Ревизор: возвращение в СССР 30

Глава 1

Глава 1

Москва. Институт археологии.

— Это точно? — опустилось у меня всё внутри. Почти семьсот рублей!.. Вот, говорят же про шальные деньги, как пришли, так и ушли. Но с другой стороны, я же свои деньги как никак, но честно заработал. Предприятия по моей инициативе модернизируются, продукции все больше выпускается, причем только необходимой советскому человеку, страдающему от дефицита. Радею и за повышение качества всей душой. И за то, чтобы рабочим улучшать условия работы и решать их социальные проблемы. Странно, конечно, что сейчас это криминал, но что же поделать, приходится еще и прятаться, делая доброе дело для страны…

— Подделка хорошая, но не для меня. Сразу видно, что золото современное — это раз, тут проба выше, чем в оригинальных монетах. Это невооружённым взглядом по цвету видно. И магнит подтвердил. Ну и гурт…

— Что, простите?

— Ну, ребро монеты — гурт. В кустарных условиях очень тяжело выполнить точную копию оригинального изображения на ребре. Часто у подделок гурт остаётся гладким. Также встречаются несовпадения по форме букв, расстоянию между словами или буквами, иногда, вообще, грамматические ошибки попадаются. Вот, взгляните сами.

Он вручил мне мою монету и подсказал подойти ближе к окну.

— Но тут нет букв, только риски, — рассмотрел я ребро монеты по кругу.

— А должна быть цепочка из неглубоких отверстий.

— Короче, подделка? Наверняка? — спросил я, чувствуя, как поднимается злость откуда-то изнутри.

— Наверняка. Раз уж вы от Ивана пришли, то расскажу не для распространения…

Он сделал паузу, и я кивнул, подтверждая, что не буду болтать об этом.

— В музеях лежит полно старых штемпелей, которыми царские монеты когда-то чеканили. Ими можно чеканить монеты точь-в-точь, как при царях это делали… И судя по вот таким экземплярам, что не только вы ко мне приносите, кто-то их иногда активно заимствует…

— Даже так?

— Ну, видимо, связи есть среди работников музеев. Одолжить на недельку штемпели, напечатать полсотни-сотню поддельных монет. Видите, как чеканка идеально сделана… Впрочем, вы же не специалист. Только по гурту и по сплаву и прокалываются… Эти вот два рубля оригинальных были из сплава 78-процентного, а в подделках используют золотой сплав 98 процентов.

— Так… Ну и дела. И сколько это, — показал я свою инвестицию, — может стоить?

— Ну, сколько сейчас грамм золота стоит? Рублей десять, не знаю… Весит она грамма четыре. Сугубо по цене золота.

— Что, всего сорок рублей? — недоверчиво уставился я на учёного. Сорок рублей! Ну на изготовление ещё какие-то затраты. Это же какая прибыль! Тысячи полторы процентов? Во даёт «антиквар»!

— Спасибо, Алексей Сергеевич, — достал я из портфеля бутылку вина, что привёз на той неделе из Серпухова.

— Да ладно, такую вам новость сообщил, — не спешил он брать мою благодарность. — Боюсь представить, сколько с вас за неё взяли…

— Ну, может, человек сам не знал, — беззаботно улыбнулся я. — Верну деньги, не переживайте…

Тогда он взял бутылку. И начал читать мне лекцию в благодарность. Узнал я и про то, что штемпели бывают нижние и верхние. И что эту монету в оригинале делали уже при помощи винтового пресса, а не вручную. А в самом конце XVIII века уже и паровую машину начали использовать для чеканки.

Поблагодарил его ещё раз.

— Можно будет к вам ещё раз обратиться? — спросил я его.

— Конечно, буду рад помочь. Мне, как специалисту, всегда интересно взглянуть на новую монету. Ну, надеюсь, все же в следующий раз вы мне привезете не новую монету, а старую, оригинальную!

Мы попрощались. Вышел из института, сел в машину, а руки трясутся, такая злость меня взяла. И так неприятности в типографии, а тут ещё на деньги кинули… Еле удержался, чтобы сразу не поехать к антиквару и не разнести там всё его логово к чёртовой матери.

Но вовремя вспомнил, что его квартира совсем не напоминает квартиру зажиточного барыги. Может, вообще, съёмная. Ну набью я ему морду, а дальше что? Нет, тут надо Мещерякова подключать. В конце концов, это его рекомендация. Его косяк, пусть сам его и отрабатывает.

Успокоившись и приняв это решение, хотел поехать в Пролетарский райком. Надо же товарищей предупредить об «антикваре» и узнать, чего ждать по типографии. Но тут меня как током прошибло. Лекция от общества «Знание». Блин! Со всеми этими нервами чуть не забыл!

Поехал по адресу, что мне дал Ионов. Сегодня мне предстояло выступать на Желатиновом заводе. Собрался с мыслями, позвонил с проходной их председателю месткома. Жанна Анатольевна оказалась очень приятной улыбчивой женщиной. Спросил её сразу, на что сделать упор, попросила побольше налегать на патриотизм.

— Как субботник, так у нас бабоньки до слёз доходят, — расстроенно призналась она. — Работницы жалуются, что хоть разорвись. На работе субботник, в детском саду у детей субботник, хочешь — не хочешь, а одно окно вымой. А если детей несколько? И везде требуют, чтобы в обязательном порядке.

— А что я им могу сказать? — аж остановился я. — Это у нас двое детей, так что, нас тоже будут приглашать в садик окна мыть?

— Конечно. А не придёте мыть, начнут обижаться, мол, из-за вас нам самим пришлось окна мыть, а не вашими детьми заниматься. У них же тоже комиссии постоянные, чистоту проверяют…

— Как всё непросто, — устало проговорил я. — И в чём, вообще, проблема?

— Как в чём? Суббота одна, а мест, где надо субботник отработать — много. Не разорваться же им.

— И какой из этого выход? — не мог я понять, что от меня хотят.

— Не знаю, — развела руками Жанна Анатольевна.

— Может, договориться в садике, что в будни будут приходить и отрабатывать субботник? — предложил я.

— Ну, мы же тоже до пяти работаем, а надо ещё до садика доехать и окно успеть вымыть. А сад работает до семи. А воспиталки оставаться после работы не хотят.

— Блин, ну, заколдованный круг какой-то, — начал раздражаться я, представив, каково женщинам, которых в такие рамки загоняют. — Сколько же окон в саду, что не хватает пяти групп родителей по двадцать человек…

— Так там же не только окна. Там надо на детских площадках веранды ремонтировать, песок в песочницы таскать, красить всё… Это уже папы делают.

— Вот, пусть мамы тоже красят, — предложил я. — Пусть им воспитательница после работы покажет, что красить, чем, и идет домой. А мамы уже как управятся, так и освободятся… Но, вообще, это жесть, на самом деле, день отработай, а потом ещё и субботник в детском саду… А если ребёнок маленький? Он же тут же будет бегать, весь в краске перемажется… Почему бы вам не пойти навстречу работницам с маленькими детьми и не отпускать их несколько раз в апреле на два часа пораньше?

— Это только неофициально можно и на усмотрение непосредственного начальства, — заметила она. — А начальство бывает разное.

Мы пришли в зал и разговор наш пришлось прервать, чему я был очень рад. Ну, не знаю я, как тут быть. Неужели нельзя отпроситься? Неужели нельзя отпустить? Прямо, вот, даже не хочется в этом разбираться. Считаю, это недоработка профкома. Кстати, надо узнать, как на моих подопечных предприятиях этот вопрос решается. И дать соответствующие рекомендации, чтобы людям стало полегче…

Лекцию на тему советского образования отчитал на одном дыхании. Поднял тему патриотического воспитания молодёжи в конце, чтобы у председателя месткома не возникло ощущения, что я её просьбу проигнорировал. Упомянул среди методов воспитания и субботники, но подчеркнул, что это именно созидательный процесс, сплачивающий людей вокруг единой идеи, и он ни в коем случае не должен превращаться в мероприятие из-под палки! И тем более, субботник не должен превращаться в катастрофу для матерей с маленькими детьми, которых в рабочую субботу оставить не с кем.

— Администрация и профсоюз предприятия должны организовать людям праздник. Совместный труд должен заканчиваться совместным отдыхом, — подытожил я. — Придумайте сами себе программу этого праздника так, чтобы всем было комфортно.

Ну, после такого неудивительно, что мне даже поаплодировали. Народу понравилось. Жанна Анатольевна, как ни странно, тоже осталась довольна. Уж не знаю, что у них тут за конфликт был вокруг субботника, но похоже, я умудрился его каким-то образом разрешить.

Поблагодарил её за свёрток, что она вручила мне, и помчался к Сатчану, пока у него рабочий день не закончился. Ну хоть не Вазелиновый завод посещал, а Желатиновый. Наверное, внутри желатин. Был бы вазелиновый, и внутри свертка был бы вазелин, подумал бы, что такое совпадение с нашими проблемами совсем не случайно… Началась, блин, чёрная полоса!

— Слушай, дело серьёзное, — увидев меня на пороге своего кабинета, сразу заявил Сатчан.

— Не получится всё это на тормозах спустить? — догадался я.

— Один из пострадавших умер.

— Вот, чёрт! — плюхнулся я на ближайший стул. — Вот же, чёрт… А Ганин уже знает? Его надо под контроль брать. Он, как только это всё случилось, уже в ауте был.

— Пошли к Бортко, сразу поговорим.

— Приветствую, — с озабоченным видом протянул нам руки Михаил Жанович.

— Надо Ганина под контроль брать, — повторил я. — У него нервы на пределе. А труп это, по-любому, разбирательства с прокуратурой и возможно арест. С ним надо, хотя бы, беседу провести, чтобы не поплыл в самый неподходящий момент.

— Причём здесь арест? — опешил Сатчан.

— Да этот жмот, как сегодня выяснилось, то ли на себя закрыл ставку главного инженера и инженера по технике безопасности, то ли на подставных лиц. Короче, он там на типографии един в трёх лицах.

— Идиот! Какой же он идиот, — ошарашенно проговорил Бортко.

— Мещеряков воровать запретил, а денег хочется, — объяснил я. — Хотя вряд ли он людей в этом году уволил, скорее всего, он их с самого начала даже и не брал…

— Ну и поделом ему, — вынес вердикт Сатчан. — Сам виноват. Вечно от него одни проблемы.

— Ты не понимаешь, — схватившись за голову, ответил ему Бортко. — Наши проблемы с Ганиным только начинаются. А если он проговорится о наших делах?

— Да разве он дурак так еще подставляться дополнительно? — удивился Сатчан. — Нарушение техники безопасности на расстрельную статью менять?

— Он — дурак! — мрачно сказал Бортко, — забыл, как он продал Захарова, едва мы к нему пришли?

— Это точно, дурак, — согласился я. — А дураки непредсказуемы. Надо бы кому-то съездить на типографию, проверить, как он там и успели ли они вывезти всё лишнее.

Бортко тут же набрал Мещерякова и попросил о встрече.

— Раз уж вы с ним увидитесь, — достал я царские два рубля в салфетке из кошелька. — Купил у антиквара, которого Мещеряков рекомендовал. Показал сегодня это эксперту…

— Ну? — требовательно спросил Бортко.

— Фальшивка.

— Что? — подпрыгнул Сатчан.

Значит, они все себе этих монет набрали. Не один я такой доверчивый оказался.

— Главное, чтобы квартира товарища Шестинского не оказалась съёмной, а то не исключено, что его самого уже и след простыл, — сказал я.

— Мещеряков его из-под земли достанет! — пообещал Бортко таким тоном, что я поверил ему и мне стало гораздо легче с моральной точки зрения.

— Вынужден откланяться, товарищи. Жену сегодня на поезд провожаю, — извиняющимся тоном произнёс я. — Если будет что-то срочное, звоните, только не говорите сразу, что случилось, а допустим, спросите Галию, а я вам с автомата тут же перезвоню.

— Конспиратор, — фыркнул Сатчан.

— Бережёного бог бережёт, — ответил я. — Как бы мне домой позвонить?

Бортко пододвинул мне телефонный аппарат.

— Дорогая, я буду дома минут через двадцать пять — тридцать, — сказал я жене, и, положив трубку, добавил: — А то, небось, уже волноваться начала, куда я пропал. Нам выходить из дома через час…

— Ну, давай, езжай, — решил Бортко. — Я тут Мещерякова дождусь. Паша, — обратился он к Сатчану. — А ты давай в типографию…

Попрощался с ними и помчался домой. Доехал очень быстро. Время до выезда на вокзал оставалось ещё с полчаса, спокойно запер машину и пошёл в подъезд. В почтовом ящике заметил письмо. Оказалось от Эммы Либкинд. Опять пухлый конверт. Молодец девчонка, обязательная, старательная.

Только я вошёл в квартиру, выглянула жена из ванной, а с кухни подошла радостная мама.

— Угадай, кто родился! — помахала она у меня перед носом телеграммой.

— Господи, кто там ещё родился? — растерянно спросил я.

— У Ивана Николаева дочка родилась! — сжалилась надо мной мама и пошла на кухню накладывать мне ужин.

— Ух ты ж! — воскликнул я. — Хоть одна хорошая новость за день!

— Я почти готова! — опять выглянула из ванной Галия с тушью для ресниц в руках.

— Не спеши, дорогая, время ещё есть, — ответил я и сел за стол ужинать. Заодно и вскрыл письмо Эммы. Хоть какие-то новости хорошие, авось.

Она прислала несколько заметок о подготовке к посевной и о помощи военнослужащих из нашей части машинно-тракторной станции совхоза имени Первого мая.

— Делать больше нечего военнослужащим, — скептически прокомментировал я, — только как трактора в совхозе перебирать. Механизаторы-то все где?

Дальше Эмма писала, что решила поднять еще и тему бывших заключённых. Она уже переговорила с дядей Миши Кузнецова Степаном и ещё одним соседом с моей бывшей улицы.

Когда Эмма писала про Степана, я не чувствовал никакого беспокойства. Я лично его знаю, нормальный мужик… Но когда речь пошла о человеке, которого я знать не знаю, тут я, признаться, напрягся.

Эмма писала, что, со слов Степана, больше половины людей, отбывающих свой срок в колониях, совсем не закоренелые преступники. Многие попали за решётку по стечению обстоятельств, по глупости и случайности, после аварий с пострадавшими, и тому подобного. Эти люди мечтают выйти на свободу и начать опять жить спокойной размеренной жизнью советского человека. Они мечтают забыть о колонии и своей судимости, как о страшном сне. Но наше общество отвергает таких людей, и создаёт им подчас невыносимые условия. Это несправедливо, писала Эмма, люди уже отбыли свой срок, заплатили за свои ошибки или за то, что оказались не в то время и не в том месте. За что общество продолжает их наказывать уже после освобождения?..

Наивная девочка с широкой душой и большим сердцем. Забыла, как Кабан её домогался? — подумал я и продолжил читать дальше.

Дальше Эмма рассказывала о втором соседе, побывавшем в местах не столь отдалённых. Ширшиков Дмитрий Андреевич, даже не слышал такой фамилии никогда. Кто это такой, блин? И чего Эмму в эту тему понесло?

Этот Ширшиков рассказал ей, что условия на зонах очень тяжёлые, люди освобождаются с туберкулёзом, потеряв зубы из-за цинги. Иногда человека освобождают по УДО, чтобы он умер дома, такой он весь больной. Но это не всегда, зависит сугубо от начальника колонии. Этот Ширшиков видел недавно в городе своего знакомого Лёньку Водолаза, жаль, пока вышел из автобуса, потерял его из виду. А Лёньке сидеть ещё больше половины срока, и, раз он в городе, значит, выпустили умирать бедолагу. А ещё пару-тройку лет назад был здоровый крепкий мужик! Ширшиков искал его потом, но он пропал куда-то. Они с Эммой решили, что его закрыли в каком-нибудь тубдиспансере, но его там не оказалось. И в больнице его нет. Плохо, что Ширшиков знает только его кличку, а фамилию не знает. Иван Николаев отказался ей помогать, сказал, что это не для прессы вопрос. Я, кстати, полностью с ним согласен. Но Эмма задалась целью найти пропавшего Лёньку Водолаза и спрашивала у меня, как ей лучше это сделать?

Она там совсем, что ли, заигралась в журналистские расследования⁈ Молодая наивная девчонка лезет в стаю озлобленных псов. Кто-то из зэков может и исправился, не отрицаю, но основная часть-то нет… И даже большинство тех, кто случайно попал в нашу систему отбытия наказания, там совсем иначе «перевоспитали», чем советская власть в теории предполагает. Из них профессиональных преступников сделали. Твою ж дивизию!

— Я готова! — встала в коридоре уже одетая жена с чемоданом.

— Отлично, дорогая. Едем.

Мама вышла с нами из квартиры и, обняв и поцеловав на прощанье Галию, пошла к себе наверх. А мы с женой отправились на Казанский вокзал.

— Получится, звони, — попросил я по дороге.

— Постараюсь, — пообещала она.

Приехали с запасом, постояли на платформе в ожидании поезда, успели замёрзнуть к тому времени, когда, наконец, его подали. Билеты Галия взяла в плацкартный вагон, как ей сказали на работе. Пока ждали отправления, рассказал ей, как надо делать в следующий раз: взять билет в купейный, билет из плацкартного вагона попросить у проводницы по прибытии. Билеты же только командировочные забирают, остальным они нафиг не нужны.

Проводил жену и поехал домой. Вернувшись, первым делом заказал разговор со Святославлем. Десятый час, конечно, но, надеюсь, Шанцевы ещё не спят. Наконец, меня соединили.

— Александр Викторович! Вы дома, как хорошо, — обрадовался я. — Александр Викторович, помощь ваша нужна. Эмму Либкинд с её журналистикой куда-то совсем не в ту степь понесло. Решила собрать материал про бывших заключённых, представляете! Я просто в шоке. Письмо сегодня от неё получил…

— Ну, подожди. А с кем она там общается?

— Одного я знаю, Степан грузчик на базе, он нормальный мужик. От него беды не жду. А вот про второго первый раз из письма Эммы сегодня узнал. Некто Ширшиков, у нас на Островского живёт. То ли освободился уже после моего отъезда, то ли я его только в лицо и знаю.

— Ну и что ты переживаешь? Не станет он безобразить там, где живёт.

— Всё равно, Александр Викторович, что-то неспокойно мне. Они с этим Ширшиковым совместные поиски ещё какого-то сидельца начали, по больницам ходят, по диспансерам…

— Зачем? — удивился Шанцев.

— Показалось, видите ли, этому Ширшикову, что видел он знакомого Водолаза в городе…

— Кого?

— Какой-то Лёнька Водолаз. Ширшиков только его кличку знает. Он его искал, а тот пропал. Нет нигде. А если освободился по УДО человек, там же строго всё, дома надо жить, проверяться, отмечаться. А он, Эмма пишет, пропал. Они теперь вдвоём его ищут. И Ивана Николаева попытались привлечь к поискам…

— Правда, неугомонная девчонка. Не туда полезла. А Иван Николаев что говорит?

— Он ей сказал, что это не тема для прессы.

— Ну, так правильно сказал, — поддержал Шанцев. — Тем более девчонка совсем еще…

— Кстати, Александр Викторович, поздравьте Ивана, у него дочь сегодня родилась.

— Да ты что! Вот это новость! Надо его завтра поздравить. Спасибо, что сказал.

— А с Эммой-то что делать? — напомнил я ему о цели своего звонка.

— К Ивану завтра пойду и к ней зайду, — пообещал Шанцев. — Постараюсь внушить ей, что не все темы для девушки одинаково хороши…

— Спасибо, Александр Викторович! — обрадовался я и мы попрощались.

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Наконец мой бедный пёс меня дождался, и мы пошли с ним гулять. День сегодня получился очень нервозный, хотелось немного успокоиться, решил подольше погулять. И пёс набегался, и я мысли в порядок привёл.

Подошёл не спеша к дому, а из припаркованных жигулей мне навстречу вышел Мещеряков…

— Привет, Павел, — сходу протянул он мне руку с озабоченным видом.

— Андрей Юрьевич? — удивился я и всё мое спокойствие куда-то стремительно улетучилось. — Что у нас ещё плохого?

— Не боись, — с досадой на лице хмыкнул он, — пока что больше никто не умер.

— И то хорошо. Хотя, ещё не вечер…

— Да нет. Врачи говорят, у второго пострадавшего хорошая динамика, всё будет нормально.

— Дай-то бог. Что ж первому так не повезло-то?

— Сам дурак. Ему по здоровью вообще пить нельзя было, не то что синьку. Он, врачи говорят, и от нормальной водки в таких количествах помереть бы мог. Я, Паш, что приехал-то, — достал он мою золотую монету в салфетке. — Почему ты так уверен, что это фальшивка?

— Это не я уверен, это эксперт. Профильный, из Института археологии Академии наук. Андрей Юрьевич, это фальшивка очень высокого класса, сделана на оригинальной матрице. Ну, вернее, как он выразился, на их нумизматическом языке, с использованием оригинальных штемпелей восемнадцатого века. Сказал мне по секрету, что их на время мошенники берут из музеев, чтобы делать поддельные монеты. Отличается от натуральных монет того периода содержанием золота. В оригинальных монетах семьдесят восемь процентов, а в этих девяносто восемь. Это и по цвету видно, и с магнитом он что-то еще делал такое, что подтвердило.

— В фальшивках проба выше? — удивился Мещеряков.

— Да. Но это ещё не всё. Самое трудное в изготовлении фальшивок, оказывается — это не орёл или решка, а грань! В кустарных условиях её подделать очень трудно, и эксперт всегда найдёт отличия. В нашем случае на грани риски, а должна быть цепочка из неглубоких вмятин.

— Ну, короче, ты уверен, что это фальшивка, — констатировал Мещеряков.

— У меня нет оснований не доверять учёному, — ответил я. — Тем более, это его специализация…

— Понятно, — устало потёр он переносицу. — Ну вот почему люди считают, что это сойдёт им с рук?..

— Андрей Юрьевич… Мне сразу показалось, что квартира, где мы встречались, не его.

— В каком смысле? — удивлённо вскинул он на меня глаза.

— Сейчас я уверен, что это была съёмная хата, арендованная исключительно ради нескольких сделок, а потом он заляжет на дно.

— Ничего… Мы его найдем. На таких людей выходили, что они сами его к нам доставят по первому требованию, — задумчиво проговорил он. — В особенности если услышат, что он их рекомендации использовал, чтобы кинуть нас…

— А что там с Ганиным, не слышали?

— Нормально всё с Ганиным, — отмахнулся Мещеряков. — Объяснили товарищу, что он только рот откроет, не доживёт не то что до суда, до утра!

— Ну, а если не откроет? — вопросительно взглянул я на него. — Надо, хотя бы, адвоката ему толкового найти.

— Зачем? — удивлённо посмотрел он на меня.

— Затем, Андрей Юрьевич. Ситуация неприятная с каждым может произойти и не всегда по зависящим от нас обстоятельствам. Надо иметь в команде толкового юриста. А как убедиться, что он толковый? Не во время же его работы по делу кого-то из нас… давайте вот на Ганине проверим. Его, вот честное слово, не жалко…

Мещеряков рассмеялся в голос, грозя мне пальцем.

— Я понял… Есть несколько адвокатов на примете. Надо подумать, кому из них дать шанс, — хитро прищурившись, ответил он. — Хотя сам понимаешь, адвокат не так много и значит. Будем со всеми работать, и прежде всего со следователем.

— Тем не менее… Надо руководству все кандидатуры предложить, пусть сами и решают, — предложил я. — А что там по дополнительному тиражу? Успели они на производстве подчистить?

— Да, Марьяна молодец, — кивнул Мещеряков. — И держится молодцом, даром, что баба.

— Ну, так ей и не грозит ничего, она бухгалтером оформлена, — возразил я.

— Правда? Я думал, она его зам.

— Я сам так думал до сегодняшнего дня.

Мы попрощались с ним, и он уехал. Какой-то день сегодня бесконечный… Возвращаясь к себе, подумал, прямо, ирония судьбы! Учил, учил Сатчана, что надо всё самому контролировать на подопечных предприятиях, а тут сам пропустил такую откровенную лажу. Если бы у Ганина был, хотя бы, ещё один сотрудник, не важно какой, главное, чтобы за порядком следил, глядишь, и не случилось бы такого. На производстве начальство появлялось бы регулярнее, рабочие уже так не чувствовали бы себя вольготно. А то с утра уже бухают…

Ну а почему упустил этот момент? Знал же, что Ганин дурак… Знал, но не думал, что настолько. А надо было подумать… Нет, ну надо же было догадаться самую рисковую должность после должности директора, инженера по технике безопасности, на себя же оформить… Чтобы уж сесть если не по одному поводу, так по другому… Это уже не дурак, а сказочный дурак!!!

В пятницу с утра сходил на почту, отправил поздравительную телеграмму Ивану Николаеву с рождением ребенка. Заодно позвонил из автомата на камволку директору Колесниковой. Поинтересовался, как там американцы налаживают оборудование? И спросил, звонили ли им насчёт «народного дома»? Ответила, что наладка идет по плану, и что да, звонили, списки они уже готовят.

— Ну, отлично, Валентина Петровна. Значит, у нас всё по плану?

— Даже лучше! — услышал я довольный голос на том конце провода. — Мы получили третью премию на текстильной выставке.

— Ну, молодцы, — заметил я.

— Конечно, молодцы. И это же мы со старым оборудованием на такое оказались способны! А что будет с новым?

Положив трубку, порадовался ее оптимизму. Вот такие люди в СССР горы и сворачивают!

Позвонил в таксопарк директору Волошину насчёт списков добровольцев на народную стройку. Они уже и подготовили, и передали.

— И сколько у вас человек готово вписаться? — уточнил я.

— Да у нас вся очередь готова, — рассмеялся он. — Все сто восемьдесят очередников.

— Ну, хорошо, — удивился я. — Считай, на дом уже народ набрали.

Доволен был, конечно. Ну, с таксистами стройка быстрее пойдет. Это люди, что умеют быстро решать сложные вопросы, и говорить на одном языке со строителями. Это тебе не ткачихи… Стройка надолго с таким контингентом не встанет из-за того, что бетон не подвезли или еще какого непорядка. Примут меры, да такие, что всякое желание косячить на этой стройке у тех, кто ее обеспечивает стройматериалами, пропадет. К кому надо с бутылкой подойдут, а кто по-хорошему не понимает, так и с монтировкой могут.

Спросил, есть ли у них какие-то нерешённые вопросы? Но у них всё было под контролем. Два «подарка» скоро будут готовы… Неплохо, неплохо. Ну, что сказать? Приятно работать.

Надо своим сказать, чтобы поторапливались с постановкой на очередь. Столько желающих, что на всех одного дома может и не хватить. Даже с четырьмя подъездами.

Позвонил на кожгалантерейку директору Филатову. Как ни странно, им не позвонили насчёт «народного дома». С них всё началось, и их же оставили за бортом. Вот, так у нас всегда.

— Мы, пока, только вентилируем этот вопрос, — сразу предупредил я. — Составьте списки ваших очередников, готовых принять участие в строительстве.

Мы с ним обсудили формат списков и договорились, что он мне маякнёт, как будет готов, просил его только не затягивать. Надо было мне ему раньше позвонить. Спросил у него заодно по столовой, как ремонт продвигается.

— Так закончили уже ремонт, — как о само собой разумеющемся ответил Филатов. — Уборка сейчас идёт. В понедельник уже планируем открыть столовую.

— О, как. Ну, отлично, — обрадовался я. Вроде только недавно Ираклия туда привёл. Во время бежит как быстро, когда делом занят!

Потом уже, положив трубку, прикинул, что это было недели две назад… Как наши парни работают, конечно, они уже всё сделали.

На всякий случай, позвонил на автобазу, вдруг про них тоже забыли. Но это предприятие большое, им и без меня позвонили, они тоже уже списки подготовили и передали.

Закончив обзвон своих подопечных, вернулся домой и задумался, на что потратить сегодняшний день? В типографию решил пока что не ехать, хотя очень хотелось. Там в любой момент могут начаться следственные действия и мое присутствие там в это время совершенно ни к чему.

Душа не на месте, а сделать ничего не могу. Раздражающих факторов миллион, а возможности повлиять хоть на что-то нет. Решил отвлечься оформлением оставшихся новинок для Межуева.

* * *

Святославль.

— Приветствую, Кирилл Иванович, — зашёл Шанцев в кабинет председателя жилищной комиссии Щербакова и сел рядом с его столом. — Слушай, а что там с Якубовыми?

— Александр Викторович, я им дал время что-то придумать, но на днях приходил сын Якубовых и сказал, что они с женой приняли решение выписаться из квартиры матери, чтобы дом не потерять… Не знаю, чего он торопится?.. Время у них ещё есть. Они только двадцать пятого января дом купили. Они могли бы успеть ещё разменять квартиру…

— Да там мать уперлась, — объяснил Шанцев. — Не знаю, чего она добивается, но на размен она не соглашается. Предложила ему развестись фиктивно. А он отказался.

— О, как. Ну, тогда, понятно, чего он прибежал… Но развод, кстати, от излишков их не спас бы.

— Я так и сказал, была бы двушка, не было бы проблем… Кирилл Иванович, не знаю наверняка, что руководит матерью, но, похоже, она не хочет меняться, потому что намерена оставить сына без денег за его часть квартиры. Она же знает, что он не все деньги за дом выплатил, он это и мне рассказал тоже. Возможно, Оксана Якубова хочет, чтобы он дом продал, не имея возможности расплатиться за него, и приехал с семьёй жить к ней. А он категорически не хочет этот дом терять…

— Да что вы мне объясняете, Александр Викторович? Я знаю, что это за дом. Кто же от такого откажется. Там все с душой сделано. Но отказываться от половины квартиры просто так… Это, согласитесь, тоже странно.

— Ну, а что ему остаётся? Судиться? Не хочет он с матерью судиться. Говорит, будет сам отдавать долг потихоньку… Кирилл Иванович, а вы уже говорили с ней о том, что её ждёт, если сын с семьёй выпишется?

— Нет ещё.

— Вызовите её, пожалуйста, и поговорите. Мне кажется, она не до конца понимает ситуацию, думает, что сын не решится потерять свою долю в квартире ради дома. А он готов… Самое неприятное, что этот несчастный дом продал ему мой близкий друг, он не может по ряду причин жёстко требовать с Руслана Якубова долг, а ему самому очень сейчас нужны деньги. Ему тоже пришлось себе кооперативное жильё покупать на новом месте, ещё жена летом в декрет уйдёт… Оксана Якубова своим упрямством не только сына подводит, а ещё кучу народу.

— Я понимаю, — внимательно выслушал градоначальника Щербаков. — Приглашу её «на разговор» немедленно.

* * *

Лубянка.

Полковник Воронин вызвал к себе капитана Артамонову.

— В общем так, Мария, информация по Авиано пришлась очень кстати, — начал он. — Нашу работу очень высоко оценили, — поднял он вверх указательный палец. — Не буду забегать вперёд, но уверен, одними словами благодарности за службу дело не ограничится.

— Рада стараться! — улыбнулась Артамонова.

— Теперь по «Скворцу». Принято решение активнее использовать этого агента. Сколько она ещё будет в Союзе?

— Пока она покидать СССР не планировала.

— Отлично, тогда надо максимально использовать время до следующей поездки, чтобы обучить её языкам. С французским ей в этот раз просто повезло, но живет же она в Италии… Значит, нужен итальянский, и, конечно, английский. Только представьте, что в следующий раз рядом с ней на какую-то важную тему будут два американских офицера болтать, или британских… И те, и другие, кстати, любят в Италии отдыхать, у них это модно, так что ситуация вполне возможная, но бесперспективная для нас, если наш агент языками не владеет. Задача ясна?

— Ясна, товарищ полковник.

— Пусть хоть по восемь часов в день занимается с лучшими специалистами. Наймем гражданских так, чтобы они и не знали, на кого работают.

— По восемь часов? — удивлённо посмотрела она на командира. — Но каким образом? У неё же муж… Не создадим мы ей опять проблем? Помните же, как он нас с ней выследил?

— Ну, пусть в институте выделят ей кабинет для занятий. Муж будет видеть, что она утром в институт зашла, днем из института вышла. Какие еще подозрения? Все равно вы говорили, что ее отец ей все зачеты и экзамены «нарисует» сам, к чему ей вообще сидеть на лекциях? Согласуйте через куратора института. Он знает, к какому проректору подойти, чтобы этот вопрос решили быстро и без лишних разговоров. Где-нибудь в подвале можно, чтобы лишних людей много не шлялось мимо, и вопросов не задавало. Может, даже, оформите ей полставки лаборанта или архивиста какого, чтобы сокурсники, встретив, не удивлялись, что в здании она есть, а на занятиях ее нет. Будет говорить, что выполняет задания руководства института, разбирает какой-нибудь старый архив в подвале. Короче, не буду вас учить правдоподобную легенду придумывать, сами этому обучены.

— Хорошо, Павел Евгеньевич, сегодня же займусь.

* * *

Работал у себя в кабинете и услышал женские крики где-то то ли на улице, то ли в доме. Начал прислушиваться и голос показался знакомым. Выскочил в подъезд, так и есть — Лина верещала. Неужто кончился медовый месяц… Цыгане ее лупили, а кто теперь? Лично Трубадур, что ли?

Побежал наверх, а там двое молодых парней в штатском Виктора выводят из квартиры. Нет, теперь уже не размолвки между любимыми. Допелся певец-неформал! Твою ж дивизию… На сотрудников органов уже так насмотрелся, по взгляду их узнаю. Нет, не милиция, точно. Комитет это…

Поймал беспомощный и растерянный взгляд Еловенко, когда его проводили мимо меня вниз по лестнице. Так и захотелось ему подзатыльник врезать хороший… Предупреждал же. Сотрудники, скорее всего, и не возражали бы проявлению праведного гнева от советского гражданина в адрес диссидента. Но поздновато это делать, вырос уже паренек… Лина обессиленно сползла по стене на корточки, захлёбываясь рыданиями. М-да.

— Лина, Лина, — поднял я её, когда дверь лифта захлопнулась за ними. — Это КГБ? Ты удостоверения видела?

Ответить словами она не смогла, только кивнула.

Тут открылся лифт, и на площадку вышла Анна Аркадьевна.

— А куда это Виктора? — спросила она, но увидев, в каком Лина состоянии, осеклась.

Вместе привели Лину в порядок, отпоили водой. Потом Анна Аркадьевна убежала поспешно, сказав, что у нее срочные дела. Какие там дела… Замараться боится, даже девушке парня помогая, которого комитетчики увели. Ее понять можно, кто же будет с Комитетом сейчас в здравом уме связываться? Хотя… Есть один безумец… Спросил Лину:

— Ты в самом деле уверена, что любишь его, будешь с ним жить, или это просто забава на несколько месяцев, как с Мишкой-цыганом? Давай, только честно…

— Да мы уже… уже… про ребенка думали… Он согласен…

Значит, раз об этом речь зашла, Лина, похоже, собралась всерьез встать на путь исправления… Хм. Двух перепелок одним ударом… Надо попробовать.

Ну а что? В принципе, мне это ничего не будет стоить, а вдруг парня на самом деле удастся перевоспитать? Талантливый, зараза! Сам сочиняет, сам поёт. Голос за душу берет. Почти Высоцкий. Только пошедший не по той тропинке. Можно и похлопотать в КГБ за соседа…

Тем более, даже если ничего не получится с перевоспитанием, вряд ли конкретно ко мне у КГБ будут претензии. За что? Чужая душа потёмки. Претензий по идеологической части не будет. Честно попытался, не получилось. Ну что с того? А сейчас в СССР это очень модно. Вытащить оступившегося товарища из пропасти, взять на поруки и так далее… С Тимуром же у меня это прокатило, а там ситуация была не менее тяжелая.

— Так, Лина, без безумств только. Иди, выпей валерьянки, расслабься. Подумаю, чем помочь можно. Скоропалительных решений не жди, но, может, удастся что-нибудь придумать…

Она с надеждой посмотрела на меня.

— Лина, отчество Виктора! — потребовал я.

— Ива-аанович.

— Год рождения!

— Сорок второ-оой.

Пристроил ее на кровать, и спустился вниз. У себя сразу набрал Румянцева и уточнил, будет ли он на месте через полчаса, потому как мне увидеться с ним надо.

— Конечно, я на месте, — озадаченно ответил майор. — У тебя случилось что?

— Не у меня. Сейчас приеду, расскажу.

— Ну, хорошо, давай.

Переоделся по-солдатски за сорок пять секунд и минут через пять уже выехал на Проспект Мира.

Румянцев вышел за мной с озабоченным видом. Покачал головой, подняв глаза кверху, и рассмеялся собственным мыслям о том, что всё больше и больше становлюсь похож на белку в колесе.

— Ну, что у тебя случилось? — спросил он.

— Да не у меня. Соседа ваши приняли. Любитель саркастических куплетов. Талантлив, зараза. И поёт, и сочиняет, и на гитаре играет. Голос хороший…

— За что приняли-то?

— Думаю, будут вменять антисоветскую агитацию и пропаганду.

— Значит, просишь за него?

— Ну как бы так…

* * *

Саркастические куплеты, — думал майор. — Таких куплетистов как собак нерезаных. Мелкий диссидент погоды никому не сделает, а вот сделать Ивлева должником Комитета заманчиво… Очень заманчиво.

* * *

— Зачем он тебе? — спросил Румянцев.

— Да ни зачем, — пожал я плечами. — Парня жалко. Родину любит, за неё искренне переживает, но неправильно себе представляет, каким образом нужно имеющиеся недостатки искоренять. Жертва внушения вражеских голосов. А вообще, он очень талантлив. Голос красивый… Люблю такие голоса, ему бы содержание его песен изменить и цены б ему не было.

— Музыку любишь? — с интересом посмотрел на меня Румянцев.

— Хорошую люблю. Не каждый певец от души поёт. А этот, прям, цепляет… Искренний. Поверьте, Олег Петрович, мне есть с чем сравнивать. Ради абы кого не пришёл бы. Поможете, попытаюсь его перевоспитать.

— Меломан… Ну, оставляй его данные, узнаю, что можно сделать. — положил он передо мной чистый лист. — Перевоспитать… Кто бы другой сказал, не поверил бы. Но от тебя вечно сюрпризы…

— Спасибо, — с облегчением выдохнул я и записал про Еловенко всё, что знал и помнил.

* * *

Святославль.

Шанцев позвонил со службы на городскую базу и по совету жены заказал несколько отрезов фланели по десять метров весёленьких расцветок на детские пелёнки для девочки.

— А весёленькие — это какие, Александр Викторович? — спросил его завбазой Царёв. — Поярче?

— Откуда мне знать, Лев Алексеевич? — недоумённо ответил Шанцев. — Спроси у женщин. На пелёнки для девочки. Три разных куска по десять метров… Хватит, как думаешь?

— Откуда мне знать? — рассмеялся Царёв. — Спрошу у женщин.

Они попрощались до вечера, договорившись, что Шанцев приедет за отрезами к концу рабочего дня.

Когда служебная «Волга» привезла Александра Викторовича на базу, его уже ждали три аккуратных отреза на большом листе обёрточной бумаги, на котором карандашом была выведена сумма тридцать девять рублей. Пока Шанцев доставал деньги, Царёв сам завернул ему покупку в общий свёрток.

Доехав до улицы Островского, градоначальник отпустил машину и встал у калитки дома Ивана Николаева. Старая овчарка на крыльце подняла голову и добросовестно облаяла его.

— Кто там? — услышал он женский голос и тут же выглянула женщина, видимо, мать Ивана. — Ой, Александр Викторович! — всплеснула она руками, узнав его, и поспешила к калитке. — А Иван в больницу после службы сразу побежал.

— Это правильно, — ответил он и, дождавшись, когда она подошла, торжественно вручил ей пакет с фланелью. — Вот, скромный подарок от нас с супругой.

— Ой, — растерялась она. — Спасибо…

— Здоровья маме и ребёнку. И счастья вам всем. А где дом Либкиндов?

— Так вот же, через дом.

Выполнив одну часть своих планов, Шанцев попрощался с матерью Ивана и направился к Либкиндам.

Эммы дома не оказалась. Как сказала её бабушка, она собирает материал.

Угу, знаем мы, что за материал она собирает, и по каким притонам ходит, — с досадой подумал Шанцев и попросил Клару Васильевну передать ей, что он хотел бы с ней увидеться.

— Пусть в горком зайдёт, — попросил он. — Есть к ней разговор по ее новой работе. Ничего особенного, не переживайте, жаль просто, что не застал.

— Хорошо, Александр Викторович. Я передам.

* * *

Глава 3

* * *

Святославль.

Оксана вышла из кабинета председателя жилкомиссии Щербакова в паршивом настроении. Она по-прежнему презирала бросившего ее Загита, но теперь впервые мелькнула мысль, что она могла бы посильнее за него сражаться, не дав уйти так легко. Выйдя на улицу из здания горкома, она дошла до ближайшей лавочки и села, чтобы привести мысли в порядок и решить, что дальше делать.

— Понимаю ваше желание, Оксана Евгеньевна, собрать семью под одной крышей, — доверительно сказал ей Щербаков, — но на днях заходил ваш сын и сказал, что они с женой не хотят терять дом и он будет выписывать семью туда. Увы, Оксана Евгеньевна, я ничего не могу сделать. Я даже не знаю, что вам посоветовать. Если даже сам он не выпишется, это ровным счётом ничего не изменит, у вас опять получатся излишки, как и раньше. Одна комната попадает под распределение. А если и он выпишется, то две комнаты.

— Но что-то же можно сделать?

— Можно обменять вашу квартиру на меньшую с доплатой, можно поменять на квартиру и домик, вам квартиру, сыну домик. Тогда он его продаст и ни у вас, ни у него не будет излишков. Время у вас ещё есть, но оно пройдёт быстро, лучше не затягивать с этим вопросом. Одно дело просто продать дом, и то по полгода люди продают, а другое дело размен, это сложнее.

И что делать? — думала Оксана, сидя на лавке на главной площади города. — Жить с чужим человеком в квартире? Это если Руслан не выпишется. А если всё-таки выпишется? Тогда мне в две комнаты, вообще, целую семью подселят. Это я ещё и в меньшинстве окажусь… Будут на старости лет чужие люди меня по собственной квартире гонять… Нет. Меня это категорически не устраивает. Вот, чёрт! Никуда не деваться, надо срочно разменивать квартиру.

Она поднялась и направилась к сыну в его новый дом.

* * *

Лубянка.

Майор Румянцев вернулся к себе, проводив Ивлева, и сразу набрал номер полковника Воронина.

— Павел Евгеньевич, разрешите зайти на пять минут? — взглянув на часы, спросил он и, получив приглашение, тут же направился к начальнику. — Я ненадолго, — открыв дверь кабинета Воронина, начал он, зная, что рабочий день уже закончился. — Ивлев только что приезжал…

— Так, — сразу сосредоточился полковник.

— Просит за соседа. Его наши сегодня приняли, — он положил лист с данными Еловенко.

— За что?

— За саркастические куплеты, как Ивлев сказал. Антисоветская агитация и пропаганда, скорее всего.

— Сосед говоришь… Ну и что? По возрасту они никак не друзья…

— Ну, певец, говорит, хороший. Талант. На гитаре играет, песни красивые пишет. А Ивлев, у нас, оказывается, меломан…

— Что-то я в отчётах прослушки не видел ничего про музыку, — заметил Воронин.

— Ну так дети совсем маленькие. Какая музыка? — пожал плечами майор.

— Певца, говоришь, стало ему жалко хорошего… Музыку любит красивую… Ну, это ещё не самое странное, что с талантливыми людьми случается. А у них у всех есть причуды, — усмехнулся Воронин. — Это ещё нормальное увлечение. Хоть можно понять.

— Так и что делаем?

— А твои соображения?

— Отпустить. Пусть Ивлев будет нам должен. Если он и дальше будет так же стремительно делать карьеру, то однажды сможет нам помочь в намного более важном деле.

— Или прикроется своими связями наверху, чтобы начхать на нашу просьбу, — цинично усмехнулся полковник. — Впрочем, отпустите вы этого Еловенко. Пусть Ивлев видит, что мы от его просьб не отворачиваемся. Но научи его как сделать, чтобы этот менестрель к нам больше не попадал.

— Хорошо, Павел Евгеньевич.

* * *

Воронеж.

Галия намаялась в поезде. Только вагон тронулся, как она горько пожалела, что сунулась в эту авантюру, впервые оставив надолго своих малышей. Времени для размышлений было в дороге навалом, так что она сполна на эту тему испереживалась. Долго не могла заснуть… А когда проснувшись, увидела, что ночью полку напротив заняла женщина с грудным малышом, ее вообще накрыло. Хоть реветь не начала, напугав соседку…

Прямо с поезда направилась во Дворец спорта, где должен был состояться конкурс. Её, как представителя одного из организаторов конкурса, сразу включили в процесс подготовки. В её задачу входила регистрация прибывающих на конкурс участников. Ей и ещё одной девушке из Главного управления бытового обслуживания прямо в фойе Дворца спорта выставили стол и стулья.

Напарницу Галии звали Наталья. Симпатичная яркая девушка с длинными рыжими волосами и конопушками по всему лицу сразу понравилась Галее, она была её старше и чем-то напоминала Ксюшу.

Торжественное открытие конкурса было назначено на шестнадцать часов, но гости и участники начали прибывать с самого открытия Дворца спорта с одиннадцати утра. Девушки менялись за столом. Когда одна фиксировала прибывших на конкурс заранее зарегистрировавшихся участников, вторая в это время дежурила у самого входа и приглашала участников к столу регистрации.

Над столом уже и объявление повесили, чтобы участники не проходили мимо. Но народ приезжал такой возбуждённый, многие прямо с поезда или самолёта. Все в предвкушении, глаза горят, входят в фойе, глаза разбегаются, мечутся, не знают, куда бежать… И пока они все не разбежались по дворцу спорта, девушкам надо было их всех пропустить через стол регистрации. Набегаешься, пока всех перехватишь и направишь к напарнице…

И ради этого я уехала из дома и детей оставила? — подумала уставшая от количества людей и беготни вокруг Галия. — Ну, может, хоть, представление посмотрю.

В четыре часа дня началось торжественное открытие конкурса с выступлением официальных лиц и артистов Воронежской филармонии. Но девушки ничего этого не видели, потому что регистрировали опоздавших ещё до шести часов вечера. Галия окончательно расстроилась.

Когда после мероприятия народ повалил мимо них на выход, уставшие девчонки остались сидеть на стульях за своим столом с равнодушными лицами.

— Ну, девчата, вы как, живы? — подошла к ним Элла Родионовна, начальница Наташи, и собрала списки участников со стола. — В семь часов ужин, не опаздывайте в гостиницу.

— Угу, — кивнули девушки.

— Элла Родионовна, а что мы завтра будем делать? — настороженно поинтересовалась Наташа.

— Девочки, завтра-послезавтра у нас будут ещё более суматошные дни. Утром расскажу. Начинаем в восемь утра… А сегодня заселяться и отдыхать.

Девушки заселились в один номер. Уже после ужина, лёжа на кровати и вытянув уставшие ноги, Галия, чуть не плача, заметила:

— Теперь я понимаю, почему Белоусова так ехидно на меня смотрела, когда мне командировку начальница предложила…

* * *

Москва.

Получив от руководства принципиальное согласие на подключение профессионального юриста к делу Ганина, Мещеряков сразу вспомнил про Альникина.

Странный тот был парень, пару раз очень поднагадил, один раз, когда Мещеряков уже возглавлял райотдел и ещё один раз, когда он ещё возглавлял там же следственный отдел. Обычно адвокаты занимали пассивную позицию и очень вяло интересовались ходом следствия, хотя им уже даже предоставили право участия на стадии предварительного расследования. Мещеряков не меньше десятка раз сталкивался с Альникиным по разные стороны баррикад, и, как правило, он вёл себя как все советские адвокаты. Но дважды он не дал посадить обвиняемых, несмотря на возможные серьёзные проблемы для своей дальнейшей карьеры. Все же прекрасно знали, что органы юстиции имели право на исключение адвоката из профессии. И руководство адвокатских коллегий проходило обязательную процедуру утверждения в Минюсте… Из всего этого Мещеряков ещё тогда сделал вывод, что у того были серьёзные причины так упираться и рисковать, а иных причин, кроме хорошего гонорара, старый милиционер не знал.

Заехав в адвокатскую коллегию, Мещеряков выяснил, работает ли у них ещё такой адвокат и с удовлетворением услышал, что работает и даже на месте. Молоденькая секретарша, не знавшая Мещерякова лично, приняла его за очередного клиента и показала кабинет Александра Дмитриевича.

— Андрей Юрьевич? — удивился адвокат. — Какими судьбами?

— Приветствую, Александр Дмитриевич, — усмехнулся про себя Мещеряков тому факту, что адвокат помнит его имя-отчество и протянул ему руку. — Как ваше ничего?

— Коптим небо помаленьку, — пожал тот протянутую руку и с нескрываемым любопытством посмотрел на него.

— Александр Дмитриевич, я в отставке, но не без работы, — начал Мещеряков. — Моё начальство ищет юриста, способного на решительные действия… Сразу про вас, вот, подумал, по старой памяти…

Они оба уставились друг на друга, вспомнив не совсем приятные общие моменты из прошлой жизни, но в свете изменившихся обстоятельств усмехнулись каждый своим мыслям.

— Н-да, Андрей Юрьевич… Жизнь странная штука, — покачав головой, ответил Альникин. — А что у вас за дело? Зачем вам адвокат?

— Несчастный случай на производстве, работник налакался технической синьки и помер. Директору грозят серьезные неприятности. Тем более, что он по глупости оформил на себя и полставки инженера по технике безопасности. Мне нужен адвокат, способный сделать все возможное… — Мещеряков сделал паузу, и сказал, глядя в глаза адвокату. — И невозможное, чтобы его клиент избежал тюрьмы. Ну а деньги в случае успеха будут соответствовать вашим лучшим ожиданиям.

— Интересное дело, — подвинулся ближе к столу адвокат, оценив перспективность этого предложения. Он сразу почувствовал в Мещерякове спокойную уверенность и не свойственную ему ранее представительность. Забурел Андрей Юрьевич, залоснился, совсем не похож на ранее бегавшего в мыле мента. — Пожалуй, я возьмусь. Давайте только сразу обсудим гонорар и мои лучшие ожидания по нему.

* * *

Вернувшись домой, прикинул, что ещё вполне успеваю на тренировку, быстро собрал сумку и поехал на ЗИЛ. Перед тренировкой узнал у Марата, как у него продвигается постановка на учёт. Сатчан тут же подключился к нашему разговору. Всё, от них зависящее, они уже сделали. Теперь осталось только дождаться ближайшего заседания жилкомиссии.

Выбрав момент, напомнил Марату и Аише про завтрашнюю лекцию на заводе «Полёт».

— Встречаемся в одиннадцать у проходной завода, как в прошлый раз, — сказал я. — Передайте, пожалуйста, Фирдаусу с Дианой.

На тренировке с удовольствием переключился на физическую нагрузку, прямо душу отвёл.

На парных упражнениях успели перекинуться парой слов с Сатчаном по нашим делам. Он шепнул, что Ганину нашли адвоката.

— Как там вообще? — поинтересовался я. — Следственные действия какие-то начались? Ганин на свободе?

— Под домашним арестом, — хмыкнул он.

— В смысле? — удивился я. Вот совсем не помню никакого домашнего ареста в СССР… Разве он был в семидесятых?

— Да хреново ему. Давление. Адвокат сказал, бюллетень оформить.

— А. Ну, это правильно… Наверно… Всё лучше, чем он в СИЗО был бы. У него нервы ни к чёрту…

— Мы тоже так с Бортко решили. Пусть дома лежит. Всем спокойней будет. Марьяна там сама прекрасно справляется.

— Согласен, — ответил я и спросил. — Как там, на «Полёте», музей не перенесли? Давно там не был. А завтра порепетиторствовать там хотел.

— Да нет. Там всё нормально. Одна комната уже конкретно в запасник превратилась, а во вторую ещё можно зайти. Скорее бы уже музей построить…

— Год минимум ещё ждать, если не получится ускориться, — ответил я. — Но экспонаты, наверное, раньше заберём. Их там перебрать кому-то надо будет. Разделить, хотя бы, по эпохам…

— Ну, у нас же будут какие-то музейные работники? — с недоумением посмотрел на меня Сатчан. — Вот пусть и разбирают.

— Это же специалисты нужны. А где их в Городне взять? — возразил я.

— Надо подумать, — пожал он плечами. — Из Москвы-то, понятно, никто туда ехать не захочет.

— Может, договорится с профильным институтом, чтобы нам распределение устроили для нескольких специалистов? — предложил я. — Сейчас, как раз, выпуск у ВУЗов будет… Хотят, не хотят, а поедут.

— Как ты коварен! — рассмеялся он.

— Не мы такие, жизнь такая. Зато, когда станут работниками такого современного музея, кто-то, может, и до руководства дорастёт, спасибо нам скажут. И совсем не обязательно москвичей отправлять. Что, там из деревень ребята не учатся? Или из малых городов?

— Ну, так-то да… Предложу нашим подумать.

В субботу утром позвонил Румянцев и пригласил в понедельник заехать к нему, добавив, что мой вопрос решён положительно.

Сразу же забежал к Лине, по пути хорошо продумав, что ей можно сказать, чтобы не раскрыть своих связей с КГБ.

Она открыла мне дверь буквально за пару секунд, словно так и стояла за ней после того, как увели ее Трубадура. И судя по ее виду, не удивлюсь, если так оно и было. Глаза заплаканные, щеки красные, одежда мятая. Но спиртным не пахло. Это хорошо, не хватало еще ей привыкнуть топить горести в алкоголе.

— Так, — нахмурив брови, сказал я, — что это у тебя за вид? Я навел справки среди знакомых — есть варианты выцарапать любовь всей твоей жизни из каталажки. Только молчок, никому ни слова, чтобы удачу не спугнуть. Он в первый раз прокололся, так что есть варианты помимо Магадана. Так что чтобы в понедельник выглядела уже нормально. Прими ванну, выспись, как следует. С работы отпросись, возможно, на поруки придется тебе его брать.

Лина оживала прямо на глазах, слушая меня. А потом бросилась ко мне с объятиями и словами благодарности. Тут-то я и пожалел, что дверь за собой не закрыл. Мало ли кто там на лестничную площадку потихоньку вышел и не так поймет… Еле отцепил ее от себя, еще раз велел выспаться и привести себя в порядок, и поспешно ушел. Вроде никто всего этого не видел…

В хорошем настроении поехал на часовой завод «Полёт». Вроде всё потихоньку налаживается. Дам Лине шанс на семейное счастье, постараюсь и Трубадуру мозги на место вставить, а уж там дальше сами, сами…

Специально выехал пораньше, чтобы осмотреться на месте, с прошлого года, всё-таки, там не был. Предъявил пропуск на проходной, который мне ещё в том году оформили. Мне выдали ключи от обеих музейных комнат, напомнили про единственную дверь в здании, которую оставляли открытой на выходные и я пошёл смотреть, что там сейчас.

Одна комната музея действительно была сильно загромождена, сразу перешёл во вторую. Там оказалось гораздо уютнее, круглый стол остался на месте, сразу прикинул, хватает ли стульев. Порядок, в этот раз все рассядемся. Достал термос и стаканы и, взглянув на часы, отправился встречать своих учеников.

Эль Хажжи и Аиша уже ждали у «Волги» Фирдауса. Вскоре и Марат приехал на своём «Вартбурге». Мы даже обменяться новостями толком не сумели, сразу приступили к занятиям. У них, может, и выходной, а у меня времени мало.

* * *

Святославль.

В субботу утром выяснив у Ивана Николаева, где живёт Шанцев, Эмма отправилась к нему домой. Нехорошо заставлять ждать начальство.

— Ну и где ты вчера весь вечер была, голубушка? — спросил её Шанцев, пропуская к себе в дом.

— Александр Викторович, странные дела у нас в городе творятся, — заговорщицким шёпотом ответила ему Эмма. — Дмитрий Андреевич, ну, бывший исправившийся заключенный, мне рассказал, что видел своего друга Лёньку Водолаза на улице. Вот только тот должен быть сейчас в колонии. Ну, я подумала, что обознался человек, с кем не бывает. Но он упёрся! Я, говорит, его метров с десяти из автобуса видел, не мог ошибиться.

— Слышал я про эту историю. Павел Ивлев мне звонил. И что? Дался тебе этот зэк. Что один, что второй.

— Да? А мы с Ширшиковым ещё одного человека нашли, кто Водолаза в тот день видел, — победно посмотрела на градоначальника Эмма.

— В какой день? — устало спросил он.

— Второго апреля.

— Вот что, Эмма. Заканчивай эти детективные игры. Что за глупости ты удумала!

— Ну, Александр Викторович, — надула щеки обиженно Эмма, рассмешив его. — Так не бывает, понимаете?

— Как?

— Человек вышел по УДО и дома не живёт. Его бы милиция уже с собаками искала. А наш сосед, Иван Николаев, он в милиции работает, даже слушать нас не захотел.

— Я знаю, где Иван Николаев работает, — задумчиво ответил Шанцев. — Значит, так, Эмма. Дальше поисками этого… Как его?

— Лёнька Водолаз.

— Да. Дальше поисками Лёньки Водолаза займусь я сам. При помощи Ивана Николаева. Мне он поможет, в отличие от тебя. А вот ты этим больше не занимаешься, поняла?

— У-уу, — скривила недовольную рожицу девушка.

— Эмма! — строго постучал пальцем по столу Шанцев. — Ты меня поняла? Никаких больше поисков Водолаза! Дальше я сам.

— Но почему мне нельзя?

— Ты юная девушка. Бывшие заключенные не та компания, что тебе нужна, это точно. Так, кстати, и Павел Ивлев считает, не я один. Случись с тобой что, из-за этих твоих новых знакомств, что ему твоему жениху, Славке говорить, с учетом того, что это он тебя в журналистки пристроил? Ему сейчас в Москве из-за этого предельно неуютно. Он доброе дело сделал, а ты что в ответ? На неприятности нарываешься?

— А вы мне расскажете?

— Тебе первой. Договорились?

— Ладно!

Проводив девушку до улицы, Шанцев вернулся в дом. Про Славку ему Иван Николаев напомнил. Так-то он давно уже и позабыл этого соседского парня. Ну а что касается этого Водолаза… Может, и нет ничего в этой истории, а может и есть. Ещё пару дней назад он не придал бы ей никакого значения, но теперь… Шанцев оделся и опять отправился к дому Николаевых.

* * *

Москва. Лубянка.

Оказавшись в камере, Виктор Еловенко минут пятнадцать приходил в себя, пялясь на бетонные стены. Камера была на двоих, но вторая койка пустовала. Никогда раньше он не попадал в такое вот положение… Потом первый шок прошёл, он умылся ледяной водой, сел на койку и обхватил голову руками, пытаясь осмыслить произошедшее.

Перед глазами стояли полные ужаса глаза Лины, а в ушах звучали её рыдания. Кулаки сами сжались, и он постучал себя ими по лбу.

— Допелся, блин! — простонал он. — Предупреждал же тот самый сосед, что прибежал при аресте, что надо поосторожнее себя вести. Вот я баран… Хоть бы соседи не отвернулись теперь от Лины… На глазах у всего дома арестовали… Хоть бы кто-то её успокоил.

А потом он занялся прикидками, что теперь будет с ним самим. Лина-то на свободе… Руки, как всегда, когда он переживал, потянулись к гитаре, и осознание, что никакой гитары в его руках в ближайшие годы может не оказаться, привели его в подлинный ужас… С гитарой он надолго не расставался с десяти лет. О таком последствии своего поведения он и не думал… Как там этот сосед говорил — будешь петь патриотические песни в кружке при колонии? Если это будет единственным условием, при котором можно будет снова получить гитару в руки, то будет, конечно, куда он денется. Но какой же ужасный, наверняка, это будет инструмент!!!

И еще одна ужасная мысль пришла в голову. А если его посадят с конфискацией имущества, это что, получается, его гитару заберут навсегда? Его красавицу!!!

* * *

После лекции по экономике поехал сразу на МИДовскую базу отдыха. По памяти не нашёл бы, нас тогда везли, но Витя мне рассказал, как добраться.

На территорию базы попасть было сложнее, чем на завод «Полёт» с его охраной. Меня помариновали некоторое время на воротах, пока не получили подтверждение и не пропустили.

Витя с Машей лично меня встречали. Махали мне руками, показывая, куда ехать. Настроение у них было отличное. Заметил, наконец, что погода стояла прекрасная. А то так замотался в последние дни, что перестал вообще на нее внимание обращать. Плохо, нафига мне снова юность, если я ничего вокруг из-за работы замечать не буду? Вот как же так, что у меня за природа такая, что я и в восемнадцать лет себя нагрузил работой по уши? Велел себе немедленно расслабиться, поставил машину и с удовольствием присоединился к ним.

— Надеюсь, ты до завтра? — спросил Витя, пожимая мою руку.

— Нет, к сожалению. У меня пёс дома один. И вдруг Галия будет звонить… Уехала в командировку в четверг и тишина. Я уже волноваться начинаю.

* * *

Воронеж.

Первый день конкурса проходил в том же спортивном комплексе. Надо было расставить рабочие столы с зеркалами, кресла для моделей. Этим занимались специально приглашённые на время конкурса грузчики.

В задачу организаторов входило обеспечить рабочее место всем участникам. Девушки сверяли списки с количеством получившихся рабочих мест, делили участников на группы в соответствующих блоках. Сначала Галия запуталась было, но быстро поняла суть задачи.

Но напряжение было ужасное. Рабочие места были поделены на сектора по блокам. В каждом блоке своё жюри. Надо было всех рассадить, всем найти место и разделить участников на группы по количеству рабочих мест в блоке. Многие участники планировали принять участие в нескольких блоках. Это ещё больше усложняло задачу. Хорошо, если участник планировал принять участие в двух блоках, тогда второй блок включали во второй конкурсный день. А если больше, то надо было развести участника ещё и по времени между блоками внутри одного конкурсного дня.

Этим, конечно, занимались опытные организаторы. В задачу Галии с Натальей и других помощников входило рассаживать мастеров в блоках по готовым уже спискам.

Каждый участник должен был приехать со своей манекенщицей. В блоке свадебных причёсок на длинных волосах давалось время только на укладку. Поэтому манекенщиц стригли и красили заранее, до начала конкурса. Если мастер планировал принять участие в нескольких блоках с разной длиной волос, он должен был приехать с двумя манекенщицами.

С ног сбивались организаторы, не выдерживали девушки в креслах. Одну девушку увезли в больницу по скорой с острой болью в боку. Бедняжка еле дождалась, когда жюри оценит работу на её голове. А мастер был просто в ауте. Ему не с кем было выходить на второй день конкурса.

У Галии ноги гудели, как телеграфные столбы и она с ужасом думала об ещё одном таком же сумасшедшем дне. Поэтому, когда ей предложили заменить заболевшую манекенщицу, она охотно согласилась. Сидеть часами неподвижно, пока над твоими волосами работает мастер? Какое блаженство!

* * *

Глава 4

* * *

Святославль.

Собравшись, Шанцев отправился к Николаевым. Он рано утром переговорил с Иваном по телефону, тот перезвонил, узнав, что он заходил. Дал совет про Славку… Но с Эммой все же получилось договориться только при условии вовлечения Ивана, так что выхода нет, придется напрячь лейтенанта по этому делу…

В этот раз Шанцеву пришлось зайти в гости, Иван настойчиво приглашал Шанцева в дом, пока тот не сдался. Первый секретарь понял, что молодой отец чувствует себя обязанным за хороший подарок, и расстроится, если будет разговаривать с гостем, что его подарил, во дворе, а не в доме. Мария Яковлевна, его мама, за это время успела стол мужчинам накрыть. Оба благодарили Шанцева за подарок, тут же перед ним оказалась хрустальная рюмка с коньяком. Он выпил за новорожденную, затем поинтересовался, как себя чувствует жена и, выполнив обязательную программу, перешёл к делу.

— Мы с тобой по телефону недавно говорили про Эмму Либкинд… Так вот, я, как ты и советовал, про ее парня, Славку, ей напомнил. И про то, что Павел Ивлев просил ее не лезть в это, тоже сказал. Но она совсем неугомонная. Придется тебе все же заняться этим делом, чтобы она сама не стала дальше им заниматься. Мы на этом условии с ней и договорились, — сказал он.

— Да уж… — не слишком обрадовался Иван. — Вот же неугомонная девчонка! Выпороть её некому.

— Сам-то что про это думаешь?

— Сначала ничего не думал… Потом…

— Мне Рыков докладывал про кражи, — успокоил его Шанцев.

— А… Ну, давайте тогда детальнее… Как Рыков из области с этой информацией вернулся, я про этого Водолаза сразу вспомнил и пробил. Сидит он, Александр Викторович. Никто его не выпускал. Обознался, может, его товарищ?

— Да? А Эмма говорит, они ещё одного человека нашли, кто его видел второго апреля в городе.

— Серьёзно? — озадаченно отставил в сторону свою стопку Иван. — Это как?

— Это я тебя спрашиваю, это как? — возразил ему Шанцев.

— Не знаю. Очень маловероятно.

— А если мы сейчас представим, что это так и было? Как такое может быть?

— Ну, как?.. Вы же понимаете, что с зоны просто так не уйдёшь… Я даже представить себе не могу такое.

— Хорошо. А где он сидит?

— В Клинцах.

— Меньше ста километров? — вопросительно смотрел Шанцев на Ивана. — Вполне можно и на попутках домой добраться… И до Брянска чуть больше…

— К чему вы клоните, Александр Викторович? Что он из колонии выходит, обносит хаты и обратно с добычей возвращается? Да как вы себе это представляете?

— Никак не представляю, — честно ответил Шанцев. — Это кем надо быть, чтобы зэка из колонии выпускать?

— Да уж. Без сообщников в охране тут не обойтись, — кивнул Иван. — Да даже не в охране, это должен быть кто-то посерьёзнее. Зэк в колонии отсутствует. Это ж до первой поверки! Если это правда, помяните моё слово, там без начальства колонии не обошлось… Но без железных доказательств нас даже слушать никто не станет. Под своих копать у нас не любят. Ну видел Ширшик кого-то, показалось ему, что это Водолазов. Железным доказательством это не назовёшь, тем более, он под протокол ничего не скажет… Да и какое доверие словам зэка…

— Ну, подожди… Допустим, это правда. Водолаз же сюда зачем-то приезжал?

— Хотите сказать, что часть похищенного где-то здесь?

— А что? Вполне может быть. Получится найти, вот тебе и железные доказательства. У тебя клады искать хорошо получается, найдёшь, звание получишь… Походатайствую…

— Фух… Александр Викторович, — улыбнулся Иван. — В понедельник с Рыковым поговорю.

* * *

Компания дипломатов уже успела нагулять аппетит на свежем воздухе, и я попал аккурат к обеду.

— О, Павел, проходи, проходи, — приветствовала меня Витина мама Вера Георгиевна.

За большим столом собралась солидная компания, у женщин такие украшения в ушах, что даже удивительно. Зачем на природу драгоценности надевать? Или они их попросту не снимают? Необходимо постоянно демонстрировать свой статус?

В соседней комнате резвились дети. Через открытую дверь было видно несколько сорванцов от пяти до десяти лет.

— Знакомьтесь, товарищи! Павел Ивлев, журналист и однокурсник моего сына, — увидев меня, Витин отец, Семён Николаевич, начал знакомить меня ещё с тремя своими коллегами и их жёнами.

Одного из них, Евгения Викторовича Олейника, я сразу взял себе на заметку, про него Семён Николаевич, многозначительно глядя на меня, сказал, что он только недавно с Кубы прилетел.

Маша с Витей уселись за стол напротив и уставились на меня с таким видом, как будто приготовились слушать. Остальные тоже с интересом чего-то ждали. И что я должен им рассказывать, по их мнению?

— Вить, у вас ничего в Молодёжном контроле Верховного Совета нет для меня интересного? — решил я отплатить замминистру за помощь. Выставлю его сына в положительном свете перед его гостями, и отец будет этому искренне рад. Он мне поможет по Кубе, а я ему вот таким образом. У человека его статуса все есть — квартира, дача, машина, драгоценности для жены — так что для него успехи сына имеют большую ценность, чем для многих других родителей, постоянно озабоченных беготней за дефицитами или решением квартирного вопроса.

— Рейд в детский сад планируем, — небрежно махнув рукой, ответил он. — Там детям котлеты без мяса делают.

— О! Когда? Я же говорил, что с вами! — удивился я. А что же мне-то Ильдар не позвонил?

— И что, ты в детский сад с ними пойдёшь? — удивился Семён Николаевич.

— Конечно. А откуда, вы думаете, я свои темы беру? Последний их рейд с таксистами так нашумел на всю Москву! До сих пор некоторым икается…

— А причём здесь?.. — удивлённо переводил он взгляд с меня на сына. — Там же Президиум Верховного Совета всё организовал и МГУ, вроде…

— Ну, как же? — не менее удивлённо посмотрел я на него. — Инициатор рейда как раз Группа молодёжного общественного контроля при Президиуме Верховного Совета. Туда, считай, только наши парни из МГУ и входят, Ираклий Тания, Евгений Булатов, Алексей Сандалов, Костя Брагин и ваш Виктор.

— И Миша Кузнецов из МИИТа, — добавил Витя, смутившись под взглядом отца.

— Да, это ещё один наш друг, — согласно кивнул я. — А МГУ представлял «Комсомольский прожектор», который Мария Шадрина возглавляет, — показал я на покрасневшую от смущения Машу.

Я оценил скромность Вити. Похоже, он отцу ничего не сказал. Макаров-старший явно не был в курсе. Он знал, что сын работает где-то там, но что он причастен к таким громким событиям, ему и в голову, похоже, не приходило.

— Молодцы, ребята! — похвалила Витю с Машей Вера Георгиевна. — И статья про таксистов была очень смешная, — повернулась она ко мне. — Вы все молодцы!

— Н-да, Семён Николаевич, — сказал, улыбаясь, один из его коллег. — Яблоко-то от яблоньки недалеко укатилось…

— Ага, прямо на пятки уже наступает, — подколол Олейник.

При всей внешней невозмутимости замминистра, он все же профессионал, я видел, что он счастлив и горд за сына. А Витька бросил на меня благодарный взгляд. То ли радуется за то, что его в присутствии отца так разрекламировали, то ли что я и Машу так выгодно подсветил, как его партию.

С подачи Витиной мамы гости переключились на то наше приключение, и мы развлекали их некоторое время рассказами, как изображали приезжих. Сначала Маша с Витей рассказывали, как они в молодожёнов играли.

Потом я рассказал, как сотрудник Верховного Совета Марк Анатольевич моего папашу изображал. Витя так смеялся, чуть под стол не съехал.

— Марк небритый⁈ — хохотал он.

— Ты что! — улыбаясь, вспоминал я. — Да в нём настоящий артист пропал! Он был в стареньком пальто, в довоенной шапке из каракуля со старым саквояжем и очки круглые… Ни дать, ни взять, старый деревенский доктор. И вел себя полностью соответственно.

— Ой, не могу, — продолжал смеяться Витя. — Он не рассказывал об этом! Сказал только, что вы очень приятно провели время.

— Да, — с гордостью ответил я. — Ему супруга собрала всякой еды и мне моя полсумки с собой дала. Мы с ним, когда нас уже по Москве покатали, на Казанском вокзале сели как две сироты на бортике, под табло и пока всё не съели, провожали поезда… Так было весело!

— Как же вы интересно живёте! — с завистью проговорил Олейник.

Сделали перерыв. Мужчины вышли покурить. Оставшись за столом с женщинами, развлекал их рассказом про несчастных жителей одного из московских районов, про свою переписку с тамошним исполкомом и МПС по поводу перехода через железнодорожные пути.

— Вот кому хотелось бы помочь, — сказал я в итоге.

Но помогать мне никто не вызвался. В принципе, я и не ожидал, у МИДа совсем другой профиль. Ну как у людей, которые то и дело пропадают из страны то на три года, а то и на шесть лет, уезжая на работу в посольство СССР за рубежом, могут оказаться крепкие связи в других министерствах? Все контакты требуют постоянной работы над их поддержанием. Появишься у какого-то былого знакомого в кабинете спустя шесть лет, он не факт, что и узнает тебя. А уж на помощь в чем-то действительно существенном точно рассчитывать не приходится…

Вернулись мужчины, и гости стали разбиваться на группы. Кто-то из женщин на детей переключился. Вера Георгиевна организовывала замену блюд под горячее. А я решил воспользоваться моментом и расспросить Олейника про Кубу. Вообще-то, по этому поводу я и приехал.

— Евгений Викторович, — обратился я к нему, — а не могли бы вы меня просветить по поводу условий отдыха на Кубе?

— Да, мне Семен Николаевич говорил, что вы можете поинтересоваться. А как появились такие планы? — спросил он.

— Да вот, не решил ещё. Предлагают путевку по комсомольской линии этим летом, и надо определиться. А у нас дети маленькие, в сентябре только год будет близнецам. Не знаю, стоит ли лететь в этом году? Что там с питанием? Что с медициной?

Он оказался интересным собеседником. Быстро выяснил, что он работал вторым секретарем нашего посольства в Гаване. Сорок лет. Вернулся после трех лет работы.

— Слушайте, ну, мы все там с семьями жили. С детьми, с большими, маленькими… Фруктов очень много! — развел он руки в стороны, словно обнимая ящики с фруктами. — А если привезти с собой побольше советских лекарств, тот же аспирин, на них там вместо денег можно что угодно выменять. Ну и, конечно, надо держать связь с посольством. Раз вас замминистра рекомендовал, для вас это проблемой не будет, — многозначительно улыбнулся он. — Посольство у нас огромное, врачей полно, если что… И у них оборудование самое современное. А если что-то слишком сложное, то по первому звонку из посольства кубинцы нам самых лучших своих врачей организуют. Медицина у них развита получше, чем в подавляющем большинстве стран Латинской Америки. С нашей помощью, конечно, учитывая, что это наш самый близкий партнер в регионе.

И вообще, местные очень дружелюбные, все улыбаются, много танцуют, искренне любят советских людей. Рыбы любой много ловится, если с рыбаками договориться, будут подвозить свежую рыбу, крабов и всякое такое. Но это уже надо будет квартиру снимать, а не в отеле жить, чтобы кухня была готовить всё это… Так что, думаю, вполне можно с детьми ехать.

— А сам перелёт? Девять с лишним тысяч километров…

— Ну, это да. Смотря, как дети ещё перенесут. А то может так, что будешь потом весь отпуск в себя приходить…

— В том-то и дело.

— Но в любом случае ехать надо не летом. А с ноября по апрель. Самая лучшая погода, минимум дождей. Детям будет очень комфортно. А вот если приехать летом, то будет самая жара и изнуряющие ливни по два-три часа в день.

— О, спасибо, вот это действительно важно. Значит, так и скажу в комитете комсомола — готовы поехать зимой! Если они этих особенностей не знают, то еще и обрадуются, что кто-то готов зимой ехать.

Нас позвали к столу. От вина отказался, мне кровь из носу сегодня ещё в Москву вернуться надо. Попробовал котлеты по-киевски и засобирался.

На обратном пути всё думал, что раз рейд в детсад, всё-таки, намечается, то надо как следует подумать, что можно с этого получить. Ну, фельетон напишу — это понятно. Поувольняют, авось, в итоге, всех, кто там детей объедает так нагло. Так, а может мне еще и Васю-негра подключить? Это же его епархия. С другой стороны, там Ильдар ещё в деле, он же тоже должен будет какой-то результат своей работы выдать. А что он выдаст, если там уже и без него ОБХСС работает? Не, не буду перебегать ему дорогу, а то следующий раз меня не позовут… Скорее всего, по итогам рейда будут какие-то оргвыводы делаться на уровне если не Президиума Верховного Совета, то профильных министерств… И что нам это даёт?

Вспомнил внезапно, как в будущем в Москве организовали комбинаты школьного питания в каждом районе. Уж не знаю, как там с качеством питания, но такое повсеместное воровство, как сейчас, наверное, всё-таки, победили.

Правда, в нынешних советских условиях, наверное, это слишком радикальное решение, много будет недовольных, отлучённых от кормушки, много будет противодействия и саботажа… Хотя, это не повод сразу сдаваться, даже не попробовав. Надо будет обсудить с Сатчаном… Импульс этой теме мой фельетон даст, и если с идеей КШП вовремя вылезти, то она может и прокатить. Главное, чтобы было кому лоббировать этот вопрос. А сейчас система власти способствует резким эффективным решениям, не взирая на вопли ущемленных ими. Насильственно введут и не будут никого спрашивать. Ну и общественный контроль сейчас очень распространённая тема. Его искренне считают необходимым, и количество желающих помочь своей родине безо всякой оплаты, лишь потому, что это правильно, очень велико. А уж если есть еще и личный интерес… Можно же будет и родителей привлекать к контролю за транспортировкой, за раздачей… Да желательно многодетных, которым очень важно, чтобы в школе их детей качественно накормили. Да и пенсионеры не откажутся ещё послужить родине, тем более, когда дело их внуков тоже касается.

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

Супруга прокурора Томилина долго дулась на него, но он стойко этого «не замечал». В конце концов, не выдержав, она подошла к нему и спросила:

— Ну, и что? Ты так и не будешь ничего делать? Пусть единственная дочь берёт ребёнка из детдома?

— Марин, а что мы можем сделать? Она уже совершеннолетняя, запретить мы ей не можем. Она замужем, живёт с мужем отдельно… Вот что ты предлагаешь делать?

— А генерал Брагин твой что говорит? — не отставала супруга.

— Лёва? Ничего не говорит. Что он может сказать?

— А он знает, вообще?

— Откуда мне знать?

— Ну так узнай! Чего ты ждёшь? — разнервничалась жена до такой степени, что начала толкать обеими руками мирно сидящего с книгой в кресле мужа в плечо.

— Хорошо, хорошо! — поднялся прокурор и пошёл к телефону. — Привёт, Лёв, — дозвонился он до старого друга и, теперь уже и свата. — Как дела?

— Нормально. Что случилось? — услышав на заднем плане возню сватьи, все еще пытавшуюся, хоть и шепотом, наставлять мужа, спросил генерал Брагин.

— Да есть такой момент… Наши дети что-то не то задумали… Надо встретиться, Лёв.

— Что там? Всё плохо? — забеспокоился Брагин. — Мне сейчас приехать?

— Да нет, нет. Не так всё плохо! — остановил друга Томилин. — Просто, обсудить надо кое-что и выработать общий план действий.

— Завтра приеду с утра, — пообещал Брагин.

* * *

Воронеж.

Соглашаясь помочь мастеру, Галия никак не думала, что ей придётся участвовать в конкурсе в блоке свадебных причёсок. Почти до полуночи Валерий мыл, стриг и сушил ей волосы.

Галия сильно похудела, выйдя на работу, и платье заболевшей манекенщицы было ей немного великовато. Наташа попыталась подшить его хоть немного сзади вдоль молнии. Манекенщица Валерия была русой, а Галия брюнетка. Желая убедиться, что приготовленные украшения не будут слишком аляповато смотреться, мастер хотел тут же и уложить волосы Галии и примерить украшения, но Элла Родионовна, Наташина начальница, не выдержала.

— Валер, сорок минут сейчас укладывать будешь, потом опять мыть-сушить. Когда Галия спать-то будет? Хочешь, чтобы она с синяками под глазами завтра перед телекамерами позировала?

— А вы так уверены, что я выйду в победители? — горько усмехнулся высокий худой парень лет тридцати.

— С такими волосами, — удивлённо показала на Галию Элла Родионовна, — и не выиграть? Извини меня, Валер, но это очень постараться надо.

— Согласен, волосы шикарные, вообще, нетравленые, не пересушеные, работать одно удовольствие, как шёлк в руках. Вы, наверное, и не красились никогда?

— Нет, — улыбнулась Галия.

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

В воскресенье генерал Брагин примчался к Томилиным, когда ещё десяти не было. Томилин молча протянул ему руку.

— Присаживайся, Лёв, — пригласила его за стол сватья плаксивым голосом.

— Да что случилось-то? — не выдержал генерал. — Вы скажете уже, наконец?

— Даже не знаю, как тебе сказать, — начал прокурор.

— Да уж как-нибудь, главное — быстро, — ответил генерал, чувствуя, что стало не хватать воздуха.

— Наша дочь вбила себе в голову, — всхлипывая, начала объяснять Марина Геннадьевна, — что если за полгода не забеременела, то своих детей уже и не будет.

— Что ещё за вздор? — удивился Брагин и почувствовал, что его отпускает. — Давайте летом в Грузию её отправим, говорят, там санаторий есть, после него все рожают.

— Подожди, Лёв. Это ещё не всё, — остановил его Томилин. — Тут ещё одна проблема нарисовалась…

Генерал опять почувствовал себя нехорошо.

— Что ещё? Надеюсь, мой дурак не решил разводиться из-за этого?

— Нет-нет! Что ты! — переглянулся Томилин с женой.

— Они ребёнка из детдома взять решили! — зло выпалила сватья.

— Нафига? — растерянно уставился на Томилиных Брагин. Он ожидал чего угодно, только не этого. — Сдурели, что ли, совсем?

— Слышать ничего не хотят, — опять начала жалобно всхлипывать Марина Геннадьевна. — Уж мы к ним ездили, просили…

Брагин взглянул на Томилина, тот лишь поднял глаза к потолку и покачал головой.

— Поговори с ними, Лёвушка. Может они хоть тебя послушают? — взмолилась сватья.

— Чёрте что и сбоку бантик! — поднялся Брагин и направился к выходу. — Полгода детей нет! И что? Сразу в детдом бежать?

— Подожди, Лёв, — уже спокойным голосом попыталась остановить его Марина Геннадьевна. — Ты ж даже не позавтракал…

— К чёрту завтрак! — рявкнул Брагин, поспешно обуваясь.

* * *

Воронеж.

Валерий Земченко попал в третий поток своего блока. Они с Галиёй в белом свадебном платье уже успели увидеть и оценить свадебные причёски и макияж первого потока. Мастер страшно волновался.

— Валер, даже если не получится, никто вам слова не скажет, — успокаивала Галия его, как могла. — Все знают, что ваша манекенщица заболела и вам пришлось работать с тем, что дали. Тут случайных людей нет. Все понимают, что вы понятия не имеете, как поведут себя мои волосы в той причёске, что вы приготовили на конкурс. Если у вас вообще хоть что-то получится, это будет уже победа. Успокойтесь!

— У меня косметика для другого типажа, — простонал он, чуть ли не начав грызть ногти. — Для брюнеток нужна холодная гамма…

— А мой муж всегда говорит, что косметики не должно быть видно на лице, — ответила ему Галия. — И я вас попрошу, никаких синих теней, ладно?

— Мне уже всё равно, — с отчаянием в голосе ответил Валерий.

— А по поводу косметики… У меня тут есть кое-что, — полезла Галия в сумочку и достала полную косметичку импортной косметики. — Сестра мужа замужем за иностранцем, — пояснила она в ответ на потрясённый взгляд мастера.

* * *

Глава 5

Москва. Квартира Ивлевых.

Не зря я вчера домой рвался. Галия умудрилась позвонить из гостиницы прямо от портье, какая-то Элла Родионовна договорилась. Жена спешила, чтобы много не наговорить по межгороду, людей не подводить. Сказала, что у неё всё нормально и очень беспокоилась о детях.

— Ты ездил сегодня в деревню? — спросила она. — Как они там?

— Я работал сегодня, дорогая, — ответил я. — Не ездил к ним…

— Но, как же? А вдруг там что?

— Всё там нормально, не волнуйся. Было бы что-то не так, уже бы позвонили из деревни.

— Съезди завтра, пожалуйста! — взмолилась она.

— Хорошо, хорошо. Я и сам планировал, — сказал я. Признаться, был совсем не прочь проведать детей, тоже чувствую беспокойство, не хватает их, конечно…

Так что в воскресенье с утра собрался, зашёл к Алдониным, к Алироевым и Гончаровым узнать, не надо ли им чего в деревню передать и поехал, прихватив поспешно собранные передачки, в Коростово.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Промучавшись вчера целый день, Анна не выдержала и решила, что, всё-таки, надо рассказать Загиту, что она случайно вчера увидела в дверной глазок. Как никак Галия его дочь… А только она уехала в командировку, Павел сразу к Лине зачастил. Она не хотела подсматривать, случайно получилось, Загита с суток ждала… И увидев, как Лина повисла у Пашки на шее, сразу отвернулась, не стала дальше смотреть. Даже решила, что эта тайна умрёт вместе с ней.

Но промучившись ночь, она решила, что молчать будет нечестно в первую очередь по отношению к Загиту, ведь дело касается его родной дочери… Надо бы его предостеречь, чтобы потом сюрприза неприятного не было.

— Загит, я беспокоюсь за Павла, — решила начать она издалека, выбрав момент, когда они пили чай после завтрака. — Он такой… неравнодушный, что ли… Всем ему надо помогать. Витьку Линкиного забрали, так он теперь, похоже, взялся Линку утешать… Я опасаюсь, что она предложит ему этого музыканта как-то спасать. И втравит его в неприятности.

— Ну, это же хорошо, что Павел отзывчивый такой. Настоящий мужчина, правильный. Согласись, было бы намного хуже, если бы ему было на всё и всех наплевать, — пожал плечами Загит.

— Слушай, но Витьку же не милиция арестовала, поверь мне, я могу отличить милиционера от сотрудника КГБ. Вряд ли Павел сможет тут что-то сделать. А Лина, думаешь, это не понимает? Как бы она на Пашку не нацелилась… На сочувствии, на сострадании, знаешь, как легко можно мужчину обольстить?

— Да ладно тебе, — рассмеялся Загит. — Пашка у нас не из тех, кого так легко соблазнить. У Лины нет ни единого шанса. Скорее, он её соблазнит в партию вступить и отстающий колхоз уехать из Москвы поднимать… Шутка! — сказал он, увидев округлившиеся от удивления глаза невесты.

* * *

Москва. Чистопрудный бульвар.

Убедившись, что Ивлев оказался прав и квартира, где нумизмат-любитель Шестинский встречался со своими покупателями, не имеет к нему никакого отношения, Мещеряков назначил встречу своему знакомому антиквару Крахину недалёко от его дома, для экономии времени.

— Игорь Алексеевич, мы с вами уже столько лет знакомы, — начал Мещеряков. — Вы всегда работали предельно аккуратно. Что на вас нашло? С чего вы вдруг решили пуститься во все тяжкие? Это очень вредно для здоровья, вы разве не знаете?

— А что случилось, Андрей Юрьевич? — с искренним недоумением спросил Крахин. — Мы с вами всегда все вопросы решали с учётом взаимных интересов.

— А Шестинский? Кто мне совсем недавно рекомендовал его?

— А что случилось с Шестинским? — настороженно спросил антиквар и остановился.

— Что случилось? — тоже остановился Мещеряков и уставился на Крахина холодным взглядом. — Он продал подделки, которым сорок рублей цена в базарный день, как царские рубли восемнадцатого века. За большие деньги. Работал в съёмной квартире. Хозяин квартиры его только в лицо знает, паспорта его не видел. Сейчас Шестинский залёг на дно. А самое интересное, это знаете что?

— Что? — начиная бледнеть, спросил антиквар.

— Самое интересное, это кому он свои фальшивки втюхал, — хмыкнул Мещеряков. — Если бы хмырям каким, то и ладно. Но он кинул таких людей, которые могут весь ваш антикварный бизнес по всей Москве одним днём прикрыть, а вас закрыть, Игорь Алексеевич, далеко и надолго. Вы их регулярно по телевизору смотрите и по радио слушаете. Я в этом не заинтересован и, если получу Шестинского, можем этот вопрос считать закрытым. А иначе…

— Мне про него Илья Павлович рассказывал, — поспешно затараторил Крахин.

— Илья Павлович… Некредин? — уточнил Мещеряков.

— Да. Он его, вроде как, хорошо знает… По его словам так точно! Я же почему и вам рекомендовал…

— Отлично. Значит, вам с Некрединым не составит труда привести ко мне Шестинского. У вас два дня. Больше я не смогу вас прикрывать. Так Некредину и передайте.

* * *

Москва. Квартира Брагиных.

Костя с Женей планировали провести день дома и позаниматься. Выходные у них, вообще, всегда уходили на занятия. Они всю неделю работали после учёбы и это было единственное свободное время, когда можно было подтянуть учёбу.

Они только позавтракали, как раздался требовательный звонок в дверь. Костя пошёл открывать.

Вошедший молча отец сразу навёл его на мысли о чём-то очень плохом.

— Привет, пап. Что случилось? — озабоченно спросил он.

Брагин-старший молча скинул ботинки и, увидев выглядывающую с кухни Женю, пошёл на кухню и сел на ближайший табурет. Он явно плохо себя чувствовал и Женя быстро подала ему горячего чаю, благо чайник стоял на плите горячий.

— Дети, что вы такое удумали? — устало спросил он. — Я был у твоих родителей, — взглянул он на Женю, — они сказали, вы ребёнка усыновлять собрались?

— Да, — ответил Костя.

— Ну, зачем? С чего вы взяли, что у вас своих детей не будет? Вы что, уже пятнадцать лет женаты? Пятнадцать лет бесплодных попыток за плечами? Или вам по тридцать пять уже? Вот чего вы придумали?

— Пап, да не в попытках дело, — попробовал объяснить Костя, — а в ребёнке…

— Чужих детей не бывает, — добавила Женя.

— Не говорите глупостей! — взорвался генерал. — Вы сами ещё дети! Не понимаете ничего… Вас к усыновлению и не допустит никто, два студента-очника! О чём вы только думаете, вообще?

— О том, что где-то есть сиротка, у которой нет ни отца, ни матери, — насупившись и скрестив руки на груди, ответила Женя. — Почему мы не можем подарить ей семью?

— Да зачем вам это надо? — раздражённо спросил генерал.

— Ни зачем, — упрямо ответила Женя. — А чтобы поступить по-человечески. Как порядочные люди.

— А мы все старые дураки, которые детей не усыновляли, значит, непорядочные? — вскочил Брагин-старший. — Ты хоть понимаешь, что это такое — чужой ребёнок?

— Чужих детей не бывает, — опять повторила Женя, насупившись. — И мы возьмём ребёнка.

— Себе жизнь сломаете, ребёнка сделаете несчастным! — разнервничался генерал. — А наиграетесь, что вы с ним сделаете? Обратно сдадите? Или родителям подбросите?

Видя, что он уже на пределе, Костя с Женей, переглянувшись, промолчали. Генерал тоже, почувствовав, что вот-вот наговорит лишнего, решил уйти, надеясь, что дети сами откажутся от этой идеи, когда поймут, как это сложно оформить усыновление. Может, проблема эта ещё сама собой рассосётся и совершенно не стоит сейчас ругаться, спорить и чёрт знает в чём друг друга обвинять.

Он ушёл, что-то буркнув на прощание, а Женя обессиленно плюхнулась на табуретку и начала плакать.

— Проще было бы не советоваться ни с кем, — заметил Костя. — Поставили бы всех перед фактом, а дальше как хотят.

— Разве так можно? — спросила Женя, подняв на него заплаканные глаза.

— Не знаю. Но всем было бы спокойней. Нам так точно.

* * *

По дороге в Коростово мне вдруг пришла в голову мысль, что в кандидаты в члены КПСС меня приняли, а Межуеву я об этом не сообщил. Нехорошо… Как же нехорошо получилось… Впрочем, неудивительно, что из головы вылетело, столько всего навалилось. Одна сплошная беготня и нервотрёпка всю прошедшую неделю. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Надо обязательно позвонить Межуеву, отметиться и поблагодарить ещё раз. Всё-таки, дать поручительство в члены КПСС, по нынешним временам — это очень серьёзно.

Меня в деревне не ждали и от этого встреча получилась ещё более эмоциональной. Передал собранные по квартирам передачки, а от себя вручил копчёной колбасы из наших домашних запасов.

Детей дома не было. Оказывается, деды ушли с ними гулять. А остальные домочадцы пахали, чтобы они жили красиво. Ирина Леонидовна малышам крольчатину перекручивала второй раз на мясорубке. Бабушка варёные овощи толкушкой мяла, а Никифоровна для них одежду гладила.

— Сейчас уже скоро придут, — подмигнула она. — Голод не тётка.

И действительно, минут через двадцать они вернулись. Дети ко мне сразу потянулись. Взял их на руки и держал, пока их кормили. Потом бабушка с Ириной Леонидовной пошли их укладывать, а мы с дедами насчёт бани говорили. Они уже договорились в совхозе насчёт сруба и досок. И с людьми переговорили предварительно, кто будет сруб рубить.

— Надо к заливке фундамента готовиться, — заметил Трофим.

— Угу, — задумчиво кивнул я.

Надо мне узнать, когда Мещеряков освободится, чтобы в Городню ехать. Сразу бы с прорабом и насчёт своей стройки перетёр. Но Мещерякову сейчас не до строительства… Проблемы Захарова, видимо, еще не рассосались, да я его еще и нумизматической темой подгрузил дополнительно. Ладно, в понедельник сам прораба наберу. Встретимся и поговорим с ним.

Потом мы сели обедать, а затем все решили разойтись по комнатам отдохнуть, пока возможность есть. Не стал дольше оставаться, попрощался со всеми, чмокнул уже заснувших пацанов и поехал в Москву. Успокоился зато, и Галию успокою, когда снова позвонит.

* * *

Москва. Квартира Захарова.

Захаров закрылся в кабинете и потягивал коньяк в тишине. Настроение должно было бы быть приподнятое, всё-таки, по имеющейся информации, кресло своё за собой сохранил, но накатило такое обессиленное состояние, что он сам удивился.

По самому краю в этот раз прошёл, — думал он. — Как же так получилось? Не первый же год уже в системе… Что я сделал не так?

Он вспомнил, в каком он был безнадёжном положении, вспомнил про Ивлева.

Это до какого отчаяния надо было дойти, чтобы к пацану за советом обратиться? — с недоумением оглядывался он назад. — Но самое странное, что сработало, его совет помог. Эти молодые, похоже, в некоторых вещах разбираются не хуже нас, а в чём-то и лучше. Взять тех же Бортко и Сатчана, тоже хваткие. Но до Ивлева им, конечно, далеко. Правильно я тогда принял решение увеличить ему процент. И вообще, по-хорошему, я теперь его должник и надо бы процент ему поднять больше, чем тогда планировал. Ну а что ещё? Пацан резко взялся, у него всё уже есть… Вот чем его ещё отблагодарить?

* * *

Воронеж.

Покопавшись в косметичке Галии, Валерий заметно воспрял духом. Как нормальный художник, увидев перед собой отличные кисти и краски, он сразу переключился на мысленное создание нового образа.

Ловя на себе его блуждающий взгляд, Галия поняла, что за его душевное спокойствие можно больше не волноваться, он уже в работе.

— Галия, самое главное, — наставляла её Элла Родионовна, — не высовывай руки из-под накидки. Что бы не происходило. Поняла?

— Почему? — удивилась та.

— Потому что мастерам начисляют штрафные баллы за помощь от манекенщиц.

— Да? Спасибо, что сказали, а то бы я ему сейчас начала помогать…

— Вот, не вздумай. И ещё. Рядом стоят помощники. Помни, что это не мастеров помощники, а судей. Даже не разговаривай во время работы.

— Хорошо, — испуганно кивнула Галия.

Когда третий поток в блоке свадебных причёсок рассадили по местам, и Галие прикрепили на платье номер зеркала, она села поудобней, сцепила руки, чтобы не дать судьям и повода в чем-то ее упрекнуть, и мысленно приготовилась молчать всё время. Валерий тем временем расставлял и раскладывал свои парикмахерские вещички на рабочем столе. В том числе и её косметику.

На всё давалось меньше сорока минут. Галия старалась подбодрить мастера и улыбалась, когда он смотрел на неё в зеркало, работая над укладкой. Лицо его было сосредоточенным, движения уверенными и быстрыми. Макияж он ей сделал в стиле «Снежная королева». Без голубого не обошлось, но его было совсем чуть-чуть.

На конкурсе работала телевизионная бригада и когда оператор проходил мимо с большой камерой на плече, волоча за собой длинный провод, Галия выпрямляла спину и старательно улыбалась, но в душе надеялась, что не попадёт в кадр в таком виде, с недоделанной причёской и накрытая накидкой.

Валерий ещё не закончил работу, а уже начал удовлетворённо улыбаться. Так что Галия поняла, что вроде как всё хорошо, и сама немного расслабилась.

А дальше всё было, как в калейдоскопе. Галия с другими девушками делала всё, что им говорили, повторяла за всеми. Процедура затянулась, то её к одной группе манекенщиц приставят, то к другой. Каждый раз их фотографировали, снимало телевидение. Вскоре Галия уже вообще ничего не понимала. Искала глазами хоть кого-то знакомого среди многочисленных зрителей и участников конкурса, которых разделили с манекенщицами.

Наконец началось подведение итогов. Призёров было много, в каждом блоке по трое. Жюри оценивало только работу, не зная, кто мастер. И когда сверившись со списками объявляли победителей, мастера выбегали к своей модели и радовались до слёз. Их сразу снимали оператор и фотограф. Потом всех трёх победителей со своими работами снимали вместе.

После объявления первых номинантов, Галия поняла, что они с Валерием получили призовое место, и обрадовалась, но не уловила самого главного. Вызывать начинали с третьей премии, а последним вызывали победителя в номинации, а она подумала, по аналогии со спортом, что сначала вызывают первое место, потом все остальные.

И называются места премиями и нумеруются иначе, — думала она, — Ну, на то это и конкурс, а не спортивные соревнования. Тут всё иначе…

Когда добрались до свадебных причёсок, она с замиранием прислушивалась, не назовут ли номер её зеркала. Но сначала к ведущей поспешила одна девушка, потом вторая, и только потом назвали ее. Галия подумала, ну, третье место тоже неплохо.

А вот Валерий был вне себя от радости. И только тут он объяснил Галие, что они победили в блоке свадебных причёсок. За участие в первом дне конкурса ему ничего не досталось, а тут сразу первая премия.

— Ты мой счастливый талисман! — радостно повторял он. — В Бухарест вместе поедем!

Их снимал оператор, фотографировало сразу несколько фотографов. Галия сразу начала искренне улыбаться счастливой улыбкой, как и положено настоящей невесте. Наплевать, конечно, на Бухарест, не поедет она никуда. Не отпустят с работы, новичок она, ее только в Воронеж и отправлять. Но за Валерия она была искренне рада. Что ни говори, а она себе очень нравилась в том образе, что он создал.

Когда все переключились на следующий блок, к ним тут же подбежала Наташа.

— Галия, Валерий! Вас покажут завтра в программе «Время»! — восторженно кричала она, стараясь перекричать микрофон ведущей.

— Правда? — не поверила сперва Галия.

— Я специально спросила!

— Это же всесоюзный конкурс, — со снисходительной улыбкой ответил Валерий. — Конечно, нас, как победителей, покажут.

— Завтра награждения и закрытие конкурса, — подошла к ним Элла Родионовна. — Номера в гостинице надо будет сдать и с вещами на закрытие. А потом по домам.

— А мне что сейчас делать? — взволнованно провела Галия руками по своему белому платью в пол.

— А сейчас я вас всех приглашаю в ресторан! — заявил Валерий.

— При гостинице ресторан неплохой, — подсказала, улыбаясь, Элла Родионовна. — Минут через сорок всё закончится и можно ехать.

— Только мне надо домой позвонить, — нетерпеливо переступая с ноги на ногу, попросила Галия, — узнать, как там муж к детям съездил?

— В гостиницу вернёмся и позвонишь, — уверенно ответила Элла Родионовна.

* * *

Часам к четырём был уже дома. Вспомнил, что так и не поговорил с Загитом насчёт очереди на квартиру и поднялся на шестой этаж.

— Ну, как там дела с Лининым музыкантом? — спросила Анна Аркадьевна, как-то странно на меня посматривая.

— Да всё нормально, навел справки у знающих людей, по первому разу не должны его законопатить надолго, — небрежно махнул я рукой, желая побыстрее перейти к интересующему меня вопросу. — В понедельник узнаю, что для этого надо, может, на поруки его можно взять, к примеру? И получит Лина назад своего ненаглядного. Но я что пришел-то… А что у вас с очередью на жилье? Надо бы побыстрее. Там уже столько желающих собралось… Нам надо кровь из носу в первый дом войти.

— Мы документы собрали, подали, с кем надо поговорили, — многозначительно кивнула Анна Аркадьевна, — теперь только ждать, когда заседание жилкомиссии будет. Обещали в четверг, вроде.

— Ну, держите руку на пульсе, как только поставят, сразу справку какую-нибудь возьмите о том, что Загит очередник. И я еще уточню дополнительно, может, и что-то другое надо будет.

— Письмо от организации, вроде, нам говорили, понадобится. С просьбой включить Загита в списки на этот дом. Это же не их дом. Им надо будет знать, кому письмо адресовать.

— Понял. Узнаю, — кивнул я. — А как ваш сын, Анна Аркадьевна, согласился детей к вам прописать?

— Так прописал уже, — улыбнулась она. — Нам же надо было к комплекту документов полный список жильцов приложить.

— Отлично! — с облегчением выдохнул я. — Значит, у нас всё отлично?

— Наверное, — рассмеялся Загит. — Смотря, чего желать от жизни…

Глава 6

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

Услышав звонок, прокурор Томилин подошёл к телефону. Звонил сват.

— Ну, был я у детей, — устало вздохнув, начал он. — Я уж им и так, и так объяснял, но не умею я по-хорошему уговаривать… Я только приказывать могу. Чувствую, сейчас сорвусь, а Женька твоя упёрлась и глаза на мокром месте, того гляди разревётся… Ушёл я от греха подальше… Ну, не могу я с бабами воевать.

— Ну, так и я так же, — тихо сказал в трубку Томилин.

— Надеюсь, они, как увидят, через что надо пройти ради усыновления, сами от этой затеи откажутся. Я им сразу сегодня сказал, что никто им, студентам-очникам, ребёнка не даст усыновить. Но, на всякий случай, держите там с Маринкой руку на пульсе и, если они, всё-таки, упрутся и всерьёз займутся усыновлением, надо проследить, чтобы им отказали.

— Я тебя понял, — оживился прокурор и они попрощались.

— Кто звонил? — спросила Томилина жена, когда он вернулся в комнату к телевизору.

— Лёва у детей был…

— И что?

— Да ничего. Что ты, собственную дочь не знаешь? Лёва предлагает с детьми не ссориться и не спорить, а договориться в РОНО, чтобы им отказали.

— О! Правильно! — чуть не захлопала в ладоши жена. — Как мы сами не додумались? Конечно!

— Но для этого надо, чтобы мы были в курсе всех их планов.

— Я поняла, — с готовностью ответила она, заметно повеселев. — Уж если генерал милиции и районный прокурор не смогут надавить на РОНО, то грош цена вашим постам! А уж я с дочкой помирюсь и буду знать всё!

— Только ж, ты смотри, не переиграй! Сразу на усыновление не соглашайся. Дочь у нас не дура и дважды два сложить в состоянии. И если она догадается, что мы вмешались… Она нам это не простит, Марин. Понимаешь? У нее очень сложный характер. Мы потеряем её навсегда.

— Ну, значит, сделаем всё так, что она не догадается, — улыбнулась ему жена.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

С удовольствием навернул ухи от Анны Аркадьевны. Она мне положила солидный кусок трески. Загит ей всё подсказывал, чтобы она то хлеба мне подала, то пирога.

— Небось, на бутербродах без жены-то не сидишь? — улыбаясь, наблюдал он за мной. Ну да, все вкусно, аппетит у меня был хорошим.

— Не. Мама меня подкармливает. Каждый вечер на плите какие-то кастрюльки нахожу.

— Хорошо, когда мама рядом, — рассмеялась Анна Аркадьевна.

Поблагодарил их за хлеб, за соль, как говориться и спустился к себе, пытаясь собраться с мыслями и составить план на завтра. Надо же с нашим прорабом переговорить насчёт арматуры и цемента. Узнать у Ильдара, когда рейд в детский сад и переговорить с Сатчаном насчёт комбинатов школьного питания.

Пока я листал свой ежедневник на следующую неделю, раздался звонок. Звонила жена. Да с ходу кричать начала:

— Паша! Паша! Я не сама! Случайно вышло! Скажи всем! Паша!

— Что случилось-то? — перепугался я. — Что вышло?

А тут еще какие-то помехи на линии… Чудом услышал, что она кричит в трубку, был бы старым, как раньше, так черта с два бы разобрал:

— Что меня завтра будут в программе «Время» показывать! Крупным планом! Я не просила, честно! Так вышло!

Фух! От сердца отлегло! Ну жена, ну мастер формулировок! Так и до инфаркта довести можно…

— Правда, что ли? — удивился я. — Как ты туда попала-то?

Связь резко улучшилась, и я уже без проблем разобрал:

— Мы на конкурсе одно из мест выиграли! Манекенщицу с аппендицитом увезли прямо с конкурса. Мне пришлось её заменить.

— А-аа… Ну, понятно, — начал я хоть что-то понимать. — И какое место вы выиграли?

— Первое место! Да-аа! Представляешь? Ты бы видел меня сейчас! Знаешь, я какая красивая!!!

— Дорогая, я всегда знал, что ты у меня самая красивая! — улыбнулся я. — А какая ты красивая сейчас, получается, скоро по телевизору смогу лично посмотреть.

— А ты к детям ездил? — спросила она уже гораздо спокойнее.

— Конечно. Они там как маленькие короли со свитой живут. Ни в чем себе не отказывают. Чувствую, бабушки с дедушками их так разбалуют за эту неделю, что нам с тобой придётся потом приводить их в чувство долго и упорно…

— Да ладно тебе. Пусть они их немного побалуют, — радостно ответила жена и свернула разговор. Едва успел спросить, не меняла ли она билеты? Мне же её встречать ещё во вторник.

Программа «Время», значит, — почесал я затылок, улыбаясь. — Жена уже на пятки наступает!

Мне было бы, конечно, до звезды, покажут меня или нет по телевизору, а для жены это событие. Надо всем сказать, тем более, она попросила.

Зашёл к Алдониным, сообщил. Затем к Алироевым, договорился, что мама бабушке на работу завтра позвонит и Петру Жарикову. От них опять на шестой этаж побежал. Насмотрелся уже на потрясённые лица домочадцев и не смог сохранить спокойное выражение лица, когда Загит дверь открыл.

— Ну ты светишься, прямо, как ёлка на Новый год, — развёл он руками. — Рассказывай, что у нас хорошего?

— Галию завтра будут в программе «Время» показывать! — радостно сказал я.

— Да ну?

— Звонила только что. Манекенщицу прямо с конкурса с аппендицитом увезли, ей пришлось её заменить и она выиграла! Ну, в смысле, её парикмахер.

— Вот чудеса! — всплеснула руками Анна Аркадьевна. — А она ещё сомневалась, ехать или не ехать…

— А она сомневалась? — заинтересовался я.

— Конечно! Дети же маленькие. Мы её с твоей мамой ещё и уговаривали. Пусть едет, пока отпускают. А то потом неизвестно ещё, как жизнь повернётся. Я со своими одна была, так никуда и шагу ступить без них не могла. Знаешь, каково это?..

— Ну, ладно, пойду остальным скажу, — улыбнулся я.

Забежал к Данченко, но их дома не было. Пришлось ещё раз к ним подняться, записку оставить. Зашёл к художникам и к Гончаровым. Позвонил Эль Хажжам, просил Марату сообщить, если он появится. Отцу позвонил, Сатчанам, Маше Шадриной, просил Вите Макарову передать.

Сидел, вспоминал, не забыл ли я ещё кого…

Брагины! Оделся и отправился к ним. Костян с Женькой были дома, занимались учёбой. Настроение у обоих было так себе, даже сбавил обороты, когда делился с ними своими позитивными новостями.

— Ну, к тебе придём смотреть, — без особого энтузиазма сказал он. — Телевизора-то у нас нет.

— Приходите, конечно, — кивнул я. — А у вас как дела?

— Да-аа, — с досадой махнул Костян рукой. — С утра отец приезжал, Женьку до слёз довёл…

— Здрасте, приехали, — удивился я. — А как так вышло?

— Да из-за усыновления всё, — объяснил он. — Ни в какую не согласны, ни её родители, ни мой отец. Я уже думаю, зря мы с ними, вообще, советоваться начали… Надо было перед фактом всех поставить и всё.

Само собой, — подумал я. — Мне бы и в голову не пришло, с кем-то, в ком я не уверен, что немедленно поддержит, о таком советоваться. Ещё не хватало, чтоб кто-то решал, как мне жить и что мне делать…

Женька всхлипнула.

— Единственные люди, с которыми вы должны советоваться — это вы сами, — ответил я. — Больше ни с кем. С остальными — просто информировать. Ставить перед фактом. Ну, если не совсем какую-нибудь дичь собрались творить. А усыновление ребенка — это очень благородный поступок. Не скажу, что легкий и каждому по плечу, но общество с уважением относится к такому шагу. И ваши настоящие друзья, даже не сомневайтесь, вас во всем поддержат, и будут только больше уважать. Потому как у большинства кишка тонка так поступить.

— Спасибо! И мы всё равно её удочерим, — сквозь слёзы заявила Женя. — Она там одна, такая маленькая!

— Да не одна она там, не рви себе душу, — строго сказал Костя. — С ней воспитатели, другие дети…

— Всё равно-оо! — начала реветь в голос Женька, и я решил больше их не будоражить.

— Ну, что ты будешь делать? — с досадой шлёпнул Костян себя по бёдрам и пошёл меня провожать.

— Собирай документы, дружище, — шепнул я ему. — Тут без вариантов.

Шел к себе и думал. Пожалуй, если в Косте я еще сомневаюсь, что ему такое по плечу, то Женька точно этого ребенка, если получится его взять, не бросит. Ее фанатизм, конечно, может приобретать невероятные формы, что есть, то есть, но мамочка из нее получится первостатейная. Ребенок будет за ней, как за каменной стеной. Что свой, что приемный. Тяжело с ней, конечно, но одно верно — такие люди не предают своих… Вот в этом Костяну повезло с ней. Сам если не будет глупостей делать, не будет у него ни измены со стороны жены, ни требований развода, если карьера вдруг не заладится. Она будет с ним до самой смерти жить и во дворце, и в хижине, если придется. Сошлют в Сибирь, поедет и туда за ним. За одно это многие мужики готовы своим женам простить что угодно.

В понедельник с самого утра поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня с благостной улыбкой, и, проводив к себе в кабинет, сел за стол, сложив руки перед собой, как школьник.

— Ну, нормально всё с твоим менестрелем, — доверительно сообщил он. — Готовы его отпустить, но с условием.

— Каким? — напрягся я.

— Чтобы он больше в наше поле зрения никогда не попадал.

— Сделаю всё, что смогу, — искренне приложил я руку к груди. — Но будем честны — не верю я, что вы за ним следить совсем перестанете. Раз уж к вам на карандаш один раз попал… Так что, если начнет вдруг чудить, — просьба меня предупредить, чтобы я мог вовремя вмешаться.

Румянцев усмехнулся. Развел руками, словно не желает спорить, и сказал:

— Значит, так. Нужно ходатайство с работы с хорошей характеристикой. А ещё лучше, если его там на поруки возьмут.

— Да он грузчиком в магазине работает, два через два. Они не захотят, наверное…

— Не важно. Надави на них, мол, чем занимался ваш профком? Куда смотрел ваш партком? И не торопись…

— В смысле?

— Не надо его слишком быстро забирать. Пусть посидит, подумает, хоть дней пять… Сговорчивее будет. Тебе же легче его будет убедить потом завязать со своими саркастическими куплетами.

— И то верно, — кивнул я. — А можно его в одиночке держать? Чтоб он лишнего у вас тут не набрался, идей каких-нибудь дурацких от другого такого же арестанта… В стрессовой ситуации критичность мышления снижается. Наслушается новых аксиом в духе «Радио Америки», а мне потом выбивай их из его воспаленного мозга…

— «Голоса Америки» — поправил меня майор.

— Слушал бы, знал бы точное название, — с сарказмом посмотрел я на него.

Намек он понял, и мы оба рассмеялись…

— Одиночка, говоришь? Да что ты думаешь, тут полные подвалы таких рифмоплетов сидят? — усмехнулся майор. — Он и так один в камере.

— Спасибо, Олег Петрович, — от всей души поблагодарил я.

* * *

Пусть думает, что я тут целую операцию по освобождению этого менестреля провел, — думал майор, провожая Ивлева на выход. — И совсем ему необязательно знать, что его и так отпустили бы со дня на день. При одном маленьком условии — если бы сексотом стал. А он стал бы, никуда бы не делся. Потому и сунули сразу в камеру, чтоб он на всё согласный был. А нафига нам еще один сексот, у нас их и так миллионы? Кропал бы потом свои унылые записки, что они на кухне под водку обсуждали, и что тот или иной его друг неправильные анекдоты на работе рассказывал… Столько всякой ерунды, что от настоящей работы отвлекает.

Но теперь его сексотом делать нельзя. Пашка ему сумеет под шкуру влезть, и точно расколет. Хорошо у него с психологией, с ним прямо хочется тайнами делиться. Ивлев, узнав, точно обидится на КГБ… Что это тогда за услуга, если ему своего же выдали? Нет, выгоднее его как взяли, таким и вернуть. Пусть сам с ним возиться.

* * *

Святославль.

— Но почему, Всеволод Сергеевич? — расстроенно спросил Иван Николаев начальника городской милиции Рыкова.

— Это серьёзное обвинение и не какого-нибудь постового! И с чем я должен его выдвигать? Николаев! Ну, разве показания бывшего зэка против руководства колонии заслуживают доверия? Тем более, ты сам говоришь, что Ширшиков не скажет ничего под протокол. Да даже если и скажет! Как ты себе это представляешь? Приеду я в область и скажу — вы знаете, похоже у нас руководство шестой колонии организовало эти кражи. А у меня спросят, а какие у вас есть основания обвинять в таком уважаемых людей? А у меня и оснований-то никаких нет!

— Так и не надо, Всеволод Сергеевич! — убеждал начальника Иван. — Мы сами проверим и, если найдём нычку Водолаза с похищенным на этих кражах, то нам никаких оснований больше и не надо будет.

— Николаев. Во-первых, как ты собираешься искать? И во-вторых, где? Может, тебе на весь город постановление на обыск выписать?

— Это другой вопрос, тут надо подумать… У себя дома он, конечно, не станет прятать награбленное, — сразу задумался Иван.

— Николаев, не дури мне голову. Перетрясти полгорода, потому что какому-то зэку показалось, что он сидельца видел? Тебе заняться больше нечем? Иди работай.

* * *

Москва.

Мещеряков заранее подготовил уютный промозглый подвал, в котором можно будет переговорить с мастером поддельных золотых монет, когда ему его доставят, без лишних ушей. Заканчивались вторые сутки, которые он дал антикварам на его поиски, а от них ни слуху, ни духу.

Он уже стал прикидывать, что делать дальше и как на это всё реагировать, как раздался звонок телефона. Это был антиквар Крахин.

— Андрей Юрьевич, добрый день. Шестинского нашли. Куда вам его доставить?

Мещеряков продиктовал адрес.

— Через пару часов он будет у вас, — заверил Крахин. — В дороге ещё люди.

— Ну, хорошо, — ответил Мещеряков, взглянув на часы. — Жду с нетерпением.

Попрощавшись с антикваром, Мещеряков тут же набрал одному из своих людей Галкину.

— Руслан, возьми Чару с Паней и бегом на тот адрес, что подготавливали, — распорядился он. — Часа через два Шестинского обещали туда этапировать. Сними замок, размести клиента. Дождитесь с ним меня, если я не успею раньше.

— Хорошо, Андрей Юрьевич.

* * *

Попрощавшись с Румянцевым, подумал, что больно уж он какой-то сегодня себе на уме. Словно совершил со мной очень выгодную ему сделку. Уж не выйдет ли Еловенко отсюда сексотом? Признаться он в этом, конечно, не признается… Но если неожиданно спросить об этом в лоб, то может и спалиться, тело не обманешь… Да, надо обязательно будет проверить.

Ладно, что будет, то будет. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Вернувшись домой, попытался дозвониться Межуеву. С первого раза не получилось. Его помощница, в этот раз, была ко мне гораздо благосклонней, всё-таки, импортный шоколад и проявленное внимание творят чудеса. Она подсказала мне перезвонить минут через тридцать пять и со второй попытки переключила меня на него.

— Слушаю, Павел? — услышал я хорошо знакомый уже голос.

— Здравствуйте, Владимир Лазоревич. Я только доложить, что принят кандидатом в члены КПСС. И поблагодарить за оказанное вами доверие!

— Очень хорошо. Поздравляю.

— Спасибо вам ещё раз, Владимир Лазоревич. Я вас не подведу.

— Не сомневаюсь в этом, — ответил он, и мы попрощались.

* * *

Москва. Старая площадь.

Положив трубку, Межуев удовлетворённо покачал головой.

Н-да, правильно я сделал, что Ивлева в партию рекомендовал. Всё-таки, он отличается от современной молодёжи в лучшую сторону. Душой за людей горит, пришёл ко мне с этим Мясоперерабатывающим заводом в этом, как его… Славянофильске, что ли? Сам давно уже уехал оттуда, а людей не забывает, переживает. Вот побольше бы таких молодых и на пенсию уходить не страшно было бы. А то нынешняя молодёжь исключительно карьерой озабочена, спят и видят, как стариков потеснить на властных позициях. А сами ни на что хорошее и не способны. Мельчает народ…

А Ивлев человек, хоть и уверенный в себе, но очень скромный. Вон как шустро выступает на радио, статьи с каким глубоким смыслом пишет, а фельетоны какие! И злободневные, и смешные, но при этом не желчные. В таком возрасте уже столького достиг, но не зазнаётся, корни свои помнит, людей уважает. Надо бы как-то его поощрить дополнительно, чтобы такой настрой и дальше не терял. А то среди всех этих карьеристов вокруг молодые таланты часто начинают им подражать. Нельзя допустить, чтобы Ивлева затянуло в это болото…

* * *

Москва.

Через час примерно после звонка Крахина Мещеряков выдвинулся на место. Дом был под снос, выселен, свидетелей никаких не будет. Дверь в подвал уже была открыта, но мошенника еще не доставили. Отметил удовлетворенно, что новички заметно осанились, возмужали. Тренировки не прошли даром и обучение премудростям профессии сильно прибавило им уверенности в себе. И одеты они стали гораздо приличнее. Денег на зарплату он не жалел и его люди это ценили.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — подошёл первым Галкин, а за ним и молодые, как их звали между собой старожилы команды. — Мы готовы. Что нам надо будет делать?

— Ничего, просто стойте, смотрите и учитесь, — ответил Мещеряков.

Люди Крахина подъехали на синих жигулях и довольно бесцеремонно вывели Шестинского.

Двое крепких мужчин отконворировали Шестинского во двор, и толчком в спину направили его к ним.

— Благодарю вас, — сказал им Мещеряков и они молча удалились.

Бочаров с Панковым подхватили мошенника под руки и повели в подвал вслед за Мещеряковым, идущим с фонариком впереди. Втолкнули внутрь, заперли за ними дверь и перекрыли выход из подвала. Галкин включил второй фонарик, направив его в лицо Шестинского.

— Присаживайтесь, гражданин Шестинский, — показал Мещеряков фонариком бледному и испуганному мошеннику на стул напротив себя и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо тетрадный лист. — Итак, пятого апреля продано двоим покупателям пять золотых монет тысяча семьсот семьдесят седьмого года номиналом два рубля. Шестого апреля продано две золотых монеты тысяча семьсот семьдесят седьмого года номиналом два рубля. Восьмого апреля — одна золотая монета тысяча семьсот двадцать седьмого года номиналом два рубля. Восемь монет по шестьсот семьдесят пять рублей, итого пять тысяч четыреста рублей. Их надо вернуть. Плюс ещё столько же штраф, чтоб неповадно было…

— Я готов, — тут же ответил Шестинский, — может не сразу…

— Это ещё не всё! — перебил его Мещеряков. — Мне нужны все расклады по изготовлению этих фальшивок. Кто, где, когда, как? Поимённо и со всеми подробностями.

— Но я не могу… Вы не понимаете…

Мещеряков тяжело вздохнул и, резко вскочив, перевернул стол на Шестинского, опрокинув и его, и стул, на котором тот сидел. Оказавшись под столом, который Мещеряков придавил всем своим весом, мошенник, вытаращив глаза, закричал:

— Не надо, не надо! Я всё скажу!

* * *

Москва.

Альникин прекрасно понимал, что напрямую просить о встрече вне служебных стен следователя по делу об отравлении в типографии Ламакова было бесполезно. Они не были лично знакомы, что сильно затрудняло общение. Альникину пришлось серьёзно исхитриться, чтобы найти общего знакомого, который бы согласился порекомендовать его следователю.

Встретившись в тихом парке, в районе, где жил следователь, подальше от случайных глаз, они довольно долго приглядывались к друг другу, говорили на отвлечённые темы, не решаясь сразу говорить в открытую.

— Мне бы, Юрий Матвеевич, понять, чем можно помочь пожилому заслуженному человеку, директору типографии, — в конце концов решился закинуть удочку адвокат. — Мы же с вами прекрасно понимаем, что вся его вина в том, что он взял на работу пьющих людей. Но где взять непьющих?

— Да уж… Не могу с вами не согласиться, Александр Дмитриевич. Столько вокруг маргинальных личностей… Страшно стало машину во дворе оставлять…

— О, ну так вам нужен гараж, — ухватился за его слова Альникин. — Чтобы не волноваться за сохранность машины.

— Кто бы спорил. Просто, хотелось бы рядом с домом…

— Как я вас понимаю. Без гаража иметь машину очень проблематично. Те же запчасти приходится дома хранить… Может, вы поищите подходящий кооператив?

— Да что его искать? «Искра-1» или «Искра-2», тут неподалёку.

— О, замечательно, — улыбнулся адвокат. — Уверен, что там ваша машина будет в полной безопасности!

Следователь хмыкнул и улыбнулся.

— Я ознакомился с материалами дела, — ответил он, — там не хватает справки из поликлиники о состоянии здоровья погибшего.

— Спасибо, что сказали, Юрий Матвеевич. Добрые дела без награды не остаются…

Они пошли к выходу из парка, очень довольные друг другом.

Нормальный, вроде, мужик, — подумал Альникин, прощаясь со следователем. — Сработаемся.

* * *

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/401186

Глава 7

Москва. Квартира Ивлевых.

После разговора с Межуевым позвонил на кожгалантерейку и швейку на счёт списков желающих строить квартиру в рамках «Народного дома». На кожгалантерейке уже всё было готово, сказал, что подъеду сегодня-завтра, а на швейке основная масса уже определилась, но есть несколько сомневающихся. Дал им время определиться до завтра.

— Очень вас прошу не затягивать, — убеждал я замдиректора Агееву. — Очень много желающих с других предприятий, боюсь, нас оставят на второй дом, а когда он будет, никому не известно.

Потом позвонил нашему прорабу Жукову и попросил его о встрече.

— А на объект когда поедем? — недовольно спросил он. — Середина апреля уже!

— Евгений Семёнович, надеюсь, или на этой неделе, или, в крайнем случае, на следующей, — ответил я.

— Ну смотрите. Сами затягиваете, — недовольно ответил он и предложил мне подъехать к нему ближе к концу рабочего дня.

Хорошо, когда человек так в бой рвётся. Или денег заработать побыстрее хочется? Ничего-ничего, скоро я ему предложу подзаработать у нас в Коростово…

Пока я решал, на что потратить часть дня до стрельб, раздался звонок. Это был Ильдар из Комитета по миру, поздоровался с ним, как будто не знаю о предстоящем рейде, подумал, вдруг он про меня забыл, а Витя Макаров ему напомнил. Потом только, уже в процессе разговора сообразил, что они ещё не могли увидеться. Витя ещё в университете, а звонить Ильдару на эту тему он вряд ли стал бы.

— Павел, ты просил сообщить, если мы соберёмся в рейд по сигналу из детского сада.

— Все верно. Таки решились?

— Мы-то с парнями давно решились. Партком долго согласовывал, только в пятницу, наконец, согласовал.

— И когда?

— В эту среду.

— Отлично!

— Ты с нами?

— Конечно. Спасибо, Ильдар Ринатович, — искренне поблагодарил я и мы попрощались.

Ну вот, и не надо думать, чем время занять, — мысленно усмехнулся я. — Партком их, значит, со скрипом, но тему эту согласовал… Так-так… Надо срочно ехать к нашим.

Собрался быстро по-армейски и вышел из дома. Прежде чем ехать в Пролетарский райком, позвонил из автомата Сатчану, уточнил, будет ли он на месте, мол, идея одна появилась.

Он только услышал, что я начал разговор с парткома Президиума Верховного Совета, так сразу повёл меня к Бортко.

— Понимаете, товарищи, не просто так затянулось это согласование, — говорил я им обоим. — Я уже и забыл, когда мы с Валиевым этот сигнал обсуждали. А тут на тебе. В пятницу только согласовали, а в среду уже рейд.

— Так… Ну, и? — недоумённо смотрел на меня Бортко.

— Я ещё тогда думал, что можно сделать, чтобы прекратить это повсеместное воровство еды у детей? И появилась у меня мысль создать комбинаты школьного питания, где еду централизованно готовили бы и развозили в готовом виде по садам и школам. В каждом районе свой комбинат. Ну будет их несколько десятков по Москве, там жёсткий контроль установить легче, чем в каждом садике и в каждой школе. И не только в них! Есть же ещё училища, техникумы, детские дома… Но тогда я подумал, что не получится преодолеть сопротивление огромного штата столовых в учебных и дошкольных заведениях. А вот на волне от этого рейда, кто знает!.. Надо кому-то эту идею обязательно предложить. Тем более я фельетон ещё напишу…

— Как ты сказал, комбинаты школьного питания? — уточнил Бортко и потянулся за чистым листом бумаги.

— Да, Михаил Жанович, — повторил ему всё, а пока говорил, ещё и мысли в развитие появились. — Контроль и охрану на этих комбинатах, как на военных объектах ввести. Строгая отчётность. Обязательный общественный контроль. Чтобы уже оттуда мясо сумками повара не таскали, а то поменяем шило на мыло. На комбинатах пусть, допустим, депутаты этим занимаются, а приёмку на местах и размеры порций должны родительские комитеты контролировать, — Бортко старательно конспектировал за мной, а я продолжал. — Конечно, будет сопротивление и очень жёсткое, надо быть готовыми к откровенному саботажу. Тут на одну Москву продукты сотнями тонн в день отпускаются. А по всей стране? Это же золотое дно! Воруй — не хочу!

— Это точно, — озадаченно взглянул он на меня.

— Если родителям будет некогда надзором заниматься, можно при родительских комитетах пенсионеров организовать, они с радостью будут питание внуков контролировать. А выявившим факт хищения премия — книга дефицитная.

— Представляю, какие начнутся истерики среди поваров, — хмыкнул Сатчан.

— Не то слово, — кивнул озабоченно Бортко. — И рейд уже в среду… А вообще, Паш, мысль здравая.

— Очень здравая, — поддержал его Сатчан.

— А времени очень мало, — с сожалением констатировал я. — Это предложение ещё надо сформулировать, оформить, а главное, подать на рассмотрение в Моссовет, до того, как выйдет мой фельетон и в парткоме Президиума Верховного Совета увидят результаты рейда и начнут делать оргвыводы. Предложивший эту тему заметно выделится рвением за подрастающее поколение москвичей. И снискает лавры за то, что упредил проблему. Одно дело постфактум что-то предлагать, а другое — заранее угадать.

— Ладно… Тогда я звоню Захарову, — подвинул он к себе телефон, и мы с Сатчаном вышли из его кабинета, чтобы не мешать.

— На тренировку-то пойдём сегодня? — спросил он меня. — Или у телевизора будем дежурить?

— Точно. У Марата же тренировка в половине девятого только заканчивается. Пока все уйдут, пока они с Алексеем Леонидовичем зал закроют… Не увидит он ничего.

— Блин. Я о нём и не подумал, — виновато проговорил Сатчан. — Хотя… Я в заводской комитет комсомола сейчас позвоню, пусть телевизор нам в спортзале организуют к девяти часам.

— Серьёзно? А где они его возьмут?

— Да есть у них всё! — хмыкнул он.

— Ну, тогда нет смысла и тренировку пропускать, — улыбнулся я. — Все вместе и посмотрим. Только скажи им, чтобы антенну получше притащили. И, кстати, что у Марата с очередью на жильё?

— Нормально всё, поставили его уже на очередь. Правда, пришлось пообещать, что он из неё выйдет в ближайшее время и никому дорогу не перейдёт.

— Но ты включил его в списки «Народного дома»?

— Разумеется.

— А тестю что надо сделать? У них тоже вот-вот жилкомиссия собираться будет, они там уже со всеми договорились. А потом им как?

— Письмо будет нужно от МВД…

— Да, им уже сказали. А на какую организацию?

— В наш исполком Пролетарский пусть пишут.

— Понял, — кивнул я. — Передам. Эх, не спросил Бортко про Мещерякова… Нам же в Городню давно надо ехать, середина апреля уже. Не знаешь, как там у него эпопея с фальшивыми монетами продвигается?

— Пока нет никакой информации, — сразу помрачнел он.

Похоже, он сразу несколько монет взял, в отличие от меня. Обидно, конечно…

Не стал его больше задерживать, пусть организовывает коллективный телепросмотр в секции самбо. Он пошёл к себе, а я на выход.

По времени прикинул, что на стрельбы уже не успеваю и решил перенести их на завтра. Догеев же сказал, что в любой день можно. Вернулся домой за сумкой со спортивными вещами. Выезжать на тренировку было ещё рановато. Решил зайти к Загиту, сказать, куда письмо адресовать с просьбой о включении его в «Народный дом».

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Женьке и в голову не приходило, что ей могут не разрешить усыновление. С её точки зрения, они с мужем были идеальными кандидатами. С отдельной квартирой, с работой и зарплатой, а то что они оба учатся, так это же наоборот плюс… Но слова свёкра запали в душу тяжёлым камнем и сразу после института Женя поехала в детский дом наводить справки.

— Александра Мироновна, — нашла она директрису в комнате у старших мальчишек. — Можно вас?

— Что случилось? — сразу заметила её встревоженное состояние та и вышла с ней в коридор.

— А это правда, что нам с Костей могут не разрешить усыновление? — начиная заранее хлюпать носом спросила Женя.

— А кого вы собрались усыновлять? — удивлённо посмотрела на неё директриса. — А дай, я сама угадаю. Ларочку Сачкову?

— Да, а свёкр сказал, что мы студенты-очники и нам никто не разрешит ребёнка усыновить…

— Ну, нет, дорогая, — обняла её за плечи Александра Мироновна. — Это конечно, может стать препятствием, но если кто-то начнёт к этому цепляться, ну, переведёшься на заочное. Потом восстановишься на дневном, если захочешь.

— Правда? Так просто?

— Нет, конечно. Всё это очень непросто… Но я помогу вам. Смотрю на вас, на тебя, на мужа твоего… Вы оба такая пара хорошая. Вы будете Ларочке прекрасными родителями, тем более она уже тоже про тебя спрашивает…

— Правда?

— Она даже букву «ж» начала выговаривать специально. А то всё спрашивала: «Где феня? Где феня?». А мы понять не можем, чего она ищет! — рассказывала директриса. — Так она уже чётко сказала «Женя» после нескольких попыток. Я теперь хоть поняла, кто ей был нужен, а то мы уже решили, что она ещё с каким-то мальчиком подружилась…

Евгения хохотала, вытирая слёзы, а директриса, улыбаясь, наблюдала за ней.

— Я с удовольствием похлопочу за вас, друзей попрошу помочь, чтобы вас пропустили на комиссии.

— Спасибо вам большое, Александра Мироновна!

* * *

Собрался сразу на тренировку и поехал к прорабу Жукову, а от него уже планировал на ЗИЛ.

Прораб встретил меня хмурым взглядом, но руку протянул охотно.

— Евгений Семёнович, я к вам с личной просьбой, — сразу обозначился я. — Нужен ваш совет как специалиста, ну, и помощь по возможности.

— Слушаю, — сразу расправились у него складки на лбу.

— Старики в деревне затеяли баню строить, сруб шесть на пять плюс веранда по короткой стороне. Насчёт сруба и досок уже договорились. А на фундамент цемент нужен и арматура. Сможете помочь?

— Чего же не помочь? Фундамент какой, ленточный, наверное?

— Ну, да. Единственное, под парилкой и помывочной я бы стяжку сделал, как считаете?

— Разумеется. Глубина фундамента?

— На глубину промерзания, метра полтора. Хватит?

— Где деревня-то?

— Десять километров по Пятницкому шоссе.

— У нас, что-ли? Хватит полтора. А крышу чем собираетесь крыть? — оживился он.

— Вот посоветоваться хотел, Евгений Семёнович, что с крышей делать? Это они сейчас на чердаке веники сушить планируют, а потом скажут, нафига нам чердак двадцать пять квадратных метров под веники? Почему бы там что-нибудь еще не сообразить?

— Это точно, — хмыкнул Жуков. — Мой тебе совет, подними стены выше над полом чердака, хоть на метр выше обычного. Потом, если решишь сделать там второй этаж, отступишь немного от стен и сделаешь там шкафы на всю длину с двух сторон и стена мансарды повыше будет, и шкафов никогда слишком много не бывает. Но крышу и фронтоны планируй сразу утеплять, лишним не будет. И слуховые окна в крыше надо делать, а то два окна во фронтонах маловато будет.

— Понял, — старательно кивал я на все его предложения, вспоминая с ностальгией, как возился в Святославле на собственном чердаке. Надеюсь, новым хозяевам проделанная мной работа глянулась.

Он ещё минут пятнадцать давал мне советы. Сразу видно, увлеченный своей работой человек, мне это очень понравилось. Поговорили и насчёт септика. Необходимые материалы он взялся организовать, и даже с доставкой. И цены разумные назвал. Ударили по рукам.

— Вы мой спаситель, Евгений Семёнович, — искренне приложил я руку к груди.

Мы с ним обменялись домашними телефонами и я со спокойной душой отправился на тренировку.

* * *

Святославль.

Дождавшись окончания рабочего дня, Иван Николаев отправился не домой, а к Либкиндам.

— Сестра дома? — спросил он выглянувшего на стук Колю.

— Дома, сейчас позову, — испуганно ответил малец и почти сразу Иван услышал её голос из глубины дома.

— Кто там, Коль?

— Тебя!

— Ой, добрый вечер, — почти сразу вышла она.

— Привет, Эмм. Скажи, а кто был второй, кто видел Водолазова в городе в начале апреля?

— Юлия Николаевна, учительница наша по русскому и литературе.

— Правда? Наша? Кириёнок?

— Ну да, — подтвердила Эмма.

— Интересно девки пляшут… Спасибо, Эмм. Молодец, что послушалась и бросила это дело, — строго погрозил он ей для профилактики пальцем. — Пока!

— Пока, — ответила озадаченно девушка.

Иван зашёл домой, снял форму, быстро поужинал и отправился к своей учительнице. Она была у них классной когда-то, и он прекрасно знал, где она живёт.

— Ваня! — удивилась она. — Что случилось?

— Я к вам по работе, Юль Николавна, — улыбнулся он, вспомнив свои школьные годы.

— Слышала, у тебя дочка родилась? Как назвали?

— Ольга.

— Поздравляю!

— Спасибо.

Пока учительница расспрашивала Ивана, она успела выставить на стол чашки, булочки и варенье. Иван быстро оказался за столом. И не помогли отнекивания, что только что поужинал.

— С кем-то из одноклассников уехавших поддерживаешь связь?

— Про Инну Домрацкую слышал, в Москве сейчас.

— Она же где-то на севере была, у неё муж-офицер там служил…

— Нет, перевели мужа, давно уже, в Москве они. Двое детей, сына родила в том году.

— Ну, молодцы… А я всё думаю, чего это все Домрацкие в Москву подались? И стар, и млад… А у них, оказывается, туда мужа Инны перевели.

Объяснять Иван ничего не стал, да и не знал он, как объяснить тот факт, что от мужа Инки там на самом деле вообще ничего не зависит. А все эти переезды связаны с парнем, совсем недавно отметившим свои восемнадцать лет…

Добраться до сути своего визита Иван смог только через полчаса. Зато взял с учительницы подробные показания, где и при каких обстоятельствах она видела Леонида Водолазова, которого тоже, кстати, когда-то учила.

Ну, всё, — вышел от неё довольный Иван. — Теперь Рыков не отвертится! Одно дело плевать на показания зэка. А другое дело — когда свидетель учительница, с прекрасной репутацией в городе. Да еще и этот Водолаз ее бывший ученик.

Но на всякий случай, он решил сходить к Шанцеву и доложить о своём сегодняшнем разговоре с начальником милиции.

— Ты не кипятись, — остановил его градоначальник, выслушав. — Рыкова можно понять. Они с начальником этой колонии на совещаниях в Брянске за одним столом сидят, за руку здороваются. А тут такое обвинение. Правильно он сказал, что грош цена свидетельству зэка против мента.

— Но это уже не свидетельство зэка! — возразил Иван, похлопав по листу с показаниями учительницы. — Это показания уважаемого в городе человека, при том прекрасно знающего Водолазова.

— Но Рыков-то об этом ещё не знает. Давай, я прямо сейчас ему позвоню.

— А-аа… Может, не надо? — напрягся Иван, что Рыков сразу поймёт, кто его первому секретарю горкома сдал.

— Не боись, я всё грамотно сделаю, — заверил его Шанцев и принёс из коридора телефон, растянув шнур. — Всеволод Сергеевич, приветствую. Шанцев. Всеволод Сергеевич… Из Москвы звонили. Журналистка наша, юное дарование, скандал у нас в городе раскопала… Какой скандал? Да про то, что заключённые домой на побывку свободно ходят… Да-да, Водолазов. Слышал уже? Вот… Нет… Уже не бывший заключенный. Она нашла другого свидетеля, учительницу какую-то. Я записал данные, да по дороге встретил твоего сотрудника, Ивана Николаева, ему эту записку и сунул, у него надо спрашивать, как ее зовут. Конечно, учительница совсем другое дело. Думаю, надо проверить, от греха подальше… Спасибо, Всеволод Сергеевич, и тебе спокойной ночи.

Иван беззвучно посмеивался всё время разговора.

— Ну, вы артист, Александр Викторович! — восхитился он, когда Шанцев положил трубку и отнёс телефон обратно в прихожую.

— Всё. С завтрашнего дня начнёте работать по этому делу, — уверенно ответил ему Шанцев. — А мне же правда звонили сегодня из Москвы. Галию Ивлеву будут в программе «Время» сегодня показывать.

— Правда, что-ли? Во дают…

— Ага. Самому интересно. Будем с женой обязательно смотреть. Еще недавно по улицам пигалицей скакала, а теперь вот так, понимаешь!

— Павла Ивлева бы не встретила, так бы и продолжала сейчас скакать по нашим улицам, — усмехнулся Иван.

* * *

Москва. Квартира Захарова.

Захаров много думал, как так получилось, что он только каким-то чудом при своей должности остался? Ему очень не хотелось повторения, и он решил сделать из произошедшего правильные выводы. И первое, что он для себя уяснил, так это то, что зря столько лет сидел тихо и старался со всеми иметь ровные отношения. Надо было делать смелые и полезные предложения, реализовывать новые инициативы. Чтобы засветиться, быть у всех на слуху, иметь союзников. А то все эти ровные отношения, о которых он так беспокоился, на поверку оказались абсолютно бесполезными. Враги все равно появились, а обратиться за помощью оказалось почти что и не к кому… Выяснилось, что его не уважают за его пассивность, а презирают, считают, что он ни рыба, ни мясо, и вон даже сместить его решили как раз по этой причине… Решив, что это будет легко провернуть…

Только он пришёл к такому выводу, как позвонил Бортко с просьбой о встрече и притащил целую программу по борьбе с хищениями в сфере детского общепита. Сказал, что к нему заходил сегодня Ивлев и шепнул, что похоже, скоро начнётся серьёзная обличающая компания в этом направлении по инициативе Президиума Верховного Совета.

А с такой программой, что набросал Ивлев, можно очень неплохо в струю попасть и работу над ошибками сделать, понял Захаров. Поднять свой авторитет. Тем более, ему как раз полномочий хватит такое вот дело в столице провернуть. Разве что вдруг первый секретарь заартачится… Ну так надо заранее продумать, как этого избежать.

Захаров изучал бумаги очень внимательно. Он хоть и был атеистом, но такое совпадение… Как тут поверишь в случайность? Тем более Ивлев, как ему начало казаться, явно приносит ему удачу.

* * *

Сатчан не подвёл, телевизор нам действительно поставили в раздевалке. В зале не рискнули, не дай бог, кто тумбу с телевизором толкнёт!..

— Это зачем тут телевизор? — спрашивал каждый, кто появлялся в раздевалке.

— Сестру будут в программе «Время» показывать, — с гордостью отвечал Марат.

Звучало это так весомо, что каждого пронимало. Программа «Время» –это серьезно. Посветиться в ней в сюжете, следующим за сюжетом с Леонидом Ильичем Брежневым и другими членами Политбюро очень статусно.

Позанимались душевно. Да еще Сатчан, светясь от радости, шепнул, что новости хорошие появились — Мещеряков нашёл этого мошенника Шестинского.

— А дальше дело техники, — уверенно радовался он. — Уж кто-кто, а Юрич из него наши денежки выбьет.

После тренировки все переоделись, но никто домой не уходил, ждали программу «Время». Мужики заранее включили телевизор, да пошевелили ещё антенну, добившись более-менее чёткого сигнала.

Глава 8

Москва. Секция самбо при Заводе имени Лихачёва.

Наконец, пошла заставка программы и мы все придвинулись ближе к телевизору. Началась программа, как обычно, с официальных новостей, рассказывали о визите в СССР президента Мексики. Также вчера, оказывается, к нам прилетела английская представительная делегация, а завтра ожидается начало переговоров в Москве Косыгина с премьер-министром Ирана… Какая бурная международная жизнь у СССР, надо почаще программу «Время» смотреть. А в молодости этой частью программы вообще не интересовался… Ещё вести с полей очень бесили. А зря… Если сравнить эти новостные программы с новостями в двадцать первом веке, то сразу становится понятно, почему в будущем у половины населения страны развилось тревожное расстройство. Позитив пропал, заменен на негатив…

Наконец, перед самыми новостями спорта запустили сюжет про ежегодный всесоюзный конкурс парикмахерского искусства в Воронеже.

Мы с Маратом смотрели, затаив дыхание. Сначала показывали спортивную арену, заставленную столами с зеркалами и креслами перед ними. За всеми зеркалами сидели женщины и работали парикмахеры. Показывали это всё общим планом, различить кого-то было невозможно.

Потом начали показывать позирующих моделей. Когда дело дошло до жены, я даже не сразу узнал её.

— Так вот же она! — удивлённо воскликнул я.

— Обалдеть, — только и смог проговорить Марат восхищённо.

Галия выглядела как профессиональная модель, улыбалась ровными зубками, сияла как звезда. Ей шла и причёска, и макияж, и наряд.

— Какая женщина, — проговорил кто-то из наших и мне послышались нотки зависти.

— Жаль, телевизор чёрно-белый, — с гордостью ответил я. — В цвете, наверняка, ещё шикарнее была бы.

— Надо будет её попросить в следующий раз и тебя с собой взять, — посмотрел Марат на Аишу влюблёнными глазами. Небось, уже мысленно представил, как она этот конкурс выиграла бы…

Сюжет переключился на мастеров-победителей, и мы все выдохнули.

— Блин, Ивлев, из-под носа увёл! — деланно возмущённо воскликнул Сатчан с широкой улыбкой на лице. — Это же моя помощница была!

— А всё! Поезд ушёл! — так же широко улыбаясь, ответил я. — Нечего было ушами хлопать!

Шумной толпой мы вышли на улицу.

— На следующей неделе, кстати, Ригалёв рыбу привезёт, — напомнил Сатчан. — А я в Ленинград к родителям поеду на следующие выходные. Тебе там ничего не надо?

— Вроде, нет, — задумался я. — Разве что просто очень хочется туда самому съездить. В Эрмитаж сходить. По улицам побродить. Там здания такие, что тоже как в музей попадаешь, только прямо во время прогулки. Надо обязательно найти время…

— А я и не знал, что ты уже бывал у нас… Так давай со мной!

Упс… В этом времени, конечно, не бывал. Это в будущем только. Ладно, замну тему.

— Не выйдет. Галия прикатит после долгого отсутствия, и точно несколько недель от детей никуда не отойдет. А без нее не то. Кстати, а как у тебя с отцом?

— Получше, — пожал он плечами. — Разговаривать начали… То ли стареет, то ли про внука узнал… Кто его разберёт?

— Это да, чужая душа — потёмки, — согласился я. — Но для тебя не важно почему, главное, что отношения нормализуются.

— Это — факт, — усмехнулся он.

Мы попрощались с Маратом. Он оставлял свою машину на территории завода, а нам с Сатчаном приходилось идти за проходную.

Вернувшись домой, обалдел от обилия народу у нас. Алироевы устроили у меня в большой комнате телепоказ для соседей. Тут и Алдонины оказались, и Брагины, уже сколько времени прошло, с тех пор, как программа «Время» закончилась, а они всё не расходились и возбуждённо обсуждали увиденное. Что удивительно, Панда не стала дичиться и прятаться… На диване кверху пушистым пузом возлежит, и ее все по очереди чешут…

— Ты видел? — первым делом спросил меня Ахмад.

— Да, мы специально на самбо телевизор сегодня из комитета комсомола притащили, всей нашей группой смотрели.

— И Марат тоже? — с облегчением спросил Загит.

— Ну, конечно. Ради него и договаривались насчёт телевизора.

— Спасибо, — ответил он.

— Это Сатчану спасибо, — улыбнулся я.

— Тебя Лина уже два раза спрашивала, — сообщила мне мама.

— Обещал ей подсказать, как Виктора вытащить, если получится. Мало ли, на поруки разрешат забрать, как Тимура в Святославле, — объяснил я и пошёл сразу к ней.

— Привет, — сказал я строгим тоном, чтобы она держала себя в руках и больше не бросалась мне на шею.

Но у неё и так уже взгляд был вполне осознанный.

— Привет, — распахнула она передо мной дверь. — А я к тебе заходила уже два раза, а тебя всё нет и нет…

— Дела у меня, — не очень радостно глянул я на неё.

С одной стороны, можно понять её нетерпение, а с другой… Вот зачем мне эти её походы, когда жены дома нет? Обязательно найдётся кто-то или злорадный, или с обострённым чувством справедливости, кто подглядит, как она ко мне ходит. Будут потом жене рассказывать, что только она за порог, как ко мне Лина зачастила. Хотя тут же мысленно махнул рукой. Ясно, что она не специально. Это просто женщина — стихийное бедствие. В средневековье бы ее давно спалили на костре, как ведьму. Даже бы как следует выбесить всех вокруг не успела бы…

— В общем, так. Надо, чтобы на работе Виктора взяли на поруки, — продолжил я. — Ты знаешь, в каком магазине он работает?

— Да, — кивнула она.

— Пойдём туда с тобой вместе. Вечером идти нежелательно, нам надо начальство застать… Сможешь на работе с утра отпроситься?

— Конечно! Завтра пойдём?

— Сегодня поздно уже, так что да, завтра, — сказал я. — Так ты сможешь отпроситься? Побежишь сейчас звонить кому-то?

— Завтра позвоню, зама предупрежу, что опаздываю.

— А ты начальник, что ли? — решил сразу уточнить у нее, а то что только не говорят.

— Я завлабораторией, — с гордостью ответила она.

— Отлично, Лина! Значит, завтра встречу жену, у неё поезд в семь сорок пять, часам к девяти мы с ней уже должны быть дома, а потом мы пойдём с тобой к Виктору на работу. Я за тобой сам зайду, не надо, пожалуйста, ко мне бегать каждые пять минут.

— Хорошо-хорошо, — радостно ответила она и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Н-да, насыщенный завтра будет день, — думал я, гуляя с псом. С утра встретить жену. Куча дел запланирована на день. А вечером в деревню поедем к детям. Или я один, не помню, нужно ли Галие на работу сразу идти. Если не нужно, то она, скорее всего, на общественном транспорте в деревню рванет…

* * *

Святославль.

Оксана привыкла жить большой семьёй, ну и в детском саду тихо было только в тихий час, так что сейчас ей не хватало в квартире шума и голосов. На кухне у неё всегда молотил тихонько радиоприёмник, а когда она сидела с книгой в большой комнате, включала так же и телевизор, изредка поглядывая на экран. Если начиналась передача о чём-то интересном, она делала телевизор погромче.

Разместившись уютно на диване, поджав ноги и накрыв их пледом, она перечитывала одну из своих любимых книг про приключения Пуаро. Рассеянно поглядывая на автомате в телевизор, Оксана вдруг увидела на экране дочь. Счастливую и невероятно красивую. При этом в свадебном платье!

— Девочка моя, — потрясённо прошептала она. — Да что же это? Ты маму послушалась и бросила своего Пашку?

Оксана бросилась к телевизору, чтобы сделать погромче, но запуталась в пледе и чуть не упала. Пока распуталась и добежала до телевизора, пустили уже следующий сюжет.

И за кого же доченька замуж выходит, раз по телевизору свадьбу показывают? Все же познакомилась с кем-то тайком от Пашки, когда жили в той квартире на Котельнической набережной? С состоявшимся мужчиной с большой должностью? Вот и молодец, вот и умница, что маму послушалась! А что на свадьбу не позвала, так можно понять. Стесняется маму из провинции… Ну и куда мне, в самом деле, лезть туда, если там такие люди, что их в программе «Время» показывают?

* * *

Руслан с Настей уже собирались вскоре идти спать, когда в дверь постучали. Причём, очень требовательно. Это оказалась мать в очень возбуждённом состоянии. Глаза горят, руки дрожат. Одета кое-как, даже пуговицы на куртке застегнуты невпопад.

— Что случилось? — перепугался Руслан и сделал шаг назад, впуская мать в дом. Ему показалось, что от мамы пахнет дымом. Он уже представил себе, как она чудом спаслась из горящего дома. Перепуганная Настя тоже выскочила с кухни.

— Галия что, замуж выходит? — спросила их мать. — И мне даже не сказал никто⁉

— Подожди, мам, — видя, что мать в очень взволнованном состоянии, медленно, стараясь ее успокоить, проговорил Руслан. — Галия уже выросла, замужем, у неё двое детей.

— Да что ты мне рассказываешь? А то я не знаю! Сейчас её в программе «Время» в свадебном платье показывали! Получается, что она от Пашки ушла и снова под венец?

Руслан озабоченно переглянулся с женой. Настя испуганно пожала плечами.

— Успокойся мам, всё хорошо, — выставив вперёд руки, подошёл он к ней. — Всё хорошо.

— Да что хорошо⁈ — шлёпнула она его раздражённо по плечу. — Скажет мне кто-нибудь, что происходит? Почему моя дочь в свадебном платье?

— Угу… В программе «Время», — подсказал ей сын и наклонился к ней, принюхиваясь. Может, это шок после пожара?

— Да что ты⁈ Совсем сдурел⁈ — уже всерьёз толкнула его мать, решив, что он счёл её пьяной, и выскочила из дома, громко хлопнув дверью.

— Что это с ней? — испуганно спросила Настя.

— Страшно подумать… Ничем от нее не пахнет. А то мне показалось вначале, что от нее дымом несет, решил, что квартира сгорела… И она на этом фоне и позабыла, что Галия уже давно замужем…

— Это я оладушки спалила, — застенчиво сказала Настя.

* * *

Утро во вторник началось рано. В половину восьмого утра я уже прохаживался вдоль перрона на Казанском вокзале с букетом роз, предвкушая встречу с женой. Когда поезд, наконец, остановился, я пробился поближе к выходу из вагона и только она показалась в дверях, моментально оказался рядом. Да, прическа та же самая, что и по телевизору была, только чуток растрепалась…

Похоже, жена не ожидала цветов, так удивилась и обрадовалась. Поцеловал её, обнял, постояли так с минуту… Затем подхватил чемодан, и мы поспешили домой.

По дороге рассказал ей наши новости. Как вчера всей нашей секцией смотрели программу «Время», а дома мама с Ахмадом устроили коллективный просмотр для тех, у кого ещё нет телевизора.

— И что там было? — с нетерпением спросила жена. — Я уже в поезде была, так жалела, что сама посмотреть не могу!

— Ты была великолепна! Мне теперь все наши мужики завидуют, — улыбнулся я и сполна насладился удовольствием жены.

Рассказал потом, что только она уехала, задержали Лининого Трубадура.

— Как задержали? — испугалась жена. — Из-за его песенок?

— Из-за песенок, как и следовало ожидать, кто-то доложил из соседей… Предупреждал же дурака. Пытаюсь сейчас им помочь. Пойдём сегодня с Линой к нему на работу уговаривать заведующую взять его на поруки… Лишь бы всё это было не напрасно. Лишь бы он понял, что не стоит государство дразнить…

— А если не поймёт? — озабоченно смотрела на меня жена.

— Детка, он уже допелся до того, что в КГБ попал. На первый раз его, авось, выпустят на поруки… Если мы с Линой его заведующую магазина уговорим! А то же она ещё может сказать, да видала я вашего грузчика!

— А он грузчик? — с разочарованием в голосе спросила жена. — А то такой важный ходил.

— Так тоже бывает, дорогая, — хмыкнул я. — Главное, что талант у него есть. И сочиняет, и поет он очень хорошо… Потому и пытаюсь его вытащить. Ну и Лину жалко. Вдруг она наконец созрела все же для семейного счастья? Сколько она еще будет возмутителем спокойствия в нашем кооперативе?

— Ты у меня такой молодец, не проходишь мимо беды у соседей! — чмокнула меня жена в щеку. — Как я по тебе соскучилась!

— И я! Тебе на работу надо сегодня?

— Надо… Эх! Но ванную я все равно приму!

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Раздавшийся с самого утра звонок Быстровой вывел из себя Володина. Эта зараза милым голосом спросила, можно ли ей подъехать сегодня после обеда? По телефону она не сказала, зачем, но они оба и так понимали, что приедет она за деньгами, о которых они договаривались.

Опять сто рублей⁈ — неистовствовал мысленно Володин. — От неё же никакого проку! И последний их рейд с таксопарками, про который она так радостно доложила, показал, что ничего-то она не знает про их дела! Так какого же чёрта, спрашивается, ей платить⁈

Он был очень зол. Вспомнилась и её наглость и напористость, с которой она первый раз появилась у него в кабинете. Он злился и на неё, и на себя, за то, что с перепугу согласился на её условия, решив, что Самедов ей что-то про них рассказал серьезное…

Хорошо хоть, Некрасов сумел переложить оплату квартиры Быстровой на своего Головина… Вот где справедливость? — продолжал мысленно негодовать Володин. — Головин с ней спит, все удовольствия ему. И за квартиру он, наверняка, меньше ста рублей платит. Вот и кто из нас дурак⁈

Ну ладно, пусть она только появится! Уж он ей устроит! Давно было пора с ней разобраться!

* * *

Святославль.

Не успел Иван Николаев утром явиться на службу, как дежурный передал ему, что его Рыков ждёт. Иван сразу направился к нему.

— Вызывали, Всеволод Сергеевич? — заглянул Иван в кабинет начальника городской милиции с невинным видом.

— Да Иван, проходи. Накаркал ты с этим Водолазовым. Шанцев вчера звонил. Что там за второй свидетель? Он сказал, что записку тебе с фамилией учительницы передал.

— Да, Всеволод Сергеевич. Представляете? Это классная моя! Я сразу к ней и побежал, — полез он в планшет, достал её показания и протянул Рыкову.

— Да? Как удачно, — пробормотал тот, начав читать. — Даже так?.. Это в корне меняет дело… Так… Ты вчера предлагал поискать нычку Водолаза, верно?

— Я вчера как про Юлию Николаевну узнал, так сразу подумал, что вы можете начать расследование. Всю ночь думал, где Водолаз мог похищенное спрятать…

— Ну, и?

— Ничего не придумал. На предприятия сунуться он бы не решился, там и охрана какая никакая, и свидетелей возможных полно. А в частный сектор если пошел, так он у нас огромный… Этак мы до его освобождения искать будем.

— Я тебе вчера так и сказал, — недовольно откинулся на стуле Рыков.

— Давайте, попробуем как-то иначе, — предложил Иван. — Надо найти систему, по которой он на свободу выбирается. У нас же есть даты, когда совершаются преступления? Давайте, отметим их в календаре. Может, там что-то заметим…

Они так и сделали. Две кражи в феврале. Две в марте, одна в апреле.

— Думаю, в Брянске не идиоты, и уже без нас заметили бы какую-то систему, — скептически смотрел Рыков на календарь с обведенными в кружок датами.

— Если допустить, что Водолаза действительно выпускают из колонии, то наверняка в деле только одна смена, — рассуждал Иван. — Ну не верю я, что там все поголовно завязаны.

— Надеюсь! — округлил глаза Рыков.

— Значит, это сутки через трое, и как минимум начальник караула должен быть в деле. Так?

— Ну, так, — согласился Рыков.

— Вот считаем с первой кражи в феврале, сутки через трое. Вторая февральская кража попадает?.. Попадает. Первая мартовская кража попадает?.. Попадает. Вторая попадает?..

— Не попадает! — констатировал начальник. — Ну, и что дальше?

Иван задумался.

— Подождите, Всеволод Сергеевич… А если пойти с конца? У нас есть апрельская кража, если считать от неё ко второй мартовской?..

— А так попадает…

— Вот. Просто, график поменялся… Значит, что? Следующая кража может быть в любой момент.

— Засада у колонии? — предложил Рыков. — Когда следующая смена?

— Завтра! Всеволод Сергеевич, — поднял на начальника ошалевшие глаза Иван. — Зуб даю! Он завтра на дело пойдёт! Смотрите, плюс минус две недели между кражами. Последняя была второго апреля. Следующая по графику завтра!

— Так, Иван. Верно приметил. Ну надо же, какие пунктуальные воры у нас пошли. Когда у них пересменка?

— Ну, не раньше восьми часов утра, — предположил Иван. — К месту службы добраться же ещё надо.

— Логично, — согласился Рыков. — Но лучше оказаться там заранее. Осмотреться…

— Согласен…

* * *

Начальник милиции Рыков вдруг почувствовал азарт. Насколько ещё полчаса назад он скептически относился к затее Николаева, настолько он сейчас поверил и в объективность его подозрений, и в целесообразность засады у колонии. Срочно вызвал своего заместителя майора Олейникова и изложил ему суть их с Николаевым рассуждений.

Олейников не нашёл в их версии изъяна, более того, по его загоревшимся глазам стало понятно, что он тоже прекрасно понимает возможные последствия от раскрытия дела, с которым вся областная милиция справиться не может. К тому же, учитывая, что обворовывали весьма статусных людей, благодарность сверху может быть особенно высока…

— Нам нужен план операции, Дмитрий Алексеевич, и срочно, — распорядился Рыков. — В том числе, кто поедет на задержание. Не один же Николаев там будет сутки в засаде сидеть.

— Не думаю, что долго сидеть придётся, — заметил Николаев. — У Водолаза сутки на всё: добраться до адреса, совершить кражу, завести в Святославль часть похищенного и вернуться в колонию. Его должны выпускать чуть ли не сразу, как смена в караул заступает.

— Ты считаешь, он каждый раз себе что-то прикарманивает? А попался на глаза всего один раз? Сомневаюсь, — возразил Олейников.

— Может, он изучал возможности, — предположил Рыков, — и с пятой кражи всё продумал, просчитал и решился припрятать себе часть. Может, и сейчас решится. Он же не знает, что его видели. И Ширшиков, и учительница с ним не разговаривали. Надо и у нас в Святославле засаду устроить.

— Да подождите, в чём проблема вообще, прикопать часть ворованного где-то в окрестностях колонии? — спросил Олейников. — Зачем ему надо было так рисковать и домой ехать?

— Вот поймаем и спросим, — отрезал Рыков.

— Может, и прикапывал, — заметил Николаев. — А в апреле кто его знает, чего у него тут случилось? Чего он так сорвался?.. И это совсем не значит, что он ещё раз сорвётся. Но насчёт засады согласен, не помешает.

— Это всё лирика! — перебил его Рыков. — Так, к делу! На случай, если его выпускают с машиной, нам нужен грамотный досмотр всего выезжающего из колонии транспорта…

* * *

Мещеряков, Москва

Слитая Шестинским информация про банду, пробавлявшуюся подделками золотых монет, не давала Мещерякову расслабиться. Он то и дело возвращался к размышлениям о ней.

Были в них и оттенки легкого презрения. Вот же балбесы! — думал он, — есть же точное описание монет, которые они берут как образец, есть возможность использовать подлинные штемпеля. А они зачем-то другой сплав используют, да эти, как их, гурты, не в состоянии просто скопировать, как у подлинника. А если все по уму сделать? И сплав тот же использовать, как в восемнадцатом веке был на монетном дворе, и гурт правильный сделать. Чтобы поддельные монеты ни один эксперт не мог отличить от подлинных?

Он прикинул, стоит ли самому этим заняться, учитывая, какую прибыль можно извлечь. Подмять под себя этих криворуких, да поставить под полный контроль. Но от этой идеи Мещеряков быстро отказался. Это до первой проблемы, которую сможет решить только кто-то на уровне Захарова. Все, что связано с золотом, и МВД сильно привлекает, и КГБ. Одному в это плавание стоит отправляться, только учитывая, что в конце обязательно будет дополнительное путешествие, но не в Сочи, а в Магадан.

Но вот группировке, в которую он вошел, эту идею стоит обязательно предложить… При такой поддержке дело пойдет без существенных проблем.

* * *

Жена решила, не спеша, привести себя в порядок с поезда и на работу поехать к обеду. Как я и предполагал, вечером мы с ней запланировали съездить в деревню за детьми и Ириной Леонидовной.

Она залезла в ванну, а я стал собирался на работу к Еловенко. Вдруг зазвонил телефон. Стоял рядом, быстро снял трубку, даже не понял вначале, что это межгород. Это оказался Руслан Якубов, и он очень взволнованно попросил срочно отца к телефону. Я тут же бросился на шестой этаж звать Загита. Напугал меня голос Руслана, как бы не случилось чего-то совсем плохого…

Загит оказался дома, сказал ему, что его Руслан просит к телефону срочно и он помчался вниз, сунув мне ключи, чтобы я запер входную дверь в квартиру Анны Аркадьевны. Тут открылась дверь напротив.

— Я готова, — заявила Лина, выходя на площадку.

Господи, вырядилась как ёлка на новый год… Красное, синее, желтое… Сапоги со странными голенищами.

— Сейчас, Лин… Скоро приду, — ответил я ей, запер дверь и побежал к себе.

Что же там у Руслана уже случилось?

— У психиатра? — спрашивал Загит, когда я вошёл в квартиру. — Да нет, сын… Нет, нет, не были мы никогда у него… К чему?

Спросил его глазами, мол, что случилось.

— У Оксаны, говорит, сдвиг по фазе, — зажав трубку рукой, ответил он.

Ну, теперь всё понятно. Крыша у тещи съезжала постепенно и съехала, наконец, окончательно. Блин… А это, надеюсь, по наследству не передается?

Признаться, я струхнул, подошёл ближе и стал прислушиваться. Загит вообще закрыл глаза, и как-то сразу осунулся. Надеюсь, он не кинется в Святославль лечить бывшую жену, бросив Анну Аркадьевну…

Тут Руслан добрался до сути и пересказал, наконец, на чём основаны его подозрения.

— Ты только представь, примчалась вчера уже ближе к десяти, — четко услышал я его голос, — мы уже спать собирались ложиться… Кричит, Галия замуж вышла! Павла бросила! Её в программе «Время» сейчас показывали… Ага. Как раз для программы «Время» сюжет про нашу Галию. Боюсь, все очень плохо!

Глаза Загита резко открылись, и мы посмотрели друг на друга. Так вот оно что!..

Я тихо сполз прямо по стеночке, смеясь от души. Ноги не держали, так смех разобрал. Да и эффект расслабления после неприятных раздумий сработал тоже. А то уже представлять начал было, как Галия вслед за Загитом подорвется в Святославль мать по психиатрам возить. А тут просто цирк, оказывается. Ну теща, ну молодец! Как всегда, в своём репертуаре, что не расслышит, то сама додумает. Так смеялся, аж слёзы потекли.

Надо было видеть, как Загит с широкой улыбкой на лице объяснял сыну, что мать не сошла с ума и сестру, действительно, вчера показывали по телевизору. Судя по многочисленным повторам, какое-то время Руслан всерьез рассматривал версию, что с ума сошли оба его родителя. И номер один, и номер два, как через полвека полюбят говорить в толерантной Европе…

Галия выглянула мокрая из ванной на шум, но, увидев отца, засмущалась и спряталась. Пришлось самому к ней заглянуть, но объяснить, что произошло, я долго еще не мог. Все на смех срывался. Но разобрались, наконец.

Глава 9

Москва. Квартира Ивлевых.

Отдал Загиту ключи от их квартиры, закрыл за ним дверь, и решительно направился к жене в ванную. Лина подождет… А то я, конечно, всем нужен, но в кои-то веки мы с женой одни в квартире… Ну и надо отпраздновать, что тещу не надо будет навещать с передачами в психушке. Галия радостно пискнула, поняв, зачем я к ней ворвался.

Только через полчаса собрался и пошёл за Линой.

— Послушай, ну как ты вырядилась? Ты же не на танцы собралась, — откровенно сказал я ей. — Давай переодевайся.

— Во что? — удивлённо посмотрела она на меня.

— Так, чтоб на училку была похожа. Строго и скромно, поняла? — по её взгляду понял, что не очень поняла. — Показывай, что у тебя из одежды есть.

Выбрал прямую чёрную юбку и голубую рубашку. Подобрал к нему шарф шёлковый синий в белый горох.

— Вот, переодевайся. Я у подъезда тебя жду.

Она вышла только минут через пятнадцать, хорошо, что не стал у неё дожидаться. А тут весна, да и я время от времени посмеивался, вспоминая последний прикол от тещи. Вот так бы всегда, а не помадой мои рубашки пачкать…

— Чего ты так долго-то? — спросил я Лину скорее для порядка. Так-то не удивился бы, если бы и дольше пришлось постоять. Женщины есть женщины…

— Так надо же было погладиться.

— Ну понятно… Где Виктор работает?

Оказалось, что работает он в магазине около станции метро «Колхозная», а там пешком минут десять. Через полчаса мы уже стояли с Линой в кабинете заведующей. По тому, как она нас встретила, даже присесть не предложила, сразу понял, что человеческого разговора не получится и достал удостоверение Верховного Совета.

— Мы по поводу Еловенко Виктора Ивановича, — представился я, поздоровавшись. — Это его невеста.

— Я не знаю, где он. Две смены уже прогулял. — тут же сменила тон с надменного на предупредительный заведующая, узрев корочки.

— Он не прогулял, он задержан, — объяснил я. — Ничего страшного он не совершил и скоро вернётся к работе, только нужно, чтобы родной трудовой коллектив символически взял его на поруки. Это чистая формальность.

— И за что он задержан? Не за пьянку же? — с подозрением посмотрела на нас заведующая.

— Не буду лукавить, задержан он за саркастические куплеты собственного сочинения, — ответил я.

— Я так и знала! — поднялась заведующая и отвернулась к окну, засунув руки в карманы белого расстёгнутого халата. — Я же ему говорила, что допоётся. И кем он задержан?

— Комитетом, — не стал врать я.

— И вы всерьёз хотите, чтобы мы взяли его на поруки после этого? — поражённо уставилась она на меня, как будто я ей сесть в тюрьму за него предложил.

Лина начала хлюпать носом и достала платок. Хорошо, пусть поплачет для антуража.

— Позвольте, а почему нет? — включил я форсаж. — Вы его руководитель, сами только что сказали, что о его пагубном увлечении прекрасно знали. Какие меры вы приняли? Какую работу проводил с ним ваш коллектив? Вы можете показать мне протоколы заседаний, где вы пытались вернуть его на путь истинный? Нет? Так что же это получается? Оступился человек, а вы тут же в кусты, вместо того, чтобы его поддержать и помочь встать на путь истинный. Не наше дело? Нет, уважаемая, ваше. Или следующего руководителя этого магазина, если от вас помощи вашему сотруднику не добиться.

Услышав это, заведующая стала снова посматривать на меня настороженно.

— Пожа-аалуйста, — рыдая, взмолилась Лина.

— И потом, вы же сами сказали, человек он непьющий, ответственный, — продолжил я. — Почему вы не хотите ему дать шанс?

Она опять отвернулась к окну и через несколько мгновений повернулась к нам, глядя больше на Лину, чем на меня.

— Ну, ладно. Напишем мы эту бумагу, — сказала она так, как будто я уговорил её все, честным трудом накопленные тыщи, поставить на зеро в подпольном казино.

— Спасибо вам! Спасибо! — кинулась к ней Лина. — Я с него не слезу. Он только рот откроет со своими куплетами, сразу по губам получит!

— Ну-ну, — немного отойдя от неприятных размышлений, рассмеялась заведующая, видимо, представив себе эту картину.

Договорились, что за письмом о том, что Еловенко трудовой коллектив берёт на поруки, Лина заедет сама, а потом отправится с ним в КГБ. Она всячески намекала на то, чтобы я туда с ней поехал, но я жестко отыгрывал свою роль. Напирая на то, что в КГБ ни разу не был, и не планирую. Неужели ей мало того, что я и так навел справки и придумал, как ее мужчину из тюрьмы выцарапать?

Ну да, не хватало мне еще с Линой в КГБ идти. Там на проходной со мной охранники поздороваются, которые меня уже как родного знают, и сольется вся моя конспирация. Даже Лина поймет, что я там завсегдатай.

Ну и если даже ничего такого не произойдет, у нее же язык как помело. Разойдется потом по подъездам нашего дома информация, что я с ней в КГБ ездил хахаля ее выручать. Пройдет какое-то время, и все забудут подробности, помнить только будут, что Ивлев и КГБ как-то связаны… Нет уж, спасибо!

Выйдя из магазина, мы пошли с Линой к метро. Она сразу повеселела, всю дорогу благодарила меня.

— Ты на работу не забыла позвонить, что опоздаешь? — спросил я, чтобы сменить тему.

— А! Забыла! — воскликнула она.

— Поспеши тогда, — кивнул я ей в сторону метро, а сам остался на улице, соображая, что мне делать дальше.

Надо бы заехать на кожгалантерейку и швейку за списками и отвезти их Сатчану, пока мы не опоздали.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Валерия Николаевна Белоусова была вне себя. Весь коллектив только и говорил о том, как их выскочка затмила всех на конкурсе в Воронеже. С самого утра, в какой бы кабинет она не заходила, её сразу спрашивали, смотрела ли она вчера программу «Время»?

— А нашу Ивлеву видели? — спрашивала коллега из соседнего кабинета. — Какая, а? Мне даже муж не поверил, что это наша сотрудница, представляете?

— А ваша-то молодая как выделилась! — говорили ей в другом кабинете. — Ну, просто, принцесса!

— С такими причёской и макияжем любая была бы принцессой, — не выдержала, в конце концов, Валерия Николаевна, очень пожалев, что не поехала сама в этот раз.

Тут ещё и Морозова начала этой выскочкой восхищаться, но с начальницей не поспоришь, пришлось сидеть, слушать и кивать одобрительно.

* * *

Забрав списки очередников, позвонил Сатчану и сказал, что скоро приеду.

— О! Давай, давай. Тут Мещеряков звонил, тоже сейчас подъедет. Я тебе звонил, а у тебя дома никого нет, — ответил он недоумённо.

— Верну сегодня детей с няней из деревни и опять кто-то будет всё время дома. Галия сегодня приехала из командировки… Наверное, все же решила на работу пораньше пойти.

— Привет ей!

— Обязательно.

В райкоме сразу передал Сатчану списки желающих на «Народный дом» и мы пошли в кабинет Бортко. Мещеряков был уже там и Ригалёв.

— Ну, вот, Андрей Юрьевич, все в сборе, — констатировал Бортко. — Можете начинать.

— Товарищи, я приношу свои извинения за произошедшее. Моя недоработка. Больше не повторится. Шестинский вернул деньги за свои подделки. И сверх того ещё столько же, в наказание. Вот, — выложил он на стол пачку сотенных и ещё россыпью сколько-то соток. — Поддельные монеты можно оставить себе, — положил он передо мной мою монету, так и завёрнутую в салфетку.

— Ну, Андрей Юрьевич, всё хорошо, что хорошо кончается, — ответил довольный Ригалёв, потянувшись к деньгам.

— Впредь будем умнее, — добавил Сатчан.

— Товарищи, тут ещё один момент, — задумчиво произнёс Мещеряков, наблюдая, как мы делим деньги. — Как выяснилось, фальшивомонетчики, которых мы накрыли, работают с оригинальными музейными матрицами. Ну, это так и есть, товарищи. Поэтому эти фальшивки такого высокого качества. Как вы смотрите на то, чтобы взять этот процесс под контроль?

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Когда Регина появилась в его кабинете во второй половине дня, Володин уже как следует успел накрутить себя.

— Герман Владленович, можно? — с довольной улыбкой вошла она к нему в кабинет в приятном предвкушении и закрыла за собой дверь.

Володину очень захотелось вышвырнуть её вон, он еле сдержался.

— Ты зачем пришла? — спросил он.

— За деньгами, — перестала улыбаться Регина.

— А ты их заработала? — встал Володин из-за стола и уставился прямо ей в глаза, опершись о стол двумя руками.

* * *

Регина почувствовала, как ноги стали ватными. Она и сама прекрасно понимала, что в «Комсомольском прожекторе» дел совсем нет в последнее время и, вроде как, она не отрабатывает свои сто рублей в месяц. Она собиралась сегодня рассказать Володину, что Гусев организовал группу по работе с письмами на радио и в газету, там интересные наводки бывают. И она пробует сейчас в эту группу попасть.

Ей стало не по себе под злым взглядом Володина, но тут она тоже разозлилась, вспомнив, что говорил пьяный Самедов. Они тут такими деньгами ворочают, десятками тысяч! И пожалели ей сто рублей⁈ И смотрит еще этот деятель на неё с таким презрением…

— Знаете что, Герман Владленович! — подошла она к нему ближе. — При том, что вы с одного только завода строительных материалов от пятнадцати до двадцати тысяч в месяц имеете, я уже не говорю про колбасный завод и трикотажную фабрику… И мне сто рублей пожалели? Да? А не хотите мне пятьсот рублей начать платить за молчание?

* * *

Володин опешил. Такого отпора он совсем не ожидал. И то, что она знает гораздо больше, чем он мог себе представить, тоже не ожидал. Просчитался, получается.

Мысли заметались в голове бешеным калейдоскопом. А потом и еще одна неприятная всплыла…

Про трикотажку ей Самедов ничего не мог сказать, — дошло до него. — Эту фабрику приняли, когда он уже был не у дел. Это уже, скорее, Головин прокололся. Блин! Вот же идиот! Его поставили, чтобы приглядывал за ней, а он распустил язык в постели, как и Самедов… Недооценил я эту стерву.

— Перебьёшься без пятисот рублей, — достал он из кошелька две полсотенных купюры.

— Напрасно вы на меня так набросились! — обиженно заявила она и рассказала про группу по работе с письмами.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

— Там только и нужно, что немного золота, а прибыль сумасшедшая!.. Ну вы сами всё знаете. Что я вам рассказываю? — продолжил Мещеряков. — Если что, Шестинский мне все расклады сдал.

Я молчать не стал. А то мало ли, еще купятся на это крайне сомнительное предложение:

— Товарищи, это откровенный криминал и уголовщина. Я категорически против. Одно дело, когда мы предприятия развиваем, дополнительную продукцию дефицитную производим, людям на наших предприятиях условия труда и жизни улучшаем. И совсем другое вот это…

— Согласен, — поддержал меня Сатчан.

— И потом, — продолжил я, — вот побыли мы сами в роли обманутых покупателей… Ну и как, понравилось? Хотите того же для других?

— Ну, в общем, да… Криминал низкопробный, — как-то неуверенно, но все же согласился Бортко.

— Так что? Так всё на тормозах и спустим? — с недоумением смотрел на нас Мещеряков. — Пусть дальше штампуют свои фальшивки?

— Если вы все не против, то я бы нашёл, как дать ход этому делу, — попросил я, подумав про Васю. — Есть знакомый майор в МВД, которому надо карьеру делать. Раскрытие такого дела ему бы ее хорошо так подстегнуло…

— Я поговорю с Захаровым, — пообещал мне Бортко.

Мещеряков кивнул согласно. Никакого внутреннего сопротивления я в нём не заметил на то, что мы отказались вписываться в этот откровенно криминальный бизнес. Лишь бы он его втихаря под себя не подмял. Не хотелось бы, чтобы Юрич залетел под фанфары вместе со всей этой шайкой-лейкой, когда я Васю на них натравлю. А в том, что мне эту информацию по фальшивомонетчикам отдадут, я почти не сомневался. Не станет Захаров пачкаться во всем этом.

— Тут ещё по Ганину вопрос, — проговорил Мещеряков. — Адвокат этот Альникин договорился со следаком отмазать Ганина от срока. Но тот просит гараж.

— За гараж в Москве можно не от срока отмазать, а от обвинения вообще, — недовольно заметил Бортко.

— Это если покупать по объявлению, — возразил ему Ригалёв. — А мы, как никак, можем выйти на председателя кооператива…

— Да. Можно его подмазать и по цене строительства в кооператив влезть, — подтвердил я. — Смотря какой гараж, конечно, но при удаче тысячи в две с половиной можно уложиться.

— То есть, вы не против? — уточнил Мещеряков. — Мне адвокат назвал два кооператива, которые следака устроят. Могу начать переговоры.

— Начинай, Юрич, — кивнул Михаил Жанович. — Можно подумать, у нас выбор есть.

— Да и всё равно потом с Ганина эти деньги стрясём, — пожал плечами Ригалёв.

— Действительно. Действуй, Юрич, — согласился с ним Бортко.

На этом наше спонтанное для меня совещание закончилось. Мы вышли из кабинета. Во внутреннем кармане пиджака неожиданно оказалась тысяча триста с лишним рублей и заметно топорщилась. Решил ехать домой, не до стрельб сегодня.

— Слушай, забыл тебе вчера сказать, — остановил меня Сатчан. — Говорил с тестем в выходные по твоему вопросу насчёт МПС и бюджета министерств.

— И что? — заинтересовался я.

— Он сказал, что этот вопрос очень старый, очень сложный, никто не хочет им заниматься. Все друг на друга перекидывают уже много лет.

— Так. И?

— Знаешь, как он сказал? Не лез бы ты в это дело.

— Так и сказал? — удивился я. — Ничего себе…

* * *

Москва.

Мария неожиданно вызвала Диану на встречу.

И чего она хочет? — недоумевала она, собираясь. — За границу я не собираюсь в ближайшее время. В институте каждый день сижу. Надо учиться… А то, как Попка-дурак, ни одной беседы поддержать не могу. Ну, разве что кроме взлома замков, тут я теперь и сама могу практические занятия вести.

Встретившись у метро, девушки обнялись, как и подобает подругам и направились в сторону парка. От Дианы не укрылось, что Мария была в хорошем настроении.

— Как только узнала, сразу тебе позвонила, — сказала она, как только в непосредственной близости не оказалось людей. — Хочу тебя поздравить! Тебя наградили почётной грамотой КГБ за информацию по Авиано.

— Да? И где она? — удивилась Диана.

— В сейфе у меня. Пусть лучше там и остается. Ты же не хочешь, чтобы твой муж наткнулся в твоих вещах на Почётную грамоту за подписью председателя КГБ Андропова?

— Самого Андропова? — округлила глаза Диана. — Вот это да… А можно мне на неё хоть одним глазком посмотреть?

— Посмотреть можно, — рассмеялась Мария. — Принесу в следующий раз.

— А что это за почётная грамота? Что она значит? — полюбопытствовала Диана.

— О, это большая награда. Я сколько лет уже служу, у меня такой нет, — многозначительно посмотрела она на свою подопечную. — И ещё. Руководство приняло решение усилить твою языковую подготовку.

— Как это? У меня и так курсы арабского и французского.

— Этого мало. Тебя будут ещё в индивидуальном порядке обучать английскому и итальянскому.

— Как? Когда? — откровенно растерялась Диана.

— Да не волнуйся ты так. Я уже всё устроила. Будешь числиться в канцелярии на полставки у себя в Горном, а вместо работы будешь учиться в отдельном кабинете с преподавателями. Никто ничего не заподозрит. И муж твой тоже. Но только преподаватели не знают, что на нас работают, не проболтайся.

— Это после учёбы надо будет оставаться?

— Зачем? Вместо. Будешь приезжать к восьми и заниматься до трех.

— Целый день⁈

— Ну а как ты хочешь? Нам надо успеть тебя поднатаскать. Вдруг твой тесть опять вызовет вас неожиданно в Рим или ещё куда?

— Это сколько же часов я буду заниматься? С восьми до трех… семь часов? — Диана с недоумением посмотрела на куратора.

— И час перерыв. Обычный учебный день.

— Угу, обычный учебный день… А платить будете за полставки! — недовольно насупилась Диана, представив, как она после шести часов итальянского и английского ещё поедет на курсы арабского или французского.

А с другой стороны… Она же так и так хотела больше языков выучить. Может, надо не расстраиваться, а радоваться, что так все получается…

* * *

Глава 10

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

— Михаил Николаевич, а, может, съездим в выходные ещё куда-нибудь? — с надеждой посмотрел на Орехова Александр. — Так классно в субботу по Красной площади погуляли…

— Тебе волю дать, Озеров, так я вообще без выходных останусь, — беззлобно ответил переводчик.

— А мы можем и сами погулять, — сделал невинное лицо Озеров. — Аня сама с переводом прекрасно справится…

— Так, Озеров! Это что за самодеятельность? — едва сдерживая улыбку, строгим голосом спросил Орехов.

— Молчу, молчу, — рассмеялся Александр, вскинув руки, как будто сдаётся.

Леся с Аней хохотали, и Аня сквозь смех пыталась объяснить своим коллегам на английском языке, что происходит. Они уже привыкли за неделю друг к другу и позволяли себе и пошутить, и посмеяться. Атмосфера в интернациональном коллективе была очень дружественной и лёгкой.

Капитану Орехову нравилось это задание. На самом деле, он в субботу с удовольствием погуляет с иностранцами по Москве. И ближе к выходным он объявит им, что согласен съездить с ними на ВДНХ, тем более, что эта прогулка уже и согласована.

* * *

Вернувшись домой, дождался жену и поехали в деревню. Галия была радостно возбуждена. На работе её ждал полный аншлаг.

— Весь день сегодня не работали, только гостей из разных отделов принимали, — рассказывала она. — Я два раза за тортами бегала. Даже председатель нашего союза заходил.

— Ну, ты у меня теперь звезда, — улыбнулся я.

— И как мама могла подумать, что я от тебя ушла? — вспомнила она об утреннем происшествии.

Загиту долго пришлось объяснять ей, почему мы Оксане не позвонили… А мы про неё все попросту забыли. Вполне может быть, и потому, что с ней было связано много неприятных воспоминаний, а в таких ситуациях подсознательно стараешься от человека дистанцироваться. И уж точно его имя не всплывет у тебя в голове, когда речь идет о чем-то хорошем!

Галия привезла целую сумку конфет разных из Воронежа и часть прихватила с собой в деревню.

— Там на конкурсе выездную торговлю устроили кондитерские фабрики, я брала всего понемногу. А Ирине Леонидовне на день рождения купила воронежский пряник самый большой.

— А когда у неё день рождения?

— Так завтра же.

— Хорошо, что ты такие вещи помнишь, — кивнул я. — Но ты мне в будущем говори накануне, хотя бы, чтобы я тоже подарок какой-то приготовить успевал.

— Договорились! — улыбнулась жена.

В деревне мы поужинали, собрались и поехали обратно. Жена была рада до беспамятства, соскучилась по детям, села с ними одна сзади, а Ирину Леонидовну вперёд отправила.

— Так приятно, что малыши рядом, — смеясь, поделилась она.

Вечером купали с женой детей, поймал и себя на мысли, что так гораздо спокойнее, когда все дома. Мне, конечно, за сплошными делами не так и было когда особо скучать, но не будь их было бы очень некомфортно…

В среду утром мы с женой торжественно поздравили Ирину Леонидовну с днём рождения. Галия подарила свой воронежский пряник, а я букет роз, за которым съездил с утра к открытию рынка.

Жена уехала на работу, а я запланировал на сегодня спецхран до обеда. Ну а потом у нас запланирован был рейд в детский сад с Ильдаром… Та ситуация, когда хоть и взвалил на себя дополнительные обязанности, но понимаешь, что делаешь нужное дело. Если там подтвердится, что детей действительно объедают, то времени этого совсем не жаль… А я был уверен, что подтвердится, уж больно письмо искреннее было.

Только об Ильдаре подумал, как раздался звонок телефона. Вот, не зря говорят, чёрта вспомнишь и рога появятся.

— Павел, по поводу предстоящего рейда, — поздоровавшись, начал он. — Надо часа в два уже быть на месте. Сможешь вырваться к нам пораньше? Каждый человек на счету. Кто-то будет на улице, кто-то внутри…

— А зачем нам внутрь заходить? Нам же несунов надо за руку схватить.

— Мы разделимся, Марк с нами пойдёт. Одна группа во главе с Марком часов с двух будет караулить поварих, а вторая, как они из сада выйдут, заходит в пищеблок и конфискует суточные пробы для анализа.

— Что это за пробы такие? — удивился я.

— Ну, так положено. Оставляют суточные пробы всего, чем детей кормили. На случай ЧП, отравлений или инфекционных заболеваний…

— Вот даже как… Понятно. Ну, хорошо, приеду пораньше.

— В час уже выдвигаемся, — уточнил он.

* * *

Клинцы.

Милиционеры отправились к колонии на трёх гражданских машинах. Рыков остался в Святославле, а в Клинцы с группой отправился Олейников. Колония находилась прямо в городе, имела несколько КПП. Поэтому и решили задействовать в операции столько людей. Ещё решили брать Водолазова подальше от колонии, чтобы не встревожить раньше времени сообщников в системе охраны исправительного учреждения.

Если версия Николаева подтвердится, и Водолазова удастся взять за территорией колонии, то его предписывалось тихо этапировать в Святославль. Так было решено областным начальством. Рыков подстраховался, сообщил о предстоящей операции в соседнем районе и в областное управление МВД, а также в Инспекцию по личному составу.

За полдня разработать толковую операцию на объекте, который половина участников в глаза не видела, очень сложно. Просчитывая все возможные варианты, каким образом Водолазов мог покидать колонию, пришли к выводу, что скорее всего на воронке или служебной машине начальника колонии. Вот на них и решили сконцентрировать своё внимание.

Опера на двух машинах заняли свои позиции в обоих концах Парковой улицы, на которой находилась колония. План был прост до безобразия. Сесть на хвост подходящей машине, выехавшей из колонии, и сопровождать её до того момента, пока её не покинет Водолазов. Потом аккуратно взять его, не привлекая внимания.

Ивану Николаеву и Олейникову досталась ведущая роль в этом спектакле. Они, изображая поломку машины, встали на противоположной стороне улицы напротив колонии аккурат между двух КПП. Открыли капот «Волги». Олейников изображал начальника, а Иван водителя, пытающегося разобраться со сломавшейся машиной.

Олейников то и дело садился в машину, выходил из неё, хлопал дверцами, как будто сильно нервничает. Это он делал специально, чтобы никто не обратил внимания, когда он в очередной раз сядет в машину, если надо будет по рации сообщить операм о выехавшей машине.

А Иван тем временем старательно ковырялся под капотом, изображая бурную деятельность и отбиваясь от многочисленных желающих подсобить «молодому бедолаге, а то начальник больно нервный».

Сначала Иван пытался отказывать от помощи под всеми возможными предлогами, а то вдруг догадается кто, что это всё инсценировка. А когда понял, что вокруг не так много тех, кто реально разбирается в машинах, то перестал на них обращать внимания. В основном, люди просто поглазеть подходили. Иван уже заранее ослабил контакт на клемме стартера и добросовестно «искал неисправность», периодически усаживаясь обратно в машину и пытаясь её завести. А наличие вокруг зевак только придавало правдоподобности их спектаклю.

Так продолжалось часа полтора. За это время из колонии выехал только служебный УАЗик с начальником колонии Каплиным и его водителем Быковым. За ними поехали напарники, а Иван с Олейниковым остались в ожидании воронка, если с УАЗиком не повезет. С тех пор прошло минут тридцать, а от оперов ни слуху, ни духу.

Олейников сел в машине сзади, как будто смирился с ситуацией и махнул на всё рукой, раз уже опоздал, а на самом деле, чтобы слушать рацию. Иван переглядывался с ним время от времени, но тот отрицательно качал головой.

Наконец, Олейников вышел из машины и, поймав взгляд Ивана, чуть улыбнулся. Иван тут же «обнаружил» поломку, и они покинули свой пост.

Водолаза взяли. Тихо, как и было предписано. Начальник колонии Каплин отвёз его за семь километров, почему так долго и получилось. Опера ещё выжидали, пока машина Каплина отъедет на достаточное расстояние, прежде чем взять Водолаза.

Не веря в собственную удачу, Олейников велел оперативникам выдвигаться на двух машинах с Водолазовым в сторону Святославля, а сам с Иваном остался в Клинцах в переговорном пункте.

Минут через пятнадцать его соединили с Рыковым.

— Всеволод Сергеевич, с переговорного пункта звоню в Клинцах. Хорошие новости. Визит подтвержден. Ждите сегодня гостей, они уже едут к вам, — восторженно сообщил он, хоть и пользуясь эзоповым языком, но не в силах скрыть свою радость.

— Да ты что! Вот, порадовал! — воскликнул Рыков. — Николаев с тобой?

— Да.

— Ну, давайте и сами подтягивайтесь.

* * *

Посидев пару часов в спецхране, отправился в Кремль. Наши парни слиняли с занятий в университете ради рейда и уже все были готовы к бою.

— Как бы поварихи себя не вели, как бы не рыдали, — взял слово Марк, обращаясь к нам с парнями, — помните, они обкрадывают детей. Они будут пытаться вас разжалобить, а вы не поддавайтесь.

— Не волнуйтесь, Марк Анатольевич, не поддадимся, — насупившись, ответил Брагин. — Те, кто детей обворовывает, жалость у нас вызвать не способен по определению.

— Ну, сядем на дорожку, чтобы у нас всё получилось, — сказал Ильдар и мы все послушно примостили свои пятые точки кто куда.

По дороге обсуждали детали предстоящей операции.

— Тётки выйдут из садика, и пойдут в разные стороны, — предположил я. — А сразу там их останавливать нельзя. Кто-нибудь в окно увидит и суточные пробы в унитаз сольют. Уж лучше за отсутствие суточных проб нагоняй получить, чем обвинение в хищении, правильно?

— Правильно, — согласился Ильдар. — И что ты предлагаешь?

— Делимся не на две группы, а, как минимум, на три. Две группы с разных сторон поварих караулят, дают им отойти подальше, пока третья группа конфискует пробы. А потом останавливают их и провожают обратно в садик, где будут подробно взвешено и описано содержимое их сумок.

— Сколько надо времени на конфискацию проб? — поинтересовался Женя Булатов.

— Да там главное никого к ним не подпускать, — ответил я. — Но если пищеблок закрыт на ключ, то мы попали. Там второй вход с улицы стопудово должен быть.

— Ничего не попали, — задумчиво ответил Ильдар, — мы и с улицы встанем.

— Значит, как только видим выходящих тёток с сумками наперевес, — подвёл я итог, — шесть человек сопровождают поварих, и трое перекрывают пищеблок. Один встаёт с улицы, один у дверей в самом детском саду. А Ильдар Ринатович объясняет заведующей, что происходит и требует предоставить суточные пробы за текущий день.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — задумчиво проговорил Марк Анатольевич.

— Риск есть все завалить, мы же не профессионалы, — кивнул я. — Но авось все же повезет и пройдет все гладко.

* * *

Детский сад встретил нас тишиной.

— У них сейчас тихий час, похоже, — заметил Ильдар. — Ну что, расходимся?

— Расходимся, — кивнул Марк. — За мной, парни!

Он увёл за собой Женю Булатова, Костяна Брагина, Витю Макарова, Лёху Сандалова и Ираклия.

А мы остались с Ильдаром и Мишей Кузнецовым.

Ждать пришлось целый час. Ровно в три часа из детского сада вышли две дородных тётки и у каждой в руках было по большой сумке из грубого холста. Они были раза в три больше обычных тряпичных сумок.

Они еле тащили их, но при этом довольно улыбались, что-то обсуждали и иногда хохотали.

— И правда, мешки, — усмехнулся я.

Несмотря на наши опасения, пошли они в одном направлении. Они прошли мимо нас, не обращая на нас никакого внимания, и мы с Ильдаром стремительным шагом направились к двери, из которой они только что вышли. А Миша бегом побежал на противоположную сторону детского сада, ему ещё надо было найти второй вход в пищеблок, если он был.

Дверь в сад оказалась не заперта. Присмотра за входом никакого. Покачал головой. Нам-то хорошо сейчас, удобно, но… Тут не только кто угодно зайти может, похоже, но и дети сбежать на улицу могут без проблем. А улица оживленная, по ней много машин ездит.

Мы быстро прошлись по первому этажу и нашли дверь с нужной нам надписью «Пищеблок». Она оказалась открыта. Распахнули её, и я остался у двери как охранник, а Ильдар отправился искать заведующую.

Пока он ходил, в окно заглянул Миша. Не заметив в помещении пищеблока второго выхода, помахал ему рукой, мол, иди сюда.

* * *

— Здравствуйте, женщины, — встал на пути двух поварих Марк Анатольевич и показал им своё красное кремлёвское удостоверение, а позади него синхронно достали свои удостоверения Алексей и Ираклий.

Две приятельницы сразу поняли, что запахло жаренным и попытались развернуться и убежать в обратную сторону, но к ним уже подбегала вторая группа, которая контролировала пути отхода с противоположной стороны садика.

Оказавшись в ловушке, одна из них швырнула сумку на землю и зло прошипела:

— А это не моё!

— Да что вы, гражданочка? А чьё же?

— А не докажете! — бросила на землю сумку вторая.

— А мы не милиция, — ответил Марк. — Мы не будем ничего доказывать.

Он поднял одну из сумок, что бросила одна из поварих первой и кивнул Ираклию на вторую.

— Берите их, парни, и ведём обратно в детский сад, — скомандовал он.

Услышав, что это не милиция, женщины притихли. Видимо, решили, что это КГБ.

* * *

Пока Ильдар привёл бледную заведующую, мы с Мишей уже вдвоём охраняли вход в пищеблок. Вскоре наши привели и тех двух тёток, и принесли их огромные мешки.

Ильдар с Марком изъяли суточные пробы. Это были поллитровые банки, накрытые листом бумаги и перевязанные бинтом, как банка варенья. На листе была указана дата.

— Тут и за вчера, и за сегодня, — разглядывая даты, заметил Марк.

— Всё берём, — распорядился Ильдар.

Аккуратно сложили всё это в коробку, найденную тут же под столом. И Марк встал с ней в сторону, кивнув Ильдару на обычные магазинные весы. Начали доставать продукты из сумок этих тёток и взвешивать. Я вёл опись на отдельном чистом листе, который нашёл в папке, что дал мне подержать Ильдар.

Сверху в сумках было по четыре буханки или батона. Можно было подумать, что в сумках только хлеб. Но самое интересное оказалось под ним. Ильдар разбирал сумки, вытаскивая свёрток за свёртком. Сливочное масло, подсолнечное масло в водочных бутылках, заткнутых пластмассовыми пробками, сахар, мясо, яйца, творог, горох, манка целыми пачками. Ещё выпечка, брикеты киселя и пачки чая. Молоко в треугольных пакетах по три штуки. Овощей всего понемногу… Картошки, моркови, лука много не брали, видимо, потому что уже и так каждая сумка была килограммов под двадцать.

Заведующая с убитым видом смотрела на это всё. Явно потому, что прекрасно знала, что тут день изо дня творится…

— И это только за один день, — сокрушённо проговорил я, когда Ильдар закончил взвешивать.

— Мяса по шесть килограммов… Какое у вас сегодня мясное блюдо было? — повернулся я к заведующей.

— Гуляш с подливкой, — ответила она с потерянным выражением лица.

— А суп, я так понимаю, гороховый? Получается, без мяса? На одних костях?

— Может, и гуляш без мяса, — недобро глядя на поварих, заметил Марк.

— Выясним, Марк Анатольевич, — ответил Ильдар. — Анализы покажут.

Он взял у меня список, просмотрел его и заставил заведующую поставить свою подпись под этим списком с расшифровкой.

Рейд наш прошёл на удивление спокойно, женщины стояли пришибленные и тихие. Поварихи поглядывали на нас затравленно, но попыток разжалобить не предпринимали.

— Мне для статьи нужны будут имена и фамили, — обратился я к Ильдару.

— Нам тоже, — кивнул он с мрачным видом и повернулся к заведующей.

Та тут же продиктовала нам все данные на своих поварих. Записал себе в ежедневник.

— И ваши, — добавил я.

Ей пришлось и свои данные продиктовать.

— А для какой статьи вам это нужно? — с откровенным беспокойством спросила она.

— Для газеты «Труд», — показал я ей своё журналистское удостоверение.

— А с продуктами что теперь делать? — спросил Костян.

— Пусть едят, — отрезал Марк. — Если им кусок теперь в горло полезет.

— Зачем же. Пусть детям к завтрашнему меню добавят, — решил Ильдар. И, взглянув сурово на женщин, сказал:

— А мы снова придем и проверим!

Молодец, хорошо блефует. Проверять они точно не решатся после сегодняшнего. Наверное, впервые за годы детей как следует накормят завтра в этом садике.

— Всё. Пойдёмте, товарищи. Нам здесь больше нечего делать, — сказал Ильдар.

Мы вышли, не прощаясь с сотрудниками детского сада. Какие последствия для них будут после нашего рейда, в этот момент никто сказать не мог, но то, что они однозначно будут, понимали все. И была надежда, что они будут пожестче…

Марк нёс коробку с пробами. Её надо было доставить в какую-то лабораторию.

— Марк Анатольевич, вам же неудобно её нести, — заметил я. — Давайте, хоть, такси вам вызовем.

— Боюсь, расплескается, — отрицательно мотнул он головой. — Ничего, донесу. Тут до метро недалеко. Целее будет… Не хочу, чтобы эти сучки безнаказанными остались. Жрут, жрут, никак не нажрутся…

— Мы попросим медленно вас везти и аккуратно, — настойчиво ответил я, оглядываясь по сторонам в поисках телефона-автомата.

Минут через пятнадцать мы отправили его на такси в лабораторию, строго наказав таксисту ехать медленно и резко не тормозить.

До метро, действительно, было недалеко, мы шли не спеша. Ильдар и Булатов закурили.

— Мне показалось сегодня, что у Марка Анатольевича что-то личное? — спросил я Валиева. — Никогда не видел его таким возмущённым и категоричным.

— Он же в блокадном Ленинграде все два с половиной года… Это на всю жизнь… Кто через это не прошёл, тем не понять. Люди там подвиги совершали, чтобы детей спасти, собой жертвовали. А эти… женщины…

— Понятно… Я о чём-то таком и подумал. Ну ничего, примем меры, чтобы такого вот в Москве скоро практически не осталось!

Ильдар недоуменно на меня посмотрел, видимо, решив, что я не до конца понимаю масштаб проблемы. А ребята восторженно поддержали. Они никаких подводных камней не видели в их возрасте.

Глава 11

Москва.

— Ильдар Ринатович, я могу уже работать над фельетоном? — уточнил я.

— Да, конечно.

— Мне бы заполучить этот список продуктов, что поварихи вынесли за один рабочий день. Можно переписать?

— Ну, если необходимо для дела, то почему бы и нет… Сейчас в метро сядем…

— А вы на службу уже не поедете?

— Нет, хватит с нас на сегодня, — усмехнулся он. — Тем более, парни пришли сегодня на два часа раньше.

Ребята поехали по домам, попрощавшись с нами, а Костян остался подождать, пока я перепишу себе опись. Попрощались с Ильдаром и поехали к себе.

— Что у вас нового? — спросил я, видя, что другу хочется чем-то поделиться.

— Документы начали собирать на усыновление, — ответил он. — Директор детского дома обещала нам помочь.

— Это очень хорошо. Слышал, если эту систему изнутри не знать, на годы весь процесс растянуться может. Так что вам очень повезло. Не забудь её отблагодарить, когда уже всё будет оформлено.

— Разумеется, — кивнул он.

— Что Женька, успокоилась?

— Да вроде бы.

— Ну, и ладно, — улыбнулся я. — Наберитесь терпения и ждите.

— Я что беспокоюсь, а вдруг, всё решится слишком быстро, а мы подготовиться не успеем. Ты где кроватку детскую покупал?

— Слушай, Костян, в детском доме дети с трёх лет. Значит, вашей малышке минимум уже три года.

— Три с половиной, — кивнул он.

— Ну, сколько дети спят в маленьких кроватках? Максимум лет до пяти, а потом им там уже и ноги не вытянуть. Тебе бы, лучше, тахту какую-нибудь детскую ей купить сразу на вырост.

— Я предлагал Женьке, но она боится, что малая свалится во сне.

— И такое бывает. Ну так будете просто приставлять стул спинкой к тахте. И вопрос решен.

— Точно! — обрадовался он. — И в самом деле, так просто, а мне в голову не пришло!

Ну так ясное дело, почему в голову не пришло, своих детей же не было, — подумал я, но вслух, конечно, этого говорить не стал.

Мы вернулись домой, когда ещё не было пяти часов. Ещё успею на тренировку. Перекусил неплотно и минут тридцать перед выходом поиграл с детьми. Они были бодрыми и энергичными, а я подумал о том, что они так долго не болеют ничем. И радостно, как бы, и сглазить страшно такими размышлениями… Не бывает несуеверных родителей, когда детей любишь, и они совсем маленькие.

* * *

Святославль.

Форы в полчаса, что Олейников дал своим бойцам, чтобы доложить Рыкову об успехе операции, хватило, чтобы те безнадёжно оторвались.

Когда Иван с начальником прибыли в УВД, Водолазов уже сидел в КПЗ, а в кабинете Рыкова был накрыт стол, ждали только опоздавших.

— Удача сегодня на нашей стороне, товарищи, — радостно объявил первый тост начальник городской милиции. — Но помните — ее бы не было без верного расчета. Мы все сегодня молодцы. Завтра здесь будет областное начальство. А сегодня мы с вами имеем законное право отметить успех этого мероприятия.

— Согласен, Всеволод Сергеевич, — поднял стакан Олейников. — За нас и за удачу.

Слово за слово, выяснилось, что оперативники с Водолазом плотно поработали в дороге. Ошеломленный арестом, он сдал и свою нычку на даче знакомого, и расклад по колонии. По его словам, лично начальник колонии всю эту схему придумал, и Водолаза на нее подписал… А как оно все реально было, кто там эту хитрую схему придумал, и кто кого уговаривал ее использовать — хоть немного поможет разъяснить уже очная ставка. Хотя и не очень важно, в принципе — все равно начальник колонии сядет, а Водолазову добавится срок…

Мужики самоотверженно пили, а Иван ждал окончания рабочего дня. Всё-таки, правильно начальник сказал, не одной удачи заслуга, что эта операция вообще состоялась. И дело не только также и в расчете. По сути, это же первый секретарь заставил его взяться за дело, которое он посчитал не стоящим того. Прикинув, что Шанцев уже должен быть дома, Иван тихо улизнул с праздника и направился к нему доложить.

* * *

Выслушав рассказа Ивана об их приключениях в Клинцах, Шанцев покачал головой.

— Представляешь, Вань, какое громкое дело сейчас раскрутят. А с какой малости всё начиналось! Подумать только, начальник колонии самолично вывозит осужденного за территорию с целью кражи имущества у советских граждан… Стыд и позор!

— Не только вывозит, а и возвращает обратно на следующее утро. А все эти сутки, что Водолазов отсутствовал, он как будто в карцере сидел. Это уже начальник караула прикрывал. Я тут подумал, что этот Водолазов большим оптимистом был. Исправно возвращался каждый раз. Совсем не подумал, что однажды начальник колонии ему может и несчастный случай устроить, уж слишком много он знает… Мы, вполне возможно, этим арестом ему жизнь спасли.

— Да уж… Чего только в жизни не бывает, — заметил Александр Викторович. — Обещал тебе, что буду хлопотать о твоём повышении, если раскроешь дело. Свое обещание выполню, заслужил. Молодец, Иван.

* * *

На тренировке перекинулись парой слов с Сатчаном. Меня интересовало, какое решение приняли Захаров и Бортко по фальшивомонетчикам. Там было много нюансов, хотелось бы всё учесть и предусмотреть.

— Заниматься этим они, точно, оба не хотят, — поделился со мной Сатчан, к моему облегчению. — Но есть некоторые сомнения, стоит ли давать ход этому делу…

А у кого их нет, этих сомнений? — подумал я. — Меня же тоже это беспокоит. Шестинский знает нас всех и может сдать, что приобретали у него монеты… Хоть и поддельные, но из золота же. Если и давать ход этому делу, то его надо выводить из-под удара, чтобы и у нас не появилось проблем. Вроде бы покупка старинных монет и не криминал с точки зрения здравого смысла, но советское законодательство достаточно причудливо, чтобы не хотеть влипнуть по этому поводу. Для кого нумизматика, а для кого и нелегальный оборот золота. Интересно, а есть в СССР свой вариант программы защиты свидетелей? Надо с Васей поговорить… Но сперва музей…

* * *

Святославль.

После того разговора в жилкомиссии Святославля, Оксана активно начала искать объявления об обмене квартир. Ей совсем не хотелось переезжать лишь бы куда. Она искала только хорошие варианты. Оповестила и родителей детей в садике о такой своей нужде в обмене в расчете, что помогут найти что-то пристойное. И через несколько дней один из них принес бумажное объявление, что снял с доски в своем районе — об обмене однокомнатной квартиры в хорошем доме и двухлетних жигулей на трёхкомнатную квартиру.

Она решила показать его сыну, но он очень скептически отнёсся к её энтузиазму, едва она только заикнулась об этом.

— Мам, ну мы же договорились, что пригласим маклера. Помнишь, я тебе рассказывал, сколько подводных камней может быть?

— У тебя что, триста рублей лишние? — начала давить на него Оксана. — Зачем платить маклеру? Я сама нашла прекрасный вариант! Мне квартира, тебе двухлетние жигули. Хочешь, продавай, чтобы долг вернуть, хочешь — себе оставь. Гараж у тебя есть.

— Мам, я понятия не имею, как такие обмены проходят, — упирался Руслан. — Нужен опытный человек, который знает, как и что надо делать, чтобы нам не остаться у разбитого корыта.

— Зато я знаю, — уверенно ответила Оксана. — Надо всё делать через бюро обмена, только и всего. Там всё проверят и правильно оформят.

— Ну, не знаю мам… Надо ещё на машину посмотреть. Специалисту её показать. Может, она после аварии…

— Ну, разумеется, всё надо проверить сначала, — поспешно согласилась Оксана, поняв, что продавила свое решение. — Что там машина — вначале надо квартиру посмотреть…

* * *

Вернувшись домой, первым делом пошёл к автомату, и сразу набрал Мещерякова. Это уже вошло в привычку, звонить не из дома, хотя только сейчас, после ареста Еловенко, задумался об одном нюансе… Кто-то из соседей на Еловенко в КГБ же настучал? Настучал. Так и на меня может тоже. Многие же знают, что у меня в квартире телефон есть, а я с автомата всё время названиваю… Подозрительно… Блин, придется автомат подальше от дома использовать. Тогда всегда можно сказать, что далеко от дома был, когда вспомнил, что позвонить надо, и вот тогда и не придраться будет.

— Андрей Юрьевич, как у вас со временем? — спросил я Мещерякова. — Надо в Городню ехать. Прораб уже нервничает, апрель кончается…

— Ничего он не кончается, — ответил Юрич, — ещё почти две недели. Мне с гаражом Ганинским надо закончить. До суда это дело лучше не доводить.

— Понимаю и полностью с вами согласен, — вынужден был признать я. — Что ж нам делать?

— Ну, давай, на понедельник тогда договаривайся с прорабом. Думаю, за эти дни я всё утрясу.

— О, отлично, Андрей Юрьевич, — ответил я и мы попрощались.

Тут же перезвонил Жукову. Договорились с ним насчёт поездки в Городню и ещё он мне доложил, что на следующей неделе будет готов привезти мне цемент и арматуру на баню.

— Мог бы и в понедельник, но объект важнее, — добавил он.

— Очень хорошо, Евгений Семёнович, — обрадовался я. — Можно и во вторник, и в среду. Как вам будет удобно, я под вас подстроюсь.

— Я тебе там ещё и вязанки докину, чтоб вам не искать.

— Спасибо.

— Кстати… Я не смог вьетнамцев официально подключить к строительству. Бригада есть, но оплатить их работу через СМУ не получится.

— И сколько им надо будет заплатить за работу? — уточнил я.

— Не разговаривал ещё. Но не больше шестидесяти тысяч. Или еще меньше, если только часть работ на объекте будут делать.

— Узнайте точно, пожалуйста, Евгений Семёнович. Это же надо будет с начальством согласовывать.

— Вы им скажите, что если они решат заплатить вьетнамцам, то бригада СМУ останется без работы. Могу их тогда на личные объекты ваши кинуть. Ту же баню вам построить, например.

— Интересно девки пляшут, — усмехнулся я. — Хорошо, обязательно скажу.

И на прощание сказал прорабу, что у меня домашний телефон спаренный и попросил ничего такого не обсуждать при звонке домой от греха подальше.

Вернувшись домой, застал у нас маму и Ахмада. Они ждали меня.

— У генерала Балдина в субботу день рождения, — выдала мама, я ещё раздеться не успел. — Что будем делать? Как поздравлять?

— Можно было бы в пятницу на службу подарок завести, — задумался я, раздеваясь. — Но заранее ведь не поздравляют?

— Да какая разница! — махнул рукой Ахмад. — Главное — поздравить. Он сколько для нас сделал…

— Это факт, — согласился я, проходя на кухню. — Ну, давайте, я съезжу в пятницу после монтажа на ЗИЛе в Министерство обороны. Готовьте свой подарок. Может, ещё бабуле позвонить? Вдруг она тоже захочет ему что-то передать?

— Не вдруг, а точно захочет, — уверенно ответил Ахмад. — Я тогда в деревню завтра вечером, а ты позвони ей на работу, предупреди, — обратился он к маме.

Определившись, они пожелали нам спокойной ночи и ушли, обсуждая, стоит ли маме тоже завтра ехать в деревню. Ей хотелось бы, а Ахмад отговаривал.

— Лежи, отдыхай, — настаивал он. — Какой смысл туда-обратно со мной мотаться?

— Тебе же врач сказал, что всё нормально, — возражала ему мама. — А я хоть стариков навещу.

— Вот завтра нам опять на приём, и я спрошу про машину… — пригрозил он ей.

Закрыл за ними дверь и рассмеялся. Приятно, когда люди друг о друге заботятся.

Попытался начать писать фельетон про несунов. Но смешно у меня никак не получалось. Ну, допустим, растишь ты одна детей, понимаю, тяжело, ну принесла с работы пакет молока, батон хлеба, кусочек масла сливочного… Но украсть у маленьких детей двадцать килограммов еды за один день! Это понять невозможно. Но название все же придумал ударное: 'Сколько весит совесть?".

В четверг с утра позвонил Фирдаусу и поинтересовался, не нужен ли ему будет переводчик в магазине в ближайшее время? А то если нужен, я только сегодня могу.

— Да, как раз понадобится, — довольно быстро сообразил он. — Сможешь часам к одиннадцати к магазину подъехать?

— Хорошо, договорились, технический словарь брать? — для поддержания легенды спросил я.

— Конечно, бери.

В одиннадцать мы с ним уже выбирали в «Берёзке» генералу Балдину подарок.

— Обычной бутылки мало, — прошептал я ему. — Надо что-то хорошее и приличного размера.

Фирдаус показал на здоровенную бутылку Чивас Ригал. На три литра. И выдержка двадцатилетняя… То, что надо!

— Годится, — сказал я. Добавлю к этому бутылку отечественного пятидесятилетнего коньяка и будет то, что надо. За тот шикарный антикварный стол, что он мне подогнал, надо очень серьезный подарок в ответ дарить.

Прошлись еще вдоль прилавков. Памперсы, как же без них, да еще кое-что по мелочи, включая жевательные резинки, детей баловать. И Аришку ту же, и Родьку, и пацанов Тараса.

Мы расплатились и вышли на улицу.

— Спасибо, очень выручил, — протянул я ему сто рублей.

— Лучшее ты мне должен теперь будешь, — хитро улыбнулся зять. — Согласен взять лекциями по экономике.

— Это вымогательство! — рассмеялся я, и мы с ним попрощались, предварительно договорившись об очередной лекции в субботу так же в одиннадцать.

До лекции от общества «Знание» оставалось ещё прилично времени. Решил съездить в Пролетарский райком. Созвонился с Сатчаном, а он меня пригласил в кафе на обед с Бортко. Это даже и лучше, не придётся два раза всё объяснять.

* * *

Москва.

Вчера, получив заветное письмо из рук директрисы магазина, где работает Виктор, Лина отправилась на Лубянку. Она не знала, к кому ей обращаться, кто занимается делом её жениха, но с завидной настойчивостью и упорством всё выяснила, и добилась того, чтобы у неё приняли это письмо. За ней вышел капитан Туголуков и проводил к себе в кабинет. Она и слезу пускала, и оделась специально, как сосед научил, как строгая и скромная училка. Но он ей так ничего и не сказал конкретного. Только принял письмо с работы и всё.

В четверг с утра Лина отправилась на работу. Из рук всё валилось и дома, и на работе. Но на работе, хоть, можно было поговорить с Лидой. Та чувствовала себя виноватой, это же она настояла на знакомстве Лины с Еловенко, и теперь старалась всячески утешать подругу.

Девушки весь обеденный перерыв просидели в столовой. Лина чувствовала себя совсем потерянной и разбитой. У неё такие радужные надежды были на письмо с работы Виктора! Она считала, что ей чуть ли не сразу должны были вернуть жениха. А тут этот капитан Туголуков даже не сказал ей, повлияет ли это письмо хоть на что-нибудь. Равнодушно положил в папку, прочитав, и всё.

Лина вернулась к себе в лабораторию и ей сообщили, что ей уже несколько раз звонил какой-то мужчина. Лина подумала, что это капитан, она оставила ему вчера свой рабочий телефон. Так разволновалась, что руки затряслись. В мыслях сразу пронеслась сотня причин, по которой ей могли звонить с Лубянки. От той, что надо принести ещё какой-то документ, до того, что с Виктором случилась какая-то беда…

Пока она в ужасе пыталась представить, что могло случится с любимым, телефон опять зазвонил. Лина с трудом заставила себя снять трубку.

— Марцинкевич, слушаю, — произнесла она.

— Лин, это я. Меня отпустили, — услышала она родной голос. — Домой еду.

— Куда домой? — начала всхлипывать она.

— К тебе, куда ж ещё? — ответил Виктор.

— Еду, — ответила она и бросила трубку. — Меня сегодня нет. Буду завтра! — оповестила она коллег, быстро оделась и умчалась домой.

Ехать ей было больше часа, но она, пребывая в полном восторге из-за того, что Виктора выпустили, не заметила, как добралась до дома. Жених уже успел картошки начистить и собирался жарить.

— Как же ты меня напугал, — села Лина за стол на кухне, даже не разувшись и не раздевшись. — Как ты меня напугал!

Она начала рыдать, а немного успокоившись, рассказала ему, как никто не хотел ей помочь. Только один Павел с третьего этажа помог узнать, что все же можно сделать. И ходил с ней на работу.

— Вы ко мне на работу ходили? — удивился Виктор. — Зачем?

— Чтобы тебя на поруки взяли!

— И что, взяли? — удивился он.

— Взяли, не хотели, но Павел заставил. Пригрозил твоей заведующей, какое-то удостоверение красивое показал. А потом по-хорошему поговорил, и она согласилась.

— Ну, надо же. А я думаю, чего меня выпустили?

— Она ни в какую не хотела это письмо писать, — опять начала рыдать Лина. — Если б не Пашка!.. Ты до сих пор там сидел бы!

— Я понял, — задумчиво ответил он. — Не плачь, Лин, всё уже нормально.

— Пообещай мне, что забудешь про эти свои провокационные частушки!

— Обещаю, Лин! Обещаю. Я крепко подумал. Вел себя, как пацан, право слово…

* * *

Встретившись с коллегами, сразу доложил, что согласовал с Мещеряковым и Жуковым поездку в Городню на понедельник. Рассказал также про вьетнамцев и предложение прораба использовать бригаду СМУ, которую за наш счёт заменят вьетнамцы, на своё усмотрение.

— Надо подумать, — сразу заинтересовался Бортко. — И как мы это расценим? Тот, кому будут строить, вернёт в кассу какую-то сумму, чтобы затраты на вьетнамцев компенсировать?

— Можно и так, — согласился я. — У меня в деревне старики баню затеяли строить. Готов загрузить бригаду СМУ на какое-то время.

— Надо подумать, — повторил Бортко. — За деньги, наверное, лучше, все же. А то если бесплатно предложить, сейчас столько желающих будет!

— Само собой, — рассмеялся Сатчан.

— А что по фальшивомонетчикам решили? — напомнил я, глядя на Бортко.

— Да что решили, ничего не решили, — ответил он. — Чёрт с ними. Оставим их в покое.

— Почему?

— Ты хочешь стать фигурантом этого дела?

— Нет, конечно.

— Ну, а что тогда спрашиваешь? Начнётся расследование, так или иначе выйдут на нас всех, кто монеты покупал у Шестинского.

— А если оставить всё, как есть, — возразил я, — их рано или поздно, всё равно возьмут. Не верю я, что они никогда не попадутся, уж слишком грубо работают. Обманут вот так же, как нас, родственника какого-нибудь милиционера, и тот не упустит шанс продвинуть свою карьеру за счет этой наводки. Но это уже будет полностью вне нашего контроля. И тогда однажды для нас может случиться внезапный сюрприз… И как обычно бывает, по закону подлости, это будет совсем не вовремя…

— Вот умеешь ты убеждать, — вздохнул Бортко. — Теперь уже я с тобой согласен… Но сам решить за Захарова не могу… А знаешь-ка, что? Езжай-ка ты сам к Захарову и поговори с ним на эту тему. Он о тебе очень хорошее мнение имеет, вот и объяснишь свои соображения по этой банде.

— Ну, хорошо, — пожал я плечами.

Нам принесли заказ. Сатчан с Бортко переключились на предстоящий субботник.

— А на «Полёте» же тоже будет субботник? — спохватился я.

— Естественно, — ответил Сатчан.

— И в музее?

— А ты каждую субботу, что ли, там работаешь? — удивился он.

— Пока что да. Просят люди…

— И что ты там делаешь? — спросил Бортко.

— Репетиторством занимаюсь. Не домой же людей вести.

— Ты не перестаёшь удивлять, — с интересом посмотрел он на меня.

— Давай, я позвоню, попрошу, чтобы в музее субботник в будни провели. Направили на него членов клуба. Им только лучше будет, не надо будет в субботу выходить, — предложил Сатчан.

— Спасибо, — взглянул я на него с благодарностью.

Мы вкусно пообедали и разъехались по делам.

Мне нужно было попасть на Стекольный завод на юге Москвы. Выехал сильно заранее, думал, что придётся искать, но быстро доехал и уже собрался сорок минут ждать, сидя в машине, а потом подумал — а зачем?

Как показывает практика, мне всегда приходится задерживаться после лекций и дополнительно беседовать с людьми. Или с их начальством. Так почему бы сейчас не начать, до лекции, раз время есть.

Ионов дал мне телефон председателя месткома Куприянова, так что я нашел телефон-автомат и набрал его, извинившись, что так рано приехал. Он немедленно велел мне идти к нему.

Олег Матвеевич оказался полным человеком среднего роста, лет под пятьдесят. Улыбчивый и обаятельный. Как только меня увидел, так сразу и заявил, что я у них ещё ни разу не был.

— Согласен, не помню такого, — пожал я протянутую руку и представился.

— Ну, тогда пойдёмте. Я вам сейчас такое покажу!

И он привёл меня в горячий цех, где плавили стекло, отливали его в цветные листы, дробили на квадратики и делали мозаичные листы, которые они называли коврами. Смотрел на процесс изготовления как заворожённый. Честно сказать, и не подозревал, что в Москве есть такое эффектно выглядящее производство.

— Пойдёмте, пойдёмте, товарищ лектор, — требовательно потянул Куприянов меня за локоть. — А то не успеем всё осмотреть.

— А это ещё не всё? — ошалел я.

— Декоративные панно ещё интереснее.

У них там оказалась целая художественная мастерская. Панно были большие и маленькие. Прозрачные витражи и непрозрачные гигантские настенные изображения для каких-то учреждений. Их отливали кусками.

— Вот это да, — почувствовал я гордость за страну. — Богата земля наша талантами.

— Это всё исключительно разработки нашего коллектива, — подлил масла в огонь Олег Матвеевич.

Лекцию начал с выражения своего искреннего почтения и уважения к тому, что собравшиеся в зале люди делали. Поделился своими впечатлениями от их работ.…

Заметил, что они начали переглядываться между собой. Похоже, для многих собственная работа давно превратилась в рутину и только мои слова заставили задуматься о том, какая красота выходит из-под их рук.

Тема лекции была про советское образование. Привёл несколько цифр из методички, быстро прошёлся по основной программе, добавил сравнения как у нас, и как у них, и вернулся к данному конкретному предприятию. Предложил им в конкурсах со своей продукцией участвовать.

— У вас очень высокий художественный уровень продукции, вам надо и в международных конкурсах принимать участие, — убеждал их я.

— Ну вы и наговорите, товарищ лектор, — задорно выкрикнул женский голос откуда-то из середины зала.

— А вы попробуйте, — улыбнулся я. — Попытка — не пытка. А я про вас статью напишу, если победите. Как получите какой приз, сразу ко мне и обращайтесь, я свой телефон оставлю Олегу Матвеевичу.

Вопросов не оказалось, но галдели долго. Куприянов, поднявшись ко мне, объявил лекцию оконченной и повёл к себе в кабинет.

— А насчёт статьи, — помявшись, начал он, — что вы имели в виду?

Показал ему своё журналистское удостоверение.

— И что, правда напишите?

— Про победителей международного конкурса? Да с удовольствием напишу! — заверил я его.

— Ну, надо попробовать, — заёрзал он на стуле и попросил мой телефон.

Выходили мы с ним через проходную вдвоём. Он мне принёс стекло для кухонной двери, завёрнутое в несколько слоёв обёрточной бумаги. Уж не знаю, что там изображено, но, наверняка, что-то очень красивое. Захотелось сразу и развернуть, но решил до дома потерпеть, а то люди трудились, заворачивали… Да и не разбить бы…

Глава 12

Москва.

Не стал рисковать и везти витраж в общественном транспорте, вызвал себе такси. Мы с водителем аккуратно уложили его сзади на сиденье и придавили моим портфелем для надёжности.

Дома была только Ирина Леонидовна. Распаковал витраж и мы с ней хором ахнули. Во-первых, это был шедевр. А во-вторых, он невероятно хорошо вписывался в наш интерьер. Сюжет картинки предельно простой: зима, деревья в снегу и снеговик с красным носом-морковкой. Но, учитывая, что у нас фартук на кухне выложен красно-белыми плитками, это просто попадание в яблочко!

— Ирина Леонидовна, сегодня установить этот витраж уже не успею. Завтра займусь. Не говорите Галие, пожалуйста, — попросил я. — Хочу ей сюрприз сделать.

— Хорошо, Паш, как скажешь, — улыбнулась наша няня. — Где ж ты его взял?

— Мне сказали, что это из студенческих работ… Правда, не представляю, где у нас таких специалистов могут готовить?

— Ну, где-то же да готовят, — взглянула она с откровенной завистью на меня, когда я тащил витраж к себе в кабинет, чтобы спрятать где-нибудь на шкафах.

Вернулся как ни в чём не бывало на кухню и сел ужинать. Минут через пятнадцать раздался звонок. На пороге стоял Линин Трубадур. Какой-то непривычно смирный и тихий. А то он же обычно с гонором, как польские паны накануне первого раздела Речи Посполитой…

— Тебя выпустили⁈ — вырвалось у меня от неожиданности. — Поздравляю.

И только тут я заметил у него бутылку коньяка в руках. Понятно… благодарить пришел. Похоже, придётся сегодня пить, хоть и не планировал вовсе… Но придется, не ставить же мне принесенную бутылку в шкаф, а ему чаю наливать, мы же не в Германии, где такие скупердяи живут. Ну и мне же надо попытаться ему мозги вправить, а он наверняка весь на нервах после камеры. Вон, сколько тот же Шанцев после нескольких дней в камере чудил… Чай точно не вариант.

Показал ему на табурет у стола на кухне. А сам быстро повытаскивал из холодильника, всё, что хоть чуть-чуть годилось на стол, выставил две пузатых рюмки и сел напротив него.

— Ну, рассказывай, — потребовал я, вскрывая бутылку очень приличного коньяка, что он принёс. Не поскупился парень. И как деятель культуры, не с водкой пришел, очень характерно для творческой братии… — Как там? Что было?

— Погоди… Вначале спасибо хочу сказать. Что Лину в беде не оставил, когда все остальные морду кирпичом сделали. Что подсказал ей, как меня вытащить. А мы ведь не то что не дружили, а даже и цапались… Не ожидал, спасибо!

— Хочешь честно отвечу, почему помог?

— Ну, давай, — напряженно ответил он.

— Талант у тебя. Жалко, если он пропадет вот так глупо. Ну и Лину тоже было жалко. Очень хочется, чтобы все у вас сладилось. Ты же серьезно в отношении нее настроен?

— Обижаешь, конечно! — напряжение как возникло, так и исчезло, моя аргументация была сочтена им разумной, и принята.

— Ну, тогда рассказывай, что и как там было…

— Да что было? Кормили три раза в день…

— И всё? — удивился я, разливая нам по полрюмки. — Давай, за твоё освобождение.

Он с готовностью выпил свою.

— Просто выпустили и всё? Завтра на работу? — уточнил я, готовясь к решающему вопросу про вербовку и наблюдая за его реакцией. — И что, даже ничего не потребовали взамен?

— Нет, слава богу, я так этого опасался! — проговорил он с явным облегчением. — Мне же и так теперь надо как-то мужикам объяснить, что не буду больше идти… Не в ту сторону агитации, так сказать.

— Каким ещё мужикам? — заинтересовался я, отметив про себя, что он вполне искренне обрадовался, что ни на что такое подписывать его в КГБ не пытались. Занимательный, конечно, факт и интересный.

— Да у нас своя компания, — ответил Виктор. — Пытаемся мои сочинения на нормальную музыку положить…

— Как интересно, — оживился я. — Так что получается, у тебя и группа своя уже есть?

— Ну как группа? — смутился Виктор. — Ударник и бас-гитарист.

— Круто! — искренне восхитился я. — И что, ты сомневаешься, что они примут твою метаморфозу?

— Конечно, сомневаюсь, — посмотрел на меня Еловенко так, как будто я простых истин не разумею.

— Друзья, а тем более соратники — это, конечно, очень серьёзно, — заметил я. — А вот скажи… Если ты напишешь песню про героев войны для выступления на заводе Девятого мая, неужели они откажутся тебя поддержать?

— Нет! Конечно, не откажутся, — уверенно ответил он. — Это святое.

— Вот! Напиши, тогда, пожалуйста, песню про женщин-фронтовиков. У меня бабуля всю войну на полуторке проездила. А её подруга близкая снайпером была…

— Вот это женщины! — с уважением кивнул он и поднял свою рюмку.

— Давай, дружище, и постарайся, чтобы твоя команда тебя поддержала. И мы устроим вам выступление на ЗИЛе. Помни, главное — содержание, а если это будет ещё и современно звучать и пользоваться одобрением у молодёжи, то может получится потенциальный шлягер. С которым не стыдно потом податься будет и на центральное телевидение, когда придет время. Сечёшь?

— Ну, да, — снова напряжённо вглядывался он в меня. Видимо, решил, что я сказку ему рассказываю…

Тут пришла мама и, с подозрением посмотрев на нас, скрылась в нашей спальне. Ирина Леонидовна не спешила покинуть нашу квартиру, сдав маме свой пост. Видимо, они обсуждали появление Виктора у нас. Ну да, он уж прославился, так прославился. Пока что, правда, сугубо печально.

— Вряд ли кто-то посмеет запретить прославление героев и отечества, в каком бы виде это не преподносилось. Понимаешь?

— Угу, — кивнул он.

— Я примерно представляю себе, в каком стиле вы работаете, это, скорее всего, рок, он не всем, конечно, нравится. И, если ты хочешь выйти за рамки подпольной рок-группы, — решил я сразу брать быка за рога, пока Еловенко охотно слушает, — надо учиться приспосабливаться. Чтобы преодолеть бюрократическое сопротивление, нужно смягчить первые ваши композиции смешением стилей. Это сгладит общее впечатление, и не вызовет однозначное отторжение у людей, принимающих решение — кого казнить, а кого помиловать. А у нас кто принимает решения? Как правило, молодежи там нет и им нравится совсем другая музыка. Надо это учитывать.

— Это как?

— Ну, смотри: куплет лирический, допустим, в песне о женщинах-фронтовиках в начале. Поётся о молоденькой девушке, у которой вся жизнь впереди, учёба в институте, любимый человек. И вдруг война. Жёсткий припев, как есть, хард-рок. Тут это вполне уместно — трудно придраться. Война — это боль, это шок, это крик души, это как наждаком по коже. Затем опять лирический куплет: она получает треугольник от любимого. А через несколько дней приходит вдогонку письмо от его родных, что получили похоронку. И опять хард-рок, всё, что осталось в жизни, это громить врага… И она идет воевать в действующую армию. Опять не придерешься — тема мести за порушенную любовь захватчикам, и где — на войне, тут должен быть надрыв. А потом май сорок пятого, Победа. Непривычная тишина, соловьи, девушка возвращается домой… И в конце что-то мощное, патриотическое, воодушевляющее. Вроде и хард-рок, но сугубо о том, как любимая Родина как феникс из руин встаёт… Стройка, работа восстановленных заводов. Гул молотов, шум мартеновских печей. Подберешь нужный смысловой ряд в словах — стройка и заводы связаны же с шумом — логично вполне будет звучать…

— Я понял, — горящими глазами посмотрел на меня Виктор.

— С лирическими партиями вам Ромка Малинин поможет, если сами не вытяните, — добавил я.

— Малина?

— Малина, Малина… Неужто он не сказал, что серьезно этим делом занимается? У него своя группа на заводе.

— Сказал, но я не понял, думал, просто с гитаркой посиживает иногда… Скромничал, значит.

— Сугубо между нами повторю — у тебя таланта через край. Только не зазнайся и не при больше через непроходимую чащобу, когда рядом удобная дорога есть. И помни о том, что главная беда музыкантов — алкоголь. Любой талант можно водкой или коньяком сжечь. Если серьезно творчеством займешься, чтобы со временем перейти из сторожей в признанные музыканты, хобби заведи какое-нибудь вместо выпивки. Модели самолетов клей, да хоть вязанием увлекись, нужно что-то, что будет нервы успокаивать после мощной энергетики концерта. И остерегайся подхалимов — сколько талантливейших людей они споили! Всего-то чтобы хвастаться, что регулярно бухают в компании такого-то… Им, понимаешь, это для поднятия самооценки надо. А они же к тебе сплошным потоком пойдут, едва ты популярным станешь… Помни, это твой главный враг!

— Спасибо! За всё спасибо, — протянул он мне руку.

— Да пожалуйста, — улыбнулся я. — Не забудь на выступление пригласить.

— Само собой!

— И лучше две песни для первого выступления сразу готовь. Если первая композиция народу зайдёт, сразу и вторую исполните. Для закрепления успеха.

— Понял.

— И не пренебрегай мнением начальства. Проси прослушать вас заранее. Скажут что-то поменять в тексте, поменяй для официальных выступлений, хуже не будет. А на квартирниках уже будешь петь, как хочешь.

Он ещё долго благодарил меня. Поговорили по душам, и вся его прежняя спесь куда-то улетучилась. Он меня ещё и обнял на прощанье.

Хотел было пригласить его завтра на выступление наших на ЗИЛе, но потом передумал. Несвоевременно. Пусть, лучше, со своей работой разбирается. А то его и так неделю там не видели.

Ну, посмотрим, что из этого получится. Проводив его, прибрался на столе и заглянул в спальню.

— Как сходили к врачу? — спросил я маму. — Разрешил он тебе ездить?

— Не разрешил, — насупившись, ответила она. — Поликлиника же ведомственная, от завода. Доктор же видит, что Ахмад заместитель начальника отдела и говорит всё, как он хочет.

— Ну, ты уж не преувеличивай, — возразил я ей. — Я понимаю ещё, если бы Ахмад был директором завода…

— Ты знаешь, какой это большой завод! Может, и не меньше твоего ЗИЛа! — ответила недовольная мама.

— Ну, не повезло тебе, — решил съюморить я. — Вышла замуж за начальника, теперь терпи.

Тут раздался звонок в дверь. Это оказался Ахмад.

— Ты что, не поехал в деревню? — удивилась мама.

— Сейчас поеду, — ответил он ей. — Паш, можно тебя на минутку?

— Что случилось? — пригласил я его на кухню и прикрыл дверь. Мне сразу не понравился его взбудораженный вид.

— Я Вагановича у нас в поликлинике сегодня видел, — выдал он и плюхнулся на табурет, потрясённо уставившись на меня.

— В смысле?

— В прямом. Столкнулись нос к носу в коридоре.

— Да ладно… И что он там делал?

— Понятия не имею, — прошептал он. — Бумажка в руках на направление была похожа, с которым на работу устраиваются.

— Ну, дела!.. А у кого-то можно точно узнать?

— Я с работы сразу Шанцеву позвонил, — рассказывал Ахмад. — Думал, может, он что-то знает… Обещал поспрашивать.

— Блин. Ваганович в Москве? — громко сказал я, пытаясь поверить в то, что узнал. — И оно нам нужно?

— Тише, тише. Я Аполлинарии ничего не говорил. А то она расстроится, а ей нельзя.

— А, понятно, — прошептал я. — Но всё равно! Москва огромная! Как он именно к тебе на завод попал?

— Таких крупных предприятий не так уж и много, — возразил он мне. — То, что эта гнида место посолидней выбрала, тут, как раз, ничего удивительного нет.

— Твою же дивизию! Слов нет.

— Точно, нет, — потерянно кивнул Ахмад. — Что делать-то теперь?

— В деревню ехать, раз уже пообещали, — напомнил я. — А завтра попытайся выяснить, кем именно он устраивается? Неужто нет знакомых в отделе кадров?

— Выясню, — кивнул Ахмад и поднялся.

Он заглянул в спальню, поговорил с мамой. Ирина Леонидовна, наконец, ушла. А я взял пса и повёл его гулять к телефону-автомату, но не нашему, а тому, что в пяти минутах от дома. И уже с него позвонил Захарову. Надо же с фальшивомонетчиками, наконец, определиться. Начал было с того, что Бортко посоветовал с ним лично поговорить, как Захаров меня перебил.

— Да, Павел, хотел с тобой встретиться. Когда тебе будет удобно, сегодня или завтра?

Завтра выступление на ЗИЛе, потом мне надо к Балдину попасть.

— Можно и сегодня, Виктор Павлович. Завтра дел по горло…

— Сможешь сейчас подъехать на то же место?

— Хорошо. Минут через сорок буду, — ответил я и отправился гулять с Тузиком.

Погулял минут десять и отвёл его домой. Уже жена домой пришла. Она сразу заметила, что мама не в духе и спросила, что случилось? Ответил, что Ахмад её в деревню не взял, боится, что ей и ребёнку это повредит. Галия начала её успокаивать, как могла, а я предупредил, что отъеду ненадолго и отправился на встречу с Захаровым.

Захаров уже ждал меня, прохаживаясь вдоль дорожек.

— Хотел тебя поблагодарить, Павел, — поздоровавшись, начал он. — Чёрная полоса закончилась…

— Отлично, — искренне обрадовался я.

— Кстати, твоя идея с комбинатами школьного питания очень интересная. Вот, возьми, — протянул он мне пухлый конверт.

Это что ещё за новость? — мысленно удивился я. — И что бы это значило?

Ничего не придумав, взял конверт и поблагодарил его с озадаченным видом.

— Это тебе стимул на будущее, — едва улыбнулся он краешком рта, заметив мои внутренние метания. — Чтобы не забывал интересными идеями делиться со старшими товарищами.

— О, так у меня есть ещё одна интересная идея, — вспомнил я про переходы через железную дорогу за пределами станций и рассказал ему о своей переписке с исполкомом и МПС.

— Надо же. Я и не знал, что у нас такая проблема существует, — удивился он. — Но ты прав, тема, действительно, злободневная.

— И актуальная, — добавил я.

— Так… И с чего же начать? Может, тоже фельетон напишешь в газету? — предложил он. — А я на его основании проверку инициирую.

— Хорошо, Виктор Павлович. И когда написать?

— Напиши заранее. Только попроси, чтобы вначале все же опубликовали тот, что про воровство в детсадах будет. Да, и как он выйдет, сразу позвони.

— Договорились, — кивнул я.

Придётся к «Советскому спорту», что Загит выписал на мой адрес, ещё и «Труд» добавить. Если начались такие комбинации, надо самому следить за выходом своих статей, а не ждать, пока кто-нибудь соизволит об этом сообщить.

— Виктор Павлович, а насчёт фальшивомонетчиков вы что решили? Сатчан сказал, что, вроде, хотите на тормозах спустить это дело?

Он вздохнул и предложил присесть на ближайшую лавку.

— Расследование этого дела очень рискованно, — начал он мне объяснять, как первоклашке наивному. — Очень быстро выйдут на всех, кто покупал эти монеты, в том числе и на тебя. Сам понимаешь, расследование не должно затронуть никого из нас. Если ты сможешь это гарантировать, то пожалуйста… А нет, то лучше и не начинать вообще, чёрт с ними.

Пришлось ему возразить в том же духе, как объяснял Бортко в кафе.

Захаров внимательно выслушал меня и вынужден был согласиться.

— Да, пожалуй, ты прав. Надо пресекать их деятельность прямо сейчас. Но под чутким контролем, чтобы вывести вас всех, записных нумизматов — это он произнес с иронией — из-под удара… Давай я дам тебе выход на наших людей в милиции…

Свои люди в милиции… Нет, ну, понятно, что у Захарова должны быть свои люди в милиции, такая должность это подразумевает. Но стоит ли светиться сейчас перед ними? Сегодня Захаров есть, а завтра нет. Как мне это всё в будущем аукнется? Лучше создам связку генерал Брагин и Вася-негр, и проверю ее. Вася меня точно не подставит, а генерал, по идее, постарается воздержаться от этого, чтобы не испортить отношения с сыном.

— Виктор Павлович, я, наверное, сначала, попробую решить эту проблему собственными людьми в московской милиции. Надо тоже проверить, на что они способны, темы им для развития отношений подкидывать. А уж если не получится, тогда, пользуясь вашим предложением, привлечём ваших людей, чтобы подкорректировать.

— Ну, смотри сам, — согласился он и протянул мне руку на прощанье.

Оставил его заканчивать вечерний променад, а сам отправился домой. Мне ещё два фельетона писать.

* * *

Захаров озадаченно покачал головой, глядя вслед уходящему Ивлеву.

Решит он проблему собственными связями в милиции… В столичной милиции! И ведь достаточно серьезную проблему — прикрыть несколько человек, чтобы их никак к серьезному уголовному делу не привлекли… Ни свидетелями, ни, тем более, обвиняемыми… Ну, каков пацан! Ни за что не поверишь, что ему восемнадцать лет. И что же будет, когда ему тридцатник стукнет? Какие он тогда вопросы будет решать?

Ну, я к тому времени уже на пенсии буду, и издалека за этим с интересом буду наблюдать…

* * *

Вернувшись домой, открыл конверт. Пять тысяч, неспроста конверт такой пухлый. Вот это да… Впечатлил я Захарова, впечатлил, раз такая премия щедрая… Ну, теперь мне, чтобы такие суммы не держать, нужен правильный нумизмат… Хоть и несколько боязно после первого опыта, а куда деваться.

Спрятав деньги, засел за фельетон про поварих. Прошло уже несколько суток с рейда, накал эмоций спал и появилось несколько идей.

Начал писать в виде диалога заведующей с поваром.

— Ну, что там наши детки? — поинтересовалась заведующая. — Пообедали?

— Пообедали. Суп поели, а от мясной подливки отказались, пустые макароны ели.

— Почему?

— Не нравится им, не любят подливку. Видите, правильно, что не стали мясо в неё класть… Сами его съедим, мы же его любим. А за завтраком опять от масла сливочного все отказались…

— Неужели?

— Да. Не нравится им растопленное масло в каше. Хорошо, маргарин вместо масла растопили, а то всё масло вылили бы.

— Вот, родители дома детей балуют, а мы не знаем, чем их чад кормить потом! — возмутилась заведующая. — Кефир по полной чашке на полдник не наливайте, всё равно пить не станут, всё выливать придётся. И булочки пополам разрежьте. Грешно хлеб в помойку выбрасывать.

И так далее… Немного зло получилось, но по-другому никак. А потом привёл очень близко к фактической описи содержимое сумки, которое выкладывала повариха перед своими домочадцами, приговаривая:

— Кушайте, детки, дома, что мамка вам принесла. В садике-то и в школе еда-то небось, совсем несъедобная?

Закончил оформление фельетона и решил завтра же завести его в редакцию.

С утра перед работой к нам заглянули Алироевы и оставили две сумки с подарками для генерала Балдина. Сразу же решил позвонить его адъютанту, тот сообщил, что у генерала сегодня напряжённый график. Решил, что не буду его беспокоить, тем более, неизвестно, когда его можно будет наверняка застать. Договорились, что позвоню, как приеду, по местному телефону и майор просто спустится и заберёт у меня подарки.

Собрал от себя отдельную сумку и, по примеру Алироевых и бабушки, подписал открытку, чтобы понятно было, от кого это.

Монтаж у нас в два часа на ЗИЛе, так что успею ещё витраж поставить, пока жена на работе. На самом деле, я рассчитывал управиться довольно быстро, а потом ещё успеть в редакцию, но сломал один штапик, когда вынимал стекло, сучок попался. Обычное дело, на самом деле…

Представил, сколько времени придётся потратить на поиски нового штапика, потом же его ещё надо покрасить, и попытался сложить два обломка, но получилось совсем отстойно, потому что сучок выпал напрочь. Плюнул и выбросил их. Закрепил витраж с трёх сторон, он и так никуда не денется, но эффект уже, конечно, не тот… Нет, так оставлять нельзя…

Позвонил Жукову и спросил, нельзя ли у него разжиться одним штапиком и рассказал, что у меня тут за беда случилось.

— Не переживай, полно у нас штапиков. Единственное, они могут отличаться от тех, что у тебя в двери. У нас для окон…

— Да уже пофигу, Евгений Семёнович. Без штапика совсем вид не тот.

— Ну, подъезжай, — предложил он.

— Спасибо! А времени нет… Евгений Семёнович, я такси сейчас вызову на ваш адрес. Передайте, пожалуйста, с таксистом этот штапик.

— А как это?

— Ну, оплачу ему пробег от вас до меня. Занесёт домой, тут примут.

— А так можно?

— Не знаю, но выхода у меня нет. Хочу сделать жене сюрприз.

— Ну, давай, посмотрим, что у тебя получится? — усмехнулся он.

После него позвонил в таксопарк по заветному номеру и поставил задачу: возле СМУ забрать штапик, привезти по моему адресу и поднять его в квартиру. Диспетчер всё записала. Попросил её сообщить мне номер машины, которая ко мне подъедет. Должен же её как-то Жуков обнаружить.

Она перезвонила минуты через три, а я тут же перезвонил Жукову и продиктовал номер.

— Машина будет в течении минут пятнадцати-двадцати, — передал я ему слова диспетчера

— Всё! Я побежал за штапиком, — резко попрощался он.

Ну, посмотрим, получится или нет попытка апробировать опыт из будущего?

Глава 13

Москва.

Оставил Ирине Леонидовне десятку, отдать таксисту, что привезёт штапик. А сам отправился по делам. Сперва заглянул на почту, выписал газету «Труд» и забежал в булочную. А там, как раз, товар разгружали, такой запах стоял умопомрачительный!

— А что это у вас так пахнет аппетитно? — громко спросил я, только войдя в магазин.

— Хлеб, — ответила продавец из ближайшего отдела. — Что же ещё?

— Жаль… Хлебом девушку угощать неудобно, — с сожалением ответил я.

— Бубликов купи ей с маком, — хмыкнула она. — Тоже только привезли.

— А давайте, — тут же согласился. — Спасибо за подсказку.

Пробив пять бубликов, отоварился и поехал в редакцию.

— Что-то тебя давно не было, — с подозрением покосилась на меня Вера, разворачивая кулёк с угощением от меня. — Как пахнут…

— Свежайшие, при мне разгружали, — прорекламировал я свой подарок и достал свой фельетон «Сколько весит совесть?». — В эту среду прошёл рейд в детском садике, я тут всё написал, кто проводил, где, ну и телефон руководителя группы, если надо будет что-то уточнить. А последний кусок переписал с описи изъятого, чтобы не подумали, что я что-то придумал.

— В самом деле? Столько изъяли? — удивилась Вера, сразу посмотрев куда я указал пальцем. — Мясо шесть килограммов! Бабоньки! Вы только послушайте! — и она принялась зачитывать соседкам по кабинету мою опись. — Это же надо!..

— Самое страшное, что это опись только одной сумки, — добавил я. — У второй задержанной поварихи в сумке было столько же.

Тут уж они все начали возмущаться, а Вера показала мне на очередной мешок с письмами и, поспешно попрощавшись, унеслась с моим фельетоном к начальству.

Писем было много. Сколько же я не появлялся? Попрощался с журналистами и потащил мешок в машину. Придётся сегодня ещё и в университет заехать. Но сначала в Министерство обороны.

А перед этим контрольный звонок домой из ближайшего телефона-автомата.

— Слушаю, — узнал я голос нашей няни.

— Это я, Ирина Леонидовна. Как там, приезжал кто-нибудь?

— Да-да. Привезли две белых палочки. Я отдала за них десять рублей.

А почему две палочки-то? Сломали, что ли, по дороге? Ёлки зелёные… Получается, первый блин комом. Зато, факт доставки налицо. И лишь бы хотя бы один кусок штапика по размеру подошёл… мало ли, он от большого окна был, а мне нужен на дверь… Хотя тут же пришла в голову другая идея. А может быть, Жуков подстраховался и прислал два штапика?

— Ирина Леонидовна, спрячьте их, пожалуйста, ко мне в кабинет, чтобы Панда с Тузиком с ними не поигрались.

— Уже отнесла, — успокоила она меня. — Еще и на шкаф положила, на случай, если кто их случайно в кабинет впустит.

— Спасибо! — ответил я, и тут же набрал Жукова.

— Евгений Семёнович, ну, всё получилось, штапики уже дома… Их было два или один?

— Два. Подумал, что раз уж такие деньги тратить на такси, то пришлю с запасом. Мало ли совсем не подойдёт по форме, к тем, что есть, тогда все по кругу поменяешь.

— А, понял, понял, — с облегчением ответил я. — А то няня как сказала, что привезли две палочки, первая мысль была, что он по дороге разломился.

Жуков начал ржать самым натуральным образом.

— Вот это был бы облом! — наконец проговорил он. — Провернуть такую операцию, чтобы получить два обломка!

— Да, и такое могло быть, — улыбнулся я. — Значит, наш эксперимент полностью увенчался успехом!

— Получается, так, — ответил довольный Жуков. — Никогда ничего с таксистом не передавал, а ведь идея хорошая. Может и сам использую в будущем.

Идея хорошая, когда ты куратор таксопарка, и для тебя все сделают по высшему разряду, — подумал я, но вслух этого, разумеется, говорить не стал. Ещё раз поблагодарил его и обещал позвонить ближе к понедельнику, договориться, где встречаемся для поездки в Городню.

До Министерства обороны оставалось совсем недалеко, добрался меньше чем за десять минут. Майор вышел, как мы с ним и договаривались, принял у меня сумки и охнул от неожиданности, взяв их в одну руку.

— Какие тяжёлые, — удивился он и протянул мне вторую руку на прощанье.

— Осторожнее, там есть стеклотара, — улыбаясь, предупредил я.

— Как будто были другие подарки, без стеклотары, — ухмыльнулся он.

Ну да, а что еще дарить генералу? Так что вроде бы мой подарок и неоригинальный по форме, но зато вряд ли кто-то из дарителей сможет превзойти меня по редкости того, что в бутылках… Отечественный коньяк с выдержкой в полсотни лет, известный бренд импортного виски с двадцатилетней выдержкой. Этим он и будет отличаться в лучшую сторону от других.

Надо было покрепче сумку выбрать, — подумал я, глядя майору вслед. — А то буду теперь переживать, что ручка в самый ответственный момент оторвётся.

Взглянув на часы, отмахнулся от дурных мыслей и поехал в университет. Мешок с письмами был почти полон, пришлось нести его перед собой, держа за два угла. Для работы с письмами было ещё рано, занятия в самом разгаре. Заглянул к Гусеву, чтобы он мне открыл кабинет Группы по работе с письмами.

Гусев, увидев меня на пороге своего кабинета с мешком, без слов поднялся и сам подошёл ко мне и протянул руку.

— Это откуда? — уточнил он.

— Это газета.

— Оставляй. Сам отнесу… Надо сразу подписать, чтоб девчонки не запутались. Нам уже в ответ на наши ответы начали письма приходить на адрес университета, представляешь?

— Это как? — рассмеялся я.

— Ну, вот так. Мы ответили трудящимся с завода где-то на Урале на их письмо в газету, а их комсомольцы нам ответили. Будем теперь зачитывать на факультетских комсомольских собраниях.

— С ума сойти! — удивился я. — Скоро у вас свои собственные мешки писем появятся.

— Одно плохо, когда девчонки письма разбирают, могут не понять сразу, что к чему… Хорошо, что я догадался это письмо всем дать прочитать, и одна из наших комсомолок вспомнила их и про что там было в нашем первом ответе.

— Пусть они две подписи в ответе ставят. Вашу и ниже свою с какой-нибудь пометкой, письмо составила, например, или ещё как-то. Чтобы ответ сразу в нужные руки попадал.

— Кстати, да. В исполкомах же так и делают, — оживился Гусев.

Перекинулись с ним ещё парой слов и попрощались. Надо уже было ехать на завод. Понятия не имею, где будет проходить выступление, лучше заранее приехать и с коллегами из комитета комсомола вместе идти. А то пока буду искать, представление закончится.

* * *

Святославль.

— Давай, сынок, бегом, — подгоняла Оксана Руслана, — у Левичевых в гараже света нет, только днём можно тщательно машину осмотреть. Квартиру я вчера смотрела, мне всё понравилось. Титан у него такой же, как у нас, даже поновее. Насчёт дров я его сразу предупредила, что заберу.

— Это правильно, мам, — озабоченно ответил Руслан. — Там у тебя почти целая машина. Только привезли… Главное, чтобы с документами на машину не было никаких катавасий. Мужики на работе говорили, что всякие моменты бывают…

Однако, как только владелец распахнул гараж, Руслан забыл о всех своих сомнениях. Перед ними стояла целёхонькая, свеженькая первая модель «Жигулей» потрясающего вишнёвого цвета. Удивительно для машины, которой уже два года! Машина завелась с пол-оборота и хозяин выкатил её на улицу. По ровному блеску кузова Руслан сразу определил, что машина в отличном состоянии.

— Ну, что? — прошептала Оксана, ходившая за ним следом, пока он осматривал машину. — Не битая?

— Муха не сидела, — улыбнулся он ей, и Оксана сразу приосанилась и стала посматривать на мир вокруг сверху вниз.

Руслан попросил проехаться, послушал, как работает двигатель, попробовал, как скорости переключаются.

— Ну, как? — поинтересовался Михаил, снисходительно глядя на горящие глаза Руслана.

— Хорошая машина, — кивнул он. — А документы с собой? Сразу бы посмотреть.

— Да, пожалуйста, — протянул Левичев ему техпаспорт.

— Она же у вас семидесятого года, — заметил Руслан. — А говорили двухлетка?

— Так сентябрь месяц, — ответил хозяин «Жигулей». — Три года ещё только будут. Зато детали итальянские. Чем раньше с конвейера сошла, тем выгоднее!

— Ну, так-то оно так, — согласился с его доводами Руслан.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата СССР.

Заместитель начальника отдела выставок, ярмарок и презентаций Андриянов Антон Григорьевич, положив трубку после телефонного разговора, удовлетворённо подергал себя за аккуратную бородку-эспаньолку.

Никуда она не денется, — подумал он, усмехнувшись, встал и оглядел себя в зеркало. Высокий, подтянутый брюнет в импортном дорогущем костюме, модная стрижка, аккуратная эспаньолка. — Да какая женщина устоит?

Эта манекенщица, которую он мельком увидел по телевизору, поразила его прямо в сердце и уже неделю не давала ему спокойно спать. Он сразу начал выяснять, кто она. Но только напрасно потерял время, разыскивая её среди демонстраторов Домов моделей.

Решил найти выход на неё через телевидение. Там ему подсказали обратиться в Министерство бытового обслуживания РСФСР.

Ну, а дальше дело техники, — решил, улыбаясь, Андриянов. — Уж это-то министерство принесёт мне её на блюдечке с голубой каёмочкой. Иначе как им ко мне идти за помощью в отправке делегации за рубеж?

* * *

Москва. МГУ.

— Анатолий Степанович, можно? — заглянула в кабинет к Гусеву Быстрова.

— Ну, заходи, — настороженно ответил он.

— Анатолий Степанович, а у вас место в группе писем ещё не появилось?

— Нет пока.

— А девочки говорят, работы всё больше и вы ещё двоих хотите взять? — хитро улыбаясь, сказала Регина.

— Ну девочкам виднее, у них и спрашивай, — ответил он, начиная раздражаться. Почему эта прохиндейка решила, что он должен оправдываться перед ней? Ну, нет у него никакого желания брать её в свою команду, после того, что о ней узнал. Проблемная она…

Регина надула губки, как обиженная девочка, но он не отреагировал. Что ей непонятно? Два раза уже отказал, — начиная злиться, думал Гусев, глядя, как она нехотя выходит из его кабинета. — Думает, что достаточно ресничками похлопать, губки надуть и все ее капризам внимать будут?

* * *

Приехал в комитет комсомола минут за тридцать до начала мероприятия. Секретарь Григорян и его помощник были уже одеты и собирались уходить. Варданян встретил меня улыбкой и шутками.

— Ну что, автор, признавайся, страшно? — спросил он, показывая мне на выход.

— Почему? — улыбнулся я.

— Сейчас как закидают нас гнилыми помидорами, — пояснил с улыбкой секретарь заводского комитета ВЛКСМ.

— А мы зонтики возьмём, — отшутился я.

— Начальство районное приедет, — поделился Варданян. — У нас банкет сегодня. Присутствие обязательно.

— Если только ненадолго, — ответил я, подумав о витраже.

Мы вышли на улицу и направились к бежевой «Волге».

— Мы что, едем куда-то? — удивился я.

— Ну а как ты хотел? Поедем во Дворец культуры, — объяснил Варданян. — Для такого серьезного и ответственного спектакля хорошая сцена нужна, а не наша самоделка.

— О, всё по-взрослому, — с уважением отметил я. — Можно я на своей машине туда подъеду?

— Ну, пожалуйста. Где ты её оставил?

Они сориентировали меня, куда ехать и где они меня будут ждать, и я поспешил к проходной.

Дворец нашел без проблем. Меня усадили на первый ряд среди важных персон завода и районного начальства. От райкома партии присутствовал Ригалёв, а от комитета комсомола были и Войнов, и Сатчан.

Встретились в непривычной обстановке и обрадовались друг другу, как будто сто лет не виделись. Настроение у всех было приподнятое. Шутки, смех. Наконец, на сцену вышел секретарь парткома Барсуков и толкнул короткую речь о предстоящей завтра дате и передал слово Ригалёву. Затем вышел Григорян, тоже сказал пару слов и пригласил на сцену Войнова. Вроде, все говорили не так уж и много, и у каждого был свой круг поднимаемых вопросов, они не повторялись, но сие действо растянулось минут на двадцать пять. Народ не роптал, все давно привыкли, что без этого никак. Наконец, торжественная часть закончилась и на сцене появился Серёга Белый.

Он, как заправский конферансье, объявил о предстоящем выступлении и перечислил творческие коллективы, которые принимают в нём участие.

Эту часть программы народ, похоже, ждал и приветствовал аплодисментами и криками. Хорошо, не свистом.

Серёга ушел со сцены как в замедленной съёмке, стараясь сохранить солидность. Открылся занавес и сразу стало тихо.

Самодеятельные артисты играли очень прилично, слышно было прекрасно. Разговорную часть моего сценария не меняли вообще. А вот в концертные номера они кое-что добавили и по содержанию, и по участникам. Идею им дал, а дальше они сами прекрасно справились.

Мне-то известно было содержание спектакля, поэтому я больше уделял внимание исполнению, оформлению, костюмам. А народ в зале видел постановку первый раз и откровенно увлёкся. Зал очень хорошо реагировал смехом в нужных местах. И вообще, слушали внимательно все игровые сцены. Малина выдал несколько коротких партий. Всё-таки, у него классный голос. Ему бы концерт полноценный организовать, а не по одному куплеты в сборном монтаже выдавать…

Хор всех участников в самом конце выступления тоже получился очень достойный, энергичный. Зал долго аплодировал и даже кричали «Браво» и «Молодцы».

— Ну, вот, а вы переживали, — повернулся я к Варданяну.

— Ничего я не переживал! — широко улыбаясь и аплодируя, ответил он. — Я же читал твой сценарий.

— Так это твоя работа? — поднял брови Ригалёв. — Я и не знал.

Он так посмотрел на Войнова, что тот сразу в шутку, но ощетинился.

— А что я должен всем рассказывать, что у меня такие кадры есть? И надолго они у меня останутся?

— Ладно, ладно, товарищи, поехали на завод, — прервал нас Барсуков и подойдя ко мне, протянул руку. — Мы с вами ещё не знакомы? Георгий Константинович.

— Ивлев Павел, — представился я. — Очень приятно.

— Взаимно. Спасибо за проделанную работу!

— Рад, что моя помощь пригодилась!

Интересный мужик. Не просто чиновник. Скорее, военный в прошлом. Выправка чувствуется.

— Кого подбросить? — спросил я.

— Ты что, на машине? — спросил Сатчан. — Пить не будешь?

— Нет, конечно. И вообще, мне домой очень надо.

Конечно, просто так уйти с этого праздника жизни мне не удалось. Не в том случае, когда ты автор успешного сценария по большой постановке. Минут сорок пришлось просидеть за одним столом с начальством. Кому рассказать, не поверят, что я рвался сбежать с вечеринки в таком окружении. Но выбрав момент, всё же ушёл, тепло со всеми попрощавшись.

Приехав домой, первым делом посмотрел, что за штапики передал мне Жуков. Ну, отличались они, конечно, но не так разительно, чтобы отдирать всё и переделывать заново. Прилепил вниз штапик чуть более громоздкий и нормально получилось, на мой взгляд. Если не знать, что что-то не так, то и внимания не обратишь. Как будто так и надо.

Осмотрев своё творение, успокоился и заглянул в спальню, не проснулись ли мальчишки, когда я немного постучал молотком.

— Ну, что? Сделал? — поинтересовалась Ирина Леонидовна шепотом.

— Готово, — жестом пригласил я её посмотреть.

— Ох, как же красиво, — протянула она. — Молодец ты, Паш. И голова у тебя прекрасно работает, и руки.

— Аккуратней хвалите меня, Ирина Леонидовна, — улыбнулся я. — А то загоржусь же.

— Ой, у тебя слишком много ума для этого, — махнула она на меня рукой.

Перекусил неплотно и сел в раздумьях. То ли остаться дома и заняться вторым фельетоном. То ли на тренировку рвануть, в принципе, ещё успеваю… Одна беда, начальство может обидеться, если меня со спортивной сумкой встретит на территории завода. Решат, что тренировку предпочел общению с ними. А в понедельник у меня Городня на весь день, можем не успеть вернуться. Ладно, была не была! Поеду.

Быстро дошёл до спортзала, сел на лавке в раздевалке и выдохнул. Вроде, никаких подозрительных «Волг» мимо не проезжало.

Начал переодеваться и тут в раздевалку вошёл Сатчан, увидел меня и растерялся. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, а потом начали ржать, как ненормальные.

— Домой, значит, очень надо? — передразнил он меня. — Дети маленькие…

— А ты что сказал? — полюбопытствовал я.

— Жену встречать надо, — ответил он и мы опять покатились со смеху.

— Что за шум? — заглянул в раздевалку Марат. — Ах, это вы, возмутители спокойствия. Чего смеёмся?

— Да выяснилось, что нас хлебом не корми, позаниматься дай, — ответил я.

* * *

Москва.

Регина ждала сегодня Юрия в гости после работы. Хотела приготовить что-нибудь вкусненькое, но из рук всё валилось.

Что этот Гусев себе позволяет? — думала она. — Столько девчонок набрал. У него уже по шесть человек в две смены работает. Чем они лучше меня? Я же и в «Комсомольском прожекторе» у него работала, от работы никогда не отказывалась, не подводила…

Когда Юрий пришёл, он сразу заметил, что Регина в расстроенных чувствах.

— И кто обидел мою девочку, — подошёл он к ней и обнял. — Кого наказать?

— Гусева! — шмыгнув носом, зло ответила она.

— Это кто ещё такой? — тут же стал серьёзным Головин.

— Секретарь комитета комсомола у нас в университете.

— И что ему от тебя надо?

— Ничего не надо. Он меня в группу специальную комсомольскую брать не хочет, — расплакалась Регина.

— Почему? — сразу успокоился Юрий, что его любовному трофею никто не угрожает.

— Не знаю. Не берёт и всё. Я уже два раза к нему подходила. Первый раз сказал, что мест нет. А девчонки говорят, что он людей сейчас добирает. Ещё то ли двух, то ли четырех человек. Я к нему подошла сегодня, говорю, так и так, возьмите меня в группу. А он знаешь, что сказал? Вот кто тебе сказал, что места есть, пусть тебя и берёт.

— Вот же гад, — начал он целовать её заплаканные глаза. — А что это за группа?

— По работе с письмами. В газету, на радио люди пишут, девчонки эти письма сортируют, отвечают. Там так интересно! Девчонки рассказывают, что как книгу сидишь читаешь, там такие истории люди про себя пишут!

И про свои предприятия, — мысленно добавила она про себя.

— Ну, не плачь, солнышко, — ласково заговорил Головин. — У каждого секретаря есть начальник. Попробуем мы найти управу на твоего гуся ощипанного…

— Правда? — Регина на него так восхищенно взглянула, что он понял, что данное обещание придется сдержать…

* * *

Глава 14

Москва. Завод имени Лихачёва.

Марат выбрал момент и подошёл ко мне, когда никого не было рядом.

— Завтра же лекция? — уточнил он.

— Да, как обычно, — подтвердил я.

— А можно перенести на час дня? У меня субботник завтра в училище. Неудобно филонить, они меня на очередь на жильё поставили, как своего полноценного сотрудника…

— Я-то не против, — сказал ему, понимая, что Марат не в курсе, что мне Фирдаус платит за эти занятия, поэтому его мнение решающее. — Главное, с остальными договорись. Если Фирдаус согласится, то я не против.

— Аишу повезу домой и договорюсь.

— Хорошо, не вопрос, — согласился я. — Позвони мне потом, скажи, получилось, или нет.

Позанимались с удовольствием. И нервная разрядка, и физическая. И посмеялись вдоволь.

На парных упражнениях Сатчан шепнул, что Захаров с Бортко согласились на вьетнамцев за наш счёт.

— Бригаду СМУ тоже будем использовать в собственных нуждах. Сначала к тебе, а потом, по очереди. Хоть и за деньги, а у всех что-то, хотя бы, по чуть-чуть делать да надо… Кстати, Захаров сказал, что раз ты этот проект придумал с нуля, то у тебя бригада СМУ пусть работает бесплатно.

— А остальные будут платить? — удивился я.

— Будут, но это ерунда. Денег у всех полно, надо же куда-то девать, — хмыкнул Сатчан.

Вот когда я пожалел, что нельзя построить что-нибудь на пару сотен квадратов. Ну, надеюсь, не последняя такая возможность подвернулась.

После тренировки Сатчан напомнил мне про рыбу.

— Не забудь забрать из моей машины, и с тебя полтинник.

— Рыба, это хорошо, — улыбнулся я в предвкушении. — Мы в прошлый раз за пару дней всё съели.

— Да, я матери отвёз в прошлый раз кусок, так она то же самое потом сказала, что за пару дней съели. Ночью поезд, опять в Ленинград поеду, — улыбаясь, сказал он.

— Да, ты говорил. Маме привет от меня передавай.

— Обязательно.

Сразу отдал ему пятьдесят рублей, пока оба помним. И ехал всю дорогу домой, наслаждаясь рыбным ароматом. Очень кстати рыбу Ригалёв сегодня привёз, завтра надо бы встретиться с Васей, будет, чем угостить… Мысли переключились на предстоящий разговор с другом. Надо как-то ему будет объяснить, почему надо вывести из-под удара псевдонумизмата Шестинского. Стоит ли ему говорить, что, если этого не сделать, угроза будет, в том числе, и для меня? Или сослаться на хороших друзей, которых неохота подводить?

Приехал домой озадаченный этой дилеммой. А тут жена с порога на шее повисла.

— Такая прелесть! Где ты это взял? Сколько же это стоит? — без каких-либо предисловий засыпала она меня вопросами. — Ирина Леонидовна сказала, ты ещё вчера его принёс и прятал от меня.

— О, дорогая, тебе понравилось? — рассмеялся я, поняв, что жена, придя домой, неожиданно увидела витраж, и сюрприз удался, как и был задуман. Ну а что Ирина Леонидовна вчера не рассказала ей заранее, то она молодец. Наш человек!

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно! Такая красота!

— Очень рад, — обнял я её, — что тебе понравилось.

Положил кусок рыбы на стол. Она усадила меня ужинать, а сама набрала по игрушечному телефону Алироевых и пригласила маму делить рыбу. А затем принялась рассказывать, что у нее на работе происходит.

— Мне сегодня звонила Элла Родионовна из Министерства бытового обслуживания, с которой мы в Воронеже работали на выставке. Хочет благодарность мне официальную от их управления прислать, — похвасталась жена. — Спрашивала, кто у меня начальник. Моя начальница сказала, чтобы на председателя нашего Союза писали. Вот!

— Это просто чудесно. Может, премию дадут?

— Может быть, — игриво улыбнулась она.

— У вас завтра субботник устраивают? — поинтересовался я.

— Устраивают, — кивнула беззаботно Галия.

— Я только до полпервого могу с детьми посидеть, — сразу предупредил ее.

— А я уже отработала субботник, — состроила она хитрую рожицу. — Я окно у нас в кабинете вчера в обед вымыла.

— Вот молодец! Какая же ты у меня умница. И, главное, начальство разрешило, пошло тебе навстречу.

В дверь поскреблись и Галия впустила маму.

— А я сразу сказала, что в субботу не приду, детей оставить не с кем, — уже серьёзно ответила жена. — Им ничего и не оставалось, кроме как согласиться.

— Сынок, а ты только раз в месяц можешь привозить? — уточнила мама, смерив рыбу азартным взглядом.

Понятное дело, на солёненькое тянет.

— Чаще опасаются возить, — начал объяснять я. — Приестся быстро и люди брать перестанут… Отрежьте мне кусочек с полкило хотя бы, — попросил я, видя, как они лихо начали нарезать куски. — Мне надо к Васе завтра съездить…

О, чёрт! Васе не позвонил. Глянул на часы, ну, десяти нет, надеюсь, ещё не спит.

Он быстро подошёл к телефону, голос бодрый, явно, не из постели его вытащил. Но за поздний звонок, всё равно, извинился и спросил, будет ли возможность завтра встретиться.

— Случилось что? — обеспокоенно спросил он.

— Ничего срочного… Посоветоваться хочу, — ответил я.

Договорились с ним, что я подъеду к нему ближе к вечеру, часов в пять. С утра у него дела какие-то уже намечены были.

Остаток вечера писал фельетон. Давно уже родилось в голове название «Бег с препятствиями». Начал как спортивный репортаж с чемпионата страны по лёгкой атлетике. Как будто корреспондент берёт интервью у победителей и каждому задаёт один и тот же вопрос:

— Откуда вы? — спрашивает он золотого призёра.

— Москва, Чухлинка, — с гордостью отвечает он.

— А вы откуда? — спрашивает он серебряного призёра.

— Москва, Чухлинка.

— А вы откуда? Только не говорите, что вы тоже с Чухлинки, — озадаченно говорит корреспондент.

— Простите, — отвечает ему бронзовый призёр, — но здесь все, до десятого места включительно, наши, с Чухлинки.

— Но как это так? — не может понять корреспондент.

— А у нас весь район с раннего детства серьёзно спортом занимается, — наклонился к микрофону золотой призёр. — Мы все, как только в ясли ходить начинаем, так уже через рельсы с мамой за ручку прыгаем. Каждый день, туда и обратно, в любую погоду. И стимулы такие нешуточные для серьёзного отношения к тренировкам! Знаете, когда на тебя поезд на всей скорости несётся, гудит, прожектором светит, то и тот, кто не умеет ещё ходить, сразу бегать начинает!

Потом уже описал проблему этого района в свете многолетнего противостояния Министерства автодорог и МПС, а потом уже перешёл на то, что это системная проблема и имеет место быть по всей стране.

Закончил фельетон словами, что если наши чиновники не найдут выход из сложившегося положения, то и ничего страшного. Люди будут здоровее, занимаясь спортом принудительно. И ловчее, и сильнее, если, конечно, под поезд не попадут.

В субботу с утра поехали с Ахмадом и Иваном на рынок, закупились на неделю. Каждый со списком. Я-то уже сколько езжу, на автомате уже по рынку хожу от одного продавца к другому. У меня уже и маршрут выработался. А Ахмаду с Иваном ещё подсказывать надо…

К часу приехал на завод «Полёт», Марат вчера позвонил и подтвердил, что Фирдаус не против переноса. Там уже субботник закончился. О том, что здесь недавно был праздник труда, говорили только выметенные тротуары, програбленные газоны, побеленные деревья и бордюры.

В музее, чувствуется, тоже был субботник. С прошлого раза мебель расставлена немного не так. Окно вымыто. И экспонаты все стоят иначе. Кто-то пытался их группировать, но не по эпохам, а по размеру. Крупные экспонаты повыше и пониже, а мелкое на уровне глаз. Ну, по-своему логичный вариант, хотя, наверное, у профессионального историка глаз от такого варварства задергается…

Оценив обстановку, отправился за учениками. Сразу надо отдать рыбу Марату и Эль Хажжам, пока помню. И термос надо из машины забрать, а то положил на заднее сиденье и забыл про него.

* * *

Москва.

Главный инженер трикотажной фабрики «Луч» Юрий Степанович Головин всё думал, как же ему найти управу на секретаря комитета комсомола МГУ? Это серьёзный уровень, и в райкоме ему ничем не помогут. Хотя Некрасов и говорил, что у них есть какая-то поддержка в верхах. Но обратясь за такой поддержкой, без штанов остаться можно. И заплатишь, и, всё равно, должен будешь, не за саму поддержку, так Некрасову за то, что помог её получить… Не хотелось бы, конечно…

Можно было бы, конечно, обратиться к своему старому приятелю ещё со студенческих времён Лёшке Дятлову. Но он и так очень помог, когда Головин на «Луч» главным инженером устраивался. Если б не его помощь, не видать бы ему этой должности. Долг платежом красен, но с тех пор уже прошло сколько лет, а Лёха так ничего и не попросил.

Эх, — решился Головин, — лучше снова стать должником старого друга Дятлова, чем задолжать чужим людям, что неизвестно что могут попросить в ответ сделать. Да и скользкий парень этот Некрасов… Тем более, что я и так немножко должник перед Некрасовым — за то, что познакомил с Региной. И долг усугубляю — договаривались, что я ему рассказывать буду, что она мне говорит, а отношения у нас перешли на такой уровень, что я не могу за ней шпионить. Стыдно…

Головину очень не хотелось ударить в грязь лицом перед своей молодой любовницей, так что он позвонил старому приятелю. Выслушав его новости, а дела у того шли отлично, только что вернулся из заграничной командировку в Болгарию, в ответ на вопрос о своей жизни рассказал, какие бесчинства творятся в МГУ. Он задумал преподнести всё это не как свою личную просьбу, а как сигнал о возможном злоупотреблении Гусевым своим служебным положением.

— Представляешь, студентка, дочка хороших знакомых, за ним хвостом ходит, просит в какую-то там общественную группу по работе с письмами её взять, а он нос воротит. Ну, ладно, в первый набор не попала. Так сейчас второй идёт и опять то же самое. Откровенно ей на дверь вчера показал, мол, для тебя мест нет…

— Это в МГУ столько комсомольцев, желающих поработать на общественных началах? — удивился Алексей.

— Комсомолок, Лёх… Исключительно комсомолок. Мне вот даже самому интересно стало, а по какому принципу Гусев девчонок себе отбирает? Порядочных девушек принципиально, что ли, не берет, таких, как эта Регина Быстрова? Как бы на скандал какой не нарваться… Может, тебе этот вопрос на контроль взять? Ты же это можешь, пока всё это не приняло какие-то совсем уродливые формы?

— Не только могу, но и должен, — с досадой ответил ему друг. — Как ты сказал, фамилия этой студентки?

— Быстрова. Регина Быстрова.

— Спасибо, Юр, что предупредил. В понедельник узнаем, что Гусев там за конкурс комсомолок себе устроил. Там до него был кадр… Самедов, вылетел с треском, мне один из проректоров рассказывал, что он там творил. И ты вот теперь про нового сигнал дал. Какая-то, прям, должность заколдованная или это толпы молоденьких студенток на мужиков так влияют?..

* * *

Разбирали сегодня основы маркетинга. Что-то уже раньше давал, но тема же почти бесконечная… Непросто мне пришлось. Скажешь что-нибудь, глянешь в сторону Марата и Дианы — у обоих глаза квадратные. Начинаешь думать о себе, как о преподавателе, совсем плохо. Люди же меня не понимают, словно я матом пытаюсь высшую математику объяснять! А посмотришь на Фирдауса с Аишей, так те радостно кивают и просят продолжать — они все поняли, им все понравилось. А вся разница — одни в СССР выросли, и для них слово «маркетинг» как ругательство. А другие при рынке почти всю жизнь прожили, и для них проблем никаких нет с пониманием. Им дальнейшие детали нужны. Прямо хоть дели их на две разные группы, но где столько времени взять свободного? Семь потов сошло, пока пытался преподавать так, чтобы и Диана с Маратом что-то понимали, и для Фирдауса с Аишей не было слишком просто и скучно…

После лекции по рыночной экономике допили привезенный чай и поехали, кому куда надо. Мне надо было заехать к бате, завезти им рыбы. Позвонил из автомата, уточнить, дома ли они? Кира сказала, что он с мальчишками гуляет. Сказал, что подъеду в течении получаса.

Жена бати усадила меня обедать. Сначала борща налила огромную тарелку, потом мясные ёжики с рисом и подливкой выставила. Когда она пирог из духовки достала, я уже взмолился, что больше не могу. Так она мне тогда с собой пирог завернула…

— Кира, мне неудобно, — попытался я соскочить. — Отец с мальчишками придут, а пирога нет.

— Хватит дурака валять! — замахала она на меня руками. — Я ещё испеку!

Пришлось взять. Отца с пацанами так и не дождался, что-то загулялись они так, что и Кира начала удивляться. Вернулся домой с пирогом. Жена удивилась.

— Это откуда? Горячий ещё…

— Кира батина заставила взять. Отказался за рыбу деньги брать, так она настояла на пироге…

— Уум, — надломила Галия краешек. — С мясом… Ужин можно не готовить, — радостно заявила она и побежала звонить Кире, благодарить.

Посидел до четырёх с детьми. Потом мы их уложили спать, и я поехал к Васе на Речной вокзал, захватив кусок рыбы, что мне оставили для него вчера Галия с мамой. Там было значительно больше полкило. С таким куском и в гости заявиться не стыдно.

Матушка Васи накрыла нам стол, они оба думали, что мы выпивать будем, но я сослался на то, что за рулём, не могу. Надо было видеть, с каким уважением на меня посмотрела Татьяна Васильевна. Суббота, а я выпить отказываюсь…

— Ну, что у тебя стряслось? — спросил Вася, когда она вышла с едва заметной улыбкой.

Что поделаешь. Милиционеры пьют и это ни для кого не секрет…

— Несколько знакомых, занимающих очень неслабое положение, стали жертвами обмана.

— Какого рода? — тут же встал в охотничью стойку Вася.

— Искать никого уже не надо. Сами нашли, положение обязывает… А какого рода обман? Поддельные золотые монеты…

— Понятно. Червонцы?

— Нет. Два рубля восемнадцатого века.

— Это что-то новенькое, — усмехнулся он.

— Сделаны очень грамотно. С использованием оригинальных штемпелей.

— Как это?

— Вот, так. Изготавливают какой-то тираж. Продают. Опять изготавливают…

— Так… А матрицы где берут?

— Штемпели? В музее.

— А музей государственный…

— Естественно. Там это как экспонаты. А они договорились и выносят тихонько на несколько дней.

— Так! Да тут сразу несколько статей…

— Дело очень перспективное для тебя, сам понимаешь. Но есть одно «но».

— Какое?

— В этой банде есть человек, который лично продавал фальшивки моим знакомым, знает их в лицо, знает телефоны некоторых… Короче, если начинать с этой бандой работать, то нельзя допустить, чтобы он под следствием оказался.

Вася задумался внимательно, поглядывая на меня время от времени. Видимо, оценивал ситуацию и взвешивал «за» и «против».

— Всё, что я могу тебе гарантировать, это то, что попытаюсь вывести его из дела. Но от меня не всё зависит, понимаешь? Покажут на него подельники, как на организатора, и что мне делать? Придётся же начальство подключать, дело обещает быть громким… Или сдавать твоих людей или другие какие-то условия обговаривать. Но ты же хочешь, чтобы информация о твоих знакомых у продавца и осталась, дальше не ушла?

— Это идеальный вариант, — согласно кивнул я. — Для этого надо гарантировать ему неприкосновенность.

— Я не могу этого гарантировать, Паш, при всём желании, — огорчённо развёл он руками. — Это не мой уровень.

— Я понял, Вась. Не расстраивайся так. Если у меня получится найти такие гарантии, заниматься этим делом по-любому будешь ты.

— Спасибо!

— Да рано ещё, — улыбнулся я и засобирался, решив сразу зайти к Брагину.

Получается, без генерала здесь не обойтись… Мы попрощались с расстроенным, что не смог мне помочь, Васей и я уехал. Не заходя домой, сразу отправился к Брагиным. Настроение у них у обоих было приподнятое.

— Сразу видно, в семье ожидается прибавление, — оценил я новенькую детскую тахту и жёлтого мишку на ней.

— У меня руки от волнения начали трястись, — призналась Женька. — Мы документы все уже собрали, остались только медсправки и характеристики с наших работ. Все документы должна рассмотреть комиссия. Потом ещё одна комиссия придёт к нам домой… Хорошо, Александра Мироновна нам помогает!

— Это директор детского дома, — пояснил Костян.

— Сами бы мы ни в жизнь бы не справились, — подняла она глаза кверху.

— Я представляю, о чём идёт речь, — кивнул я.

— Она уже переговорила с кем-то насчёт нас. Ей подсказали, чтобы мы взяли у нас в кооперативе справку, что пай уже выплачен, — поделился Костя. — Представляешь? Разве бы мы сами до такого дотумкали?

— О, молодец какая… Ну, тогда нечего волноваться, Жень. С такой-то поддержкой!.. Просто наберись терпения.

— Чаю? — предложила она, улыбнувшись.

— Не откажусь, — ответил я, надо же мне как-то с Костяном о своих делах насущных перетереть.

— Я что хотел-то, — перешёл я к делу, как только Женя нас оставила, убежав на кухню. — Мне бы с отцом твоим переговорить. Это возможно устроить?

— Ну, хочешь, сходим к тебе и позвоним? — предложил он.

— Лучше из автомата. Не хочу домашних беспокоить.

— Ну давай, из автомата, — пожал плечами Костя, мол, мне без разницы.

Мы тут же оделись с ним и вышли на улицу. Предлагать пройтись к дальнему автомату пять минут не стал, он, просто, не понял бы. Костян набрал отцу, поинтересовался, как у того здоровье и спросил, может ли он встретиться со мной?

Генерал Брагин тоже обеспокоенно спросил, что у нас случилось? И Костян ничего лучше не придумал, как сунуть мне трубку. Тут же ответил, что мне совет нужен.

— Ну, если это не срочно, то давай уже завтра, — попросил генерал, — а то я уже рюмочку чаю принял…

Договорились, что я подъеду к нему часам к одиннадцати. Он как раз поведёт дочку в парк гулять. Дал ему свой телефон на случай, если что-то поменяется, поблагодарил заранее и попрощался.

— Спасибо, дружище, — протянул я руку Косте. — А за Женькой приглядывай. Ей бы успокоительные какие-то попить. А то доведёт себя до нервного срыва… Комиссия к вам придёт, а если у неё руки будут ходуном ходить и глаз дергаться, то вам откажут. Подумают, что нервнобольная, как такой ребенка отдавать?

— Что ты прав, то прав! — с чувством махнул рукой Костян. — Изводит и себя, и меня! Сто раз уж ей сказал, что это не дело так дёргаться…

— А ты ей скажи, или она возьмёт себя в руки и успокоится, или вам ребёнка не дадут.

— Точно, так и сделаю, — усмехнулся он.

— И в аптеке капельки ей купи, что уж там предложит аптекарша. А некоторые вообще смешивают капли валерианы с каплями пустырника и боярышника, в равных пропорциях. Капель тридцать этой смеси два раза в день, глядишь, немножко и успокоится…

— Я хочу как некоторые, — деловито сказал Костян, — повтори-ка еще раз, что там нужно смешивать?

Пошли потом по домам. Не знаю, как у них вечер прошёл, а я до полуночи оформлял записки для Межуева. До среды их уже надо будет отвезти.

В воскресенье часов в десять позвонил Брагин-старший и предложил встретиться у метро «Сокольники».

— Чего ты будешь идти от метро к нам, потом с нами возвращаться опять к метро? — спросил он. — Вчера что-то не сообразил сразу…

— Хорошо, Лев Борисович, — тут же согласился я. Мне же легче, не надо крутиться по району в поисках их дома.

Не стал ему говорить, что на машине приеду.

Сестрёнка Костяна по отцу Валя оказалась хорошенькой девчушкой одиннадцати лет.

— Пятый класс уже заканчивает, — сообщил мне Лев Борисович и я заметил, как его взгляд тут же потеплел.

Что тут скажешь, дочка — это здорово, — вспомнил я свою Иришку. — Когда рождается сын, мужчина становится отцом. А когда рождается дочь — папулей.

Глава 15

Москва. Сокольники.

Мы не спеша пошли со Львом Борисовичем к Центральному Сокольническому кругу. Валя увидела у детей ветрячки и потребовала себе такой же.

— Валюш, ну тебе лет уже сколько? — попробовал отговорить её генерал, но малая надула губки и Лев Борисович сдался.

Валя тут же остановила какого-то пацана и строго спросила: «Где взял?». Тот показал на киоск немного в стороне и Валентина умчалась туда, а мы неспешно направились следом.

— Пятнадцать копеек! — вернулась к нам девчонка, генерал вручил ей монетку и она опять умчалась.

— Какая самостоятельная, — заметил я. — Пошла, всё выяснила, сейчас ещё и купит сама.

— Вся в маму, — хмыкнул генерал. — Так насчёт чего, Павел, ты хотел посоветоваться?

— Несколько достаточно высокопоставленных знакомых стали жертвами мошенничества. Злоумышленников уже сами нашли, должности позволяют, но встал вопрос, что делать с ними дальше?

— И что за мошенничество? — посмотрел на меня искоса генерал.

— Поддельные золотые монеты восемнадцатого века, — честно ответил я. — Что примечательно, очень высокого качества. Изготовлены на оригинальных штемпелях, хранящихся в музее.

— О, как! — поднял брови генерал. — Это каким же образом?

— Заимствуют экспонаты на время, напечатают партию и возвращают обратно в музей.

— Очень интересно, — оживился Брагин-старший. — И продают их, не оглядываясь на чины и звания? Какая дерзость, на грани фола… Конечно, это надо прекратить.

— Согласен, Лев Борисович. Поэтому я и здесь. Но есть одно большое «но». В этой банде есть человек, непосредственный продавец подделок, который знает, как минимум в лицо, несколько людей, которые очень хотели бы остаться за рамками расследования. Важно, чтобы этот продавец не попал под следствие. Это возможно устроить?

— Если я отвечу нет, то они не сдадут банду, и всё на этом. Так? — прищурившись, посмотрел на меня генерал.

— Согласитесь, это было бы логично с их стороны, — подтвердил я, следя глазами за дочкой генерала, бегающей вокруг нас со счастливой улыбкой. — Ну и еще один момент — я вовсе не уверен, что и следствие обрадуется, если выйдет на этих людей. Вернее, даже уверен, что постарается тут же о них забыть. Это как медведя за хвост в лесу поймать, лучше тут же отпустить, чем тянуть за хвост. Люди очень серьезные, и у них хватит власти закрыть этот вопрос. В конце концов, это всего лишь невинное хобби, а не что-то действительно серьезное. Но возникнут неловкие моменты, которые очень плохо отразятся на карьере тех, кто будет копать чрезмерно усердно. К чему все эти неудобства?

* * *

Что же это за люди такие, что сами нашли этих мошенников? — думал генерал. — Раскрутили их на подробности махинации во всех деталях, вплоть до технологии изготовления фальшивок и про оригинальные штемпели из музея… И готовы сдать их на условиях собственной анонимности… Вообще, это хорошая сделка. Дело может оказаться очень громким и полезным для карьеры, если, как предупредил Павел, не лезть слишком глубоко… А то, что один из бандитов избежит наказания… Так это только с точки зрения закона, а что с ним сделают те, кого он попытался кинуть, одному богу известно. Даже удивительно, что они вообще предпочли через Павла обратиться к нему…

— Думаю, это возможно, — ответил Лев Борисович.

— Только возможно? — переспросил Павел, вызвав улыбку у генерала. Молодец, продавливает свою линию до конца.

— Давай я тогда сформулирую иначе — я гарантирую, что этого человека не тронут, и имена этих серьезных людей не всплывут.

— Очень хорошо, — ответил Павел, улыбнувшись. — Тогда майор Баранов из сорок седьмого отделения подготовит материалы и подвезёт к вам? Он уже в курсе этого дела в общих чертах. И я был бы признателен, если бы и ему досталась частичка славы по этому делу…

— Хорошо, — согласился генерал. — я его привлеку к делу, и прослежу, чтобы его не обидели потом с наградой.

И этому парню всего восемнадцать лет? — думал генерал, поглядывая незаметно на Павла, пока они неспешно шли по пешеходной дорожке. — А переговоры ведёт так, как будто уже лет тридцать этим занимается. И не волнует его, что я генерал, а он студент. Сразу видно, что за ним стоят действительно серьезные люди… Ну да, стоят, раз и в Верховный Совет пристроили, и в газету центральную, и на радио, да и сейчас такое дело ему доверили, специфическое… Может, попросить Павла с сыном поговорить? Моего балбеса уговорить ему, вообще, ничего не будет стоить. Пусть бы отговорил его ребёнка из детдома брать. Но не передаст ли он Косте мою просьбу, вместо того, чтобы выполнить её? Да нет… Не станет он рушить наши взаимовыгодные отношения. Пару раз я ему уже помог, а в этот раз он расквитался с долгом по полной программе. Он понимает, что такое взаимная поддержка, и не будет рушить канал со мной. Тем более, что я вообще не вижу у него тех эмоциональных реакций, какие часто есть у молодёжи его возраста. Он точно не взбрыкнет, не закапризничает… И очень хорошо, что он друг Кости. Может быть, мой балбес постарается стать хоть чуть-чуть на него похож.

* * *

Теперь можно и Васю обрадовать. Думаю, надо будет самому у Мещерякова взять всю информацию по фальшивомонетчикам и передать ее Васе. Незачем им встречаться. Меньше будут знать, лучше будут спать…

Неудобно было сразу уходить, пришлось неспешно сопровождать генерала дальше. Мы вышли к центральному кругу и заняли одну из лавочек, а дочка генерала, моментально познакомившись с другими детьми, принялась носиться вокруг в составе дружной детской ватаги.

— Павел, ты в курсе, что Костя с женой решили ребёнка усыновить?

— Да, — удивился я, что генерал так резко тему сменил.

— И как ты к этому относишься?

— Рисковая затея, — откровенно сказал я.

— А ты говорил об этом Косте?

— Конечно, — повернулся я к генералу и посмотрел ему прямо в глаза, чтобы он не сомневался в моей честности.

— А можешь поговорить ещё раз? А еще лучше — убедить его…

Вот же он придумал…

— Лев Борисович. Я могу легко уговорить Костяна дать заднюю… Но это гарантированно будет развод. Вы к этому готовы?

— Ты так считаешь?

— Можно откровенно?

— Конечно, — кивнул генерал, заранее расстроившись. Понятно, что такие вопросы не задают, когда хотят сказать что-то приятное.

— Костя хороший парень, отличный друг. Он может стать большим начальником со временем. И вы будете им заслуженно гордиться. Но он никогда не станет лидером в своей семье. У них Женька — глава семьи. И она твердо и безусловно решила, что ей нужен этот ребёнок. А эта хрупкая на вид девочка горы свернет, если на что-то решилась. Такой уж у нее характер, нравится это кому-либо или не нравится. Если Костя начнёт сейчас активно сопротивляться, это будет конец их совместной жизни… А мне нравится их семья. Женька никогда не предаст вашего сына, не нагуляет вам внука на стороне, будет преданно ухаживать за ним, если не дай бог, заболеет. Многие мужики бы о такой жене мечтали, и не факт, что Костя найдет что-то лучше. Далеко не факт. Прошу прощения, если вам неприятно слышать, что ваш сын в семье не главный.

— Ничего… Нормально… На самом деле, это очевидно, только тяжело было признать… Спасибо тебе за правду.

— Это вам спасибо за помощь, — поднялся я. Он протянул мне руку, мы попрощались, я окликнул Валю, уже возглавившую ватагу ребят, сразу видно, дочь генерала, и помахал ей рукой.

Из ближайшего автомата позвонил Васе и обрадовал его, что делу фальшивомонетчиков быть. Потом позвонил Мещерякову, чтобы договориться с ним о встрече, сразу намекнув, что мне нужен весь расклад по нашему нумизмату, мол, договорился дать делу ход на наших условиях. Он назначил время только вечером, возможно, решил согласовать передачу мне материалов с Захаровым или Бортко. Ну и правильно, мало ли я что-то недопонял, он же не мне подчиняется. И так провалился уже с этим «антикваром» по полной программе, пусть теперь работает поосторожнее.

Вернувшись домой, продолжил работать над записками для Межуева. Играл с детьми, пока Галия обед готовила нам всем троим. Потом мы их уложили спать второй раз и сами завалились отдыхать.

К семи поехал к Мещерякову. Он передал мне целую папку. Бегло просмотрел в ней фотографии, отчёты о наблюдении. Прямо, как в детективном агентстве.

Согласовали наши действия. Значит, дело начнётся, начнутся и задержания.

— Надо бы заранее предупредить Шестинского, чтобы залёг где-то на дно на ближайшее время, — предложил я. — И не паниковал, когда вокруг аресты начнутся.

— Как раз собирался этим заняться, — кивнул Мещеряков.

— Станут ли его свои топить, если начать раскручивать всю цепочку не с продавца, а, допустим, с музея? Типа, обнаружено, что штемпели пропадали…

— Ну, кто ж их знает? Это только жизнь покажет. Главное — что тебе обещали, что такие показания будут игнорировать. Потому что обвиняемые чего только не скажут, чтобы свою вину уменьшить! Почему бы им не попытаться опорочить честного человека, не имеющего ко всему этого никакого отношения?

— Ладно… А что с типографией, Андрей Юрьевич? Когда там можно будет появиться?

— Да уже можно, — уверенно ответил он.

— О как. И чем дело закончилось?

— Да не было никакого дела. Не нашли состава преступления. Выживший написал в показаниях, что покойник эту синьку сам на работу принёс. И вообще, в типографии строгий учёт, всё под замком, захочешь, не напьёшься.

— Боюсь представить, как вы его уговорили на это, — хмыкнул я.

— Не было ничего такого, — понял он, о чём это я. — Просто пообещали не увольнять его по статье за кражу технического спирта. Он уже по собственному уволился.

— Понятно. А Ганин как?

— Как показала жизнь, нормального директора из Ганина тоже не вышло. Слышал, Марьяну хотят перевести в директора, а он будет у неё замом.

— Вот, кстати, отличное решение, — охотно поддержал я. — По факту, она и занималась всеми делами сколько месяцев и со всем справлялась. Тем более, наберёт сейчас людей дополнительно, как по штату положено. Бухгалтера себе возьмёт… Приведут документацию в порядок. А я ей скажу, чтобы за Ганиным следила как следует. Мало ли он что еще учудит.

— Она уже сама всё привела в порядок. Вообще, молодец, конечно, баба.

Договорились завтра ехать в Городню на его машине.

— Встречаемся у твоего дома в семь утра, — решил он. — Прорабу сам позвонишь?

— Конечно, — ответил я, мы попрощались с Юричем и я отправился к Васе, предупредив его из автомата, что скоро буду.

Мы вдвоём с ним просмотрели распечатанные материалы, которые удалось собрать Мещерякову и его людям на банду фальшивомонетчиков. Некоторые абзацы, по смыслу, это про кого-то из наших или Шестинского, были вырезаны ножницами, Юрич всё подчистил на всякий случай. Вообще, думал, он напишет вкратце имена, пароли, явки и всё. А он решил все материалы сдать. Хотя, может, оно и правильно? Наличие таких сведений на руках уже может расцениваться как недоносительство. А мало ли кто, когда и по какому случаю начнёт у Юрича в бумагах рыться…

— Профессионально сработано, — заметил Вася, взглянув на меня. — И оформлено…

— Я передам, — улыбнулся я, ничего не отрицая и не подтверждая. — Тебе надо будет связаться с генералом Брагиным. Ты же с ним уже контактировал, насколько я помню? Телефон есть?

— Да, конечно.

— И лучше перепечатай, чтобы всех этих вырезанных кусков не было. Нечего вводить в азарт людей, заставляя их пожелать узнать, про что же там было…

— Ты прав, не все следователи прислушаются даже к генералу.

Обсудили, как построить дело так, чтобы этот кадр, Шестинский Марк Семёнович, не попал со всеми вместе под следствие. Решили, что чтобы его вывести из-под удара, надо начинать раскручивать дело с музея. Как будто там что-то обнаружили, или отсутствие штемпеля, или то, что он использовался недавно. Предложил Васе к руководству музея прийти и посоветовать им написать заявление в милицию об этом, чтобы выйти из-под подозрения. Мол, мы-то знаем, что вы не при чём. Но слова к делу не пришьёшь.

— Можно, да. Уверен, что тут же напишут, — кивнул Вася.

— Держи меня в курсе, пожалуйста, — поднялся я. — Если что-то начнёт выходить из-под контроля, сразу дай знать. Дополнительные связи подтянем, и все быстро урегулируем.

— Разумеется, — протянул он мне руку, видя, что я уже собрался бежать.

Он проводил меня к лифту, и мы ещё раз попрощались.

Ну, вроде ещё одну проблему решили.

Да, не стоило оставлять эту банду на свободе. Неосторожно было бы с нашей стороны. Тем более, что я не все резоны раскрыл Бортко и Захарову. Помимо того, что их однажды могли взять и они слили бы информацию про покупателей, я хотел ликвидировать саму возможность того, что кто-то из наших все же соблазнится предложением Мешерякова и подомнет эту банду под себя, но уже в одиночку. Золото, огромная прибыль — а я в членах нашей группировки не настолько хорошо разбираюсь еще, чтобы верить, что все воздержатся от такого соблазна. Сам факт того, что Мещеряков вообще предложил этим заняться, очень сильно настораживал. Как бы и он сам этим не соблазнился, если бы банда осталась на свободе… Так что я был уверен, что поступил правильно. Как известно, чем меньше искушений, тем больше праведников…

Вернувшись домой, взял пса и пошёл с ним к дальнему телефону-автомату. Позвонил Жукову, сообщил ему, что собираемся у моего дома в семь, едем на машине Мещерякова и объяснил ему, как ко мне идти от метро.

В понедельник и Мещеряков, и Жуков были у меня под окнами, ещё семи не было. Возвращался с псом с прогулки, рассчитывая, что у меня есть ещё минут пять съесть пару бутербродов на завтрак, смотрю, а они уже сидят в машине у подъезда.

— Доброе утро, — заглянул я к ним. — Сейчас, только пса домой заведу.

Упаковал бутерброды с собой, в машине съем.

Всю дорогу до Городни обсуждали, как организовать полноценную охрану такой большой площади?

— Андрей Юрьевич, а помните, как на «Полёте» собаки на цепях по тросам, натянутым вдоль забора, бегают? — напомнил я. — Можно весь периметр перекрыть четырьмя волкодавами.

— Не, четырьмя не получится, — сразу прикинул Жуков. — Трос слишком длинный получится, провиснет. Придётся, хотя бы, пополам забор делить.

— Ну, восемь волкодавов, — ответил я. — Восемь вольеров на дневное время, цепи, ошейники, трос, ну и кормить два раза в день. Вот и вся сигнализация.

— И кто будет их кормить? — оглянулся на меня Жуков. — И вообще, где мы собак возьмём?

— Это, как раз, не вопрос. Возьмём напрокат у наших кинологов, — ответил Юрич. — Многие, когда пса списывают, а он еще не такой и пенсионер, и может на самом деле работать, его себе забирают. Или родителям в деревню отвозят. Кинуть клич, пообещать, что будем хорошо обращаться, с удовольствием привезут.

— Тогда и кинолога берите напрокат, — потребовал прораб.

— Отставника найдём из кинологов, — задумчиво ответил Мещеряков.

— Отлично, — обрадовался я. — Но днём тоже охрана нужна.

— Само собой, — ответил Юрич и стал расспрашивать у прораба, как у них обычно стройки охраняются?

* * *

Святославль.

— Ну, хорошо, — поджала губы Оксана. — Вы, значит, боитесь машину заранее на нас переписывать, а мы вам должны на слово поверить?

Руслан уже устал всё это слушать. Они сегодня встретились с Левичевым, уже намереваясь идти в бюро обмена. Но надо было решить вопрос по «Жигулям». Обратиться к нотариусу с просьбой оформить обмен квартиры с доплатой в виде машины они не могли. Квартира государственная и любой обмен с доплатой приравнивался, по закону, к нетрудовым доходам, и строго карался. Надо было найти какой-то другой, безопасный вариант, устраивающий обе стороны.

— Ну, а что вы предлагаете? — спросил Левичев.

— Одновременно идём в бюро по обмену оформлять обмен квартирами и к нотариусу переоформлять машину, — предложил Руслан.

— Но не могу же я разорваться, — развёл руками Левичев. — И в квартире я ответственный квартиросъёмщик, и машина оформлена на меня…

— Что же нам делать? — начала нервничать Оксана.

— Ну, хотите, я вам в залог деньги дам, — предложил Левичев. — Оформим обмен и пойдём к нотариусу. Вы мне деньги обратно, а я на вас машину переоформлю. Как будто я вам её продал и это с обменом, вообще, никак не связано…

— Ну это, кстати, подходящий вариант, — подумав, ответил Руслан.

— Давайте, мы согласны, — поддакнула ему Оксана.

— Только у меня денег не так много, — заметил Левичев. — Максимум тысячу по-быстрому наберу до завтра у знакомых. Были бы деньги, я бы вообще свою ласточку не обменивал…

— А у нотариуса не будет вопросов, почему так дёшево машину продаёте? — поинтересовался Руслан.

— Ну, скажем, движок стуканул, — пожал плечами тот. — Что, он пойдёт проверять?

— Ну, так-то да, — вынужден был согласиться Руслан.

* * *

Тверская область. Городня.

Приехали на место. Весна, река, свежий воздух — восторг… Но Жуков сразу начал деловито осматриваться.

— Может, сразу делать забор с учётом строительства столовой? — предложил я. — Что там проект? В каком состоянии?

— Делается, — пожал плечами Мещеряков. — Бортко как-то пожаловался, что сколько поваров, столько мнений. Одни говорят, нужна одна общая кухня на первом этаже, другие говорят, что на каждом этаже должна быть своя кухня…

— Понятно, — рассмеялся я. — А котельная и очистные?

— Типовое что-то выбрали.

— А может, нам сразу всё огородить? — родилась у меня вдруг шальная мысль. — Прямо по землеотводу? То, что стройка огорожена, так этого законы требуют. А пока мы всё построим, несколько лет пройдёт. Местные привыкнут. Нам останется только глухой забор постепенно на какой-то деликатный поменять. Главное, местных побольше на работу привлекать, чтоб не выступали.

— Ну, надо подумать, — переглянулся с прорабом Мещеряков. — Строительство очистных и котельной тоже на вашем СМУ, это уже вопрос решённый. Столовую, скорее всего, тоже вам отдадут. Котельную и очистные, точно, вместе надо огораживать, они одновременно будут строиться. Музей и столовая тоже будут вместе строиться, — многозначительно посмотрел он на нас. — Во всяком случае, фундаменты. И между двумя этими стройплощадками расстояние метров сто. А между ними ещё будет корпус конторы, но его ещё и в проекте нет…

Они углубились в детали, а я просто ходил и наслаждался прекрасным солнечным днём.

Прошёлся к реке, посмотреть уровень воды. Ничего критического не обнаружил. Может, конечно, пик паводка уже прошёл. Но и на лугу, вокруг нашего холма, не было никаких признаков болота. Вернулся к нашим. Они оба с блокнотами и карандашами в руках помечали себе что-то.

— Евгений Семёнович, — подошёл я к ним, — нужно будет ваших людей предупредить, что здесь охранная зона, и если они что-то откопают, то всё должно быть сдано государству. Слышали, наверное, тут наши археологи, кроме захоронения, ещё и клад нашли зимой случайно?

— А, что-то читал, в газетах писали… Так это здесь было?

— Здесь, Евгений Семёнович, — переглянулись мы с Юричем, улыбаясь.

* * *

Москва. ЦК ВЛКСМ.

Алексей Иванович Дятлов наконец освободился, вспомнил про субботний звонок друга и тут же позвонил в комитет комсомола МГУ.

— Анатолий Степанович? Приветствую. Дятлов Алексей Иванович, Центральный комитет. Анатолий Степанович, вы можете объяснить, почему вы ограничиваете комсомольскую инициативу? Почему комсомольцы, которые хотят работать в общественных группах, не могут оказывать помощь комсомолу?

* * *

Гусев сразу подумал, что этот звонок неспроста. Он подчиняется городскому комитету и чтобы позвонили из ЦК республики, что-то должно было случиться. Из дальнейшего разговора стало ясно, что кто-то на него нажаловался…

— Это какое-то недоразумение, Алексей Иванович. Уверяю вас, у нас никто никого не ограничивает. Наоборот, развивается общественная работа, привлекается всё больше людей. О ком, вообще, речь? Может, человек что-то не так понял? Мы немедленно привлечём его к комсомольской работе.

— Регина Быстрова, — посмотрел в свои записки Дятлов.

— А, ну так она у нас в «Комсомольском прожекторе» работает, — озадаченно проговорил Гусев. — Уже вовлечена.

— Да? Но речь шла о какой-то группе писем, — подсказал Дятлов.

— Я понял, Алексей Иванович, немедленно найду её и поговорю с ней.

— Я надеюсь, Анатолий Степанович, что вы, впредь, не будете так бесцеремонно обрубать у молодёжи инициативу. Надо радоваться, что у вас есть такие энергичные и самоотверженные комсомольцы в организации, что хотят работать не только в одной вашей форме активности, но и в другой.

— Конечно, Алексей Иванович, — вынужден был ответить Гусев.

Наконец, Дятлов удовлетворился своей отповедью и попрощался.

Ну, Быстрова! Сучка! — треснул со злостью по столу Гусев. — И что с ней делать? Не идти же из-за неё против ЦК? Но откуда у нее такие связи?

* * *

Глава 16

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата СССР.

Андриянов решил брать быка за рога и лично позвонил в Министерство бытового обслуживания. Выяснив, кто работал на выставке в Воронеже, он вышел на Эллу Родионовну Корчагину.

— Добрый день, Элла Родионовна, — заговорил он с ней будничным деловым тоном. — Заместитель начальника отдела выставок, ярмарок и презентаций Торгово-промышленной палаты Андриянов Антон Григорьевич. Начальство обратило внимание на одну из манекенщиц, что работала в Воронеже. Хотят привлечь её к участию в международных выставках…

— Правда? А какая именно вас заинтересовала?

— Та, что работала с Валерием Земченко. Первая премия за свадебную причёску.

— А… Так это не манекенщица, это сотрудница Союза советских обществ дружбы. Манекенщицу Земченко увезли с аппендицитом в первый же день конкурса и Галие пришлось её заменить.

— А как фамилия этой Гали?

— Не Галя, а Галия. Ивлева, Галия Ивлева. Мы от своего министерства даже ей благодарность объявили за эту выставку.

— А в каком она отделе работает?

— Отдел по книгообмену… Сразу хочу сказать, эта девушка не только красивая, но и очень сообразительная, внимательная и работоспособная. Учится в институте. Может быть полезна вашей организации не только как манекенщица.

— Спасибо, Элла Родионовна, за помощь.

— Не за что… Буду рада, если моя рекомендация поможет ей сделать хорошую карьеру.

Как всё просто, — положив трубку, подумал Андриянов. — Галия Ивлева. Союз обществ дружбы. Отдел по книгообмену… Значит, нам туда дорога! Значит, нам туда дорога! — начал он напевать в радостном возбуждении, прохаживаясь взад-вперёд по кабинету и поглядывая на себя в зеркало.

Наконец-то я её нашёл! — поправил он галстук и жилетку. — Теперь надо как-то к ней подобраться, не вызывая подозрений. И её, и начальства и вообще… Чтобы правильное впечатление произвести, и чтоб никто ничего плохого в мой адрес ей не вякнул. А то всегда найдется какой-нибудь урод…

* * *

Москва. МГУ.

Так и не придумав, как противостоять приказу сверху по поводу Быстровой, Гусев вызвал к себе Луппиан, решив пока что его выполнить. Но было горько и обидно, поэтому он очень жаждал расквитаться за то, что его так грубо нагнули… Хоть бы разузнать пока что, как так получилось.

— Найди Быстрову и передай ей, что она может приступать к работе в Группе по работе с письмами.

— Зачем, Анатолий Степанович? У нас там нормальные девчонки собрались. Там не нужна эта вертихвостка!

— Жан, звонили сегодня из ЦК комсомола насчёт неё, — опёрся руками о стол Гусев. — Что я могу сделать?

— Ничего себе, — ошарашенно проговорила Жанна и села за стол. — Это у неё такие связи? А чего же они допустили тогда то собрание, после которого девчонки на втором курсе с Костенко переругались?

— Что-то я вообще ничего не понимаю с этой Быстровой. Говорили, у неё отношения были с моим предшественником, после чего ему уволиться пришлось.

— Да. Костенко сама их застукала, — подтвердила Луппиан.

— А как же он тогда допустил то собрание?

— Это уже после собрания всё было, — задумавшись, вспомнила Жанна. — Думаю, после него они с ней и познакомились. И пошло-поехало…

— Так может, это он ей и помогает? По его просьбе из ЦК позвонили? Может такое быть? Куда он перевёлся?

— Понятия не имею. Говорили, вроде, ребята с факультета, что в Кремле его видели.

— Ну так тогда так оно и есть. Вот не было печали… Откуда она взялась только на мою голову? Сейчас она в Группу по работе с письмами захотела, а дальше она что захочет? Главное, я ЦК отказать не могу…

— Не переживайте, Анатолий Степанович, девчонки ей такую встречу устроят, она сама из группы уйдёт. Стоит мне только им рассказать, как она среди них оказалась.

Гусев всерьез задумался, потом сказал:

— Хорошо бы, но мне точно не нужен второй звонок из ЦК по поводу нее… Скажут же, что отдал приказ ее затравить…

— Эх, жаль! — вздохнула Жанна, уже начавшая было придумывать детали своего плана.

* * *

Москва. Завод «Серп и молот».

Ахмад ещё не успел обзавестись знакомствами в отделе кадров завода и пошёл за советом к своему другу Алексею Мыльникову, с которым учился когда-то в институте. Всё-таки, он много лет уже здесь и начальник паросилового хозяйства как никак.

— Ты серьёзно? — не поверил друг Ахмаду, когда он рассказал, что встретил в заводской ведомственной поликлинике того упыря, что его чуть не посадил в Святославле.

— Слушай, Лёх, рад бы ошибиться, но это точно был он. И он тоже удивился, увидев меня, но даже виду не подал, что мы знакомы.

— А ты?

— А что я? Я с Полей был…

— Ну, дела… Подожди, сейчас узнаем, — взялся Алексей за местный телефон. — Тамарочка, приветствую, Мыльников. Тамарочка, ты всё знаешь, скажи, а куда у нас товарищ Ваганович устраивается?.. Да, старый знакомый… Знаю, что из другого города, потому и интересуюсь… В партком? Спасибо, Тамарочка! С меня причитается.

— Значит, я не ошибся? — потерянно спросил Ахмад. — Блин, Лёх. Ну, так не бывает!

— Ещё и не так бывает… Сволочь, говоришь?

— Еще какая…

* * *

Пока были в Тверской области, Жуков сразу попросил заехать к электрикам в Конаково, там ещё минут тридцать его ждали, пока он по электроснабжению стройплощадки с тамошним начальство решал. Потом пошли на обед в местную столовую.

— Ну, что, хватит трансформатора в Городне, чтобы нас подключить? — полюбопытствовал я.

— Они уже новый поставили, — ответил Жуков. — Как согласовали наш проект, так сразу и озадачились. Впервые вижу такую предупредительность при строительстве простого заводского музея. Не надо никого вообще уговаривать. Теперь линию к нам бросить осталось, и они готовы сделать это очень быстро.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. После того визита, что нанесла наша делегация, учитывая ее состав, иначе и быть не могло. Нужно быть сумасшедшим, чтобы, будучи местным чиновником, начать ставить таким большим людям из Москвы палки в колеса.

— Ну, это уже дело техники, — сказал я Жукову, пристроился на заднем сидении и решил подремать до Москвы.

Приехали из Городни часам к пяти. Мещеряков настоял, чтобы вернуть меня прямо к дому, а Жуков попросил высадить его у метро «Войковская».

Дома малые только проснулись после дневного сна. Ирина Леонидовна нагрела им кефир и дала в маленьких железных кружках.

— Давайте, мальчики, учитесь пить из чашек, — строго приговаривала она, пресекая возмущённые капризы. — В ясли осенью пойдёте, там никаких бутылочек не будет!

Дети больше вылили на себя, чем в рот. Посмотрел на это всё… Н-да… Это же сколько терпения надо иметь, чтобы научить простым действиям маленького человечка?

— А потом ещё надо будет самим ложкой учиться кушать, — посмотрел я на пацанов, явно недовольных нововведением.

— Есть захотят, научатся, — уверенно ответила Ирина Леонидовна. — Голод не тётка, да мальчики? А, Павел, посмотри, там звонили тебе сегодня.

Звонила Латышева с радио и майор Румянцев. Перезвонил обоим. Румянцев вызвал завтра к себе, первым делом дав условленный сигнал «Всё нормально». А Александра поинтересовалась, нет ли у меня интересных тем для передачи.

— Этого добра сколько угодно, — ответил я.

— Вы же захотите, как всегда, две передачи сразу записать, — сказала она. — Давайте тогда сразу две темы и согласуем.

— Ну вот, хотя бы, тема… «Экологические проблемы в капиталистических странах», — вспомнил я, что писал доклад для КГБ как раз на схожую тему. — И, допустим, «Дружба народов СССР и интернационализм».

Ну а что? Радио — не КГБ, там критика состояния экологии в СССР недопустима. Зато можно всячески ругать состояние экологии на Западе, а также делать прогнозы, что там будут делать для улучшения экологии в ближайшие десятилетия. Те, кто у нас в этом заинтересованы, авось, что-то себе из этого выпишут. Ну и, конечно, нужно быть безумным, чтобы, как в КГБ, озвучивать по радио предложения дать возможность прибалтам свободно выехать за рубеж. Этак прямо с радио можно сразу в психушку уехать. Зато весь позитив, что есть в плане советского интернационализма, можно освещать, не скупясь.

— Записала, — медленно проговорила она. — Согласую и сразу вам перезвоню.

Мы попрощались и, положив трубку, сразу вернулся к детям. Мы с Ириной Леонидовной мыли и переодевали мальчишек после полдника.

— Это теперь после каждого кормления так? — сочувственно спросил я, пытаясь вспомнить, как мы этот этап проходили с моей дочкой. Блин, как давно все это было, словно в тумане все. Да и я тогда пахал, как проклятый, поскольку Союз уже развалился, и нужно было выживать, чаще всего, когда уходил на работу, ребенок еще спал, а когда приходил с подработок часов в десять вечера, — ребенок уже спал.

— И после еды, и после питья… Лет до полутора, теперь, так и будет, — кивнула она. — Потом всё нормализуется. Научатся. Ещё с ножом и вилкой кушать будут, да ребятки? Я им уже даю ложку, когда кушаем, пусть учатся держать…

Всё-таки, педагог — это не профессия, это призвание, — думал я по пути на тренировку.

* * *

Москва. Воинская часть в «Лосином острове».

К Глебу Догееву приехали приятели. Они учились когда-то вместе в военном училище. Потом служба их разбросала, а через десять лет все неожиданно встретились в Москве.

Программа у них была уже обкатана. Сперва тренировались в стрельбе, а потом тихонько распивали бутылку коньяка на троих, обсуждая свои текущие новости и общих знакомых.

— У нас с этой универсиадой у всех крышу посносило, — жаловался Николай Евдокимов. — Вынь, да положь им мероприятия…

— Что за универсиада? — поинтересовался Догеев.

— Ты что, не слышал? В августе в Москве будет проходить. Это как олимпиада, только для студентов.

— Международная?

— Ну, естественно… Я с чего вообще начал-то об этом? Посоветуйте, какие спортивные мероприятия можно от военной кафедры организовать? Насели на меня из ректората…

— Кросс в противогазах, — предложил, смеясь, Догеев.

— И кто в противогазах побежит? Я сам?

— Студентов своих заставь! — разухабисто жестикулируя, предложил Догеев. — Пинками! Что, не знаешь как это делается?

— Это тебе не армия! — возразил ему Евдокимов. — Там попробуй кого-нибудь пинками… Не в сына министра попадёшь, так в племянника секретаря райкома…

— Не, ну подожди, — остановил его Пугачёв. — А помнишь, парень у тебя тут постреливал, журналист. Он же в МГУ учится? Ты говорил, вроде…

— Точно, Колян! Он у тебя в МГУ учится! Хочешь, я тебе выездные соревнования тут устрою? Привезёшь своих студентов. Я с командиром договорюсь. Отличное будет спортивное мероприятие! И мы себе какую-нибудь галочку поставим.

— А кто у меня учится? — заинтересованно спросил Евдокимов.

— Ивлев. Павел Ивлев.

— Не слышал… А какой курс?

— Чёрт его знает, — пожал плечами Догеев. — Может, пятый… Держится очень солидно, совсем зеленым пацаном быть не может.

— Да нет. Четвёртый, — возразил ему Пугачёв. — Молодо выглядит…

— Короче, или четвёртый или пятый, — решил Догеев. — Он уже на радио выступает и в «Труде» печатается…

— И стреляет неплохо, — добавил Пугачёв.

— Ивлев, значит… Не помню такого. Затихарился, получается, помалкивает, что сюда стрелять ездит. Не так и много кто умеет хорошо стрелять из наших студентов. Тех, что в армии не служил. Хотя, конечно, большинство тех, кто служил, тоже хорошо стрелять не умеет. Научишься тут, если тебя посылают дачу генералу строить, да потом его арбузы сажать и пропалывать…

— Вот и проверишь, — наполнил стаканы Догеев.

— А вообще, хорошая идея, — заметил Евдокимов. — Отличное будет мероприятие. Привезём человек двадцать, постреляем. Начальника кафедры с собой возьму… Потом студентов отправим, а сами посидим.

* * *

Вернулся с тренировки не поздно, но дети уже спали. Жена сидела на кухне с двумя индийскими комплектами постельного белья с несчастным видом.

— Что случилось, дорогая? — чуть не рассмеялся я.

— Не могу выбрать, какой завтра Алироевым подарить. У них завтра два года со дня свадьбы…

— Ух ты! Уже два года! Как время быстро летит, аж жуть. Ну, давай, я тебе помогу, — предложил я и взял оба комплекта. — Отвернись… В правой руке или в левой?

— В левой. Нет. В правой.

— Так в левой или в правой?

— В левой.

— Точно?

— Точно.

— На, держи.

— Это нам, — улыбнулась жена — А этот, значит, подарим.

— Я думал, мы подарок выбираем, — расхохотался я. — А у тебя всё наоборот, дорогая.

— Ничего не наоборот, — игриво возмутилась она. — А, я, кстати, завтра в Союз писателей поеду.

— Бери автографы там у всех подряд, — посоветовал я.

Правда, шансы, что она там кого-нибудь серьезного встретит, авторитет кого не является дутым, очень невелики. Сейчас романы тиражами по сто тысяч печатают в основном всякие лизоблюды, которых никто на самом деле и не читает… А автографу от такого писателя грош цена в базарный день.

Во вторник с утра пораньше, пока Ахмад на службу не ушёл, пошли с женой поздравлять их с мамой. Искренне высказался, что очень рад за маму. Благодарил Ахмада, что я за неё спокоен. Ну, в общем, поздравили.

Галия с мамой сразу вскрыли упаковку комплекта и пошли смотреть, как он будет смотреться в спальне.

— Навел я справки. Ваганович к нам в партком устраивается, — без предисловий сообщил Ахмад, пока мы остались одни.

— Слов нет, — развёл я руками.

— Может, пойти в партком и рассказать, кого они пригрели? — предложил он.

— Нет, не стоит. У тебя нет доказательств. Будет выглядеть, как сплетня или вообще, клевета. Еще потом к тебе начнут присматриваться. Да и не стоит всем знать, что ты хоть несколько дней, но в камере все же просидел по подозрению в хищении. Другу на заводе сказал, уже много.

— Он молчать пообещал, — расстроенно сказал Ахмад, — что же делать?

— Ну, не выпускай Вагановича из виду. Держи руку на пульсе… О, придумал! Тебе надо будет, как-то, словно невзначай, познакомить твоего начальника с Шанцевым. Как будто случайно пусть встретятся, на дне рождения твоём, к примеру. Одно дело, ты что-то там рассказываешь, то ли сочиняешь, то ли выдумываешь… И совсем другое дело, когда это говорит первый секретарь горкома, да ещё преемник Вагановича, приводя факты и цифры. А если узнает твой начальник, узнает и секретарь парткома, будь уверен.

— Ловко, — усмехнулся Ахмад. — Жаль, до июля ещё ждать и ждать…

— Новоселье устрой, — предложил я. — Это даже лучше. День рождения можно и на работе отметить. А на новоселье твой начальник по-любому приедет, чтобы тебя не обидеть. Надо только ещё и Шанцева пригласить.

— Чтобы он еще захотел в это ввязываться… — с сомнением покачал головой Ахмад, — он-то свои проблемы решил, Вагановича из Святославля выкурил.

— Ну, насколько я понял, он достаточно умен, что Ваганович, который сделает карьеру в Москве, ему самому не нужен. Он же тогда может с триумфом однажды и на родину вернуться…

— Ну это да, — кивнул Ахмад, повеселев, — по крайней мере, я ему так и скажу, если он вдруг начнет отнекиваться…

Вышла Галия и мы отправились к себе. Вскоре она уехала на работу. Мне тоже предстоял сегодня насыщенный день. Первым делом отправился на Лубянку.

Румянцеву оказалось нужно сообщить мне, что необходима лекция и срочно. Ну кто бы сомневался…

— Тема, как раз, как ты любишь, — ехидно улыбнулся он. — «Охрана здоровья матери и ребёнка».

Шутник, блин… Сразу захотел тоже пошутить в ответ — мол, сами их посадили, так сами и охраняйте не только их, но и их здоровье. Но потом от шутки решил воздержаться… Слишком по-диссидентски звучит, не надо мне, чтобы после моего ухода, Румянцев, наморщив лоб, эту шутку в мое дело вписал. Пусть и посмеется сначала вместе со мной над ней…

— Здрасьте, приехали. Где я, а где здравоохранение?

— Что, не сможешь?

— Ну, что-то напишу, конечно. Но исключительно с административной точки зрения.

— Хорошо, — пожал он плечами. — И не обижайся за странную тему, кому-то сверху вдруг захотелось на эту тему провести воспитательную работу. Может, какой офицер недосмотрел жену с маленьким ребенком, мне-то откуда знать, в чем причина.

— Когда надо?

— В среду на согласование. Лекция в четверг в десять утра.

— Ну, в среду, так в среду, — обречённо улыбнулся я.

От него отправился в редакцию через гастроном. Купил развесной пастилы. Абрикосовой, пахло от пакета просто умопомрачительно, слюнки потекли, словно я и не завтракал. Вера оценила и сразу принялась смаковать. А я оглянулся на тот угол, где обычно мешки с письмами стоят. Но забирать, пока, нечего было, слава богу. Дал ей свой второй фельетон про прыжки через рельсы, и она принялась читать.

— Я уже знаю, что у тебя все истории настоящие, так мне даже и смеяться не хочется, — откровенно поделилась она. — Кстати, про детский сад фельетон свой видел в сегодняшнем номере? Как тебе карикатура?

Достал газету из портфеля.

— Даже посмотреть некогда было, — ответил я, разворачивая номер. — За рулем не почитаешь…

Быстро нашёл и свой фельетон, и карикатуру. Няня необъятных размеров в белом халате кормит ребёнка с ложки кашей. Малыш тянется к котлете на тарелке, а няня специально отодвигает её так, чтобы он не дотянулся.

— Опять Вася котлету нетронутой оставил, — жалуется няня воспитательнице, которая за соседним столом точно так же кормит девочку.

— И Оля тоже. Она ещё и сырники утром есть не стала, — ответила воспитательница.

— Н-да… Очень едкая карикатура, — вынужден был признать я. — Чувствуется, художник разозлился.

— Да у нас все возмущены, — ответила Вера. — Как ни крути, а у всех или дети, или внуки, или племянники… Хорошо хоть, в большинстве садов такого ужаса все же нет. Чтобы настолько обнаглеть, это же надо совсем совесть потерять…

— Это да, — согласился я, — и сам был очень возмущён.

Мы вышли вместе в коридор и попрощались. Она направилась в одну сторону, а я пошёл в кассу писать заявление на получение депонента.

* * *

Святославль.

Договорились встретиться с Левичевым у исполкома пораньше.

— Сколько же людей? — удивилась Оксана, подойдя к Бюро обмена. — И все меняются? Я и не знала, что у нас так много желающих…

— А вы выписались? — уточнил Левичев у Руслана и Насти.

— Да. Вот справка из ЖЭКа, — ответил он.

Процедура была небыстрая, оформление занимало минут по сорок. Оксана успела познакомиться в очереди с женщиной, задав, вроде бы, риторический вопрос:

— Ну, что же там так долго делают?

— Как что? Документы проверяют, — ответила ей старушка, сидевшая на соседнем стуле. — Новые ордера всем выписывают…

Слово за слово они разговорились. Переполненная эмоциями Оксана несколько раз порывалась рассказать, что они меняются на квартиру и машину, но Руслан, стоявший рядом, начинал многозначительно покашливать, и она умолкала.

Когда пришла, наконец, их очередь, они все вчетвером, включая Настю и Левичева, вошли в кабинет.

Пришлось отвечать на закономерный вопрос сотрудницы Бюро, почему они так неравнозначно меняются, трёшку на однушку. Левичев быстро сообразил, и велел Руслану показать документы на дом, запудрил тётке мозги россказнями про сложный, многоходовый обмен и та сдалась.

Получив, наконец, ордер на свою новую жилплощадь, Оксана вышла первой на улицу. За ней вышел Левичев и Руслан с женой.

— Ну, теперь идем к нотариусу, — сказала Оксана со счастливой улыбкой на лице.

— Зачем? — недоумённо спросил Левичев.

— Как зачем? — с беспокойством спросил Руслан. — Машину оформлять.

— Какую машину? — удивлённо посмотрел тот на него.

У Оксаны улыбка сползла с лица.

— Позвольте, — подошла она к новому владельцу своей трёхкомнатной квартиры. — Вы нам машину должны!

— Может, вам, гражданочка, голову нагрело? — удивлённо посмотрел он на неё. — Ничего не знаю ни про какую машину!

— Как не знаешь? Ты же не хочешь сказать, что мы за твою сраную тысячу две комнаты тебе отдали?

— Какую тысячу? Вы чего? Я в такие игры не играю. Мы совершили с вами обмен и больше ничего. Я законопослушный гражданин. — уверенно заявил Левичев. — У вас три дня на то, чтобы освободить квартиру.

Он развернулся и пошёл прочь от исполкома.

Оксана бросилась за ним с криками, что он обокрал их, что она выведет его на чистую воду, что найдёт на него управу и что он ещё пожалеет, что связался с ней.

На крыльцо исполкома вышел дежурный милиционер на шум, и Руслан бросился за матерью, чтобы остановить её.

— Тихо, мам! Тихо! Успокойся! Сейчас ты этим только хуже сделаешь!

* * *

Глава 17

* * *

Святославль.

Но Оксана его не слушала и продолжала кричать.

— Мам, стой! Стой! — схватил Руслан её за локоть. — Прекрати! Ты нас под монастырь подведёшь, кричишь на всю площадь!.. Там милиционер!

Только когда сын схватил ее за руку, Оксана и пришла в себя. Или то, что про милиционера услышала, помогло?

— Сволочь! Ты ещё пожалеешь! — прошипела она вслед удаляющемуся Левичеву.

Милиционер, увидев, что крики закончились, равнодушно посмотрел на них, и закурил. Видимо, для того и вышел, а не как показалось изначально Руслану.

Щеки Оксаны были красными, но не ровным цветом, а пятнами. Она тяжело дышала, глаза были полны ненависти, кулаки сжаты. Руслан поразился и испугался виду собственной матери… Он помахал рукой жене, и она поспешила к ним, еле сдерживая слёзы.

— Тише, тише, Настенька, хоть ты не плачь, — попросил он её, подхватил под руки обеих своих женщин и повёл к дому матери. К бывшему дому матери…

— У нас есть ещё три дня, — проговорил он. — Мы что-нибудь придумаем…

Пока дошли до дома, Оксана остыла, а Настя совсем раскисла. На автомате они разделись-разулись в прихожей и сели на диван.

— Что мы можем предпринять в этой ситуации? — чувствуя, что начинает сильно нервничать, встал перед ними Руслан.

Жена сидела и тихо плакала, мать смотрела на него в ожидании, а у него не было ни единой идеи, как выпутаться из создавшегося положения.

— Ты меня спрашиваешь, что нам делать? — раздражённо спросила его мать, чувствуя, что пауза затянулась. — Сам заварил эту кашу, сам теперь и расхлёбывай!

— Это каким же образом я её заварил? — ошарашенно спросил Руслан. — Вообще-то, это была твоя идея! Это ты прибежала с этим объявлением, и заявила, зачем нам маклер? Мол, я сама уже всё нашла и решила… Сэкономила триста рублей?

— Я⁈ Да кто из нас мужик⁈ Ты что, никогда не слышал от отца, как он говорил — выслушай женщину и сделай по-своему? Ты должен был всё проверить, разобраться!

— Я тебе сразу сказал, что нужен специалист! — начал злиться Руслан. — Говорил? Говорил. Не знаю я, как всё это делается!

— А раз не знаешь, куда ты лезешь, не зная броду? — вскочила мать. — Ты должен был меня остановить!

— Как тебя можно остановить? — окончательно разозлился Руслан. — Ты же не слышишь никого, кроме себя! И сейчас, вместо того, чтобы думать, что нам дальше делать, ты сидишь и вину на меня переводишь! Это нам что, поможет исправить ситуацию?

— Откуда я знаю, что нам дальше делать? — обиженно отвернулась от него мать.

— Вот, сколько раз зарекался тебя слушать, — едко заметил Руслан. — Есть у тебя среди родителей в саду кто-нибудь из милиции?

— У Лёньки Шишкина дед в милиции служил, в отставке сейчас, — неохотно ответила мать.

— Надо с ним посоветоваться. Он же всех у нас в УВД знает, может, поможет… Пошли к нему.

— Я на работу пойду, — всхлипнула Настя, тихо сидевшая во время их перепалки. — Я же до обеда только отпросилась.

— Иди, иди, дорогая, и не плачь. Мы что-нибудь обязательно придумаем, — проводил Руслан жену и вернулся к матери. — Пойдём, чего ты сидишь?

— Это что же, мы придем к старшему Шишкину, и вскоре все будут знать, что меня обвели вокруг пальца как последнюю дурочку? — резко ответила она, недовольно взглянув на него и опять отвернулась.

— А что ты предлагаешь? Молча утереться и уступить две комнаты за тысячу рублей? Я на это не подписывался!

— А на репутацию матери тебе наплевать? Я, между прочим, детским садиком заведую! Мне люди своих детей доверяют!

— Мам! Какая репутация⁈ Опомнись! Нас обокрали! Вставай и пошли!

* * *

Из редакции отправился в типографию. Ганин встретил меня не очень приветливо. А Марьяна, как всегда, была на контрасте, собранная и предупредительная. Тут же меня за стол усадила, чаю налила, выставила разнообразные вазочки с печеньем, конфетами и вареньем.

— Вот, решил вас навестить, — сообщил я. — Слышал, что удалось отделаться малой кровью. Ну, рассказывайте, что у вас тут происходит?

— Кому малой, а кому не очень, — недовольно ответил Ганин, потянувшись за конфетой.

— Давайте, я вам кипяточку долью в чашку, Макар Иванович, — заботливо предложила Марьяна и тут же, не дожидаясь ответа и долила. — А то чай уже остыл совсем.

Вот, наверное, так они и работают. Она озвучит что-то, типа посоветовалась и делает, не дожидаясь согласия или одобрения. А Ганину всё пофиг, что чай горячий, что холодный… Его, небось, только потеря денег интересует.

— Как говорят мудрые евреи, спасибо, господи, что взял деньгами, — ответил я ему. — Лучше заплатить, чем сесть. Разве не так?

— Конечно, так, — ответила за него Марьяна. — Правда, Макар Иванович?

— Лучше-то лучше, а денег всё равно жалко, — отмахнулся он от нас.

— Макар Иванович, сказку про золотую антилопу помните? — не выдержал я. — Чем там всё закончилось?

Он взглянул на меня с такой ненавистью, как будто я ему пощёчину дал. Нет, он неисправим, это, явно, какая-то психопатология.

Показал глазами Марьяне на выход, приглашая её поговорить без свидетелей и направился в коридор. Она вышла за мной, и мы прошли вдоль по коридору подальше от дверей в кабинет директора.

— Марьяна Платоновна, слышал, что вас ставят вместо Ганина?

— Да, уже и приказ готов, — кивнула она.

— Не повторяйте его ошибок, укомплектуйте полноценную команду как по штату положено. Нормального бухгалтера возьмите, главного инженера. А если он захочет, пусть совмещает обязанности инженера по охране труда. И регулярно проверяйте, чтобы все было как следует оформлено. И спирт тот же лучше вообще у себя в кабинете под замком держите. Если еще раз от вас привезут сотрудников с отравлением спиртом, никакой адвокат и никакие ухищрения уже не помогут.

— Конечно, Павел, так всё и сделаю.

— А Ганин остаётся у вас замом?

— Остаётся, — печально вздохнула она. — Велели не увольнять.

Я вздохнул не менее печально, услышав это. Вроде и понять можно, он слишком много знает, но, блин…

— Присматривайте за ним. Его поведение не поддаётся логическому объяснению, оно абсолютно иррационально. От него можно ожидать чего угодно. А вы, вообще, давно его знаете?

— Ох, наверное, — задумалась она, — лет пятнадцать уже знаю. Нет! Больше…

— И он всегда был таким?

— Что вы, нет, конечно. Не знаю, что на него нашло в последние годы…

— А сколько ему, кстати, лет?

— Пятьдесят восемь.

— Ещё два года потерпим и проводим с почётом на пенсию.

Мы с ней вернулись в кабинет директора. Марьяна села в директорское кресло. Попрощался с ними и пошёл на выход.

* * *

Попрощавшись с куратором, которого глубоко уважала за разумные советы, Марьяна переключилась на документ, который она держала в руках. Это был приказ издательства «Просвещение» о назначении её директором типографии номер двадцать один. Момент ее торжества!

Глядя через опущенные ресницы на Ганина, она вспомнила, как много лет назад стала его любовницей, будучи ещё рядовым сотрудником райкома. Как не вышла второй раз замуж из-за него, надеясь, что он уйдёт от жены. Приспосабливалась, угождала… Осталась из-за него без детей… Зато он тянул её везде за собой. Так она оказалась в Московском горкоме, и утешала себя мыслью, что нет семьи, зато карьеру сделала неплохую для женщины без связей.

А потом она с треском вылетела из горкома вслед за Ганиным и оказалась в этой богом забытой типографии. Причём этот старый дурак даже не счёл нужным скрывать от неё, из-за чего именно он вылетел с должности. А зря… Это переполнило чашу ее терпения. Воровать у тех, кто тебе помогает зарабатывать огромные деньги? После этого у нее не осталось к нему ни капли уважения…

Что с ним не все так просто, она догадывалась и до этого. Ганин, бывало, ей рассказывал, что выбил лично для нее премию, хотя потом оказывалось, что премию эту все получили… Ну и обещаний невыполненных от него накопилось столько, что можно мелким почерком ученическую тетрадь исписать. Сам столько лет имел в руках баснословные деньжищи, при этом дарил ей духи «Красная Москва» и считал, что этого достаточно…

Узнав о размерах сумм, что застревали у него в руках все эти годы, она почувствовала себя обманутой. Нет, она почувствовала себя оскорблённой и растоптанной. Столько всего было принесено в жертву! А ради чего⁈ Говорил, что любил ее, а деньги тащил домой супруге, каждый раз мимо нее. Не деньги даже, деньжищи!

Лучшие годы жизни прошли, как и любые теплые чувства к Ганину, назад уже ничего не вернуть и ничего не исправить. Но и оставить всё как есть, она не могла. Желание наказать этого козла было настолько велико, что она уже специально давала ему советы, которые и привели к тому результату, что она теперь была его начальником и сидела в его кресле. Он самодовольно считал, что она влюблена в него, как кошка, и плохого не посоветует. А зря, прошли те времена, когда так и было.

Она, конечно, никак не ожидала, что несчастный алкаш умрёт. И даже некоторое время мучилась от угрызений совести. Но потом она решила, что её, пусть и намеренная, но, по большому счёту, невинная фраза не привела бы к такому результату, если бы эти алкаши сами не напились бы изопропила. Она же насильно им в глотку его не вливала. Она только сказала, показав на шкаф со спиртом:

— Увижу вас близко, уволю! Только попробуйте у меня тут нажраться!

А эти идиоты и купились…

Правда, Ганина не посадили, хотя она на это очень рассчитывала, когда исподволь наводила его на мысль не брать на работу лишних людей, зная, что дальше сработает его жадность… Но стать его начальником оказалось тоже очень приятно.

— Макар Иванович, что там с машиной с бумкомбината? — спросила она, холодно взглянув на него.

Тот забормотал что-то, что у него голова сейчас не варит, все потом, потом. А она жестко потребовала, чтобы он прошел к себе в кабинет, позвонил и доложил ей немедленно после этого, как обстоит дело.

Когда ошарашенный Ганин молча вышел, она откинулась в кресле, планируя, что будет дальше делать. Нет, как он, воровать она не будет, и ему больше не позволит. Теперь ее задача — сделать так, чтобы ее работа очень понравилась и куратору, и тем могущественным людям, что его прислали. Пусть должность начальника типографии станет первой в череде других!

* * *

Выйдя из типографии, взглянул на часы, в университете скоро обед заканчивается. Может, рвануть на последние пары? А то давно уже не был, надо совесть иметь. Тем более обещал же замдекана хоть иногда появляться. А Эмму Эдуардовну обижать не хотелось. Я вообще не люблю женщин обижать, что, впрочем, не означало, что позволю им обращаться с собой пренебрежительно, если вдруг такая идея в голову придет.

В столовую уже не пошёл, сразу направился к аудитории. Наши были уже там и устроили мне шумную встречу.

— О, кто пришёл! — увидел меня первым Ираклий.

— Сколько лет, сколько зим, — подошёл ко мне Семён Давыдов и с размаху протянул мне руку.

— Сам Ивлев, великий и ужасный, почтил нас своим присутствием, — съехидничала Костенко.

— Светочка, я по тебе тоже соскучился, — ответил я. — Сиди, сиди, я знаю, что ты стесняешься при всех обниматься!

Светка недовольно промолчала под насмешливыми взглядами и смешками со всех сторон. В этот момент в аудиторию заглянула Луппиан и сообщила, что после пар никто не уходит, все остаются на комсомольское собрание факультета. Так… Надо выяснить, став кандидатом в члены КПСС, перестал ли я быть технически комсомольцем? Надеюсь, да, потому что посещать и комсомольские заседания, и партийной ячейки факультета — это уже явно перебор… С такой двойной дозы скукоты я могу начать беситься…

Пойти, что ли, спросить у Луппиан? Уже почти решился, даже встал, но остановился. А к чему? Я лучше в самом конце последней пары уйду, еще до собрания, и, если она потом мне не предъявит никаких претензий, значит, мне больше не нужно посещать комсомольские собрания. А то если спросишь, и она скажет, что нужно посещать, то точно придется оставаться. А так, если пристанет и начнет возмущенно выговаривать, что ушел, всегда можно отбрехаться, что, став кандидатом в члены КПСС, я посчитал, что теперь только партийные собрания должен посещать. Пусть что-нибудь попробует на это возразить!

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

— Ольга Вениаминовна? — зашёл Андриянов в отдел по книгообмену и в замешательстве переводил взгляд с одной сотрудницы на другую. Красотку, что приковала его внимание, появившись ненадолго на экране телевизора, он, вне своего ожидания, в кабинете не увидел.

— Это я, — отозвалась начальница отдела.

— Очень приятно, здравствуйте, — решительно подошёл он к ней и представился. Ну, раз Галии тут нет, пока что хоть наладит отношения с ее руководительницей.

— Присаживайтесь, Антон Григорьевич, — предложила она. — Это мой заместитель Валерия Николаевна Белоусова. Слушаю вас.

От Андриянова не укрылось, как она многозначительно переглянулась со своей коллегой. Его вполне удовлетворила их реакция. Он сегодня постарался, и костюм подобрал тёмно-коричневый, и рубашку бежевую, и однотонный галстук цвета молочного шоколада. И ногу на ногу он специально закинул, чтобы им хорошо было видно фирменные итальянские туфли.

— У руководства появилась мысль объединить усилия двух наших учреждений, — самозабвенно врал он. — Вот, собираю мнения, так сказать, всех заинтересованных лиц. Необходимо оценить, насколько это целесообразно…

— Ну, вообще-то, у нас двадцать культурных центров за рубежом. — переглянулась с замом Морозова, — Правда, вряд ли они вам подойдут. У вас совсем другой масштаб выставочной деятельности…

— Согласна, — тут же подсела ближе Белоусова. — Особенно, промышленные выставки, что вы устраиваете.

— Возможно, наши центры могли бы оказать вам помощь в организации и проведении выставок. Наши представители владеют языком страны пребывания.

— То есть, вы считаете целесообразным такое сотрудничество, и оно не будет для вас нежелательной нагрузкой? — уточнил Андриянов.

— Отнюдь, — уверенно ответила Морозова. — Уверена, нашим представительствам будет очень приятно помочь соотечественникам.

— Точно, — кивнула Белоусова.

— Очень рад это слышать, — улыбнулся он. — А, случайно, не у вас работает та самая девушка, что заменила манекенщицу на конкурсе парикмахеров в Воронеже?

— У нас, — улыбнулась Ольга Вениаминовна. — Правда, сегодня она у нас в разъездах.

— Жаль. Хотел сравнить, как она выглядит на экране и на самом деле. Это она такая, или это телевидение творит чудеса?

— Нет, она такая и есть, — убедительно ответила начальница отдела. — Очень красивая женщина, несмотря на то, что у неё уже двое детей. Она недавно у нас работает. Вообще, умница, учится, старается, во всё вникает…

— Замечательно… Ну, приятно было с вами познакомиться, — поднялся Андриянов, неприятно удивлённый наличием у такой молоденькой, как он думал, девушки, детей. — Надеюсь, мы совместно выработаем концепцию нашего будущего сотрудничества.

— Взаимно, — улыбнулась ему на прощание Морозова, а её заместитель ещё и поднялась с места, широко улыбаясь.

Дети какие-то… Да еще и двое… Только этого не хватало, — разочарованно думал Андриянов, выйдя на улицу и усаживаясь в машину. — Такая фигурка точёная… Щёчки пухленькие, как у ребенка… Откуда там дети?.. Хотя… Мне же не замуж её звать. Какая разница?

* * *

Святославль.

— Хорошо. На работу только зайдём, — ответила Оксана, и сама понимая, что деваться некуда. — Адрес Шишкиных уточню…

Через полчаса они уже в нерешительности топтались перед калиткой чужого дома, пытаясь определить, есть ли тут собака.

Тут Оксана заметила, что за домом кто-то есть и стала звать хозяев. Мужчина за пятьдесят, увидев их, направился к ним и, узнав Оксану, быстро подошел.

— Владимир Захарович, — жалобно проговорила она. — Совет ваш нужен.

— Ну, конечно. Проходите, Оксана Евгеньевна.

— Это сын мой, — показала она на Руслана и мужчины пожали друг другу руки, а Руслан представился.

Шишкин пригласил их на веранду, где стоял полукруглый стол. Они расселись вокруг.

— Ну, рассказывайте, что у вас случилось? — предложил хозяин.

Оксана сбивчиво начала рассказывать, как вынуждена была решиться на обмен трёхкомнатной квартиры и как их нагло обманули.

Шишкин изредка задавал уточняющие вопросы.

— А вы расписку с него не догадались взять, что в долг ему дали?

Руслан только покачал отрицательно головой.

— А сами на эту тысячу что-нибудь писали ему?

— Нет, ничего, — ответила Оксана.

— Ну, что я могу вам сказать? Дело это гиблое. Доказать что-то невозможно. Жулик этот, чувствуется, тёртый калач, он будет на своём стоять твердо. А если настаивать, то самим можно получить обвинение в спекуляции, а это до трёх лет с конфискацией.

— Вот тебе и поворот! — простонала Оксана, хватаясь за голову. — Честных людей готовы сажать ни за что!

Это заявление Владимир Захарович никак комментировать не стал.

— И что же, совсем ничего нельзя сделать? — с отчаянием в голосе спросил Руслан.

— По закону ничего.

— Спасибо, Владимир Захарович, — на автомате ответил он и поднялся, помогая встать матери.

— Да за что же? — сочувственно глядя на них, ответил Шишкин, и проводил их до калитки.

На ватных ногах они добрались до квартиры. Оксану накрыло, сначала она ругалась, потом рыдала. Руслан сидел со стаканом воды в протянутой в сторону матери руке и никак не реагировал на её истерику и вновь начавшиеся обвинения в его адрес.

Наконец, она выплеснула из себя переживания, попила воды, и он решился ей сказать то, о чём думал всё это время.

— Мам, я не вижу другого выхода, кроме как Павлу Ивлеву звонить. Только он у нас в семье и способен придумать что-то в такой непростой ситуации. Если и он справится вообще.

— Что? — вскочила она с дивана. — Нашёл у кого помощи просить! У этого? Только через мой труп! Ты понял⁈ Понял?

Не чувствуя в себе сил на ещё одну материну истерику, Руслан молча поднялся и вышел из квартиры, махнув устало рукой.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

— Александра Мироновна, — заглянула в кабинет директора детского дома Женя Брагина. — Мы собрали недостающие справки. Вот.

Она положила перед ней на стол бумаги.

— Женечка, мне только недавно позвонили из исполкома, — с виноватым видом проговорила директриса. — Кто-то в комиссии против…

— Почему против? — побледнела Женя.

— Я сама не поняла, хочу на днях съездить и всё узнать на месте. Не переживай раньше времени, дорогая. А справки оставляй, может, там недоразумение какое-то… Вроде же все были предварительно «за»…

— Я приеду завтра, Александра Мироновна? — с надеждой в голосе спросила она.

— Нет, давай лучше позвони сначала, так же, во второй половине дня. Мало ли завтра у меня не получится съездить.

— Спасибо вам!

* * *

Глава 18

* * *

Москва. МГУ.

На комсомольском собрании Луппиан рассказывала об ударных стройках по всей стране, над которыми взял шефство комсомол.

— Летние студенческие отряды участвуют в освоении уникальных нефтяных и газовых богатств Тюменской и Томской областей, — вещала она, — активно участвуют в химизации и мелиорации земель. Есть возможность поработать летом и в сфере услуг в нашем славном городе-герое Москве. Комитет комсомола предлагает всем комсомольцам летом принять участие в развитии экономики нашей страны и улучшении качества жизни жителей столицы и ее гостей. Подходите в комитет комсомола, мы подберём вам работу на лето по вашему желанию. И заработаете, и опыта наберётесь, и новых друзей найдёте…

Собственно, ради этого объявления и устраивалось собрание. Ответив на несколько уточняющих вопросов, Луппиан объявила его оконченным и зашла к Гусеву доложить об этом.

— Как думаешь, много студентов запишется? — скептически глядя на неё, спросил он.

— Не знаю, Анатолий Степанович, — честно ответила Луппиан. — Вопросы были, но о заработках и сроках работы, а я же ничего конкретного им ответить не смогла. Мне бы хоть какие-то цифры иметь. А то будут подходить, спрашивать, а я и ответить ничего не смогу.

— Выясним обязательно по заработкам… Нам бы по одному отряду человек по тридцать набрать с каждого факультета и отправить в разные места. В первую очередь в Томск велено отряд собрать на нефтяное месторождение. Отчитаемся и ладно…

* * *

Приехал домой, а Ирина Леонидовна, ещё раздеться не успел, взволнованно сообщила, что меня Ионов из общества «Знание» уже полдня ищет. И с радио звонили.

Господи, у Ионова-то что стряслось? Всё с ним, вроде бы, расписали до конца месяца… Или, как говорится — Галя, у нас отмена? На какой-нибудь завод пришла проверка с министерства, и ему не до очередной лекции от «Знания»?

— Константин Сергеевич, Ивлев. Только домой пришёл…

— О! Павел, как хорошо, что ты отзвонился. У нас срочный запрос на тебя. Выручай!

— Что случилось?

— Завтра в три часа дня надо выступить в СЭВ, это на Проспекте Калинина, знаешь?

— СЭВ… Дом-книжка что ли?

— Да-да, в книжке.

— Ну, выступлю, конечно. А что за срочность?

— Не знаю. Позвонили, попросили именно тебя, кто-то им тебя рекомендовал. Тема выступления «Сотрудничество СССР с социалистическими странами Европы».

— Ну, хорошо. Кого мне там искать-спрашивать?

Ионов надиктовал мне контакты некоего Уткина Александра Львовича. Ну, завтра у него узнаю, кто ему мог про меня сказать…

Прощался со мной Ионов с явным облегчением, полдня дозвониться не мог, бедолага. Представляю, какой камень у него с плеч свалился.

Латышевой согласовали предложенные мной темы и она пригласила меня на запись программ на завтра, как всегда, на одиннадцать утра. Прикинул, что до выступления в СЭВ времени будет полно. Везде успею, и в Кремль записки Межуеву заброшу, и лекцию Румянцеву для согласования завезу…

Лекция для КГБ! Блин! Как раз на сегодня же запланировал ее писать… Быстренько поужинал и закрылся у себя в кабинете. Какая тема там была? «Охрана здоровья матери и ребёнка»…

Хотя Румянцев и говорил, что лекция планируется в воспитательных целях для личного состава, но слабо в это верится, особенно, если в зале будут сидеть не только молодые лейтенанты и капитаны с майорами, но и те солидные дядьки, что и всегда. Решил раскрыть эту тему, всё-таки, не как набор каких-то частностей, а обозначить системный подход к проблеме.

Отметил, что существует обратная зависимость количества детей на одну женщину и уровня образования и медицинского обслуживания. То есть, чем выше условия жизни и образования, тем меньше детей приходится на одну среднестатистическую женщину. Мы обязаны принять во внимание эти данные.

При том, что в СССР обязательное среднее образование, доступно одинаково для всех среднее специальное, техническое и высшее образование, а также бесплатная медицина, мы уже сейчас должны готовиться к тому, что наши женщины перестанут рожать, сколько рожается, а будут ограничиваться одним-двумя детьми. Вырастет, буквально, одно поколение, и мы столкнёмся с чувствительным снижением рождаемости. Каждый младенец будет на счету и нужно постепенно к этому готовиться. Увеличивать декретный отпуск, полноценно оплачивать его.

Отметил, что молочные кухни очень правильное решение. Но помимо этого, надо налаживать производство специализированных продуктов для детского питания. Обеспечивать высокое качество этих продуктов и доступность для широких масс населения. Особо отметил, что упаковка этих продуктов должна быть рассчитана на одно применение, максимум, на два. Если, конечно, это не сухие смеси. Никаких нынешних трехлитровых или даже литровых банок…

Отдельно написал про медицину. Начал с того, что каждый случай смерти роженицы или младенца при родах должен рассматриваться как ЧП. Обязательно должно проводиться расследование, необходимо выявлять виновных и сурово наказывать и их, и их начальство. И что надо серьезно бороться с пьянством в родильных отделениях во время дежурств! Увольнять! И пьяных медиков, и их начальство, которое с пьянством не борется, вплоть до областного. Далее писал про обеспечение роддомов всех уровней специальной техникой, обеспечивающей выживание младенцев с недостаточной массой тела.

Указал на необходимость дальнейшего развития санитарной авиации вообще, и для детей в особенности. Предложил обеспечить вертолётными площадками все крупные медицинские центры. Упомянул и понятие «золотого часа», по истечении которого значительно повышается вероятность необратимых изменений в организме и тяжёлых последствий. Даже если этого понятия ещё и нет, то современным травматологам не помешает об этом задуматься. Мало ли им скинут фрагменты моей лекции для изучения, и определенных выводов. Попросят опровергнуть мои суждения или подтвердить. От КГБ всего можно ожидать…

Затем занялся составлением плана для выступления в СЭВ. Кое-какие материалы у меня уже были, прикинул, достаточно ли их? Решил, что да, с учетом моего опыта работы в экономике в будущем.

* * *

Святославль.

Выйдя от матери, Руслан отправился на работу, он же тоже только на полдня отпросился. До конца рабочего дня оставалось всего два часа, и он передоговорился с начальником на целый день и отправился домой. Всё равно, из него сегодня работник никудышный. Дома попытался хоть чем-то заняться, но всё валилось из рук.

Вскоре пришла жена и привела ребёнка из детского сада.

— Ну, что вам милиционер сказал?

— Гиблое дело. Ничего мы не докажем. А если докажем, то на три года сядем. За спекуляцию. Этот мошенник это знал, потому так и поступил.

— Так и сказал?

— Так и сказал. Законных путей решить этот вопрос нет. Предложил матери позвонить Павлу Ивлеву в Москву, так у неё такая истерика случилась! Ещё сильнее, чем когда Левичев сделал вид, что впервые про машину слышит.

— Какая неожиданность, — усмехнулась жена. — Ничего другого от неё ждать и не приходится.

— Категорически запретила в Москву звонить и просить помощи у Павла Ивлева. Мол, как мне вообще в голову пришло. Только через мой труп, орала на весь дом… А мне кажется, только Павел и сможет решить наш вопрос.

— Руслан, а причём тут, вообще, твоя мать? Почему ты вообще ей этот вопрос про Ивлева задал, зная, что она его ненавидит? Она-то ничего не потеряла. Должна была получить однокомнатную квартиру со всеми удобствами, она её, заметь, получила. У неё никаких проблем нет. Проблемы у нас! Это мы с тобой выписались из трёхкомнатной квартиры втроём с ребёнком всего за тысячу рублей. Это нас с тобой обманули. Так что и нет смысла спрашивать мать, что тебе делать в этой ситуации. Это ты пострадал, а не она. Тебе и решать! И я тоже считаю, что ты правильно подумал, что надо Павлу звонить. Он самый толковый у вас в семье. Иди и звони ему.

Руслан посмотрел на жену в оторопи. Так жестко она с ним никогда не говорила. Потом отмер, кивнул, и пошел звонить.

* * *

Пока работал, мама сменила Ирину Леонидовну, пришлось оставить свои лекции и идти ей помогать. Но скоро жена вернулась.

— А я сегодня пораньше освободилась, — радостно сообщила она. — В Союзе писателей всё сделала и домой поехала. Мне разрешили на работу сегодня не возвращаться.

— Видела там кого-нибудь известного? — с любопытством спросила мама.

— Откуда ж я знаю? — пожала плечами Галия. — Много кого видела, но у них же на лбу не написано, что они известны…

Ну, в принципе, не на филолога учится, — улыбнулся я. — Конечно, откуда ей знать в лицо мэтров современной советской литературы? На каждого Айтматова приходится сотня совершенно проходных персонажей, никому неизвестных…

— А мы решили новоселье устроить в субботу, — сообщила мама. — Не планируйте ничего, ладно? Вы приглашены.

— Как скажешь, — усмехнулся я про себя. Ага, Ахмад послушал меня и начал действовать. Значит, и Шанцев приедет…

Жена с мамой занялись детьми и параллельно обсуждали меню на субботу. А я хотел было продолжить работу у себя в кабинете, но тут раздался междугородний звонок.

— Ответьте Святославлю, — сказал женский голос, и я подумал, что это Шанцев что-то хочет Ахмаду передать о своём приезде.

Но это оказался Руслан Якубов. Голос у него был опять такой же напряжённый, как в тот раз, когда он про сдвиг по фазе у матери Загиту хотел сообщить.

— Паш, тут такое дело, — начал он и замялся. — Даже не знаю, как сказать?..

— Да что случилось-то?

— Решилась мать на размен квартиры, но нас обманули.

Как говорится, вечер был томным, ничего не предвещало… И вот на тебе.

— И как вас обманули? — тихо спросил я, прикрывая трубку рукой, чтобы не тревожить ни мать, ни жену.

— Договорились на однокомнатную квартиру с машиной в обмен на нашу трёшку. Оформили в Бюро обмена новые ордера, а про машину нам сказали забыть.

— Это как? Разве вы не через маклера менялись?

— Нет. Мать сэкономить решила, а я поддался на её уговоры. Притащила объявление… Кто-то из её родителей в саду притащил рукописное объявление, что трёшку ищут в обмен на однушку, как раз, как мы.

— Но как так получилось?

— Ну, вот так… Взял залог за машину тысячу, с ней и остался. Две комнаты, получается, всего за тысячу отдал… Посоветовались с отставником из милиции, он считает, что это безнадёжное дело, на ушлого аферюгу нарвались. Ещё хорошо, что он с нас расписку за залог не взял, а то мог бы по суду его назад как долг потребовать.

— Блин! Руслан… Это что за залог такой — тысяча? Что за машина хоть?

— «Жигули» первой модели, вишнёвая двухлетка, — с тоской ответил он.

— И в залог за неё ты всего тысячу взял? Она же стоит, минимум, четыре с половиной, а то и пять, если в хорошем состоянии.

— Ну, вот так… Он сказал, что больше денег у него нет. Что теперь делать-то?

— Блин, Руслан. Ну ты что, не мог мне позвонить, посоветоваться до того? А что теперь делать, я сейчас и не знаю. Буду думать…

— Спасибо, Паш. Я твой должник.

— Разберёмся, — ответил я и мы попрощались.

— Кто звонил? — выглянула из спальни Галия.

— Это Руслан, хотел насчёт размена трёшки в Святославле посоветоваться, — соврал я.

— Ой, а что ты меня не позвал? — надула губки жена.

— Он торопился очень. Вот закончится эта суета с разменом и поговорите тогда по-человечески.

Н-да… Покой мне только снился… Руслан, Руслан… Тоже додумался, кого слушать! Оксану! До сих пор не понял, что она источник неприятностей, а не полезных советов. А мне теперь расхлёбывать. Как дети малые, оставить одних нельзя, обязательно что-нибудь натворят… Ясно, что буду помогать, никуда не денусь. Ещё не хватало, чтобы какое-то жульё за счёт моей семьи развлекалось… А то нескоро Ахмад свои деньги за проданный дом получит, если, конечно, опять Загит не подсуетится. Но ему самому деньги нужны. И свадьба на носу, и свою квартиру надо строить. Они же с Анной Аркадьевной хотели откупиться от непосредственного участия в стройке… Ох, блин! Руслан, Руслан…

* * *

Москва. Квартира Андриянова.

Антон Григорьевич остаток дня находился в подавленном настроении. Свою «любовь с первого взгляда» живьём сегодня так и не увидел, а слишком часто появляться там нельзя, разговоры пойдут, насмешки в спину, а ему совсем не это надо. В свои сорок с хвостиком он привык к восхищённым женским взглядам. И природа, слава богу, не обидела, и сам он много сил и времени уделял здоровью и внешнему виду. Бегал по утрам в дорогом импортном спортивном костюме и фирменных кроссовках. Ходил к парикмахеру каждые три дня бриться. Не курил. А если и выпивал, то только дорогой и очень качественный алкоголь в небольших количествах.

Он был галантным и щедрым ухажёром и считал себя мечтой любой женщины.

— Дорогая! Я подарю тебе сказку, — любил он повторять своим избранницам, и они верили ему. Уважали за его благородство, когда он рассказывал про тяжело больную жену, которой у него отродясь не было. Жены не было, а дети были. Двое. От разных женщин. Он активно помогал им финансово, делал подарки и был всегда желанным гостем в их квартирах.

А иногда он устраивал себе большую охоту… Но делал это элегантно и деликатно, исподволь влюбляя в себя понравившуюся женщину.

Внешне всё выглядело так, как будто они сами на него вешались, а он только принимал их настойчивое внимание. Почему нет? Если женщина так просит…

Главное — получить возможность с ней побольше общаться, — думал он. — И куда эта красотка денется? Не устоит!

Вспомнил легенду, с которой он появился сегодня в Союзе советских обществ дружбы. Вспомнил ответ начальницы отдела по книгообмену, что в их представительствах есть люди, знающие язык страны пребывания. Мало того, они же знают традиции и особенности страны пребывания. А у нас же вечно какие-то накладки с этим… Так. А если, действительно, предложить руководству объединить за рубежом усилия двух наших организаций? Почему нет? Лишняя помощь на месте нам, в любом случае, не помешает и у них будет больше мероприятий в отчётах. Если моё предложение одобрят, начну более глубоко прорабатывать точки соприкосновения двух наших организаций. Будет повод там появляться вполне официально. Ещё и стажировку у нас в отделе им пробью… Точно! Сами ко мне приедут на недельку, а может и больше…

* * *

Перед сном долго думал, что делать с просьбой Руслана. Последовательно перебрал все варианты. Первая мысль — послать Мещерякова. Он сначала хоть и накосячил с «антикваром», но потом прекрасно разрешил с ним вопрос. Мы еще и с прибылью вышли из этой истории. По идее, он этого жулика святославского разлива легко на чистую воду выведет…

Но все же решил, что Мещеряков — это слишком сильное средство для Святославля. И в долги влезу перед ним. Это же дело никакого отношения к делам группировки не имеет. Скорее всего, нужно будет ему заплатить за помощь в решении этого вопроса. А специалист он ценный, сотней тут не отделаешься. Как бы не пару тысяч нужно будет отдать. Так мне лучше тогда просто сунуть эти деньги Руслану, чтобы он успокоился. Ну и не уверен я в его методах. А вдруг Мещеряков перегнет палку и прибьет случайно этого мошенника? И окажусь я тогда нежданно-негаданно организатором заказного убийства. Да еще с отягчающими обстоятельствами…

Дальше подумал про Ивана. Ну а он чем поможет? Бить мошенника начнет — та же ерунда, что с Мещеряковым выйдет. Беда…

Значит, получается, мне снова Шанцев нужен. А он, какое совпадение, вот-вот в Москве будет на новоселье Ахмада. Ну и хорошо, разговор-то совсем не телефонный… И что хорошо, у нас с ним счет на взаимные услуги не в деньгах выражается… И сейчас он мне неплохо так должен…

В среду с утра забросил в машину форму в надежде, что удастся вечером попасть на тренировку и отправился на Лубянку. Поднялись с Румянцевым в кабинет, передал ему текст доклада по охране здоровья матери и ребёнка и предупредил, что сегодня еду на радио ещё две передачи записывать.

— Темы какие? — сразу взялся он за ручку.

— «Экологические проблемы в капиталистических странах» и «Дружба народов СССР и интернационализм».

— Хорошо, — записал он. — А вообще, как дела? Всё нормально?

— Нормально, — пожал я плечами.

— С Кубой что решил?

— Ничего, пока, не решил. Но это же не к спеху? — уточнил я, поднимаясь и застёгивая свой портфель.

— Пока, не к спеху. Но и на последний день всё оставлять тоже не рекомендую.

— Само собой, — ответил я и мы вышли с ним из кабинета.

Дежурный по этажу едва заметно кивнул мне как старому знакомому. Дожил, блин!

Попрощался с майором на выходе и поехал на радио.

Заглянув в редакторскую, Латышеву на месте не застал. Уточнил у её коллег, где она может быть? Сказали, что она где-то тут. Очень информативно… Остался ждать её у кабинета.

Минуты через три в коридоре показался ведущий Николаев.

— О, Павел, а вы почему в коридоре, а не в студии? — удивлённо протянул он мне руку.

— Так я не знаю, в какую студию идти, — поздоровался я с ним с улыбкой.

— Пойдёмте, я вам всё покажу, — подхватил он меня под локоть и повёл в своей энергично-деятельной манере.

— Решил другу помочь, — доверительно начал рассказывать он. — У него конференция представителей социалистических стран, срочно нужен был докладчик интересный, я сразу про вас подумал. Попробовали вам домой позвонить, но не застали. Я вспомнил, что вы про общество «Знание» говорили и мы договорились через них. Они нашли вас?

— Нашли, нашли… Так вот кому я обязан внеплановой лекцией… — с улыбкой проговорил я.

Он привёл меня в студию, поздоровались со звукооператором и начали настраивать аппаратуру. Тут и Латышева прибежала, увидела, что мы уже без неё состыковались и напомнила мне зайти к ней за письмами после записи.

Кивнул и мы приступили к записи. Начали с экологии. У нас эта наука не в почёте, поэтому рассказывал, как это сейчас на Западе.

Начал с описания экологических ужасов в западных странах. О Великих озёрах на границе США и Канады, в которых почти не осталось рыбы ценных пород, об отливающей мазутной пленкой воде в Рейне и тому подобном. Таких сюжетов было полно в западных газетах и журналах, что я читал в спецхране. Живописал ужасы про десятки тысяч химических веществ, что используют при изготовлении продуктов питания вместо натуральных продуктов, как у нас, чтобы повысить норму прибыли. Никуда не торопился, знал, что Николаев все равно прервет меня и задаст какой-то вопрос. И он не подкачал, да и с вопросом угадал:

— Скажите, Павел, так что получается, западные страны вымрут из-за того, что не останется чистой воды, чтобы пить, свежего воздуха, чтобы дышать, натуральных продуктов, чтобы есть? Они же капиталистические, норма прибыли превыше всего. Как говорил Маркс, нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради трехсот процентов прибыли…

Естественно, я не стал говорить, что оригинальная цитата принадлежит вовсе не Марксу. В СССР принято считать, что да. И мне не жалко…

— Дело в том, что нарушения в сфере экологии достигли критической черты. В Европейских капстранах, жирующих за счёт своего колониального наследия, население уже начинает задумываться о качестве своей жизни в целом. С ростом благосостояния у людей возрастают и требования к окружающей среде. Негодующее население начинает давить на капитал, и тому приходится прогибаться в ответ, в том числе и потому, что и сами капиталисты испуганы происходящим. Смысл самому капиталисту зарабатывать кучу денег, если у него ребенок задыхается от смога, и пьет какую-то химию, от которой болеет? Так что перемены к лучшему обязательно будут.

При их высокой плотности населения, у них много автомобилей в странах, концентрация выхлопных газов в больших городах доходит уже до предельных значений. Ситуацию усугубляет смог от предприятий и теплоэлектростанций, работающих на угле. Поэтому приходится задумываться о своём будущем и разрабатывать меры, ограничивающие загрязнение окружающей среды. Уверен, что в ближайшие годы они будут вводить ограничения на выхлопные газы автомобилей и другой техники, работающей на двигателях внутреннего сгорания. Будут ужесточать требования к очистным сооружениям промышленных предприятий. Всерьёз озаботятся переработкой мусора, как бытового, так и производственных отходов. Территория в Европе маленькая, у них нет таких свободных площадей, которые можно превратить в бескрайние мусорные полигоны, как у нас это делается.

Больше Николаев ни о чем не спрашивал, и на этом мы закончили эту передачу и сделали небольшой перерыв перед второй.

Глава 19

Москва. Государственный дом радиовещания и звукозаписи.

Вторая передача была посвящена дружбе народов СССР и интернационализму.

Двадцать минут говорил о том, что дружба народов лежит в основе успехов нашей страны. Сотни народов вместе строят крупнейшее в мире социалистическое государство, в котором люди всех национальностей равны.

Николаев не столько задавал вопросы, сколько дополнял мои слова своими утверждениями. Я даже подумал, что он, не слишком разбираясь в этой теме, просто боится задать вопрос, который покажется слушателям двусмысленным.

— Для нашей молодёжи это норма жизни, — говорил я, — но нельзя забывать, что так было не всегда. А во многих странах мира до сих пор существует рознь между народами, а то и практикуется расизм в разной степени.

— Вот именно. Взять тот же апартеид в Южной Африке, — заметил Николаев.

— Да, это яркий пример современного государственного расизма, — согласился я. — Так что опасно думать, что мирное сосуществование сотен разных народов ничего не стоит и получается само собой. Нужна постоянная неустанная работа над тем, чтобы выстроить в СССР единую общность — интернациональный советский народ. Интернационализм — основа основ СССР. Мы открыты всем другим народам мира, и готовы дружить со всеми как равные с равными.

Говорил совершенно искренне — так же оно и есть. Пока не разрешили националистам всех мастей при Горбачеве начать превозносить свои народы над другими в СССР, активно шло формирование единой нации… Все, как в США, где из сотен народов сформировали одну нацию — американцев.

Отстрелялись мы без единой заминки, как и с предыдущей передачей. По довольной улыбке Николаева, когда он протянул мне руку на прощанье, понял, что всё прошло безупречно с точки зрения советской идеологии и цензуры.

По окончании записи на радио, заглянул в редакторскую, забрал мешок, заполненный на две трети письмами и отправился в Кремль. Оставил записки по новинкам для Межуева у помощницы Пархоменко. Валерия Николаевна вручила мне талон в стол заказов.

— Я же, вроде, получал за апрель, — засомневался я.

— Это праздничный набор к первому мая, — ответила она.

О, как. Праздничный набор… А на все предыдущие праздники, получается, тоже были талоны? Двадцать третье февраля, восьмое марта?.. Так, так, так…

Убрал талон в кошелёк, усмехнувшись про себя. Ну, Валерия Николаевна!..

— А вам не трудно будет записать мой домашний телефон, Валерия Николаевна? — попросил я. — Если ещё будут праздничные талоны, позвоните мне, пожалуйста. А то я появляюсь раз в две недели, все праздники пропустил.

— Хорошо, — пытаясь скрыть досаду, ответила она.

Надо будет ей следующий раз привезти что-нибудь, чтоб не расстраивалась так. Может, у Галии ещё остались импортные шоколадки? А нет, так Фирдауса попрошу в «Берёзке» купить сразу штук пять, на всякий случай. Надо было сразу сообразить, когда недавно заходили.

Затем занёс копии записок помощнице Воронцова. Учитывая, что мне надо перед выступлением в СЭВ ещё заехать в редакцию «Труда» и получить деньги за несколько месяцев, решил в Комитет по миру сегодня не заходить.

Кассирша в редакции начала мне выговаривать, что по три месяца за деньгами не появляюсь.

— Сила воли у меня слабая, копить не умею, — ответил я с серьезным лицом, горестно качая головой, — получил бы свои тридцать рублей, они и разошлись бы незаметно почти сразу. А так нормальную сумму домой принесу, что-нибудь купим с женой.

— Ну, если только так, — вынуждена она была согласиться, посмотрев на меня при этом как-то странно, с завистью, что ли. Но точно не понял.

* * *

Москва. МГУ.

Гусев получил указание из ЦК срочно начать формирование вместо одного сразу два комсомольских отряда на июль-август для освоения месторождения в Томской области. Напрягся, конечно, пока что не было признаков, что будет много желающих. Москва, все же, да еще и такой особенный вуз, как МГУ, подавляющее большинство студентов которого не рвется в Сибирь на тяжелые работы в непростом климате. А насильно вносить в списки, убеждая, что необходимо быть сознательным комсомольцем, и помочь стране, даже если нет желания, чревато — родственнички у некоторых студентов такие, что можно нарваться потом на крупные неприятности.

Он вызвал к себе комсоргов нескольких факультетов, где также были проведены комсомольские собрания. Все сообщили о низкой заинтересованности. Гусев упрекнул их в плохой работе с активом. Один из комсоргов тут же попытался оправдаться тем, что, возможно, ближе к лету начнут активнее интересоваться. Мол, это же студенты — они так далеко не думают…

— Списки отрядов нужны заранее, товарищи, имейте это в виду, — строго сказал Гусев. — Работайте, объясняйте… Если ваши студенты рассчитывают только после сессии определиться и куда-то записаться, то они глубоко ошибаются. Всё, что связано с выездом на объекты за пределы Москвы, согласовывается заранее. И принимающая сторона должна подготовиться к приёму конкретного количества студентов. И билеты бронируются заранее… Жду от вас больше активности, товарищи, мы все делаем одно дело!

Ладно, подожду ещё пару дней, — решил Гусев, отпустив комсоргов факультетов. — Может, и сагитируют шестьдесят человек? И тут ему в голову пришла мысль… А ведь у нас же есть уже готовый стройотряд на втором курсе экономфака!.. Ребята уже сработанные, прекрасно себя проявившие, опыта набравшиеся. К ним добавить новичков, и один из отрядов для Томской области точно будет готов! Уже половина поручения будет выполнена. А то гонять комсоргов, он, конечно, может, но если они провалят задание, то отвечать перед ЦК будет сам.

Гусев позвонил Луппиан, уточнил, где сейчас группа Алексея Сандалова, и отправился к нужной аудитории к окончанию пары, пригласив её присоединиться. Когда занятия закончились, они вдвоём зашли в аудиторию и попросили всех задержаться. Преподаватель собрал вещи и вышел, и Гусев начал тщательно продуманную речь:

— Товарищи! Из ЦК комсомола поступило предложение направить летний комсомольский стройотряд в Томскую область на крупнейший в мире нефтепровод Александровское-Томск-Анжеро-Судженск. Нефтепровод проходит пусконаладку, ведутся завершающие работы по благоустройству трассы нефтепровода и строительству нефтеперекачивающих станций. Это очень почётная работа и, учитывая, что ваша группа прекрасно показала себя в совместной работе на различных стройках, я решил, в первую очередь, прийти с этим предложением к вам, товарищи! Вы в строительстве у нас самые опытные, за вас университету стыдно не будет. В августе этого года планируется окончание работ и вывод нефтепровода на проектную мощность. И вы можете стать участниками этого поистине великого события!

— Этот запрос всего на тридцать человек, товарищи! — подала голос Луппиан. — Больше им не надо. Кто желает записаться?

— Ну, я бы поехал, — заметил Булатов. — А вы как? — обратился он к сокурсникам.

— Интересно было бы посмотреть, — ответил Семён Давыдов.

— А у нас есть члены отряда не из МГУ, — заметил Алексей Сандалов.

— А откуда они? — удивлённо спросила Луппиан.

— Из МИИТа два человека.

— Думаю, мы можем пойти навстречу, раз у них уже коллектив устоявшийся? — растерянно посмотрела Луппиан на Гусева.

— Думаю, можно решить этот вопрос, — задумчиво кивнул он.

— Откуда два-то? — прошептал Ираклий на ухо Сандалову.

— Я что, без жены поеду? — так же шепотом ответил ему Алексей.

Студенты подходили к Луппиан и, выстроившись в небольшую очередь, записывались в стройотряд, спеша воспользоваться уникальным предложением. Набралось восемнадцать человек.

— Может, второй нашей бригаде тоже предложить? — вспомнил о своих Ираклий. — Жан, а немцам нашим можно? С нами Мартин Нойлер с первого курса работает и ещё парни и девчонки из их землячества.

— Почему нет? — озадаченно переглянулся Гусев с Луппиан. — Надо им предложить…

— Мы сейчас сами им предложим, — воскликнул с энтузиазмом Ираклий.

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Чем ближе было окончание командировки, тем грустнее становилась Аня Юрченко. Это заметили все — и коллеги-американцы, и капитан Орехов, и Саша Озеров. Поначалу он пытался выяснить, что с ней происходит, но у неё сразу слёзы начинали наворачиваться на глазах. Он очень переживал за неё. Они успели сдружиться. Они все сдружились, но к Ане у Александра были особые чувства. Он угадывал её настроение, даже не видя её лица. По плечам, — как он сказал однажды в шутку.

Но больше всех был озабочен Орехов. Американцам после майских уже уезжать, а его профессиональный нюх ему подсказывал, что в этот раз могут быть эксцессы. Женщин капитан побаивался, и не зря — они существа плохо предсказуемые. Но случись какой скандал с его группой американцев — перед начальством этим не оправдаться, пусть оно тоже в курсе особенностей женской природы. Скажут, что работать надо было тщательнее…

— Анна, что происходит? — попытался он вытянуть американку как-то на откровенный разговор, но девушка замкнулась в себе и разговора не получилось вообще.

Главное, неясно, о чём докладывать! — сетовал про себя капитан. — Непонятно, к чему готовиться. А если она рванёт, вдруг, в свой Харьков? А если Озеров решится ей в этом помочь? Он же явно на неё неровно дышит…

Не зная, откуда ждать беды, капитан устраивал иностранцам экскурсию за экскурсией, а по вечерам после работы предлагал сходить в кино. Чтобы у них не было свободного времени, и чтобы они всё время были у него на виду.

В этот вечер он повел их на только что вышедший фильм «Таланты и поклонники» по пьесе Островского. Самое интересное, что перед фильмом показали ролик про Витебск, красивый ролик, но почти с самого начала пошла сцена с совершенно обнажённой девушкой, отчётливо различимой в тумане. Орехова холодный пот прошиб от неожиданности, когда он увидел такое на экране. Это кто же такую срамоту у нас пустил на большой экран, спрашивается? Что же, сейчас американцы подумают, что у нас в Витебске девушки обнаженными ходят, и будут потом в Америке об этом всем рассказывать? Капитан приготовился уже отвечать на непростые вопросы от подопечных, но облегченно выдохнул, заметив, что американцы достаточно спокойно отреагировали на этот эпизод.

Что же мне с Юрченко делать? — думал Орехов. — Может, отправить её назад в Америку, пока не учудила чего-нибудь? А то ведь, и Озерова подведёт под монастырь, а он неплохой парень…

* * *

В СЭВ приехал минут за сорок до назначенного времени и позвонил по местному телефону Уткину. Очень быстро за мной вышел высокий интеллигентный мужчина лет тридцати пяти — сорока в хорошем костюме и с любопытством меня разглядывал, пожимая руку и представившись по фамилии.

— Очень приятно, — ответил я ему, — Ивлев.

Он пригласил следовать за ним. Сразу поинтересовался, что за конференция, какая должна быть продолжительность моего доклада, будут ли присутствовать иностранцы, надо ли притормаживать, рассчитывая на синхронный перевод?

— Не будет никакого синхронного перевода, — успокоил он меня. — Все наши участники вполне сносно владеют русским языком.

— На что больше сделать акцент? — попытался я уточнить свою задачу, потому что те пятнадцать — двадцать минут, что они мне отводят на выступление, это маловато для того объёма, что я уже тезисно приготовил.

— Конференция посвящена работе хозяйственных объединений уже созданных и создаваемых в рамках работы Совета экономической взаимопомощи.

— Вроде, речь шла только о европейских странах? — уточнил я.

— Сегодня да, — кивнул Уткин.

Видел когда-то по телевизору, как проходил в этом здании то ли съезд, то ли конференция какая-то в огромном зале с балконом. Но он привёл меня хоть и в солидный зал, но гораздо меньше по размеру. Мест так на восемьдесят.

Там уже выступал докладчик, монотонно зачитывая заранее подготовленный текст. Мы сели с краю поближе к трибуне. Моя очередь выступать подошла только через полчаса.

Говорил обо всём позитивном, что знал, и, конечно, ни слова негативного. Это я знаю, что «братья наши» сбегут при первой возможности подальше со всеми технологиями, что СССР помогает им развивать, но говорить сейчас такое никак нельзя. Так что привел факты промышленной кооперации, напомнил об Икарусах и других промышленных товарах из стран СЭВ, порассуждал о необходимости дальнейшего развития технической и научной кооперации. Единственное, что не удержался и отметил, что нам надо, всё же, стараться побольше технологий в машиностроении развивать не только в европейских странах СЭВ, но и в самом СССР.

После моего выступления, не задав мне ни одного вопроса, объявили следующего докладчика. Не привык я к такому… Мы посидели немного с Уткиным для приличия и тихонько смылись из зала.

— Спасибо, что выручили, — протянул он мне руку. — Признаться, не думал, что удастся так быстро и так удачно найти замену… Вы очень уверенно держались.

Ага, так у него кто-то выступить не смог, отсюда и вся эта спешка. А то Николаев мне насвистел, что докладчика интересного ищут… А судя по тому, что никому вопросов не задавали, все просто тут отбывают номер.

Уткин отвёл меня к себе в кабинет, попросил у меня телефон и вручил свёрток, в котором что-то булькало. Но судя по его форме, там было что-то еще дополнительно.

— Спасибо, Александр Львович, — улыбнулся я. — Приглашайте ещё.

Он проводил меня к выходу и по дороге ещё раза два поблагодарил за то, что так быстро согласился и профессионально выступил, выручая его.

Времени до тренировки оставалось только заехать в стол заказов. Посмотрим, что там за праздничные наборы такие…

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Позвонив в детский дом и узнав, что директриса уехала в исполком, Женя Брагина не смогла сидеть дома.

— Женя? Что ты тут делаешь? — удивилась директор, увидев её сидящую на корточках у своего кабинета.

— Александра Мироновна, не смогла дома ждать, — виновато ответила она, поднимаясь.

— Проходи, Жень, — пригласила она её к себе в кабинет. — Присядь… Нам отказали…

— Как? — потрясённо прошептала Женя. — Но почему?

— Жень, это для меня загадка. Я сама ничего не понимаю, — расстроенно ответила директриса. — На моей памяти всякое бывало, но чтоб такое…

— Что надо сделать, Александра Мироновна? — опомнившись, вскочила она. — Мне надо на заочное перевестись? Я переведусь!

— Нет, Жень… Уже ничего не надо… Нам уже отказали.

— Но как же так? Они же должны были хоть что-то объяснить… — не хотела сдаваться Евгения.

— Детка, они ничего никому не обязаны объяснять, — поднялась и подошла к ней Александра Мироновна. — Я сама не поняла, что произошло. Нам надо прекратить сейчас наши попытки… Или этого ребёнка усыновят сейчас другие люди…

— Как это? — возмутилась Евгения. — Какие? И почему вдруг?

— Я не знаю, Жень… Этого ребёнка усыновят другие люди, если мы настойчивыми попытками сразу после отказа разозлим комиссию. Они сами тогда новых родителей малышке найдут. Лучше, давай, попытаемся подать документы ещё раз, выждав какое-то время.

— Сколько?

— Жень, я не знаю… ну хоть месяца четыре…

— А как же Лариса? — начала плакать Женя. — Что она обо мне подумает? Что мы её бросили?

— Я не знаю, что тебе сказать… Может, пройдёт время и мне удастся что-то выяснить?..

— Александра Мироновна, но почему так? — разрыдалась в голос Женя. — Это нечестно!

— Самой интересно, — задумчиво ответила директриса.

* * *

Праздничный набор в столе заказов порадовал. Тут тебе и импортный шоколад — швейцарский и бельгийский — при виде которого я вспомнил, как недавно хотел идти покупать его в «Березку», и сыр твердый французский, и икры красной и черной отечественной пять банок. А также пару кило всяких отечественных конфет.

В раздевалке перед тренировкой Миша Кузнецов рассказал, что у Брагиных какие-то проблемы, похоже, с усыновлением.

— Что за проблемы? — не понял я. — Им же там и директриса детдома помогать взялась, и какие-то её знакомые.

— Не знаю, — покачал головой друг. — С Костей час назад говорил, так он жаловался, что жена ревет, не переставая.

— Ничего себе, — удивился я. — Что там уже могло измениться?

А сам, вспомнив разговор с генералом Брагиным, подумал, не оттуда ли ноги растут? Но отогнал эти мысли. Это кем надо быть, чтоб так нервы друг другу в семье трепать?

Вернувшись домой после тренировки, постоял у машины, думая, зайти к Брагиным или не стоит? Решил не навязываться. Нужна будет помощь или просто моральная поддержка, сами придут… Уж кто-кто, а Костян знает, что может на меня рассчитывать.

Галия распаковала и подарок из СЭВ. Он ничем особо выдающимся не отличался. В придачу к болгарскому бренди Плиска было только несколько деликатесных консерв дополнительно. Но всё же, пустячок, а приятно.

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

— Марин, ты у Женьки была? — поинтересовался прокурор у вернувшейся откуда-то довольно поздно жены. — Как она там?

— Не очень, — расстроено ответила она. — Ревёт. Не ест ничего…

— Ну, этого и следовало ожидать, — ответил он. — Я так понял, она уже успела прикипеть к этому ребёнку.

— Да как можно прикипеть к чужому ребёнку? — раздражённо ответила жена.

— Чужой, это когда у него свои родители есть, а тут сирота, Марин.

— Ну, не знаю…

— А тебе дочь не жалко? — заглянул он жене прямо в глаза.

— Жалко. Поэтому и уговаривала жизнь себе не ломать. Ничего, поплачет и успокоится. Люди, вон, родных детей теряют и жизнь на этом не останавливается, а тут…

* * *

Москва. Под окнами гостиницы «Мир».

— Саш, мне очень нравится Москва, — грустно глядя на Озерова, поделилась с ним Анна. — Мне будет очень жаль уезжать отсюда…

— Ну, так и не уезжай, — улыбнулся он.

— А что дальше?

— Устроим тебя к нам на фабрику, — тут же ответил он, — будешь работать с новой линией, ты её знаешь, как свои пять пальцев. Воздвиженский тебя с радостью на работу возьмёт.

— Ты так думаешь?

— Конечно.

— Но у меня здесь нет никого. Я же буду совсем одна.

— У нас люди не бывают совсем одни, даже когда очень хотят, — усмехнулся Александр. — Всем будет до тебя дело, комсомольской организации, месткому, профсоюзу. Поверь, одна ты не останешься. Всё будет хорошо…

К ним подошёл Питер, возвращавшийся с прогулки, и пожелал спокойной ночи. Он ещё что-то сказал Анне по-английски, с улыбкой глядя на них с Озеровым. Она покраснела, но когда Александр спросил её, что он сказал, отделалась общими фразами.

* * *

Утром в четверг готовился уже ехать в КГБ, как позвонила Эмма Эдуардовна и сообщила, что меня просят зайти на военную кафедру.

— Кафедра специальной подготовки, запомнишь, Паш? Запиши лучше. Спросишь майора Евдокимова Николая Андреевича.

— А что им от меня понадобилось? Мы же только с третьего курса на военной кафедре учиться начнём.

— Там не по учёбе вопрос, не пугайся.

— Понял. Хорошо, Эмма Эдуардовна.

И что это за вопрос не об учёбе от военной кафедры университета? — озадаченно подумал я, положив трубку. Вот уж простор для фантазии… Лекцию, им что ли, прочитать надо? Или хотят, чтобы я статью про них опубликовал в «Труде»? По радио, когда буду выступать, рассказал, как здорово учиться на военной кафедре? Когда много во что вовлечен, трудно вот так сразу понять… Но заинтриговали, заинтриговали…

Глава 20

Москва. Лубянка.

Румянцев дал мне мой доклад ещё раз прочитать, правок не было. То ли я уже руку набил, то ли мои доклады перестали сильно цензурировать. Ну или самый печальный вариант — плевать все хотели на то, что я там написал по такой странной для комитета теме…

Специально присмотрелся к слушателям в зале, всё, как всегда. Молодежи не так и густо. А судя по возрасту некоторых, им лекция уже для внуков сможет пригодится.

Прочитал свой текст. Специально в лекции коснулся темы абортов мельком, не люблю я ее, спорная и тяжёлая. Но первый же вопрос, как и следовало ожидать, касался именно её.

— Товарищ лектор, а почему вы почти ничего не сказали о вреде абортов как для здоровья самих женщин, так и для рождаемости в целом по стране? Почему не вернуться к практике запрета абортов?

— Женщины считают, что у них должно быть право самим решать –рожать или нет, — ответил я. — Запретительные меры мы уже проходили и, как показала практика, это малоэффективно. Не хотят рожать и не будут, даже рискуя собственной жизнью. Будут обращаться к подпольным врачам и знахарям, пить всякую гадость, которая из них инвалидов будет делать. Так что если мы говорим о мерах государственного регулирования этого вопроса, то надо не запрещать аборты, а заниматься профилактикой нежелательной беременности, заниматься просвещением населения, обеспечить доступность контрацептивных средств достойного качества.

— Тогда вообще рожать перестанут, — высказался кто-то из центра зала.

— Ну, извините, — развёл я руками. — У женщин материнский инстинкт уже с младенчества просыпается, они в дочки-матери играть начинают задолго до школы и если, вырастая, они не хотят становиться матерями, то надо выяснять, почему, а не рубить с плеча. Может, ещё одну кровать в крохотной квартире или в комнате в коммуналке совсем некуда поставить? Может, руки мёрзнут в проруби пелёнки каждый день полоскать? Может, в стране с детским питанием проблемы?

Да одни проблемы с детским питанием уже рожать не мотивируют. Не всем же природа возможность дала ребёнка грудью до двух лет кормить, тем более, что продолжительность декретного отпуска этого и не дает сделать. Некоторые до двух месяцев едва дотягивают, и ничего тут не сделаешь, ну нет молока у матери… Изучать надо все эти проблемы, и искать меры стимулирования рождаемости на государственном уровне. Понятно, что запретить проще, но нам же в своей стране хочется видеть счастливое материнство, а не вынужденное. Ну и жилье — один из ключевых вопросов… Чем раньше молодая семья получит свое жилье, тем выше шансы на скорые роды. А чем больше там будет комнат, тем больше и детей может получиться. Но я это уже все говорил в одной из предыдущих лекций.

Может, резко ответил, но зато вопросов дурацких больше не задавали. Лекция на этом закончилась.

— Ну, ты разошёлся сегодня, — заметил майор, провожая меня.

— Олег Петрович, ну а как? Что это за подход? Привыкли отдавать приказы… А женщине приказ рожать не дашь, ей условия надо создать, чтоб она сама захотела.

— Да я что, спорю? — примирительно ответил он. — Всё правильно ты сказал. Одного ребенка в однушке живя, еще родишь. А про второго уже дважды и трижды подумаешь…

А вообще, я, похоже, начал уставать, — подумал я уже в машине. — Раздражаюсь от дурацких вопросов… Отпуск нужен. Заработался.

Приехал в МГУ и отправился на военную кафедру. Быстро выяснил, где кафедра специальной подготовки и спросил майора Евдокимова. Это оказался подтянутый мужик лет тридцати пяти — сорока с озорной чертинкой в глазах.

— Так, значит, ты и есть журналист-стрелок? — смерил он меня оценивающим взглядом, довольно улыбаясь. — Догеев уверен был, что ты или на четвёртом, или на пятом курсе учишься. Представляешь? Эх, знать бы, что ты только на втором! Поспорил бы с ним на ящик коньяка.

— О, так вы с Глебом Александровичем знакомы? — понял я. — Вот мир тесен…

— О! Ещё как тесен, — улыбнулся он. — В общем, слушай, в чем дело. В Москве в августе будет проходить летняя международная универсиада, в рамках подготовки к ней проводятся спортивные мероприятия, в частности, соревнования по стрельбе. Предлагаю тебе поучаствовать.

— Честно говоря, не ожидал, — ответил я.

Ну да, какие только поводы для вызова меня на кафедру я не придумывал, а такое в голову не пришло…

— Ну так что скажешь? Защитишь честь родного факультета?

— Ну, почему бы и нет? Даже интересно. А где соревнования будут проходить?

— Там же, у Догеева. Соберем группу человек двадцать и съездим к нему.

— А у нас в университете наберётся столько любителей стрелкового спорта?

— Проведём отбор по факультетам среди желающих… А на стрельбище все и выясним, — улыбнулся Евдокимов.

— В смысле, кто угодно может принять участие?

— А какие ещё есть варианты?

— Никаких, — задумался я. — Надо будет тогда хоть несколько тренировочных заездов на стрельбы организовать для всей команды. А то мне стыдно будет соревноваться с парнями, которые впервые винтовку в руки взяли.

— Хорошая, кстати, мысль, — поддержал он меня. — Несколько тренировок проведём перед соревнованиями. Фотографий наделаем, стенгазету выпустим… Хорошая мысль!

— Рад, что вам понравилось. Можно, я нашим ребятам на курсе предложу? Уверен, никто не откажется пострелять из снайперской винтовки, особенно, если это будет вместо занятий на кафедре физвоспитания.

Евдокимов весело рассмеялся и погрозил мне пальцем.

— Вот теперь я понимаю, почему Догеев решил, что ты на пятом курсе, — сквозь смех проговорил он. — Ладно, придумаем что-нибудь насчёт кафедры физвоспитания. У нас с ними вполне рабочие отношения.

Мы расстались с ним на дружеской ноте, и я сразу отправился к своим, пока большой перерыв. Нашел их в столовой. Все уже пообедали, но уходить из столовой не спешили.

— У меня для вас такое предложение, от которого вы не сможете отказаться! — уверенно заявил я, здороваясь с парнями по очереди.

— Насчёт стройотряда на нефтепровод летом? — снисходительно взглянул на меня Булатов. — Так мы уже сами записались.

— Куда вы записались? — поразился я.

— В стройотряд в Томскую область, — пояснил Ираклий, явно удивившись моей реакции. — На июль-август.

— Понятно, — не смог я скрыть своего недоумения. И тут же задал вопрос, от которого не смог удержаться. — А позвольте узнать, зачем? Неужели вам работы в Москве летом не хватает? Или таежной романтики вдруг так сильно захотелось?

— Ну, там планируется завершение строительства нефтепровода, как раз в августе, — уже менее уверенно ответил наш староста. — Есть шанс стать участниками большого события.

— Мужики, ну вы, хоть бы, посоветовались бы что ли со мной, прежде чем… Я правильно понимаю, что вы добровольцами туда рванули, никто вам руки не выкручивал?

— А что такое? — забеспокоился Лёха Сандалов. — Гусев сказал — количество мест ограничено. Надо спешить записаться…

Я только усмехнулся и покачал головой. Ну да, рынка нет, нет и рыночного мышления у молодежи. Гусеву не так и трудно было их обработать. Надо предполагать, если он сам лично этим занялся, эксклюзивным предложением никто особо не спешил воспользоваться…

— Ну, во всём есть свои плюсы и минусы, — ответил я. — Из плюсов — вы познакомитесь с новыми интересными людьми и получите бесценный жизненный опыт. Ваши новые знакомства могут перерасти в крепкую дружбу или могут стать полезными для карьеры. Из минусов — никто вас там с хлебом-солью не ждёт. Вам два месяца придётся жить в переоборудованных старых вагонах, это в лучшем случае. А может, и в наспех сколоченных бытовках с удобствами под ближайшим кустом. Баня — раз в неделю, стирка в ближайшем ручье. Что касается работы, ничего серьёзного вам не доверят, считая, что вы простые студенты без опыта строительных работ. Соответственно, и заработок будет в несколько раз ниже, чем вы сейчас получаете в Москве, ночуя дома в чистой постели после тёплого душа. Ну и отдельная песня — комары и гнус! Вот уж кто будет рад вашему приезду, так это они! Там такие делегации из них будут вокруг виться приветственные, что закачаешься!

Ну да, у меня в двадцать первом веке был знакомый, который в тех краях подрабатывал в летние месяцы. Живописал он все эти страсти с насекомыми летом так, словно ему сценарий для фильма ужасов поручили написать. Особенно меня впечатлил пассаж, как они грязью лицо густым слоем мазали, чтобы их совсем не сожрали. Потому как гнус сквозь любую защитную сетку пролезает без проблем в силу своих размеров… А уж сколько они его проглотили…

— Это точно? — с тревогой спросил Лёха Сандалов. — Зря я Светку тоже записал.

— Ты и Светку в тайгу тащить собрался? — поразился я. — Рисковый ты мужик, однако.

— А это точно, что денег будет намного меньше? — с сомнением спросил Булатов. — Все, наоборот, говорят, что в стройотрядах хорошо зарабатывают.

— А ты не задавался вопросом, почему простые рабочие в Москве рядом с вами на тех же работах не получают ваших денег? — спросил я.

— И почему же?

— Потому, что у вас здесь очень выгодные условия, я же вам не абы где работы ищу, а в лучших местах и на лучших условиях. — улыбнулся я. — Ну и учтите, что там вы будете работать без выходных, на износ, по возвращении домой у вас ещё долго будут болеть руки, ноги и спина. Студентов в стройотрядах никто не будет жалеть, будут кидать на самые тяжелые и неудобные работы, поскольку вы уедете, другие потом приедут. Смысл беречь тех, кто постоянно меняется? Ну и еще один момент. Работаете вы хорошо, слухи о вас по Москве идут, точно будут новые заказы на лето. А вас-то не будет… Вы будете нефтепровод в строй вводить. Значит, мне придется новую бригаду формировать для заказчиков из других студентов, не могу же я их подвести. И в сентябре уже им будут делать предложения о дальнейшей работе во время учебного года, а не вам. С кем летом работали и все понравилось, с теми захотят и потом работать.

Растерянность, отразившаяся на их лицах, показала мне, что они меня услышали, это самое главное. А дальше пусть сами решают. В конце концов, испытания закаляют мужчин. Вернутся зато настоящими мужиками, больше мямлить и нюни пускать точно не будут… Вон как на Лехе Сандалове благотворно сказалась работа даже на московских стройках. Уже и на прежнего ботаника почти совсем не похож. А уж Сибирь из него точно сделает человека!

— Что-то мне уже не хочется ехать, — высказался Лёха Сандалов.

— Вот Брагин хитрый, сразу сказал, что он пас, — с досадой проговорил Семён Давыдов.

— Не, они ребёнка с женой из детского дома берут, — заступился за Костяна Лёха.

— А-аа, я не знал, — дал заднюю Сёма.

— Короче! Что делать будем? — прервал всех Булатов.

— Пошли, откажемся, — предложил Ираклий.

— Подождите, мужики, — вспомнил я, с чего, вообще, всё началось сегодня. — У меня к вам предложение…

— От которого мы не сможем отказаться, — закончил за меня Ираклий. — Я уже боюсь. Гусев нам уже сделал одно!

— Не, у меня хорошее предложение, — усмехнулся я. — Предлагаю вам принять участие в спортивном мероприятии от военной кафедры. Поедем на полигон и будем стрелять из настоящих снайперских винтовок по мишеням. Обещали несколько тренировочных занятий, а потом символические соревнования между собой.

— Вот это я понимаю, предложение! — воскликнул Булатов.

— О, ты же у нас после армии, — вспомнил я. — Будем с тобой соревноваться.

— Готов, — принял он мой вызов, а остальные высказались в том ключе, что куда я, туда и они.

Они засобирались на очередную пару, обсуждая, с какими словами им теперь идти к Гусеву, чтобы отказаться от участия в стройотряде, а я пошёл к раздаче. Быть в столовой и не пообедать?..

* * *

Москва.

Прокурор Томилин с утра был не в настроении. Ему не давала покоя ситуация с удочерением, которое они с генералом Брагиным совместно расстроили.

Он прекрасно знал свою дочь, она боец по жизни, она не отступит от своего. Вопрос только в том, что она решит предпринять?

Он вспомнил, как она в третьем классе, начитавшись «Весёлой семейки» Носова, решила вывести цыплят. Она же не спала, следила за температурой в коробке с яйцами, грела их под настольной лампой…

Они только через неделю с женой узнали, что она школу ради этих яиц прогуливала. И то только потому, что учительница к ним домой зашла узнать, чем Женя заболела? Она «уходила» в школу, дожидалась, прячась во дворе, пока мать уйдёт на работу и спокойно возвращалась к своим трём чадам в коробке.

Отобрать у неё эти чёртовы яйца тогда удалось только после того, как он объяснил ей, что раз они из холодильника, то цыплята там уже испортились ещё до того, как она решила их высиживать. Она сдалась под логическими аргументами отца, но проревела несколько дней. А потом Женька притащила домой взрослую бездомную кошку и устроила ей лоток с газетами из самой большой ванночки для печати фотографий, которую нашла у отца. Эту облезлую страхолюдину они с женой тогда не рискнули выгнать из дома в надежде, что та сама сбежит. Но кошка осталась, отъелась и прожила у Женьки ещё много лет, став всеобщей любимицей.

А что дочь сделает в нынешней ситуации, никому неизвестно. Институт бросит ради работы в детском доме, чтобы быть ближе к ребёнку, которого ей не дали усыновить? Это для неё вообще раз плюнуть… Тем более, заведующая детским домом на её стороне и считает достойным кандидатом в приёмные родители.

Им с Лёвой Брагиным, конечно, приятно было услышать от председателя комиссии по усыновлению, что у их детей отличные характеристики отовсюду, но… Но то, как они поступили с ними потом!..

Сердце ныло уже который день подряд. К концу рабочего дня Томилин решил, что после службы поедет не домой, а к дочери.

* * *

После университета, плотно пообедав, отправился в спецхран хоть на пару часов, а потом мне предстояла лекция на кондитерской фабрике «Красный Октябрь». Тема лекции «Современные проблемы научно-технического прогресса в пищевой промышленности», согласно методичке, должна была основываться на материалах двадцать четвёртого съезда КПСС. Хоть и только тезисно, но всё равно, скучно. Решил каждый тезис сопроводить примерами из жизни.

Озадачил секретаря фабричного парткома Голубеву Людмилу Ивановну вопросами об особенностях их производства. Так она с наисерьёзнейшим видом привела меня в дегустационный зал. Вот уж мечта сладкоежки!

Длинный-длинный стол, плотно уставленный вазами и коробками со сладостями, а вдоль стола с двух сторон ряды табуреток. Зал был пуст и Людмила Ивановна, показав на все это великолепие, произнесла:

— Вот вся наша продукция. Угощайтесь.

— Это всё мне? — улыбнулся я и пошёл вдоль стола. Кажется, он мне теперь во сне будет сниться. Эх, Родьку бы сюда минут на пять. На большее время нельзя, попа потом слипнется.

Чего тут только не было!.. Конфеты всех форм, шоколад всех цветов, услада для глаз. В университете плотно пообедал и есть особо не хотелось, но заметил интересные конфеты в белой вафельной обсыпке и взял из вазы одну. Она оказалась с цельным орехом внутри, очень вкусная.

Тут мой взгляд упал на шоколад «Алёнка». О, так вот где его выпускают. Никогда не интересовался производителями сладостей, считал, что шоколад, он и в Африке шоколад. Но про «Алёнку», по-моему, вся страна знает.

— А можно, я шоколадку возьму жене? — попросил я.

— Берите, конечно, — охотно согласилась она.

На производство я так и не попал, времени не осталось, пока я в дегустационном зале образцы продукции разглядывал. Мы поспешили в актовый зал.

— А кто у вас там это всё дегустирует? — поинтересовался я. Захотелось узнать, кто эти счастливчики.

— Школьники на экскурсии приезжают, — объяснила Людмила Ивановна.

— Ого, как повезло современным детям, — удивился я. — Нас на такие экскурсии не водили… А можно вам самим предложить конкретный класс конкретной школы? Есть у меня знакомый подполковник, так у него сын школьник.

Вспомнил сразу про Родьку, так что уж там? Умеет этот парень радоваться так чистосердечно, что его счастливая мордашка сразу в душу западает. Хочется его порадовать. А попутно и Гриша порадуется вместе с ним.

— Нам, в принципе, без разницы, какой конкретно класс приезжает, — улыбнулась Людмила Ивановна, — так что давайте информацию, мы их пригласим к нам.

Надиктовал ей номер школы и позывные класса Родьки.

Надо, кстати, подсказать Шанцеву такие экскурсии для школьников из Святославля организовывать, идея очень хорошая. Может и за пределы Святославля, а то в нем не помню ни одного предприятия, куда детей так пошиковать привезти можно. А в Брянске наверняка что-то да найдется.

Лекция прошла неплохо, по-моему. Удивило только, что мне работники радостно отвечали с мест, как они реализуют наказы двадцать четвёртого съезда КПСС по научно-техническому прогрессу в пищевой промышленности. Трудно было не ухмыляться из-за такой неслыханной информированности. Зато понял, что партком тут мощно работает. Это надо же, заморочились перед моей лекцией просветить рабочих дополнительно по ее теме. Необычно, конечно, но вполне могли напугаться, когда Ионов сообщил им, что лектор в газете работает. А уж если он еще сказал, что я и в Кремле подрабатываю, то вообще понятно, почему им захотелось не ударить в грязь лицом…

Секретарь парткома после лекции, в которой участвовал весь зал, подтвердила мои предположения. Очень уж старательно льстила:

— Никогда не думала, что материалы съезда КПСС можно так преподносить!

— Как? — не понял я.

— Ну, вот как у вас все было организованно… Доступно и понятно! Людям было очень интересно!

— Я рад, что вам понравилось, — улыбнулся ей в ответ.

Она вышла из зала со свёртком размером с обувную коробку. Его точно не было, когда мы пришли. Проводив меня за проходную, она вручила мне его.

— Спасибо вам за интересное выступление! — сказала она.

— Вам спасибо! — сразу догадался я по весу, что там коробки с конфетами.

Привёз это сладкое сокровище домой и положил в шкаф на кухне до прихода жены. Спросил Ирину Леонидовну, нужна ли ей моя помощь, но она от нее отказалась.

Решил начать работать с записками для Межуева по тем новинкам, что нашёл сегодня.

Минут через двадцать в дверь позвонили, и я поспешил открыть, чтобы Ирина Леонидовна от детей не отвлекалась. Это оказался Линин Трубадур.

— Привет, — протянул он мне руку. — Время есть?

— Смотря на что?

— Песню посмотреть. Ты же говорил, что надо согласовывать с начальством.

— Так какое же я начальство?

— Лина говорит, ты начальник.

— Здрасьте… Привет пламенный Лине… Ладно, проходи. Посмотрю, но не как начальник, а как сосед, чего уж там.

Пригласил его в кабинет, и он протянул мне двойной тетрадный листок. Мы оба уселись поудобнее, и я начал читать вслух, чтобы почувствовать ритм.

«Женщины войны».

Она поутру на лекции мчалась,

Смеялась, мечтала, влюблённая в жизнь.

Ещё впереди была вечность, казалось,

Но бомбы упали, война началась.

Парня в шинель облекли слишком рано,

Он в форме солдата шагал на вокзал.

Она лишь молчала, слеза показалась,

А он ей сказал: «дождись лишь меня!»

— Куплет будет лирический, как ты сказал, — пояснил Виктор. — А дальше уже будет напористо и жёстко.

— Угу, — ответил я на автомате и продолжил читать. —

'Припев:

Война! Это боль, это ярость и крик,

Наждаком по душе, пеплом по щекам.

Слезы превратились в сталь и в свинец,

Для врага — только смерть, только страх!'

— Ну, в музыке бы это всё услышать, — высказался я, узнавая знакомые слова, которыми сам ему описывал ситуацию и продолжил читать:

'Пришёл треугольник с дыханьем надежды:

«Жди, я вернусь, оставайся сильна».

Но следом письмо, как холодная вьюга,

Обрушило весть, что погиб он вчера.

Слеза по щеке, опустевшие руки,

И сердце её в этот миг замерло.'

— А дальше ещё надо две строки, но не придумаю никак, — с сожалением проговорил он.

— Ну, подожди, дочитаю…

'Припев.

Она приняла боевое крещенье,

Стремясь каждый бой отомстить за него.

Сквозь стужу и пламя, не зная сомнений,

Несла врагам смерть, пряча боль глубоко.

Её взор был твёрд, её выстрел был точным,

Она видела цель, забывая про страх.

Во взгляде её ни капли сомненья,

Её враг обречён на страданья и крах!'.

— Мне нравится! — сказал я, сразу представив Никифоровну с винтовкой.

'Припев.

Война отгремела, пришёл сорок пятый,

Земля зацвела, вновь весна у ворот.

Радость победы, но в душе всё распято.

Его не вернуть, он уже не придёт.

Она вспоминала его обещанья,

Смотря на мальчишки портрет.

'Ты с нами всегда, мой любимый, мой воин,

И в памяти нашей ты будешь во век'.

Припев'.

— Слушай, ну здорово, — откровенно похвалил его я.

— Правда? Там ещё один куплет нужно написать про восстановление страны, про феникса, восставшего из пепла… Как ты говорил…

— Точно. Дай, я перепишу себе тот куплет, где двух строк не хватает. Подумаю на досуге. А ты пиши дальше. Мне очень нравится. Молодец!

Быстро переписал себе несколько строк, и он ушёл очень вдохновлённый. Ну, вроде, не ошибся я в нём… Поменял человек свою деструктивную энергию на позитивную. Чем меньше народу бегает и кричит, что все пропало, тем выше шансы у любой страны уцелеть. А то я же помню восьмидесятые. Только собаки не ратовали за гласность и перестройку, и то потому, что говорить по-человечески не умели. А экономика погибала на глазах, пока все на митингах выступали за «новое мышленье»…

Мама сменила Ирину Леонидовну, и я поспешил ей на помощь.

Вернулась жена с работы и я вручил ей свёрток с кондитерской фабрики. Хорошо бы там была коробка с этими конфетами в белой обсыпке. Сам разворачивать не стал, пусть жена порадуется…

— У-уу! — радостно развернула Галия свёрток. — Какие коробки красивые!

Пять разных видов конфет в очень ярких коробках, жена с интересом разглядывала их и тут я вытащил скромную шоколадку «Алёнка»' и протянул ей с улыбкой. Она так посмотрела на меня, как будто я, как Данко, сердце себе из груди вырвал, и повисла у меня на шее. Вот и пойми этих женщин…

Глава 21

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Прокурор Томилин после службы сразу отправился к дочери. Она была дома одна, и он поразился её болезненному виду.

— Костя где? — спросил Юрий Викторович, не зная, с чего начать разговор.

— На стройке сегодня, — ответила дочь бесстрастным голосом и на автомате зажгла газ под чайником, даже не проверив, есть ли в нём вода.

Прокурор поднял чайник в руке, убедился, что он не пустой и поставил обратно на плиту.

— Жень, ну, не горюй ты так, — начал прокурор, тяжело вздохнув. — В жизни часто бывает, что всё идёт не так, как нам хочется.

— Пап, ты не понимаешь, — ответила ему дочь с отстранённым видом. — Мне ребёнка жалко. Она же надеялась, что у неё вот-вот появятся родители, мама и папа. Представь себе маленького человечка, у которого никого нет. Она же там ждёт, что мы с Костей за ней придём… Она же букву «ж» специально выговаривать научилась, чтобы меня по имени звать!

Тут Женю прорвало и она начала беззвучно рыдать. Даже слёз не было, только плечи тряслись и лицо исказила гримаса глубокой внутренней боли. Глядя на неё, прокурор и сам почувствовал, что у него слёзы стали наворачиваться на глаза.

— Ну-ну, Жень, — только и смог проговорить он и по-мужски сдержанно погладил её по голове.

Он сидел молча с дочерью, пока она не успокоилась и не задремала на диване. Пришёл с работы Костя и, увидев тестя рядом со спящей женой, благодарно кивнул ему и тихонько вышел из комнаты.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Отпустили с женой маму, Галия занялась делами, а я играл с детьми в большой комнате, точнее, они ползали за Пандой в своем загончике, а я следил, чтобы они её не взяли в клещи. Один раз они уже устроили кошке экзекуцию, один за уши схватил, другой за хвост и потянули каждый на себя. Бедная кошка не могла понять, как ей вырваться и заорала дурниной от испуга на всю квартиру. Думал, дети испугаются, а им наоборот понравилось, что кошка такие громкие звуки издаёт. Большая, теплая игрушка, с их точки зрения, а если еще и звуки станет издавать, то еще лучше. Хорошо, что рядом сидел, спас бедное животное.

Тузик оказался поумнее. Пацанов он любит, но себя любимого тоже бережет. Понял, что хватка у малых крепкая, и сваливает с загончика каждый раз, когда они на него переключаются. Мол, кошку трепите, раз она согласна на это издевательство.

Тут зазвонил телефон, пришлось поднять трубку, встал в коридоре перед дверью в комнате так, чтобы видеть, чем там мальчишки заняты.

Звонила Диана. Они с Фирдаусом собрались на выходные в Святославль. Спрашивала, не надо ли мне кому-то что-то передать?

— К матери едешь? — уточнил я, не в силах придумать другую причину, по которой ей бы захотелось ехать в Святославль. Москву Диана полюбила со всей страстью недавнего провинциала, и при упоминаниях мной или кем-то еще Святославля обычно лишь брезгливо морщилась. Молодая еще, не понимает всей прелести вот таких тихих провинциальных городков по сравнению с мегаполисом. Ну и возраст такой, что хочется движухи вокруг и энергетики крупного города, а Москва как раз про все это… А я вот каждый раз расслабляюсь, когда в Святославле оказываюсь. Правда, только тогда, когда приезжаю не выручать кого-то из беды, как было с Шанцевым и Ахмадом.

— Ну, да. Деньги на холодильник ей отправили, и дальше тишина… Раньше два раза в месяц писала, а тут ни слуху ни духу уже месяц.

— А на работу позвонить? — забеспокоился я.

— Да я звонила, но там же в кабинете начальника телефон, ей, похоже, неудобно при нём разговаривать. Только да, нет, не знаю…

— Ну, понятно… Самое главное, всё хорошо с ней. А от Тимура что-то слышно?

— Мне давно не писал. Открытки присылал на Новый год и на восьмое марта. К матери съезжу, заодно узнаю, может, ей хоть пару строчек чирканул.

— А насчёт передать что-то… Даже не знаю. У нас мать с отчимом новоселье устраивают в субботу. Шанцев приедет… Пожалуй, привет там только передавай всем нашим.

— Хорошо, — рассмеялась Диана и мы попрощались.

Утром в пятницу перед уходом жены на работу попросил у неё рабочий телефон Руслана, чтобы набрать, пока он не уехал по делам. Водителя попробуй ещё на рабочем месте застать…

— Хочу уточнить, как у них там дела с разменом, — объяснил я Галие.

— Наверное, ещё вариант не нашли, — предположила она, давая мне переписать его номер со своей записной книжки. — А то уже сам позвонил бы, похвастался.

— Обязательно позвонил бы, — поддакнул я, все еще полный уверенности, что тревожить ее невеселым состоянием дел с разменом квартиры точно не стоит. Начнутся охи и ахи, а мне это надо? И сразу и заказал разговор со Святославлем.

— Привет им от меня передавай, — чмокнула меня жена и убежала на работу.

Ну, не очень хочется, конечно, обсуждать такой специфический вопрос по телефону, что КГБ прослушивает… Но, с другой стороны, в прошлый раз Руслан рассказал уже достаточно, чтобы было понятно, что у него там произошло. В принципе, я рассчитывал, что прослушивают нас москвичи, и им до голубой звезды, что происходит с обменом квартир во всяких там мухосрансках. Не МВД, все же, им совсем другие вещи подавай для расследования. Шпионы всякие там, диссиденты, хитрые схемы на государственных предприятиях. А тут да, формально — нарушение закона, но разве они не в курсе, что менять трехкомнатную квартиру на однокомнатную в одном городе никто не будет без доплаты? Мелочевка, не стоящая их внимания. Да и меня к чему им злить, влезая в это мелкое дело, не говоря уже о том, что могут бездарно слить факт прослушки?

Нас соединили минут через десять. Слышно было на удивление хорошо. «Алле» брата Галии я опознал, но на всякий случай все же уточнил:

— Привет, Руслан?

— Привет. Да, а кто это?

— Павел Ивлев. Решил уточнить, как у вас там ситуация.

— Павел! Хорошо, что ты позвонил. Я уже и сам думал тебя набрать. — ответил Руслан. — Плохо все, мать вся на нервах. Сегодня же последний день…

— В смысле последний день?

— Этот урод дал нам три дня квартиру освободить.

— Как так? Почему так мало? Что это ещё за самодеятельность?

— Ну, он так сказал. Завтра придёт, наверное… Паш, а что у тебя? Получается что-нибудь?

— Слушай, я завтра ещё только планировал с человеком встретиться по вашему вопросу…

— Блин! А что ж делать-то? А то если этот завтра явится… Мать же при его виде точно в драку полезет. Нам еще не хватало вызова милиции от соседей по этому делу…

Ёшкин кот! Всё, как всегда… Ну да, Оксана же у нас берсерк, воюет даже тогда, когда воевать не имеет смысла, я по себе это прекрасно знаю. А тут и повод еще есть неплохой закатить скандал на весь дом. Утащат всех в милицию за хулиганку.

Хотя… Руслан, сам того не зная, навёл меня на одну мысль. Милиция, значит…

— Короче, так, Руслан. Придётся тебе на эти выходные забрать мать к себе. В вашей квартире попрошу подежурить Ивана Николаева и шугануть этого вашего пройдоху, чтобы нам время выиграть. Матери про меня ничего не говори, понял? Скажи, просто, что попросил знакомого милиционера вам помочь.

— Хорошо, хорошо. Спасибо, Паш! — сразу повеселел он.

Попросил его еще продиктовать мне все, что он знает про своего мошенника, а то как мне с Шанцевым говорить про всю эту ситуацию? Человек он обстоятельный, да и для того, чтобы оказал мне помощь, нужно ему сразу всю необходимую информацию дать, максимально полную, по всей этой ситуации.

Мы попрощались, а я сразу заказал ещё один звонок в Святославль, в городской УВД.

Ивана на месте не застал, но попросил через дежурного, чтобы он перезвонил мне сразу, как появится. Тот с сомнением вначале отнесся к моей просьбе, но я представился как референт Президиума Верховного Совета СССР, и тон сразу поменялся. Ну и для карьеры Ивана будет неплохо, если все будут знать, какие люди ему могут из Москвы позвонить. Время сейчас такое, что мало кто рискнет при звонке в милицию представиться такой должностью, ей не располагая. Чревато очень крупными неприятностями при разоблачении, так что дежурный мне поверил сразу и безусловно.

Вот журналистом представляться мне было бы безусловной ошибкой. Тоже было бы правдой, но Ивану это могло бы создать проблемы. Он попал бы в изоляцию, все боялись бы, что сказанное ему потом появится в центральной газете в негативном виде. Милиция, сейчас, конечно, еще не настолько истово ненавидит пишущую братию, как в двадцать первом веке, когда СМИ сорвались во вседозволенность, но точно опасается…

Иван перезвонил уже минут через пятнадцать из переговорного пункта.

— Случилось что, Паш? Мне дежурный по рации сообщил, что меня из Москвы срочно разыскивают. Чуть ли не весь Президиум Верховного Совета в полном составе… Я аж немного перепугался. Только твою фамилию услышав, и понял, кому надо перезвонить…

Ну, дежурного можно понять. Нормальная реакция для нашего Святославля, когда звонят из Кремля.

— Случилось, Вань. Мой шурин при размене квартиры на мошенников нарвался. Ему дали три дня трёшку родителей освободить. Сегодня последний день, а я ещё не успел принять необходимые меры. Надо время потянуть до понедельника-вторника. Сможешь пожить выходные в их квартире? И если кто-то явится, шугануть их.

— Конечно. Всё сделаем. Шурин — это же тот, что в дом твоего отчима переехал?

— Да-да, но он на работе сейчас.

— А где он работает?

— Шоферит где-то, на автобазе какой-то. Точнее не могу сказать. Только что с ним говорил, знал бы, спросил бы…

— Ладно, разберёмся, я к ним домой после работы зайду, — ответил Иван и мы попрощались.

Так. Ну, что я ещё могу сделать? Чем им помочь? Собственно, ничем. Остаётся только ждать завтра Шанцева.

Глава 22

* * *

Лубянка.

Узнав итоги вчерашнего заседания Политбюро, зампред Вавилов велел помощнику узнать, на месте ли Андропов? Пока тот выяснил, что Андропов на месте, генерал открыл шкаф и, после недолгих раздумий, выбрал из своих личных запасов разнообразного алкоголя бутылку французского коньяка, что ему подарил один из подчиненных, недавно вернувшийся из Парижа. Завернув её в газету, направился к Андропову.

Сейчас очень удобный момент напомнить о представлениях, что он подавал на своих людей, — подумал он. — Тем более, что и повод есть. Пошло движение по Италии.

— Юрий Владимирович, поздравляю, — вошёл генерал в кабинет к председателю КГБ СССР и поставил на стол бутылку. — Наконец-то, справедливость восторжествовала. Вы столько лет проходили в кандидатах в члены Политбюро, хотя, как никто другой, должны были все эти годы принимать участие в решении важнейших государственных вопросов.

— Это мы с вами, Николай Алексеевич, понимаем значение Комитета госбезопасности, — ответил Андропов, одобрительно рассматривая подарок от своего заместителя. — И я тоже рад, что здравый смысл восторжествовал… Теперь мы сможем лучше защищать государственные интересы нашей страны.

— Юрий Владимирович, резидентура в Италии сообщила час назад, что пошли первые подвижки по обработке итальянских политиков со стороны американцев по поводу трансформации итальянской военной базы Авиано в американскую. Но итальянская общественность пока что ни сном ни духом о том, что американцы затеяли. Есть предложение встряхнуть их политическую атмосферу, как вы и велели, но нужно ваше распоряжение.

— Ничего с тех пор не изменилось, так что действуйте, как договаривались, — ответил Андропов. — План мероприятий я уже видел. Если нужно, то можно и импровизировать, каждую мелкую деталь со мной согласовывать не надо. Главное — результат. Если у меня появится что доложить на следующее заседание Политбюро, то вообще превосходно. А то если станем долго тянуть, там уже и позабудут про эту выгодно оттеняющую деятельность комитета тему.

— Мы давно уже ко всему готовы, Юрий Владимирович, — ответил Вавилов, сделав жест руками, изображающий, что всё будет в лучшем виде.

— Молодцы, — улыбнулся Андропов. — Подписал, кстати, вчера представления на ваших людей, Воронина и Артамонову. Так что, можете их поздравить, Николай Алексеевич. Ну и, само собой, и вас не обделил тоже…

— Спасибо, Юрий Владимирович, — поднялся Вавилов, обрадовавшийся, что вопрос и вовсе поднимать не нужно. — Ещё раз вас поздравляю!

Они пожали друг другу руки.

— Коля, Воронина срочно ко мне, — сказал он помощнику, вернувшись к себе.

— Вызывали, Николай Алексеевич? — стремительно вошел к нему Воронин через некоторое время.

— Да, Павел Евгеньевич. Только что от Андропова. Он подписал представления на тебя и Артамонову. Тебе осталось только дождаться указа ПВС.

— Служу Советскому Союзу, — улыбаясь, ответил Воронин, вытянувшись в струнку.

— По поводу Италии. Получили добро на начало плана. Американцы уже засветились с первыми шагами в парламенте, так что не удивятся, что сведения утекли. Расстроятся, что так быстро пошла информация в газеты, но у себя предателей искать уже не будут, спишут на всем известную разговорчивость итальянских политиков. Надо поспособствовать развитию в Италии протестных настроений в отношении авиабазы Авиано. И по утвержденному плану, и другие инициативы приветствуются, если усилят эффект. Можете отправлять резидентуре команду начинать.

— Понял. Сделаем, Николай Алексеевич. Все давно готовы. Усилили команду в Италии, подтянув наших людей из окрестных стран. Все рвутся действовать!

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Проворочавшись полночи без сна, прокурор Томилин тайком от всех отправился в детский дом. Он сам не мог сказать, зачем…

Пока он осматривался в просторном холле на первом этаже и разглядывал большие красочные настенные панно про волка и зайца из мультфильма, дети доложили о его появлении взрослым и к нему поспешно подошла молодая воспитательница.

— Здравствуйте. Вы к кому? — взволнованно спросила она, растерянно поглядывая на его форму.

— Добрый день. Мне бы заведующую увидеть. Она на работе?

— Да. Пройдёмте, пожалуйста, — позвала его воспитатель.

— У нас не заведующая, а директор, — улыбаясь, поправил его мальчонка лет восьми, увязавшийся за ними и с нескрываемым любопытством разглядывающий Юрия Викторовича.

Мальчонка долго одним на их хвосте не остался, вскоре за ними бежала следом уже целая ватага. Прокурор несколько раз даже обернулся, заметив это.

— Не обращайте внимания, — виновато попросила воспитатель, — они всех взрослых так встречают.

— Скучно им тут, — предположил Томилин.

— Тут другая причина, — понизив голос, ответила воспитательница, — надеются, что за ними пришли родители, чтобы их забрать домой… Многие не помнят, как они выглядели, так что каждый неизвестный взрослый — это надежда на счастье…

Томилин откашлялся. Что-то к горлу подкатило, когда он это услышал. Да, прокуроры люди закаленные, но это было уже слишком…

— Александра Мироновна, — подошла воспитатель к открытой настежь двери, — тут к вам пришли.

Она показала Юрию Викторовичу рукой куда-то внутрь кабинета, и пропустила его внутрь.

— Здравствуйте, — настороженно произнесла директор и поднялась из-за стола ему навстречу. — Чем мы заинтересовали прокуратуру?

— Александра Мироновна… Моя фамилия Томилин. Я отец Евгении Томилиной…

Директриса свела брови, пытаясь догадаться, что же его привело сюда.

— Слушаю вас, — так ничего и не придумав, произнесла она и выжидательно уставилась на него.

— А можно увидеть ребёнка, что дочь хотела усыновить?

— Можно, — как-то сразу расслабившись, ответила она и жестом пригласила его за собой.

Они поднялись на второй этаж и в одной из игровых, как назвала этот зал директор, он увидел играющих детей разного возраста, но все они были дошкольниками. Они замерли, оставив свои игры и уставились на незнакомца кто-то со смущённой улыбкой, а кто-то восторженно, в ожидании чуда.

Томилин поймал себя на мысли, что ему предельно неуютно под этими взглядами. Благо теперь он понимал, что они означают…

— Ларочка, иди сюда, детка, — позвала директриса и отошла от Юрия Викторовича вглубь игровой. Тут же к ней подбежали несколько ребятишек и спрятались за ней, с любопытством поглядывая на незнакомца.

— Ларочка Сачкова, три с половиной года, — погладила директриса по голове одну из девчушек, подбежавших к ней вместе с другими малышами.

Пока Александра Мироновна гладила остальных, кто обнимал её за ноги, или держался за юбку, прокурор смотрел на Ларочку…

Маленькая, худенькая девочка с коротким ёжиком вместо стрижки и огромными серьёзными глазищами.

Эх, Женька, Женька, — думал Томилин, давясь комком в горле, глядя на девчушку. — Самую страшненькую выбрала. Вот, она вся в этом…

* * *

Фух, что ж такое? То одно, то другое… Даже про письма с радио вчера забыл, так и лежит мешок на заднем сиденье в машине. Принялся прикидывать, что и как у меня. Так, сегодня у нас пятница, хорошо бы на тренировку вечером попасть. Всё-таки спорт хорошую разрядку нервной системе даёт. Надо так спланировать свой день, чтобы зря нигде не ждать. В университет приеду к концу пар, узнаю у парней, удалось ли им отбрехаться от предложения Гусева? А то если нет, или снова передумали, надо новую бригаду на лето набирать, заказов, я уверен, будет много. Непьющие и готовые добросовестно впахивать студенты всем понравились. Как уточню, кого вносить в мероприятия военной кафедры, сразу схожу к Евдокимову. А! И письма же надо занести, девчонкам отдать… Надо им сегодня купить чего-нибудь вкусненького. А то каждый раз прихожу и только там вспоминаю… А они, между прочим, большую нагрузку с моей семьи сняли.

Закончил оформление записок для Межуева. Не спеша пообедал и поехал в университет через наш гастроном у метро. Угощения и мешок с письмами сразу брать из машины не стал, подумал, неудобно будет на военную кафедру со всем этим тащиться. Когда там народ по домам разбегается, кто его знает, а хотелось бы майора Евдокимова застать и всех наших, желающих принять участие в соревновании по стрельбе, сразу в списки внести.

Пришлось немного подождать окончания последней пары. Вот вышел Ираклий, вот за ним и Витя Макаров… Увидев меня, они тут же обернулись внутрь аудитории, и начали махать руками, подзывая остальных.

— Как хорошо, что ты приехал, — воскликнул Витя. — Мы уже все головы сломали. Не знаем, что сказать Гусеву, чтобы он отстал от нас. Нельзя же так просто прийти и сказать, что мы передумали. Он по окончании учебы еще будет характеристики наши подписывать… Что-то может приказать и подправить…

— И от нас, и от Мартина с землячеством, — добавил Ираклий. — А то мы сдуру и их тоже подписали…

— Ну вы молодцы, — рассмеялся я. — Сами-то сглупили, а немцев-то за что в Сибирь? Все войну им простить не можете? Ну что, патриотично, в принципе…

Ребята посмеялись вместе со мной, но не сказать, чтобы от всей души.

Подошли остальные наши парни и окружили меня с расстроенными лицами.

— Паш, я считаю, что говорить Гусеву, что мы деньги потеряем, если в стройотряд поедем, нельзя, — сказал Булатов. — Правильно?

— Правильно, — согласился я. — Вы же комсомольцы, о Родине и её интересах должны думать, а не о деньгах. В теории.

— Ну и что тогда ему сказать? — допытывался он.

— Что сказать? Что сказать?.. Так, чтобы это не прозвучало таким образом, как будто вы передумали ехать, — заметил я.

— А как это должно ещё прозвучать? — не понял меня Булатов. — Мы же в самом деле больше не хотим ехать. Тем более мы навели справки у парней со старших курсов, и все на самом деле так, как ты рассказал. Те, что ездили, как бы и довольны прошлым годом, но снова записываться в стройотряд в Сибирь желанием не горят.

— Должно прозвучать так, как будто вы очень хотите поехать в этот стройотряд, — начал я объяснять, — но не можете по ряду веских причин. К которым он отнесется со всем пониманием.

— Каких причин? — тут же оживился Ираклий.

— Ещё не придумал, — хитро прищурившись, посмотрел я на него.

— Ну-уу, — разочарованно протянул он.

— Я же не сказал, что не придумаю. Все будет хорошо. Но прямо сейчас приехал по другому вопросу. Я сейчас пойду на военную кафедру, запишу нас всех в стрелковую группу… Всех, кстати, записывать?

— Всех, естественно, — бодро сказал Булатов. — Мы на третьем курсе на военной кафедре учиться начинаем, нам надо отношения там заранее налаживать.

— Правильное решение, — одобрил я. — Короче, сейчас я иду на военную кафедру, потом занесу письма в группу разбора и заодно зайду к Гусеву, попробую вас отмазать от стройотряда.

— Давай, Паш. Я позвоню тебе вечером, — с надеждой глядя на меня, произнёс Булатов и все по очереди пожали мне руку, как будто благословляя на подвиг.

Майор Евдокимов обрадовался, увидев меня.

— Ну, что, нашёл стрелков? — улыбаясь, спросил он.

— Одного, точно, нашёл. А остальные очень хотят научиться, — на полном серьёзе ответил я и надиктовал ему четырнадцать человек, включая себя и Костяна Брагина.

— Отлично, — приятно удивился майор, пересчитав нас. — Шестерых ещё бы найти… Ну такое количество без проблем с других факультетов подтянем.

— А можно студентов из ГДР привлечь? Не будет проблем у Догеева, что он иностранцев на территорию части пропустил?

— Наши студенты?

— Ну да, тоже с экономфака, первый курс.

— Нет, все же не стоит иностранцев, — отказался Евдокимов, что-то прикинув. — Да и не хочу я, чтобы вы все с одного факультета были.

— Хорошо, вы тогда запишите мой домашний телефон, чтобы предупредить, когда и куда мы должны явиться?

— Не вопрос, — с готовностью согласился он и достал толстую тетрадь.

Вскоре мы попрощались, вполне довольные друг другом.

Вышел из университета к машине, прихватил мешок с письмами и угощение для девчонок и потащил всё это в группу разбора.

По дороге несколько раз останавливался руки перехватить. Наконец, открыл дверь их кабинета, поставив мешок у дверей и, не особо вглядываясь внутрь, попросил ближайшую девушку принять у меня кульки, а сам вернулся за мешком и занёс его внутрь.

— Что это? — услышал я до боли знакомый голос.

Твою ж дивизию… Регина Быстрова?

Всем, кто был с нами и Пашей, большое спасибо! Следующая книга серии — здесь: https://author.today/work/406513

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ревизор: возвращение в СССР 30

Content

Ревизор: возвращение в СССР 30

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene