробуй добавить немного чабреца или душицы — вкус будет потрясающим!»), о том, какие растения можно использовать для компрессов («подорожник и тысячелистник — твои лучшие друзья»), и даже о том, как сделать настойку из валерианы («корни заливаешь спиртом и оставляешь на две недели в тёмном месте»).

К концу его монолога я чувствовал себя слегка униженным, но набравшимся новых знаний.

— Ну что ж, — наконец сказал он, складывая руки на груди. — Теперь ты хотя бы знаешь основы. Хотя до настоящего травника тебе ещё далеко, да…

— Спасибо за урок, — пробормотал я, стараясь скрыть своё раздражение.

— Не раньше, чем через пару дней город отрядит для похода в гору группу, — начал он внезапно. — Барта нет, поэтому его заменишь ты. Вместе с Кирой и Гусом вступите в усиление к этой группе. Проведёте ребят по маршруту, который вам известен, дальше они уже сами поведут всех к вершине. Дойдете до вершины — группа выполнит свои дела, а когда будете спускаться обратно, разойдетесь. Кира знает, куда нужно идти, она и поведет отряд. Твоя же задача — срезать духовное растение, к которому тебя приведет лучница. Шкатулки для духовных растений у тебя есть?

— Контейнеры? Есть.

— Хорошо… Знания у тебя поверхностные, серьезного ничего поручить тебе не могу. Все, что попутно соберешь, сдавай мне — пойдет в счет части твоего долга. Ты доказал свою удачливость. Работай на меня, и будет тебе счастье. Озолочу.

— Конечно, — с готовностью киваю я, мысленно представляя, как втыкаю жадному целителю иглы под ногти. — Нужно так нужно.

— Я отправлю к тебе посыльного, когда потребуется. Пока у тебя есть пара дней. Свободен.

Я покинул двор целителя, размышляя. Траву и Кира могла бы срезать. А вот «мне отдашь, сдашь, в зачет долга пойдет» — это уже от целителя. Вот зачем ему нужно было отправить меня на гору. Узнал, что я разбираюсь в травах — Кира или Гус наверняка проболтались. Да и духовные травы я помню. Но пока ничего особенного я не показал — Барт мог бы справиться гораздо лучше.

Нужно поскорее рассчитываться с Риком и спрыгивать с этого околорабства. В гору ещё раз схожу, травы соберу для продажи. И на этом всё.

Но прежде — Асура.

И я поспешил к травнику: без его помощи мой план просто не сработает.

Глава 22

Толкнув деревянную дверь лавки, вхожу внутрь. Меня встречает привычный запах сушеных трав и кореньев.

Рой стоит за прилавком, перебирая какие-то листья. Когда я вошел, мельком взглянул на меня.

— Приветствую, — кивнул я. — Рой, я кое-что узнал о травах. Хотел бы свериться с вами — правильно ли мне объяснили.

Он неохотно отложил листья.

— Ну, давай, спрашивай.

Я начал пересказывать о свойствах растений, их сбор и обработку — все, что услышал от целителя. Травник слушал молча, иногда кивая, а потом добавил:

— Все верно. Не знаю, кто тебе это сказал, но вроде все верно.

— С целителем беседовал.

Рой поморщился:

— Не лучшее знакомство.

— Увы, меня тоже не спрашивали, хочу ли я с ним общаться. Кстати! — вспомнил я ещё одну деталь, которая не давала мне покоя. — Насчет железного ножа вопрос. Я слышал, что травы будто бы «боятся» железа. Что вы об этом думаете?

Травник усмехнулся и покачал головой.

— Говорят так, да. Сигор вот с каменным ножом ходит — на него насмотрелись, вот и пошли эти разговоры. Насколько это правда? Не знаю. Я одинаково хорошо готовлю все травы и с железом, и без него. Но тут такое дело: если хочешь учиться прикладному травничеству — иди к тем, кто в этом деле понимает больше меня. Я тебе могу в десятки раз больше рассказать про то, что делать с растениями после того, как ты их принесешь ко мне в лавку. А вот про сбор или про то, как лучше их доставить сюда — это уже не ко мне. Да и про то, что клиенты с ними потом делают знаю не так уж много.

Я кивнул, обдумывая его слова. Но разговор на этом не закончился — у меня был еще один вопрос, более личный.

— Есть еще кое-что. Мне нужна ваша помощь.

Травник прищурился и склонил голову набок.

— Помощь? Ну, выкладывай.

— У меня конфликт с одним человеком. Я знаю, как его остановить, но… мне нужно ваше мнение. И содействие.

Он нахмурился, но ничего не сказал, давая понять, что слушает. Я рассказал ему о том, что происходит между мной и Асурой и дома у парня. Потом изложил свой план.

Когда я закончил говорить, травник задумчиво потер подбородок.

— Просто показаться ему вдвоем и поговорить? Ты уверен, что это сработает? — наконец спросил он.

Пожимаю плечами:

— Не совсем показаться и поговорить… Но да. Бить лицо или давить на страхи никогда не поздно. Но пока можно попробовать решить проблему иначе.

Травник посмотрел на меня, покачал головой и тихо хмыкнул:

— Интересный ты парень… Ладно. Давай попробуем.

* * *

Не мог нарадоваться новой добротной обувке. Тяжелые каблуки стучали по мостовой, когда я быстрым шагом миновал прохладный сумрачный переулок.

Асура вышел мне навстречу, и на этот раз парень сам не ожидал встречи.

Мы столкнулись на оживлённой площади, забитой ремесленными лавками и толпами снующих горожан. Здесь мне ничего не угрожает, потому что нарушение общественного порядка в таких местах, пожалуй, должно пугать его на уровне тирана-отца, который и всыплет ему, если сына поймают стражники за драку.

Асура вздрогнул, как будто увидел привидение, но тут же собрался, пытаясь сохранить остатки достоинства. Его глаза забегали, будто в поиске пути к отступлению, но он быстро взял себя в руки. Ему ли беспокоиться?

— Чего хотел? — бросил он, скрестив руки на груди.

Мимо меня, будто вокруг было мало места, пронёсся какой-то мальчонка с бумажным свёртком: зацепил меня за руку, извинился на ходу и побежал дальше. Я сразу коснулся пальцами кошеля, проверяя, не спер ли его мальчишка, поправил рукав, не отводя взгляда от Асуры.

— Ты всегда такой вежливый без своих прихвостней? — спросил я без тени насмешки.

Асура напрягся, его челюсть дёрнулась, как будто он захотел что-то сказать, но не решился.

— Что случилось с твоей самоуверенностью? — снова надавил я вопросом.

Нас разделяли не больше трех шагов. Мысленно я пытался выстроить тактику дальнейшего общения с ним.

Говорить, мол, я знаю, как ему плохо — так себе идея. Асура озлобится ещё больше, почувствует себя слабым, да ещё и наедине с тем, кого сам всегда считал слабаком.

Идти на мировую и протягивать руку тоже бесполезно. Даже если я пообещаю ему и всем его прихвостням рабочие способы честного заработка — подумает, что у меня много денег и будет искать способ их выбить. Идея для кого-то более наивного, чем я.

Асура молчал. Его тяжёлый и цепкий взгляд будто хотел пробить во мне дыру.

Решаю попробовать другой подход — тот, к которому готовился. Выбесить и бежать.

— Я кое-что знаю про твоего отца, — произнёс я размеренным тоном. Но продолжить не успеваю.

— Это ты что там вякнул сейчас? — спросил Асура и с каждым произнесённым словом его голос становился всё ниже, а ноздри раздувались от ярости.

— Ты злишься на других потому, что твой отец несправедлив к тебе. — Подкидываю дровишек. Ноги напряжены, как стальные пружины. Я готов развернуться и бежать в любой миг.

В глазах Асуры мелькнула уже не просто злость, а что-то дикое, неконтролируемое.

— Заткнись! — Крикнул подросток, и на его голос обернулось несколько прохожих. — Даже не смей говорить об этом! Не смей лезть в мою жизнь!

— Но ведь ты лезешь в мою, — всё так же спокойно говорю я, намеренно повышая градус напряжения.

— Ещё слово — и я приду к тебе домой! Ты понял⁈

Асура уже кричал, не стесняясь недоумевающих горожан. Его рука дёргалась так, будто он хотел схватить меня за воротник, лицо перекосило от ярости, но я увидел в этом что-то другое. Страх?

Мне его искренне жаль: молодого парня, который уже давно живёт в семейном аду и потому тянет в ад всех окружающих.

В этом городе жестокость — не просто черта характера, а чуть ли не добродетель. Здесь если ты не давишь других, то тебя обязательно задавят. Асура вырос в этом, привык так жить. Привык нападать первым, привык не показывать слабости. Но, чёрт возьми, как же это бессмысленно. Люди должны быть сплочёнными, особенно в мире, где так много посторонних врагов.

Я надеюсь, что в этом городе ещё не всё потеряно. Могу я поменять что-то снова, хотя бы для одного человека? Спас же я парнишку, который должен был погибнуть.

Конечно, можно выбрать дуэль, бросить Асуре вызов прямо сейчас, дать волю злости. Идеальный вариант — он безоружен, а мой шест спрятан в переулке в пяти домах отсюда. Позвать его туда и хорошенько избить палкой, оставив синяки, переломы и утолив злобу. Парнишка станет первой ступенькой моих побед. Правда, если решать все проблемы силой, я не буду отличаться от того же Асуры.

Был ещё и другой вариант, грубый и тонкий одновременно. Я мог сыграть на его страхах целую симфонию: краткую и изящную, чтобы тот не успел выплеснуться на мне свою злобу. Мог задеть его страх перед отцом и возвести его в степень. Я мог начать ломать расшатанную психику Асуры прямо здесь, на этой улице.

Против отца Асуры я смог бы использовать это без колебаний: я уже понял, что не все проблемы можно решить разговорами. Против человека, с которым я не справлюсь иначе, возможно, даже заклинание использую. Но здесь…

Может, глупо, но я верю, что есть шанс вытянуть подростка из ситуации, из которой он не сможет выбраться сам. Поэтому я поступлю так, как уже задумал.

— Твой отец неправ, и ты знаешь это, — повторяю.

— Заткнись, слабак!

— Именно так говорит тебе батя? — усмехаюсь и добавляю. — Попробуй догони, если считаешь себя сильнее.

И бегу прочь. Со всей силой, со всей скоростью. Тело молодое, могу себе позволить.

Он погнался за мной. Я и не сомневался, ведь в его псевдохищной натуре преследовать того, кто убегает. Я его унизил, и теперь ему обязательно нужно доказать своё превосходство: догнать и схватить меня. Доказать, что он сильнее. Доказать это себе и мне, потому что отцу он доказать ничего не может.

Я свернул за угол и едва не поскользнулся на влажном камне. Бегу дальше, слыша за спиной нарастающий топот.

Узкий проход выводит меня к заднему двору лавки травника. С разбега я влетаю в открытую калитку, резко останавливаюсь и ныряю за створку, услужливо придерживая ручку.

Во дворе все выглядит старым: потемневший от дождей высокий забор, покосившиеся деревянные ящики у стены, старая бочка с дождевой водой.

Травник сидит на лавке за дубовым столом. Возможно, раньше здесь проводились посиделки с его родными, но с того времени ушла куча лет, мебель изрядно потемнела, а двор зарос.

Рой посмотрел на меня скучающим взглядом и кивнул, подразумевая что-то вроде: «Ну наконец-то».

Асура ворвался во двор через пару секунд после меня. Я даже подумал, что у меня получилось бы оторваться от него, с нынешней-то тягой к тренировкам.

Парень тяжело дышал. Остановившись на мгновение посреди двора, он попытался понять, куда запропастилась его добыча, но ошалелый взгляд нащупал травника. И вся его напускная уверенность исчезла. Ярость сменилась страхом.

— Что… Я… Простите, что ворвался, я…

Слова будто застревали в горле у подростка. Такое уже бывало с ним, когда к нему выходил отец.

Асура шагнул назад, но я уже закрыл калитку и теперь преграждал единственный путь к отступлению.

Рой вздохнул, глядя на застывшего в ужасе подростка.

— Спокойно, я не собираюсь тебя ругать. Так как вы здесь оказались?

Поняв, что его никто не собирается бить, Асура пришел в себя и ткнул в меня пальцем.

— Я гнался за ним. Я… мы играли.

— Понятно, — хмыкнул травник, ничуть не поверив. — Ты ведь Асура, сын стражника?

— Д-да.

— Садитесь оба за стол. Будете чаю?

Асура поначалу недоверчиво посмотрел на Роя, с опаской покосился на меня, потом начал переминаться с ноги на ногу, будто его тянуло одновременно и остаться, и убежать. А надо было всего-то перемахнуть через забор. Неужели боялся реакции взрослого человека, ровесника своего отца?

Подросток посмотрел на чайник, заранее выставленный на столе, словно ожидая, что из него вылезет змея. Потом резко замотал головой.

— Нет, спасибо, не хочу, — пробормотал Асура.

Травник лишь хмыкнул, сначала приоткрыл крышку чайника — оттуда повалил пар — ещё горячий. Затем взял чайник за ручку и начал разливать тёмных оттенков ароматный напиток по трем кружкам. Запах заваренных трав заполонил воздух, смешался с еле уловимыми нотками мёда, который тоже присутствовал на столе в небольшой хрустально розетке. Рядом с ней — вазочка с печеньями, простыми, но такими аппетитными, что заурчало в животе и у меня, и у Асуры.

— А я думаю, хочешь, — сказал травник спокойно. Он поставил одну чашку перед мальчишкой, другую перед собой и, наконец, указал на третью, кивнув в мою сторону. — Садитесь. Оба.

Я опустился на лавку первый, сам пребывая в небольшом напряжении, не зная, как поведёт себя Асура.

— Я лучше домой… — промямлил оробевший подросток.

Травник поднял на него глаза и вновь надел строгую маску. В его взгляде не было ни злости, ни угрозы — только лишь спокойная неизбежность.

— Понятное дело, что тебе лучше домой. Но сперва мы выпьем чай и немного поболтаем.

Асура замер. Я видел, как его плечи напряглись ещё сильнее. Он оглянулся на калитку за спиной, словно взвешивая свои шансы на побег, а потом — медленно подошёл к столу и сел напротив меня. На травника Асура старался не смотреть и избегал моего взгляда.

— Ну вот и хорошо, — сказал травник и поднёс свою чашку к губам. Он сделал глоток и поставил чашку обратно на стол с лёгким стуком. — Теперь можем и поговорить.

Асура был напряженным, как бегун на старте, но всё же поглядывал на розетку с мёдом.

Рой откинулся на спинку стула.

— Угощайтесь. Вот мёд, вот печенье, — сказал он негромко. — Китт, тебя тоже касается.

Я пригубил чай.

Асура осторожно протянул руку к вазочке с печеньями, но его движения были такими медленными и неуверенными, словно он в любой момент ожидал удара по ладони. Когда его пальцы почти коснулись печенья, рукав рубахи немного сдвинулся, обнажая синюшные следы на предплечье.

Рой тоже заметил эти следы и нахмурился. Его пальцы чуть сильнее сжали чашку, но он ничего не сказал.

Не заметив нашего обмена взглядами, Асура схватил печенье и сунул его в рот целиком. Быстро прожевал, почти отчаянно, как будто боялся, что у него отнимут еду. Потом потянулся за вторым печеньем и снова замер на мгновение, ожидая реакции. Но никто его не остановил. Тогда он взял сразу два.

Травник наблюдал за ним молча. Его взгляд был тяжёлым, но не злым — скорее задумчивым.

— Как твои дела? — вдруг спросил он.

Асура вздрогнул. Он явно не ожидал этого вопроса. Проглотив кусок печенья, он быстро отвёл взгляд и пробормотал:

— Н-нормально…

Конечно, он скажет «нормально». Было бы странно ожидать от него другого ответа — особенно если учесть синяки на его руках, и то, что я видел, наблюдая за его домом. Не будет же он рассказывать каждому встречному о том, что его бьёт отец.

Травник кивнул, будто удовлетворённый ответом, но расспросы не прекратил.

— А кем хочешь стать в будущем?

Асура пожал плечами.

— Не знаю. Может, охотником. Но… но точно не стражником. — Эти слова вырвались из него, как застрявшая в дыхательных путях крошка.

— Хорошее дело. Охотники всегда нужны, — поддерживающим и добрым тоном произнёс Рой. — А ты ведь сильный парень для своих лет, да? Справишься.

Асура поднял глаза на травник. В его взгляде мелькнуло удивление.

— Грамоту знаешь? Считать умеешь? — продолжал травник.

Асура снова пожал плечами.

— Ну так себе, — пробормотал он. Его голос стал ещё тише.

На мгновение над столом повисла тишина, Рой потягивал чай, неотрывно глядя на Асура. Подросток тем временем, не подымая взгляд, потянулся к розетке с мёдом и уже чуть смелее утянул к себе добрую ложку сладости.

Распробовав вкусный мёд и запив его чаем, он вдруг он опустил голову и виновато выпалил:

— А я вам как-то камень в стекло кинул!

Его слова прозвучали громко и неожиданно. Асура побагровел.

— Я знаю, — сказал травник спокойно, поставив свою чашку на стол.

Асура замер.

— Знаете? — прошептал он.

Травник кивнул.

— Знаю. И давно простил.

Асура смотрел на него так, будто перед ним только что произошло чудо. Потом его губы дрогнули, и он тихо пробормотал:

— Простите…

— Уже давно простил, говорю же, — повторил травник мягко. — Сколько это было, года четыре назад? Ты ведь тогда совсем мальчишкой был. Да и сейчас ещё мальчишка.

Асура опустил голову и неожиданно заплакал, молча. Слёзы стекали по его щекам, оставляя влажные дорожки. Он попытался смахнуть их рукавом, но это только сильнее размазало влагу по лицу.

Подросток посмотрел на меня. Его глаза были полны боли и растерянности, будто он не понимал, почему я не смеюсь над ним и не злорадствую. Я притворился, что совсем не смотрел на него и моя чашка с чаем в данный момент выглядят интереснее.

— Почему вы не бьёте меня за это? — наконец выдавил Асура дрожащим голосом.

Рой посмотрел подростку прямо в глаза. Его голос был всё так же спокоен, но твёрд.

— Такие пустяки не решают кулаками. — Рой сделал паузу, чтобы Асура успел осмыслить слова. — Перед тем как поднимать на кого-то руку, стоит обдумать, а нет ли других решений? Увы, некоторые люди не способны на такое.

Асура смотрел на Роя так, будто тот говорил на неизвестном языке. Его губы дрожали, он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле.

— Раз уж ты так раскаиваешься за свой давний поступок и тебе мало моего прощения, могу предложить тебе поработать на меня, — продолжил Рой. — А ты уже сам решишь, в расчёте мы или нет.

Асура замер, будто не верил своим ушам.

— Поработать? На вас?

— Да. Мне нужна кое-какая помощь с травами. — Рой наклонился вперёд, сложив руки на столе. — Нужно перебирать коренья и сушить листья, ещё всякие мелочи по хозяйству. Работа несложная, но времени уходит много. Если хочешь — приходи и помогай. С моей стороны тоже будет плата, бесплатно заставлять работать не стану.

Асура молчал. Его глаза снова наполнились слезами, но он больше не пытался их скрыть. Он просто сидел там, дрожа всем телом.

— Мне… мне нужно уйти… — наконец выдавил он.

Рой кивнул.

— Хорошо. Приходи в любое время, тут тебе рады. С интересом поболтаю с тобой или выслушаю.

Пацан медленно поднялся со стула, словно боялся сделать резкое движение.

— Погоди, — мягко сказал травник. Он достал из-под стола чистую тряпицу, быстро завернул в неё оставшиеся печенья и протянул Асуре.

Тот смотрел на кулёк так, будто никогда раньше не видел ничего подобного. Его пальцы нерешительно потянулись вперёд и забрали угощение.

— Спасибо… — прошептал он едва слышно.

Мы проводили его взглядом до двери. Здоровенный парень шёл медленно, вжимая голову в плечи, как будто ожидал удара или хотя бы окрика в спину. Но ничего не произошло.

— Он придёт снова, — сказал я с уверенностью, которой не ощущал.

Травник кивнул в ответ.

Я беру кружку в руки и смотрю на свои пальцы. Они слегка дрожат.

Всё ли я сделал правильно? Действительно ли у меня получилось помочь этому пацану, или я просто полез не в своё дело, и теперь Асура будет ненавидеть меня за то, что я стал свидетелем его слабости?

— Если бы ты был на моём месте… — начинаю я и замолкаю, подбирая слова. — Вообще, что думаешь?

Рой долго молчит. Он смотрит на пустую кружку в своих руках так, будто видит в ней ответы на все вопросы мира.

— Когда мой сын пропал… — начинает он и тут же замолкает. Я вижу, как его пальцы сжимаются вокруг кружки. — Когда его забрали, я часто думал, что мог бы сделать больше. Что мог бы быть лучшим отцом для него. Но я тогда не знал будущего, поэтому не смог бы его изменить. В конце-концов я понял: иногда всё, что мы, родители, можем сделать для вас — это просто быть рядом и поддерживать. Если ему еще нужна поддержка, если он еще не до конца озлобился, он придет.

Его слова звучат просто, но в них чувствуется глубина прожитого опыта. Я киваю снова.

— Я думаю, Асура ещё не потерян.

Первый шаг к решению проблемы сделан. Вместо того чтобы избить Асуру, помогая появиться в этом мире ещё одну озлобленному ублюдку, я привёл его к человеку, который потерял сына. Если всё сложится удачно, то трудный подросток встанет на путь исправления.

Легко жить когда мир делится на черное и белое. Сказать себе, что Асура — зло. Может быть, использовать заклинание. Только вот в погоне за легкими решениями я рискую потерять себя: я опыт скелета-то еле поглотил, а что будет, когда стану пережёвывать всех подряд? И даже если я решусь рискнуть, у людей есть друзья и родители, которые начнут искать причину, почему их чадо изменилось. И меня будут ловить всем городом. Мне такого не нужно.

Отца Асуры нужно наказывать, это да. Если бы у меня был прямой и личный конфликт с ним, если бы не оставалось никакого выбора, я бы не церемонился. Даже заклинание применил, если бы не оставалось другого выхода — теперь я не уверен, что «это аморально и я никогда его не применю». А вот пацана ещё можно спасти. Рой может заменить Асуре отца и перевоспитать подростка. Это долгий процесс, сложный процесс, и я не встречал его ни в одной из прочитанных УСЯ, где попаданец просто избивал противника, несмотря на возраст и на этом считал проблему решенной. Но если перевоспитание сработает, мир станет чуточку лучше.

Глава 23

Сегодня утром я решил пропустить тренировку и отправиться на рыбалку. Сегодня не будет ни Асуры, ни гор, ни тренировок до изнеможения. Можно было начать пытаться открыть алхимию или сварить себе зелья. Но в погоне за силой и мастерством я могу жизнь упустить.

Почему бы просто не отдохнуть, верно? Новое тело, новая жизнь — нужно наслаждаться этим моментом. С первого дня кручусь, как белка в колесе: проблемы с целителем, отрядом продразверстки, Бартом. Тренировки, знания, походы. Иней на лежанке, попытки избавиться от него, пожар…

И вот сижу на берегу реки, в тридцати метрах от пустой беседки. Ноги вытянул, наслаждаюсь утренним теплом. В руках удочка, собранную из подручных материалов: вместо лески у меня волосяной шнурок, крепкий, как струна. Крючка нет, вместо него использую распорку — простую палочку, заострённую с двух концов и обвязанную шнурком посередине. Грузилом служит мешочек с камнем, а поплавком — вырезанная из старой сухой доски пробка. Всё это выглядит странно для человека из двадцать первого века, допотопно, но работает.

Вспомнился забавный факт о светловолосых северянах. А может, просто миф. Видимость светлых волос в воде ниже, чем черных. Для рыбалки удочкой необходим шнурок из длинных волос. Естественный отбор сработал так, что в хозяйстве полезна светловолосая жена, и по итогу мутация закрепилась.

Поплавок лениво покачивается на воде, а я жду поклевки. Река медленно течет, по волнам скачут зайчики солнечных бликов. Ветер шевелит траву на берегу. Неподалёку звучат голоса работников на террасах рисового поля: кто-то из них орет благим матом. Что еще нужно для счастья?

Поплавок резко дёрнулся. Сердце замерло на мгновение, а затем забилось в азарте. Вот она, поклёвка!

Я стиснул удочку и попытался подсечь. Рывок! Но… ничего. «Леска» натянулась и тут же ослабла. Рыба сорвалась.

— Чертова рыбина…

Осторожно вытянув снасть из воды, я осмотрел распорку. Червяк был съеден — хитрая рыба успела поживиться и уйти. Снова насаживаю наживку на оба конца распорки, стараясь сделать это аккуратно. Теперь нужно следить за поплавком внимательнее: стоит подсекать рыбу сразу с началом поклёвки. Если промедлить, она легко стянет червяка.

Забрасываю снасть обратно в воду. Мешочек с камнем глухо плюхнулся в воду. Поплавок снова закачался на волнах.

И вновь потянулись минуты. Солнце мягко грело шею. Волны шуршали по гальке, брызгая на босые ноги. На душе становилось легко и спокойно.

От скуки я задумался, как можно усовершенствовать снасти. Крючок можно сделать из шиповника. А если есть сеть и гибкие прутья, можно соорудить мордушу — ловушку для рыбы. Полный простор для творчества!

Где-то вдали снова раздался голос одного из работников на рисовом поле. Его ругань эхом прокатилась по округе. Я лениво обернулся, но не высмотрел для себя ничего интересного — один из работников распорол обо что-то ногу.

Посидев еще полчаса, я достал удочку (червя уже сожрали) и двинулся по берегу наверх, к беседке.

Каменное строение торчало посреди берега, как маяк. Китт уже бывал раньше, а вот я — впервые. С открытием медитации я научился чувствовать окружающую Ци, и ощущал, что беседка — непростое место.

Чем ближе я подходил, тем плотнее, насыщеннее казался мне воздух. Возле беседки даже дышалось по-другому: куда легче и приятнее.

Я вдохнул глубже — и почувствовал духовную энергию. Она струилась вокруг меня, без медитации насыщая организм. Здесь её было гораздо больше, чем на самом холме — если там Ци было на ковш больше, чем в остальных трущобах, то здесь — на целое ведро.

Я медленно провёл рукой по белоснежным перилам беседки, осмотрел ее внутри, но никаких рун или символов не заметил. Всё выглядело просто и естественно, но при этом какая-то магия в этом месте была.

Вдыхаю чистый речной воздух. Никакой людской суеты, никакого шума (кроме периодически прилетающей ругани). Только я и природа.

Сделав несколько глубоких вдохов, я нагло уселся в центре школьной беседки и закрыл глаза. Внутри меня были покой и умиротворение. Лёд в груди — этот холодный комок, который я носил с собой столько времени — казался меньше, чем обычно. Я уже почти не замечал его.

Почти.

Помедитировав полчаса и доверху наполнив себя энергией, я приступил к упражнениям практиков.

Сначала двигался медленно — плавные шаги в стороны, лёгкий наклон корпуса вперёд. Руки будто сами знали, что делать: они поднимались и опускались, описывая дуги в воздухе. Я не думал ни о чем — я двигался привычно и спокойно, словно танцевал с ветром. Каждое движение было мягким и текучим. Я делал выпады вперёд, а затем плавно переходил в обратное положение, балансируя на одной ноге. Всё тело включилось в этот танец — ноги пружинили, руки рисовали невидимые узоры в воздухе.

Я почувствовал, как энергия внутри меня начинает ускоряться. Сначала это было похоже на слабое тепло где-то в груди, но с каждым движением оно становилось всё сильнее, распространяясь по всему телу: ускорялось, растапливало лед.

Делаю глубокий вдох и резко перекатываюсь через плечо вперёд, легко приземляясь на ноги. Это движение получилось таким естественным, будто я делал его всю жизнь.

Теперь мои движения стали более резкими, но столь же грациозными. Я прыгнул вперёд, сделав разворот в воздухе, и приземлился в низкую стойку. Руки вытянулись вперёд, а затем плавно разошлись в стороны — словно я раздвигал невидимые стены. Каждый выпад сопровождался мощным выдохом, а каждый прыжок — лёгким вдохом. Энергия внутри меня текла всё быстрее и быстрее.

Я тяжело дышал, пот тек по лицу, по груди и спине. По телу проносились волны жара.

И лёд в моей груди растаял, оставив пару мелких льдинок — отголосок леденящего холода, который я получил на горе, теперь не осталось ничего, кроме тепла.

Я замер на мгновение, стоя прямо посреди беседки. Ветер коснулся моего лица, словно поздравляя с чем-то важным.

Открываю глаза и смотрю вокруг. Мир кажется другим — ярче, живее. Пот стекает по вискам и спине. Сердце колотится так, будто готово было выскочить из груди, а ноги подрагивают от напряжения. Но я стою и улыбаюсь. Я сделал это! Впервые за все эти попытки, за все эти бесконечные часы тренировок, когда я снова и снова терпел поражение, у меня получилось!

Весь цикл упражнений прошел без единой ошибки. Никакого предупреждения от системы, никакого холодного сообщения «вы делаете неправильно». Может, из-за места — не зря же здесь тренируются практики. Может, из-за сотен попыток.

Я опустился на колени, чувствуя, как мышцы горят от нагрузки. Используя свой дар, я закреплял в памяти правильность выполненного комплекса: вспоминал и перепроживал каждый момент, каждое движение — как я начинал с плавных шагов, как следовал за ощущениями энергии в теле, как позволял ей вести меня. Это было похоже на танец, но не тот, что я видел раньше у других практиков. Нет, это было что-то своё. Что-то настоящее.

Затем я вспомнил первые попытки выполнить упражнения. Как я смотрел на практиков, как вспоминал их упражнения. Тогда они казались мне такими грациозными, такими уверенными в себе. Их движения были точными, почти механическими, словно они отработали каждую мелочь до автоматизма. Я же выглядел жалко. Мои руки дрожали, ноги едва ли не заплетались. Я не чувствовал движения энергии в теле, и тыкался в стены, как маленький ягненок.

Но я не сдавался. Я наблюдал за собой, пытался прочувствовать, как будет правильно. Следовал указкам системы, обозначая для себя ошибки. Я экспериментировал: искал те позы и движения, которые усиливали течение Ци. И постепенно у меня получалось.

То, что вышло в итоге было совершенно не похоже на то, что я видел у остальных. Как небо и земля. Как предвыборные обещания и кукиш, показанный избирателям после выборов — ничего общего. Их движения были красивыми, но сейчас я двигался куда плавнее, чем они. Каждый шаг, каждый взмах моих рук были наполнены энергией.

И вот теперь я могу уверенно заявить: либо практики веками передают друг другу эти упражнения по принципу сломанного телефона, теряя всё их изначальное значение и смысл, либо кто-то специально решил скрыть настоящую суть упражнений, сменив её на пустую оболочку.

Неожиданно и запоздало перед глазами вспыхнуло сообщение системы.

«Поздравляем! Вы открыли техники!»

Я замер, пытаясь осмыслить сообщение. Слова горели яркими буквами прямо передо мной, словно высеченные из света. Я даже протёр глаза, чтобы убедиться, что не ошибаюсь.

Надпись сменилась другой:

Доступна техника: усвоение энергии. Ранг: обычный.

Добавить технику?

Мой мозг лихорадочно пытался осознать произошедшее. Стоп, стоп… Техника? Настоящая техника? Типа той, с помощью которой тот седой мужик из школы перемолол скелетов?

Китт только слышал о техниках от других, но я всего раз видел воочию. Это было словно миф — что-то недостижимое, что существует только в рассказах старших практиков. А теперь я мог коснуться этого.

Стоит ли?

Если уж практики пытаются исполнить эту технику, то и мне она не помешает. Тем более, что гармонирует с медитацией — одно позволяет наполнять себя Ци, другое — быстрее поглощать ее.

— Да, — твердо произнес я. — Добавить!

И я почувствовал, как внутри меня что-то изменилось. Это было странное ощущение — словно энергия, которую я раньше просто чувствовал вокруг себя и внутри своего тела, вдруг стала чуточку податливее.

Надо попробовать выполнить цикл снова, уже с техникой!

Не теряя времени, я встал в начальную позицию и начал повторять движения цикла. Но теперь всё было иначе. С самого первого шага я почувствовал, как энергия откликается на мои движения гораздо сильнее, чем раньше. Она текла по телу легко и свободно, словно река, смывшая плотину.

Когда я протягивал руку вперёд, я чувствовал, как энергия устремляется за ней, как будто становясь продолжением моего тела. Когда я делал шаг назад или поворачивался, энергия следовала за мной, обволакивая меня мягким потоком, двигаясь по мышцам, костям и органам. Это было похоже на танец со стихией — красивый и мощный.

И вот когда цикл был завершён, я почувствовал это.

Лед внутри меня растаял.

Система снова ожила:

Ледяная Ци усвоена.

Открыта техника: ледяная защита. Ранг: низший.

Чтобы получить технику «Ледяная защита», поглощайте и усваивайте ледяную Ци. Прогресс: 1/100.

А вот и причина, по которой люди медитируют на горе. Готов поспорить на свою удочку, что именно ради этого система предложила мне помедитировать в буран.

Получается, мне нужно ещё девяносто девять раз повторить цикл поглощения энергии льда? Снова на гору?

Вздыхаю. Ну да, вряд ли поблизости найдется еще один источник ледяной Ци.

Стоит ли получать вторую технику? Я вообще не знаю, что даст «Ледяная защита». Нужно расспросить травника — может, подскажет что-нибудь полезное, или хотя бы в две головы подумаем, стоит ли ее брать. Ранг «низший», что намекает — можно найти что-нибудь получше.

Я поискал справку от системы, чтобы выяснить, что может мне дать техника, но не нашел.

Было бы великолепно, если бы сразу появилась информация: смогу ставить барьеры изо льда, или — получу иммунитет к холоду. Но нет — ни намека.

Зато нашел кое-что иное.

Внимание! Возможно объединить «Медитацию», «Технику усвоения энергии» и «Технику ледяной защиты"(при наличии). Будет создана специализация 'Воин льда», ранг — необычный.

Необычный… Интересно, а если развить обычные техники до следующего уровня или освоить другие техники, можно ли будет сменить специализацию на что-нибудь повыше рангом?

Размышляя об открывшемся выборе, я снова спустился к реке, держа в руках снасть. Уже привычно насаживаю червяка на распорку. Червяк извивается в моих пальцах, но вырваться у него не получается.

Забрасываю снасть в воду и замираю, гоняя в голове мысли.

Всё вокруг кажется таким мирным, что я невольно расслабляюсь и едва не упускаю момент, когда под водой мелькает что-то большое, серебристое. Чешуя блеснула в глубине, словно кто-то провёл зеркалом под водой. Я напрягаюсь, не отрывая взгляда от поплавка. Рука с удочкой слегка подрагивает от волнения. Это что-то явно крупное.

Поплавок резко дёргается вниз. Рывок! Я едва успеваю среагировать — рука с удочкой дернулась сама собой. Подсечка!

«Леска» натягивается так сильно, что мне приходится вцепиться в удочку обеими руками. Рыба! И не просто рыба — это что-то огромное!

Она рвётся изо всех сил, пытаясь уйти в глубину. Удочка гнётся дугой, шнурок натягивается до предела, но я держу удочку крепко. От азарта сердце бьётся как сумасшедшее, ноги едва ли не дрожат — эмоции молодого тела бурлят!

Рыба делает ещё один мощный рывок, и я почти теряю равновесие, но вовремя упираюсь ногами в землю.

— Не уйдёшь! — шепчу сквозь стиснутые зубы.

Постепенно начинаю выигрывать эту схватку. Рыба устает, её движения становятся всё более хаотичнее и слабее с каждой секундой. Я подтягиваю её ближе к берегу, шаг за шагом приближая момент победы. И вот наконец вода у берега вспенивается, и я вижу свою добычу.

Огромная рыба, длиной чуть ли не с мою руку: её тело покрыто крупной серебристой чешуёй, которая блестит на солнце так ярко, что приходится прищуриваться. Глаза выпученные, крупные, челюсть вытянута далеко вперёд. На спине торчит гребень из жестких плавников, которые выглядят так, будто могут запросто порезать руку.

— Что за монстр? — бормочу я, разглядывая рыбу. На Земле я ничего подобного не видел. Но сейчас мне не до классификации. Главное — донести улов до дома.

Вытаскиваю её на берег и тут же бросаю в мешок. Не хватало ещё мухам налететь и облепить её со всех сторон. Рыба бьётся внутри мешка, но скоро ее силы иссякнут.

Я перевожу дух и оглядываюсь вокруг. Никто не видел? Кажется, нет. Жаль… Но все равно сегодня шикарный сегодня день! Настоящий рог изобилия: сначала удача в тренировке, потом — техники, теперь вот огроменная рыба.

Забрасываю мешок с бьющейся рыбой на плечо и направляюсь домой. Сегодняшней добычи хватит и на уху, и чтобы запечь.

Солнце светит в макушку, с рисового поля летит тоскливая ругань, дергается рыба в мешке, а я улыбаюсь и думаю, что жизнь хороша. И жить хорошо.

Глава 24

Техника усвоения энергии точно пошла на пользу. Развиваться стало проще — я все так же поглощал Ци, полностью напитывая свое тело за полчаса, но для ее «усвоения» тратил минут десять. Правда, теперь я не шел ни на холм, ни в беседку, ни во двор: медитировал я сидя на кровати, а выполнял технику усвоения энергии посреди дома, чтобы не показывать никому слишком правильных движений. Поздновато, но раньше я и не представлял, что даже практики из школы делают не так, как нужно.

Вчера навестил Роя и узнал, что низший ранг техники не говорит о ее бесполезности.

— Любые техники развиваются, — говорит травник и скребет ногтями затылок. — Никто не начинает с чего-то богоподобного. По крайней мере, я о таком не слышал. А какие у тебя еще варианты? Тебе предложили вариант получать энергию льда и превращать ее в технику. Бери и пользуйся, парень. Такой шанс редко кому выпадает.

Теперь мой статус выглядит так:

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 3 ступень.

Тело: 2

Дух: 3

Разум: 1

Специальности:

* * *

Навыки 3/6:

Травничество: 20 — обычный: Сборка трав. Простая обработка трав.

Медитация: 19 — обычный: Погружение в себя.

Готовка: 22. — обычный. Ферментация, импровизация.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 2 — эпический

Техники ¼.

Полученные:

Усвоение энергии. Ранг: обычный.

Доступные:

Ледяная защита. Ранг: низший. Чтобы получить технику «Ледяная защита», поглощайте и усваивайте ледяную Ци. Прогресс: 1/100.

Итого: техник может быть четыре, причем варианта «удалить» я не нашел. Пока предположим, что этого варианта и нет.

Брать или не брать «защиту», когда заполню шкалу?

Если возьму, драгоценный слот будет занят. С другой стороны, у меня пока и выбора нет, чтобы нос воротить. Если я возьму защиту и прокачаю ее, это ну никак не будет лишним. Защита мне в любом случае не помешает: остановить стрелу, меч, зубы, огонь.

Лазая по справкам, выяснил о рангах техник. Градация такая: низшая, обычная, техника воина, истребителя и божественная техника.

Что еще… Вчера медитация доросла до девятнадцати. И с таким темпом тренировок, чувствую, не за горами двадцатый ранг и новый поднавык.

Я снова опустился на жесткую кровать, чувствуя, как деревянные доски под тонким матрасом неприятно упираются в задницу. Однако едва я закрыл глаза, как в дверь раздался стук — уверенный, громкий. Пришлось вставать и смотреть, кто пришел.

За дверью стоял мужчина в серой форме, влажной от моросящего дождя. Посыльный от целителя, с которым мы уже встречались раньше.

— Китт, да? В общем, сам знаешь, почему я здесь и от кого, — сказал он буднично, не тратя время на приветствия. — Собирайся и шагай к городским воротам. Там собирается группа, ждут тебя.

Его слова прозвучали как приказ. Впрочем, они и были приказом, отданным целителем.

Я кивнул, чувствуя, как внутри поднимается легкое раздражение — не столько на него, сколько на ситуацию в целом, но подавил ненужные сейчас эмоции. Уже успех — не швыряюсь бездумно словами. Да и что они сейчас сделают человеку, который абсолютно непричастен к ситуации?

В голове мелькнула мысль: «Довел бы я медитацию до двадцати единиц, если бы не этот поход?». Но времени вздыхать о несделанном не было.

Я быстрым шагом ходил по дому, собирая вещи. В коробе для трав уже лежали контейнеры. Сверху я уложил теплую одежду, а нож для трав закрепил на поясе.

На кухонном столе стояла сковорода с едой — жареный топинамбур и остатки рыбы. Я пересыпал их в кувшин, закрыл тот тряпкой, перемотал и засунул в короб, уложив так, чтобы не перевернуть в пути.

Последнее — запрыгиваю в меховые сапоги, беру боевой посох и выхожу.

Посыльного уже не было — донес информацию и сразу ушел. Не то, что бы меня это возмущало, путь к воротам знаю и сам.

Я шагал по камням мостовой, не обращая внимания на встречный ветер, который старался забраться под воротник рубахи. Мимо каменных домов, по окна вросших в землю, по узким улочкам, пахнущим отходами и сыростью — все это для человека, прожившего в трущобах, стало привычным фоном.

Улицы были пустынны — пару раз за утро дождик расходился, и теперь люди предпочитали сидеть дома, либо работали где-нибудь под крышами. Праздно слоняться по улицам у людей не было желания. Даже энергичная малышня сидела по домам.

Когда я подошел к воротам, увидел группу из тридцати-тридцати пяти человек — практики школы Небесного Гнева. Их выделяла их из общей массы добротная качественная одежда и одинаковые меховые плащи с эмблемами серебряных молний на тёмно-синем фоне. Эти ребята выглядели так, будто только что сошли с какой-то парадной церемонии.

А еще среди них хватало подростков — на два-три года младше меня. Они стояли кучкой, оживленно переговариваясь между собой. Кто-то смеялся, кто-то лениво зевал, но все держались показательно уверенно.

Оглядевшись, я заметил Киру. Лучница стояла чуть поодаль от основной группы, скрестив руки на груди. Волосы она аккуратно собрала в косу, на практиков смотрела равнодушно. Гуса рядом с девушкой не было — видимо, решился настоять на своем нежелании участвовать в походах. Или же слег куда-нибудь в канаву с выпущенными кишками, если от целителя не уходят «по желанию». Нужно будет еще прояснить этот момент.

Вместо мечника шагах в пяти от Киры стояли двое знакомых мне практиков. Один из них был мелким и насколько я помню, быстрым — его острые черты лица и суетливые движения напоминали мне воробья. Второй — настоящий великан: широкоплечий, с массивными руками и тяжелым взглядом. Друзья-грабители не кивнули мне и не протянули руки для приветствия. Я тоже не стал проявлять инициативу.

Подойдя к воротам, коротко кивнул Кире. Она ответила легким движением головы.

— А что, Гус все-таки решил не приходить?

— Да. Настоял на своем.

— Не знаешь, чем он собирается заниматься?

— Он пока и сам не знает, — пожала плечами лучница. — Он не в том состоянии сейчас, чтобы строить планы на будущее. Днями сидит в своей комнате, выходит только поесть и за крепким вином.

— Мне вот интересно, ты не с Гусом живешь? — спросил я, стараясь придать голосу непринужденность. — Ну, раз знаешь его распорядок дня.

Кира слегка приподняла бровь и улыбнулась уголком губ. Это была та самая ее улыбка — спокойная, чуть насмешливая.

— Хочешь напроситься в гости?

— Если пригласишь, подумаю, — парировал я.

Кира чуть качнула головой и все же ответила:

— Мы живем в таверне. Крохотные комнатушки за четыре серебряных в месяц. Раньше снимали четыре комнаты и думали накопить на домик… Теперь не планируем.

Ее голос стал чуть тише на последних словах, но выражение лица осталось прежним.

Я почувствовал легкую неловкость — разговор затронул тему погибших, которую девушка сейчас обсуждать не готова. Однако прежде чем я успел перевести тему, нас перебил низкий голос.

— Внимание! — произнес мужчина средних лет с резкими чертами лица и коротко остриженными волосами.

Судя по всему, это был командир группы практиков школы — тот самый седой мужчина, что спас меня от скелетов. Он встал возле практиков школы и обвел нас четверых взглядом.

— Перед тем как отправиться в путь, представлюсь: меня зовут Ардан Тарс. Я командую этой группой. Представьтесь. — его взгляд остановился на мне и моих спутниках.

Я коротко представился:

— Китт.

— Кира.

Двое представленных к нам мужчин назвали свои имена: мелкого звали Ларн, великана — Роган.

Ардан кивнул и продолжил:

— Честно говоря, мы бы справились без проводника, но целитель Рик настоял на вашем участии и сказал, что среди вас есть способный травник, — он с сомнением посмотрел на меня и на короб за моей спиной. — Рик сказал, если мы столкнемся с редчайшими духовными травами, ты сможешь сорвать их наилучшим образом и не испортить. Я надеюсь, что ты способен на это, парень.

Я едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Зачем целитель решил приукрасить мои способности⁈ Способный травник? Да я только что узнал о том, что травы вообще можно испортить при сборе!

Я в очередной раз послал целителю пару мысленных проклятий.

— Есть вопросы, пожелания? Нет? Значит, выдвигаемся через пятнадцать минут, — Ардан повернулся обратно к своей группе.

Спустя минуту выдвинулись. Стража нас не останавливала и не записывала.

Мы шли по дороге плотной толпой, и я в кои-то веки чувствовал себя в безопасности за городом. Спереди шагали люди с оружием, сзади тоже находились вооруженные, молчаливые и сосредоточенные практики. Школа Небесного Гнева явно не собиралась рисковать своими учениками.

Мы с Кирой шагали в середине группы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но шли далеко не в тишине: вокруг разносились обрывки разговоров, к которым я невольно начал прислушиваться.

— А когда построим на вершине Тяньшань форт… — начал размышлять пышненький юноша впереди. А я в тот момент сопоставлял его слова с тем, что уже слышал от практиков ранее. Школа Небесного Гнева явно задумала что-то серьезное. Подмять под себя гору? Зачем?

Кстати, впервые услышал, что эта гора называется Тяньшань. До этого она была для меня просто громадиной, которую можно было увидеть из любой точки города.

А вот город, в котором мы жили, назывался Вейдаде. Говоря иначе — «Великий». Китт никогда раньше не задумывался о значении этого названия, но теперь оно показалось мне смешным. Великий? С его-то узкими улочками и повальной бедностью? Претенциозность тут явно зашкаливала.

Я продолжал слушать. Практики были молоды и болтливы. Когда еще удастся подслушать секреты их внутренней кухни?

— Чем ближе к вершине, тем плотнее Ци, — говорил кто-то позади. Голос был низкий, с легкой хрипотцой. — Просто подышав минуту на самой вершине, можно перейти с первого на второй ранг закалки! Так мне наставник говорил!

Я замедлил шаг, чтобы не упустить ни слова. Значит, гора интересовала их из-за особой концентрации энергии. Это многое объясняло. Если они действительно построят форт на вершине и смогут контролировать доступ к этой энергии, школа Небесного Гнева станет гораздо могущественнее.

Но останутся ли в этом случае на горе травы? И как изменится (и изменится ли) жизнь обычных практиков?

— Да ладно тебе про второй ранг! — вмешался другой голос, молодой и возбужденный. — Главное — лёд пробудить! Ты видел тех двух второгодок? Они же теперь могут ледяные копья выдергивать буквально из воздуха!

— Да-да! Лёд! — подхватил еще один голос. — Только из-за этого нас туда и тащат. Говорят, энергия льда там такая мощная, что даже новички могут пробудить её за пару недель тренировок.

Я почувствовал легкий холодок, бегущий по спине. Они говорили про ледяную Ци, причем с неподдельным восторгом.

— Правда, есть и те, кому не повезло, — сказал тот же низкий голос. Он звучал теперь тише, почти шепотом, но я все равно услышал. — Если хапнуть слишком много Ци, можно замерзнуть до смерти, несмотря на то что наставники будут присматривать за нами, готовить отогревающие настои.

— Да ладно тебе! Это ж редко бывает! — возразил кто-то.

— Редко? А ты спроси у наставников. Они каждый год возвращают вниз по три-четыре тела.

Разговоры продолжались, но я уже слышал достаточно. Теперь было ясно: школа Небесного Гнева собирается использовать гору для усиления своих учеников, а форт на вершине даст им полный контроль над этим процессом. Люди умирают из-за переизбытка Ци, но школа все равно считает это оправданным риском.

Что это говорит мне? Всего лишь две вещи: нужно быть аккуратнее, а если практики все-таки начнут оккупировать гору, к тому времени достичь достаточного уровня силы, чтобы меня приняли с распростертыми объятиями.

Я украдкой взглянул на Киру, шедшую рядом со мной. Она казалась абсолютно спокойной, будто все эти разговоры ее совершенно не интересовали.

Мы дошли до поворота к горе. Я продолжал прислушиваться к разговорам вокруг. Люди продолжали говорить о самых разных вещах — от тренировок до слухов о том, что нас ждет на вершине.

— Ты слышал, что недавно произошло на северной тропе? — спросила высокая девушка идущего рядом коротко стриженного парня.

— Еще бы. После лавины там теперь вообще не пройти. Снег сошел прямо на тропу! Наши говорят, завалило целую группу травников. Троих нашли замерзшими насмерть, остальных пятерых не отыскали.

— Да уж. А ведь это была самая безопасная тропа, пусть и далекая…

— Все меняется. И гора никогда не была и не будет безопасной: снег сходит, открывая новые норы, пещеры, тварей. Я недавно слышал о трещинах в скале. Одно неверное движение, один неудачный шаг— и ты уже летишь вниз. Иногда нашим приходится выдалбливать ступени в камне. Где-то тропу заваливают камни, где-то снег тает и замерзает, и по тому льду без веревок не пройти. И чем выше поднимаешься, тем хуже становится.

— И все ради чего? — пробормотала девушка. — Ради Ци? Стоит ли она того?

Ардан Тарс, идущий впереди группы, резко остановился и впился взглядом в девушку.

— Стоит! — отрезал он. Его глаза сверкнули так ярко, что девчонка невольно замерла и сжалась, как напуганный кролик. — Ты вступила к нам, чтобы стать сильнее, Галлиала. Это не нам было нужно, это тебя, зареванную, притащили в школу за руку родители! Это они заплатили, чтобы мы сделали из тебя достойного практика! И будь добра соответствовать нашей школе. Если ты не готова рискнуть, если ты боишься льда на тропинке и чьего-то воя между скал, тебе лучше развернуться прямо сейчас, дойти до школы и вернуть свои одежды, выбрав путь слабого, безвольного человека. Китт!

— Да? — отозвался я с недоумением. Слишком неожиданным был отклик.

— Стал бы ты рисковать жизнью ради каждой возможности стать сильнее? Стал бы зубами рвать глотки тварям, попытался бы силой забрать у мира силу? Использовал бы каждую возможность стать сильнее?

— Нет, — иначе бы уже попытался вырвать из тебя знания по культивации. Но не делаю этого.

Ардан Тарс презрительно сплюнул:

— Об этом я и говорю, Галлиала. Тебе решать, станешь ли ты ровно такой же, или найдешь в себе силы поднять трусливые глаза и взглянуть опасности в лицо.

Я не стал говорить, что «вырывать из мира все, что можешь» и «смотреть опасности в лицо» — разные вещи.

Дошли до ступеней, где я быстро надел теплые вещи. Как и прежде — полторы тысячи ступеней были нормальными, а потом пошли каменные плиты, покрытые льдом и снегом: предательски скользкие, на которых каждый шаг требовал внимания.

Я чувствовал, как холод пробирается сквозь плотную ткань моей одежды, пытается добраться ледяными пальцами до самой кожи. С каждым шагом мороз становился сильнее. Ветер завывал между скал, бросая в лицо колючие снежинки, но я спокойно шагал. Даже ветер не мог выдавить тепло из-под моей куртки — то ли я стал устойчивее к морозу, то ли ветер был слабее, чем раньше.

Чем выше поднимались, тем сильнее расходился буран, тем больше было снега. Я едва различал фигуры остальных участников группы впереди, за густым снежным маревом.

Шли молча, каждый смотрел под ноги и сосредотачивался на равновесии. Буран то усиливался, то стихал, будто гора дразнила нас своей непредсказуемостью.

Ступени закончились неожиданно и я вышел на площадку: широкую, почти ровную, окруженную острыми выступами скал. Именно здесь я видел в прошлый раз следы.

Я огляделся. Снег был свежий, нетронутый, но память услужливо подкинула мне картину: глубокие отпечатки ботинок, ведущие откуда-то из-за скал и исчезавшие в направлении обрыва. Я помнил этот момент отчетливо, и помнил кое-что увиденное еще раньше.

Сигор. Я видел его, когда как-то стоял у ворот в ожидании группы, с которой можно было дойти до леса. Травник двигался не по лестнице, а в обход. Почему не поднялся по ступенькам? Может быть, он знал что-то, чего не знали мы? Не принадлежали ли эти следы ему?

Ладно, не время для размышлений. Но я твердо решил: на обратном пути стоит проверить тот путь. Кто знает, куда вели следы? Возможно, там вовсе не тупик, как говорил Барт.

Командир стоял чуть впереди и переговаривался с Кирой. Он что-то объяснял ей жестами и указывал на карту.

— Кира поведет дальше, — громко объявил командир, обернувшись к нам. — Мы давно не ходили к вершине, а она знает первую часть маршрута лучше нас.

После ступеней мы выстроились в колонну и двинулись дальше. А потом Ардан Тарс скомандовал:

— Бежим легким бегом!

Легким бегом? Ха! Мы рванули так, что я спустя десять минут уже сбился с дыхания.

Тропа была узкой, но утоптанной — снег хрустел под ногами, а ветер теперь бил в спину, подгоняя нас вперед. Я оказался в пятерке последних, уступая даже ребятам на пару лет младше себя. Я изо всех сил старался не отстать от остальной группы, и у меня едва получалось. Кира выбрала такую скорость, какую я в старших классах на спринте никогда не выдавал! И это они называют «легкий бег»?

Командир носился вдоль строя, расшвыривая горы снега.

— Китт! Отстаешь! Это же легкий бег! — прокричал он где-то рядом.

Я стиснул зубы и поднажал, чувствуя, как ноги с каждой минутой становятся все более ватными. Сердце колотилось так сильно, что казалось — еще чуть-чуть, и сдохну. И спустя десять минут ощущение не ослабевало.

Впереди раздался свист стрелы. Я вздрогнул и замедлил шаг. Высокий парень с двухметровым луком стоял у края тропы и целился куда-то вниз. Вторая стрела последовала за первой спустя секунду. Но я не видел и не слышал ни врагов, ни зверей!

— Не отвлекайся! — бросил командир, снова оказавшись рядом.

Я снова поднажал, все сильнее выдыхаясь и все медленнее переставляя ноги. От позора меня спасало только то, что и остальные немного сбавили ход.

Но я не ожидал, что бег продлится больше двух часов подряд.

Глава 25

Сегодняшний день был настоящим испытанием. Я осознал несколько простых вещей.

Первое. Бег по снегу — это ад. Нет, серьезно. Это не просто трудно, это как будто кто-то решил устроить тебе персональную пытку. Снег цепляется за сапоги, проваливаешься то по щиколотку, то по колено, а если не повезло, можешь по пояс ухнуть, потеряв скорость. Мышцы вопят от усталости, легкие горят от ледяного воздуха. Да, я бежал почти в конце, но сильно легче от этого не было. Они вроде бы топчут тропу впереди, но это мало помогает. Снег всё равно рыхлый, тропа скользкая, и каждый шаг — это сюрприз: запнешься или нет, поскользнешься, или нет. А если вдруг падает или спотыкается кто-то впереди, в него врезаются и остальные, падают друг на друга. Я сам пару раз падал лицом в холодную белую кашу. И при этом надо держать темп — не отставать. Благо, двигались мы не всегда напрямую к вершине: иногда под углом, по тропам — иногда даже под нулевым уклоном, иначе бы я в первые полчаса упал. И чем выше мы поднимались, тем сложнее было: я дышал полной грудью, судорожно и часто, но не мог надышаться — не хватало воздуха.

Второе. Один я на гору дальше знакомой пещеры не сунусь, пока я не почувствую в себе силу голыми руками сворачивать шеи медведям. Твари, которые вылетают из-за каждого камня и из каждой тени, выглядят просто отвратно.

Мы дважды натыкались на стаи мерзких существ, похожих на волков, оплетенных корнями. Их мех был грязным, свалявшимся, покрытым коркой льда — стрелы застревали в нем, не причиняя вреда. Лапы широкие и когтистые, явно приспособленные для того, чтобы рвать мясо или карабкаться по скалам.

Как я понял, это мононокэ, злые духи, поселившиеся в мертвых телах. Эти твари устроили засаду и внезапно выскочили на нас из сугробов и расщелин скал: громадные, со светящимися белым светом глазами. Благо, группа была готова: стрелы свистели в воздухе, одна за другой вонзаясь в глаза, пробивая черепа.

Один из волков выскочил прямо на меня. Я поднял шест, ударил, как умел — быстро и резко. Голова волка слабо мотнулась, как от оплеухи, но только тварь раскрыла пасть, как сразу получила от Киры стрелу, пробившую нёбо.

— Чего встали? — заорал командир. — Идем дальше!

С каждой сотней метров набранной нами высоты тварей было все больше, а давление ледяной Ци становилось все плотнее.

Третье — состоять в сектах, школах или любых других организациях — классно. Не знаю, как там у них обстоят дела с пилюлями: выдают по требованию или заставляют ради них сражаться, ограничивает ли руководство секты прокачку своим людям, или с готовностью идет навстречу, но одно я понял точно: о молодняке заботятся. Все схватки с тварями в основном проходили мимо нас. Кроме борьбы с той стаей, устроившей засаду для нас, было еще девять нападений, но мы даже не замедлялись. Кира все так же бежала впереди, а группы воинов и стрелков отделялись, заметив духовных зверей или мононокэ, убивали их и легко догоняли нас по снегу.

И четвертое: бежать с шестом наперевес — это грандиознейшая ошибка. Я говорил, что физические тренировки слабо меня напрягают? Я просто не пытался бежать спринт в гору по снегу наперевес с тяжеленной палкой!

После двух часов непрерывного бега тропа становилась все уже. Местами мы двигались через лес, местами — поднимались по коротким лестницам, но иногда нам приходилось бежать по самому краю обрыва. Слева возвышалась отвесная стена скалы, покрытая тонким слоем льда, справа — пропасть. Ветер здесь был особенно сильным, пытался сбить нас с ног и швырнуть вниз. Но даже в таких местах мы не останавливались, лишь немного замедлялись.

— Группа, стоп! — заорал командир.

Я замедлился, и это уже потребовало усилия — ноги привыкли к долгому бегу и будто сами несли меня вперед. Кто бежал полумарафон, поймет, что я чувствовал: переходишь на шаг, а ноги дергаются, продолжая бежать.

Наворачиваю пару кругов, переводя дыхание. Кто-то садится в снег, кто-то останавливается. Я же еще со школьных уроков фикультуры помню, что нельзя стоять, нельзя садиться, так что трачу минут пять на ходьбу.

Группа сгрудилась у узкого участка тропы, где снег сдувало с гладкой ледяной корки. Дорожка еще и под наклоном находится — как горка, только катиться по ней будет не слишком весело.

— Дальше я не ходила, — сказала Ардану Тарсу слегка запыхавшаяся Кира.

— Понятно. Значит, бежишь в центре, рядом со своими.

Кира предпочла не центр, где находились двое грабителей, а мою компанию.

— Тяжело? — спросила она с легким сочувствием.

— Каждый день так бегаю, — хрипло выдохнул я.

По губам девушки скользнула улыбка.

— Как доберемся до перевала, приготовлю чай. Выпьешь, будет полегче.

Пока мы разговаривали, практик постарше достал из рюкзака альпеншток, обвязал себя веревкой за пояс и, вбивая острие в ледяную дорожку, аккуратно прошел тридцать метров по льду.

Преодолев опасный участок, достал из рюкзака железный штырь, вбил его в трещину между камнями и привязал к нему веревку. Вторую веревку прикрепили на штырь уже здесь. Никого из молодых практиков не обвязывали веревкой для страховки — пускали по три человека.

— Идем рядом, держимся за веревку, — сказал командир. — Если один поскользнулся, остальные двое вытаскивают. Первые трое — пошли!

Молодые практики осторожно наступили на лед, держась за натянутую веревку. Если первые двое были сосредоточенными, шагали медленно, то парень лет двадцати вдруг решил, что веревка ему не слишком и нужна. Половину он прошел, едва касаясь веревки, а потом громко сказал, перекрикивая свист ветра:

— Да что тут сложного? Я и без неё пройду.

И показывая другим свою глупость, отпустил веревку.

Остальные практики: и наставники, и молодые тревожно загомонили. Я ожидал, что Ардан Тарс скомандует идиоту схватиться за веревку, но тот только прищурился и сжал кулаки.

Парень сделал несколько шагов по дорожке, раскинув в сторону руки и балансируя, как канатоходец.

— Расслабьтесь, всё под контролем! — крикнул он через плечо. Его голос звучал уверенно, но вдруг ноги начали предательски скользить. Лед под его сапогами был гладким, как стекло, а попытка резко дотянуться до веревки окончилась неудачей — не хватило десятка сантиметров.

Практик поскользнулся. Его ноги резко вылетели из-под него, он рухнул на спину и покатился к краю, царапая лед ногтями. Практик из его тройки, удерживая веревку руками, присел и попытался достать до него, но опять же не дотянулся. Идиот соскальзывал всё дальше и дальше, а потом с истошным криком сорвался, не сумев удержаться на обледеневшем краю.

Все молчали. Ардан Тарс повернулся к нам с красным от гнева лицом:

— Вот вам урок на всю жизнь. Если командир сказал вам что-то делать, надо делать.

Интересно, Ардан Тарс мог с помощью своей техники спасти человека? Почему-то мне казалось, что даже если и мог, то не стал бы.

Я с Кирой переходили почти самыми последними. Я двигался быстро, но осторожно, на всякий случай вцепившись в веревку двумя руками. Кира шагала спокойно, едва касаясь веревки. Если мои ноги скользили, то она будто шагала по асфальту.

Когда мы преодолели этот участок, снова двинулись в путь. На этот раз нас вели двое взрослых практиков. Они выбрали более крутой маршрут: как я понял по разговорам, он был короче и безопаснее. Теперь мы шагали через глубокие снежные заносы, утопая по колено в снегу, но не бежали.

Горные пейзажи вокруг менялись: мы миновали узкое ущелье с нависающими скалами и высоченными снежными холмами, где пришлось проламываться по пояс в снегу и я подумал, что тут не помешали бы снегоступы. Затем вышли на открытую площадку. Если бы не буран, наверняка мы бы увидели прекрасные снежные просторы, поля и город.

Когда солнце приблизилось к горизонту, мы вышли к выступающей из скалы арке.

— Это пещера школы, — сказал Тарс. — Мы заночуем здесь.

Мы заходили внутрь, похожие на снеговиков: снег был на одежде и под ней.

— Оттряхнешь мне спину? — попросила Кира.

— Конечно, — легко согласился я.

Пещера оказалась больше, чем я ожидал. У входа стояли небольшие железные ворота с массивным засовом — их явно сделали давно, но они выглядели крепкими и надежными. Внутри было сухо. Стены пещеры были покрыты слоем сажи. потолок уходил высоко вверх.

В углу пещеры лежали дрова — аккуратно сложенная поленница из сухих наколотых чурок. Школа позаботилась о своих.

Тарс сразу же назначил дежурных: двое человек вышли из пещеры.

— Мы дежурим? — спросил я.

— Нет, вы освобождаетесь, — бросил он мне.

Ну и хорошо. Перспектива стоять ночью на морозе меня не радовала.

Тем временем практики занялись обустройством лагеря. В центре пещеры развели жаркий костер. Огонь разгорелся быстро, наполнив пещеру мягким светом и приятным теплом.

Мы собрались вокруг костра, стараясь согреть замерзшие руки и ноги — места хватало всем.

На костер поставили широкую треногу и повесили на нее котелок. Вдоль стен пещеры расстелили спальные мешки.

— С ними безопасно, — сказала Кира, усаживаясь ближе к огню и ко мне. — Главное — быть осторожнее снаружи. А так здесь и часовые, и двери хорошие.

— И куча практиков, — закончил я.

Увы, долго я здесь не просидел. Оттаяв и согревшись, я отпросился на выход — нужно помедитировать в буране, если я хочу насобирать себе достаточно энергии для ледяной техники.

Я был не единственным, кто уходил наружу по нужде, так что меня легко выпустили и быстро заперли за мной засов.

Снаружи было неуютно. В лицо бил поток снежинок, заставляя прищуриться и поднять воротник повыше. Казалось, куда не повернись, ветер непременно будет лететь в лицо.

Снег сразу начал забиваться в складки одежды — туда, откуда я его выгреб.

Осматриваюсь. Буран скрывает большинство деталей пейзажа, но я заметил в стенах окружающих темные силуэты. Наблюдатели. Они сидели в специально выдолбленных углублениях в скале, слегка укрытые от ветра и снега.

Эти люди слишком близко — если я их вижу, то и они меня. Медитировать я смогу, но показывать свои упражнения не вариант. Слишком плавные движения, слишком техничные. Будет чудом, если они не донесут обо мне командиру, а тот не задаст вопрос: откуда у тебя, Китт, такие навыки? Где ты научился этому?

Значит, после медитации нужно будет отойти подальше.

Я сделал глубокий вдох — воздух был настолько холодным, что зубы заломило. Но именно холод мне сейчас и нужен. Медленно выдыхаю, наблюдая, как изо рта вырывается пар и сразу исчезает, растворяясь в снежной круговерти.

Сажусь в снег и закрываю глаза, стараясь сосредоточиться. Сижу неподвижно, позволяя снегу оседать на плечах и шапке.

Буран вокруг меня словно замедлился, я словно оказался в центре ледяной стихии. Ветер все так же бьет в лицо, но даже несмотря на неудобства я достаточно сосредоточился, чтобы зачерпнуть Ци.

Ледяная энергия все с такой же безжалостностью рванулась в тело. Досчитав до десяти, я вышел из медитации, но и этого времени было достаточно, чтобы ледяная Ци наполнила меня доверху. Уже выйдя из медитации, я почувствовал, как заледенело в груди, как с усилием забилось сердце, толкая по венам загустевшую кровь.

Несмотря на то, что я медитировал меньше, чем в прошлый раз, тяжесть в груди ощущалась даже сильнее. Переваривать эту энергию лучше в спокойной обстановке, подальше от посторонних глаз, так что стоит немного отойти.

Я выдохнул, но в этот раз пар даже не появился. Ладно, теперь нужно уйти подальше от лагеря.

Шагаю прочь, осматриваясь по сторонам. Тропинку, которую мы пробили, уже замело: каждый шаг по снегу оставляет глубокие следы.

Увы, я прошел сто метров, но даже так место, где я был, просматривалось часовыми из гнезд. Как назло, еще и ветер начал стихать.

Стоит ли отходить от лагеря дальше? Нет. Пожалуй, нет смысла рисковать.

Я сжал кулаки и медленно выдохнул. Ледяная ци внутри меня продолжала давить на грудь. Пожалуй, вернусь к костру, помедитирую, окружая ледяную Ци своей энергией, а поглощать ее начну завтра.

Повернувшись обратно к лагерю, я снова начал пробираться обратно через снег и снова дующий в лицо ветер. Холод меня не заботил — от груди расползалась куда более жгучая сила. В голову лезли мысли, что стоит быть аккуратнее с медитациями — не зря же практики школы вспоминали о тех, кто не справился с ледяной энергией.

Переночевали без проблем. Нас даже в дежурство не ставили — школа обошлась своими силами.

Утром поели. Если Кира, я и люди целителя ели свою пайку, то практики заморочились, чтобы приготовить для своих на костре еду из принесенных продуктов.

Дальше бежали действительно легким бегом, который походил на очень быстрый шаг. Я уже не пялился на прозрачные силуэты духов (лучники развеивали их без проблем), не обращал внимания на зверей, выпрыгивающих из нор или выходящих навстречу — ими занимались мечники-копейщики.

Наконец добрались выдолбленной кем-то лестницы, ведущей к вершине. Ноги скользили по обледенелым ступеням. Я сжимал деревянные перила так сильно, что пальцы немели от холода.

Ветер наверху был особенно свирепым — казалось, будто буйство природы сосредоточенно именно на мне. Снег облепил лицо, забивался в воротник и рукава, но я продолжал двигаться вперед, шаг за шагом.

Когда я наконец ступил на широкую ровную площадку, то почувствовал, что ветер стих. Мы будто попали в око бури — оглянувшись, я увидел, как в шаге от меня бушует буран, будто за стеклянной стеной.

Огляделся.

Практики школы Небесного Гнева расходились по группам. Ближайшие переговаривались между собой:

— Вот здесь будет форт! — сказал один из них.

— Отличное место, — ответил другой. — Высокая точка, обзор на все стороны.

Площадка действительно была огромной — думаю, здесь можно построить не то что форт — небольшую деревеньку. Разве что убрать заснеженный холм размером с ангар для грузовых машин, и будет ровная площадка.

— Ну все! — голос командира вырвал меня из мыслей. — Жаль, что мы не встретили по пути духовных цветов, но ничего не поделаешь — ваша работа выполнена. Отдохните немного и попрощаемся.

Так мы и сделали. Посидели неподалеку от лестницы, передохнули и медленно пошли к лестнице.

Кира молча шагала впереди. За ней шли Ларн и Роган, переговариваясь между собой — вяло ругали непогоду и обсуждали планы на завтрашний вечер.

У самой лестницы я остановился и обернулся. Не знаю, что конкретно заставило меня посмотреть назад: интуиция или любопытство.

Командир, стоя у холма, достал что-то из своей котомки. Я прищурился, пытаясь рассмотреть.

Он развернул какой-то сверток и высыпал из него порошок прямо рядом с узкой черной щелью у основания холма. Порыв ветра подхватил этот порошок и втянул его в щель.

Ардан оглянулся через плечо, но я успел отвернуться и зашагал вниз. Не знаю, чему именно я стал свидетелем, но практики школы Небесного Гнева не обратили на этот ритуал никакого внимания.

С Кирой в провожатых стало попроще. Да и идти вниз было легче, чем подниматься.

На этот раз нас никто не защищал, но по расчищенному пути мы не двинулись. Когда я спросил, почему, Кира ответила:

— Потому что сейчас всех убитых жрут твари, оказавшиеся поблизости. Мы пройдем рядом, но не слишком, чтобы нас не увидели.

Уже на спуске я пожалел, что у нас нет лыж. Кстати, они вообще есть в этом мире? Китт про них не слышал.

Зимы в этом краю не бывает, только сезон дождей. Снег на горе лежит круглый год, но на гору ходят в основном практики, которые на втором-третьем ранге будут бегать быстрее любого обычного лыжника.

С другой стороны: практик на лыжах будет ходить быстрее, чем практик без них. Нужно бы обдумать идею смастерить себе лыжи.

Мы спускались вниз по извилистой тропе, цепляясь за обледенелые камни и стараясь держаться ближе друг к другу. Точнее, Ларн старался держаться поближе ко мне, чтобы подхватить в случае чего. Именно у меня были шкатулки для трав и именно я (по их мнению и неожиданно для себя самого) был ценным травником, без которого поход теряет смысл.

Ветер уже не был таким свирепым, как наверху, но холод все еще пробирал до костей. Кира шла впереди, уверенно выбирая путь.

— Держитесь ближе, — бросила девушка через плечо. — Здесь тропа узкая, под снегом встречается лед.

Я шел четвертым в колонне, стараясь не отставать и не проворонить атаку сзади. Попутно собирал травы, которые попадались на пути. Времени на это почти не было, но если растение можно было достать быстро (и не слишком явно), я это делал. Старался действовать на ходу, чтобы не замедлять группу. Одним движением срезал стебель или выдергивал корень, а потом старался незаметно спрятать в короб.

Спускались около двух часов. Наконец Кира остановилась у узкого входа в пещеру и подняла руку, давая сигнал остановиться.

Я сразу узнал это место — узкий вход, отсутствие снега на камне. Мы были здесь раньше. Именно здесь Барт оставил один из своих свертков.

— Заходим, — махнула рукой Кира. Мы пришли. Это то самое место, где нужно срезать цветок.

И первой шагнула внутрь, наложив стрелу на тетиву. Ларн последовал за ней, а здоровяк Роган пропустил меня и с шумом протиснулся следом, шоркая грудью и спиной о каменные стены.

Пещера выглядела обычной — небольшое помещение, дальняя стена завалена камнями. Я прошел несколько метров вглубь, прищурился, осматриваясь. А когда глаза привыкли к полумраку, я увидел сверток, рядом с которым стоял Ларн, внимательно разглядывая его. Кира сидела у стены пещеры и почему-то старалась не смотреть в центр.

Он лежал по центру пещеры, покрытый инеем. Без сомнения, это был тот самый сверток, который Барт оставил здесь несколько недель назад, только сейчас он был разрезан посередине.

И теперь из него росло растение, похожее на то, что срезал на моих глазах Барт. «Ледяное сердце». Оно было ростом сантиметров пятнадцать, с тонким стеблем и лепестками, которые светились мягким голубоватым светом.

Я подошел ближе, чтобы рассмотреть цветок.

И тогда я разглядел больше.

Цветок рос из груди трупа.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Сверток скрывал тело человека. Сквозь иней и тонкую рубахе были видны очертания обледенелых ребер и впалого живота. Цветок пробился сквозь грудную клетку, словно паразит, питающийся останками.

В голове вспыхнули воспоминания: тот момент, когда Барт срезал цветок на прошлой миссии… Тогда я заметил что-то странное в его основании — острые выступы, похожие на обледенелые ребра. Тогда я решил, что это просто лепестки цветка, но теперь название «Ледяное сердце» обретало иной, не столь романтический окрас.

— Черт… — выдохнул я себе под нос.

— Нормально все? — спросил Роган.

Я посмотрел на здоровяка и увидел внимательный изучающий взгляд.

— Да, — быстро ответил я, борясь с желанием заорать матом.

— Ну, тогда срезай.

Я снял со спины короб, вытащил шкатулку. Примерно прикинул, каким по высоте должен быть цветок, чтобы вместиться в нее и осторожно срезал цветок ножом.

Стебель был твердым и холодным на ощупь, как кожа мертвеца, а лепестки выглядели острыми, будто выточенными из стекла.

Я спрятал его в короб и захлопнул крышку.

— Если не хотите ночевать с ним… советую вынести наружу, — сказал я, кивая на труп. Голос я старательно держал ровным.

Роган усмехнулся.

— Вот и займешься этим сам, Китт. В конце концов, дело травников возиться с грунтом.

Я стиснул зубы, но спорить не стал. Обстановка для выяснения отношений была ну совсем неподходящая. Я опасался, что меня прямо здесь и похоронят, после того, как срежу цветок. Не стоит злить людей, которых не стоит злить. Знал бы я, что таскает на своей спине Барт, и до него бы лезть не стал.

Я подошел к телу, ухватился за ткань у головы. Потащил волоком наружу.

Тело было тяжелее, чем я ожидал. Я старательно отворачивался, но краем глаза следил, чтобы труп не выпал из свертка, потому что касаться его, перекладывая обратно, я абсолютно не хотел.

Я вышел наружу, отошел метров на пятнадцать и оставил труп на снегу.

Глядя на неподвижное тело, я почувствовал тоску и вину. Я должен был понять раньше, чем они занимаются. Если бы я был внимательнее еще в первом походе, мог этот человек остаться в живых?

Так, ладно, оставим самобичевание и пустые размышления. Теперь мне нужно поговорить с травником. Узнать больше о растениях, которые растут на трупах. Узнать правду о том, что делает целитель и, возможно, найти людей, которые используют эту информацию, чтобы уничтожить Рика.

Но пока что мне нужно спуститься с горы живым. Нужно собраться и вести себя так, будто для меня это обычный вторник.

— Все готово, — сказал я, протиснувшись в пещеру.

Роган разводил огонь, сидя спиной ко мне.

Ларн рылся в своем рюкзаке и не поднял головы.

Кира кивнула.

От автора:

На этой ноте книга заканчивается, следующая находится здесь:

https://author.today/reader/404759

Сразу добавляйте в библиотеку, чтобы не упустить обновления. Если желаете — можете написать комментарий на прочитанную историю, а если понравилась, даже поставить лайк.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Старый, но крепкий

Content

Старый, но крепкий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene